– Когда я была маленькой, матушка Вань рассказала, что самая знатная и почитаемая женщина в Поднебесье – это императрица, а живет она во дворце, который называется Куньнин[1]. Я спросила: «Какой он, этот дворец?» Матушка Вань ответила, что и сама не знает. Я сидела под дырявой крышей деревенского дома и думала: вот бы обернуться дикой гусыней, долететь до роскошной столицы, найти там Запретный город[2] и своими глазами увидеть те чертоги. Как же мне хотелось туда!
Ворота дворца Куньнин были заперты, только окно слева оставалось приоткрытым. Небо нахмурилось, солнечный свет потускнел. Оживленные и шумные залы обезлюдели: нигде ни одной служанки. Цзян Сюэнин, выпрямив спину, стояла на коленях перед столом. Держа тонкими белыми пальцами палочку, она осторожно поправляла благовония в позолоченной курильнице в виде горы Бошань[3]. Из прорезей лениво поднимались струйки дыма, напоминавшие шелковые нити. Расшитые золотыми фениксами рукава одеяния ниспадали на пол, затейливые облачные узоры на дорогой ткани мерцали в полумраке.
– Я и впрямь попала в столицу. Небеса сыграли со мной злую шутку: вложили в сердце дерзкую, недопустимую мечту, но вырастили в деревенской глуши, среди полей, не привив ни благородных манер, ни утонченного лоска добродетельных знатных барышень, а потом швырнули меня в этот мир пышной роскоши, в самую гущу борьбы, одарив лишь красивым лицом.
Внешность Цзян Сюэнин была поистине ослепительной – яркой, как цветущий лотос. Изящные брови, приподнятые уголки глаз, алые губы, словно тронутые киноварью, – все в ее облике дышало естественной прелестью и врожденным очарованием. За годы пребывания на вершине власти, с печатью императрицы в руках, она приобрела неповторимую величавую сдержанность. Стоило ей скромно потупить взор – и сердца окружающих трепетали.
Ю Фанъинь молча стояла чуть позади, уже давно слушая ее голос, едва различимый, как пылинки, кружившие в воздухе. Вспоминая, что весь мир видел в Цзян Сюэнин женщину, одержимую интригами, жаждой богатства и славы, она ощущала смятение. В груди поднималась необъяснимая горечь. Обе девушки знали: императрице уже не спастись.
Неожиданно Цзян Сюэнин улыбнулась:
– Фанъинь, я все время думаю: вдруг я и правда совершила ошибку?
В детстве ее воспитывала матушка Вань. О своем происхождении Цзян Сюэнин тогда не знала. Росла вольной, как дикая птица. Резвилась среди лугов и холмов. Только запах румян этой женщины мог заманить ее обратно домой.
Матушка Вань была из тех, кого называли худыми кобылами[4], – истинной женщиной среди женщин. Она говорила, что мир принадлежит мужчинам и лишь мужчины способны его покорить, поэтому женщинам достаточно завоевать мужчин – и тогда мир падет к их ногам.
Проделав долгий путь, Цзян Сюэнин приехала в столицу и познакомилась с молодым господином Янь Линем. Тот был сыном почтенного Янь Му, носящего титул Юнъи-хоу[5]. Переодетая юношей, она бродила с молодым человеком по городу. Вместе они беззаботно шалили и веселились, словно друзья, неразлучные с детства. Даже родители Цзян Сюэнин предпочитали не вмешиваться, глядя на девочку, что кидается зелеными сливами, и на мальчика, скачущего вокруг на бамбуковой лошадке[6]. Однако позднее отец Янь Линя оказался замешан в деле о мятеже Пиннань-вана[7], и семью Юнъи-хоу сослали за тысячи ли. Ночью накануне своего совершеннолетия[8] юноша перелез через высокую ограду усадьбы Цзянов, крепко сжал руку Цзян Сюэнин и хриплым голосом произнес:
– Нин-нин[9], жди меня. Я непременно вернусь и женюсь на тебе.
– Я выйду за Шэнь Цзе, – ответила девушка. – Хочу стать императрицей.
Она до сих пор помнит, как посмотрел на нее Янь Линь: с пронзительной болью, словно загнанный зверь. Глаза налиты кровью, челюсти стиснуты до предела. В ту ночь юноша утратил былую наивность и повзрослел. Отпустив руку барышни, он скрылся во тьме, ни разу не обернувшись.
Цзян Сюэнин вышла замуж за Шэнь Цзе и спустя пять лет стала императрицей. Восхождение к трону далось нелегко. За короткую жизнь ей довелось повстречать немало людей, подобных Янь Линю, от которых она отказалась, двигаясь к цели. Среди них был помощник главы Палаты чинов Сяо Динфэй, командующий Тайной стражей[10] Чжоу Иньчжи и старшая принцесса Лэян[11] по имени Шэнь Чжии, позднее погибшая от рук варваров…
Но никто не ожидал, что однажды тот самый юноша вернется во главе армии. Одержав победу в пограничных землях, Янь Линь примкнул к Се Вэю, под предлогом «избавления государя от дурных советников»[12] окружил столицу, захватил Запретный город и посадил Цзян Сюэнин под домашний арест. Императора Шэнь Цзе отравили, он оказался прикован к постели и окончательно утратил возможность управлять страной, а тем временем Янь Линь открыто входил в покои императрицы, каждый раз приказывая слугам удалиться. Порой от него сильно пахло вином, однако никто не смел возразить – ни при дворе, ни за его пределами. Все знали, что этот человек – правая рука Се Вэя. Когда тот устроил резню в императорских покоях, именно он охранял выходы, чтобы никто не сбежал. И позднее, едва Се Вэй приговорил род Сяо к истреблению до девятого колена, Янь Линь первым ворвался в запертый дом и выволок наружу всех: мужчин и женщин, стариков и детей.
Теперь он и Се Вэй, бывший негласный наставник императора[13], стояли у ворот дворца Куньнин. Шэнь Цзе скончался, оставив указ, повелевавший вдове править из-за опущенной занавеси[14]. Однако мальчик из побочной линии императорского рода, провозглашенный наследником, так и не прибыл в столицу: по пути его захватили мятежники из секты Небесного учения и обезглавили, а голову выставили у городских ворот.
Настала очередь Цзян Сюэнин. Она медленно опустила и вновь подняла длинные густые ресницы, бросившие на лицо легкую тень. В ее отрешенном взгляде отражалось понимание: мир переменчив и совершенно непредсказуем. Ю Фанъинь с печалью смотрела, как девушка отложила палочку для благовоний, накрыла курильницу крышкой и взяла со стола квадратный ларец, обитый парчой. Внутри аккуратно лежала яшмовая императорская печать и свиток с именным указом, который она составила и скрепила печатью два часа назад. В нем говорилось, что она по собственной воле желает последовать за супругом в загробный мир, просит Се Вэя, бывшего негласного наставника императора и младшего наставника наследного принца[15], послужить стране, взять на себя заботы о делах государства и посодействовать избранию достойного правителя.
Цзян Сюэнин подняла голову и поглядела в окно. Снег, шедший всю ночь, незаметно для всех прекратился. Слепящее солнце пронзило тяжелые тучи и яркими лучами осветило мрачные покои дворца.
– Если бы я раньше знала, чем все закончится, разве стала бы так изнурять себя суетными стремлениями? – прошептала девушка. – Лучше отправилась бы в дальнее странствие, повидала б необъятные горы и реки, пожила бы вольной птицей. А я ошиблась дорогой и попала во дворец, где роскошь обернулась коконом…
Подруга хранила молчание.
– Будь у тебя выбор, ты бы пришла сюда снова? – спросила Цзян Сюэнин.
Ю Фанъинь, дочь наложницы знатного бо[16], была самой загадочной из всех, кого она знала. Глуповатая, жалкая девушка однажды упала в воду и совершенно переменилась: осмелела, занялась коммерцией, сколотила состояние, стала заимодавцем и основала торговое объединение. За несколько лет она превратилась в самого влиятельного купца в округе Цзяннин[17] и заслужила прозвище Ю Полгорода, что вовсе не было преувеличением. Вот только удача ее подвела: в придворной борьбе она выбрала не ту сторону, и, хотя потом поддержала Се Вэя, тот все равно ей не доверял и, в сущности, запер девушку в стенах дворца. Ю Фанъинь и Цзян Сюэнин вместе пережили столько горя, что под конец стали близкими подругами и делились друг с другом всем без утайки.
Цзян Сюэнин слушала рассказы Ю Фанъинь о том, как та с нуля строила свое дело. Ее речи звучали непривычно и странно. Она жаловалась на варварские страны, в которых ей доводилось бывать по торговым делам: мол, даже паровые машины там еще не появились. Хотя что такое паровая машина, не знала и сама Цзян Сюэнин. Ю Фанъинь постоянно твердила, что родом она не отсюда, а из далекого места, куда нет возврата. Еще упомянула о некоем великом секрете прежней династии, который уберег бы тех, у кого есть голова на плечах, от ошибки в борьбе за власть. Жаль только, тайна открылась ей слишком поздно.
Ю Фанъинь тихо вздохнула с горькой усмешкой:
– Что за дерьмовая эпоха: вокруг сплошное убожество, да к тому же притесняют. Кому охота, пусть сам живет в такое время!
Цзян Сюэнин давно не слышала грубых слов и на миг растерялась, но вспомнила, который час, и громко крикнула:
– Господин Се!
На алой стене дворцовой ограды лежал ослепительно-белый снег, за воротами чернела плотная толпа, а сбоку стоял Янь Линь, держа руку на мече. Высокий человек во главе собравшихся не ответил на зов, но Цзян Сюэнин знала: он все слышит. Это был самый коварный человек в империи Цянь с личиной святого и сердцем демона. Наставник двух императоров и младший наставник наследного принца, он снискал почет и восхищение. Никто не догадывался, что за образом возвышенной добродетели – чистым, как ветер, и ясным, как луна, – скрывается кровожадная душа, насквозь пропитанная злобой. Меч, пожалованный ему государем в знак права вершить казнь по своему усмотрению, обагрился кровью императорской же семьи. После бойни, которую он устроил, воды защитного рва вокруг Запретного города покраснели. Его пальцы, прежде умело перебиравшие струны циня[18] и водившие кистью, сжались на горле каждого, кто носил фамилию Сяо. Всюду громоздились зловещими горами мертвые тела случайных жертв. Это был единственный человек, которого Цзян Сюэнин так и не сумела расположить к себе, как ни старалась.
– Вы уничтожили императорскую семью, истребили род Сяо, расправились с сектой Небесного учения. В ваших руках власть и моя жизнь. По правде говоря, я не имею права что-либо просить. – По щеке Цзян Сюэнин неожиданно скатилась слеза и, упав на тыльную сторону ее ладони, оставила после себя мокрый след, напоминавший клеймо. – За свою жизнь я использовала многих людей. Но если вдуматься, Янь Линь уже отомстил мне за предательство, Сяо Динфэй и Чжоу Иньчжи возвысились благодаря мне, а Шэнь Цзе, которого я обманула, скоро встретит меня у Желтых истоков[19]. Я не в долгу перед ними…
Бурная жизнь Цзян Сюэнин, полная падений и взлетов, подошла к концу. Девушка медленно вытащила кинжал, спрятанный в рукаве. В холодном сверкающем лезвии отразились ее глаза и золотая заколка с подвесками, мерцавшая у виска. Цзян Сюэнин затрепетала. Ее голос тоже дрожал. Глаза наполнились влагой, но она не имела права на слезы.
– Однако есть один человек… – Цзян Сюэнин выговаривала каждое слово так, точно записывала их собственной кровью. – На протяжении жизни он оставался чист, честен и строго следовал закону. Я же угрозами вынудила его свернуть с пути истины и опорочила доброе имя этого мужчины. Он достойный чиновник. Прошу господина Се вспомнить, как по дороге в столицу я напоила вас своей кровью, чтобы вы выжили. Позвольте же обменять мою жизнь на его. Прошу, подарите ему шанс на спасение…
Кто мог подумать, что холодная, бесчувственная, будто лишенная сердца императрица однажды пожертвует собой… ради ничтожного помощника главы Палаты наказаний? Действительно ли у нее не было сердца? Или просто никто не сумел его растопить?
Мужчина за воротами стоял не шелохнувшись. Лишь спустя долгое время он равнодушно произнес:
– Хорошо.
Его голос звучал, как всегда, приятно. Цзян Сюэнин с облегчением улыбнулась и решительно вскинула руку. Острое лезвие рассекло артерию на тонкой шее с таким звуком, словно порвался бумажный лист. Почти в тот же миг за воротами раздался лязг: видимо, кто-то выронил меч.
Девушка упала, изысканная золотая подвеска ударилась о пол, и инкрустированный темно-красный рубин разлетелся вдребезги. Теплая кровь медленно потекла по холодным ступеням, точь-в-точь как мелкая речушка, в которой Цзян Сюэнин любила плескаться босиком в детстве. Она попала в Запретный город наперекор судьбе, и пышная роскошь обернулась для нее коконом. Дворец Куньнин стал девушке гробницей, поглотил душу и плоть, уничтожил ее до конца.
За окном выглянуло яркое солнце, и снег, засверкав, начал медленно таять.
* * *
Она долго спала. Во сне хаотично смешались, потеряв очертания, события прошлой жизни: причины и следствия, ошибки и расплата. Лишь одно ощущение Цзян Сюэнин помнила ясно: как лезвие рассекает горло. До чего же больно! Знала бы она заранее, выбрала бы менее мучительный способ лишить себя жизни.
Что-то давило на грудь, мешая дышать. Девушка закашлялась, с трудом открыла глаза и испугалась. Она лежала на смятой постели между двумя мужчинами. Рядом почти вплотную спал юноша с изысканной и благородной внешностью. Цзян Сюэнин ощущала лицом его дыхание, и он даже посмел небрежно ее приобнять! Неслыханная вольность! Девушка похолодела от ужаса. Ей вспомнились дни, когда Янь Линь, вернувшись в столицу, держал ее под стражей и беззвучно входил в ее спальню, так что даже ночью она не знала покоя…
Цзян Сюэнин стряхнула с себя чужую руку и вскочила. Молодой человек, сонный и хмельной, приоткрыл глаза и удивился. Приподнявшись, он потянулся за ней:
– Мм, братец Цзян, давай поспим еще…
– Наглец!
Как императрица, которая некогда повелевала сановниками, Цзян Сюэнин, столкнувшись с таким непочтительным обращением и распущенностью, инстинктивно влепила грубияну пощечину. Громкий звук разбудил юношу в темно-синем, крепко спавшего на другом краю ложа с мечом под головой. У него были прямые брови и тонкие губы, от него веяло решимостью и внутренней силой. Он не сразу понял, что произошло, но быстро заметил, как растрепаны богатые одежды второго молодого человека и как алеет на его правой щеке отпечаток девичьих пальцев, а рядом стоит потрясенная и охваченная гневом Цзян Сюэнин. Послышался звон металла – это проснувшийся мгновенно поднялся, бросился заслонить девушку и выхватил меч. Острие уперлось наглецу в горло, и на юном лице нападавшего застыла ледяная ярость.
– Что ты сделал?! – холодно спросил он.
Лежащий, пораженный тем, что на него наставили оружие, был обижен и возмущен, потому что вины за собой не чувствовал. Он невольно прижал руку к щеке и с досадой воскликнул:
– А что я мог сделать? Вообще-то, мое высочество мужчинами не интересуется!
Юноша в темно-синем нахмурился. В его взгляде читалось явное недоверие.
«Мое высочество…» – растерялась Цзян Сюэнин. Только теперь девушка осознала, что от нее пахнет вином и на ней мужская одежда синего цвета с серебряной вышивкой в виде побегов бамбука. Ладонь, которой она ударила наглеца по щеке, горела от жгучей боли – значит, это ей не снится.
Облик юноши, к чьему горлу приставили меч, медленно всплыл из глубин памяти. Перед ней стоял принц Линьцзы по имени Шэнь Цзе, ее супруг и будущий правитель, а угрожал ему наследник титула Юнъи-хоу, ставший позднее мятежником и заточивший свою императрицу во дворце, – Янь Линь…
Глава 2. Янь Линь
Она действительно вернулась в прошлое. Ей было снова восемнадцать с половиной лет – уже не начало пути, но еще не конец.
В четырнадцать Цзян Сюэнин добралась до столицы. Переодевшись в мужское платье и выдавая себя за дальнего родственника сановника Цзяна, она беззаботно разгуливала по городу вместе с Янь Линем. Спустя четыре года, в девятом месяце[20], ее вызвали ко двору, где она стала соученицей принцессы Лэян, а через две луны дом семьи Юнъи-хоу постигло несчастье.
Словно сквозь сон, Цзян Сюэнин вспомнила, как провела юность вместе с Янь Линем. Рядом с ним она ничего не боялась. Сын полководца, побывавший в пограничных землях, отличался отвагой, неведомой столичным юнцам. Он носил яркие одежды, ездил на горячем скакуне и полагался на силу меча, а еще всюду сопровождал ее, защищал и заботился о девушке. Если бы все шло своим чередом, он бы взял Цзян Сюэнин в жены.
Однако в том году, прогуливаясь с Янь Линем, она встретила учтивого и благородного юношу в роскошных одеждах. Тогда она еще не знала Шэнь Цзе в лицо, зато ее спутник не раздумывая воскликнул:
– Как вы здесь оказались?
А кем тогда был сам Янь Линь? Сыном почтенного Юнъи-хоу, не уступавшего семейству Сяо ни славой, ни знатностью. Император уже давно утвердил за юношей право наследовать титул, и при дворе его окружали особым вниманием. Где бы он ни появился, его почтительно называли молодым хоу. Людей, к которым Янь Линь обращался на «вы», было очень немного.
В прошлой жизни Цзян Сюэнин стремилась стать императрицей, поэтому невольно заинтересовалась загадочным незнакомцем. Расспросив, она выяснила, что Шэнь Цзе – принц Линьцзы, которого бездетный государь, по слухам, собирался назначить наследником. Так случайная и незначительная на первый взгляд встреча привела к преднамеренному сближению. Позже, когда Юнъи-хоу, отец Янь Линя, вместе со всей семьей впал в немилость, Цзян Сюэнин, как и мечтала, вышла замуж за Шэнь Цзе. А спустя всего пару лет государь скончался от болезни, передав трон младшему брату, и девушка стала императрицей.
Однако Шэнь Цзе, хоть и вырос при дворе, разительно отличался от братьев. Его доброта граничила с мягкотелостью, а кротость – со слабохарактерностью. Молодой император был умен, но ему не хватало решительности. Он не мог удержать в повиновении ни гражданских, ни военных чиновников ни в столице, ни в провинциях, поэтому государственными делами занимался Се Вэй, имевший почетное звание младшего наставника наследного принца. И в конце концов Шэнь Цзе отравили. Янь Линь к тому времени уже посадил императрицу под арест, и она даже не успела попрощаться с мужем. Слишком добросердечному человеку не место на троне – таким был единственный вывод, который сделала Цзян Сюэнин из трагедии Шэнь Цзе.
Теперь же она вернулась в прошлое, к моменту знакомства с принцем Линьцзы. К счастью, их отношения еще не зашли чересчур далеко, так что в этой жизни Цзян Сюэнин решила держаться подальше от стен Запретного города: она знала, что дворец Куньнин станет для нее могилой.
* * *
Комната, в которой они находились, была обставлена скромно, но со вкусом. В прохладном воздухе ранней осени еще витал едва уловимый запах вина, не выветрившийся со вчерашнего вечера. Сквозь плотно закрытое окно проникал приглушенный шум далекого городского рынка.
