Лина Винчестер

Последняя буква Севера

Глава 1. Начало конца

Посвящается пятерым парням, которые никогда не прочтут эту книгу, и без которых мною не было бы написано ни одной строчки.

Луи, Зейну, Найлу, Гарри и Лиаму.

Глава 1

В сотый раз заглядываю в экран телефона в надежде увидеть новости от Оливера – пусто. Решаю снова позвонить – ответа нет. Я начинаю переживать, в груди становится холодно, и я осторожно проверяю сводку новостей на наличие авиакатастроф. Убедившись, что все в порядке, с облегчением выдыхаю и захлопываю крышку ноутбука.

Мы с Оливером не виделись целое лето. Сегодня он наконец-то должен вернуться из Европы вместе с родителями. Ожидание убивает, но при этом глубоко внутри я рада, что этот момент оттягивается, ведь сегодня я собираюсь пойти на самый смелый поступок в своей жизни. Сегодня я собираюсь признаться в любви Оливеру Хартли.

 Я по уши втрескалась в Олли, как только впервые увидела его: миссис Моусли объявила, что у нас в классе новенький, недавно переехавший в Уэст-Мемфис из Норвегии. В кабинет вошел мальчик со светлыми волнистыми волосами, на его плече висел красный рюкзак со значком Человека-Паука, а под мышкой зажат скейт. Миссис Моусли указала на пустующее место рядом со мной, а мое сердце в этот момент забилось быстрее. Хорошо, что мы с Джейком подрались на прошлом уроке, и его отсадили подальше от меня, тем самым освободив место. Оливер торопливо прошел вдоль ряда парт и сел рядом. Он повернулся, а мой мир перевернулся, когда я увидела его широкую улыбку и зеленые глаза. Мне вот-вот должно было исполниться тринадцать лет, но клянусь, в тот момент я узнала, что такое любовь с первого взгляда.

Оливер зашуршал в рюкзаке, достал тетрадь и ручку, но не обычную, а такую, которой можно писать разными цветами – нужно лишь нажать на пластиковый рычажок на наконечнике, чтобы выбрать цвет.

– Нравится? – тихо спросил он. Мне не просто нравилось, я была в восторге, потому что обожала рисовать.

– Очень.

– Можешь забрать, дарю, – добродушно ответил Олли и, пожав плечами, достал еще одну ручку, но уже обычную.

Я не смогла отказаться от подарка. Во-первых, я уже знала, что весь вечер буду рисовать, не тратя время на то, чтобы поменять карандаш. Во-вторых, эта ручка принадлежала Оливеру, и от этой мысли мне хотелось глупо улыбаться. В знак благодарности за подарок я принесла на следующий урок рисунок Человека-Паука, который очень понравился Оливеру. Так началась наша дружба.

Я хотела признаться ему в любви еще в конце прошлого учебного года, но он был слишком подавлен из-за расставания с Констанс Финниган. Она сказала, что изменила Оливеру потому, что он слишком много времени уделял своей музыкальной группе. Олли нашел в себе силы простить Констанс, но через неделю она сама его бросила. Он был разбит и написал об этом красивую, но грустную песню.

Берусь за скетчбук и карандаш, но тут же отбрасываю. Я слишком взволнована, чтобы рисовать. На часах восемь вечера, мама вернется с работы только через час, за это время я успею приготовить ужин или сойти с ума от ожидания.

Набираю в кастрюлю воду и достаю упаковку спагетти, как вдруг раздается металлический стук в дверь. Сердце подпрыгивает и замирает в горле. Бросив пасту на стол, несусь к двери и в нетерпении раскрываю ее, но моя радость лопается, как мыльный пузырь.

На улице стоит Джейк Элфорд. На голову накинут капюшон серой толстовки, а в руках он держит прямоугольную форму для запекания, накрытую пищевой пленкой.

– Мама передала. – Джейк топчется на месте, а затем оглядывается по сторонам, словно боится, что его могут здесь заметить.

Несмотря на то, что миссис Элфорд не живет в нашем трейлерном парке уже около пяти с лишним лет, она не перестает общаться с моей мамой, часто приглашает нас на ужин или, как сейчас, передает еду, прикрываясь словами: «Я приготовила слишком много». Хоть мы и говорим, что у нас все в порядке, Долорес Элфорд не перестает посылать нам угощения при любой возможности. Раньше я стыдилась этого, потому что это словно говорит: «Вы бедные, мне вас жаль», но со временем поняла, что она не жалеет, а просто знает каково это – когда каждый цент на счету. А еще миссис Элфорд не стыдится дружбы с моей мамой в отличие от Джейка. Он уже давно делает вид, что мы никогда не были друзьями.

– Спасибо, – бормочу я.

Джейк, кажется, не собирается двигаться с места, поэтому я спускаюсь с невысоких ступеней и, протянув руки, забираю керамическую форму. Под пищевой пленкой прячется лазанья, и я не могу не улыбнуться – мое любимое блюдо.

Только когда я поднимаю подбородок, то замечаю, насколько сильно Джейк вытянулся в росте за это лето, да и плечи стали заметно шире. Ровный нос, по которому я однажды хорошенько врезала кулаком прямо на уроке, из-за чего нас рассадили по разным концам класса. Из-под капюшона на меня смотрят пронзительные карие глаза, в правом уголке нижней губы колечко пирсинга, тонкий шрам пересекает левую бровь, и я даже помню, как Джейк его получил. Если бы не он тогда, то все мое лицо могло остаться в шрамах. Но эта тонкая полоса на брови не портит его лицо, а даже идет Джейку. Я бы сказала ему об этом, будь мы по-прежнему друзьями.

Элфорд медлит, не спеша уходить. Он оглядывает меня с головы до ног, а затем снова возвращается к лицу. Возможно, ему тоже кажется, что я изменилась за это лето, повзрослела.

Наконец он разворачивается, чтобы уйти, а я удивляюсь, что он не бросил, как обычно, что-нибудь язвительное.

– Погоди, – зову я. – Не знаешь, Оливер приехал?

– Да, еще днем. У Рэма как раз вечеринка по этому поводу.

Раскрываю губы и от удивления едва не роняю лазанью. Меня бросает в холодный пот от мысли о том, что Оливер приехал, но даже не позвонил мне. Не просто не позвонил, а даже не ответил на звонки и сообщения!

– Ты сейчас туда?

Джейк неуверенно кивает, словно знает, о чем я попрошу.

– Подвезешь?

Он вновь оглядывает меня, словно у долбаного Рэма на входе дресс-код или вроде того.

– Да брось, неужели тебе так сложно подбросить меня, если все равно едешь туда?

Вздохнув, он сдается.

– Хорошо, поехали. И Микаэла, – окликает он, как только я обхожу его, шагая вперед. – Может, оставишь лазанью дома и закроешь дверь? Уверен, что это не помешает, солнышко.

Черт.

– Еще раз назовешь меня солнышком, – цежу я сквозь сжатые зубы, – и я ударю тебя в нос. Снова.

Возвращаюсь в трейлер, слыша за спиной тихий смешок. Накинув джинсовую куртку, завязываю волосы в хвост и выхожу. Повернув ключ, несколько раз дергаю дверь трейлера, чтобы проверить, сработал ли замок, и иду к машине.

 В салоне пахнет кожей и горьким шоколадом. Этот запах и по сей день напоминает мне о Джейке, потому что он с детства ненавидел молочный шоколад и всегда отдавал предпочтение горькому. Раньше аромат горького шоколада дарил мне радость, но с тех пор как Джейк разорвал нашу дружбу, этот запах не раз сумел довести меня до слез обиды, непонимания и тоски по лучшему другу. Раньше. Я уже давно не плачу из-за Джейка Элфорда.

Поерзав на сиденье, украдкой посматриваю на Элфорда. Заведя двигатель, он скидывает капюшон, и я замечаю, что у него изменилась прическа: длинная челка теперь уложена к затылку, а на лоб спадает одна прядка, и я уверена, что она оставлена там специально. Раньше Джейк ходил с длинной челкой, которая постоянно лезла ему в глаза. Девчонки в школе сойдут с ума, увидев новый образ. На запястье браслет из плетеного серебра, на каждой руке по два кольца, словно он никак не мог выбрать одно и решил надеть все, что было у него дома.

Джейк делает звук радио погромче и молча смотрит на дорогу. Не припомню, когда мы в последний раз оставались наедине. Из таких моментов ярче всего вспоминается тот день, когда миссис Элфорд забрала из их трейлера последние вещи. Они переезжали в восточный район Уэст-Мемфиса, в одноэтажный светлый дом недалеко от парка Шелби Фармс. Мамы успокаивали нас, убеждая, что от трейлерного парка до Шелби Фарм всего полчаса езды, поэтому мы будем видеться часто. Для нас с Джейком это была трагедия, поэтому мы сидели в обнимку до тех пор, пока Сэму, его отчиму, не пришлось буквально отрывать нас друг от друга, чтобы посадить пасынка в машину. Нам обоим казалось, что если нас разлучат, то произойдет нечто страшное. Вдруг ураган снова обрушится на город, а Джейка не будет рядом? Учитывая воспоминания, даже смешно от мысли, что десять минут назад мне пришлось уговаривать его просто подвезти меня.

– Что смешного? – Он поворачивает голову, и я понимаю, что вслух усмехнулась собственным мыслям.

– То, что мы чуть больше десяти минут наедине и ни разу не поругались. Ты даже не попытался вывести меня из себя.

– У тебя впереди тяжелый вечер, я еще успею увидеть твою недовольную мордашку.

– Ты сейчас о чем?

В ответ Джейк только загадочно улыбается и пожимает плечами. Меня мучает любопытство, но я решаю не поддаваться на провокации, потому что знаю: он хочет, чтобы я без остановки расспрашивала его, умоляя дать подсказку. Обойдется.

Джейк приоткрывает окно, ветер треплет его темно-каштановые волосы, в уголке нижней губы поблескивает стальное колечко пирсинга, – как-то раз в школьном туалете я слышала, как Пола Хоффман мечтательно щебетала, что продала бы душу, лишь бы оказаться на месте этой серьги. С одной стороны понимаю Полу, потому что Джейк Элфорд действительно слишком хорош собой, но при этом он полный придурок.

Из дома Рэма грохочет музыка. Вечеринки тут проходят часто, и можно не бояться, что родители внезапно нагрянут, потому что мать Рэма – миссис Гастингс не только разрешает молодежи веселиться, но иногда и сама спускается к нам. Миссис Гастингс увлекается психотерапией, валиумом, алкоголем, а возможно и чем-то покрепче любой дури. Так мама переживает тяжелый развод – поясняет Рэм.

Еще миссис Гастингс позволяет сыну и его друзьям по музыкальной группе репетировать в гараже. Оливер с детства увлекался музыкой и написанием стихов, поэтому собрал группу из четырех человек, которая сначала звучала очень плохо, но с каждым годом становилась все лучше. Группу назвали «Норд» с норвежского переводится «север», а заодно это слово собирает первые буквы имен участников группы. Ник – барабанщик. Оливер – солист. Рэм – бас-гитарист. Джейк – гитарист, чья первая буква имени не совсем вписывается в название1, но это только на первый взгляд.

Восемнадцать лет назад шестнадцатилетняя Долорес Вайтхолл влюбилась в Роя Элфорда – местного музыканта из бедного района Уэст-Мемфиса. Они переспали в первый же вечер знакомства сразу после концерта Роя. Единственный опекун Долорес – ее отец Дастин, настаивал на аборте. Долли сбежала из дома, пришла к Рою, они начали жить вместе и поженились буквально через пару недель. Беременность была крайне тяжелой, денег не хватало ни на что. На третьем месяце беременности, когда Долли мучил жуткий токсикоз, она узнала, что ее отец болен раком легких. Она искала встречи с ним, но он отказывался, потому что не мог простить. Встреча состоялась за неделю до рождения малыша. Дастин сказал, что оставит Долорес наследство при одном условии – внука назовут по семейной традиции на букву «Д».

Долли еще маленькой девочкой знала, что если у нее будет сын, то она назовет его «Джейк» и никак иначе. Она не собиралась идти на поводу у дурацкой семейной традиции. Но она нуждалась в деньгах, потому что Рой не приносил домой ни цента. Тогда она пошла на маленькую хитрость и назвала сына «Джейк», прибавив в начале имени перед «J» букву «D». Когда Дастин увидел документы, он рассмеялся. После его смерти огласили завещание, в котором он пожертвовал все свое имущество в фонд несовершеннолетних матерей-одиночек, а Долли оставил сто долларов и записку «Цена твоей глупой гордости».

Узнав об этом, Рой разозлился. Он надеялся, что девочка из богатого района получит наследство, и тогда-то уж они заживут. Пару месяцев он даже не называл сына по имени, дав ему прозвище «сто баксов», а потом в один день просто собрал свои вещи и уехал. Долли осталась на руках с шестимесячным младенцем и с долгами мужа. Она больше никогда не видела Роя Элфорда. Долли осталась жить в трейлер-парке, где и познакомилась с моей мамой.

Джейк ненавидит историю своего имени. В школе никто не знает настоящую причину того, почему имя Джейка пишется иначе, пару раз несколько ребят сокращали имя до «ДиДжей», чем злили его, а кто-то даже получил за это по лицу. С тех пор больше никто не решается сокращать его имя. Но фанатки «Норда» в настоящем восторге от тайны имени, как и от всего, что связано с группой. Прошлым летом «Норд» обрел популярность, когда парни выложили в интернет пару роликов со своих репетиций. Я искренне радовалась за ребят, пока Оливер не сказал, что незнакомые девушки скидывают ему фото голой груди. Возможно, я бы тоже хотела скинуть ему свою грудь, но у Олли была девушка, а еще он никогда не просил меня о таком.

Я рисую обложки для песен «Норда», которые они заливают на музыкальные площадки. Мое имя нигде не указано, конечно, но это не мешает мне отдаленно чувствовать себя крошечной частичкой группы.

Как только Джейк глушит двигатель, я тут же выскакиваю из машины и семеню в дом. С каждым шагом сердце стучит все быстрее от предвкушения встречи с Оливером, от обиды за то, что он не позвонил мне и от волнения от мысли о признании в любви.

Дверь раскрыта нараспашку, кто-то выкрикивает мне в спину «Тряпка здесь!»; вскинув руку, я машу средним пальцем в ответ. «Тряпкой» в прошлом году меня прозвала Констанс, когда увидела, как я помогаю маме мыть полы в боулинг-клубе.

Прохожу вдоль гостиной на кухню и застываю, когда вижу Оливера в компании Рэма. Не знаю, как это возможно, но за лето Олли стал еще прекраснее. Черты лица стали мужественнее и острее, летний загар бронзового оттенка, светлые волнистые волосы выгорели на солнце и отросли, чуть прикрывая уши.

Олли смеется, его слегка заносит в сторону и, он тут же упирается рукой в кухонный остров, пытаясь поймать равновесие. Рэм даже не обращает на это внимание, продолжая рассказывать что-то. Когда Олли поднимает взгляд и замечает меня, мое сердце проваливается в желудок и, сдетонировав, взрывается.

– Микки, – произносит он одними губами, а затем широко улыбается.

Хотела бы я разозлиться, но я так рада видеть Оливера, что несусь вперед и буквально врезаюсь в него с объятиями, отчего его чуть заносит назад. Его глубокий смех отдается вибрацией в моей груди, от Олли пахнет теплым солнечным днем и сигаретным дымом. Господи, как же я скучала!

– Как я рад тебя видеть, Мик, – выдыхает он, зарываясь пальцами в мои волосы.

Отстранившись, я стискиваю зубы и хорошенько толкаю его в плечо.

– Почему не отвечаешь на мои звонки?

Потерев плечо, он рассеянно хлопает ладонями по карманам.

– Прости, куда-то дел телефон. Парни встретили меня прямо в аэропорту, я и опомниться не успел, как уже сидел у Рэма и пил пиво.

Оливер извиняется, выглядит слишком хорошо, и я едва сдерживаюсь, чтобы не выпалить все, что я к нему испытываю. Я копила эти чувства на протяжении пяти лет, и все лето сгорала от понимания, что пришло время сказать все как есть.

– У меня новости, – говорит Олли.

– У меня тоже, но лучше ты первый, потому что не уверена, что после моей новости ты сможешь говорить.

– Вот ты где! – Констанс выпрыгивает как черт из табакерки и, повиснув на шее Оливера, впечатывается в его губы жадным поцелуем.

Жду, когда Олли оттолкнет ее, но секунды тянутся, а он и не думает отстраняться. Его руки блуждают под задравшимся топом и сжимают талию Констанс. Они оба смеются сквозь поцелуй, и чем дольше я стою здесь и наблюдаю эту картину, тем сильнее меня начинает тошнить.

Вот какие новости у Оливера. Они с Констанс помирились. Она ведь уже бросила его однажды и ушла к тому, с кем изменила – к Мейсону Шепарду – одному из Кардиналов. Кардиналами мы прозвали учеников частной школы «Примроуз», ребята оттуда часто носят форму даже вне занятий, с гордостью таскают галстуки и пиджаки, на которых красно-золотыми нитями вышит символ школы – птица красный кардинал. Парни из нашей школы часто конфликтуют с Кардиналами, а на вечеринках между ними обязательно завязываются драки.

