Кухонный стол завален учебниками, тетрадками и пеналами. Дейзи и Элис Спенсер старательно притворяются, что делают домашнее задание, а на самом деле украдкой наблюдают за своей мамой. Дейзи, старшая сестра, особенно остро переживает мамину борьбу с депрессией. В прошлом году, когда мать положили в клинику для душевнобольных, опасаясь возможного суицида, девочкам пришлось жить с отцом и его новой женщиной. Там им явно были не рады. Сегодня, когда папа привез их после школы, дома снова разгорелся скандал из-за алиментов. Теперь мама пьет вино из своей любимой кружки с надписью «Лучшая мама в мире» – подарок от девочек на позапрошлое Рождество. Удивительно, что кружка до сих пор цела и еще не полетела папе в голову.
Новую подругу отца, Лию, мать ненавидит даже сильнее, чем сами девочки. С рождением их сводной сестренки папа разрывается между двумя семьями, поэтому стал появляться реже. Мама до сих пор не смирилась с его предательством. Агорафобия приковала ее к этой бетонной коробке в одном из самых ужасных районов города и лишила возможности гулять и веселиться с детьми. Иногда кажется, что девочки потеряли обоих родителей сразу.
За стенкой кто-то ссорится, вдали воет полицейская сирена. У соседей перед домом свалены разбитые машины, а еще они порой обзывают девочек словами, которые те не решаются повторить, тем более при маме. Если бы она услышала, материнский инстинкт заставил бы рвануть в бой и устроить им всем разнос. Явились бы «легавые», как их здесь называют. Раньше, когда папа жил дома, они часто приезжали.
Обычно в это время мама готовит девочкам ужин – жарит куриные наггетсы с картошкой, хотя сама почти ничего не ест. Однако сейчас она сидит, сгорбившись над телефоном, с клочком бумаги в руке. Когда она наконец поднимает трубку и нерешительно набирает номер, девочки встревоженно переглядываются. Они не помнят, чтобы мама кому-то звонила. У нее нет ни друзей, ни родных, и разговаривает она только с их папой. Последний раз телефон пригодился, когда Дейзи решила вызвать службу спасения, потому что мама три дня не вставала с кровати.
Нервно теребя пальцами витой шнур телефона, она бормочет в трубку:
– Алло, это ты? – После небольшой паузы добавляет шепотом, словно извиняясь: – Это я, Скарлет. – Тут же, вздрогнув, выпаливает: – Что у тебя с голосом? Странно звучит… – Снова тишина, на этот раз дольше. – Нет, – произносит она, хмурясь. – Не может быть! Ты не… – Глоток вина, а затем: – Что-то не так… Что происходит? – Вдруг ее лицо искажается от ужаса. – Неправда! Ты лжешь!
Глава 1
Бабушка
Субботним днем я у себя на кухне слушаю Райлана[1] по радио «Би-би-си 2», на приемлемой громкости, чтобы не побеспокоить соседей. Мне нравится, как трепетно этот молодой человек относится к своей матери, Линде. По-моему, он образцовый сын… В открытые окна видны лиловые гроздья глицинии снаружи, а также розы, по цвету напоминающие испанские платья. Как чудесно было бы сейчас погулять в саду, вдыхая их пьянящий аромат! Хотя и на моей кухне пахнет весьма аппетитно. Сегодня я пеку хлеб и закатываю домашнее варенье. Малину собирала своими руками у себя на участке, и теперь, пока хлопочу у плиты, жую горсть ягод; их сочная, слегка зернистая мякоть приятно покалывает язык.
Достаю буханки хлеба из духовки: корочка уже отливает медовым оттенком. По кухне разносится теплый солодовый аромат, и в животе предательски урчит от голода. Одна булка – для мистера Берджесса, моего соседа. Ему семьдесят два, так что он еще древнее меня. Вторую я приготовила для председателя нашего садоводческого товарищества, «просто Кена» Черча. У нас в округе участки на вес золота, так что нелишне поддерживать с ним добрые отношения. Чуть позже загляну к ним обоим, заодно принесу каждому по баночке рубиново-красного варенья вместе с хлебом.
Меня неудержимо тянет отрезать ломоть, намазать маслом и съесть прямо сейчас, сидя перед окном, но я, к сожалению, уже полновата для таких вольностей, так что решаю воздержаться. Хотя в шестьдесят пять менопауза давно позади, вес упорно ползет вверх. Что весьма удручает, ведь я каждый день упражняюсь: хожу пешком не меньше часа, да и работа на участке порядком выматывает. Впрочем, в почтенном возрасте есть своя прелесть: свобода и комфорт благодаря возможности оставаться невидимкой. Пожилые седовласые дамы в твидовых костюмах не привлекают внимания, и мне это только на руку. Я восхищаюсь ровесницами, которые выглядят на двадцать лет моложе, носят модные рваные джинсы и эффектно встряхивают волнами медово-светлых волос, но совершенно им не завидую. Меня вполне устраивает мой стиль: строгая стрижка каре, очки и брюки на резинке – что еще нужно?
Все соседи знают, что я переехала в поселок Райхолл в графстве Ратленд после того, как три года назад не стало моего любимого мужа Чарльза. Пятикомнатный дом шестидесятых годов постройки на Торп-роуд в Питерборо, где мы прожили все тридцать один год нашего брака, стал слишком большим для меня одной. Поэтому через год после смерти Чарльза я перебралась в коттедж «Глициния». И ни разу не пожалела, ведь я обожаю загородную жизнь, а местное сообщество приняло меня с распростертыми объятиями, заставив почувствовать себя желанной гостьей. Благодаря волонтерству я завела множество новых друзей. Точнее, знакомых, так как предпочитаю держаться особняком и не склонна завязывать близкие отношения. Тем не менее я состою во всех важных общественных группах: в Женском институте, местном клубе, в программе «Соседский дозор» и в комитете сельской ярмарки. А еще исправно посещаю утренние службы в церкви Святого Иоанна Богослова.