Янь Линь по-прежнему сжимал в руке меч. Облик наследника титула Юнъи-хоу внушал невольный трепет. Несмотря на юный возраст, он был подтянут и строен, с выправкой взрослого воина. Его губы сжались в прямую линию без намека на улыбку.
Оставив слова Шэнь Цзе без внимания, Янь Линь чуть повернул голову. В его сдержанном взгляде читалась холодная решимость.
– Которой рукой он тебя тронул? – резко и глухо прозвучал голос юноши.
До сих пор потрясенная осознанием, что она переродилась, Цзян Сюэнин наконец вышла из оцепенения. Лицо юноши было совсем рядом, ясное и сияющее, как утренняя звезда, еще не омраченное ни болью из-за гибели его рода, ни дворцовыми интригами. Чистый. Яркий. Ослепительный. Янь Линь напоминал палящее солнце в зените. Однако вопрос, который он задал… Казалось, стоит Цзян Сюэнин ответить, и ее обидчик тотчас лишится руки. У девушки на лбу выступил холодный пот, и она поспешно схватила Янь Линя за плечо:
– Нет-нет, ничего такого не было! Произошло недоразумение. Мне приснился кошмар, будто на меня напали. Померещилось, что господин Шэнь – это враг, вот ему и досталось. Убери меч, чтобы его не поранить!
Выслушав объяснение, Шэнь Цзе с досадой подумал, что просто попал под горячую руку. Как бы то ни было, юный господин Цзян – друг Янь Линя, и, хотя его положение несопоставимо со статусом принца, нельзя же всерьез обижаться из-за пощечины. Подобное поведение недостойно благородного мужа.
– Правда? – нахмурился Янь Линь.
Заметив в его взгляде недоверие, Шэнь Цзе растерялся, не зная, смеяться или негодовать.
– Ты что, сомневаешься в моей порядочности? Я не сделал ничего дурного. А если бы даже и сделал, неужели отрубишь мне руку?
Он ведь был принцем, членом императорской семьи.
К его изумлению, Янь Линь помолчал, ловко вложил меч в ножны и решительно отчеканил:
– Отрублю.
У Шэнь Цзе дернулось веко. Он уставился на Янь Линя, но тот уже повернулся к Цзян Сюэнин. Его неприязненный голос вмиг изменился, словно древний лед внезапно растаял: теперь он звучал ласково и тепло.
– Ты в порядке? Вчера я отвлекся и не уследил за тобой. Кое-кому не стоило так много пить… Я отведу тебя домой.
Услышав короткое «отрублю», девушка невольно вспомнила события прошлой жизни. Вернувшись в столицу, Янь Линь примкнул к Се Вэю, вместе они отстранили Шэнь Цзе от власти, а вскоре императора отравили. Цзян Сюэнин винила в убийстве Се Вэя, но теперь задумалась: вдруг это сделал Янь Линь?
Прежде она принимала чувства юноши как должное, но, переродившись, поняла, насколько редкой и ценной была его преданность. В молодости любят искренне и не умеют скрываться под маской; жаждут близости с тем, кто небезразличен; мечтают лелеять в руках того, кто дорог. Жаль, что она недостойна такой любви.
Цзян Сюэнин растерянно смотрела на Янь Линя, позабыв, что нужно ответить. Шэнь Цзе уловил странную паузу и напомнил:
– Сегодня наставник Се читает лекцию в зале Вэньхуа[21]. Нам пора. Янь Линь, разве ты не должен идти со мной во дворец?
При этих словах Цзян Сюэнин наконец пришла в себя. Ей, конечно же, следовало поспешить домой, но внезапное возвращение к жизни спутало мысли. В голове царил хаос, многое предстояло обдумать. Девушке совсем не хотелось, чтобы Янь Линь ее провожал, поэтому она сказала:
– Дворцовые дела не терпят отлагательств. Я дойду без тебя.
В прежней жизни ее капризный нрав был хорошо известен. Отчасти своеволие девушки объяснялось тем, что господин Цзян чувствовал вину перед дочерью, вернувшейся в отчий дом, и не решался воспитывать ее в строгости, а отчасти – тем, что Янь Линь постоянно баловал подругу. Если она говорила, что хочет вернуться одна, ей не требовалось объяснять почему.
И действительно, Янь Линь не стал задавать вопросов. Похоже, он давно привык к своенравию дорогой Нин-нин, которую берег как зеницу ока. Юноша лишь сказал:
– Тогда я велю Цин Фэну проследить за тобой издали.
Цин Фэн был одним из его двух личных телохранителей. В глубине души Цзян Сюэнин не хотела соглашаться, но, поглядев на лицо Янь Линя, решила не перечить и покорно кивнула.
Шэнь Цзе пристально наблюдал за ними, все больше убеждаясь, что дело нечисто. Он был по натуре человеком спокойным и редко выходил из себя. По правде говоря, и внешностью он обладал привлекательной, особенно когда улыбался: уголки его глаз едва заметно приподнимались, и лицо приобретало мягкие и сдержанные очертания, словно было вырезано из нефрита. После того как Цзян Сюэнин вышла за него замуж, они ни разу не поссорились. Причины объяснялись просто: Шэнь Цзе был покладистым, никогда не питал к жене настоящих чувств, да и она его не любила. Девушка стремилась лишь к титулу императрицы, прочее не трогало ее сердце. Непосвященные могли счесть их образцовой парой, ведь «жена подает мужу еду, поднимая к бровям поднос»[22], – стало быть, между государем и императрицей царят мир и согласие.
Цзян Сюэнин посмотрела на принца с легким чувством вины: как ни крути, только что она повела себя непочтительно.
– Прошу извинить мою дерзость. Поднимать руку на господина Шэня недопустимо. Пожалуйста, не держите зла. Обещаю угостить вас, чтобы загладить вину.
Притворяться, будто совсем не обиделся на пощечину, было бы чистой воды лицемерием, к тому же Янь Линь вел себя крайне грубо. Однако голос Цзян Сюэнин звучал так мягко, что казался почти шелковистым, а ее глаза словно омыла родниковая вода. Шэнь Цзе взглянул на худощавого юношу перед собой: на фарфоровую кожу, алые губы и ровные зубы, нежные, утонченные и почти женственные черты лица, вероятно из-за юного возраста… и понял, что передумал сердиться. Он и впрямь не любил ссориться, поэтому лишь слегка улыбнулся:
– Рука у тебя легкая, но, раз предлагаешь, не стану отказываться. Жду угощения, господин Цзян.
Янь Линю вдруг захотелось как следует врезать этому паршивцу. С угрюмым лицом он отдал Цин Фэну короткое распоряжение, поправил одежду и вместе с принцем покинул постоялый двор.
* * *
По пути во дворец Шэнь Цзе прокручивал в голове недавнюю сцену и не мог избавиться от ощущения, что было в этом нечто странное. Особенно когда Янь Линь, защищая дальнего родственника из дома Цзян, вытащил меч и приставил клинок к горлу принца. Слишком уж хрупок и вызывающе красив загадочный юноша…
Шэнь Цзе нахмурился. Он был старше Янь Линя на несколько лет и счел своим долгом его образумить. Приподняв занавеску у окна экипажа, он произнес:
– Кхм… Янь Линь, понимаешь… в столице, конечно, немало ученых, которые увлекаются мальчиками, и надо признать, этот родственник семьи Цзян и правда хорош собой… но ты все же наследник титула Юнъи-хоу. Рано или поздно тебе предстоит жениться…
Тот ехал верхом рядом с экипажем. Конь был видный, а всадник еще краше. Выслушав принца, юноша помрачнел:
– Ваше высочество, я не люблю мужчин.
Шэнь Цзе уставился на него с подозрением:
– А как насчет юного господина Цзяна?
– Никакой это не господин.
Янь Линь тоже вспомнил, что случилось на постоялом дворе. Взгляд, которым Цзян Сюэнин одарила Шэнь Цзе, ему совсем не понравился. В глубине черных глаз всадника промелькнула тень раздумий. Погруженный в невеселые мысли, он повернулся к Шэнь Цзе:
– Это вторая барышня Цзян.
Шэнь Цзе, поднесший к губам чашку чая, поперхнулся и закашлялся. Он ушам своим не поверил.
– Ты… серьезно?!
Однако Янь Линь не видел в случившемся ничего из ряда вон выходящего. Он сидел прямо, и темно-синее одеяние подчеркивало его стать.
– Она любит веселье и ценит свободу, вот я и вывел ее прогуляться. Ваше высочество, вы всегда относились ко мне как к брату и другу. Я рассказал вам, кто она такая, только затем, чтобы вы знали: перед вами девушка. Раньше вы были в неведении, и упрекать вас не за что, но впредь прошу соблюдать приличия, чтобы утреннее недоразумение не повторилось.
Шэнь Цзе не задумываясь кивнул, однако сразу заметил в логике друга изъян:
– Разве не тебе самому следует вспомнить о приличиях? Если правда откроется, кто возьмет ее в жены?
В уверенном взгляде Янь Линя блеснула дерзкая усмешка.
– Я ее балую, значит, сам и женюсь на ней.
Глава 3. Возвращение домой
Смелое заявление! Шэнь Цзе прикинул в уме возраст друга: через пару месяцев тот пройдет церемонию совершеннолетия – самое время задуматься о женитьбе.
– А отца ты поставил в известность? – улыбнулся он.
– Да.
Янь Линь с мечом на поясе небрежно, легко и с непринужденным изяществом вертел в руке хлыст. Едва впереди показались стены Запретного города, юноша снял с себя оружие и пояснил:
– Отец сказал, что в ее семье из поколения в поколение чтут ученость, а господин Цзян – помощник главы Палаты финансов. Когда государь взошел на престол, именно он тайно доставил младшего наставника Се в столицу, чем оказал императору помощь и снискал признание. К тому же он дружен с наставником Се. И раз уж вторая барышня – законная дочь господина Цзяна, пожалуй, мы с ней почти ровня. В ноябре я пройду обряд совершеннолетия и отправлю сватов.
– Все знают, что ты не водишься со столичными повесами и на заигрывания знатных барышень внимания не обращаешь. Я думал, мой друг Линь слишком молод, ничего не смыслит в любовных делах и равнодушен к страстям, а ты, оказывается, все давно для себя решил. С виду не скажешь!
Шэнь Цзе призадумался и наконец понял, что сегодня произошло.
– Вчера я был пьян, но ничего лишнего себе не позволил, только утром случайно приобнял ее, а тут вдруг выясняется, что она девушка из порядочной семьи, на которой ты хочешь жениться. Только вот не слишком ли рьяно опекаешь ее?
«Не посягай на жену друга» – вот на что намекал Янь Линь. Он не просто предупредил Шэнь Цзе, что Цзян Сюэнин – девушка и обращаться с ней следует сообразно приличиям, а недвусмысленно дал понять: эта барышня под его защитой. Он словно поставил на избраннице клеймо, пресекая чужие притязания, прежде чем они даже успели возникнуть.
Когда тайные опасения юноши оказались раскрыты, тот слегка покраснел, что было редкостью, но его голос зазвучал только громче, будто в попытке скрыть смущение:
– Ну и что? Хочу опекать – и буду!
Вот так, упрямо и самоуверенно. Шэнь Цзе не выдержал и рассмеялся.
Они остановились у Полуденных ворот[23] Запретного города. Янь Линь сдал свой меч и вместе с Шэнь Цзе повернул направо, в сторону ворот Высшего единения[24] и зала Вэньхуа.
Шэнь Лан, старший брат принца Линьцзы, взошел на престол четыре года назад. Переход власти – время опасное при любой династии. Год его воцарения не стал исключением. Прежний император из-за болезни утратил ясность рассудка, приказал заточить Шэнь Лана во дворце, а затем по неведомой причине и вовсе решил выслать его в удельные земли. Придворные пришли в смятение. К счастью, в столицу прибыл Се Вэй и спас положение. Словно посланник Небес, он сначала укрепил позиции Шэнь Лана, а затем привел к императору знаменитого лекаря, сумевшего облегчить его недуг. Благодаря усилиям Се Вэя государь составил завещание и передал трон третьему принцу – Шэнь Лану.
Се Вэй, которого при совершеннолетии нарекли Цзюйанем[25], происходил из Цзиньлина и был наследником влиятельного рода Се, прославленного в стихотворной строке: «Летали ласточки возле дворцов знатных Вана и Се»[26]. Увы, при нынешней династии старинный род пришел в упадок. В двадцать лет отпрыск сдал экзамен на степень цзиньши[27] и даже поступил в академию Ханьлинь[28], но вскоре из Цзиньлина пришло скорбное известие о смерти его матери. Се Вэй ушел в отставку[29] и уехал домой, чтобы соблюсти трехлетний траур, а в двадцать три года он тайно вернулся в столицу и попал в самую гущу событий. В решающий момент ему удалось предотвратить надвигавшуюся катастрофу, помочь Шэнь Лану взойти на престол и вместе с монахом Юань Цзи стать доверенным лицом нового императора. Се Вэй не имел при дворе значимой должности, но получил почетное место младшего наставника наследного принца. Поскольку же юных претендентов на императорский трон во дворце не появлялось уже давно и преподавать было некому, Се Вэй читал лекции самому императору. Не занимая должности наставника императора, он, по сути, исполнял эту роль.
С наступлением осенней прохлады Шэнь Лан стал жаловаться на недомогание. Несколько раз он тайно вызывал во дворец троих главных министров Государственной канцелярии[30]. О чем именно они говорили, никто не знал. Между тем еще в прошлом месяце Шэнь Лан повелел пригласить представителей императорского рода, чтобы те вместе с ним присутствовали на лекциях в зале Вэньхуа. Среди гостей были братья государя, в том числе и Шэнь Цзе.
Когда юноши подошли к залу, лекция уже началась. У входа стоял главный евнух Хуан Дэ. Завидев их, он торопливо бросился навстречу, склонился и зашептал:
– Ваше высочество, молодой господин хоу, почему вы явились так поздно? С начала лекции прошло полчаса! Если войдете сейчас, господин младший наставник непременно заметит!
Вчера во время веселой попойки никто и не вспомнил об утренней лекции. Шэнь Цзе и Янь Линь переглянулись, предчувствуя крупные неприятности. Младший наставник Се Вэй умел сочетать строгость и мягкость, за что его называли наследником духа древних мудрецов, однако оплошностей и небрежности он не прощал. В прошлый раз Яньпин-ван, любимец императора, опоздал всего на полчетверти часа и попытался тихонько проскользнуть в зал, но Се Вэй сразу его заметил, назвал по имени и велел прочесть наизусть «Рассуждение о партийных фракциях»[31], о котором шла речь накануне. Яньпин-ван был молод и любил забавы. Конечно же, он не смог вспомнить ни слова, стоял посреди зала, бормоча что-то невнятное и краснея.
Се Вэй нисколько не рассердился, спокойно попросил юношу занять свое место и мягко добавил, что, вероятно, вчерашняя лекция оказалась слишком сложной, поэтому он как наставник берет вину за неудачу ученика на себя. Яньпин-ван испытал жгучий стыд. Вернувшись домой, он засел за книги и читал всю ночь при свете лампы. На другой день юноша явился без опозданий и повторил без запинки не только «Рассуждение о партийных фракциях», но даже «Докладную записку императору Тай-цзуну: десять размышлений»[32], чем впечатлил всех присутствующих. С тех пор Яньпин-ван за учебу взялся всерьез. Правда, если в четырнадцать лет он еще мог оправдать свой промах юностью, то Янь Линь и Шэнь Цзе были старше и в их возрасте терять лицо считалось зазорным. Стоя у входа в зал Вэньхуа, они слушали негромкий голос лектора и чувствовали, как стынет в жилах кровь. Заходить оба не решались.
К счастью, Хуан Дэ оказался смекалист. Поразмыслив, он предложил:
– Господин младший наставник отчитывает провинившихся сразу. Если время прошло, он былое не вспоминает. Сегодня утром из Управления дворцового этикета[33] прислали цинь, который государь подарил младшему наставнику. Скоро наступит перерыв на чай между лекциями, и господин Се наверняка захочет испытать инструмент. Он ведь обожает музыку. Может, ваше высочество и молодой господин хоу подождут перерыва и войдут, когда младший наставник будет играть? Тогда, пожалуй, все обойдется.
Шэнь Цзе и Янь Линь почувствовали облегчение и поспешно поклонились:
– Спасибо, господин евнух!
Они молча удалились в боковой зал и затаились там в ожидании.
* * *
Цзян Сюэнин ничего не знала о трудностях Янь Линя и Шэнь Цзе, опоздавших на утреннюю лекцию: вскоре после их ухода она отправилась домой. Столичные улицы и переулки, большие и малые, – в юности девушка обошла их почти все. Покинув постоялый двор, она поначалу растерялась, не зная, куда идти, но уже через пару шагов память начала оживать, и Цзян Сюэнин без труда нашла дорогу к усадьбе Цзянов.
По улицам сновали прохожие, лавочники, сияя улыбками, зазывали покупателей. Бегали дети, размахивая фигурками из рисового теста…[34] Дыхание мирской суеты пахнуло в лицо Цзян Сюэнин и словно припорошило ей брови тончайшей пылью. Напряжение, сковавшее тело, понемногу отступало. Только теперь она сполна ощутила, что родилась заново. Мир перед глазами прояснился и уже не напоминал смутный сон, который окружал ее при встрече с Янь Линем и Шэнь Цзе. Она больше не императрица, запертая в стенах дворца Куньнин. Девушка двигалась словно рыба в воде. Ее походка была легкой и непринужденной.
Усадьба родителей находилась недалеко – в переулке Хуайшу, и вскоре впереди показались ярко-красные створки парадных ворот. Честно говоря, Цзян Сюэнин не питала к отцовскому дому особой привязанности. В столицу она вернулась в четырнадцать лет, а детство провела в Тунчжоу, в загородном имении, где ее растила наложница отца, матушка Вань. Родная мать и супруга господина Цзяна, госпожа Мэн, утверждала, что девушку воспитали из рук вон плохо.
Цзян Сюэнин досталась непростая судьба. Пока мать носила ребенка под сердцем, между ней и наложницей Вань не утихали ссоры. «Худую кобылу» из Янчжоу господин Цзян получил в подарок, взял в семью и явно благоволил ей. Она забеременела одновременно с госпожой Мэн, да только, по словам матушки Вань, та нашла к чему придраться и решила отправить соперницу в загородное имение. Но наложница была не из тех, кто сдается без боя. Понимая, что ее участь предрешена и отъезда в Тунчжоу не избежать, она решилась на крайние меры. Обе женщины рожали в одну ночь. Воспользовавшись суматохой, матушка Вань подменила младенцев: отдала своего госпоже Мэн, а ее ребенка забрала с собой. Так дочь наложницы стала законной наследницей, жила в роскоши, носила лучшие наряды, вкушала изысканные блюда, училась манерам и получила имя Цзян Сюэхуэй, а другая малышка отправилась с матушкой Вань в захолустье, где росла на приволье, не ведая того, что положено знать благородной барышне. Этой невезучей девочкой и была Цзян Сюэнин.