В конце весны Констанс разбила Оливеру сердце. Зачем она снова здесь? И почему он простил ее? Чувствую, как мои щеки полыхают, а глаза щиплет от желания разреветься.

– Мы снова вместе. – Тяжело дыша, Олли отстраняется от Констанс и растягивает губы в широкой улыбке. – Здорово, правда?

Я ненавижу видеть то, как его глаза блестят от счастья, когда он рядом с ней.

– О да, – усмехнувшись, выставляю большие пальцы. – Я просто вне себя от счастья. Знаешь, мне уже пора, забежала на пару минут поздороваться, увидимся в понедельник в школе.

– Микки, да брось, – с сожалением выдыхает Олли. Он знает, как я не люблю Констанс. Неужели правда подумал, что после того, как я видела его страдания из-за их разрыва, я буду рада воссоединению их пары?

– Да, Микки, брось, – наигранно дружелюбным тоном повторяет Констанс. – Оставим все наши обиды в прошлом, окей?

– Нет, не окей. Ты мне не нравишься.

– Микки, хватит. Что на тебя нашло? – осуждение в голосе Олли задевает меня даже больше, чем их поцелуй.

Я редко плачу, но сейчас действительно готова разреветься. Совсем не так я представляла себе сегодняшний день. Мы с Оливером должны были поговорить, я надеялась, что он ответит на мои чувства взаимностью и скажет, что давно испытывает ко мне то же самое. А в итоге он смотрит на меня так, будто это я повела себя с ним как настоящая стерва, а никак не Констанс.

Мне правда лучше уйти, пока я не наговорила лишнего.

Глава 2. Он все еще помнит

Выхожу на улицу и втягиваю носом прохладный воздух, пытаясь успокоиться. В глубине души я надеюсь, что Оливер выйдет следом за мной, но он, видимо, считает меня виноватой, поэтому остается с Констанс. Джейк еще даже не успел зайти в дом. Стоя на крыльце, он разговаривает с Ником и заинтересованно поглядывает в мою сторону: наслаждается реакцией. Вот что он имел в виду в машине. Мудак.

 Лезу в задний карман джинсов и достаю телефон, чтобы вызвать «Убер», но высокие цены на такси заставляют меня передумать. Идти отсюда до дома минут сорок, до автобусной остановки недалеко, но автобус делает неудобную петлю по городу и дорога съест час времени. Черт, надо было брать с собой скейт.

 Замечаю на подъездной дорожке идущего к машине коротышку Клиффа, и тут же следую за ним.

– Можешь подвезти меня до дома, пожалуйста?

– М? – Клифф поднимает голову, козырек бейсболки открывает покрасневшие глаза. Слегка пошатываясь, он щурится, прикрывает один глаз, а затем кивает. – Конечно, Тряпка, прыгай.

– Знаешь, мне кажется, тебе не стоит садиться за руль в таком состоянии.

– Ты едешь или нет? – спрашивает он, нажимая кнопку на брелоке.

– Она не едет, – раздается за моей спиной низкий голос.

– Джейк, привет! – Клифф с восхищением смотрит за мое плечо. – Я скинул вам демки моих битов, вы послушали? Как вам?

Клифф давно мечтает попасть в «Норд», и, ей-богу, если кто-то из группы попросит подстричь газон на лужайке или постирать одежду, Клифф незамедлительно сделает это, лишь бы заслужить внимание ребят. Он милый парень, но внешне совсем не вписывается в «Норд». Несмотря на невысокий рост, у Клиффа непропорциональные телу длинные руки, тощее телосложение, выпученные глаза, а еще он постоянно во всех врезается и спотыкается, а парни из «Норд» только и делают, что собирают восхищенные вздохи девушек и бесконечные лайки в соцсетях.

– Не уверен. Спроси Ника, это он отвечает за биты.

– Ник сказал, чтобы я спросил тебя.

– Значит я еще не слушал демки, спроси у Олли или Рэма. И я бы на твоем месте не садился за руль в таком состоянии.

Джейк появляется в поле моего зрения и кивком головы указывает на свою машину. Он идет вперед, не оглядываясь, потому что знает, что я все равно последую за ним. И именно это я и делаю, потому что совсем не хочу идти до дома пешком.

– Джейк, можно мне с вами?

– Если это по пути в трейлерный парк.

– Почти, можно выбросить меня через пару кварталов отсюда.

 Клифф шустро обгоняет меня, по пути подтягивая спадающие широкие джинсы, и запрыгивает на переднее сиденье. Я сажусь сзади и поворачиваю голову, в надежде увидеть на крыльце Оливера, но он так и не вышел из дома.

 Следующие несколько минут Клифф задает вопросы о «Норде» и параллельно рассыпается в комплиментах. Джейк даже не отвечает, но тому словно и не нужен ответ.

 Как только Клифф выходит, оставляя после себя запах алкоголя и сигарет, в салоне становится тихо, настолько, что меня оглушают мысли о том, что Оливер и Констанс снова вместе. Сжав кулаки, впиваюсь ногтями в ладони, приказывая себе держаться. Не хватало еще расплакаться перед Джейком. Уверена, что его позабавит такая картина.

– Порядок? – спрашивает Элфорд, поймав мой взгляд в зеркале заднего вида.

 Мне хочется рассмеяться просто потому, что меня об этом спрашивает Джейк Элфорд. Он точно догадывается о том, что я по уши влюблена в его друга; во время репетиций «Норда» я не могу скрыть своего восхищения Оливером, и в такие моменты я часто ловила на себе внимательный взгляд Джейка, отчего становилось стыдно. Если честно, то думаю, что о моих чувствах догадываются все вокруг, кроме самого Олли. Или он правда не замечает или только делает вид.

– Ты знал, что я увижу в доме и как отреагирую.

– Да.

– Зачем тогда спрашиваешь в порядке ли я?

– Вопросы обычно задают, чтобы услышать на них ответ, Микаэла.

 Я не отвечаю и лишь сильнее впиваюсь ногтями в ладони. Я злюсь на всех, включая саму себя. И меня бесит, что даже несмотря на то, что мы с Джейком не общаемся близко уже много лет, в глубине души я хочу откровенно поговорить с ним, пожаловаться на свои страхи. Как раньше. Но он выбрал новых друзей, а еще забрал у меня внимание Оливера в тот день, когда сказал, что умеет неплохо играть на гитаре, и был тут же принят в новую группу. С тех пор нам приходится часто пересекаться, хоть мы и особо не разговариваем.

 Сначала внимание Оливера забрал Джейк, а потом и Констанс. Я возненавидела ее в тот же миг, как только Олли поцеловался с ней на одной из вечеринок, а потом написал песню под названием «Поцелуй, снесший мне крышу».

Констанс одна из самых популярных девушек старшей школы «Уэст-Мемфис». Внешне она идеальна: тонкая, словно затянутая корсетом, талия, длинные стройные ноги, копна переливающихся, как шелк, каштановых волос, голубые глаза, белоснежная улыбка и кожа без единого изъяна. Констанс руководит школьной газетой, в которую я давно мечтаю попасть на должность карикатуриста. Еще она снимает ролики на тематику «Асмр», потихоньку набирает популярность в сети и собирается зарабатывать на рекламе. Именно она и дала мне кличку «Тряпка». Олли осекает ее, но прозвище быстро разнеслось по школе и словно въелось в мой ДНК.

Меня могут называть как угодно, меня не задевает тот факт, что я регулярно помогаю маме с работой, потому что нужно на что-то жить, оплачивать счета и копить на академию современного искусства, в которую я планирую поступить. Меня лишь обижает, что Оливер влюблен в девушку, которая смеется надо мной из-за того, что я держу в руках швабру, а значит она смеется и над моей мамой. А еще она управляет Оливером как марионеткой и играет на его чувствах.

– Вы же дружите с Олли, – не выдерживаю я. – Неужели никто из группы не мог сказать ему, что неправильно сходиться с девушкой, которая обращалась с ним, как с последним дерьмом, да еще и ушла к врагу?

– Он уже взрослый мальчик, сам разберется, – отвечает Джейк, притормаживая на красном сигнале светофора. – И если тебе интересно, то мы с парнями сказали ему, что сходиться со стервой – плохая идея.

– Тебе она тоже не нравится?

– Нет. У нее противный смех, она смеется как пеликан.

 Невольно смеюсь, потому что согласна с ним.

– Впрочем, твой не лучше, – бросает Джейк, и я тут же перестаю улыбаться. – Я просто шучу, Микаэла.

– Прости, а глупое чувство юмора тебе случайно выдали не в том же магазине бижутерии, в котором ты взял эти жуткие кольца? – спрашиваю я, глянув на его руки.

 Ладно, должна признать, что даже руки Джейка Элфорда выглядят стильно и сексуально, но я слишком раздражена, поэтому язвлю.

 В ответ он только усмехается. Оставшийся до дома путь мы проезжаем молча. Я думала, что проведу этот вечер совсем иначе, буду счастливой влюбленной, которая поменяет статус в соцсетях на «встречается с Оливером Хартли», но в итоге я в машине с Джейком Элфордом, который считает мой смех идиотским. Я все еще не поняла, пошутил он или нет.

– Спасибо, что подвез. – Потянувшись к ручке, я открываю дверцу машины. – И передай маме спасибо за еду.

– Хорошо, что сегодня она передала именно лазанью.

 Опустив ногу на землю, я замираю и вскидываю брови в немом вопросе. Барабаня большим пальцем по рулю, Джейк невозмутимо смотрит на меня.

– Это ведь все еще твое любимое блюдо, верно? Раньше вкусная еда всегда поднимала тебе настроение.

 Да, я все еще готова продать почку, лишь бы лишний раз поесть лазанью, щедро сдобренную сыром. Не зная, что ответить, я киваю и выхожу из машины. Странно, почему Джейк ведет себя сегодня добрее обычного? И я действительно не могу поверить в то, что спустя столько лет он все еще помнит мое любимое блюдо. И я тоже помню его любимое, потому что оно у нас одно и то же.

Глава 3. Фальшивое «люблю»

Джейк уезжает только после того, как я закрываю за собой дверь в трейлер. Мама сидит на кухне и по совместительству гостиной, внимательно глядя в экран телевизора, где показывают ее любимую мыльную оперу. Заметив меня, она отодвигает от себя тарелку с недоеденной лазаньей и встревоженно вглядывается в мое лицо.

– Что случилось, Микки?

Мое желание расплакаться достигает пика, поэтому выдавив короткое «Оливер сошелся с Констанс», я накрываю лицо ладонями и громко всхлипываю.

– Ох, родная. – Слышу, как со скрипом отодвигается стул. Мама крепко обнимает меня, от нее пахнет антисептиком и моющим средством с лимоном. Вздрогнув в маминых руках, я обнимаю ее в ответ, и мне действительно становится чуть легче.

– Я собиралась сказать ему сегодня кое-что важное, – бормочу я, прижавшись губами к ее плечу. – Хорошо, что не успела, только опозорилась бы.

– В искренних чувствах нет ничего плохого, Микки.

– Знаю, но какой в этом толк, если эти чувства ему не нужны? – Шмыгнув носом, отстраняюсь и, утерев слезы, выдаю натянутую улыбку. – Лазанья еще осталась?

– Долли приготовила столько, что мы сможем угостить весь трейлер-парк. Я уже позвонила ей, чтобы поблагодарить.

– Немного поедим, и я отнесу остальное Рут, дети будут рады.

 Жирная и вкусная лазанья не поднимает настроение так, как мне того хотелось бы. Когда я возвращаюсь в комнату, то руки сами тянутся к альбому, но я тут же захлопываю папку. Не хочу позволять себе сегодня рисовать очередной портрет Оливера, я все равно занималась этим все лето. Хотя должна признаться, что мне до боли в груди хочется нарисовать Олли таким, каким я видела его сегодня. Повзрослевшим, красивым и смеющимся. До того, как на его шее повисла Констанс.

Моим невысказанным Оливеру чувствам тесно в груди точно так же, как и в этой комнате. Не вставая с односпальной кровати, я могу дотянуться до рабочего стола. Днем естественного света не много, потому что тут лишь одно небольшое прямоугольное окно. Мама купила мне яркую лампу дневного света, чтобы я не портила зрение, пока делаю уроки и рисую.

Мне тут уютно. Конечно, я бы не отказалась от комнаты побольше или даже дома, но я провела здесь всю свою жизнь, поэтому давно привыкла. Снимая трейлер, мы платим только аренду, избегая уплаты налога на недвижимость – это выгодно, когда заработок нестабилен, как в нашем случае. Мама работает в клининговой компании, ее могут вызвать внезапно сразу в три места, а иногда новых заказов нет несколько дней. Она подрабатывает уборщицей в местном боулинг-клубе, и я часто помогаю ей как там, так и с частными выездами на уборку.

Многие относятся к людям, живущим в трейлерных парках, с предубеждением, для таких как мы даже есть официальный термин – «Белый мусор», 1– мама шутит, что это не про нас, ведь мы не белые, а мексиканцы.

Я не стесняюсь места, где живу. Дома у нас всегда порядок, потому что мама помешана на чистоте. Арендодатель требует соблюдать порядок во дворе, поэтому на территории всегда подстрижен газон. Здесь, как и везде, есть как хорошие люди, так и плохие. Это что-то вроде общежития, разбившего лагерь в поле. Бывают плохие дни, вроде тех моментов, когда мама забыла закрыть машину, и из бардачка кто-то выгреб всю мелочь. Или приходы ураганов, когда всюду стоит свист и жуткий скрип металлических пластин, которыми обит трейлер. В такие моменты ложишься на пол и просто ждешь смерти. Но перед этим мама обязательно заставляет меня одеться, написать маркером на руке имя и дату рождения, чтобы в случае чего спасатели нашли наши тела не в пижамах и могли опознать личность по данным на руке.

Страшно, когда во время урагана выбивает стекла. Мне было десять лет. Наши с Джейком мамы работали в вечернюю смену в закусочной и оставляли нас с Нэнси. Нэнси было шестнадцать, она часто водила к себе парней и пила пиво, крышку которого могла снять с бутылки прямо зубами. Вечер шел спокойно, Нэнси закрылась со своим парнем в моей комнате, а нам с Джейком сказала тихо поиграть в гостиной. Внезапно поднялся жуткий ветер, стены задрожали. От испуга я выронила из рук карточки от «Монополии» и, подскочив на ноги, застыла посреди гостиной. Я знала, что нужно незамедлительно лечь к стене на пол, как при землетрясении, но от страха не могла пошевелиться.

– Микки, на пол! – крикнул Джейк. Он сказал что-то еще, но его голос потонул в скрипе металла. За окном то и дело мелькали тени пролетающих мимо шезлонгов, веток и оторванных кусков кровли.

Раздался удар и звон стекла. Внезапно Джейк снес меня с ног и повалил на пол. Ветер свистел в ушах, мне было тяжело дышать. Сигнальные сирены все выли и выли. Не знаю, через сколько это закончилось, лишь помню тяжесть тела Джейка, который вдавливал меня в пол и просил накрыть голову руками.

Джейк спас меня и подскочил в тот самый момент, когда от удара выбило стекло. Его бровь рассекло осколком, и рану потом зашивали. Если бы не он, мое лицо сейчас было бы исполосовано шрамами. Нэнси больше не просили присматривать за нами, потому что она была настолько пьяна, что крепко заснула со своим парнем, и оба даже не проснулись от бушующего ветра и грохота.

Как только в Уэст-Мемфисе поднимается сильный ветер, каждый житель города настораживается. И это одна из причин, почему я хочу переехать подальше отсюда.

Но я знаю, что когда уеду, то буду с теплом вспоминать хорошие дни. Соседские барбекю и совместные дни рождения. Пару раз здесь экстренно принимали роды прямо в трейлере, а потом все вместе праздновали, словно это второе рождение младенца Иисуса.

В нашей с Оливером дружбе мне всегда нравилось то, что ему абсолютно наплевать на то, где я живу. В первую очередь он обращает внимание на человека, а не на предубеждения о нем. И если Олли смог найти что-то хорошее в Констанс, то, может, она и правда не такая плохая? Возможно, увидеть в ней положительные стороны мне мешает ослепляющая ревность? А еще злит тот факт, что я не могу поставить Олли перед выбором: я или она. Во-первых, это было бы эгоистично и глупо. Во-вторых, я подозреваю, кого он выберет. И счет не в мою пользу.

Начиная с первого учебного дня я буду вести себя по-другому. Постараюсь не язвить Констанс и попробую разглядеть в ней что-то хорошее. Пока мой план звучит как сценарий комедии в жанре фэнтези.

Телефон пищит, и когда я вижу сообщение от Олли, то остатки моей злости даже слишком быстро испаряются.

Оливер: Прости за то, что не позвонил. Не хотел, чтобы ты узнала о нас именно так.

Следом приходит еще одно:

Оливер: Прошу, скажи, что между нами все в порядке.

Пораздумав некоторое время, я медленно печатаю ответ.

Я: Да, между нами все в порядке. И тебе идет загар.

Оливер: Рад, что все окей. Ты же знаешь, что ты мой самый лучший друг, Мик, и я люблю тебя больше всех на свете.

Я: Знаю. И я люблю тебя, Олли. Отоспись, увидимся в понедельник утром. 

Мое «люблю» фальшивое, лживое и мерзкое. Оливер прочтет в нем только дружеский посыл в тот момент, когда я чувствую совсем другое. И это убивает меня раз за разом.