Приход Райхолл и Белместорп с его аккуратными известняковыми коттеджами и каменными мостами над извилистой рекой Гвош насчитывает около двух тысяч жителей. Здесь настолько живописно, что складывается впечатление, будто ты в одном из драматических детективных сериалов вроде «Убийства в Мидсомере», которые иногда идут по телевизору. Мне повезло жить в самом центре поселка, на площади, где я могу наблюдать за людьми, которые идут по своим делам. Окна моего дома выходят на магазин через дорогу, а буквально в двух шагах находится паб «Зеленый дракон». Мы с моим серым полосатым котом Рыцарем порой часами наблюдаем за прохожими с дивана в гостиной. Говорят, питомцы похожи на своих хозяев, и с этим не поспоришь: как и мой пузатый друг с приплюснутой мордочкой, я могу похвастаться носом картошкой и приличным животиком. Рыцарь – единственный, кто теперь составляет мне компанию, и я частенько балую его вкусняшками. Ну а кого же еще?
Раздается звонок видеодомофона, который мне любезно установил местный мастер. Я не отвечаю – не из вредности, просто толком не умею им пользоваться. Обычно, пока я ковыряюсь в телефоне, пытаясь открыть приложение, у гостя кончается терпение, и он уходит. Я не против новых технологий, просто они появляются так быстро, что старушки вроде меня не успевают с ними разобраться. Поэтому я направляюсь к двери, чтобы самой посмотреть, кто пришел.
Проходя через гостиную, попутно проверяю, аккуратно ли взбиты диванные подушки с золотой бахромой и ровно ли висят пейзажи на стене. Куда бы я ни заходила, если в помещении пыльно, я всегда обращаю на это внимание. Даже в магазине я незаметно провожу пальцем по прилавку. Терпеть не могу неряшливость. Нашему поколению с детства прививали мысль, что чистота – это ступенька к благочестию. А как говорится, чем ближе вы к Господу, тем меньше власти над вами у дьявола.
Когда я только переехала в «Глицинию», соседи были шокированы, увидев, как я убираю кружевные тюлевые занавески с окон, и предупредили, что прохожие будут все время заглядывать внутрь. Им и в голову не пришло, что я сама собиралась за всеми наблюдать. Сейчас я как раз этим и занята – прячусь за тяжелой, в цветочной расцветке портьерой, которая тянется от потолка до пола, и выглядываю через оконную створку на площадь. Как обычно в это время дня, она забита машинами. Люди приезжают в магазин или паб и паркуются у меня перед домом. Местные группы любителей пеших прогулок тоже выбрали это место в качестве точки сбора. Но чего я никак не ожидаю увидеть, так это полицейскую машину прямо под моими окнами. Страх вонзается в грудь, словно лопата в священную землю, и в ушах начинает шуметь. Когда я слышу второй звонок и трескучий голос из полицейской рации, то понимаю наверняка: они пришли ко мне.
Я торопливо выбегаю из гостиной в прихожую, чувствуя, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди, и замираю, увидев через стекло двери два силуэта в черной форме. Когда я говорю «выбегаю», я имею в виду «торопливо ковыляю». После замены тазобедренного сустава три месяца назад я уже не так проворна, как раньше, и теперь вынуждена опираться на трость. Я еще не на пенсии, но считаю, что осторожность не помешает, поэтому повесила на дверь табличку: «Агитаторам и коммивояжерам просьба не беспокоить». Хотя нет сомнений, что за дверью полиция, а не воры или мошенники, мои пальцы все же дрожат, пока я снимаю цепочку. Когда я наконец открываю дверь, то сразу замечаю, какие у них серьезные лица. В духе мисс Марпл делаю вывод, что они не просто ходят по домам, расследуя местечковые преступления вроде незаконного металлоискательства или распугивания скота.
– Миссис Касл? – Молодая девушка в форме бросает на меня взгляд, как бы говоря «да, я полицейский и ничем не хуже мужчины».
Натягивая улыбку милой старушки, я дружелюбно отвечаю:
– Да, слушаю!
Глава 2
Отец
Казалось, полицейские в участке, куда меня привезли под конвоем, проявили больше сочувствия к моему разбитому лицу, чем моя девушка Лия сразу после драки два дня назад. Узнав, что ее бывший, Уэйн, опять шлет ей сообщения и лайкает посты в соцсетях, я рванул к нему домой выяснять отношения. Что до самой Лии, ее вранье и полуголые фотографии в соцсети приводят меня в бешенство. Она мать моего ребенка, в конце концов! Я даже обвинил ее в измене, на что она лишь рассмеялась. «По себе судишь, да, Винс?» Отчасти так и есть, конечно. И все же Скарлет, моя бывшая жена, с которой у нас двое детей и которую я бросил из-за Лии, никогда бы не опустилась до публикации откровенных фотографий в интернете.
Само собой, охренительно тупо было лезть в драку с парнем куда моложе меня, который к тому же крупнее и крепче. В итоге я отделался фингалом и разбитой губой. Лия наверняка презирает меня за поражение. Но мне все-таки не двадцать с небольшим, как ему! Я тридцатидвухлетний отец троих детей. Какого черта вообще было нарываться? Беда в том, что у меня никогда не получалось держать себя в руках.