К счастью, наложница обращалась с воспитанницей хорошо: обучала грамоте, показывала, как прихорошиться и воскурить благовония, ни в чем не притесняла. Теперь, вспоминая далекое прошлое, Цзян Сюэнин понимала: расчет у матушки Вань был очень тонкий. Спустя десять лет, тяжело заболев, она неожиданно отправила в столицу письмо и раскрыла всю правду о подмене новорожденных. В доме Цзянов подняли шум. Когда слова наложницы подтвердились, из столицы в Тунчжоу прислали людей. Однако наложница не стала тратить время на пустые разговоры. «Поздно каяться», – отрезала она и скончалась, оставив клубок нерешенных проблем. Госпожа Мэн ненавидела матушку Вань, но ведь та все же не обошлась с ее дочерью дурно, да и в прощальных словах покойной явно звучало сожаление. С мертвецом, как известно, не поквитаться, и уж тем более не стоило вымещать злобу на Цзян Сюэхуэй.
Семья Цзян была знатной и уважаемой, и громкий скандал мог навредить ее репутации. Пусть матерью старшей дочери оказалась наложница, все же барышня росла благонравной и скромной, с малых лет воспитывалась при госпоже Мэн, и они давно сблизились. Кроме того, девушка не имела отношения к недоразумению. Если бы ее перевели в статус дочери наложницы, все бы только пальцем показывали на бедняжку и насмехались, а выдать девушку замуж было бы куда труднее. Поэтому в доме Цзянов пошли на уступку и придумали объяснение: мол, гадатель предсказал, что Цзян Сюэнин до четырнадцати лет постигнет беда, спастись от которой можно лишь вдалеке от городской суеты. Якобы оттого девочку и отправили в деревню, где растили как ребенка из простонародья. Теперь же, когда роковой срок миновал, барышню, разумеется, вернули. Так в доме Цзян оказалось две дочери, и обе – законные наследницы.
Сначала Цзян Сюэнин вела себя сдержанно, слушалась госпожу Мэн и старательно училась, чтобы стать благородной девицей, но господин Цзян, мягкосердечный и заботливый, испытывал перед младшей дочерью вину, жалел ее и понемногу избаловал. Со временем Цзян Сюэнин сделалась капризной и своенравной и даже порой притесняла Цзян Сюэхуэй, а после знакомства с Янь Линем с ней уже никто не справлялся. Когда вскрылась история с переодеванием в мужское платье, госпожа Мэн пришла в ярость и в сердцах крикнула, что такая негодница могла вырасти только у дрянной девки Вань. Даже отец, Цзян Бою, решил, что дочь перешла границы дозволенного.
Вот только удержать ее от прогулок с юным Янь Линем никому не удавалось. Тот часто уводил девушку повеселиться, пока однажды не побывал в доме Цзянов и не поговорил с главой семейства, после чего в усадьбе негласно смирились с выходками второй барышни. Если Цзян Сюэнин переодевалась в мужское платье, то ее величали молодым господином кузеном, и слуги с домочадцами старательно делали вид, будто в усадьбе и правда живет некий юноша. Поэтому, когда Цзян Сюэнин явилась домой, привратник лишь удивленно приподнял брови, поспешно опустил голову и боязливо пробормотал:
– Молодой господин кузен вернулся…
Земля в столице стоила невообразимо дорого, а Цзян Бою, как помощник главы Палаты финансов, был всего лишь чиновником третьего ранга[35]. Несмотря на достаток, позволить себе лишнюю роскошь он не мог, поэтому его усадьба с четырьмя внутренними дворами выглядела хоть и изысканно, но скромно.
Девушка помнила, что в то время жила в западном флигеле, соседние комнаты принадлежали Цзян Сюэхуэй. В прошлой жизни, вернувшись в столицу и встретив сестру, Цзян Сюэнин ощутила смущение и зависть. Став капризной и своенравной, она начала относиться к дочери наложницы свысока, молча позволяла слугам пренебрегать ей и позже приложила все усилия, чтобы в соученицы принцессы Лэян взяли ее, а не сестру. Умудрилась даже отбить у нее жениха: на самом деле Шэнь Цзе был очарован старшей барышней Цзян, но в память о ней у принца остался один лишь платок, и юноша не знал наверняка, которой из сестер тот принадлежал. Этим Цзян Сюэнин и воспользовалась. Позже старшая барышня вышла замуж за цзиньши и уехала с ним из столицы. С тех пор Цзян Сюэнин видела сестру только издали во время праздников, когда жены высокопоставленных чиновников являлись ко двору с визитом, и слышала, что живется той неплохо.
Теперь, когда Цзян Сюэнин предстояла новая встреча с Цзян Сюэхуэй, которая заняла в семье ее место, девушку обуревали смешанные чувства. Она хотела вернуться в свою комнату и спокойно обдумать, как себя вести, но едва подошла к галерее, как услышала визгливый голос, без сомнения принадлежавший пожилой даме.
– Вот уж насмешили, барышня! У нас людей больше, у вас меньше. Что с того, что мы взяли лишнее?
– Не забыли, случаем, кто вы такая?
– Подумаешь! Я даже второй барышни не боюсь! Это ведь я забирала ее из деревни. Она меня слушается беспрекословно: скажу ей идти на восток – она даже шагу на запад не сделает!
– Ты!..
В галерее стояла девушка в небесно-синем одеянии, расшитом узорами в виде переплетенных стеблей лотоса. Тонкие брови изогнуты, как листья ивы, овальное лицо лишено чарующей красоты Цзян Сюэнин, однако от облика веяло врожденным достоинством. Сейчас на этом лице читалось явное раздражение. Это была Цзян Сюэхуэй.
Позади нее застыла молоденькая служанка в жилете с боковыми разрезами, а впереди, в трех шагах, – пожилая женщина, увешанная золотыми украшениями. Родинка на подбородке придавала ее лицу язвительное выражение, а приподнятый уголок губ и насмешливый взгляд говорили о полном пренебрежении к собеседнице. Цзян Сюэнин подошла к женщине со спины. Услышав о беспрекословном повиновении, девушка вскинула бровь: с каких это пор она кому-то безоговорочно подчиняется?
Женщина по имени Ван Син служила в покоях младшей сестры. Раньше она состояла при госпоже Мэн и действительно ездила в загородное поместье, чтобы привезти вторую барышню в столицу. В дороге, надо признать, пожилая дама хорошо позаботилась о подопечной, так что позже Цзян Сюэнин сама попросила госпожу Мэн уступить ей Ван Син. С тех пор женщина обращалась с юной хозяйкой как с живым идолом. Неужели же она лишь делала вид, будто готова пасть ниц и вылизывать ей ноги, в то время как за спиной вела себя иначе?
Ван Син не заметила Цзян Сюэнин, зато Цзян Сюэхуэй сразу увидела сестру и похолодела. Все в доме знали, что младшая барышня – настоящий разбойник в юбке: если явилась в разгар ссоры, наверняка устроит скандал, не разбирая правых и виноватых. У служанки старшей сестры едва ноги не подкосились от страха. Задрожав, она пролепетала:
– Д-доброе утро, вторая барышня…
Ван Син сразу напряглась и обернулась. Язвительность и надменность бесследно исчезли с ее лица. Их сменила широкая улыбка, заискивающая любезность и преувеличенная радость.
– Ай, наша вторая барышня вернулась! Ваша старая служанка как раз сварила бульон из черной курицы, а еще испекла ваши любимые ананасовые пирожные!
Она услужливо протянула руку, будто хотела подхватить Цзян Сюэнин под локоть. На запястье блеснул браслет из нефрита, чистого, гладкого, с мягким отливом, – с первого взгляда понятно: первоклассный хотанский[36] камень. Цзян Сюэнин опустила взгляд и прищурилась.
«Этот браслет…»
Незадолго до смерти матушка Вань взяла ее за руку. Цзян Сюэнин уже знала, что та похитила ее у родной матери, однако ненависти к наложнице не испытывала, ведь они провели вместе так много лет. К тому же девочка тогда еще толком не понимала, что с ней произошло.
Она решила, что матушка хочет напоследок дать напутствие, но та лишь вложила в ее ладонь браслет и с мольбой прошептала:
– Нин-нин, прошу… если вернешься домой и увидишь старшую барышню… передай ей это…
Цзян Сюэнин показалось, будто ее окатили ледяной водой. Возможно, именно тогда в ней зародилась зависть к Цзян Сюэхуэй. После смерти матушки Вань она вернулась домой, однако браслет так и остался в шкатулке: пусть лучше пылится забытый, чем перейдет к сестре. Позднее, многое пережив, она не раз вспоминала матушку Вань и пыталась найти браслет, но тщетно. Кто мог подумать, что он угодил в руки Ван Син?
Цзян Сюэнин с непроницаемым лицом смотрела на старшую служанку. Та по-прежнему улыбалась:
– Вы, наверное, устали после прогулки, барышня. Позвольте старой служанке проводить вас в покои…
Однако едва она встретилась взглядом с хозяйкой, как по спине пробежали мурашки. Ван Син и сама не поняла почему. На сестру рядом Цзян Сюэнин даже не посмотрела – изогнув губы в улыбке, она не сводила глаз с пожилой женщины:
– Не знала, что ты такая искусница. Маски меняешь как по волшебству.
Глава 4. С барышней все хорошо
Слова девушки ошеломили Ван Син. Цзян Сюэхуэй и ее служанка тоже застыли в оцепенении, словно увидели призрака. Похоже, у них в голове не укладывалось, что такое могло прозвучать из уст второй барышни. Мало того что она не закатила скандал, как обычно, так еще и съязвила прислуге, которой прежде безоговорочно доверяла!
У Ван Син нервно задергалось веко. Раньше она состояла при госпоже Мэн, однако в число самых доверенных лиц не входила. Четыре года назад, когда ее отправили в Тунчжоу за Цзян Сюэнин, Ван Син сразу поняла, с кем имеет дело: девочка юная и неопытная, знатная, но выросшая в сельской глуши, в родном доме никого не знает, приедет в столицу и почувствует себя неуверенно. Поэтому в дороге женщина из кожи вон лезла, чтобы угодить барышне. И не ошиблась: после возвращения хватило пары осторожных намеков, чтобы Цзян Сюэнин сама попросила госпожу Мэн передать ей Ван Син в услужение. С тех пор всеми делами в покоях второй барышни заведовала она. А когда Цзян Сюэнин сблизилась с юным Янь Линем, второй сестры стали побаиваться и авторитет управляющей ее покоями стал укрепляться день ото дня. Оттого Ван Син никак не ожидала услышать от юной госпожи такое!
– В-вторая барышня, наверное, шутит. Я ведь родом не из Шу[37] и театральные представления видела всего пару раз. Где уж мне научиться маски менять? – Ван Син с усилием подавила смятение, махнула рукой и с привычным нахальством вновь принялась лебезить и заискивать: – Или вы желаете посмотреть представление? Я слыхала от госпожи, что в столицу приехали две новые труппы. Хотите, приглашу их во двор сыграть для вас спектакль?
Услышав эти угодливые речи, прежняя Цзян Сюэнин не расцвела бы в улыбке, но и сердиться бы не стала, однако теперь… Она неторопливо поправила подол синего парчового одеяния с серебряной вышивкой в виде бамбуковых листьев и спокойно уселась на резную скамью с высокой изогнутой спинкой. Даже в мужском наряде, с густыми, нарочито подведенными бровями она выглядела ослепительно: алые губы, белоснежные зубы и безупречные черты лица – прекрасные, как очертания гор, окутанных дымкой, и нежные, словно лепесток с каплей росы. Лишь ее улыбка была ледяной.
Девушка перевела взгляд на запястье Ван Син и с наигранным любопытством протянула:
– Красивый браслет у вас, мамушка. Только уж больно знакомый. Я похожий недавно искала, да так и не нашла.
У Ван Син екнуло сердце. Ей показалось, будто браслет, украшавший запястье, раскалился под взглядом Цзян Сюэнин и обжег кожу. Рука управляющей задрожала, но все же не зря она столько лет прослужила в женских покоях: разбираться в людях и замечать малейшую перемену в их настроении Ван Син умела хорошо. Не успела Цзян Сюэнин договорить, как в голове старой служанки пролетела череда мыслей и блеснула догадка. Браслет! Вот из-за чего вторая барышня вдруг переменилась. Ван Син привыкла хозяйничать в покоях Цзян Сюэнин, а та за своими вещами не следила – разве тут устоишь? Мелкое воровство среди слуг считалось обычным делом: то одно прихватишь, то другое. Откуда Ван Син могла знать, что сегодня ей не повезет?
Молниеносно сообразив, что к чему, опытная служанка тут же включилась в игру:
– Похожий, по-вашему? Да откуда ж мне взять такие хорошие вещи, как у вас, барышня? Эту безделицу я купила на улице у торговца. Он сказал, что в браслете трещинка, вот и отдал за бесценок. Я потом два серебряных цяня[38] потратила, чтобы заделать изъян. Поглядите!
Расплывшись в улыбке, Ван Син стянула с руки браслет, чтобы показать ту самую трещинку, но, ткнув пальцем в нужное место, вдруг охнула.
– Как же так? – воскликнула Ван Син, округлив глаза в нарочитом изумлении. – Куда же трещинка подевалась?
Цзян Сюэнин молча смотрела представление. Ван Син ненадолго задумалась, изобразила озарение и смущенно улыбнулась.
– Эх, стара я уже, память подводит! Вчера разбирала вашу шкатулку для драгоценностей, побоялась браслет поцарапать, сняла и положила рядом. Наверное, с вашим и перепутала. Закончила уборку и надела не тот. Еще удивлялась: отчего он вдруг так засиял? Да и сама я словно преобразилась: энергия бьет ключом! Теперь понятно: это же ваш браслет, барышня, вот он вашей благодатной аурой и напитан.
Такую лесть любой бы принял за чистую монету! Со старшей барышней эта женщина вовсе не так разговаривала. Цзян Сюэнин поняла, почему в прошлой жизни сама попросила госпожу Мэн уступить ей служанку, а потом дала той распоясаться.
– Значит, браслет и правда мой? – едва заметно усмехнулась девушка.
– Все из-за моей старости да плохих глаз! Перепутала, вот и все. Хорошо, что вы барышня зоркая, сразу подметили, а то ведь сказали бы, будто я вас обкрадываю! Я б тогда не отмылась, даже если бы в Хуанхэ прыгнула.
Служанка изобразила на лице самую искреннюю благодарность. Цзян Сюэнин сидела боком на резной скамье, и Ван Син опустилась на корточки, делая вид, что хочет надеть браслет девушке на руку, но вдруг замерла.
– Ой, так нельзя. Если мой дух простолюдинки останется на нем, он, чего доброго, вашу благородную ауру осквернит! Погодите.
Ван Син сдернула с пояса платок и тщательно протерла браслет. Сияя лживым усердием, она осторожно приподняла левую руку Цзян Сюэнин и надела украшение на ее запястье.
Нежно-синий, как небо перед дождем, нефрит идеально подчеркивал белизну кожи и безупречную форму длинных изящных пальцев. Ван Син хоть и несла вздор, однако доля правды в ее словах имелась: на руке служанки браслет выглядел как обычная безделушка, а на запястье Цзян Сюэнин – как сокровище, достойное небожительницы.
– Ах, вам так идет! – принялась восхищаться Ван Син, украдкой поглядывая на хозяйку.
Случись подобное в те два года, что девушка провела во дворце, служанку уже поколотили бы палками, и до утра она бы не дожила. Но теперь дела обстояли иначе: Цзян Сюэнин вернулась в прошлое, находилась в усадьбе отца и во дворец возвращаться не собиралась. Она решила вести себя скромнее. Раз высокое положение ей больше не светило, гордый нрав следовало обуздать. Поэтому Цзян Сюэнин небрежно повертела запястьем, делая вид, что любуется браслетом. В прежней жизни она ни разу его не надевала: семейная реликвия, которую оставила матушка Вань, была очень ценной, но, увы, предназначалась вовсе не ей.
Во взгляде Цзян Сюэнин не было ни капли радости, только холодная отрешенность. С едва заметной улыбкой она протянула руку, дотронулась до плеча Ван Син, а затем с доброжелательным видом смахнула с ее лица невидимую пылинку:
– Мамушка так обо мне заботится.
Та поспешно заулыбалась, уже открывая рот, чтобы заверить в вечной преданности, но девушка спокойно добавила:
– С этого дня, если мамушка скажет идти на восток, ни шагу не сделаю на запад. Буду слушаться вас беспрекословно.
Улыбка, которую Ван Син с таким трудом изобразила, тут же погасла. Лицо служанки пошло пятнами и за короткий миг сменило несколько выражений – одно краше другого. А хозяйка будто ничего и не заметила. С той же неспешной грацией, с которой только что села, она неторопливо поднялась и лишь тогда впервые взглянула на Цзян Сюэхуэй, все это время стоявшую рядом. Облик старшей сестры почти стерся из воспоминаний о прошлой жизни. Даже в кошмарах, что посещали Цзян Сюэнин по ночам, всплывал только размытый образ. Сейчас она видела перед собой девушку с правильными и утонченными чертами лица, которые уже не вызывали неприязни, однако не сказала той ни слова. Между сестрами стояли госпожа Мэн, матушка Вань и судьба, что их разлучила. Да и по характеру они были совсем не похожи – словно жители разных миров. Даже если предположить, что Цзян Сюэхуэй не держала на нее зла, у самой Цзян Сюэнин в глубине сердца притаилась застарелая обида.
Разговаривать было незачем, да и не хотелось. Она просто отвернулась и неторопливо направилась по галерее к себе. Цзян Сюэхуэй невольно проводила ее взглядом: прямая спина, уверенная осанка, синий браслет покачивается на запястье… в этом образе появилось что-то незнакомое. Казалось, перед ней уже не та девушка, что прежде.
Как только Цзян Сюэнин скрылась из виду, у Ван Син подкосились ноги и она осела на пол. Даже сквозь густой слой пудры ее лицо заметно побледнело, на спине выступил пот. Взгляд Цзян Сюэнин и интонации были на удивление спокойными, но чем ровнее звучал ее голос, тем больше страха внушал. Где это видано – бросила пару коротких фраз, не вспылила и просто ушла! Мэй-эр[39], служанка старшей барышни, наблюдавшая за сценой от начала до конца, не выдержала, обхватила себя за плечи, покрывшиеся гусиной кожей, и принялась их растирать.
– В-вторая барышня сегодня…
«…Вот страху-то нагнала!» – подумала Мэй-эр, придвинулась ближе к хозяйке и прошептала:
– Провела ночь в городе и будто другим человеком стала… Барышня, может, с ней что-то за это время случилось?
– Чепуха, – отрезала Цзян Сюэхуэй. – С ней был молодой господин Янь – что могло случиться?
Однако чем больше девушка размышляла о том, что произошло, тем сильнее недоумевала. Сдвинув в смятении брови, она скользнула взглядом по Ван Син. Та по-прежнему сидела на полу, от ее прежней заносчивости и воинственности не осталось и следа.
Цзян Сюэхуэй жестом повелела Мэй-эр следовать за собой и, отойдя в сторону, тихо произнесла:
– Наверное, Ван Син чем-то ее задела. Как бы то ни было, зная характер второй барышни, лучше не вмешиваться. Если сама к нам не заявится, сделаем вид, что ничего не видели.
– Хорошо, – с готовностью согласилась Мэй-эр.
* * *
На дворе стояла ранняя осень. В воздухе витал тонкий аромат едва распустившихся соцветий османтуса. Цзян Сюэнин миновала галерею и подошла к западному флигелю, где находились ее покои. Переступив порог передней комнаты, она увидела девушку с прической в виде пары тугих пучков: та дремала за столом с корзинкой для рукоделия на коленях, где лежала незаконченная работа. Это была ее личная служанка Лянь-эр.