 Ближе к ночи я не выдерживаю и решаю начать рисовать его новый портрет.

Глава 4. Основатель «Севера»

Последний учебный год в старшей школе начинается до звонка будильника. Я встаю раньше, наспех принимаю душ, вода в бойлере едва теплая, а это значит, что скоро нужно будет вызывать мастера и снова тратить деньги.

 Все лето я проработала в парке развлечений, продавала билеты на аттракционы и проверяла, чтобы люди, собравшиеся прокатиться на горках, подходили по возрасту и росту. Босс не разрешил мне взять почасовую работу на осенний период, поэтому недавно пришлось уволиться, но зато у меня будет больше времени, чтобы помочь маме на работе или по дому.

Наношу тушь на ресницы, вставляю в уши наушники и сушу волосы феном. В моем плейлисте слишком много песен «Норд», и я перелистываю лишь те, в которых основную часть поет Джейк Элфорд. У него низкий, чуть хриплый, но при этом мягкий и до жути приятный голос, от которого по телу непроизвольно бегут мурашки. Мне не хочется испытывать это приятное чувство при звуке его голоса. Он этого не заслуживает. Поэтому я переключаю песню, выбирая ту, где звучит лучшее соло Оливера.

Мама спит на диване в гостиной, поэтому я стараюсь как можно бесшумнее открыть пачку кукурузных хлопьев и высыпать в миску разноцветные колечки. Заливаю хлопья молоком и включаю чайник.

Осторожно поглядываю на маму, надеясь, что шум ее не разбудит. Выкрашенные в медовый цвет волосы собраны в небрежный пучок, на полу лежит недочитанный любовный роман. Она хмурит брови – снится неприятный сон. Мне становится грустно, потому что даже во сне мама не может расслабиться. Хочу, чтобы ей снились только хорошие сны. Глядя на нее, я легко могу представить, как буду выглядеть лет через двадцать. Нам многие говорят, что мы с мамой похожи, как две капли воды, те же карие глаза, тот же курносый нос и та же улыбка с крупными передними зубами.

Позавтракав, наливаю в кружку-термос кофе, подхватываю рюкзак и выскальзываю за дверь. До приезда Оливера еще около десяти минут, поэтому я сажусь на ступеньку и с наслаждением делаю глоток кофе.

– Первый день. Волнуешься, а?

Поворачиваю голову и у соседнего трейлера вижу Рут. Ее рыжие волосы торчат в разные стороны, на руках годовалый малыш Майло, которого она усаживает в ходунки. Майло топает ножками по траве, но не может сдвинуться с места, потому что у ходунков нет колесиков.

– Немного, – признаюсь я.

Мне неловко говорить с Рут о школе, потому что ей без двух месяцев шестнадцать лет, но она уже успела бросить учебу, была в шаге от смерти из-за передозировки наркотиков, а теперь вынуждена нянчиться с тремя маленькими братьями и сестрой, потому что ее мама иногда так сильно напивается, что не в состоянии держать глаза открытыми, а не то что следить за детьми. Рут говорит, что ей нравится такая жизнь, потому что все лучше, чем школа. Я с ней не согласна, но никогда не говорю об этом вслух.

– Даже не знаю, завидую я тебе или сочувствую. – Достав из халата пачку сигарет, она закуривает и указывает на белье, висящее на натянутой у трейлера леске с прищепками. – Думаю, что эти чертята гадят ядовитыми отходами, пятна ничем не отстирать.

– Я спрошу у мамы хороший отбеливатель и вечером занесу.

– Спасибо. И за еду тоже, дети набили животы и сразу же уснули, хоть дали досмотреть сериал. Я скинула фото ужина соцработнику, она довольна. Пишет мне чаще, чем влюбленный парень.

Рут садится рядом со мной, бесцеремонно забирает мою кружку и делает глоток. Поморщив нос, она высовывает язык и возвращает кружку.

– Фу, без сахара.

Она крепко затягивается и выдыхает дым в сторону, но ветер все равно приносит его прямо мне в лицо. Солнечные лучи потихоньку разливаются по территории трейлер-парка и падают на веснушчатое лицо Рут, ее кожа такая бледная и тонкая, что сквозь нее видны вены.

– Будешь? – спрашивает Рут, и после того, как я качаю головой, усмехается. – Правда бросила?

– Да.

– И не хочется?

– Заткнись.

Рут тихо смеется, потому что знает, что хочется. Я бросила курить в середине лета, когда мама застукала меня за трейлером с сигаретой в зубах. Она расплакалась, и я в ту же секунду поклялась, что больше не притронусь к сигаретам. Я ненавижу расстраивать маму, а тем более доводить ее до слез. Так что между парой затяжек и маминым спокойствием я, конечно же, выбираю второе. Хотя полупустая пачка все еще лежит в моем рюкзаке.

Прикрыв веки, Рут с показным наслаждением затягивается, чем заставляет меня закатить глаза. Она младше меня почти на два года, и проживи я ее историю, то забилась бы в угол и бесконечно рыдала. На тонких запястьях можно пересчитать полосы – попытки покончить с собой. В прошлом году она четыре раза сбегала из дома, потому что влюбилась в очередного дилера. В невменяемом состоянии она вынесла из дома последнюю ценную вещь – обручальное кольцо матери и отдала своему парню, которому нужна была доза. Сейчас в ее жизни наступило затишье, остается только гадать: временно это или нет.

– Смотри, как Майло скривил лицо, кажется, опять гадит.

Рут тяжело вздыхает и поднимается, а я поглядываю на часы. Оливер опаздывает уже на пять минут – это на него не похоже, потому что он всегда очень пунктуален.

Жду еще десять минут, а затем звоню. После бесконечных гудков он наконец-то отвечает:

– Ты про меня не забыл? – шутливо спрашиваю я.

Оливер молчит, а мне больше не хочется улыбаться.

– Ты про меня забыл, – уже констатирую я.

– Черт! – шипит он. – Прости, Микки. Черт. Да что со мной такое?

– Мне тоже интересно. Лучше бы соврал, что проспал, – тыкнув большим пальцем по экрану, я сбрасываю вызов.

С тех пор, как Оливер получил права, он каждое утро забирает меня на учебу. Забирает меня, даже если мы в ссоре. Если он вдруг не может, то предупреждает заранее, чтобы я успела дойти до автобусной остановки.

Глянув на время, понимаю, что уже опоздала на школьный автобус. Взять машину мамы я не могу, потому что она скоро проснется и поедет на работу в другой конец города. Вздохнув, я возвращаюсь в трейлер, чтобы оставить кружку и взять скейт.

***

Я опаздываю на первый урок на двадцать минут. Взмыленная и потная я забегаю в класс, извиняюсь перед преподавателем и проскальзываю вдоль ряда парт. Заметив мой вид, Джейк приподнимает уголки губ, и я уже предвижу глупые комментарии, отчего заранее хочу ударить его скейтом по голове.

Опустив скейт на пол, плюхаюсь на стул и, положив рюкзак на колени, расстегиваю молнию в поисках нужной тетради.

Боковым зрением замечаю движение и поворачиваю голову. Сев вполоборота, Джейк опускает локоть на спинку стула и склоняется ближе ко мне.

– Всегда хотел сказать, что по утрам ты особенно прекрасна, Микаэла. Будто ангел спустился с небес на землю.

Я натягиваю улыбку.

– Всегда хотела сказать, что тебе стоит поупражняться в чувстве юмора. Потому что все, на что ты способен – глупо шутить и клеить девчонок.

– Воу, – рассмеявшись, он вскидывает ладони. – Кто-то не в духе. И к слову, я еще неплохо пою и играю.

– Да, когда случайно попадаешь в ноты.

Облизнув губы, Джейк с улыбкой пожимает плечами.

– Слушай, у всех девушек бывают месячные. Просто прими таблетки или что в таком случае вы там делаете со своей нервной системой. Или ты все еще злишься из-за того, что увидела в доме Рэма? Ревность – это плохо, Микаэла.

Тело обдает холодом. Он действительно сказал это вслух.

Я раскрываю рот от возмущения и страха того, что Джейк продолжит, назовет имя Оливера, и об этом услышит весь класс.

Тяжело сглотнув, я возвращаюсь к поиску тетради.

В подобном диалоге с любым другим человеком стоило бы промолчать, но только не с этим парнем. Ему нужно отвечать, нападать и жалить в ответ, пока он не успел почувствовать слабость в собеседнике, которого с легкостью можно добить. В словесной перепалке с Джейком Элфордом лучше всегда носить маску «Я тебя не боюсь».

– Ты пристал ко мне, чтобы потешить свое эго? Наверное, тяжело быть самым слабым участником группы, которого взяли только из-за симпатичной мордашки? Ты даже стоишь последней буквой «Норда» и слово «север» здесь ни при чем, задумайся об этом.

Сидящая за мной Пайпер, испуганно ахает.

– Да и вообще, – пожав плечами, я вытаскиваю тетрадь и кладу ее на парту, – если копнуть глубже, то твое имя не такое уж и загадочное, как думают твои фанатки. Не так ли? Думаю, цена секрета примерно сто баксов, не больше.

Джейк больше не улыбается. Черты лица становятся жесткими, и я понимаю, что перегнула палку. Мне хочется извиниться, потому что я даже на один процент не думаю то, что сейчас сказала.

– Элфорд, Рамирес, – зовет миссис Франкфурт. – Внимание на доску, продолжите свое романтическое свидание после урока.

– Боже упаси, – выдыхает Джейк, откидываясь на спинку стула.

Мое настроение становится еще хуже, чем было до прихода в школу. Конечно, у нас с Элфордом и раньше случались глупые перепалки без повода, а драться мы с ним прекратили еще в младших классах. Но сегодня я ляпнула нечто по-настоящему обидное, то, что касается прошлого и его семьи. И уже не знаю: я хочу искренне извиниться перед ним за свои слова или просто потому, что боюсь, что он со злости расскажет Оливеру и всей школе о моих чувствах.

Как только звенит звонок, я поворачиваюсь к Джейку, собираясь извиниться, но он поднимается и стремительно выходит из класса. Пайпер, перебирая каблуками, семенит следом, по пути послав мне злобный взгляд. Они расстались в прошлом году, но она все еще не теряет надежду, что эти отношения можно вернуть.

***

Забежав в библиотеку, я беру учебники, а затем несу тяжеленную стопку к локеру. В коридоре я прислушиваюсь к разговорам, боясь услышать свое имя – стоит Элфорду лишь обмолвиться на мой счет, как по школе за считанные секунды расползутся слухи. Что я скажу на это Оливеру?

– Микки, – слышится за спиной голос Олли.

Мне приходится приложить титанические усилия, чтобы не обернуться. Я все лето скучала по простой возможности видеть Оливера каждый день, а теперь призываю все остатки своей гордости и, вздернув подбородок, прибавляю шаг, смотря перед собой.

Через несколько мгновений Олли равняется со мной, и половина моего тела горит просто от того, что он сейчас так близко.

– Я с тобой не разговариваю.

– Ну прости, я облажался.

Я торможу у локера, и Олли забирает стопку из моих рук.

– Мик?

 Стиснув зубы, ввожу код на замке и молча закидываю по одной книге в локер. Взгляд цепляется за открытки и полароидные снимки, приклеенные к внутренней стороне дверцы. На нескольких фото мы с Оливером сидим в обнимку, и я злюсь от того, что этот учебный год мы начали не такими радостными, как на этих снимках.

– А за Констанс ты заехал?

 Оливер молчит. Я проглатываю обиду, от которой во рту появляется горький привкус.

– Да.

– Слушай. – Вздохнув, я захлопываю дверцу и поворачиваюсь. И зря я это делаю, потому что даже в простой клетчатой рубашке и рваных джинсах Оливер выглядит так, что мне тут же хочется нарисовать его. – Я понимаю, что не могу предъявлять тебе претензии из-за того, что ты не забыл подвезти в школу свою девушку. Но мне обидно, что ты уже второй раз после приезда забыл обо мне, Олли. Вот и все.

– Эй, я знаю, что виноват, знаю. Иди ко мне. – Протянув руки, он обхватывает меня за плечи и прижимает к себе.

 Мои руки висят плетьми, пока он покачивает меня в объятиях, а затем я совершаю ошибку: вдыхаю аромат его парфюма и тут же крепко зажмуриваюсь, потому что чувствую, что сдаюсь. Не могу долго злиться на Оливера.

Помедлив еще немного, я все же обнимаю его в ответ и прижимаюсь щекой к его груди.

– Я слегка растерялся, когда прилетел. Сначала Норвегия, потом Греция, следом Испания. Только что был в Мадриде, где стоит жара, заснул и проснулся через восемь часов уже здесь. Плюс джетлаг. У меня словно голова не на месте.

– Это джетлаг и пиво заставили тебя сойтись с Констанс?

– Мы с ней переписывались все лето, обсудили проблемы. Она правда изменилась, дай ей шанс.

– Если она снова сделает тебе больно, то мне придется с ней подраться.

– И я напишу об этом отличную песню.

 Усмехнувшись, я отстраняюсь от Оливера. Потрепав меня по волосам, он опирается рукой на дверцу соседнего локера и оглядывает меня с головы до ног.

– Кажется, ты немного подросла за лето.

– Нет, но вот зато грудь и правда немного выросла, – я дергаю воротник свитшота, на что Олли издает смешок, но взгляд на моей груди все же задерживает. И все равно что на мне надета безразмерная вещь, под которой ничего не видно, для меня это все равно небольшая победа.

– Придешь сегодня на репетицию? Хочу показать песни, что написал, пока был в Европе.

– Позвоню маме и если ей не нужна будет помощь с работой, то обязательно приду.

 В конце коридора появляются Джейк с Рэмом, и мое сердце проваливается в желудок.

– Слушай. – Заправив волосы за уши, я обнимаю себя за талию и пытаюсь выдавить непринужденную улыбку. – Если Элфорд вдруг ляпнет обо мне что-то глупое, то не верь.

 Оливер хмурит брови.

– В чем дело?

– Эм, мы немного повздорили. Ничего нового.

– Если он вдруг ляпнул что-то о тебе, то…

– Нет-нет, – тут же заверяю я, заметив, как тон его голоса стал заметно холоднее. Олли ненавидит, когда кто-то унижает и оскорбляет меня. – Тут я сорвалась.

 Оливер посылает мне вопросительный взгляд, а я недовольно морщу нос, не желая продолжать. Я не могу рассказать о том, что решила затронуть прошлое семьи Джейка.

– Ляпнула, что он не умеет играть и его приняли в группу только из-за симпатичной мордашки. А еще намекнула на то, что вы взяли название «Норд» только потому, что буква «Д» в нем последняя. Думаю, я и правда задела его, он ведь мог подумать, что ты рассказал мне это по секрету или вроде того.

 В ответ Оливер лишь смеется.

– Джейк знает, что это не так хотя бы потому, что он и придумал название группы.

– Но я думала, что его придумал ты. Перевод с норвежского и все такое.

– Название придумал Джейк, – вновь повторяет он. – Так что не бери в голову.

Глава 5. Попса и начос

Гараж в доме Рэма служит репетиционным залом для «Норда». Пол застелен ковром, по которому тянутся провода усилителей. Стена за барабанной установкой переливается желтым светом гирлянд.

 Сюда ребята пускают только «своих», и коротышка Клифф продал бы душу, чтобы пройти в гараж Рэма. Я сижу на потрепанном диване рядом с Констанс, она без остановки снимает короткие ролики, которые тут же скидывает в соцсеть. Мы находимся рядом уже сорок минут, но так и не нашли что сказать друг другу. Что ж, даже если у нас не получается подружиться, то мы хотя бы можем не ругаться, находясь в одном помещении. Прогресс на лицо.

Ник ритмично бьет по барабанам, и при каждом ударе его взмокшая челка подпрыгивает над перевязанным красной банданой лбом. Рэм, закусив губу, качает головой в такт, задевая струны бас-гитары. Джейк, сжав медиатор, играет соло, от которого у меня по спине бегут приятные мурашки, но я демонстративно закатываю глаза.

Как только Олли сказал, что хочет собрать группу, я уже знала, что в ней будет Джейк. Его отец был музыкантом и, кажется, это наследственное. Когда мы были маленькими, то часто сидели у трейлера мистера Эрнандеса и слушали, как он играет на старенькой гитаре. Каждый раз, когда Джейк видел, как струны приходят в движение, производя мелодию, у него словно загорались глаза. Джейк попросил научить его играть и начал схватывать аккорды буквально на лету. Вместо медиатора мистер Эрнандес использовал мексиканский песо, это была крупная монета, которых больше не делают, специально спиленная под форму медиатора, – «чем жестче медиатор, тем точнее можно почувствовать пальцами, что происходит со струной» – говорил он.

Джейк был счастлив, когда в один из вечеров мистер Эрнандес подарил ему свою гитару со словами: «Береги ее, сынок». На следующее утро к нему в трейлер пришли полицейские и арестовали за ночное ограбление заправки. Через пару дней в трейлер должны были въехать новые жильцы, поэтому я пробралась туда, чтобы украсть медиатор, выточенный из песо, и подарить его Джейку, чтобы хоть немного поднять ему настроение.

Интересно, Элфорд хоть иногда вспоминает о том, кто научил его играть? Или он решил вычеркнуть из памяти абсолютно все прошлое?