Мы со Скарлет не раз устраивали жуткие ссоры, когда были женаты. Чаще всего просто оскорбляли друг друга, хотя могли и сцепиться, особенно если были пьяны или под кайфом. Она знала, как вывести меня из себя. Теперь то же самое происходит с Лией. А я-то, дурак, надеялся, что с токсичными отношениями покончено. Уже начинаю задумываться, что не стоило уходить от жены к двадцатидвухлетней девчонке. Может, все дело в том, что именно я не умею строить отношения? Общий знаменатель обеих историй, если хотите.
Комната для допросов грязная и мрачная. Как и вся моя жизнь. Запахи пота и мочи напомнили мне мои наркоманские деньки – лучшие и одновременно худшие минуты жизни. Теперь я чист, разве что могу пропустить стаканчик-другой и время от времени выкуриваю косяк. Мне зачитали права, но прошло уже больше двадцати минут, а допрос все не начинается. При задержании меня спросили только, где я был прошлым вечером, откуда у меня травмы и когда я последний раз виделся со Скарлет. Я раз за разом повторял, что с Уэйном мы вообще-то подрались два дня назад, а не вчера, и что в потасовке всегда участвуют двое, так что мне не понятно, почему сюда притащили только меня. И чего они так зациклились на моей бывшей, она вообще тут ни при чем.
Когда из коридора доносится звук шагов, а следом невыносимо медленно поворачивается ключ в замке, я делаю несколько глубоких вдохов. Может, в этот раз я и не нарушал закон, но все равно поджилки трясутся. Уже который год эти твари мечтают упечь меня за решетку; не исключено, что и сейчас попытаются что-нибудь на меня повесить.
Дверь с грохотом распахивается, и зычный голос самодовольно объявляет:
– Так-так-так, мой старый приятель Винсент Спенсер!
Я закрываю лицо ладонями, не в силах сдержать стон. Это далеко не первая наша встреча с детективом-сержантом Аланом Миллсом и, видит бог, не последняя.
Вместе с ним входит высокая стройная женщина с цепким взглядом, которую Миллс представляет как детектива-констебля Фокс. Та ловко вскрывает упаковку и заряжает в диктофон новый носитель, после чего усаживается рядом с Миллсом.
– Давненько не виделись, – фыркает Миллс.
– Что вообще происходит? – Я с завистью наблюдаю, как Миллс – здоровенный бородач с копной жестких черных волос – смачно прихлебывает парящий кофе из «Старбакса». При этом никому не пришло в голову дать мне хотя бы воды.
– Нет, дело в принципе, – секунду поколебавшись, отвечаю я.
Здоровяк Миллс сверлит меня взглядом нефритовых глаз, будто спрашивая: «Неужели?» Эту дуэль я проигрываю. У него всегда такой вид, будто он хочет мне вломить, а меня и так уже порядком отделали, спасибо, хватит.
– Меня арестовали? – спрашиваю я, сгорбившись.
– Пока нет, – недовольно бурчит Миллс.
Я выпрямляюсь, готовый удрать.
– Значит, я могу идти?
– Не торопись, – предупреждает Миллс. – Пока что мы хотим задать тебе пару вопросов, но, если понадобится, получить ордер недолго.
Я расслабляю плечи и поднимаю руки ладонями вперед, показывая, что не сопротивляюсь.
– Ничего страшного не случилось, просто два взрослых человека выяснили отношения.
Миллс надувает щеки от возмущения:
– И довыяснялись до того, что молодая женщина погибла!
По спине бежит холод, ощущение близкой опасности сдавливает горло. Дрожа от ужаса и выброса адреналина, я спрашиваю срывающимся голосом:
– О чем вы? Какая женщина?
Пока детективы качают головами и переглядываются, я смотрю на свои потрепанные кроссовки «адидас», сдерживая панику и пытаясь прогнать удушающее чувство, будто серые стены тюрьмы надвигаются на меня со всех сторон и вот-вот раздавят.
– Где ты был вчера вечером? – допытывается Миллс.
– Я уже отвечал другим полицейским. Дома, со своей девушкой Лией.
– Но прежде заезжал к бывшей жене, Скарлет Спенсер? – продолжает Миллс. – Так ведь?
– Ну да. Я забрал детей из школы, как обычно. При чем здесь это?
Детективы снова обмениваются взглядами, и у меня не остается сомнений, что они знают больше моего. Это нервирует еще сильнее. На лбу и ладонях выступает холодный пот. Кажется, меня сейчас стошнит.
– Соседи утверждают, что в день убийства из дома жертвы доносились крики. Можешь ли ты подтвердить, что разговор на повышенных тонах шел именно между тобой и Скарлет?
Мой взгляд мечется между Миллсом и его напарницей, пока я пытаюсь понять, на что они намекают. Когда наконец до меня доходит, что речь идет вовсе не про драку с Уэйном, а про мою бывшую жену, я вскакиваю с воплем:
– В день убийства?! Что значит «в доме жертвы»? Вы хотите сказать, Скарлет мертва?
Не обращая внимания на мою тираду, Миллс повторяет вопрос:
– Что послужило причиной ссоры?
– Она требовала еще денег, а у меня не было! – выкрикиваю я в панике, все еще не в состоянии поверить в случившееся. Собраться с мыслями не получается. – Я бы никогда не причинил боль Скарлет! Это невозможно. Кого угодно спросите, – продолжаю я умоляющим тоном.
– Есть доказательства обратного, Винсент. – Миллс прищуривается, явно довольный собой. – За время вашего совместного проживания в доме на Грин-роуд твоя бывшая жена семь раз подавала заявление по поводу домашнего насилия.