Цзян Сюэнин не стала ее будить и бесшумно прошла дальше, в свою комнату. Вещи вокруг казались одновременно знакомыми и чужими. Сундук, вперемешку наполненный женской и мужской одеждой; на квадратном столике у окна – курильница с благовониями из первосортного агарового дерева; перед туалетным ларцом с зеркалом – множество шпилек, заколок, жемчужных украшений, баночки с пудрой и румянами…
Как истинная женщина, матушка Вань лучше всего владела искусством себя украшать. С давних времен «худых кобыл» из Янчжоу делили на три категории. К первой относили тех, кто умел декламировать стихи, писать картины, играть на цине и флейте, краситься и достойно вести себя в высшем обществе. Их товаром были красота, изящество, шарм. Ко второй – тех, кто знал грамоту, кое-как музицировал, а главное, отлично вел торговые расчеты. Таких ценили за практичность и сметливость. «Худые кобылы» третьей категории были безграмотны, умели только шить да готовить, зато хорошо управлялись с хозяйством.
Вначале матушка Вань относилась ко второй категории и красотой не блистала – серединка на половинку, пять баллов из десяти. Однако потом она научилась так прихорашиваться, как смогла бы не всякая девушка первой категории, и превратила свои пять баллов в восемь. К тому же уродилась сообразительной, тонко чувствовала настроение мужчины и до встречи с госпожой Мэн жила припеваючи.
Какая девушка не хочет блистать красотой? Цзян Сюэнин выросла под присмотром матушки Вань и с малых лет тянулась ко всему, что помогало выглядеть лучше. Так дочь госпожи Мэн многому научилась, да и от природы была наделена редкой красотой – на все десять баллов из десяти. Лицо восемнадцатилетней девушки еще не приняло окончательные черты, но стоило ей нанести немного румян, как люди теряли из-за нее голову. Нельзя не признать, что в прежней жизни внешность сыграла ключевую роль в ее восхождении. Как известно, самая непостижимая в мире сила, которая не подчиняется логике, – это красота.
Цзян Сюэнин молча стояла перед зеркалом, глядя на собственное отражение. В нем еще не было величавости, которая пришла вместе с титулом императрицы, однако тем отчетливее проступало природное очарование, яркое и неотразимое. Мужчины обожали это лицо, женщины – ненавидели.
Внезапно девушка тихо фыркнула, захлопнула туалетный ларец с зеркалом, стянула с руки браслет и швырнула его на столик. В прошлой жизни она завидовала Цзян Сюэхуэй, заняла ее место среди соучениц принцессы Лэян и натерпелась от той унижений. Она так злилась на старшую сестру, что отняла у нее жениха и сама стала императрицей, но угодила в настоящую преисподнюю, где приходилось просчитывать каждый шаг и состязаться с мастерами дворцовых интриг. В конце концов никого перехитрить она не смогла и поплатилась жизнью. Видно, все в мире взаимосвязано и у каждого действия есть следствие. Небеса не слепы.
Кинув браслет, Цзян Сюэнин села, и от шума пробудилась дремавшая за столом Лянь-эр. Сообразив, что в соседней комнате кто-то есть, она вскочила и отдернула занавесь. При виде хозяйки девушка побледнела и подбежала:
– Я не знала, что вторая барышня уже дома…
Цзян Сюэнин обернулась. Эту служанку в свое время выбрала госпожа Мэн. В прошлой жизни Лянь-эр прослужила младшей барышне шесть лет, была доброй и славной. А когда хозяйка вышла за Шэнь Цзе, ее тоже выдали замуж, и больше они не встречались.
Наверное, из-за того, что барышня не вернулась на ночь, прислуга места себе не находила. Цзян Сюэнин не собиралась никого ругать. Заметив темные круги под глазами Лянь-эр, она сказала как можно мягче:
– Со мной все в порядке. Ступай к себе, поспи немного.
Услышав последние слова, Лянь-эр с глухим стуком опустилась на колени. На ее лице отразился еще больший испуг.
– Б-барышня, клянусь, что больше никогда не засну, прежде чем вы вернетесь! И за столом больше спать не посмею! Пожалуйста, не велите старшей служанке продать меня… У вашей верной Лянь-эр остались родители, младшие братья и сестры…
Цзян Сюэнин поняла, что бедняжка превратно истолковала ее слова. Поведение служанки и раздосадовало хозяйку, и рассмешило. Она протянула руку, чтобы помочь той подняться.
– Пол холодный, не стой на коленях. Я же не сказала, что собираюсь тебя наказать…
Лянь-эр послушно поднялась, но выглядела ошарашенной. Она потрясенно уставилась на хозяйку, а затем бросилась к выходу, выкрикивая на бегу:
– Тан-эр! Тан-эр, скорее сюда! Вторая барышня ночью не вернулась домой и теперь странно себя ведет! Она сама не своя!
Вся в слезах, Лянь-эр привела в комнату вторую служанку Цзян Сюэнин и заголосила:
– Она… она только что отправила меня спать! Не велела стоять на коленях – сказала, что пол холодный! Погляди, может, наша барышня где-то ушиблась или ей нездоровится? Если с ней что-то случилось, что же нам делать?!
Девушка наконец поняла, почему Лянь-эр так странно на нее смотрела. На мгновение Цзян Сюэнин онемела, слушая, как служанка причитает без остановки, и уголки рта, а вместе с ними и глаз едва заметно дернулись. Прежний вспыльчивый нрав вновь заявил о себе: она нахмурилась, и выражение ее лица похолодело.
– Только попробуй еще раз всхлипнуть!
– Ик!
Услышав угрозу, плачущая в замешательстве Лянь-эр сразу притихла, а затем улыбнулась сквозь слезы, словно получила благую весть.
– Все порядке! Она снова прежняя! Тан-эр, с нашей барышней ничего не случилось! С ней все хорошо!
По непонятной причине Цзян Сюэнин вспомнила плоский анекдот про фразу «все хорошо», который рассказал Шэнь Цзе. Наверное, толковой хозяйки из нее так и не выйдет, а эту служанку, пожалуй, стоит при случае продать.
Глава 5. Се Вэй
Тан-эр, одетая в светло-зеленый жилет с боковыми разрезами, была на два года старше Лянь-эр и куда более рассудительной. Войдя в комнату с приглашением в руках, она сразу поняла, что барышня выглядит странно, и незаметно ущипнула вторую служанку. Та мгновенно замолчала, а Тан-эр аккуратно положила послание на столик и подошла к Цзян Сюэнин, чтобы помочь ей снять пропахшее вином платье.
– Вы не вернулись ночью, вот Лянь-эр и разволновалась. Я подумала: раз молодой господин хоу утром уйдет во дворец слушать лекции, вы, скорее всего, придете не позже полудня, поэтому велела заранее приготовить горячую воду. Примите ванну и отдохните. Похоже, вы ночью глаз не сомкнули.
Вот эта служанка и впрямь толковая. Цзян Сюэнин окинула ее внимательным взглядом. Эту девушку к ней тоже приставила госпожа Мэн. Способностей у Тан-эр хватало, но какой от них прок? Хозяйка-то с характером, к тому же потворствует льстецам, поэтому из всех своих талантов Тан-эр могла применить лишь малую толику.
– Тогда начну с купания.
Сейчас Цзян Сюэнин хотела избежать лишних разговоров. Убедившись, что Лянь-эр перестала всхлипывать, она решила не торопиться с ее продажей.
Как только все необходимое для омовения было готово, Цзян Сюэнин разделась и медленно опустилась в деревянную ванну, погрузив в теплую воду гладкие плечи и длинную изящную шею. В такие моменты проще всего ни о чем не думать. Она же, напротив, предпочитала в это время размышлять.
Цзян Сюэнин уже выяснила у Тан-эр, что сегодня седьмое число девятого лунного месяца. Выходит, фестиваль фонарей по случаю Праздника двойной девятки[40] еще впереди и она не успела, переодевшись мужчиной, отправиться туда вместе с Янь Линем. Не состоялась пока и встреча с принцессой Лэян, которая выберется из дворца на прогулку с Шэнь Цзе, а значит, можно избежать неловкой истории, когда та по недоразумению влюбилась в мнимого родственника господина Цзяна.
Судя по тому, что произошло на постоялом дворе, Цзян Сюэнин пока даже не искала внимания Шэнь Цзе. Тогда ей следует воздержаться от борьбы за приглашение во дворец и за место среди соучениц принцессы. А раз Янь Линь с мечом у пояса по-прежнему разъезжает верхом по столице, видимо, дом Юнъи-хоу еще не втянут в заговор со сторонниками Пиннань-вана и в этой жизни она не успела сказать мальчишке, низринутому в кромешную тьму, самых жестоких слов…
Однако и радужной картину не назовешь. Одного только Янь Линя достаточно, чтобы голова пошла кругом. Юноша на пороге совершеннолетия влюбился в нее горячо и безоглядно, хотя она этого не заслужила. Он водил девушку по городу, защищал и умело сдерживал недовольство ее родных, покрывая сумасбродство и капризы возлюбленной. В прошлой жизни Цзян Сюэнин об этом всерьез не задумывалась, но с тех пор она многое пережила и поняла, как устроен мир.
Глядя на дочь, которой выпала нелегкая доля, Цзян Бою, конечно, испытывал жалость и чувство вины, однако все знатные семьи жили по правилам и соблюдали приличия. Даже самые любящие родители не позволили бы благородной девушке разгуливать по городу в мужском обличье. Между тем в доме Цзян Сюэнин смотрели сквозь пальцы на ее шалости. Объяснение могло быть только одно: родители уже негласно приняли решение о ее замужестве. Дочери потакали не потому, что она вторая барышня из рода Цзян, а потому, что она невеста наследника титула Юнъи-хоу.
Увы, эти брачные планы ожидал крах. Через два месяца на его семью обрушится беда, и в прошлой жизни Янь Линь так и не успел прийти со сватами в усадьбу Цзянов: накануне церемонии его совершеннолетия в доме Юнъи-хоу прошел обыск, и имущество изъяли.
Цзян Сюэнин тихо прислонилась к краю ванны, моргнула и вспомнила юношу, воодушевленного и отважного, с искренним и сияющим взглядом, а потом – повзрослевшего Янь Линя, прославленного подвигами, и его ожесточенное лицо, мрачное и непроницаемое. На душе стало неспокойно. Связь между домом Юнъи-хоу и сторонниками Пиннань-вана, поверженного много лет назад, действительно существовала. Однако в деле явно имелись некие тайные обстоятельства, иначе почему Янь Линь, вернувшись в столицу во главе войска, внезапно примкнул к предателю Се Вэю и принял участие в мятеже?
Первая жизнь Цзян Сюэнин оборвалась прежде, чем она успела разобраться в мотивах юноши. Что ж, посмотрим, как все обернется на этот раз… Как бы ни развивались события, оставаться в столице она не собиралась. Правда, Янь Линь уже успел в нее влюбиться, а значит, нужно придумать надежный способ расстаться с ним по-хорошему – так, чтобы наследник титула Юнъи-хоу не озлобился и после своего возвращения не запер ее во дворце из мести. Заточение оказалось сущим кошмаром. Уж лучше уехать подальше от стен Запретного города.
Ведь как бы яростно ни боролись друг с другом столичные интриганы, поле их битвы всегда имело четкие границы. Даже если в императорском дворце кипели бурные страсти, разрушительный хаос не проникал за пределы Запретного города и народ Поднебесья благоденствовал. Проще дождаться, пока хищники перегрызутся, а потом уж вернуться в столицу и зажить по-человечески. Заварушка продлится самое большее лет семь. Можно отправиться на поиски Ю Фанъинь, которая по торговым делам колесит по свету. Почему бы и нет?
Цзян Сюэнин понимала, что природа наделила ее житейской хитростью и умением играть на чужих чувствах, но ни великой мудрости, ни таланта управлять государством не дала. Она уяснила одно: больше всех при дворе следовало опасаться Се Вэя, негласного наставника императора под маской праведника. Противостоять ему было крайне рискованно: один неверный шаг – и ты уже мертв. В такую игру лучше не ввязываться. Стремиться к удаче и избегать бед – естественное желание каждого человека.
Все обдумав, Цзян Сюэнин позвала служанок, чтобы те помогли ей вытереться и одеться. Она выбрала сиреневое платье с тонким узором в виде вышитых белоснежных облаков, плывущих по подолу, и затянула пояс, подчеркнувший изящество тонкой талии. Подворачивая барышне рукав, Тан-эр снова заметила шрам длиной два цуня на внутренней стороне ее левого запястья и тихонько вздохнула:
– Мазь, которую купили месяц назад, почти закончилась. Кажется, след чуть посветлел. Через пару дней я куплю еще.
Цзян Сюэнин поглядела на свою руку. Косой шрам от запястья к ладони, глубокий у одного конца и постепенно сходивший на нет, остался у нее с тех пор, как четыре года назад она сама рассекла кожу кинжалом, чтобы выпустить кровь. Тогда удалось собрать почти полчашки.
Девушка медленно повернула руку ладонью вниз, и в глубине ее глаз промелькнул мрачный, едва различимый блеск. Ей оставалось только гадать, над кем именно смилостивились Небеса: над ней или над Се Вэем? Цзян Сюэнин дали возможность прожить жизнь заново, но лишь с того момента, когда она уже оказалась в столице. Если бы девушка вернулась в более далекое прошлое… если бы не нанесла тот порез… вероятно, тогда ее история сложилась бы проще. Увы, случившегося не изменить, и рассуждать об этом нет смысла.
Раз уж она решила покинуть столицу, чтобы избежать бед, прежде всего следовало подумать о деньгах.
– Принесите все мои ценности, – распорядилась Цзян Сюэнин. – Я хочу их пересчитать.
Обе служанки оторопели. Барышня никогда не вела счет вещам, к тому же быстро теряла к ним интерес: бывало, получит подарок от родителей или Янь Линя, наденет раз-другой, отложит в сторону и забудет. Вот среди слуг и нашлось несколько самых бессовестных, вроде той же Ван Син, которые прибирали к рукам украшения хозяйки. Лянь-эр и Тан-эр возмущались, но что толку? Цзян Сюэнин делала вид, будто не замечает, и никого не одергивала. А теперь вдруг решила все пересчитать…
Девушки переглянулись. Тан-эр сдержалась и промолчала, зато Лян-эр, с готовностью сжав кулачки, живо воскликнула:
– Сейчас принесем!
По воспоминаниям Цзян Сюэнин, за эти четыре года у нее накопилось немало ценностей. Но когда девушки собрали все и принесли, имущество барышни уместилось всего в два сундучка. Жемчуг, нефрит, золотые и серебряные украшения для волос – на первый взгляд вещи приличные, однако их слишком мало… Цзян Сюэнин взяла бусы из прозрачного турмалина, повертела их между пальцами, усмехнулась и положила обратно.
– Позовите всех. Всех до единого. И дворовую прислугу, и домашнюю.
Лянь-эр и Тан-эр ушли выполнять распоряжение. Прошло немало времени, прежде чем в комнате нехотя собралось семь или восемь служанок разного возраста. Они стояли в небрежных позах, поглядывали друг на друга, перешептывались и гадали: что это барышне вздумалось?
Цзян Сюэнин сидела на лежанке у окна, облокотившись на подушку из темно-желтой парчи. Она не спеша подняла со столика чашку и пригубила чай, молча наблюдая за всеми. Последней пришла Ван Син. Утром в галерее Цзян Сюэнин напугала ее почти до полусмерти, поэтому она с суетливым видом явилась на зов, натянуто улыбаясь:
– Дел невпроворот, а барышня вдруг позвала… Вы, видно, хотите дать важное поручение?
Цзян Сюэнин не собиралась тратить время на лишние разговоры. Она указала на два сундучка и спокойно произнесла:
– Нет, ничего важного. Просто вижу, что сундучки подозрительно опустели. Возвращайте все, что забрали.
Ван Син тут же переменилась в лице, остальные вздрогнули от неожиданности. В комнате воцарилась напряженная тишина, и глаза служанок забегали, хотя ни одна не проронила ни слова.
– Значит, никто ничего не брал? – усмехнулась Цзян Сюэнин.
Больше всех прикарманила, конечно, Ван Син, которая прекрасно знала, что в комнате почти нет чистых на руку. Все давно покрывали друг друга. Уверенная в безнаказанности, женщина шагнула вперед, делая вид, что возмущена до крайности:
– Что вы такое говорите, барышня? За что обижаете нас, верных служанок? Мы, молодые и старые, преданы вам всей душой, трудимся ради вас. Кто же из нас посмеет взять вещи госпожи?
Цзян Сюэнин ее слушать не стала и обратилась к остальным:
– Вы тоже так думаете?
Те снова переглянулись. Кто же будет на себя наговаривать? Всем известно, что вторая барышня никогда не вела счет вещам. Даже если выяснится, что чего-то не хватает, этого ведь недостаточно, чтобы обвинять без улик. Признается только глупец – эта простая истина всем была понятна.
Про себя служанки решили, что Цзян Сюэнин вспылила, потому что пропало слишком много драгоценностей. И все же, зная нрав хозяйки, которая лишь с виду грозная, а на деле пустышка, они не сомневались, что до скандала не дойдет, поэтому на вопрос барышни никто долго не отвечал.
Затем вперед выскользнула молоденькая служанка с острым личиком и поддержала Ван Син:
– Барышня, вы как всегда: сперва говорите, потом думаете! Ни с того ни с сего обвиняете нас, а мы ведь работаем не покладая рук. До чего же обидны ваши слова!
Цзян Сюэнин не рассердилась.
– Ладно, – спокойно произнесла она, встала, небрежно взмахнула рукой и направилась к двери.
Все замерли в полном недоумении. Больше всех удивилась Ван Син: где же споры, крики и ругань? Почему девушка просто уходит? Сердце, не успев успокоиться, тревожно заныло.
– Барышня, вы куда?
Но та уже вышла из комнаты. Ван Син прислушалась, пытаясь понять, в какую сторону направилась хозяйка. Вдруг ее лицо резко изменилось: это же дорога прямиком к кабинету господина!
* * *
Все, что нужно было узнать, Цзян Сюэнин уже поняла: сейчас от служанок толку не добиться. Она бы могла и сама их прижать, да не хотела тратить время на дрязги. Зачем устраивать склоки на женской половине? Пусть отец решает проблемы, и побыстрее, нечего тянуть.
Госпожа Мэн не питала особой привязанности к дочери, которую воспитала наложница. К тому же та часто вела себя вызывающе, нарушая приличия. Зато Цзян Бою относился к ней хорошо: возможно, из-за Янь Линя или же попросту был слишком мягок. Чтобы проучить служанок, хватит одного его слова, разве что пришлось бы коротко объяснить, в чем дело, но с этим Цзян Сюэнин справится легко, поэтому чувствовала себя уверенно.
Кабинет Цзян Бою находился в восточном углу переднего двора, скрытый в густой тени старых акаций. В приемной у двери стоял Чан Чжо, юноша в зеленом одеянии из числа личных слуг отца, а вдоль стены тянулся ряд из четырех стульев, и на последнем сидел рослый мужчина в темно-синем повседневном мундире Тайной стражи и с жетоном на поясе. Лицо у него было вполне заурядное, но в ястребином взгляде сверкал хищный блеск и чувствовался холодный рассудок. При виде Цзян Сюэнин он сразу встал и сложил руки в сдержанном поклоне.
– Приветствую вторую барышню.
Чжоу Иньчжи. В прошлой жизни Цзян Сюэнин он дослужился до поста командующего Тайной стражей – должности, дававшей право распоряжаться ведомственной печатью. При дворе его за глаза называли «трижды перебежчиком».