Оливер начинает петь соло в моей любимой песне, я лезу в карман за телефоном, чтобы снять видео и отправить маме. Хочу показать ей, как Олли повзрослел за это лето.

– Господи, – фыркает Констанс, косясь на телефон в моих руках. – Какого он года? Спрячь это, Тряпка, все равно получится не видео, а нарезка пикселей.

– Когда ты отвернешься, – отвечаю я, широко улыбаясь, потому что Олли смотрит на нас, – я плюну тебе в спину.

– Не понимаю, за каким чертом Оливер дружит с тобой.

Кажется, можно считать, что наше молчаливое перемирие закончилось.

Парни заканчивают песню. Олли просит у парней перерыв, чтобы показать то, что успел написать за лето. Рэм не двигается с места, словно решив, что это не займет много времени, Ник откладывает палочки и закуривает сигарету, а Джейк, стянув с плеча ремень, опускает гитару на напольную стойку и идет к дивану. Он бесцеремонно плюхается на диван между нами с Констанс и при этом задевает меня плечом, я уверена что нарочно.

– Я написал ее за пару минут, как раз после того, как ты написала мне в начале лета, – обращается Оливер к Констанс. – Называется «Ты – мой воздух».

Пока в моем животе все больно стягивается, Констанс, прижав ладонь к груди, вздыхает с восхищением. Джейк закидывает руку на спинку дивана прямо за моими плечами и склоняется ближе, настолько, что я чувствую исходящий от него аромат парфюма с нотками горького шоколада.

– Так романтично, – тихо произносит он, чтобы слышала только я. – Правда, Микаэла?

Я не смотрю на него и не отвечаю. Оливер проводит по струнам, наигрывая медленную и красивую мелодию. Песня начинается со строчки: «Ни одна девушка не способна взволновать мое сердце так, как это делаешь ты». И я даже не знаю, что мне больше неприятно: знать, что эти строки адресованы Констанс или чувствовать на себе пристальный взгляд Джейка, который сейчас явно наслаждается происходящим.

Нехотя поворачиваю голову. Уголки губ Элфорда приподняты, он напоминает довольного Чеширского кота, которого хочется ударить кулаком в нос. На строчке: «Ты – единственная причина, по которой меня тянет обратно в Мемфис» Джейк в наигранном наслаждении прикрывает глаза и покачивает головой в такт.

– Ну как вам? – спрашивает Оливер, как только заканчивает играть.

– Это так мило, малыш! – Шмыгнув носом, Констанс взмахивает ладонями перед своим лицом. – Я сейчас расплачусь!

– Рад, что тебе понравилось, детка. Парни, что думаете?

– Потрясающе, – бросает Джейк, и я с облегчением выдыхаю, когда он наконец-то отворачивается от меня. – Это уже моя новая любимая песня. Сыграй еще раз.

– Песня хорошая, но… – Рэм цокает языком. – Это не наш стиль.

– Согласен, – поддерживает Ник, подбрасывая палочки. – Слишком слащаво.

– А ты что думаешь, Микки? – Джейк двигает ногой, толкая мое колено своим.

– Мне все понравилось, – честно говорю я, умалчивая лишь о том, что уже ненавижу эту песню потому, что текст – буквально признание в любви другой. – Девчонки будут от нее в восторге.

– Это попса, – с брезгливостью бросает Рэм, покручивая колку на грифе гитары. – Но мы не «One Direction», мы больше «Panic! At the Disco», мы играем рок.

– Две недели назад ты навзрыд орал в караоке «What makes you beautiful», – напоминает Джейк, вскинув бровь. – О роке тогда и речи не было.

Пожав плечами, Рэм переворачивает козырек бейсболки с затылка на лоб, словно пытается спрятать глаза.

– Я не мешаю отдых с работой.

– Да бросьте, – выдыхает Элфорд, глядя в потолок. – Добавим агрессии, ускорим темп и получится отличная песня.

– Она уже отличная. – Оливер снимает ремень с плеча и опускает гитару на напольную стойку. – Я не буду ее менять.

– А я не буду ее играть. – Рэм вытягивает зубами сигарету из пачки. – Ни за что.

– Ты в этой песне и не нужен. Я вообще видел ее в сопровождении только одного голоса и акустической гитары.

Рэм смеется, выпуская изо рта облако дыма.

– Ты кем себя возомнил? Полом Маккартни с дебютом «Yesterday»?1

– Я возомнил себя тем, кто взял тебя в группу.

Сигарета застывает у губ Рэма, но он так и не затягивается.

– Спасибо, что взял меня и теперь можешь постоянно репетировать в моем доме и использовать мои усилители, босс.

– Отлично, черт возьми, – стонет Ник. – Остыньте оба.

– Пошел ты, Рэм. – Олли отмахивается и идет к выходу.

– Спешу напомнить, – кричит ему в спину Рэм, – что у нас в группе нет главных, все решения мы принимаем вместе! И мы с Ником против.

– Завязывайте, – просит Джейк. – У нас скоро выступление, нужно репетировать.

Констанс несется следом за Олли. Я тоже поднимаюсь и, потоптавшись на месте, заглядываю в наполненные раздражением глаза Рэма.

– Ты же признал, что песня хорошая, – говорю я. – Нужно экспериментировать и пробовать новое. Он ведь душу в нее вложил, сам знаешь, каково это – когда судят твое творчество.

– Тебя никто не спрашивал. Твое дело – помалкивать и рисовать обложки к песням.

– Не разговаривай с ней так.

– Да брось ты, Джейки…

– Она девушка и к тому же часть команды. Извинись. – Пауза затягивается. Закусив колечко в губе, Джейк барабанит пальцами по спинке дивана. – Я не шучу.

– Ладно-ладно, – Рэм поднимает ладони в примирительном жесте. – Прости, Микки, я не должен был. Просто на взводе.

– Все в порядке, – растерянно отвечаю я.

И я сейчас удивлена не тому, что Рэм был резок, потому что он почти всегда такой, а тому, что его осек Джейк.

Взглянув на Элфорда, я киваю, молча говоря «спасибо».

– Давайте репетировать, – обращается он к парням, поднимаясь на ноги, и берет гитару, будто ничего не произошло.

Подхватываю рюкзак и выхожу на улицу. Увидев, как Олли и Констанс целуются, я едва сдерживаюсь от желания закатить глаза.

– Мне правда понравилась песня, – подбадриваю я, когда Олли наконец-то отрывается от ее губ. – Рэм повел себя как идиот.

– Он не будет собой, если не выскажет свое мнение, которое он может затолкнуть себе прямо в задницу.

– Вам нужно помириться до концерта и нормально порепетировать. Вы все лето не играли вместе, Олли.

– Знаю, но для начала нам обоим нужно остыть. – Шумно выдохнув, он бегло проводит пальцами по волосам. – Может, съездим поесть? Как на это смотрите? Заодно покажу вам тексты остальных песен, мне правда важно знать, что вы думаете.

– Не могу, – отвечает Констанс, глядя в экран телефона. – У меня запланирован прямой эфир через полчаса.

Плечи Оливера опускаются, он расстроен, но все же понимающе кивает. А вот я начинаю злиться с новой силой – она снова пренебрегает им.

– Он только что поругался с друзьями из-за песни, которую посвятил тебе, а ты хочешь уехать, чтобы облизывать микрофон в прямом эфире?

– Я не облизываю микрофон, а шепчу, ищу новые звуки и помогаю людям расслабиться. Меня ждут подписчики.

– Просто перенеси эфир на час, вот и все.

– Микки, хватит, – мягким тоном просит Оливер и, обхватив свою девушку за талию, целует ее в макушку. – Подбросим Констанс до дома и поедем ужинать, идет?

Меня устраивает лишь одно – я проведу время с Олли наедине и не буду смотреть на то, как он сует свой язык в глотку Констанс.

***

 Как только мы заходим в «Кесадилью», в нос ударяет запах жареного сыра и кукурузных лепешек. Я невольно улыбаюсь, потому что пару лет назад, когда мы впервые зашли сюда, этот ресторанчик сразу же стал нашим любимым местом.

 Мы занимаем столик у выкрашенной в желтый цвет стены, на которой висит картина с кактусом в сомбреро. Деревянный стул скрипит, как только я опускаюсь на него. Мебель в «Кесадилье» потертая и уже изжившая себя, но в этом есть своя прелесть.

 Официантка в возрасте улыбается, потому что сразу же узнает нас. Она знает нас настолько хорошо, что даже не приносит меню и лишь спрашивает: «Вам как обычно?».

– В Европе я был в нескольких мексиканских ресторанах, но ни в одном из них не было так же вкусно, как здесь.

 Когда передо мной опускается тарелка такос с двойной порцией сыра, мой живот урчит, а настроение мгновенно улучшается. На какое-то время я забываю обо всех проблемах, включая свою безответную влюбленность и самого Оливера. Сейчас есть только я и вкусная еда.

– Как дела у мамы? – спрашивает Олли, вытирая губы салфеткой.

– Хорошо. Она переживает, что работы поубавилось, потому что многие семьи вернулись с отпусков и теперь экономят на клининге, предпочитая заниматься уборкой самостоятельно.

– Это временно. Тот, кто привык, что порядок за него наводит кто-то другой, уже не сможет делать это сам.

– Что же с тобой будет, когда ты попадешь в университет и окажешься в общежитии? Вряд ли твоя мама будет приезжать, чтобы убраться.

– Заткнись. – Усмехнувшись, Оливер окунает начос в гуакамоле и отправляет его в рот, а затем прикрывает глаза и с наслаждением стонет. – Черт, он каким-то образом стал еще вкуснее!

– Ты просто давно не ел здесь.

– Нет, ты попробуй. – Макнув начос в соус, он протягивает руку. Сердце больно ударяется о ребра, и мне становится жарко просто от мысли о том, что Олли хочет покормить меня с руки, как в каком-нибудь романтическом фильме.

 Подавшись вперед, я открываю рот и обхватываю начос зубами, губы в мимолетном движении касаются кончиков пальцев Оливера, и я чувствую, как мои щеки вспыхивают.

– Ну как?

– Восхитительно, – и говорю я совсем не про гуакамоле.

– Иди сюда, ты испачкалась.

Олли убивает меня, потому что подается вперед и быстрым движением проводит большим пальцем по уголку моих губ. Он так же быстро отводит ладонь, а мои губы горят, будто он все еще касается их.

В этот момент мне так сильно хочется выпалить «Я люблю тебя!», что я хватаю стакан с безалкогольной маргаритой и выпиваю половину залпом, лишь бы заткнуть чем-нибудь рот.

– Эм, – прочистив горло, я опускаю локти на стол и обхватываю щеки ладонями, чтобы скрыть румянец, – ты хотел показать тексты песен.

Кивнув, он лезет в карман за телефоном.

– Констанс уже начала прямой эфир, – читает оповещение вслух Олли. Он тут же открывает эфир, напрочь забыв о песнях. Не могу поверить, что Оливер действительно с умилением улыбается, глядя на то, как его девушка неразборчиво шепчет, издает чавкающие звуки и водит по микрофону ногтями или кистью для макияжа.

Проходит несколько бесконечных минут, и когда Констанс начинает жевать жвачку и при этом стучит ногтями по своим зубам, у меня потихоньку заканчивается терпение.

– Что насчет песен? – спрашиваю я, допивая маргариту.

– Да, сейчас. Еще минуту.

– Ты помешан на ней, ты в курсе?

– Что плохого в том, чтобы быть влюбленным?

– Ничего, если ты влюблен в хорошего человека.

– Микки. – Улыбка тут же исчезает с губ Оливера, и он ставит телефон на блокировку. – Мы уже проходили это. Я хочу, чтобы вы с Констанс поладили.

– Это невозможно. Во-первых, мы слишком разные. Во-вторых, я видела, во что она превратила тебя в прошлом учебном году, Олли. Ну и самое главное, она предала тебя. Я просто не могу забыть об этом. Ты посвятил ей песню о любви, и я уверена, что среди новых текстов будет много слов о Констанс, но просто надеюсь, что в этом списке на нее найдется хотя бы один дисс2.

– Знаю, что ты говоришь так только потому, что переживаешь за меня. Но это моя личная жизнь, и что мне делать с отношениями и с кем быть – я выбираю сам. От тебя, как от хорошего друга, я жду лишь поддержки, Мик.

– И что мне делать? Врать тебе в глаза, говоря, как я счастлива, что ты снова с той, которая уже один раз предпочла тебе другого? Это не дружба, а лицемерие.

– У вас с Джейком и Ником что, одна отрепетированная речь на троих? – Оливер лезет в карман и, достав бумажник, бросает на стол пару купюр. – Я не буду слушать советы о том, как мне жить и кого любить.

Он встает из-за стола, и я тут же поднимаюсь следом.

– Оливер…

– Поговорим, когда будешь готова понять меня и принять мой выбор. Потому что если ты оскорбляешь мою девушку, то наша с тобой дружба будет таким же лицемерием, но уже с моей стороны

Глава 6. Разбитые сердца в моде

День не задался с самого утра. Я проспала, поэтому не успела сходить в душ и едва успела на автобус. Половину ночи я ворочалась с бока на бок, думая о нашей с Оливером ссоре. На первый урок я пришла на математику, хотя по расписанию стоял английский.

Несколько раз сверяюсь с расписанием в телефоне, прежде чем вытащить из локера учебник по биологии. Он вываливается из рук словно сам собой и падает прямо мне на ногу, углом задевая большой палец. Острая боль пронзает ногу до самого бедра, и, зашипев, я подпрыгиваю. Меня чуть заносит в сторону и я врезаюсь плечом в соседний локер.

– Черт!

– И тебе доброе утро, солнышко, – беззаботно бросает Джейк, останавливаясь в паре локеров от меня.

Согнув ногу в колене, я сжимаю челюсть и жду пару долгих секунд, когда боль немного поутихнет. Как только становится чуть легче, делаю шаг и, нагнувшись, поднимаю учебник. Не успеваю до конца выпрямиться, как врезаюсь затылком в раскрытую дверцу.

Да чтоб меня!

Присев на корточки, я потираю горящий затылок.

Металлический грохот явно привлек внимание Джейка, потому что он хоть и не смотрит на меня, но стоит, замерев, и держит пальцы на замке, но так и не набирает код.

– Даже не знаю, что мне делать: спросить в порядке ли ты или рассмеяться?

– Можешь просто пойти к черту.

– Люблю, когда ты нежничаешь со мной, Рамирес. – Он набирает код и открывает дверцу.

Сжав учебник, я осторожно выпрямляюсь и вижу, как по коридору, держась за руки, идут Констанс и Оливер. Ну разумеется, это день не мог стать еще лучше.

Мои ладони потеют от волнения, потому что я не знаю, как вести себя после вчерашней ссоры.

– Идешь вечером в скейт-парк? – спрашивает Олли Джейка, а заодно кивает мне в молчаливом приветствии, и я делаю то же самое в ответ.

– С радостью, если бы не репетиция. Ты же в курсе, что нам нужен солист?

– Я предложила Оливеру поснимать вас в парке, нарезки можно будет вставить в клип, – отвечает Констанс. – Да и вообще соцсети группы нужно обновлять чаще, вы постоянно должны поддерживать связь с подписчиками.

Захлопнув локер, Джейк складывает руки на груди и прислоняется плечом к дверце. Уголок его губ приподнимается в ухмылке.

– Я так понимаю, у нас новый смм-менеджер?

– Констанс понимает, как нужно вести соцсети, какой контент выкладывать и под каким ракурсом лучше снимать. Думаю, парни будут не против, если она станет частью нашей команды. Конечно, нужно обговорить это всем вместе.

– Для начала переговори с Рэмом. Ты его знаешь, пока вы не уладите вчерашний конфликт, он и слушать не станет.

– Как раз собирался поговорить с ним после уроков.

Олли и Констанс уходят, а я даже не знаю от чего мне обиднее больше: от того, что он не сказал мне ни слова или от того, что меня не позвали в скейт-парк.

Я провожаю Оливера взглядом до тех пор, пока не раздается голос Джейка:

– Проблемы в раю?

Сжав лямку рюкзака, я раздумываю, что ответить. Хочется съязвить и сказать, чтобы не лез не в свое дело, но меня мучает один вопрос:

– Почему, если вы с парнями против Констанс, то Олли с вами разговаривает, а со мной нет?

– Потому что мы сказали это лишь один раз, когда он спросил, что мы об этом думаем. А ты наверняка не можешь не поднимать эту тему при разговоре с ним. И будешь делать это снова и снова, потому что любишь его.

– Вот именно, я люблю и забочусь о своем друге, поэтому мне сложно молчать.

Эти слова заставляют Джейка усмехнуться.

– Да брось, Микаэла.

– Что смешного я сказала?

– Мне правда нужно пояснять?

– Сам же говорил, что вопросы задают для того, чтобы получить ответ.

Закусив колечко в губе, он склоняет голову на бок и постукивает тетрадью по бедру, словно раздумывает ответить мне или промолчать.

– Наверняка очень больно врать и притворяться заботливой подругой, сидя во френдзоне с разбитым сердцем и умирая от ревности, м?

Он разворачивается и уходит вперед по коридору, оставив меня в ступоре.

Нет, нет, нет и еще раз нет.

Только этого мне не хватало.