Глава 3
Бабушка
– Вот, мои дорогие, пожалуйста, – щебечу я, ставя две фарфоровые чашки на журнальный столик, который по вечерам служит для игры в бридж. Они оба из вежливости отказывались от чая, но я настояла, как умеют только пожилые леди. – Угощайтесь печеньем, не стесняйтесь, – добавляю я, сцепив руки и присев на край кресла с цветочным узором оттенка пыльной розы. Заметив, что на мне все еще фартук с кружевами, снимаю его, аккуратно складываю и вешаю на подлокотник. Мои розоватые очки запотели, когда я вынимала хлеб из духовки, так что я наскоро их протираю и надеваю снова. Женщина-полицейский все это время хмурится, будто ее намеренно поставили в неловкое положение.
А вот ее напарника ничего не смущает. Тепло улыбаясь мне, словно родной сын, он с благодарностью обхватывает чашку одной рукой, а другой берет печенье. Теперь его коллега, похоже, забыла про меня и с любопытством оглядывает комнату: ковер с высоким ворсом, плед оттенка «королевский розовый», узорчатые диваны, полированная мебель из темного дерева, абажуры с бахромой и картины в позолоченных рамах. Она очень молода, на вид лет двадцати пяти, так что моя старомодная гостиная, должно быть, кажется ей декорацией из прошлого века.
– Итак, о чем вы хотели поговорить в этот прекрасный летний день? – спрашиваю я с легкой улыбкой.
– По-хорошему, мы должны сообщить вам новости стоя, – произносит девушка с печалью в голосе, вставая с места. Мужчина, явно чувствуя себя не в своей тарелке, ставит чашку на стол, проглатывает кусочек печенья и тоже поднимается на ноги.
– Боже правый, неужели все так серьезно? – Я хватаюсь за сердце, чувствуя, как заливаюсь краской. – Меня что, арестовывают?
– Нет, миссис Касл, конечно нет, – спешит меня успокоить полицейский. Констебль Картер, вроде бы, он представился.
Его напарница открывает блокнот и скользит взглядом по странице.
– У нас есть основания полагать, что вы знакомы с женщиной по имени Скарлет Спенсер.
Я нервно сглатываю, судорожно хватаю фартук с подлокотника и начинаю заново его складывать.
– Да, – нехотя признаю я и удрученно киваю. – Она моя дочь.
– Ваша дочь?! – изумленно восклицает Картер. Я изо всех сил стараюсь не выдать, как мне хочется промокнуть ему нижнюю губу, чтобы крошки печенья не упали на ковер. Только утром пропылесосила.
– Вы удивлены? Неужели я не выгляжу достаточно старой, чтобы быть матерью? – кокетливо хихикаю я. Внутри нервы натянуты как струны. От одного упоминания Скарлет меня охватывает паника. Хотя разве я не знала в глубине души, что рано или поздно полиция явится с новостями о ней?
– Мы говорили с соседями и ближайшими родственниками миссис Спенсер, но они в полной уверенности, что вы дальняя родственница, а не мать, – заикаясь, оправдывается женщина-полицейский.
– Очень в духе Скарлет – так меня описать, – говорю я с раздражением. – У нас был разлад, понимаете, причем больше десяти лет назад. Ее отец, упокой Господь его душу, не одобрял ее образ жизни… Постойте, вы сказали, что говорили с соседями и семьей Скарлет, а не… С ней все хорошо?
Видя, как они грустно переглядываются, я понимаю, что мне предстоит услышать нечто ужасное, и начинаю хватать ртом воздух. Женщина берет инициативу, выпрямляясь, как перед присягой, и говорит казенным тоном:
– Мне очень жаль, миссис Касл, но, боюсь, ваша дочь мертва.
– Мертва! – восклицаю я, вскакивая на ноги. От ужаса колени становятся ватными, и я тут же падаю обратно в кресло.
Картер вмиг оказывается рядом и участливо берет меня за руку.
– Вам плохо? Принести воды?
Я мотаю головой, наслаждаясь теплом его прикосновения. Он добрый мальчик, это видно, и, наверное, любит маму, в отличие от… Нет, я не могу об этом думать сейчас, когда они уверяют, что Скарлет…
– Что случилось? – Со слезами на глазах я поворачиваюсь к женщине. Только теперь я замечаю, что ее фамилия написана на черном шильдике, прилепленном на белую рубашку.
– Пока сложно сказать, – сжав губы в тонкую линию, отвечает констебль Андерсон. – Есть версия, что она умерла во сне.
Я не верю своим ушам.
– Ей было всего тридцать два! В столь юном возрасте просто так не умирают. И что значит «есть версия»?
Андерсон на мгновение опускает взгляд.
– Телом занимаются патологоанатомы. Нужно дождаться результатов вскрытия, однако…
– Однако, – осторожно перебивает констебль Картер, – волокна, которые криминалисты обнаружили у нее на лице, позволяют предположить, что ее задушили подушкой.
– Господи, нет, не может быть… – У меня вырывается стон, я вот-вот потеряю сознание.
– Конечно, вы потрясены, – кивает Картер.
– Кто мог такое сделать со Скарлет? – спрашиваю я в смятении и делаю паузу, чтобы снять очки и промокнуть слезы хлопковым платком, который всегда держу в кармане. Затем, направив полный горя взгляд на констебля Андерсон, которая, как я уже поняла, гораздо откровеннее своего коллеги, я спрашиваю: – Известно, кто убийца?