Он был всего лишь сыном слуги в усадьбе Цзянов. Когда матушку Вань сослали в дальнее поместье в Тунчжоу, семью мальчика отправили вместе с наложницей. Повзрослев, он помогал по хозяйству, выполнял тяжелую работу, худо-бедно выучился грамоте у деревенского учителя и прочел кое-какие книги. Когда за Цзян Сюэнин приехали из столицы, она попросила Чжоу Иньчжи ее сопровождать, чтобы было на кого опереться. Тот выдвинул единственное условие: замолвить за него словечко перед господином. Цзян Сюэнин согласилась. Так после прибытия в столицу Чжоу Иньчжи стал служить Цзян Бою. Тот, убедившись в его рассудительности и надежности, спустя два года устроил юношу в Тайную стражу на должность младшего надзирателя[41]. Молодой человек оказался способным и быстро дослужился до чина шестого ранга – сотника[42]. Если Цзян Сюэнин не изменяла память, в прошлой жизни спустя месяц она поручила Чжоу Иньчжи выяснить, кто такой Шэнь Цзе. В ответ тот поставил условие: познакомить его с наследником Юнъи-хоу, Янь Линем.
Как говорится, благородные люди сходятся по убеждениям, а мелочные – из корысти. Союз между Цзян Сюэнин и Чжоу Иньчжи строился на взаимной выгоде, каждый получал свое: она – сведения, он – повышение. Еще до падения дома Юнъи-хоу мужчина воспользовался случаем и получил чин пятого ранга – должность помощника тысячника[43]. Позже, когда Цзян Сюэнин вышла замуж за Шэнь Цзе, тот приблизил к себе Чжоу Иньчжи и начал давать ему поручения, а после восшествия принца на трон сын простолюдина стал доверенным лицом самого императора. В конце концов он дослужился до поста командующего Тайной стражей, которая под его началом добилась того же влияния, каким пользовался Восточный департамент[44], сыскное ведомство под контролем дворцовых евнухов.
Чжоу Иньчжи успел сделать многое – и должное, и запретное – и превратился в одну из заметных фигур при дворе. Увы, конец его был трагичен. Как только Се Вэй вышел из тени и сосредоточил власть в своих руках, то сразу же приказал казнить Чжоу Иньчжи. Мужчину изрешетили стрелами, а голову прибили тремя длинными железными гвоздями к воротам Запретного города в назидание гражданским и военным чиновникам. Цзян Сюэнин не видела казни, но, слушая дворцовые пересуды, ощущала, как по спине пробегал холодок.
Кстати, именно Тайная стража вела дело о причастности отца Янь Линя к заговору выживших сторонников Пиннань-вана. Мысль об этом промелькнула в голове Цзян Сюэнин и вмиг исчезла. Она задержала взгляд на Чжоу Иньчжи, однако не поклонилась в ответ, ограничившись равнодушным кивком.
– Отец у себя? – обратилась она к Чан Чжо.
– В кабинете. Но у него гость, – ответил тот.
Цзян Сюэнин нахмурилась, как вдруг вспомнила, что в юности отличалась строптивым нравом, и заявила:
– Неважно. Мои служанки совсем распоясались! Воруют, покрывают друг друга, да еще надо мной насмехаются. Передай отцу: мне нужно только его слово – и я сама разберусь с ними!
Чан Чжо невольно смутился, однако, зная нрав второй барышни, набрался решимости, отодвинул тяжелую занавесь и вошел в кабинет. Цзян Сюэнин уселась на стул, а Чжоу Иньчжи стоял в стороне, изредка поглядывая на девушку.
В кабинете Цзян Бою как раз заваривал гостю чай. Отцу Цзян Сюэнин было лет сорок, вид он имел достойный и представительный. Благородное лицо с чертами ученого украшала ухоженная бородка. Услышав, что его зовет дочь, он нахмурился:
– Опять балуется.
Чан Чжо покосился на гостя, сидящего напротив, и смущенно пояснил, понизив голос:
– Вторая барышня жалуется, что служанки в ее покоях ведут себя неподобающе… воруют…
Слуга шепотом рассказал все по порядку. Цзян Бою неожиданно просиял, даже глаза загорелись.
– Она правда так сказала?
Чан Чжо кивнул, а хозяин хлопнул в ладоши и рассмеялся:
– Удивительно! Эта девчонка наконец поумнела! Или, чего доброго, так разозлилась, что соображать начала. Ее служанки совсем распустились – госпожа уже много раз жаловалась. Я хотел разобраться, да повода не было. Беги скорее туда и зови всех ко мне! Только поторопись, пока дочка не передумала, а то потом не позволит их тронуть!
Увидев, как воодушевился хозяин, Чан Чжо едва не вспотел от неловкости, а Цзян Бою, не замечая своей горячности, обернулся к собеседнику:
– Цзюйань, прости, придется немного подождать. У нас тут мелкие домашние неурядицы. Наведу порядок и сразу вернусь.
– Пустяки, – мягко улыбнулся гость.
Глава 6. Юношеские чувства
Сидя в приемной, Цзян Сюэнин размышляла о Янь Лине, Чжоу Иньчжи и событиях прошлой жизни и поэтому не прислушивалась к разговорам в кабинете. Только когда зашуршала занавесь, она подняла голову и увидела, что к ней вышел Цзян Бою. Девушка тотчас встала, чинно поклонилась, поприветствовала отца и добавила:
– Прости, что потревожила из-за такой мелочи… Мне стыдно, что я сама не справилась.
Он был в прекрасном расположении духа и отмахнулся с довольной улыбкой:
– Твои служанки совсем от рук отбились, да и ты ведешь себя не по-хозяйски. Давно бы могла…
– Кхм-кхм! – деликатно откашлялся Чан Чжо, и Цзян Бою бросил на него быстрый взгляд.
Тот еле заметно покачал головой, и господин Цзян понял намек.
Дочь вернулась домой четыре года назад. Все видели, какой она выросла, так неужели Сюэнин не знала, что ее служанки нечисты на руку? Разумеется, знала. Но что бы они ни творили у нее за спиной, в глаза по-прежнему почтительно величали ее второй барышней, окружали вниманием и заботой, словно она единственная и неповторимая, вот дочь и потворствовала льстецам. Как-никак в столицу девочка приехала из дальнего поместья, и после смерти матушки Вань близких у нее не осталось, а с госпожой Мэн отношения не заладились. Во всей столице не было ни одного знакомого лица.
Цзян Бою же, как чиновник третьего ранга, вдобавок занимавший не последнюю должность в одном из важнейших ведомств – Палате финансов, знал свое дело, хорошо разбирался в людях и, конечно же, понимал собственную дочь. Пусть с виду та избалована и капризна, на деле она хрупкая и уязвимая, а чем слабее человек в душе, тем сильнее нуждается во внешней опоре. Поэтому, даже замечая, как девушка потакает служанкам, Цзян Бою призывал госпожу Мэн воздержаться от резких шагов. Он опасался, что неосторожное вмешательство ранит Сюэнин, та обидится и решит, что против нее ополчился весь дом.
Отец не знал, что вывело дочь из себя, но, раз она вздумала навести порядок, не стоило показывать свою заинтересованность. Будет лучше, если та проявит самостоятельность, ведь, как только он начнет суетиться и распекать ее служанок, Сюэнин может пойти на попятный. Увидит, что виновных уже отругали, ее гнев поутихнет, и все вернется на круги своя. Иногда, чтобы перейти в наступление, следует отступить, поэтому Цзян Бою внезапно сменил тон:
– Впрочем, ты всегда их защищала. Наверное, они хорошо тебе служат. Воровство среди прислуги – дело обычное, приходится с этим мириться. Зачем поднимать шум и бежать ко мне за справедливостью? Сама бы по-тихому уладила недоразумение, и все.
Вот как искусно и ловко мужчина направил разговор в нужное русло.
Цзян Сюэнин внимательно посмотрела на Цзян Бою, поняла ход его мыслей и направилась к выходу со словами:
– Ты прав, отец. Я поступила неразумно. Вернусь и все улажу.
– Эй-эй! Погоди!
Такого ответа Цзян Бою не ожидал. Он-то рассчитывал, что после его рассуждений в защиту прислуги Сюэнин рассердится еще сильнее и потребует для виновных сурового наказания. Глава дома растерялся. Видя, что дочь вот-вот уйдет, и не успев толком подумать, мужчина поспешно схватил ее за руку и примирительно улыбнулся:
– Ну что ты. Раз уж пришла, как я могу отправить тебя обратно? Подумай: я ведь служу в Палате финансов, а значит, на дух не переношу воровство. Если в доме порядок не наведен, как управлять государством? Я не позволю, чтобы ты терпела обиду!
«Так бы сразу и сказал! Зачем было разыгрывать спектакль с отступлением ради наступления? Ох уж этот отец…»
Губы Цзян Сюэнин едва заметно дрогнули в улыбке. Однако вместе с радостью, которая редко ее посещала, в глубине души зашевелилась тихая неизъяснимая грусть.
В прошлой жизни еще до замужества, даже если служанки вели себя неподобающе, до серьезных неприятностей дело не доходило. Когда возникали проблемы, стоило только пожаловаться Янь Линю, и тот помогал все уладить. Потом она вышла за Шэнь Цзе, который обращался с женой хорошо, но не вникал в каждую мелочь. К тому же, угодив в такое опасное место, как императорский дворец, Цзян Сюэнин поневоле научилась справляться с трудностями и обращаться с людьми, обрела рассудительность и сдержанность. Новая Цзян Сюэнин была уже совсем не той, что прежде.
Цзян Бою пригляделся и заметил в дочери нечто новое.
– Раньше ты с прислугой обходилась слишком… хм… мягко. Мы с матерью даже тревожились. А теперь вдруг переменилась. Почему? – удивился он.
Цзян Сюэнин и сама понимала, что нужно придумать своему поступку внятное объяснение. Она спокойно подняла глаза и без малейшего смущения ответила:
– Янь Линь научил.
«Хм… Тот самый паршивец, который вечно лазил в усадьбу через ограду…»
Цзян Бою погладил бороду, тихонько хмыкнул и принял задумчивый вид.
Вскоре во двор привели служанок. Они были бледны и дрожали, будто от холода. Не желая беспокоить гостя, который ждал в кабинете, Цзян Бою велел вынести два стула под навес у входа в приемную, а всем провинившимся – встать во дворе на колени. Такая сцена не могла остаться незамеченной, и в усадьбе быстро зашептались. Из-за углов и колонн галереи высунулись головы любопытствующих.
Служанок во главе с Ван Син ошеломило происходящее. Всего за один час хозяйка, которую они раньше умело водили за нос, сначала вызвала всех к себе и без предисловий потребовала вернуть украденное. Едва они начали отпираться, думая, что Цзян Сюэнин хотя бы выслушает объяснения, прежде чем наказать их, как вдруг барышня просто пожаловалась отцу, и теперь они все стоят во дворе на коленях. Самым плачевным было состояние Ван Син: она еще не успела оправиться от испуга после истории с браслетом. Вторая барышня, которая прежде не доставляла хлопот, вдруг стала вести себя непредсказуемо. Никто не мог понять, о чем она думает и почему так резко переменилась, а теперь за ее спиной стоял сам Цзян Бою.
Цзян Сюэнин подала знак Лянь-эр:
– Принеси два больших сундука.
Та подчинилась и по указанию барышни поставила их на землю. Цзян Сюэнин взяла чашку из рук Чан Чжо, тихонько подула на горячий чай, отпила глоток и медленно произнесла:
– Я уже все сказала. Если кто-то брал мои вещи, лучше вернуть их сейчас. Тогда я не буду ворошить прошлое.
Во дворе повисла мертвая тишина: все смотрели на служанок, глава семьи тоже внимательно наблюдал за ними. Ван Син даже рта не посмела открыть. Одна из девиц слегка подтолкнула ее локтем в спину, но женщина не проронила ни звука, мысленно дав себе обещание: выбраться из передряги и разобраться с дерзкой малявкой.
Видя, что все молчат, Цзян Сюэнин усмехнулась, однако ничего не добавила. Служанки стояли на коленях, а она сидела на стуле и пила чай с пирожными – зачем торопиться?
Двор был вымощен серо-зелеными каменными плитами, и хотя здешняя прислуга не жила в роскоши, но к настоящим лишениям не привыкла, да и кожа на женских коленях нежная. Сначала они терпеливо стояли, однако вскоре устали и заерзали. Перенося вес с ноги на ногу, служанки стали покачиваться. На их спинах и лбах выступил пот.
Наконец одна из девиц не выдержала и в отчаянии ударилась лбом о каменную плиту, изображая обиду:
– Барышня, это несправедливо. Разве мы не старались изо всех сил, чтобы угодить своей хозяйке, разве не стремились радовать? Зная ваш нрав, кто бы посмел вести себя неподобающе у вас под носом? Это же все равно что себе приговор подписать! Мы-то думали: раз сами к вам со всей душой, то и вы к нам по-доброму. А барышня ни с того ни с сего обвиняет нас в воровстве! Если бы вы предъявили хотя бы счетную книгу, мы бы еще стерпели. Но ведь всем известно, что юная госпожа не следит за своими вещами. Этим занимались мы. Сегодня вы скажете, что в сундуке чего-то недостает, завтра – что лишнее появилось. Все держится на вашем слове. Мы же из бедных семей – где нам взять деньги, чтобы возместить такие убытки?
Вот так умелица языком молоть! Ловко же черное с белым спутала! Цзян Сюэнин сразу узнала девицу, что перечила ей в покоях. Если бы не было жалко собственных рук, изящных и нежных, давно бы отвесила бесстыднице пару звонких пощечин. Та ведь точно знала, что хозяйка никогда не следила за вещами, и пыталась выставить барышню виноватой. Капризный нрав Цзян Сюэнин был хорошо известен, а слово толпы, как говорится, золото плавит. Если пойдет молва, что вторая барышня оклеветала собственных слуг, той вовек не отмыться.
Цзян Сюэнин с усмешкой прищурилась.
– Нужны доказательства? – прозвучал ее размеренный голос. – Раньше я вас терпела, думая, что вы хоть понимаете, кто в доме хозяйка. А теперь совсем осмелели и даже спорить со мной не боитесь. Уверены, что я не веду счет вещам?
Все вокруг замерли. Даже Лянь-эр и Тан-эр, которых обвинение в воровстве не коснулось, уставились на девушку в полном недоумении. Цзян Сюэнин перевела взгляд с одной на другую, и ее глаза едва заметно блеснули.
– Принеси счетную книгу, – спокойно велела она Тан-эр.
Лянь-эр приоткрыла рот от удивления: откуда у барышни счетная книга, о которой никто не знал? Даже сдержанная Тан-эр на миг растерялась.
– На третьей полке сверху, шестая слева, – подсказала хозяйка. – Ступай и возьми.
Цзян Бою посмотрел на дочь с изумлением, та же невозмутимо потягивала чай. У служанок, стоявших на коленях, при словах «счетная книга» екнуло сердце. Самые впечатлительные едва не повалились на каменные плиты. Их терзала тревожная мысль: неужели вторая барышня и правда все записывала? Свои ценности разбрасывала где попало, а сама втайне их учитывала? Уму непостижимо.
Девицы глядели на ворота с резным навесом, надеясь, что ослышались и Тан-эр вернется во двор с пустыми руками. Увы, судьба распорядилась иначе. Тан-эр принесла увесистую синюю книгу, которую почтительно поднесла хозяйке:
– Б-барышня, вот она.
Служанки издали не заметили, что у внешне спокойной Тан-эр дрожат руки. Зато Цзян Бою, сидевший рядом с дочерью, невольно взглянул на обложку и едва чаем не поперхнулся. Какая же это счетная книга? На обложке красовались крупные иероглифы: «Яшмовое наставление для юношества»[45].
Никакой счетной книги на третьей полке, конечно же, не было. Тан-эр поступила, как велела барышня: нашла шестую слева, а та оказалась детским учебником. Делать нечего, служанка собралась с духом и отнесла то, что есть. Девушка даже представить боялась, как Цзян Сюэнин будет выкручиваться у всех на глазах.
Однако барышня и бровью не повела, спокойно взяла «счетную книгу» и принялась читать:
– В третьем месяце этого года, в день моего восемнадцатилетия, матушка подарила подвеску из красного нефрита в форме жезла жуи[46] и комплект головных украшений с бирюзовыми вставками, а отец – тушь высшего качества из сосновой сажи и чэнсиньтанскую бумагу[47]. Наследник Янь преподнес пару цветочных ваз из белого фарфора жуяо[48], жемчужину, сияющую в ночи[49], из арабских стран, головоломку из девяти соединенных колец, вырезанных из цельного куска нефрита цвета овечьего жира, а еще…
А еще Янь Линь подарил ей маленького белоснежного кролика, пойманного на охоте. По его словам, красноглазый зверек, жалкий и милый, напомнил ему саму Цзян Сюэнин и убить его юноша не смог. Вот только Цзян Сюэнин не привязалась к питомцу, заботу о нем поручила служанкам, и меньше чем через два месяца кролик околел.
Разумеется, у Цзян Сюэнин не было счетной книги: в юности она не вела хозяйственных записей. Зато Янь Линь помнил все. Когда девушку держали под замком во дворце, он часто приходил под покровом ночи, ложился рядом и, проводя по ее щеке огрубевшими от тренировок пальцами, вспоминал свои юношеские чувства. Цзян Сюэнин хотела бы это забыть, да не могла.
Опустив ресницы, Цзян Сюэнин долго «читала» вслух, а потом бросила взгляд на служанок перед собой. Почти все они обмякли и повалились на каменные плиты двора.
Ван Син быстрее других сообразила, куда ветер дует. Барышня с такой точностью перечисляла подарки, в том числе редкие и приметные, что женщина поняла: если усадьбу обыщут, отговорки уже не помогут, а как дело передадут в суд – спасения не жди.
И старшая служанка решила покаяться. С глухим стуком ударилась лбом о каменные плиты и разрыдалась по-настоящему:
– Барышня мудра и проницательна, а я, дура старая, совсем голову потеряла. Сперва не посмела признаться: недооценила ваш ум. У меня дома беда приключилась. Я посмотрела, как другие берут и вы не вмешиваетесь, и подумала: дай-ка возьму что-нибудь на время, а потом, когда с трудностями разберусь, потихоньку верну. Кто же знал, что хозяйка все видит и нас, негодяек, давно раскусила! Я уж много лет вам служу, с самого вашего возвращения, но с тех пор, как решилась на грех, спать перестала: совесть мучает! Теперь, когда сказала вам правду, у меня на душе полегчало. Прошу, барышня, дайте немного времени, я все верну до последней безделицы. Умоляю, вспомните прежние мои заслуги, позвольте загладить вину. Хотите – бейте, хотите – наказывайте, только не прогоняйте! Разрешите старой рабе и дальше прислуживать вам – век благодарна буду.
У служанок за спиной Ван Син едва глаза на лоб не полезли. Бесстыжих они в своей жизни видали, но такую – впервые. По части наглости Ван Син не имела равных.
Цзян Сюэнин слушала ее причитания и усмехалась: и себе оправдание нашла, и хозяйку восхвалить успела, и вину признала, и преданность проявила. Услышал бы кто-нибудь краем уха – решил бы, что перед ним самая верная и незаменимая служанка! Смех, да и только.
– Проваливай и принеси все назад, – небрежно распорядилась девушка.