Я не хочу, чтобы Джейк Элфорд ходил по этой земле с полной уверенностью в том, что я безответно влюбленный аутсайдер из френдзоны. Одно дело, когда он держал свои мысли при себе или кидал намеки. Но чтобы вот так прямо и уверенно, посреди дня прямо в коридоре полном людей… Знаю, что сама спросила, но… А если кто-то услышал? Если Джейк вдруг случайно или назло ляпнет это где-нибудь еще, то мне конец. А вдруг он уже сказал кому-то?

Если Олли спросит об этом, глядя мне в глаза, то не уверена, что смогу соврать, точно так же как и не уверена в том, что осмелюсь сказать правду. После того как он сошелся с Констанс даже после измены и написал ей чертову дюжину песен, я понятия не имею, что мне делать. Только знаю, что не могу потерять Олли, а именно это и произойдет, если все вскроется.

Мне тяжело дышать от одной лишь мысли об этом.

Олли не умеет врать, он честен с близкими, поэтому если правда выйдет наружу, он не сможет скрыть мои чувства от Констанс, а это значит, что выпускной класс превратится для меня в настоящий ад.

Недолго думая, я несусь вперед и догоняю Элфорда. У него длинные ноги и один его шаг – два моих. Поэтому я семеню рядом со вскинутой головой, чтобы заглянуть ему в глаза.

– Не знаю, что ты там себе придумал…

Джейк резко останавливается. Повернувшись, он заглядывает в мои глаза, и все аргументы, которые я собиралась выдать, застревают во внезапно одеревеневшем горле.

– Я уверен, у тебя уйма интересных вещей, которые ты хочешь сказать, но я опаздываю на урок. – Протянув руку, Элфорд похлопывает меня по плечу. – Просто смирись, малыш. Разбитые сердца в моде.

Подмигнув, он сворачивает и заходит в кабинет.

В животе разливается холод. Оглянув опустевший коридор, я судорожно пытаюсь понять, что делать дальше.

***

Мама забирает меня после уроков на машине, и мы едем в восточный район Уэст-Мемфиса, чтобы убраться в доме после студенческой вечеринки. Или после корпоратива в аду, потому что по-другому это сложно назвать. На полу повсюду липкие пятна, окурки валяются везде, даже в недоеденной пицце. Бутылок и стаканов так много, что мне страшно представить, сколько же человек вчера было в этом доме.

Мы быстро переносим из машины в дом водопылесос, моющие средства и тряпки. Пока я шустро бросаю стаканы в пакет, мама идет в туалет и, громко ахнув, захлопывает дверь.

– Туда не заходи, – просит она, прикрыв веки. – Я сама уберу. Там все двенадцать баллов.

Мы всегда ставим грязи в доме оценки по десятибалльной системе, и если мама говорит, что там все двенадцать, то проще опечатать эту комнату и ни за что не заходить.

Подтянув перчатки, я наклоняюсь, чтобы подхватить закатившийся под журнальный столик стакан, а под ним нахожу использованный презерватив и, поморщив нос, быстро бросаю его в пакет.

– Когда я стану студенткой, – говорю я, – то буду отрываться так же.

– Тогда ты не доживешь и до выпуска. Кстати, о том, что будет до него, как дела с Оливером?

– Мы в небольшой ссоре.

– Знаешь, что я делала в твоем возрасте, когда парни в очередной раз расстраивали меня? Устраивала девичник. Может, пригласишь пару подруг к нам в гости? Для ночевки тесновато, но я могу оставить трейлер в вашем распоряжении до позднего вечера.

Замерев на мгновение, я отмахиваюсь.

– Это выпускной класс, все с первого дня завалены дополнительными занятиями перед поступлением, так что как-нибудь в другой раз.

К моему удивлению, мама с легкостью отступает от этой темы. А может бардак в доме не позволяет ей сосредоточиться, не знаю. Из года в год я вру ей о своей жизни в школе, рассказываю о том, что у меня есть несколько подруг. Не хочу, чтобы мама расстраивалась и думала, что я чувствую себя одинокой. Это не так.

Самое легкое в уборке – собрать крупный мусор, тяжелее всего бороться с засохшей липкой газировкой и пятнами от жирной еды. Пока мама моет окна и протирает пыль, я тщательно пылесошу каждый угол дома, а заодно пытаюсь придумать, что делать с Джейком.

Собирается ли он рассказать все Олли? А если нет, то зачем вообще говорить мне то, что сказал сегодня в коридоре? И почему сейчас? Легче нанять киллера и убить этого парня, чем искать логику в его поступках.

К счастью, я знаю то, чего Джейк Элфорд наверняка стыдится. Его детство. Еще ни разу не слышала, чтобы он говорил о том, где родился и рос.

С того момента, как Долли съехалась с Сэмом, у Джейка Элфорда появилось детство. Настоящее. С новой одеждой, игровой приставкой, конструкторами, комиксами и походами в кондитерскую в любой момент, а не раз в месяц, когда мама получает жалкие гроши на ненавистной работе.

Большинство ребят в школе не помнят или не знают о том, что трейлер-парк был его домом. С переходом из младшей школы в среднюю и с последующим образованием группы все будто забыли об этом, а к моменту перехода в старшую школу уже никто и не знал этого факта. Даже не уверена, что парни из «Норд» в курсе. И я никогда не рассказывала Олли о том, что мы с Джейком дружили, он лишь знает, что наши мамы общаются.

Конечно, Элфорд уже настолько популярен в школе, что вряд ли это нанесет какой-то вред его репутации, максимум пара шуток от друзей. Но если он не хочет, чтобы по школе разошлись его детские фотографии из трейлер-парка, то он не станет говорить Оливеру то, что может разрушить нашу дружбу. Я не могу потерять лучшего друга. Не уверена, что смогу перенести подобное во второй раз.

Мне нужно поговорить с Джейком, причем незамедлительно.

***

На обратном пути прошу маму высадить меня у скейт-парка. Я впервые нахожусь здесь без скейта, поэтому мне кажется, что дорога вдоль площадок к «чаше» занимает целую вечность.

А еще впервые за долгое время все мои мысли занимает Джейк Элфорд. Я не смогу заснуть, пока не поговорю с ним, и если нужно, буду умолять его о том, чтобы он молчал. Он мне должен хотя бы за мое многолетнее молчание.

На улице уже стемнело, народу в парке не так много. Люблю приходить сюда кататься по вечерам, когда свободны не только площадки, но и аллеи, освещенные яркими фонарями. С разных сторон доносится звук скользящих колес и ударов досок о рампы – мой любимый звук. После голоса Оливера, разумеется.

Подходя ближе к бетонной чаше, я замедляю шаг. На газоне сидит компания девчонок, среди которых я замечаю светлую макушку Пайпер, а это значит, что Джейк точно где-то поблизости.

Я останавливаюсь у бетонного бортика чаши, плавные изгибы уходят в глубь, напоминая пустой бассейн. Внизу в самом центре стоит Констанс, сжимая в руках телефон, она снимает Рэма, который взметает на доске со скоростью пули и, придерживая скейт за нос, упирается одной рукой в бортик рампы; замерев на мгновение в стойке на руке, он снова скользит ко дну. Остальные ребята полосуют чашу изнутри, проезжая совсем близко друг от друга.

– Тряпка, какого черта ты здесь забыла? – выкрикивает Пайпер. – Отойди, не дай бог попадешь в кадр и испортишь вид.

– Я ненадолго, просто пришла к твоему парню. Бывшему.

Улыбка сползает с губ Пайпер, и я чувствую себя чуть лучше.

Остановившись неподалеку от Констанс, Олли смотрит на меня с недопониманием, словно я ему мерещусь и все, что я говорю – откровенный бред. Хотя в каком-то смысле так и есть. Чтобы я сама пришла для того, чтобы поговорить именно с Джейком Элфордом – что-то за гранью разумного.

– Ты правда ко мне, Рамирес? – спрашивает Джейк, проносясь мимо.

– Да. – Обняв себя за талию, кошусь в сторону Пайпер. – Сильно соскучилась, знаешь ли.

Джейк делает еще один круг, разгоняется, взметает по стенке чаши и плавно приземляется на бортик. Смахнув со лба взмокшие волосы, он вскидывает брови в немом вопросе.

– Отойдем? – прошу я, попятившись в сторону.

Пожав плечами, он идет следом.

Я останавливаюсь только тогда, когда убеждаюсь в том, что нас точно никто не услышит. Джейк встает напротив. Какое-то время я смотрю на логотип «The Killers» на его футболке, а затем, набравшись смелости, наконец-то поднимаю подбородок.

В карих глазах Элфорда отражаются блики фонарей, а еще в них горит заинтересованность, пока я стою и без остановки открываю и закрываю рот, потому что не знаю, как начать этот чертов разговор.

– Еще немного этого неловкого молчания, – медленно произносит он, – и я начну думать, что ты хочешь пригласить меня на выпускной.

– Только если он закончится как в фильме «Кэрри».

Рассмеявшись, Джейк складывает руки на груди.

– В чем дело, Рамирес?

– Насчет того, о чем ты сказал сегодня в коридоре… Прошу, не говори ничего Оливеру.

– О чем?

Я ненавижу этого парня.

– Ты знаешь.

– Нет.

– Прошу, Джейк, хватит издеваться. – Прикрыв веки, я потираю лоб. – Ты должен пообещать, что ничего ему не скажешь.

– Должен?

Открываю глаза и внимательно всматриваюсь в его лицо. В детстве я всегда могла понять, о чем Джейк думает, лишь взглянув на него. Сейчас все изменилось. Тонкий шрам, рассекающий его бровь, напоминает мне о том мальчике, который, не задумываясь, бросился вперед, чтобы уберечь меня от летящих осколков.

Затем наступило лето, он переехал; из-за занятости родителей мы не могли видеться часто. А осенью, когда мы перешли из младшей школы в среднюю, Джейк вдруг стал избегать меня, скрывал от всех, что жил в трейлер-парке. Он стыдился своего прошлого, а значит и меня, поэтому и вычеркнул из своей жизни. Мне больно от этого до сих пор, потому что когда-то Джейк был моим самым близким человеком.

И даже несмотря на наши нередкие словесные перепалки, он никогда не оскорблял меня, не унижал меня или мою маму. И не могу не признать, что за все то время, что за мной тащится данное Констанс прозвище, Джейк ни разу не назвал меня «Тряпкой», не падал так низко. Он лишь зачем-то поддевает меня, словно не может вести себя иначе, и я делаю то же самое в ответ.

– Никак не могу понять, – шепчу я, – в какой момент я потеряла тебя?

Раскрыв губы, Элфорд не скрывает удивления, хотя абсолютно точно понял о чем я хотя бы потому, что не съязвил в ответ.

– Не хочу прибегать к этому, но я кое-что знаю о твоем прошлом. У меня остались фото и много, а если это нисколько не смущает тебя, то я попрошу у Долли снимки из твоего младенчества, где ты абсолютно голый. Так что если начнешь рушить мою жизнь, то я начну рушить твою в ответ, Джейк.

– Начнешь рушить мою жизнь при помощи фото из младенчества? Господи, только не это. – Прикусив губу, он перекатывается с пятки на носок и, кажется, изо всех сил пытается не рассмеяться. – Знаешь, думаю тебе стоило немного поработать над угрозами перед тем, как начать этот разговор.

Черт, не могу не согласиться. В голове все звучало жестче и весомее. Но меня бы лично напугала угроза с голыми фото, пусть даже из детства.

– Ладно. Еще у меня есть история про твое имя. С деталями наверняка не знакомы даже парни из группы, я права?

Сжав челюсть, Джейк молчит какое-то время, а затем неожиданно выдает смешок.

– Ты очаровательна в шантаже, Микаэла.

– Я не шучу.

– Знаю. Но мне нечего бояться, потому что я и без того не собирался ничего рассказывать Оливеру.

Я с облегчением выдыхаю, и все напряженные мышцы в теле постепенно расслабляются.

– Точно?

– Что за зануда? Я ведь только что ответил.

– Тогда не бросай больше эти дурацкие намеки.

– Этого пообещать не могу.

– Джейк?

Я поворачиваю голову на голос Пайпер.

– Тебя зовет Констанс, хочет снять еще пару дублей. Идем.

– Я разговариваю.

 Сцепив ладони в замок, Пайпер остается молча стоять неподалеку от нас. Светлые волосы убраны в высокий хвост, край теннисной юбки колышется на ветру, обнажая ее подтянутые загорелые ноги. Губы плотно сжаты, словно Пайпер едва сдерживается, чтобы не выругаться – капитан группы поддержки ненавидит, когда ее заставляют ждать.

– Это приватный разговор, – поясняет Джейк и кивает в сторону, молча прося бывшую уйти.

Вздрогнув, Пайпер замирает на несколько долгих секунд, а затем вздергивает подбородок и, хмыкнув, уходит. На ходу она сжимает кулаки и оборачивается, послав мне настолько злобный взгляд, что становится не по себе.

– Интересно, – задумчиво произношу я, – завтра в школе она выстрелит мне в голову или ударит ножом в живот?

– Скорее, съест заживо, не зря же она капитан «Пираний».

– Мало мне ссор со всеми подряд, не хватало только войны с чирлидершами.

Спрятав ладони в передние карманы джинсов, Джейк пожимает плечами, словно спрашивая: «Я могу идти, или ты еще не закончила?».

– Я точно могу рассчитывать на твое молчание?

Закатив глаза, он цокает языком.

– Сколько еще планируется одинаковых вопросов? У меня мало времени.

– Поняла. – Хлопнув ладонями по бедрам, я пячусь. – У меня все. И спасибо. Хотя нет, подожди, я хотела извиниться за то, что ляпнула тогда на уроке. Я не должна была, это мерзко. Мне правда очень и очень жаль.

– Боже, – Джейк прикладывает ладонь к груди, – хорошо, что ты извинилась, а то я все места себе не находил, переживал.

Его голос сочится сарказмом, и я начинаю раздражаться по новой. Нужно уходить, пока я снова не сказала что-нибудь, о чем пожалею.

– Микаэла, – зовет он, как только я разворачиваюсь. – Ты правда думала, что напугаешь меня тем, что расскажешь всем, где я вырос и что значит мое имя? Я уже давно не тот глупый мальчик, который стыдился бедности.

– Разве?

В ответ он молчит, мой вопрос лишь заставляет его с усмешкой качнуть головой.

Глава 7. Синий как цвет океана

Интересно, Оливеру хоть на йоту тяжело так же как мне сейчас? Мы не разговариваем уже четыре дня. Мне трудно дается наша ссора, потому что я не могу отправить ему глупый мем или понравившуюся песню. Не могу рассказать, что после уборки последнего выезда на работу вместе с мамой, мои волосы насквозь пропахли луковым супом и картошкой фри, потому что эта квартира находилась прямо над дешевой забегаловкой.

И, как оказалось, в школе у меня нет друзей, потому что все те, с кем я общалась, принадлежат к окружению Оливера. Получается, что к Олли привязано не только мое сердце, но и возможность общаться с людьми. Он не виноват, это я выстроила свой мир вокруг него, рисунков и просмотра сериалов.

Но сейчас я не только безответна влюблена в Олли, я злюсь на него, потому что он так просто отказался от меня. Если он ждет, что я приду и буду извиняться, то он ошибается. Моя гордость не позволит просить прощения за свое собственное мнение.

Самое трудное в новых школьных буднях – перерыв на ланч. Сжав поднос, я долго брожу вдоль столиков, пока не вижу размахивающего рукой коротышку Клиффа.

– Тряпка, прыгай сюда!

Глянув в другой конец кафетерия, где собрались «Норд» и их приближенные, я тяжело вздыхаю и сажусь рядом с Клиффом и Брианой. Бри играет роль второго плана в школьных спектаклях, мы познакомились во время подготовки постановки «О мышах и людях», в которую меня так и не взяли актрисой, зато приняли постер с анонсом, который я рисовала три вечера подряд.

Бри заправляет за оттопыренные уши короткие волосы, выкрашенные в фиолетовый цвет, и открывает йогурт.

– Почему ты сидишь здесь? – прямо спрашивает Бри. Не отводя от меня заинтересованного взгляда, она проводит языком по фольге, слизывая йогурт. – Разве ты не из компании рокерского стола?

– Поругалась с Оливером, – честно отвечаю я, подхватывая сэндвич.

– В чате писали, что ты подкатила к Джейку, поэтому Пайпер выгнала тебя из компании избранных. – Клифф топит в соусе сразу три ломтика картошки и отправляет их в рот.

– Что еще за чат?

– Норд-фан. Вся школа в нем сидит.

– Я не сижу, – фыркает Бри, опуская ложку в йогурт. – Вообще не понимаю их песни и слушаю только этническую музыку.

– А я не понимаю, – задумчиво произношу я с набитым ртом, – почему меня никто не пригласил в этот чат.

– Тебе там не понравится, – уверенно заявляет Клифф, и я указываю на уголок его губ, испачканный соусом. – Изначально он был создан для поддержки и планирования флешмобов для концертов, вроде рисования постеров, но постепенно превратился в поток школьных сплетен.

– Ребята из «Норда» тоже там сидят?

– Конечно, но они ничего не пишут. Не уверен, что они вообще читают его. – Клифф вытирает рот тыльной стороной ладони, но тут же снова пачкается соусом. – Я все хотел спросить: ты случайно не знаешь, парни когда-нибудь говорили о том, что готовы взять пятого участника? И в какой период времени они обычно прослушивают демки?

– Понятия не имею.