– Мы задержали лицо, которое, предположительно, последним видело Скарлет живой. Разумеется, кроме двух ее дочерей.
– Кто это?
– Извините, мы пока не вправе раскрывать эту информацию, – произносит Андерсон, обкусывая нижнюю губу. – Ему еще не предъявлено обвинение.
– Мужчина, значит, – цинично замечаю я, и тут же догадка будто пронзает мое тело. – Это Винсент Спенсер, да? Ее муж? – Их осторожные взгляды и красноречивое молчание подтверждают мое предположение. Я нервно взлохмачиваю волосы, нарушив идеальную укладку. – Я предупреждала Скарлет, что он плохо на нее влияет, но она не слушала! Всегда был жалким неудачником и еще тогда, десять лет назад, имел неприятности с законом. Вижу, ничего не изменилось.
Пропустив мою тираду мимо ушей, констебль Андерсон еще раз заглядывает в блокнот.
– Ее дочери, Дейзи и Элис, сейчас находятся под надзором службы опеки, пока их отец… недоступен. Как бабушка, вы их ближайший живой родственник.
Я упрямо молчу и вскоре замечаю перемену в ее настроении, будто она собирается закругляться, потому что у нее есть дела поважнее. Честолюбивая особа, ничего не скажешь. Как я в былые времена. Но если она и впрямь считает, что мои внучки должны жить со мной, то жестоко ошибается. Это было бы чистым безумием.
– Мы никогда друг друга не видели, – возражаю я, поворачиваясь к констеблю Картеру в надежде найти понимание, но тот лишь застенчиво смотрит на меня, как смотрел бы, наверное, мой сын.
– Вот и познакомитесь, – говорит он так, словно я уже согласилась. И как мне теперь отказать? Что они обо мне подумают? Бабушка, которая не пускает на порог собственных внучек, когда они в самой большой беде.
– Не уверена, что справлюсь… – бормочу я неожиданно для самой себя. – Понимаете, в моем возрасте поздно менять привычки, и я давно разучилась присматривать за маленькими детьми. К тому же у меня едва хватает сил поддерживать чистоту в доме, что для меня всегда было очень важно. А с детьми всегда все вверх дном.
– Точно, – хмыкает констебль Картер в знак согласия.
– А если они не захотят ко мне? – спрашиваю я с надеждой.
– Придется захотеть, иначе их отправят в интернат или приемную семью, – мрачно произносит Андерсон. Я улавливаю нотки осуждения в ее голосе, и все же гораздо важнее для меня мнение двух других человек: моих внучек.
Настороженно приподнимая брови, я спрашиваю:
– Вдруг я им не понравлюсь?
– Это невозможно, миссис Касл. Просто невозможно, – без тени сомнения заявляет констебль Картер.
Я сижу молча, уставившись на свои колени. В голове проносится мысль: «Ты ведь меня совсем не знаешь, сынок. Как и все остальные».
Глава 4
Отец
Последние пару дней выдались на редкость дерьмовыми. Проторчал в полицейском участке тридцать шесть гребаных часов, пока меня допрашивали по делу об убийстве моей бывшей жены. Больше всего бесили их слова, будто я там добровольно и могу в любой момент встать и уйти. Лживые свиньи. Да они сами бо́льшие бандиты, чем уличные грабители из Нин-Филдс – района, куда я направляюсь. Там мой дом, и из этой дыры не выбраться, если тебя угораздило в ней оказаться. Скарлет была единственной из местных, кто детство провел не здесь. Она родилась в благополучной семье, а я рос без присмотра, меня воспитала улица. Уйдя от Скарлет к Лии, я переехал буквально в соседний квартал.
Решив, что после такого денька необходимо выпить, я заскочил в «Спар» за пивом. В этом районе нет дорогих супермаркетов, мы их не достойны. Наш удел – нищета, безработица и криминал. Черт, я все еще не могу поверить, что меня подозревают в убийстве Скарлет. Слава богу, Лия подтвердила мое алиби. Если бы она решила повыкаблучиваться, мне точно были бы кранты. Зато она с лихвой отыгралась, когда полицейские спросили, не может ли она присмотреть за девочками, пока меня допрашивают. «Даже слышать ничего не хочу, со своим ребенком дел по горло». У меня дым из ушей пошел, когда я узнал, что легавые собираются отправить девчонок к этой суке, их бабке. Старая шарманка не узнала бы внучек в лицо, встреть она их на улице.
Лия… Вот же стерва. Не упустила возможности зарядить мне между ног. С другой стороны, чему я удивляюсь? Она всегда добивается того, что хочет. Ей нужен был я – понятия не имею зачем, – и она увела меня из семьи, хотя, сейчас, возможно, уже пожалела. Еще она хотела ребенка. Я – нет: и так двух своих не мог прокормить. Но Лия наврала мне про таблетки и забеременела, а от моих упреков отмахнулась: «Вот сам бы и предохранялся! Я не обязана отвечать за твои проколы».
Так что теперь у меня трое детей, и младшей всего несколько месяцев. Я люблю всех своих дочерей, но если не найду жилье и не съеду от Лии – а шансов на это немного, учитывая, что я на мели, – не видать мне Дэйзи и Элис. Им, наверное, очень одиноко, тем более они только что потеряли мать, и у меня просто сердце сжимается. Однако, бросив Лию, я потеряю и маленькую Сэффи.
Беру самую дешевую упаковку пива и подхожу к прилавку. Девушка на кассе – новенькая, не видел ее раньше. Молодая, бодрая и симпатичная. Вряд ли она надолго задержится в этом месте, где посетители будут орать, ругаться, а то и распускать руки. На улице шатается куча парней в капюшонах, и каждому из этих придурков гормоны бьют в голову. Будь я девушкой, ни за какие деньги не согласился бы тут работать.