Ван Син будто помилование получила. Трижды стукнулась лбом о землю, выпрямилась, одарила Цзян Сюэнин льстивой улыбкой и, пятясь, выскользнула со двора, чтобы собрать украденное.
Увидев такое, остальные служанки не посмели противиться. Раньше они не признавались, надеясь, что все обойдется. Когда их поставили на колени, испугались до полусмерти, а как только сама Ван Син струсила, и вовсе попадали ниц, взмолились о пощаде, одна за другой отправились в свои комнаты и принялись наполнять сундуки похищенным. Очень быстро те оказались доверху набиты украшениями с жемчугом и бирюзой, вазами, свитками с живописью и каллиграфией – так, что даже крышки не закрывались.
Цзян Сюэнин не подозревала, сколько всего у нее утащили. Да она, оказывается, почти богачка! Даже Цзян Бою не смог сдержать удивления. Вот это да! Все-таки род Юнъи-хоу – один из двух самых знатных в империи. Наследник еще не женился, а уже столько невесте впрок надарил. Не иначе как все добро из дому вынес…
Глава 7. Пересечение судеб
Когда последняя служанка положила в сундук припрятанную золотую шпильку, Цзян Сюэнин удовлетворенно кивнула. Цзян Бою бросил взгляд на «Яшмовое наставление для юношества» в руках дочери и, покашляв, осторожно спросил:
– Все ли вернули? Может, пересчитать?
Пересчитать? Заглядывая в детский учебник? Цзян Сюэнин уже перечислила все, что с трудом смогла вспомнить из подарков Янь Линя на восемнадцатилетие, больше ей было нечего сказать. Поэтому она ответила:
– Конечно, не все. Часть вещей наверняка давно обменяли или заложили. Но требовать от них остальное было бы слишком жестоко. И сундуки я проверять не стану. Пусть этот случай послужит для них уроком, чтобы впредь не позволяли себе лишнего. Что скажешь, отец?
– Разве не следует их наказать? – нахмурился Цзян Бою, недовольный тем, что дочь грозно взялась за дело, а под конец проявила снисходительность.
Цзян Сюэнин немного подумала, оглядела служанок, вновь покорно опустившихся на колени, и произнесла:
– Прежде чем их приставили ко мне, они прошли обучение в нашем доме и хорошо знают свое ремесло. Ко мне обращаются вежливо, служат неплохо. Им приказали встать на колени, и почти никто не посмел возразить. Тех, кто перед сильным стелется, а слабому дерзит, в мире немало. Так ведут себя заурядные люди. Корень бед в том, что я сама же и распустила прислугу: потакала им, была слишком уступчива, мнительна, не терпела, если про них говорили дурное. Поэтому я предлагаю дать им возможность исправиться. Пусть каждая получит по пять ударов палкой и на два месяца лишится жалованья. Если будут работать усердно и не повторят старых ошибок, этим и ограничимся. Если же оступятся снова, тогда уж и старые, и новые счеты предъявим, щадить никого не станем.
Спокойная речь Цзян Сюэнин вызвала у главы семейства целую бурю чувств. Оказалось, что младшая дочь действительно повзрослела… Цзян Бою ожидал, что та закатит скандал, устроит расправу, а она не только указала на чужие ошибки, но и собственные признала. Говорила прямо, держалась с достоинством. В ее поведении неожиданно проступили черты подлинной хозяйки знатного дома: рассудительность, твердость и благородство. И главное, она не утратила великодушия и душевной теплоты. Хоть и действовала не слишком сурово, однако разве девушке подобает обладать жесткой хваткой? Цзян Бою с удовольствием глядел на дочь, которая незаметно стала ему милее, чем прежде.
– Хорошо. Пусть будет по-твоему, – кивнул он.
Между тем Цзян Сюэнин не ощущала ни радости, ни волнения. Она была не из тех, кем движет только доброта. Прожив одну жизнь, она хорошо усвоила истину: «Оставь другому путь к отступлению, чтобы в будущем не встретить врага». С Янь Линем она поступила наоборот. Даже если бы род Юнъи-хоу не утратил могущества, она бы все равно выбрала Шэнь Цзе, потому что хотела стать императрицей любой ценой, но разве следовало так резко говорить с юношей, да к тому же в самый темный для него час? Цзян Сюэнин поступила жестоко, отрезав пути к примирению. На месте Янь Линя она бы тоже себя возненавидела. Неудивительно, что, вернувшись в столицу и обретя власть, тот решил отомстить ей.
В этом мире лучше не делать две вещи: не унижать бедного в юности и не загонять в угол озлобленного пса. Поэтому со служанками лучше не перегибать палку. Во-первых, все заурядные люди одинаковы. Если поменять их на новых, выйдет только хуже. Эти хотя бы знают свои прегрешения и впредь будут осмотрительнее. Во-вторых, если наказать слишком строго, можно заработать дурную славу и вызвать ненависть. Язык у служанок острый – мало ли что за молву разнесут о хозяйке? Они ведь давно ей прислуживали и провинились не настолько серьезно, чтобы идти на крайние меры. Вдобавок прямая расправа не всегда полезна. Отдавая похищенное, служанки наверняка что-то припрятали: одни – побольше, другие – поменьше. Цзян Сюэнин не знала, кто сколько взял, и выяснять не собиралась. Но они-то друг друга подозревать будут. Первая решит, что вторая пожадничала; вторая – что взяла слишком мало. Так и перегрызутся между собой. Кто виноват, тот и получит по заслугам. Что бы потом ни случилось, на Цзян Сюэнин никто зла не затаит. Она же и руки не замарает, и добрую славу наживет, и расположение Цзян Бою завоюет – почему бы не поступить именно так? Ведь если девушка захочет покинуть родительский дом, без согласия отца не обойтись.
Подумав, Цзян Сюэнин велела Чан Чжо принести жаровню, затем встала и обратилась к служанкам:
– Вы хорошо меня слышали?
– Хорошо, – в страхе ответили те.
– Вы давно при мне и мой нрав знаете, – спокойно продолжила Цзян Сюэнин. – В этот раз я взяла часть вины на себя не потому, что признала ее, а потому, что понимаю: у многих из вас на попечении старики. Не хотелось бы вас продавать или гнать прочь: с подпорченной репутацией в приличный дом не устроиться. К тому же я к вам привыкла. Как служили мне раньше, так и продолжайте, только впредь будьте благоразумнее. Если кто оступится во второй раз – не обессудьте, церемониться я не стану.
Ван Син, распростертая ниц, вздрогнула. Во дворе воцарилась гнетущая тишина. Слуги и служанки, пришедшие поглазеть и притаившиеся в углах, ощутили в груди холодок, удивляясь тому, как переменилась вторая барышня. Теперь ведь любой, кто не проявит усердия, может запросто оказаться на коленях и поплатиться за ошибки.
Цзян Сюэнин взяла «счетную книгу» и медленно подошла к жаровне. Горячий воздух дрожал, размывая черты ее лица. Девушка без колебаний бросила книгу в огонь. Языки пламени, ярко-желтые с алыми всполохами, тотчас лизнули страницы и, поглотив их, обратили в пепел. Все, кто стоял на коленях, с облегчением выдохнули.
– На этом хватит, – сказала Цзян Сюэнин. – Больше никаких разбирательств не будет. Ступайте и примите наказание.
Ван Син снова ударилась лбом о каменные плиты и принялась заискивать:
– Вторая барышня, у вас поистине сердце бодхисатвы[50] – доброе и милосердное! Мне, старой рабе, и этим девочкам необыкновенно повезло встретить такую госпожу. Не иначе как три поколения наших предков жгли благовония, чтобы на нас снизошла благодать. Мы сейчас же пойдем и понесем наказание…
Остальные тоже принялись кланяться и благодарить. Вскоре все разошлись, чтобы получить заслуженное. Лянь-эр с Тан-эр обе были грамотные и успели прочесть надпись на обложке так называемой счетной книги, поэтому с открытым ртом наблюдали за происходящим. Даже Чан Чжо не удержался и посмотрел на вторую барышню с изумлением: «Вот это да, взять детский учебник и так всех запугать!»
Цзян Сюэнин обернулась и тихо спросила Тан-эр:
– Та, что посмела огрызнуться, стоя на коленях, – это кто?
Девушка на мгновение замерла, вспоминая. Из провинившихся служанок дерзила только одна.
– Она тоже из тех, кто допущен в ваши покои. Зовут Тяньсян.
Цзян Сюэнин кивнула. После сцены, разыгравшейся во дворе, она не спешила уходить, а вернулась в приемную вместе с отцом. Цзян Бою понял, к чему все идет:
– Хочешь избавиться от той служанки?
Девушка нахмурила тонкие брови, снова едва заметно кивнула и опустила голову:
– У остальных ни ума, ни хитрости, только притеснять слабых и бояться сильных умеют. А вот эта Тяньсян – зубастая, и язык у нее хорошо подвешен. Чуть не сбила меня с толку. Не будь я уверена в своей правоте, поверила бы, что виновата. Но я уже пообещала никого не наказывать строго, да и раньше мне не доводилось решать такие вопросы. Не знаю, как поступить.
Сцену во дворе Цзян Бою видел собственными глазами. Он тоже заметил, что Тяньсян из тех, кто от безысходности и укусить может. Остальные побаивались Цзян Сюэнин, а эта вела себя так, будто не считала вторую барышню своей госпожой. Оставлять дерзкую служанку в доме – себе дороже.
Цзян Бою уже успел все обдумать, принял решение и подал Чан Чжо знак рукой, но вслух ничего не сказал. Хотя семья Цзян не входила в число самых влиятельных, в доме хорошо знали, как поступать в подобных случаях. Чан Чжо и без слов понял хозяина.
– Слушаюсь, – тихо ответил он.
Цзян Бою нежно погладил дочь по спине и сказал:
– С этим покончено. С девицей разберутся, тебе беспокоиться не о чем. Скажи только: всему, что ты сегодня сказала и сделала, тебя тоже научил молодой хоу?
Разумеется, нет. Но Цзян Сюэнин, конечно, не могла признаться, что переродилась. Она уже однажды успешно прикрылась именем Янь Линя и поэтому просто кивнула:
– Да.
– У Юнъи-хоу достойный наследник, – заметил Цзян Бою.
Цзян Сюэнин опустила взгляд и промолчала.
– Ты, наверное, устала, – сказал отец. – Иди отдохни. Вчера так и не вернулась, а сегодня в доме новый переполох. Вечером не забудь зайти к матери: пусть она успокоится.
– Хорошо, – откликнулась девушка.
Отец с дочерью никогда не были особенно близки, и на этом их разговор завершился. Цзян Сюэнин поклонилась и направилась к выходу, а глава семейства вновь откинул занавесь и вернулся в кабинет.
– Цзюйань, вы, наверное, заждались? – спросил он с улыбкой.
Не успев ступить во двор, Цзян Сюэнин словно окаменела. От пят до макушки прокатилась волна леденящего ужаса. Знакомое имя прозвучало как раскат грома, от которого все внутри похолодело.
Она повернула голову и краем глаза заметила отодвинутую дверную занавесь и угол кабинета за ней. Там на резном чайном столике лежала раскрытая книга. К ней потянулась длинная, изящно очерченная рука и неторопливо перевернула страницу. Подушечка безымянного пальца привычно скользнула вдоль края листа и осторожно прижала его уголок. Это движение Цзян Сюэнин знала очень хорошо, потому что в прошлой жизни видела гостя множество раз: когда слушала во дворце его лекции, когда, уже став императрицей, случайно заглядывала в канцелярию, где он вместе с Шэнь Цзе разбирал государственные дела, или когда, потрясенная и напуганная после смерти супруга, проходила через Императорский сад, где он сидел в павильоне, читая доклады… Каждый жест этого человека дышал истинным благородством. Даже убивая не моргнув глазом, он выглядел безупречно. Таков был господин Се, носящий второе личное имя Цзюйань!
Девушка содрогнулась от ужаса, когда в ее сознании вспыхнули воспоминания: трагический финал ее прошлой жизни, старый шрам на запястье и слова Ю Фанъинь о великом секрете прежней династии.
Цзян Бою вошел в кабинет, и занавесь опустилась. Все вокруг Цзян Сюэнин словно погрузилось в тишину, и она ясно услышала доносившиеся изнутри голоса.
Отец вздохнул:
– Ох, я помогал Нин разобраться с прислугой. Я столько лет за нее тревожился и не ожидал, что она станет такой рассудительной. Ты не отец – тебе не понять. К слову, когда ты тайно прибыл в столицу, она ехала вместе с тобой. Быстро же летит время! Уже четыре года прошло…
Собеседеник, сидевший напротив, ненадолго задумался, а затем медленно заговорил. Его низкий и завораживающий голос напоминал подземный родник, бьющийся о камни.
– Вторая барышня Нин…
Когда Чан Чжо внес в кабинет благовония, занавесь снова приподнялась и Цзян Сюэнин разглядела край одеяния из темно-синего жатого шелка. В следующий миг ткань зашевелилась: это мужчина, сидевший у чайного столика, повернулся к двери. Девушка не видела его лица и глаз, однако ясно почувствовала: он смотрит прямо на нее! Казалось, его взгляд насквозь пронзает разделявшую их занавесь. Сердце сжалось, словно его сдавила неимоверная сила. Стало трудно дышать.
Всему Поднебесью было известно, что четыре года назад младший наставник наследного принца Се Вэй в одиночку тайно приехал в столицу, чтобы возвести третьего принца Шэнь Лана на трон. Не секрет и что Цзян Бою, помощник главы Палаты финансов, приложил к этому руку: укрыл Се Вэя и помог ему проникнуть в город. Заслуга отца была не слишком велика, но достаточна, чтобы его причислили к соратникам императора.
Однако немногие знали, что Цзян Бою выдал его за дальнего родственника и отправил в столицу вместе со своей младшей дочерью, оказавшейся в Тунчжоу. Будущий наставник императора, позже переломивший ход событий и удержавший империю от краха, прятался в экипаже Цзян Сюэнин! Все называли ее второй барышней Цзян, и только он – второй барышней Нин… Сколько она ни просчитывала наперед, никак не предполагала, что почетным гостем отца окажется Се Вэй. Хотя следовало догадаться раньше: в стране было немного людей, ради которых Чжоу Иньчжи, сотник Тайной стражи, стал бы безропотно ждать в приемной.
Цзян Сюэнин не помнила, как вышла со двора. Знала только, что ее поступь была на удивление спокойной и ровной. Только когда она почти миновала галерею и дошла до своих покоев, ее ноги вдруг подкосились. Неожиданно оступившись, девушка ухватилась за колонну и с белым как полотно лицом опустилась на пол. Она поняла, что ошиблась. Едва вернувшись к жизни, совершила роковую ошибку!
Она навсегда запомнила день, когда впервые увидела Се Вэя. Еще не оправившийся от простуды, мужчина с болезненно-бледным лицом, в простой белой одежде без единого украшения, с цинем в руках выглядел изможденным, но на его губах играла легкая улыбка. Он подошел к экипажу и слегка кивнул. Тогда ей еще было неведомо, что этот человек станет негласным наставником императора, захватит власть в стране и уничтожит государев род. Иначе по пути в столицу она бы, вероятно, сдержала свой дурной нрав и отнеслась бы к спутнику чуть добрее. Хотя нет… она ни за что бы не отдала полчаши собственной крови, чтобы изготовить снадобье и спасти Се Вэя в глухих горах, когда его жизнь висела на волоске!
В прошлой жизни, когда этот мужчина направил меч против рода Сяо и семьи императора, Цзян Сюэнин с упреком спросила, как он посмел, вопреки воле Неба, так легко распоряжаться человеческой жизнью? Се Вэй провел императорской кистью тонкую алую черту напротив одного из имен в списке и спокойно ответил:
– Вы ведь не Небо. Откуда вам знать, что я нарушаю его волю, а не исполняю ее?
Цзян Сюэнин застыла на месте, а Се Вэй отложил кисть и спокойно взглянул на нее:
– То, что вы, ваше величество, дожили до сегодняшнего дня, уже величайшее проявление моего милосердия. В прошлом, будучи болен и в бреду, я проговорился в вашем присутствии о вещах, за которые меня следовало бы казнить. К счастью, в те времена вы легко забыли мои слова и не отличались расчетливостью. После приезда в столицу я трижды поручал своим людям проверить память барышни и каждый раз убеждался, что вы действительно ничего не помните. Тогда я успокоился и позволил вам прожить еще два года. Иначе в тот день, когда я был назначен младшим наставником наследного принца, вы бы расстались с головой.
Он провел пальцем по своему горлу, и Цзян Сюэнин показалось, будто ее окунули в ледяную воду. От улыбки, застывшей в тот миг на лице мужчины, пробирало сильнее холодной ночи.
Иначе говоря, Се Вэй не убил ее после приезда в столицу только потому, что она ничего не помнила и была недостаточно умна! Теперь, когда давняя угроза и многозначительное «вторая барышня Нин» вновь прозвучали в ушах, Цзян Сюэнин невольно прикоснулась к горлу и только тогда заметила, что кончики пальцев оледенели и дрожат.
Се Вэй не из тех, кто творит добро. В последние два года ее прошлой жизни имя младшего наставника наследного принца нависло тяжелой тенью над двором императора и столицей. Люди ходили, боясь поднять голову, чтобы не навлечь на себя беды.
Увидев, как побледнела хозяйка, Тан-эр и Лянь-эр сильно разволновались:
– Барышня, что с вами?!
Цзян Сюэнин и сейчас не помнила, что за крамольные речи услышала по пути в столицу, но после перерождения знала куда больше. Этих знаний вполне хватало, чтобы понять: ее положение крайне опасно. Се Вэй действительно не остановится перед убийством.
Ее онемевшие пальцы медленно опустились. Она моргнула и рассеянно произнесла:
– Тан-эр, сходи посмотри… Чжоу Иньчжи еще там?
Глава 8. Под сенью гибискуса
В этой жизни Цзян Сюэнин вовсе не собиралась снова иметь с ним дело, однако после внезапной встречи с Се Вэем ей стоило задуматься о самозащите. Чжоу Иньчжи хоть и подлец, но в общении с ним есть преимущество: пока обоим будет выгодно, можно следовать одной дорогой, и каждый получит свое.
Сегодня рядом с приемной отца она выдала детский учебник за счетную книгу и приструнила прислугу. Скорее всего, уловка второй барышни не ускользнула от внимания Се Вэя. Об изощренной интриге речи не шло, тем не менее глупым ее поступок никак не назовешь.
Поначалу в прошлой жизни Цзян Сюэнин была совершенно бесхитростной, о столице и придворной жизни не знала решительно ничего. Ей тогда не исполнилось даже пятнадцати, и она тревожилась лишь из-за своей участи, не представляя, чего ждать от незнакомых родителей в столице. А тут еще секта Небесного учения подняла мятеж, и Цзян Сюэнин вместе с Се Вэем оказались в ловушке в дикой глуши. Ее сердце переполняли смятение и страх – разве могла она уловить скрытый смысл в бреду больного? Девочка действительно позабыла все, что услышала. Позже, как ни старалась, она лишь с трудом сумела припомнить отдельные фразы вроде: «Шэнь Лан по нраву недостоин великой ответственности» и «Народ – это люди, а император – тоже человек». Однако Се Вэй трижды ее проверял, прежде чем успокоился. С тех пор минуло четыре года, но младший наставник наследного принца вполне мог снова заподозрить, что вторая барышня все помнит и просто мастерски притворяется дурочкой, чтобы избежать последствий.