– Ты ведь с ними постоянно, Тряпка.

– Если еще раз так меня назовешь, я попрошу Оливера затолкать микрофон тебе в задницу.

Замерев, Клифф округляет глаза, и на мгновение мне даже кажется, что ему по душе эта идея.

– Я думал, что тебе нравится, когда тебя так называют. Это же рокерское прозвище, типа «блохи» из «Red Hot Chili Peppers». Разве нет?

– Нет, идиот, – со вздохом отвечает Бриана. – Кому вообще понравится такое прозвище?

– Мне, например. Я думал взять псевдоним «Грязный Клифф».

– Что имело бы буквальное значение, – я указываю на футболку, которую он умудрился испачкать соусом.

– Парни сказали, что в этом году будет много новых песен. Ты их уже слышала?

– Перестань спрашивать меня о них, Клифф, будто я их заметки в телефоне. Спроси у ребят сам.

До конца ланча Клифф словно не замечает моего раздражения и продолжает задавать вопросы о «Норде», и я уверена, что в будущем он станет назойливым журналистом в желтой прессе.

***

Вечер я провожу у трейлера Рут. Дверь в него раскрыта, чтобы нам было слышно, что происходит внутри, потому что дети снова могут начать драться.

Рут попросила позаниматься с ней уроками, чтобы в будущем она могла помогать младшим братьям с домашним заданием. Учебу она забросила давно, поэтому мы проходим программу младшей школы, и я уже полчаса не могу объяснить ей простейшее уравнение.

– Икс равно семи.

– Почему семи, Рут?

– Потому что это мое любимое число.

Набрав в легкие побольше воздуха, я запускаю пальцы в волосы и упираюсь локтями в шатающийся пластиковый стол.

– Ладно, попробуем иначе. – Прикусив губу, я задумываюсь над тем, как объяснить все простыми словами. – В стандартной упаковке шесть банок пива. Я принесла тебе несколько упаковок и плюс еще отдельно две банки в руках, в итоге у тебя двадцать шесть банок пива. – Подхватив ручку, указываю кончиком в тетрадь, обводя «х». – Сколько всего упаковок я принесла?

Рут поджигает сигарету и затягивается.

– Четыре упаковки, – уверенно говорит она, выдыхая струю дыма.

– Правильно. Это и есть наш икс.

– С пивом понятно, а вот уравнение все равно не пойму. Почему умножение считается первым, а плюс уже потом?

– Такое правило.

– Дурацкое правило.

– Согласна. – Усмехнувшись, откидываюсь на спинку стула. – Попробуем еще одно?

Игнорируя мой вопрос, Рут указывает сигаретой за мое плечо.

– Это к тебе.

Поворачиваю голову, и мое сердце взрывается в груди, когда я вижу Оливера. Выронив ручку, я могу лишь глупо моргать, смотря на него. На фоне серых трейлеров и развешенного на веревках белья Оливер в своей белоснежной толстовке и светлых джинсах слишком сильно выделяется, будто красивый золотой прибор бросили в ящик с пластиковыми вилками.

– Есть пара минут, чтобы поговорить с идиотом? – спрашивает он.

– Найдется.

Когда я останавливаюсь напротив, Оливер прячет руки в карманы толстовки и нервно постукивает пяткой.

– Я больше не могу так, Мик. Не могу не общаться с тобой.

– Это было не моим решением.

– Знаю. – Он проводит пальцами по волосам. – Не понимаю, что со мной творится в последние месяцы. С тех пор, как Констанс изменила мне, а потом бросила, я… Черт, я сам не свой. Она появляется в моей жизни тогда, когда я начинаю приходить в себя, и все заново. Вчера пропустил репетицию ради нее, из-за этого поссорился с парнями, с тобой. Я не хочу так.

– Это значит, что…

– Нет, мы с Констанс по-прежнему вместе. Но… – Глянув в сторону заинтересованной нашим разговором Рут, Оливер поджимает губы. – Может, зайдем к тебе?

Кивнув, я иду к трейлеру, а Рут только ухмыляется и делает новую затяжку.

Я наливаю в стаканы холодный сладкий чай и сажусь за стол рядом с Оливером. Места мало, поэтому наши колени под столом соприкасаются, отчего мое сердце подпрыгивает к горлу, а кожу жжет даже сквозь спортивные штаны.

– Ты остановился на том, что все еще вместе с Констанс.

– Да. И я хочу извиниться за то, что вел себя с тобой как мудак, особенно в последние дни. Обиделся, как девчонка, хотя будь я на твоем месте, то говорил и делал бы то же самое. Прости меня, Микки, пожалуйста.

Киваю, но ничего не говорю и не спешу с примирительными объятиями, потому что знаю, что это не все.

– И… – Прикрыв веки он проводит ладонью по лицу. – Кажется, я правда люблю ее, Мик. По-настоящему.

Я уже сбилась со счета, сколько раз Оливер Хартли разбивал мне сердце. Но сейчас было больнее всего.

– Я просто хочу быть счастливым и заниматься музыкой, понимаешь? Но я не могу быть полностью счастлив, если я в ссоре со своими друзьями. Я уже поговорил об этом с парнями и теперь пришел к тебе, чтобы попросить об одолжении. Пусть все будет как раньше. Если я простил Констанс, то должны простить и вы. Не заставляйте меня выбирать, потому что это просто невозможно.

Только сейчас я понимаю, насколько Оливер измучен морально. Он устал разрываться между всеми, и мне становится стыдно за то, что я была эгоисткой и единственное, о чем я думала, так это о своих чувствах.

Последнее, что я хочу видеть – страдание Олли. Протянув руку, я сжимаю его теплую ладонь и заставляю себя улыбнуться.

– Я тоже не могу быть до конца счастлива, когда мы в ссоре. Не обещаю, но очень постараюсь не ругаться с Констанс.

Оливер двигается ближе и, чмокнув в макушку, крепко обнимает меня. Прикрыв веки, я сцепляю пальцы за его спиной. Глаза пощипывает от подступивших слез, и я ненавижу себя за то, что хочу расплакаться то ли от того, что сдалась, то ли потому, что Оливер любит Констанс или же потому, что для него это всего лишь дружеские объятия, а для меня – то, чем я буду пытать себя перед сном, прокручивая этот момент в голове снова и снова.

Телефон Оливера пищит несколько раз и, не выпуская меня из своих объятий, он достает его из кармана.

– Черт, – с усмешкой произносит он, глядя в экран.

– Что такое?

– Рэм выбирает подарок на день рождение Джейка.

– Он же был месяц назад.

– Да, но это же Рэм, меня тоже поздравил с опозданием. Вечно откладывает все на потом. Но думаю, в этот раз он просто хочет получить выгоду ради свидания, потому что в Джейка влипла одна девчонка из летнего кинотеатра в парке «Шелби Фарм», и стоит ему попросить поставить любой фильм – она сделает это ради него.

– Рэм и свидание, серьезно? Я вообще не уверена, что в группе хоть кто-то помимо тебя знает значение этого слова. И что за подарок он выбрал Джейку? Набор колец, нотную тетрадь, побольше смазки и пачку презервативов?

– Хочет взять новый скейт, но не может выбрать цвет задника, а никто из нас не помнит любимый цвет Джейка. Надо бы спросить у Пайпер.

– Можете обойтись без нее. Глубокий синий как цвет океана, вот его любимый цвет.

Оливер замирает и напрягается, а я крепко зажмуриваюсь, потому что, не думая, ляпнула то, чего никак не должна была знать. Я с детства помешана на рисовании и цветах, поэтому знаю любимый цвет каждого близкого мне человека, и обычного названия цвета мне недостаточно, поэтому я дотошно спрашиваю конкретный оттенок, чем могу очень сильно раздражать. У мамы, например, зеленый как свежескошенный газон. У Оливера – желтый как полосы дорожной разметки. У Рут – фиолетовый как щупальца злодейки Урсулы из мультфильма «Русалочка».

Олли молчит, ожидая пояснения, время тянется, и я начинаю паниковать. Я не двигаюсь, так и сижу, прилипнув щекой к его груди и не могу поднять голову.

– Нам с Джейком особо не о чем поговорить, вот я и спросила как-то.

Хмыкнув, Оливер водит пальцами вверх-вниз по моему предплечью.

– О чем вы говорили тогда в скейт-парке?

– Да так, ничего важного.

– Микки, – Олли делает небольшую паузу. – Он что, нравится тебе?

– Что? – Я тут же отстраняюсь от него, а затем нервно смеюсь. – Черт, нет! Черт возьми, конечно нет!

– Уверена? Ты только что выругалась два раза подряд.

– Потому что речь идет о Джейке Элфорде! Еще бы спросил, нравится ли мне брошенный в лицо кирпич.

– Может, я чего-то не знаю, и этим летом вы начали общаться ближе?

– Нет, я все лето обливала улицу святой водой, чтобы Элфорд точно не смог зайти на мою территорию. Пересеклись пару раз в скейт-парке, не больше.

На самом деле за это лето я несколько раз была в доме Джейка, потому что нас с мамой приглашала на ужин миссис Элфорд, но самого мистера Зло, к моему счастью, не было дома.

Оливер хмурится, словно не верит мне, а я чувствую себя так, будто мы в отношениях и меня подозревают в измене. Олли даже не догадывается, что я на протяжении многих лет храню ему верность, которая ему совсем не нужна.

– Слушай, Мик, я знаю, что после того, о чем только что попросил, не имею права мнения на твою личную жизнь. Но если у тебя есть что-то к Джейку, то это не лучшая идея.

– Почему?

– Потому что после расставания с Пайпер он спит с девчонками налево и направо, и я не осуждаю его за это. Джейк мой друг. Но если такое произойдет с тобой, если он обидит тебя, то мне придется дать ему по морде, а в группе будет напряженная обстановка.

Я надеялась услышать в голосе ревность, но там лишь забота и искреннее переживание.

– Господи. Нет у меня ничего к Джейку.

– Тогда что это было в парке? Вы почти не общаетесь, постоянно поддеваете друг друга, а тут ты пришла к нему сама и увела на разговор.

– Я беру у него уроки игры на гитаре, – выпаливаю я первое, что приходит в голову.

Брови Оливера медленно ползут вверх.

– Что? Почему не у меня?

– Хотела сделать тебе сюрприз. Взять и сыграть, чтобы ты в очередной раз убедился в том, какая я талантливая и классная.

Усмехнувшись, он протягивает руку, чтобы взъерошить мои волосы.

– Я убеждаюсь в этом каждый день снова и снова. И давно вы занимаетесь?

– Всего пара занятий.

– И чему успела научиться?

– Правильно держать гитару, аккорды и все такое. Не спрашивай об этом, лучше делай вид, что это все еще сюрприз.

Оливер смеется, а я уже раздумываю, через сколько дней сказать ему, что мне больше не нравится гитара и я забросила уроки.

***

Вечером я делаю то, чего боялась больше всего на свете. Открываю ноутбук, нахожу в соцсети Джейка и некоторое время смотрю на его аватарку, на которой он сфотографирован со спины: едет на скейте на фоне закатного неба. И он в сети.

Барабаня пальцами по колену, я сажусь по-турецки, притягиваю ноутбук ближе к себе и нехотя нажимаю плашку «добавить в друзья».

Крепко зажмурившись, шумно выдыхаю. Я и правда сделала это.

Через минуту приходит сообщение.

Джейк Элфорд: В друзья? Еще чего.

Микки Рамирес: Можно попросить тебя еще кое о чем?

Джейк Элфорд: Неужели попросишь поставить лайк? Или речь снова пойдет о голых младенцах?

Микки Рамирес: Ха-ха, я уже говорила, как мне нравится твой юмор? В общем, воспринимай эту просьбу как шантаж голыми младенцами, если хочешь.

Джейк Элфорд: Горю от нетерпения узнать подробности.

Микки Рамирес: Если Олли вдруг спросит, скажи, что учишь меня играть на гитаре.

Джейк Элфорд: Зачем ты описываешь мне свои сексуальные фантазии, Микаэла?

Закатив глаза, я нажимаю на иконку с камерой: натянув улыбку, показываю в объектив средний палец и отправляю фото.

Джейк Элфорд: Переслал твоей маме.

Не верю, что это происходит, но Джейк Элфорд только что заставил меня рассмеяться.

Джейк Элфорд: Ладно, в чем дело?

Микки Рамирес: Олли подумал, что у нас с тобой что-то есть из-за того разговора в скейт-парке. Поэтому если спросит, просто скажи, что дал мне пару уроков игры на гитаре. Хорошо?

Джейк Элфорд: Брось. Из-за одного разговора, серьезно?

Нет, еще из-за того, что я помню твой любимый цвет, кретин.

Микки Рамирес: Ну так что, если спросит, скажешь? Пожалуйста.

Джейк Элфорд: Ты в курсе, что при шантаже люди не используют слово «пожалуйста»?

Микки Рамирес: Лучше буду шантажировать тебя вежливо, ведь если напишу все то, что я о тебе думаю, то попаду в черный список. Я будто веду переговоры с террористом.

Джейк Элфорд: Микаэла?

Микки Рамирес: Джейк?

Джейк Элфорд: Зачем ты вообще отчитываешься? Вы же друзья.

Микки Рамирес: Потому что не могу сказать правду, но и не хочу, чтобы он думал, что у нас с тобой что-то, чего мне не простит ни одна церковь.

Джейк Элфорд: А церковь прощает ложь?

Микки Рамирес: Моя да.

Джейк Элфорд: Понятия не имею, зачем соглашаюсь, но хорошо. Совру, если спросит.

С облегчением выдохнув, откидываюсь на подушку. Раздается щелкающий звук оповещения, и я приподнимаюсь, чтобы взглянуть на экран.

Джейк Элфорд принял Вашу заявку в друзья.

Глава 8. Север можно найти только в прошлом

Долорес Элфорд часто приглашает нас с мамой к себе на ужин. Я люблю бывать у Долли, потому что знаю, что проведу вечер в теплой и уютной атмосфере. Можно не бояться, что придется вступать в перепалку с Джейком, ведь он избегает этих ужинов, словно боится, что не сможет провести пару часов со мной за одним столом и при этом не поддеть меня, за что обязательно получит выговор от мамы.

 Вечер проходит хорошо, не считая того, что я переела. Пояс джинсов давит, но я все равно посматриваю в сторону жареной индейки и хумуса. Интересно, я лопну, если съем еще чуть-чуть?

 Удивительно, что Долорес ест много, но при этом остается стройной. Она родила Джейка, когда ей было всего семнадцать лет, поэтому выглядит так молодо, что ее часто принимают за его старшую сестру.

 Когда она познакомилась с Сэмом, он был подтянутым и напоминал мне регбиста в спортивной экипировке, который одним плечом может с легкостью проломить стену. За последние несколько лет он изменился: располнел, появился второй подбородок и пивное брюхо, которое Долли в шутку называет «пояс верности». Они живут вместе уже пять с лишним лет, но при этом так и не поженились, Долли против официального брака и каждый раз отвергает предложения Сэма, а их было не мало.

– Оставь место для десерта, – просит Сэма Долорес. – И отвлекись от телевизора хоть ненадолго.

 Сэм нехотя кивает, но все же мельком посматривает на работающий в гостиной телевизор.

– Вы уже купили вещи на зиму? Говорят, в этом году зима будет холоднее обычного.

– Еще нет, Долли, – отвечает мама, сделав глоток вина. – Может, на следующей неделе.

 На следующей неделе мы будем закрывать счет за электричество и долг за ремонт маминой машины. Но если мы скажем об этом, Долорес снова начнет предлагать нам все, что есть в ее гардеробе. Она делает это из добрых намерений, но нам всегда жутко неловко в такие моменты.

– Мы в прошлом году купили мне теплую куртку, – говорю я, опуская на тарелку еще один кусочек индейки. – Она как новая, я надела ее всего пару раз, потому что мне в ней было жарко.

– В этом плане везет, когда у тебя дочь. – Долли подпирает подбородок ладонью с зажатой в ней вилкой. – Джейк растет со скоростью света. Обувь, одежда – за год вырастает из всего и не знаю, когда остановится. Кстати, у меня полно вещей, которые мне тоже малы, Микки, может, примеришь после ужина?

– Боюсь, что сегодня они мне тоже будут малы. – Я поглаживаю переполненный едой живот.

 Хлопает входная дверь и через пару секунд в гостиную заходит Джейк.

– Привет, миссис Рамирес. – Посмотрев на меня, он прикладывает ладонь к груди и отвешивает поклон. – Любимая.

– Любимый, – отвечаю я, повторяя его действия.

– Не ерничайте, – просит Сэм, откидываясь на спинку стула.

Кивнув отчиму, Джейк подбрасывает в воздух связку ключей, которую тот ловко ловит.

– Машину помыл, как и обещал. Теперь пару дней нельзя говорить, что я не помогаю по дому.

 Обхватив руками плечи Долорес, Джейк склоняется и чмокает ее в щеку.

– Привет, мам. – Он снова коротко целует ее. – Пока, мам.

– Стой, а поесть?

– Я ем. – Он берет из хлебной корзины булочку и откусывает ее. – Видишь?

– Даже руки не помыл! – говорит она ему в спину. – Стоять!

Он вскидывает руки, как пойманный преступник, и оборачивается.

– Ты куда собрался, опять на репетицию?

– В комнату, нужно сделать домашнее задание. Нам много задали прочесть по литературе. Правда, Микаэла?