– И еще пачку «Эмбер Лиф» на тридцать граммов, пожалуйста, – говорю я, толкая пиво по прилавку. Прежде чем повернуться и открыть табачный лоток, она морщит нос и прикрывает рот рукой с таким отвращением, будто ее сейчас вырвет. А-а, понятно. У меня изо рта воняет, как от пепельницы. Я не чистил зубы почти два дня. Тем не менее я живой человек, и у меня есть чувства! Наконец девица перестает кривляться и пробивает мои покупки, но когда я протягиваю ей две засаленные двадцатки, она берет их с таким видом, как будто я предложил ей вытереть мне задницу.
Я вылетаю из магазина, не поблагодарив эту зазнавшуюся овцу, и сажусь в свой потрепанный «рено-меган», который оставил у двойной желтой линии. На лобовом стекле нет талона за неправильную парковку лишь потому, что власти давно перестали отправлять в наш район инспекторов: те постоянно выслушивали оскорбления и угрозы, не говоря о том, что каждый день оттирали плевки с формы.
Бросив пиво на переднее сиденье, скручиваю сигарету и закуриваю. Глубоко затянувшись, откидываюсь на сиденье и немного вращаю плечами, пытаясь сбросить напряжение. Никотин позволяет расслабиться, но не помогает выкинуть из головы взгляд той девчонки. Она смотрела на меня как на опустившегося алкаша. Конечно, я не идеал – метр семьдесят два ростом, а нынче, кажется, всем бабам подавай двухметровых красавцев, – однако и не урод!
Всю жизнь я был почти болезненно худым – сколько бы ни ел, никак не мог набрать вес. Лия считает, что мне стоит отрастить волосы – я ношу ежик, – чтобы спрятать татуировку волка на шее, мол, из-за нее я похож на наркомана. В чем-то она права. Сейчас я без работы, как и большинство в наших краях, но подрабатываю, сбывая левый товар. Причем каким-то образом мне удается соблазнять женщин, которых я, казалось бы, недостоин. Что Скарлет, что Лия, обе очень привлекательны, хоть и каждая по-своему.
В отличие от большинства парней, которые втайне ненавидят женщин и хотят от них только одного, мне нравится быть в их компании. Прямо скажем, проводить с ними время приятнее, чем с мужиками. Женщин обычно удивляет моя словоохотливость, и обсуждать я готов не только футбол и тачки. Именно из-за этой черты, как признавалась Скарлет, ей и захотелось узнать меня получше… Не могу поверить, что она мертва! Мы встретились, когда нам обоим было по двадцать, и она стала моей первой любовью. Как наши дети справятся без матери? И что я буду делать без моего лучшего друга? В последнее время я все чаще думаю о том, как сильно ранил ее, заведя роман с Лией. А потом еще и бросил ее с двумя малышами на руках. Каким идиотом я был, надеясь, что с Лией стану счастливее! Вышло совсем иначе.
И все же не я один разбил сердце Скарлет. Часть вины лежит на этой безжалостной стерве, ее матери. Когда несколько лет назад мы задержали арендную плату и оказались под угрозой выселения, Скарлет нарушила данное самой себе слово никогда больше к ней не обращаться – и попросила помощи. Однако, хотя у миссис Касл куча денег, она бросила трубку, холодно заявив напоследок: «Ты не получишь от меня ни одного пенни, пока живешь с этим типом». Со мной то есть.
Скарлет свидетель, рано или поздно я заставлю эту женщину пожалеть о ее словах. Клянусь. А пока что у нее мои дети. Наверняка из кожи вон будет лезть, чтобы настроить их против меня.
Глава 5
Бабушка
Две очень похожие друг на друга девочки – как мне сказали, мои внучки, – стоят в моей гостиной. Головы опущены, глаза внимательно изучают меня из-под ресниц. Дэйзи будто срисовали с матери – те же огненно-рыжие волосы, веснушки на носу и бледная кожа. Судя по тому, как она заботливо обнимает Элис одной рукой за тонкие костлявые плечи, девочка полна решимости спасти свою младшую сестренку от злой бабки. Дэйзи уже девять лет, а Элис только семь. Старшая сестра крепко сжимает в руках уродливую и до жути реалистичную куклу с широко распахнутыми глазами. У меня от одного ее вида холод бежит по спине, но Дэйзи, как я понимаю, с ней не расстается, хотя в ее возрасте уже не стоит так привязываться к игрушкам. Обе сестры довольно высокие; волосы до талии, как занавески, обрамляют их лица. Головы, похоже, давно не мыли.
Когда констебль Картер и соцработник – невзрачная серая мышка с прямой челкой и скучающими глазами – приехали с девочками в коттедж «Глициния», мои внучки нехотя переступили порог. Каждая держала в руках полиэтиленовый пакет с одеждой и туалетными принадлежностями. Увидев накрытый для чаепития стол с лакомыми сэндвичами, пирожными и желе, они скривились так, словно перед ними отрава.
– Давайте перекусим позже, – предложила соцработник, направляя всех в гостиную, от чего меня покоробило. Почему она в моем доме хозяйничает? Мне пришлось немало потрудиться, чтобы обеспечить девочкам теплый прием: специально для них я испекла булочки и приготовила аппетитное розовое бланманже в форме кролика. Но когда мы мрачной процессией проследовали в гостиную, залитую солнечным светом из окон, они едва обратили на меня внимание. Хотя, напоминаю я себе, все произошло так быстро, что бедные дети до сих пор потрясены. Каких-то тридцать шесть часов назад они сидели рядом с матерью и даже не подозревали о моем существовании.