Во дворе стояла глубокая послеобеденная тишина. Тонкие побеги свисали с цветочных решеток. Косые лучи солнца, покатившегося на запад, алым шелком легли на ступени и галерею. Распорядившись найти Чжоу Иньчжи, Цзян Сюэнин долго сидела под навесом, пока немного не успокоилась.
В нынешнем положении можно было действовать тремя способами. Первый – притворяться глупой. Сегодня она держалась уверенно, проучила прислугу, но в разговоре с отцом все равно ведь прикрылась именем Янь Линя. Цзян Сюэнин не беспокоилась, что тот ее выдаст: даже если бы она кого-то убила и обвинила юношу, тот, скорее всего, взял бы вину на себя. Пока с домом Юнъи-хоу не случилась беда, Янь Линь ее защитит. Вопрос в другом: поверит ли ей Се Вэй?
Второй способ – последовать примеру Ю Фанъинь и перейти на сторону императорского наставника. В прошлой жизни этот демон под маской праведника оказался в числе победителей. Он истребил род Сяо, семью государя и мятежников из секты Небесного учения, тем не менее в остальном особой кровожадностью не отличался. Увы, примкнуть к Се Вэю не так-то просто. У Янь Линя был титул и военная сила, у Ю Фанъинь – торговая империя и несметные богатства, а у нее? Какими достоинствами или преимуществами располагала она, чтобы он посчитал ее ценным союзником?
Третий способ – пойти до конца и вступить в открытую борьбу. Она знала тайну Се Вэя и его конечную цель. Знала даже, какие настроения царят при дворе. Благодаря перерождению Цзян Сюэнин могла предвидеть грядущие события и действовать на опережение. Но беда в том, что Се Вэй уже стал негласным наставником императора, а она всего лишь барышня из знатного дома. Их положение и влияние несопоставимы. Не успеет она сделать первый ход, как ее сотрут в порошок. К тому же ум у него живой и гибкий, а у нее есть только знание прошлого, застывшее и неизменное. Кто сказал, что Цзян Сюэнин сможет одержать верх? Ю Фанъинь любила повторять: «Все дороги ведут в столицу». Однако сейчас, куда ни глянь, любые пути упирались в тупик.
Впрочем, существовал и четвертый способ. Как бы ни был грозен Се Вэй, он все же мужчина. В прошлой жизни она умела ловко управлять мужчинами, прибегая к женским чарам, – возможно, и в этой жизни ей удастся обворожить блистательного негласного наставника императора. Если бы Се Вэй склонился к подолу ее платья…
Едва эта мысль промелькнула в голове, Цзян Сюэнин невольно поежилась и сказала себе: «Нет, ни в коем случае нельзя даже представлять такой ужас».
Се Вэй не Шэнь Цзе, Янь Линь или Чжоу Иньчжи… Он даже менее падок на женщин, чем Чжан Чжэ. Он совсем другой. Цзян Сюэнин никогда не забудет, как в прошлой жизни, подумав, что иного выхода нет, она в отчаянии решилась на подобный шаг. Ночью переоделась в светло-желтое дворцовое платье, накрасилась и с чашей горячего супа из императорской кухни отправилась в Западный теплый павильон – личные покои императора в глубине дворца. Однако Се Вэй, лишь посмотрев на ее наряд и лицо, сразу все понял. Его взгляд потемнел, бровь едва заметно дрогнула, а губы тронула холодная улыбка.
– Ваше величество, соблюдайте приличия, – спокойно сказал он.
В ту ночь Цзян Сюэнин сбежала в смятении, сгорая от стыда. Стоило ей только вспомнить об этом, как одолевало непреодолимое желание провалиться сквозь землю. Неужели она и вправду снова решится потерять лицо? Добровольно выставлять себя на посмешище перед таким человеком, как Се Вэй, – верх глупости. Так что, исходя из ее нынешнего положения, разумнее и проще прибегнуть к первым двум способам. Выбор третьего был равносилен гибели. Пока ее не загонят в угол и не заставят вступить в смертельную схватку, она ни за что не станет враждовать с Се Вэем!
Осознав это, Цзян Сюэнин подумала, что встреча с Чжоу Иньчжи очень важна и полезна. Это поможет и в грядущей опале Юнъи-хоу, замешанного в заговоре сторонников Пиннань-вана, и придаст веса ей самой, сделав значимой фигурой.
Но девушка так и не дождалась Чжоу Иньчжи. Прежде чем Тан-эр успела вернуться, во дворе появилась пожилая служанка. Завидев Цзян Сюэнин, сидевшую под навесом, она расплылась в улыбке, подошла и почтительно поклонилась:
– Я как раз собиралась искать вторую барышню, а вы, глядите-ка, тут сидите. Госпожа услышала, как ее супруг распорядился наказать ваших служанок палками, не поняла, что случилось, вот и велела вас привести, чтобы расспросить.
Это была одна из служанок госпожи Мэн. Цзян Сюэнин не узнала женщину в лицо, но по словам поняла, кто ее послал. Однако после неожиданной встречи с Се Вэем девушка пребывала в смятении и хотела лишь одного – увидеть Чжоу Иньчжи. Просьба матери вызвала у нее заметное раздражение.
– Поняла. Сейчас пойду, – холодно ответила она.
* * *
Госпожа Мэн у себя в покоях разговаривала с Цзян Сюэхуэй. Когда до них дошла весть, что вторая барышня явилась к отцу, чтобы с его помощью приструнить прислугу, обе немало удивились. Мало того, прошлой ночью Цзян Сюэнин не вернулась домой. Сытая по горло мать в конце концов решила вызвать ее к себе: расспросить об истории со служанками, а заодно выяснить, что задумала эта девчонка, воспитанная наложницей. Женщина привыкла к своеволию младшей дочери, но всему есть предел: разве прилично незамужней барышне не ночевать дома?
Цзян Сюэнин вскоре пришла. Она не была близка с матерью, да и та недолюбливала ее за распущенность и недостаток воспитания, поэтому их отношения не отличались теплотой. Завидев в комнате старшую сестру, девушка сделалась еще мрачнее, поклонилась госпоже Мэн из пустой вежливости и сдержанно поздоровалась:
– Приветствую матушку.
На Цзян Сюэхуэй рядом она даже не поглядела.
Госпожа Мэн сразу поняла, что младшая дочь и впрямь недолюбливает старшую сестру. Тонкие, тщательно подведенные брови матери слегка сдвинулись, но вслух упрекать Цзян Сюэнин она не стала, а только спросила:
– Что сегодня произошло? Почему ты решила повоевать с прислугой?
– Мои служанки давно распустились, а сегодня и вовсе перешли все границы, – ответила Цзян Сюэнин. – Вчера я пожаловалась Янь Линю, и он подсказал, как усмирить их, вот я и воспользовалась советом. Если нечаянно потревожила матушку, прошу меня извинить.
Все вокруг, упоминая Янь Линя, непременно величали его молодым хоу или наследником. Даже Цзян Бою и госпожа Мэн не были исключением, ведь род Юнъи-хоу обладал немалой властью, держал в своих руках армию и пользовался особым расположением императора. Не каждый осмеливался говорить о Янь Лине без должного почтения, а Цзян Сюэнин совсем не стеснялась упоминать личное имя юноши, так что сразу становилось ясно, до какой степени он ее балует.
Госпожа Мэн еще больше нахмурилась. Хотя происхождение Янь Линя считалось самым знатным в столице и уступало лишь семейству Сяо, глава которого носил титул Чэн-гуна[51], но в безрассудстве мало кто мог затмить молодого Юнъи-хоу. Поначалу послушная, сразу после знакомства с Янь Линем Нин принялась разгуливать в мужском наряде под видом «молодого господина кузена из рода Цзян», а вся прислуга была вынуждена ее покрывать! Госпожа Мэн решила, что пора высказаться.
– Раньше, когда ты ходила по городу с наследником Янем, я, хоть и считала твое поведение чересчур вольным, не противилась, покуда отец молчаливо его одобрял. Однако снисходительность не то же самое, что потакание. Нин, ты должна понимать, где проходят границы. Девушке твоего возраста не подобает ночевать за пределами родительского дома и днем пропадать неизвестно где. Если разойдутся слухи, за тебя, конечно, заступится наследник титула Юнъи-хоу. Ты-то людской молвы не боишься, однако ж у тебя есть сестра, которой тоже предстоит замужество. Если испортишь свою репутацию, это еще полбеды, но ведь для чужих вы обе – барышни из рода Цзян. Что тогда станется с твоей старшей сестрой?
Слова госпожи Мэн были разумны и справедливы. Слухи о похождениях второй барышни действительно могли бросить тень и на первую. Цзян Сюэнин понимала, что в упреках матери нет ничего предосудительного, и все же в душе ощутила прилив раздражения, невольно сжала кулак у бедра и опустила взгляд.
– Ты права, матушка. Впредь обещаю быть осторожнее.
Услышав вежливый, но отстраненный ответ, да еще видя непокорное лицо девушки, женщина не на шутку разозлилась и с глухим стуком поставила чайную чашку на столик, собираясь как следует отчитать дочь. У Цзян Сюэхуэй от дурного предчувствия дернулось веко, и она тяжело вздохнула. Мать желала ей только добра, однако своими придирками лишь сильнее отталкивала от нее младшую сестру. Могло статься, что счет за обиды Сюэнин позже предъявит именно ей. Нельзя было допустить, чтобы госпожа Мэн разразилась гневной тирадой.
Цзян Сюэхуэй поспешно схватила мать за руку, не дав той заговорить:
– Раньше сестра даже наследника Яня не слишком-то слушалась, а теперь вняла совету и навела порядок у себя в покоях – значит, стала сдержаннее и рассудительнее. Раз уж молодой господин хоу хорошо на нее влияет, зачем беспокоиться о сплетнях? Если сестра выйдет замуж за достойного человека, это всему нашему дому на пользу. Может, и мое замужество благодаря ей сложится удачно. Да и сегодня, когда Ван Син вздумала мне грубить, сестра за меня заступилась.
Цзян Сюэнин подумала, что проучила служанку вовсе не из-за сестры, а за то, что она вела себя дерзко за спиной у хозяйки и присваивала ее вещи, однако девушка с холодным видом наблюдала, как Цзян Сюэхуэй утешает мать выдумками.
Та и вправду нашла в словах старшей дочери здравый смысл, но взять назад сказанное было не так-то просто. Госпожа Мэн снова подняла глаза на бесстрастную Цзян Сюэнин. Чертами лица девушка была похожа на мать, только в изгибе ее бровей и уголках глаз таилось нечто напоминавшее мерзавку Вань. Желание продолжать разговор тут же пропало, и женщина махнула рукой:
– Ладно. Все равно твоими делами распоряжается отец. Ступай. Вечером можешь не приходить с поклоном.
– Да, матушка. Разрешите удалиться.
Госпожа Мэн не желала больше видеть непокорную дочь, а та и не собиралась задерживаться. Она отвесила чинный поклон и вышла.
Близился вечер, и закат выдался ослепительно-ярким. У стены позади западного флигеля рос древовидный гибискус. В лучах заходящего солнца его розовые цветы разных оттенков – от нежного до насыщенного – казались особенно пышными и живыми. Когда Цзян Сюэнин проходила мимо, с ветки сорвался и упал ей на голову один из совсем свежих, распустившихся только что. Девушка непроизвольно поймала его, подняла взгляд и увидела Янь Линя. Юноша в темных одеждах с кожаным поясом непринужденно сидел на стене, согнув ногу в колене и держа меч.
– Сегодня лекции закончились раньше, но государь задержал меня разговором. Я только сейчас покинул дворец, – сказал он с улыбкой. – Послезавтра в честь Праздника двойной девятки в столице устраивают фестиваль фонарей. Я хочу отвести тебя полюбоваться.
Глядя на цветы и лицо юноши, озаренные закатным солнцем, Цзян Сюэнин на мгновение ослепла от яркого света, растерялась и не сразу уловила смысл сказанного. Фестиваль фонарей на Праздник двойной девятки… в прошлой жизни именно в этот день старшая принцесса Лэян по имени Шэнь Чжии вышла из дворца вместе с Шэнь Цзе, впервые увидела Цзян Сюэнин, переодетую юношей, и влюбилась…
Глава 9. Приглашение из дома Цинъюань-бо
Хотя Цзян Сюэнин вернулась к жизни, ее преимущества сводились к двум вещам: более зрелому уму и знанию будущего. При этом положение девушки оказалось даже более затруднительным. Она всерьез задумалась. Если бы удалось сблизиться со старшей принцессой Лэян, та могла бы стать для нее опорой, помимо Янь Линя. Вот только Цзян Сюэнин не мужчина.
Если, переодевшись юношей, снова влюбить в себя принцессу и потом та узнает правду, скорее всего, исход будет таким же, как и прежде. А ведь в прошлой жизни стоило огромных усилий вырвать у Цзян Сюэхуэй право учиться при дворе… чтобы в первый же день там увидеть девушку с фестиваля фонарей и узнать, что то была младшая сестра императора, принцесса Лэян по имени Шэнь Чжии. Да еще и оказалось, что сам отбор барышень для обучения во дворце затевался именно ради нее.
Так вторая барышня Цзян и попала в беду. Когда выяснилось, что она девушка, принцесса сразу помрачнела. Похоже, ей было невыносимо осознавать, что она отдала свое сердце не тому человеку. Удар по самолюбию оказался слишком силен, и с тех пор Шэнь Чжии начала изводить соученицу. Янь Линь, с детства друживший с принцессой, не раз ссорился с ней из-за этого, и она возненавидела Цзян Сюэнин еще больше, решив, что та нарочно настраивает юношу против нее. Давление со стороны Шэнь Чжии лишь усилилось, и, хотя она не владела изощренными способами травли, прежней Цзян Сюэнин ее придирки были невыносимы. До сих пор, вспоминая те дни, вторая барышня ощущала мрачную, гнетущую тяжесть.
Девушка стояла, держа розовый цветок гибискуса, а в памяти одна за другой проносились сцены, связанные с принцессой. Цзян Сюэнин подняла голову, посмотрела на Янь Линя и осознала, что юношеская прямота и порывистость звучали в каждом его слове. Он был властным и совсем не умел скрывать чувства. «Я хочу отвести тебя», – выпалил он, едва появившись, а не: «Хочешь пойти со мной?»
Цзян Сюэнин улыбнулась, и ей пришло в голову слегка поддразнить Янь Линя.
– Праздник двойной девятки будет девятого числа, сегодня только седьмое, а ты уже пришел за мной? – спросила она.
Во взгляде Янь Линя, вальяжно сидевшего на стене, промелькнуло смятение, и его пальцы сами собой сжались на рукояти меча. Однако спустя мгновение он решил, что стыдиться нечего, приободрился и вызывающе заговорил:
– И что? Захотел тебя повидать – и пришел. Что такого?
Лянь-эр, стоявшая рядом, онемела от изумления, поспешно опустила голову и больше не решилась поднять взгляд. Цзян Сюэнин не ожидала, что юноша выскажется так дерзко. Вспомнив события прошлой жизни, она невольно притихла.
– Так ты пойдешь или нет? – недовольно спросил Янь Линь.
– Не в этот раз, – виновато улыбнулась Цзян Сюэнин. – Но если захочешь, приходи за мной на следующий праздник фонарей, и я составлю тебе компанию.
Впрочем, девушка могла выйти и в женском наряде, тогда бы принцесса Лэян в нее не влюбилась. Однако платье неизбежно привлечет внимание к ней с Янь Линем, и пойдут ненужные толки. Уж лучше совсем не ходить. К тому же праздничные гулянья не слишком ее интересовали.
Янь Линь нахмурился:
– Ты серьезно? Почему «в этот раз» не пойдешь? Чем этот раз отличается от другого? Разве что фонари будут другие. Или у тебя на Праздник двойной девятки намечены дела и ты не сможешь?
Цзян Сюэнин подумала немного и без труда отыскала предлог:
– Утром, когда вернулась, у меня голова кружилась. Хочу пару дней отдохнуть.
Янь Линь присмотрелся к девушке: и правда как будто бы нездорова. И без того его дорогая Нин-нин отличалась на удивление светлой кожей, на солнце казавшейся почти прозрачной, словно тончайший нефрит, к которому тянуло прикоснуться, а после того как она сменила привычный мужской костюм на женское платье, фигура восемнадцатилетней девушки стала выглядеть еще изящнее.
Цзян Сюэнин стояла под деревом, держа цветок гибискуса, который задел юноша, и тонкими белыми пальцами касалась лепестков, окрашенных алым в лучах заката. Ее лицо, маленькое, не больше ладони, смотрело на Янь Линя снизу вверх, а ясный взгляд согревал теплом. В облике Цзян Сюэнин было что-то необыкновенно светлое, трогательное и нежное, отчего сердце юноши невольно дрогнуло. Вот бы день совершеннолетия поскорее наступил, чтобы забрать такую красавицу к себе в дом, беречь и лелеять!
Янь Линь встретился с ней глазами, прокашлялся и отвел взгляд.
– Это я виноват. Не уследил за тобой, ты украдкой выпила несколько чарок и опьянела. Обмякла, как сонная кошка. Ладно, тогда оставайся дома и как следует отдохни. Я узнаю, когда будет следующий фестиваль фонарей, и обязательно свожу тебя.
Цзян Сюэнин собиралась ответить, но внезапно с другого конца двора донесся возмущенный крик:
– Вы опять на стене! Я сообщу вашему отцу, господину хоу. Пусть он рассудит: разве наследнику благородного дома подобает себя так вести?
Оказалось, как назло, мимо проходил Цзян Бою. У Янь Линя сразу же разболелась голова. Не дожидаясь объяснений, глава семейства с раздражением засучил рукава и направился к юноше, явно намереваясь взять длинный бамбуковый шест и столкнуть наглеца со стены.
– Молодой господин хоу, это уж слишком! У меня в доме не только Нин живет – других девушек тоже полно!
– Но я же смотрю только на нее, – искренне удивился Янь Линь.
Цзян Бою так рассердился, что даже его усы затряслись.
– Я запрещаю вам лазить по моим стенам! Вы ведь наследник господина хоу. Если есть дело, входите через парадную дверь или передайте записку слуге. Я тогда вас ни единым словом не упрекну. Разве прилично вести себя так?!
Янь Линь с детства знал его и нисколько не боялся. Юноша покрутил запястьем, играя мечом, и весело отшутился:
– Да не сердитесь вы, господин Цзян. Раз стену построили, значит, по ней можно лазить. Если вам не по нраву, прикажите сделать повыше – у меня появится повод потренироваться.
От возмущения мужчина потерял дар речи. Янь Линь же, посмотрев на небо, понял, что уже поздно. Ему хотелось бы остаться с Цзян Сюэнин еще ненадолго, но надо было возвращаться домой и поклониться родителям. Он обернулся к девушке и сказал:
– Я ухожу. На днях загляну снова.
Та кивнула, и Янь Линь оттолкнулся рукой от стены, вдоль которой пышно цвел гибискус, и спрыгнул, мгновенно изчезнув из виду. Цзян Бою остался на месте, кипя от злости и хлопая глазами, а Цзян Сюэнин невольно улыбнулась, и у нее на душе почему-то полегчало. Поклонившись отцу, девушка развернулась и направилась в свои покои, а тот все продолжал ворчать за ее спиной:
– Что вообще тут творится, скажите на милость?..