– Да. – Я тянусь за стаканом с соком и планирую поддерживать любую ложь Джейка, пока он держит рот на замке по поводу моих чувств к Оливеру. – На самом деле не очень много, но Джейк только привыкает к тому, что в мире существуют тексты длиннее, чем в комиксах.

– Микки, – устало просит мама.

– Я бы попросил тебя помочь мне с домашним заданием, Микаэла, – говорит Джейк, пристально глядя в мои глаза. – Но боюсь, что твои мысли забиты лишь текстом новой песни Оливера.

– Если я зайду в твою комнату через десять минут, – бросает Сэм, ерзая на стуле, – и не увижу тебя с учебником в руках, то займу тебя подработкой в автомастерской после школы. Ты с этой музыкой уже совсем с ума сошел.

– Мама говорит, что я так самовыражаюсь.

– Мама готова сдувать пылинки с твоей задницы.

– Зато он не пьет и не курит, – с гордостью говорит Долорес. – Так что пусть занимается тем, что любит и не приносит вреда здоровью.

 О да, Джейк Элфорд не пьет и не курит… Ну конечно. Мне едва удается не рассмеяться, и Джейк, судя по его пристальному взгляду, замечает это, поэтому я плотно сжимаю губы.

– Сэм, сделай ты уже телевизор потише!

– В Оклахоме ураган первой категории, – отвечает он, не отрывая взгляда от экрана.

 Мы с мамой тут же с опаской переглядываемся. Внутри все леденеет. Оклахома – соседний от нас штат, немного успокаивает лишь тот факт, что наш город находится ближе к границе Теннесси, но я все равно достаю из кармана телефон, чтобы проверить нет ли оповещения от службы безопасности Арканзаса с предупреждением.

 И хоть в Оклахоме сейчас ураган первой категории – самой легкой из пяти существующих – мобильные дома и трейлерные парки всегда под угрозой. К тому же всегда есть вероятность, что категория в любой момент может повыситься.

– Все будет хорошо, – успокаивает мама меня или себя. – До нас не доберется.

– Выключи, – просит Долли.

– Я хочу знать, в какую сторону он направляется и будет ли набирать обороты. Ураган, что был летом, убил много людей.

 Тело начинает непроизвольно бить мелкой дрожью от одного лишь воспоминания. Кто-то в метеоцентре сильно облажался, предупредив лишь о шквалистом ветре, никто не был готов к тому, что произошло. Когда ураган ворвался в наш город, мы с мамой работали в доме в восточной части Мемфиса, ветер нагрянул резко, да с такой силой, что дом, казалось, вот-вот с треском развалится. Электричество вырубилось. Мы легли на пол в ванной и просто ждали, когда это закончится. По возвращению в трейлер нас ждали выбитые стекла, и только две недели назад мы наконец-то убрали приколотые доски и вставили новые стекла.

 Долорес до краев наполняет бокалы вином.

– Знаю, что это все жутко, – говорит мама, делая большой глоток, – но когда я смотрю на разрушения, то не могу избавиться от мысленного подсчета, во сколько встанет ремонт.

 Все тихо усмехаются, но обстановку разрядить не удается. При детях родители всегда делают вид, что все идет лучше, чем есть на самом деле. Такое чувство, что они не замечают того, что мы уже давным-давно все понимаем.

 Перевожу взгляд на Джейка. Сжав челюсть, он смотрит в экран, а потом, словно почувствовав, поворачивает голову. На его лице не прочесть никаких эмоций, и мне интересно, ему тоже страшно несмотря на то, что ураган далеко от нас?

 Джейк уходит в комнату, а Сэм начинает вспоминать знакомого, который погиб этим летом во время урагана, не добежав пару метров до собственного дома – соседский почтовый ящик вырвало из земли с корнем, и тот со всего размаху влетел в голову бедняги.

 Не в силах больше это слушать, я поднимаюсь и выхожу из-за стола. Остановившись у приоткрытой двери в комнату Джейка, я осторожно стучусь и заглядываю внутрь.

Отбросив чехол для гитары, он подхватывает со стола первый попавшийся учебник, но, заметив меня, с облегчением выдыхает.

– А, это ты, – отбросив книгу на кровать, он расстегивает чехол и опускает в него гитару.

Я оглядываю комнату. Над кроватью приклеены постеры «The Offspring» и «Papa Roach», а между ними висит копия большого постера с эмблемой «Норда», который нарисовала я: компас, где вместо направлений стоят буквы «Н. О. Р. Д», а наконечники четырех стрелок указывают на четыре направления сразу. На рабочем столе, заваленном тетрадями и учебниками, стоит сразу несколько кружек. Со спинки стула свисают футболки с логотипами рок-групп. На полу у мусорной корзины валяется много смятых листов бумаги. Единственное место в комнате, где сохраняется идеальный порядок – полки с кроссовками у стены. Множество пар.

Джейк Элфорд помешан на спортивной обуви почти так же сильно, как Кэрри Брэдшоу из «Секса в большом городе» на туфлях. А еще у него каким-то магическим образом всегда идеально чистая обувь даже в дождливую погоду, словно он ходит по воздуху.

– У меня от твоего бардака начинается паническая атака.

– Просто выйди из комнаты, солнышко, и она закончится.

Застегнув молнию, Джейк закидывает лямку чехла через плечо и идет к окну. Подняв раму, он салютует мне пальцами.

– Серьезно, сбегаешь через окно?

– Чтобы не тратить время на нотации Сэма.

Он снимает с плеча гитару и, высунувшись из окна, осторожно опускает ее, а затем поворачивается.

– Все будет хорошо, Микаэла. Ураган не дойдет до Мемфиса.

– Знаю.

– Нет, именно поэтому ты здесь. Не смогла слушать, как они обсуждают это.

– Не могу сказать, что твое общество лучше мыслей об урагане, но перепалки и правда немного отвлекают. Но, раз уж ты сбегаешь, то можно я просто немного посижу здесь? Обещаю, что ничего не буду трогать. – Я вскидываю ладони, а затем, поморщив нос, указываю на смятые бумажки на полу. – Разве что соберу это.

– Будь как дома. – Джейк садится на подоконник и перекидывает через него ногу. – Может, хочешь на репетицию? Могу подвезти, если пообещаешь не болтать много по дороге.

– Я что, настолько жалко выгляжу, что ты готов протянуть мне руку помощи?

– Кажется, я задал другой вопрос.

– Спасибо, но не уверена, что готова увидеть Констанс. Нервы напряжены, и я могу сорваться на нее или что-то вроде того. Я только помирилась с Олли, не хочу все испортить.

– Что ж, располагайся, а заодно приберись тут.

Вскидываю брови, и Джейк, закусив колечко в губе, усмехается.

– Ты совершенно точно не понимаешь юмор, Рамирес.

– Нет, просто я не понимаю именно твой юмор.

– Раньше было иначе, – беззаботно бросает он.

Я остаюсь одна и почему-то сама мысль о том, что я в комнате Джейка Элфорда не для того, чтобы убить его, пока он спит, заставляет меня тихо рассмеяться.

Подхожу к столу и разглядываю исписанные нотами листы. Среди учебников лежат ознакомительные буклеты университетов, среди которых я замечаю академию современного искусства в Чикаго и Нью-Йорке. Подумать только, у нас похожие планы на будущее, хотим поступить в одни и те же учебные заведения.

Вновь оглядываю комнату и не могу сдержать недовольный стон из-за бардака. Кончики пальцев жжет и покалывает, я сейчас чувствую то же самое, что испытывает полицейский, увидевший, как кто-то нарушает закон – осуждение, непонимание, а еще желание влепить Элфорду штраф за бардак.

Руки сами тянутся к столу, я собираю тетради в аккуратные стопки, затем ставлю учебники и книги на книжную полку. Ручки и карандаши опускаю в органайзер. Следом подбираю с пола скомканные бумажки и бросаю их в корзину. Один из листов исполосован штрихами, и я разворачиваю его. Внутри текст песни, который Джейк посчитал мусором.

Среди зачеркнутых полос можно разобрать строчки:

Толпа скандирует «Север», ликует, ложно предполагая, что компас привел их в нужное место.

Они не понимают, что я лишь направление. Я тоже в поисках севера, отчаялся в попытках найти его. 

Мой компас сломан, указывает в обратную сторону, говоря, что север можно найти только в прошлом – стрелка всегда указывает на тебя.

Не знаю, на какую мелодию Джейк хотел наложить эти строчки, но я перечитываю несколько раз и не могу поверить, что он их выбросил. Это красиво. Мне стыдно от того, что я не сдержалась и прочла, ведь это личное и в мире творческих людей заглядывать в чужой текст без разрешения все равно что проникновение со взломом.

Рука не поднимается выкинуть листок. Разгладив ладонью помятую бумагу, я беру ручку и нахожу свободное место, чтобы написать:

«Твой юмор – полное дерьмо, но этот текст заслуживает второго шанса. Прости, что прочитала».

Мне жутко хочется взять свисающие со спинки стула футболки и сложить их в ровную стопку, но я понимаю, что это уже перебор. Выхожу в коридор и прислушиваюсь: в гостиной все еще ведут разговор о крушениях после летнего урагана, и я возвращаюсь в комнату.

Достаю телефон и заглядываю в новости: написано, что ураган движется к югу в сторону Техаса, и напряжение чуть отпускает меня. Захожу проверить соцсети, в ленте новостей мелькает пост Клиффа – он объявляет об открывшемся наборе по поиску новых администраторов в фан-группу «Норда». Там же прикреплена ссылка на чат, о котором Клифф упоминал в кафетерии.

Кликаю по ссылке.

Микки Рамирес присоединился(-ась) к чату Норд-Фан.

Меня никто не замечает, сообщения, пестрящие смайликами и стикерами, летят со скоростью света. Любопытство зудит в голове и на кончиках пальцев, поэтому я нажимаю на «поиск» и ввожу свое имя. Вылезает так много упоминаний, что мне становится страшно.

Тяжело сглотнув, листаю вверх.

Айрис Хейл: Ни за что не поверите, кто убирается в моем доме! Мать Микки Рамирес!

Пайпер Майерс: Кто это?

Констанс Финниган: LOL. Мать Тряпки. Она в этот раз без дочери?

Айрис Хейл: Вроде без. Наша домработница заболела, мама вызвала клининг и тут такой сюрприз.

Пайпер Майерс: Черт, после такого клининга нужен еще один клининг. Следи за ней, а то прихватит что-нибудь с собой. От этих бродяг всего можно ожидать.

К горлу подкатывает тошнота, во рту появляется горький привкус, и я тут же выхожу из чата и ставлю телефон на блокировку. Глаза жжет от подступивших слез, злости и обиды за маму. Если смеются надо мной – пускай, мне плевать, потому что от их мнения я не стану вести себя иначе или думать о себе плохо. Но когда они вплетают сюда мою маму, то все, что я хочу сделать – разбить этим девчонкам носы.

Втягивая носом воздух, закрываю глаза и считаю до десяти, заставляя себя успокоиться. Не помогает. Я хочу отомстить, вернуться в этот чат и высказать все, что я о них думаю, но это только спровоцирует их на смех и новые шуточки.

Слова Пайпер никак не выходят из головы, могу представить, с какой ехидной улыбкой она печатала то сообщение. Если бы она только знала, что я сейчас сижу в комнате ее бывшего, которого она никак не может вернуть, то ее улыбка наверняка бы превратилась в грустную гримасу.

Злобный план в голове загорается как лампочка. Я могу испортить настроение Пайпер, причем прямо сейчас, не вставая с этого места.

Поправив волосы, я включаю фронтальную камеру и навожу на себя. Чуть отъезжаю на стуле в сторону, чтобы за моей спиной была видна кровать Джейка и висящие на стене постеры – Пайпер точно узнает этот фон.

Улыбнувшись, делаю снимок, накладываю фильтр и тут же выставляю в соцсеть. И я жалею лишь об одном, что не смогу увидеть лицо Пайпер Майерс в момент, когда она увидит мою новую публикацию.

***

Остаток вечера я провожу за рисованием, сегодня я не использую цветные карандаши. Сжав челюсть, я рисую то ли бездну, то ли хаос. Мне просто нравится слышать звук грифеля, скользящего по бумаге.

Мама заходит в комнату и уже в третий раз спрашивает, что у меня случилось, а я лишь нахожу в себе силы на глупую отмазку, бормоча, что переела и теперь болит живот.

Открытый ноутбук издает приглушенный щелчок, и я откладываю альбом, чтобы открыть сообщение.

Оливер Хартли: Мик?

Микки Рамирес: Умоляю, ничего не говори и не спрашивай.

Оливер Хартли: Понял. Но Констанс выпытывает у меня детали, Пайпер там с ума сходит, а я схожу с ума из-за этих вопросов. Только представь себе, меня добавили в девчачий чат… Сказал, что ты берешь у Джейка уроки игры.

Микки Рамирес: Потом все объясню. И завтра я поеду в школу на автобусе, так что встретимся там.

Даже несмотря на то, что мы с Олли помирились, я абсолютно точно не хочу ехать завтра в одной машине с Констанс.

Оливер Хартли: Хорошо. Люблю тебя.

Микки Рамирес: И я тебя.

PS: кстати, как называется чат?

Оливер Хартли: Попробуй угадать.

Микки Рамирес: Ангелы Чарли? Дрянные девчонки? Спайс герлз?

Оливер Хартли: Дрянные ангелы Мемфиса.

Цокнув языком, я закатываю глаза.

Оливер Хартли: Ты ведь сейчас закатила глаза, я прав?

Микки Рамирес: Нет, что ты. Кстати, Олли?

Оливер Хартли: Не надо, Мик, прошу, не начинай.

Микки Рамирес: Тебе, как почетному члену чата, уже выдали грязную сплетню и нимб розового цвета?

Оливер Хартли: Все, на сегодня ты в черном списке. До завтра.

Рассмеявшись, я закрываю вкладку, но раздается еще один щелчок, и это сообщение уже не от Олли.

Джейк Элфорд: Нехорошо читать чужие тексты.

Мне требуется несколько долгих секунд, чтобы понять, что он имеет в виду не чат, а текст песни, который я не смогла выбросить.

Джейк Элфорд: И ты правда убралась на моем столе. Ты больная, Рамирес, ты в курсе? Я теперь ни черта не могу найти.

Микки Рамирес: Это называется порядок. И если ты не начнешь хоть иногда убираться в комнате, то бактерии начнут размножаться и съедят остатки твоего мозга.

Джейк Элфорд: Ауч, по самому больному – по моему интеллектуальному развитию. 

Усмехнувшись, я протягиваю руку, чтобы закрыть крышку ноутбука, но приходит новое сообщение.

Джейк Элфорд: Раз уж моя грязная комната стала декорациями драмы, которую ты устроила… В чем дело?

Микки Рамирес: Решила словить хайп, ты же почти звезда.

Джейк Элфорд: Микаэла, я в этой ситуации жертва. Моя бывшая написала мне 37 сообщений и это не считая пропущенных звонков. Выкладывай.

Вздохнув, я отправляю ему ссылку на чат, написав: «введи в поиске мое имя».

Проходит пару минут, Джейк все не отвечает, и когда мне начинает казаться, что он ничего не поймет, приходит ответ:

Джейк Элфорд: Ты поступила как идиотка.

Стиснув зубы, завожу пальцы над клавиатурой, чтобы написать гневное сообщение, но вижу, что он печатает что-то еще:

Джейк Элфорд: В твоем распоряжении была целая комната. Ты могла надеть мою футболку и сделать фото, лежа на кровати – эффект был бы мощнее.

Его сообщение настолько удивляет меня, что я не сразу нахожусь с ответом. Таким образом Джейк говорит, что в этой ситуации он на моей стороне, и я чувствую себя чуть лучше, просто ощущая поддержку. Я была уверена, что он накатает пост о том, что я, как бешеная фанатка, вломилась в его дом и сделала фото.

Микки Рамирес: Спасибо за понимание. И прости за то, что снова втянула тебя.

Джейк Элфорд: Все правильно, никто не смеет говорить плохо о миссис Рамирес. Она мне нравится. Хочешь, могу завтра случайно назвать Пайпер твоим именем? Только представь, как она взбесится. Как минимум еще на +37 сообщений.

Усмехнувшись, я покачиваю головой. Видит Господь, мне действительно хочется этого, но я не решаюсь согласиться.

Джейк Элфорд: Кстати, спасибо за спасенный текст. 

Микки Рамирес: Ты нашел его? Нашел север, который искал в песне?

Джейк Элфорд: Это просто текст, Микаэла, в нем не заложено никакого смысла.

Вздохнув, я опускаю крышку ноутбука и возвращаюсь к альбому, но штрихи карандаша в этот раз совсем не яростные, а значит злость отступает, и я потихоньку успокаиваюсь.

Глава 9. Развязанные шнурки и соло

Сегодня точно не мой день. С самого утра льет проливной дождь. Я вымокла до нитки, пока бежала до автобусной остановки, тетради в рюкзаке стали влажными, а волосы распушились и начали виться.

Занятия на стадионе отменены из-за ливня. Мне совсем не хочется сегодня заниматься спортом, поэтому я растягиваю время, долго переодеваясь, за что получаю выговор от тренера.

– Ты сегодня сама не своя, – замечает Оливер, удерживая мои щиколотки на полу, пока я пыхчу, поднимая и опуская корпус тела.