Элис храбро смотрит мне в глаза и спрашивает:
– Ты правда наша бабушка? – За что получает от сестры тычок в ребра.
– Да, – отвечаю я с наигранной улыбкой, переводя взгляд с одной на другую.
Дейзи, хотя и кажется тихой и замкнутой, явный лидер, тогда как Элис более непосредственная и не задумываясь говорит все, что приходит в голову. Мне это по душе – по крайней мере, понятно, что у нее на уме. Старшую раскусить не так просто.
– А почему мы раньше тебя не видели? – требовательно спрашивает Элис, хмуря брови.
– Это долгая история, – бормочу я извиняющимся тоном. – Почему бы вам не присесть? Хотите пить? Давайте налью вам домашнего лимонада из бузины? – Я указываю на большой диван с цветочным узором и кружевными салфетками.
Обе девочки шаркают к нему и присаживаются на краешек, будто боятся испачкать. Они все еще не выпустили из рук свои пакеты с вещами, словно кто-то может их украсть.
– Колы, – с вызовом выпаливает Дейзи и смотрит на меня в упор, пытаясь, видимо, самоутвердиться.
– Ты имеешь в виду кока-колу? Боюсь, у меня ее нет. – Нижняя губа девочки начинает дрожать, и во мне просыпается жалость. – Если хочешь, можем позже взять в магазине. Он прямо через дорогу.
– А конфеты там есть? – интересуется Элис.
– А как же, – хихикаю.
Краем глаза я замечаю, что констебль Картер пытается привлечь мое внимание и незаметно указывает на дверь.
– Прошу меня извинить, – говорю я социальному работнику и девочкам, нервно сглатывая, – мне нужно перекинуться парой слов с любезным господином полицейским.
– Любезным? – фыркает Дейзи и гримасничает, будто не может представить непротивного полицейского. Элис озорно хмыкает, подражая сестре.
На кухне констебль Картер похлопывает себя по карманам, и я чувствую почти материнское разочарование, когда вижу зажигалку в его руке и ощущаю запах табака от его дыхания.
– Вы курите, – говорю я, скривившись.
– Увы. Очень уж нервная работа, – виновато признается он, прежде чем заговорщически добавить: – В общем, я хотел, чтобы вы были в курсе…
– Насчет Скарлет? – ахаю я. – Есть новости?
– Его отпустили.
Я отвожу взгляд от увядающих сэндвичей и остывающего чайника.
Картер вертится, явно сам не в восторге от новостей.
– У него алиби.
– Хм, надо полагать, подружка обеспечила, – язвительно бросаю я. По телефону соцработник уже рассказала мне, что происходило в жизни Скарлет и детей до трагедии. Измена, расставание, развод, ребенок с другой. Агорафобия.
Картер пожимает плечами, поглядывая на дверь в коридор. Рвется на улицу, не в силах сопротивляться тяге никотина.
– У нас нет причин ей не верить.
– Разве могли девочки не увидеть или не услышать, как их мать встала, чтобы впустить убийцу? – Я понижаю голос до шепота. – А вот если Винсент все-таки врет насчет алиби, и на самом деле он убил Скарлет, то у них есть причина его покрывать. В конце концов, он их отец.
Констебль смотрит на меня с жалостью, будто со мной случился инсульт, и доверительно сообщает:
– Ваша дочь никого не впускала. Преступник вошел сам.
– Да вы что?! – вскрикиваю я в ужасе.
– Мы не были уверены, пока не получили результаты из лаборатории. Похоже, кто-то разбил стекло в задней двери и прокрался по лестнице, пока Скарлет и дети спали. Поскольку битые окна не редкость в тех краях, нам пришлось убедиться, что повреждение произошло незадолго до ее смерти, а не гораздо раньше – тогда бы оно не имело отношения к делу.
– Боже мой, а если бы девочки проснулись? Они могли бы увидеть, кто это был… их могли бы… – Моя рука взлетает ко рту. Страшно даже представить, что могло случиться.
– Положение тела Скарлет свидетельствует, что все произошло быстро, – торопливо говорит констебль Картер, стараясь меня утешить. – Она приняла снотворное, поэтому даже не проснулась, чтобы оказать сопротивление.
– И на том спасибо, – горько усмехаюсь я.
Он кашляет в руку.
– Мне жаль вашу дочь, миссис Касл. – И, подойдя к двери, задумчиво добавляет: – Теперь у вас есть внучки, и вы им очень нужны.
В отчаянной попытке задержать его еще ненадолго, я выкрикиваю:
– Подождите! – Иначе мне придется вернуться в гостиную и снова увидеть немой укор в глазах девочек, которые потеряли мать и теперь вынуждены жить с чужой женщиной. Бедняжки заслуживают кого-то гораздо лучше меня, я понятия не имею, как буду справляться. – Кто нашел тело Скарлет? Пожалуйста, только не говорите, что дети…
– Боюсь, что так, – вздыхает он. – Ваша старшая внучка гораздо взрослее своих лет. Настоящий храбрец. Узнав, что мама умерла, она позаботилась, чтобы младшая сестра не вошла в спальню. Даже приготовила той завтрак и усадила за стол, прежде чем позвонить в службу спасения.
Я печально киваю и со слезами на глазах шепчу:
– Спасибо, что рассказали… До свидания!