Глянув в сторону разминающихся Констанс и Пайпер, я чувствую злость и внезапный прилив энергии. Ничего не ответив, я лишь крепче сжимаю пальцы за затылком и двигаюсь быстрее, отчего напряженные мышцы живота начинают гореть.

– Мик, поговори со мной.

– Давай после школы, потому что если начну говорить, пока она рядом, то могу взорваться и накинуться на нее.

– Речь опять о Констанс? – с усталостью спрашивает он.

– В данном случае о Пайпер.

По печальному выражению на лице Оливера я понимаю, что он уже жалеет о том, что спросил.

– Порой я чувствую себя психологом на женском ток-шоу. Черт знает, как поймать этот баланс и сделать так, чтобы вы, девочки, перестали ругаться.

– Сколько страсти, – слышу я голос Джейка и как только касаюсь спиной пола, над моей головой появляются карие глаза и довольная ухмылка. – Обо мне думаешь, Рамирес?

– Как всегда, – выдыхаю я, поднимая корпус. – Сегодня ты мне даже приснился.

– Правда? – спрашивает он, когда я касаюсь пола лопатками. – Надеюсь, сон был эротическим?

– Нет, в школу приехал известный продюсер, забрал с собой в Голливуд всех парней из группы, а тебе сказал, что нужно еще поучиться. Ты плакал, плакал и плакал, пока не прозвенел будильник.

Поднявшись еще раз, я обессиленно роняю себя на пол и наблюдаю за реакцией Джейка. Он совершенно не удивляет меня, когда облизывает губы и выдает улыбку. Вот бы хоть раз довести его сарказмом до слез. Может однажды.

– Микаэла, каждый раз, когда ты пытаешься задеть меня с помощью моих музыкальных способностей, я вспоминаю, как на одном из концертов ты закрыла глаза от наслаждения, когда я пел куплет в «Я – твоя ошибка».

– Не было такого!

– О, еще как было, солнышко.

Прикрыв веки, Джейк покачивает головой, явно пародируя меня в тот вечер. Ладно, я помню этот момент, который, как мне казалось, я навсегда вычеркнула из памяти. Это была секундная слабость.

– Чего ты к ней пристал, Джейки? – Олли постукивает большим пальцем по моей щиколотке. – Можешь перестать злить ее? Она сегодня и так похожа на гранату, которая вот-вот взорвется, боюсь, что и меня заденет.

Элфорд цокает языком.

– Поверь, Олли, тебя не заденет так, как ей того хотелось бы.

Я. Убью. Его.

Хочется протянуть руки, схватить Джейка за ноги и уронить на пол. Падение с летальным исходом, не меньше. Надо срочно менять тему.

– Конечно, продолжайте говорить так, будто меня здесь нет. – Стиснув зубы, я приподнимаюсь на локтях. – Можешь, пожалуйста, отойти, Элфорд? У меня аллергия на посредственность.

Рассмеявшись, он нисколько не обижается, но все же отходит в сторону. Кажется, Олли не придал значение брошенному намеку, но еще пара таких раз и мне точно конец.

Когда перед игрой в волейбол капитанами команд назначают Пайпер и Констанс, я уже знаю, что меня выберут последней. Я попадаю в команду к Пайпер, она ставит меня к границе сетки, откуда я ни за что не дотянусь до пролетающего мяча.

К середине сета Оливер, находящийся по ту сторону сетки, решает подыграть мне, перебрасывая мяч прямо мне в руки, за что получает недовольные возгласы игроков по команде. Пытаясь отбить очередную подачу, я пячусь и, запутавшись в собственных ногах, приземляюсь на задницу.

– Ты как, Рамирес? – спрашивает Джейк, остановившись передо мной.

– Порядок.

– Мы из-за тебя проигрываем.

– Знаю.

С раздражением выдохнув, я игнорирую протянутую руку Элфорда и, оттолкнувшись ладонями от пола, поднимаюсь.

– Ты так снова упадешь. – Присев на корточки, Джейк ловит концы моих развязавшихся шнурков.

Что. За. Черт.

Все мышцы в моем теле мгновенно деревенеют, и я не могу пошевелить даже пальцем. От удивления не получается сделать даже простой вдох. К слову, удивлена не я одна: пока Джейк Элфорд завязывает мои шнурки с таким видом, будто это нечто нормальное и повседневное, все вокруг смотрят на нас.

– Готово. – Туго затянув бантик на левой ноге, он поднимается, а мне приходится вскинуть подбородок, чтобы заглянуть в его глаза, в которых отражается желание рассмеяться.

Тяжело сглотнув, я размыкаю пересохшие губы, чтобы прошептать:

– Ты ведь это специально. Вот теперь «Пираньи» точно съедят меня заживо.

Джейку словно недостаточно лишнего внимания, потому что он склоняется к моему уху, чтобы тихо произнести:

– Разве не ты первая начала эту игру, выложив селфи из моей комнаты?

Отстранившись, он подмигивает и возвращается на свою позицию.

Потерев вспотевшие ладони о бедра, я поворачиваюсь к сетке, за которой встречаю пристальный взгляд Оливера. Он смотрит так, будто хочет задать мне кучу вопросов, но в этот раз они точно не о Констанс.

Через пару минут игры мне в голову прилетает мяч, да так сильно, что в ушах стоит звон. Потирая горящий затылок, я оборачиваюсь.

– Прости, я случайно! – прижав ладонь к груди, Пайпер очень плохо играет сожаление.

Спустя пару мгновений удар в голову повторяется. Подхватив с пола мяч, я оборачиваюсь.

– Какого черта, Пайпер?!

– Прости, – хлопая ресницами, она качает головой, – не понимаю, как так вышло.

– Давай покажу как. – Подкинув мяч, бью по нему основанием ладони, отправляя в сторону Пайпер.

Ахнув, она вовремя отскакивает, и мяч пролетает мимо ее головы. Раздается оглушительный свист.

– Рамирес! – выкрикивает тренер Уилсон. – На выход.

– Но я…

– Живо! Это игра, а не тренинг по управлению гневом.

Сжав кулаки, шагаю к выходу. Прохожу мимо Джейка и, заметив на его губах ухмылку, намеренно задеваю его плечом.

Переодевшись, я сажусь на скамейку и делаю глубокие вздохи, пытаясь успокоиться. Не знаю, на кого больше злюсь, на Пайпер, Джейка или на себя. И Джейк прав, я первая начала эту игру, а он всего лишь подыграл. Я выложила селфи в порыве злости, но совсем не подумала, что мне делать с последствиями. Я борюсь не только с Пайпер, а со всеми ее подругами сразу.

В одиночку довольно сложно противостоять толпе.

Недавно мы поругались с Оливером, и я поняла, что мой круг общения привязан к нему. Без Олли у меня никого нет. Мама раньше часто спрашивала, почему я не привожу в гости подруг, было стыдно признаться, что я ни с кем толком близко не подружилась. Кроме Даяны Дженкинс, в позапрошлом году мы дружили целых полтора месяца, потом я пригласила ее в гости на свой день рождения, а ее мама, узнав адрес, сказала, что мы больше не должны общаться. А еще была Тиффани Лэнс, она переехала к нам из Вайоминга, мы дружили неделю, пока Констанс не увидела это и не забрала в свою девчачью команду Дрянных ангелов Мемфиса или как они там себя называют. Не знаю, что она наплела Тиффани, но та внезапно начала делать вид, что не знает меня.

Я хожу в школу ради учебы и только. Конечно, понимаю, что школа для этого и предназначена, но другие ученики общаются, перекидываются записками на уроках, обсуждают совместные планы на вечер и хотят, чтобы перерыв между уроками длился дольше. Я же жду окончания учебного дня и считаю минуты до начала урока, чтобы не чувствовать себя одиноко в коридоре.

Раньше никому не было до меня дела, пока Оливер не начал встречаться с Констанс, с тех самых пор она делает все, чтобы меня не было рядом с ним, и чтобы я почувствовала себя ничтожеством. Думаю, Констанс делает это, потому что, как и Джейк, видит очевидное – мои чувства к Олли.

В итоге мне некому рассказать о своих переживаниях, не с кем посплетничать или устроить ночевку с просмотром романтических комедий, поеданий шоколада и обсуждением парней. Я могу быть самой собой и выговориться только листку бумаги и карандашу. Бумага, карандаш и чертов Джейк Элфорд знают мой секрет.

Выпускной год в школе должен был быть другим. Я хотела быть любимой и счастливой в отношениях с Оливером, а по итогу у меня во врагах теперь не только Констанс, но и Пайпер с отрядом «Пираний».

Выхожу из раздевалки и врезаюсь в Оливера. Он переодел спортивную одежду, а значит ушел с урока.

– Прогуляем? – Не дожидаясь ответа, Олли закидывает руку на мое плечо и ведет меня к выходу.

***

Ливень наконец-то закончился. По дороге в парк Шелби Фармс Оливер не говорит о школе, группе, он просто включает наш любимый плейлист, чтобы поднять мне настроение. И этот способ работает, потому что когда мы громко поем «Pocketful of sunshine», когда я слышу голос и смех Оливера, то без остановки хочу улыбаться. Сейчас все как раньше, будто не было лета разлуки и глупых ссор из-за Констанс.

Мы выходим из машины, и я с наслаждением вдыхаю влажный воздух. Гравийная дорожка приятно хрустит под подошвами кед, пока мы неспешно прогуливаемся вдоль парка к озеру.

– Ты пробовал снова обсудить идею новой песни с Рэмом и Ником?

– Да, они против, хотят добавить панк-рока. А мне песня нравится чистой, без лишней нагрузки, понимаешь?

– А если сделать две версии?

Спрятав ладони в карманы куртки, Оливер перешагивает через лужу и раскрывает губы, но так ничего и не говорит. Его щеки вдруг краснеют, словно он стыдится собственных мыслей.

– Выкладывай уже, Олли. Я же вижу, тебя что-то мучает.

– Не знаю, как это прозвучит, но я хочу, чтобы эта песня была только моей. Понимаю, что мы в группе, но почему у меня не может быть сольной песни, в которой мне бы никто не указывал, навязывая басы и ударные? Я хочу что-то свое.

– Черт возьми, уверена, что именно с этой фразы начинался распад любого бойз-бэнда.

– Заткнись, – усмехнувшись, он легонько толкает меня локтем в бок. – Как думаешь, я веду себя как законченный эгоист?

– Нет, то, что ты хочешь самовыражаться – нормально и естественно. Но вы группа, Олли, поэтому должны уметь находить компромисс, иначе какой смысл в «Норде»?

– Но почему выход должен искать именно я?

– Потому что ты принес песню, которая выбивается из вашего общего стиля. Новое всегда пугает, вы не знаете, как на это отреагируют ваши слушатели, но новое также означает и развитие. Парням просто нужно чуть больше времени, чтобы принять это.

Мы выходим на берег гладкого озера, кеды вязнут во влажной земле, и я уже знаю, что к концу прогулки моя обувь будет полна песка. Олли молчит, размышляя над моими словами, а затем и вовсе останавливается.

Сжав челюсть, он бегло проводит рукой по волосам и отводит взгляд на воду. Оливер хочет сказать что-то важное, и я решаю не торопить его, чтобы он мог собраться с мыслями.

– В конце месяца мы будем выступать на городском фестивале. Если парни не примут песню, я собираюсь исполнить ее без их разрешения, Мик. Хочу посмотреть на живую реакцию людей, и если она будет положительной, то ребята лично должны это увидеть.

Черт возьми, это не сулит ничего хорошего. У «Норд» есть план, они мечтают попасть на летний музыкальный фестиваль Арканзаса, поэтому строго подходят к выбору песен во время выступления, одно из которых может стать заявкой для участия в штатном фестивале. Все должно идти четко по плану, и если Олли решит играть по своим правилам то, зная вспыльчивый характер Рэма, можно предположить, что в худшем исходе драка начнется прямо на сцене.

– Уверен? – осторожно спрашиваю я.

– Я уверен в своем творчестве. Если не буду доверять собственной музыке, то тогда не знаю, зачем вообще дальше тратить на это время.

– Ты говорил с Джейком на эту тему? Ему, вроде как, понравилась песня. Два голоса против двух – уже проще искать компромисс.

Хоть Оливер и собрал группу, а все парни, как один, твердят, что в группе нет главных, все прекрасно понимают, что у «Норда» два лидера. Олли обычно вдохновляет и подбадривает ребят, а Джейк, как вечно недовольный тренер, отчитывает за опоздания и фальшивые ноты. А еще он единственный, кто может быстро успокоить вспыльчивого Рэма.

– В том-то и дело, Джейку она тоже не понравилась.

– Я сидела рядом и отчетливо слышала, как он сказал, что песня хорошая.

– Тем же вечером он признался, что просто поддержал меня перед парнями.

Вздохнув, я сажусь прямо на влажный песок и, согнув ноги в коленях, прижимаю их к груди.

– Олли, ты должен предложить ребятам выступить с этой песней или залить ее в интернет. В общем, вы должны посмотреть на реакцию аудитории. Все это лучше, нежели ты просто поставишь их перед фактом прямо на сцене.

– Знаю.

Сев рядом, он обнимает меня за плечи и притягивает к себе.

– Знаешь, я рад, что наконец-то выговорился. И мне нужно было поговорить об этом именно с тобой, понимаешь?

Я опускаю голову на его плечо, и в этот момент чувствую себя по-настоящему счастливой. Именно так я и видела этот учебный год. Будь мы вместе, мы могли бы без остановки целоваться весь день напролет. А еще в таком случае абсолютно честным мог бы быть не только Олли, но и я.

– Мик? – зовет он спустя какое-то время. – Что, черт возьми, происходит между тобой и Джейком?

– Мы по-прежнему приятельски ненавидим друг друга.

– Сегодня во время игры… Клянусь, даже Тренер Уилсон удивился.

Усмехнувшись, я вожу пальцем по прохладному песку, раздумывая над ответом.

– Это было назло Пайпер.

– Он хочет, чтобы она приревновала к тебе?

– Нет, этого как раз хочу я. Ну, или хотела.

– Меня пугает, что в твоем голосе не слышно сарказма.

– Я наткнулась на чат, в котором Пайпер плохо отзывалась о нас с мамой, я разозлилась и… В общем, у меня было два варианта: разбить ей нос или заставить по-настоящему злиться.

Набрав в ладонь песок, пожимаю плечами.

– Пришлось рассказать обо всем Джейку, ведь я выставила фото из его комнаты, которое сделала во время нашего урока игры на гитаре, – тут же уточняю я. – Если бы не ввела его в курс дела, то он бы наверняка шутил на всю школу, что это фотошоп, ну или еще что-нибудь в его стиле.

Поглаживая большим пальцем мое предплечье, Оливер молчит какое-то время.

– Ты всегда можешь рассказать мне обо всем, ты ведь помнишь об этом, Микки?

– Конечно, – вновь опустив голову на его плечо, я прикрываю веки.

Я откровенно вру. Я не могу быть абсолютно честной с Олли. Он не знает о моих чувствах. Не знает, что мне с трудом дался рассказ о том, что я прочла в чате. Мне не хочется быть для него обузой, чтобы он носился по школе и защищал меня от девчачьих сплетен. Это глупо, я могу сама за себя постоять, ответить обидчикам, что и сделала, пусть и с помощью комнаты Джейка.

Глава 10. Рампы, дождь и порванные кеды

Не нахожу в себе сил вернуться в школу на оставшиеся занятия, поэтому прошу Олли подвезти меня до дома.

 Мама сегодня должна вернуться с работы пораньше, и я решаю сделать большую порцию кукурузных лепешек. Арепы1 с сырной начинкой были моим любимым блюдом, которое готовила бабушка. Она умела приготовить сытный ужин всего из пары ингредиентов, я называю это даром, а мама говорит, что бедность и голодный ребенок вынуждают выкручиваться и придумывать разнообразные блюда из минимального набора продуктов. Мне нравится возиться на кухне, и я уверена, что именно любовь к готовке делает еду вкусной – это главный ингредиент.

Мама возвращается как раз к моменту, когда я ставлю на стол блюдо с дымящимися арепами рядом с овощным салатом и томатным соусом, который сделала в блендере.

– Как вкусно пахнет, – говорит она, снимая куртку.

– На вкус еще лучше, – пропеваю я, доставая тарелки. – Как день?

– Миссис Фармер была в хорошем расположении духа и дала на двадцать долларов больше. А еще она сказала, что ее подруга уволила домработницу, и она порекомендовала ей меня, пока они подыскивают новую.

– За что ее уволили?

Не отвечая, мама подходит к раковине, чтобы вымыть руки, ее плечи напряжены, и у меня в животе холодом разливается беспокойство. Сев на стул, я постукиваю вилкой по столу.

– Мам? Пожалуйста, скажи, что ее домработница спала с ее мужем, лишь бы не кра…

– Да, она уволена за кражу серег.

– Домработница латиноамериканка?

Мама не отвечает, но это все равно что положительный ответ.

Дерьмо. Проблема богатых людей в том, что они частенько обвиняют работников, а особенно латиноамериканцев, как мы, в краже дорогих вещей, и так же часто оказывается, что они просто не помнят, куда положили собственные вещи. В лучшем случае тебя оставят без зарплаты, в худшем – вызовут полицию. В последний раз маму обвинили в краже теннисного браслета2

Примечания