Я отпускаю его, понимая, что больше никогда не увижу этого милого молодого человека. Впрочем, я привыкла к тому, что люди покидают мою жизнь. И только я собираюсь вылить холодный чай в раковину, как из гостиной доносится пронзительный крик.
Глава 6
Отец
Как всегда, в клоповнике, где мы живем, воняет грязными подгузниками, сигаретным дымом и дешевыми духами. Дом Лии точь-в-точь как тот, в котором мы жили со Скарлет и детьми на Грин-роуд. С той лишь разницей, что моя бывшая поддерживала чистоту. «Не нравится бардак, сделай уборку, – огрызнулась как-то Лия. – Тебе все равно больше нечем заняться». Очередной упрек, что я безработный. Она права – я могу и должен стараться больше. Как и в моем старом доме, у нас две спальни, ванная наверху, кухня-столовая и гостиная. Разве что входная дверь выкрашена красным, как почтовый ящик, а у Скарлет цвет – «армейский зеленый». Оба дома окружает жухлая трава и стальная ограда. Социальное жилье немногим комфортнее тюрьмы.
Я щелкаю банкой пива, жадно глотаю пену, включаю телевизор и разваливаюсь на старом угловом диване из черной кожи. Скинув кроссовки, вытягиваю ноги. Надеюсь, Лия сегодня в не самом плохом настроении. Последние дни приятными не назовешь, и мне бы не помешало немного участия, может, даже объятий. Сверху доносится приглушенный плач Сэффи. Войдя домой, я крикнул Лии, что вернулся, но даже после тридцати шести часов отсутствия получаю в ответ недовольный вздох.
Пока я машинально переключаю каналы, Лия цокает каблуками по лестнице – спускается, прижимая ребенка к бедру. Настоящая Лия совсем не похожа на образ, который я рисую в голове, когда ее нет рядом. Несмотря на высокий рост, стройную фигуру и длинные волнистые волосы с обесцвеченными прядями, она вполне заурядна, если смыть толстый слой макияжа, нарисованные брови и накладные ресницы. Поначалу, когда она только флиртовала со мной, я считал ее ослепительно красивой, почти моделью, и не мог поверить своему счастью. Однако узнав ее поближе, понял – это всего лишь ширма, за которой скрыто гнилое нутро.
Ей не приходится бороться с душевным расстройством, как Скарлет, чья депрессия со временем так меня вымотала, что я сам начал скатываться в уныние. Лия просто жестока, эгоистична и не заботится ни о ком, кроме Сэффи и, быть может, своей матери. Я слишком поздно понял, что ей далеко до Скарлет, которую я знаю, точнее знал, как добрую, чуткую, готовую на все ради меня и наших девочек. Из-за ее затяжной болезни я не заметил, как сам превратился из преданного и заботливого партнера в лживого подонка, почти как Лия, который хотел сбежать от безумия и ссор. Можно сказать, мы с Лией стоим друг друга.
– Вернулся, значит, – произносит она глянцевыми губами и тут же сует мне ребенка. Я беру Сэффи и прижимаю к плечу. От нее пахнет сигаретным дымом, как и от всего в доме, и меня пробирает стыд. Наша девочка заслуживает лучшего.
– Отлично выглядишь, – вру я. В черном обтягивающем мини, которое даже простора для фантазии не оставляет, моя избранница – просто потаскушка.
– Спасибо. – Она дарит мне одну из своих редких улыбок, слишком быстро сходящих с ее лица.
– Куда-то собираешься? – хмурюсь я.
– Должна же я повеселиться, пока молода. Тем более рядом безработный парень, у которого до хрена времени посидеть с ребенком.
Во мне растет раздражение.
– Я надеялся, что ты проведешь вечер со мной. Закажем еды с доставкой, посмотрим телек.
Нарисованные брови взлетают вверх. Знала бы она, как нелепо они смотрятся.
– Что? Вместо ночной тусовки с подругами?
– Тебе не интересно, как все прошло в участке?
Но Лия уже роется в своей якобы дизайнерской сумочке, отвернувшись от меня.
– Ну как все прошло в участке? – передразнивает она, подняв наконец глаза и заметив мой испепеляющий взгляд.
– Скарлет мертва.
Лия замирает с открытым ртом.
– Мертва? Ни хрена себе! Ты серьезно?
Я киваю, уставившись на свои дырявые носки и борясь с желанием схватиться за голову и зарыдать.
– Говорят, ее убили.
– Твою мать! – восклицает Лия, искренне ошарашенная. Подойдя ко мне, она садится рядом на диван и кладет руку мне на колено. – Как это случилось?
– Не знаю. Они ничего не сказали, кроме того… – Я запинаюсь, не в силах закончить фразу.
– Что подозревают тебя, – догадывается Лия, хмурясь.
– Меня держали в гадюшнике тридцать шесть часов.
Лия прищуривается.
– Ну так ты?
– Что? – Я не врубаюсь, о чем она.
– Виновен?
– Нет, Лия, какого хрена?! Как тебе даже в голову пришло такое спросить? – Я вскакиваю, чтобы не сидеть с ней рядом, и покачиваю спящую Сэффи вверх-вниз.
– Ну вы же постоянно глотки рвали, – говорит Лия и смотрит так, будто я какой-то монстр или убийца.
– Я бы никогда не причинил ей вреда! – кричу я те же слова, что раз за разом повторял полицейским. Однако правда в том, что причинял, и много раз за эти годы. Были и синяки, и переломы. Я не ищу себе оправдания, но иногда она получала травмы, когда на самом деле я защищался. Половина тех звонков в полицию, что Миллс мне предъявил, были сделаны мной в попытке прекратить ее нападения.