Когда она вернулась в комнату, там ее поджидала Тан-эр. Увидев барышню, служанка доложила:
– Господина Чжоу я по вашему поручению нашла. Он, как услышал, что вы хотите с ним встретиться, сразу явился сюда во двор. Но вы слишком долго не возвращались от матушки, гость не смог больше ждать и ушел. Велел передать: если у барышни к нему дело, о котором в усадьбе говорить неудобно, и вы не побрезгуете наведаться в бедный квартал, то отыщите его дом в Косом переулке. Господин Чжоу обещал, что окажет вам надлежащее почтение.
На дворе стемнело, поэтому Цзян Сюэнин уже не рассчитывала увидеться с Чжоу Иньчжи. Он хотя бы оставил послание – и то хорошо. Если судить по событиям прошлой жизни, как раз в это время сотник Тайной стражи всеми силами стремился сблизиться с Янь Линем. Скорее всего, ему очень хотелось побеседовать со второй барышней Цзян с глазу на глаз.
– Хорошо, – коротко ответила девушка.
Она решила улучить момент, чтобы незаметно выйти из дома и поговорить с Чжоу Иньчжи. Усевшись на лежанку возле окна, Цзян Сюэнин потянулась за чашкой чая и вдруг заметила на столике приглашение. Приподняв бровь, девушка взяла его в руки:
– Что это?
Выяснилось, что, когда Лянь-эр, перепуганная необычным поведением барышни, затащила вторую служанку в комнату, та принесла приглашение, а потом позабыла о нем, помогая хозяйке принять ванну и подавая чай. Теперь же Тан-эр спохватилась и торопливо заговорила:
– Это от барышень из дома Цинъюань-бо[52]. Они зовут полюбоваться хризантемами на Праздник двойной девятки. Приглашение прислали сегодня утром. Я еще раньше хотела об этом сказать, но закрутилась и чуть не забыла.
– Из дома Цинъюань-бо? – У Цзян Сюэнин дернулось веко. – Это семейство Ю?
Заметив, что хозяйка переменилась в лице, и не понимая причины, Тан-эр удивилась и пояснила:
– Да, это барышни Ю. У них талант к разведению цветов, но Цинъюань-бо не из высшей столичной знати и с каждым поколением теряют влияние. К их сожалению, в тот же день всех зовет к себе семья Чэн-гуна: они тоже собираются любоваться хризантемами. Конечно же, те, кто получит их приглашение, к барышням Ю не пойдут. Госпоже Мэн уже вручили. Скорее всего, она его примет и возьмет с собой вас и старшую барышню, так что о предложении Цинъюань-бо можно забыть.
Забыть? Разве можно забыть о семействе Ю? В прошлой жизни Цзян Сюэнин знала Ю Фанъинь – дочь наложницы Цинъюань-бо. Та прославилась как девушка, которая однажды упала в пруд и совершенно переменилась: занялась торговлей и стала крупнейшим купцом в Цзяннине, самом процветающем городе империи Цянь. Несчастный случай произошел как раз в день любования хризантемами в усадьбе Цинъюань-бо! Значит, Ю Фанъинь, которой суждено построить купеческую империю, еще не падала в воду… Точнее говоря, та, с кем Цзян Сюэнин была в прошлой жизни знакома и хотела бы встретиться снова, пока совсем другой человек.
Ю Фанъинь как-то призналась, что она из другой эпохи. Тогда молодая императрица не до конца поняла ее слова. Подумала, что подруга родом из дальних краев, куда уже не вернуться; просто девушка не из местных. Но после перерождения Цзян Сюэнин начала догадываться, о чем говорила Ю Фанъинь. Та всегда была одинока, казалась всем чужой, дерзкой и своевольной, шедшей наперекор традициям. Только императрица знала: она была не такой, как все. Возможно, и правда пришла из другого мира. Слово «мир»[53] Цзян Сюэнин чаще встречала в буддийских текстах, но Ю Фанъинь называла им привычное Поднебесье.
Вторая барышня Цзян разглядывала изящно оформленное приглашение, и едва заметная улыбка на ее лице постепенно угасла. Девушка вновь очутилась на перепутье. Если и в этой жизни Ю Фанъинь окажется пришелицей из другого мира, то Цзян Сюэнин станет одной из немногих, кто сможет ее понять. В прошлом девушки сблизились за считаные дни, проведенные под домашним арестом, делились самым сокровенным, а значит, и впрямь подходили друг другу. Если объединить таланты Ю Фанъинь с преимуществом Цзян Сюэнин, знающей будущее, и действовать осторожно, возможно, им даже окажется по силам сразиться с Се Вэем? Ю Фанъинь говорила, что станет ей «золотой опорой»[54], однако Цзян Сюэнин знала еще кое-что: в глубине души подруга презирала этот мир.
Ночью, лежа за тонким пологом и ворочаясь с боку на бок, она долго не могла заснуть. В голове всплывали обрывки воспоминаний о прошлой жизни. Стоило закрыть глаза, и перед мысленным взором, будто проступая из тумана, вновь проносились дни, когда Цзян Сюэнин заточили во дворце Куньнин вместе с Ю Фанъинь. Они играли в вэйци и карты, пили вино и говорили по душам. Вот подруга в грубой одежде с упоением швыряет в жаровню классические книги с полок: философские каноны, летописи, изречения мудрецов и собрания стихов. Вот идет, вольная и беззаботная, босиком по холодному полу в студеную ночь, напевая странные незнакомые песни. Вот уже захмелевшая, с кувшином вина в руке сидит на подоконнике и с тихой тоской смотрит на полную луну за дворцовой стеной…
Лениво развалившись на кушетке, Ю Фанъинь однажды сказала:
– Я пришла издалека – из эпохи, которая куда лучше этой. Ты участник игры, а я наблюдатель. Я никогда не считала, что женщине зазорно иметь честолюбие. Хочешь стать императрицей, так становись, что в этом постыдного? Ошиблась не ты. Весь этот мир – сплошная ошибка.
Поднимая бокал, Ю Фанъинь усмехнулась:
– Воистину жалко. И смешно! – Она указала на полную луну. – Люди думают, что я купаюсь в золоте и могу купить все что захочу, я же чувствую себя жалкой козявкой. Мое сердце жаждет свободы, но я заперта в клетке и вынуждена страдать. Знаешь, в том мире у меня остались друзья, которые по мне скучают, и родители, перед которыми я не успела исполнить свой долг…
Голос подруги дрожал, словно она глотала невидимые слезы.
Ночь прошла, однако заснуть Цзян Сюэнин так и не смогла. Наутро, когда она поднялась, в ее глазах проступили тонкие кровяные прожилки, а в душе поселилась необъяснимая тревога. Ю Фанъинь была ей очень нужна, но перерождение давало шанс изменить судьбу близкой подруги.
Тан-эр, поглядев на хозяйку, забеспокоилась, а та лишь спросила:
– Приглашение из дома Цинъюань-бо еще здесь?
– Да, – осторожно ответила служанка. – Вы хотите пойти?
Цзян Сюэнин моргнула и долго молчала.
– Пойду, – решилась она.
Так или иначе, нужно идти. Но что делать потом, она не знала.
Глава 10. Ю Фанъинь
Праздник любования хризантемами в усадьбе Цинъюань-бо должен был состояться на следующий день. Получив согласие барышни, Тан-эр тут же составила ответное письмо и велела отнести его в дом семейства Ю. Ведь приглашение ни к чему не обязывает: не каждый, кто его получает, обязательно приходит. А если отправить ответ, хозяева смогут подготовиться к приему гостей.
Но вскоре об этом узнал Янь Линь. После лекций он вместе с Шэнь Цзе покинул дворец и зашел к принцу в усадьбу выпить чаю. Красавец-юноша мрачно хмурился и был явно не в духе.
– Я спросил, пойдет ли она на фестиваль фонарей девятого числа. Ответила «нет». А тут ее пригласили полюбоваться хризантемами, и она согласилась. Да кому сдался этот обедневший дом Цинъюань-бо? Она что, нарочно пытается меня разозлить?!
Шэнь Цзе не хотел вмешиваться в сердечные дела друга и молча наблюдал, как Янь Линь кипел от досады и ревности. Тот поднес чашку с чаем к губам и, не отпив ни глотка, поставил обратно.
– Цин Фэн! – мрачно окликнул он. – Ступай домой и проверь, приходило ли нам приглашение от Цинъюань-бо. Если да, пошли ответ, что я тоже пойду. А если не приходило, так пусть появится! Просто возьми карточку с моим именем и передай им. Неужели посмеют оставить меня за воротами?
Цин Фэн замялся и осторожно напомнил:
– Но, господин, ведь из дома Чэн-гуна тоже прислали приглашение. Если вы пойдете к Цинъюань-бо…
Род Сяо во главе с Чэн-гуном единственный в столице мог сравниться с домом Юнъи-хоу в могуществе. Больше двадцати лет назад семьи даже были связаны браком, но теперь…
Янь Линь холодно усмехнулся:
– В доме Чэн-гуна пирует старшее поколение, а молодежь просто сидит для вида. К тому же наши семьи давно не общаются. Что удивительного, если я не пойду? Не болтай лишнего и ступай.
Цин Фэн не посмел возразить и только спросил:
– Сообщить второй барышне?
– Нет, – мрачно отрезал Янь Линь. – Послушаю, что за чушь она придумает, когда увидит меня.
Шэнь Цзе с улыбкой покачал головой.
– Ну и характер у тебя. – Подумав, он предложил: – Пожалуй, я тоже пойду к Цинъюань-бо: составлю тебе компанию.
Янь Линь приподнял бровь и поглядел на принца, а тот не спеша отпил чаю и пояснил:
– Ты ведь знаешь, что во дворце говорят, будто император хочет назначить меня наследным принцем. Сегодня, когда мы выходили из зала Вэньхуа, младший наставник Се посоветовал мне опасаться людской молвы. Даже если моя совесть чиста, сейчас лучше держаться подальше от семьи Сяо.
Вдовствующая императрица происходила из этого дома. По материнской линии нынешний правитель и его брат Шэнь Цзе состояли с Чэн-гуном в родстве, но в неспокойные времена нельзя доверять даже родственникам. Хотя при дворе уже разошлись слухи, будто государь хочет провозгласить принца Линьцзы наследником, его сближение с родственниками Сяо все равно могло вызвать у Шэнь Лана подозрения и тревогу.
Янь Линь опустил взгляд и на мгновение задумался.
– Ну надо же. Младший наставник Се удостоил вас добрым советом.
Шэнь Цзе не обиделся и спокойно заметил:
– Младший наставник благороден и сдержан. Он хранит дух мудрецов древности и одинаково добр ко всем.
* * *
Приглашения от домов Чэн-гуна и Цинъюань-бо полюбоваться хризантемами на Праздник двойной девятки разлетелись по всем знатным семьям столицы. Многие, получив оба, решили отправиться в усадьбу Чэн-гуна. Причина была проста: род Сяо обладал куда большим влиянием. Семьи скромного происхождения стремились примкнуть к могущественным, а высшая знать презирала разорившийся дом Цинъюань-бо. Даже понимая, что наносят удар по престижу семьи Ю, большинство приглашенных либо нашли предлог для отказа, либо просто не потрудились ответить. Все думали, что на завтрашний прием в усадьбе Цинъюань-бо явятся единицы.
Но после полудня разошлось неожиданное известие: молодой наследник Юнъи-хоу и сам принц Линьцзы подтвердили, что пожалуют на прием к Цинъюань-бо! Новость повергла всех в изумление. Даже в доме Ю царило полное замешательство. Разве у них были связи с семьей Юнъи-хоу? Кто-нибудь из рода Цинъюань-бо знаком с их наследником? Кто-то хоть раз беседовал с принцем Линьцзы? Почему они вдруг захотели прийти? Но после недолгого недоумения хозяева возликовали.
Устраивая прием в один день с родом Сяо, семья Цинъюань-бо испытывала неловкость и беспокойство. Полученные ответы можно было по пальцам пересчитать, при этом добрая половина содержала вежливый отказ. В доме Ю заранее представляли себе, каким унылым выйдет завтрашний прием. Счастливое известие о желании принца Линьцзы и молодого Юнъи-хоу прийти казалось подарком Небес, ведь эти двое были в числе самых влиятельных людей столицы! Семья Цинъюань-бо воодушевилась. К вечеру в их усадьбу снежным шквалом посыпались письма и именные карточки. Хозяева не ожидали, что потребуется столько мест. Думали, что столов приготовили с избытком, но, когда пересчитали, их не хватало! В доме засуетились и занялись приготовлениями. Всю ночь во дворах и покоях горел свет. Семейство старалось ничего не упустить и достойно принять знатных гостей.
У Цинъюань-бо были две законные дочери: старшую звали Ю Шуан, младшую – Ю Юэ, и обе хороши собой. Когда служанка доложила, что в дом пожалуют принц Линьцзы и молодой господин хоу, сестры широко распахнули глаза и от удивления прикрыли ладонями рты. Служанка сияла от радости.
– Господин велел передать, что такой шанс не каждый день выпадает. Старшей и младшей барышням следует подготовиться и принарядиться, – сказала она деликатно.
Ю Шуан и Ю Юэ поняли намек, и у обеих порозовели щеки.
– Отцу нет нужды беспокоиться, – ответили они. – На таком важном приеме мы и без напоминаний не уроним честь семьи.
– Верно, верно, – закивала служанка.
Ю Шуан, более сдержанная по натуре, задумчиво нахмурилась, заметив некую странность.
– Когда это наш дом сблизился с домом Юнъи-хоу? Разве наши старшие братья были знакомы с молодым господином Янем или принцем Линьцзы? Почему они вдруг захотели приехать?
К тому же их письма пришли слишком поздно, будто они приняли решение в последний момент.
В отличие от старшей сестры, Ю Юэ не скрывала восторга. Она отличалась более яркой внешностью, а в длинном платье бледно-желтого цвета выглядела особенно прелестно. Девушка не придала значения словам Ю Шуан.
– К чему лишние тревоги, сестрица? Может, им внезапно захотелось прийти. Все же говорят, что семьи Сяо и Янь не ладят. Что, если наследник титула Юнъи-хоу нарочно поставил дом Чэн-гуна в неловкое положение?
Подобное не исключалось, однако…
– Если он пожелал уязвить Чэн-гуна, мог бы просто к ним не явиться. Почему он решил оказать честь нашему дому?
Ю Шуан, старшая и более рассудительная, мыслила глубже, многому научившись у матери. Она повернулась к служанке и спросила:
– Скажи, до того как мы получили ответы наследника Яня и принца Линьцзы, кто еще подтвердил, что придет?
– До них ответов было немного. – Служанка принялась загибать пальцы. – Приглашение приняли семьи Шаншань-бо, господина Чжоу из Цензората[55], а утром – младшая дочь господина Цзяна, помощника главы Палаты финансов.
– Вторая барышня Цзян… – протянула Ю Шуан.
Небо свидетель: они отправили приглашение в дом господина Цзяна лишь из вежливости. Его младшую дочь никто из них толком не знал. Если бы первая барышня согласилась прийти, это было бы понятно, но намерение второй посетить дом Цинъюань-бо вызывало не меньше вопросов, чем предстоящий визит Янь Линя и Шэнь Цзе, тем более что она откликнулась раньше этих двоих…
Однако Ю Юэ не захотела утруждать себя размышлениями. Услышав о второй барышне Цзян, она фыркнула и с явным отвращением произнесла:
– Не успели обрадоваться приезду наследника Яня, как деревенская девка испортила настроение!
Ю Шуан поняла, что дело запутанное, и не ответила, а младшая сестра, заговорив о Цзян Сюэнин, сразу вспомнила еще одну девушку, которую терпеть не могла.
– Кстати, раз уж завтра к нам пожалуют знатные гости, присмотрите за нашей мерзавкой! – велела она служанке, вскинув подбородок. – Заприте ее в дровяном сарае, чтобы не путалась у почтенных господ под ногами!
* * *
А тем временем Цзян Сюэнин у себя в усадьбе даже не догадывалась, какую цепочку событий вызвало ее внезапное решение пойти на прием к Цинъюань-бо. И уж тем более не знала, что туда собираются Янь Линь и Шэнь Цзе. Она так много думала о Ю Фанъинь, что у нее разболелась голова. К тому же после бессонной ночи день прошел как в тумане, девушка чувствовала себя вялой и рассеянной.
К ее удивлению, госпожа Мэн, узнав, что младшая дочь направляется не в дом Чэн-гуна, а к Цинъюань-бо, даже не стала ни о чем спрашивать. Цзян Сюэнин подумала, что мать наверняка выдохнула с облегчением. Ведь если ввести в дом Сяо кроткую и благовоспитанную Цзян Сюэхуэй, то проблем не возникнет, а попробуй она взять на прием упрямую и своевольную младшую – кто знает, чего ожидать?
Наутро Цзян Сюэнин встала, позавтракала кашей и привела себя в порядок, тщательно причесавшись и нарядившись. Затем девушка села в приготовленный экипаж и, обогнув Запретный город, поехала в гости. Усадьба Цинъюань-бо находилась на востоке столицы, где в основном жили потомственные вельможи и аристократы. По сравнению с помпезной резиденцией рода Сяо, в облике дома семейства Ю чувствовались признаки упадка, даже несмотря на пару внушительных каменных львов у ворот.
Как ни странно, гостей пожаловало очень много. Через обычно пустынный вход сновали экипажи; люди, направляясь во двор, обменивались улыбками и приветствиями. Картина напоминала о былых временах, когда род Цинъюань-бо имел вес и влияние. В прошлой жизни Ю Фанъинь рассказывала о доме своих родителей, и Цзян Сюэнин сначала решила, что ошиблась адресом. Подняв голову, она несколько раз перечитала табличку над воротами и убедилась, что приехала куда нужно. Девушка удивилась, но расспрашивать постеснялась, передала свое приглашение слуге, и тот сразу провел ее внутрь.
Они вошли в крытую галерею, где витал аромат османтуса и были расставлены чаши с хризантемами. Изысканная обстановка указывала на тонкий вкус хозяев. Когда Цзян Сюэнин приблизилась к арочному проходу, ведущему в сад позади дома, сбоку выскочила хрупкая девушка в зеленом платье, местами испачканном и порванном. Длинные волосы у висков и пучок на макушке с двумя закрученными прядями совсем растрепались, на лице испуг и растерянность, глаза покраснели от слез. У Цзян Сюэнин екнуло сердце: бедняжка показалась ей знакомой. Ни разглядеть девушку, ни увернуться она не успела: та налетела и задела гостью плечом. Украшенный вышивкой мешочек для благовоний, прикрепленный к поясу Цзян Сюэнин, упал на землю, но она не шелохнулась – стояла и наблюдала.
Ю Фанъинь только что сбежала из дровяного сарая: хотела повидать умиравшую матушку-наложницу и боялась, что не успеет проститься. Столкнувшись с барышней, она в отчаянии расплакалась и торопливо наклонилась за мешочком. На ткань с вышитым белым пионом капнули слезы, и тонкие стежки промокли. Ю Фанъинь попробовала их вытереть, но только размазала грязь и возненавидела себя за неуклюжесть. Опасаясь еще больше испачкать мешочек, охваченная стыдом и страхом, она обеими руками осторожно протянула его владелице:
– Простите глупую. Я нечаянно вас толкнула да к тому же вещицу испортила. Позвольте мне вышить для вас новую.
Рукава ее одеяния чуть сползли, обнажив запястья, на которых не осталось живого места: сплошные синяки, ссадины и даже следы плети. Слуга, сопровождавший гостей, от потрясения остолбенел. Взгляд Цзян Сюэнин медленно скользнул с лица девушки на ее руки и приобрел отрешенное выражение.
К счастью, Тан-эр вовремя сообразила, что неловкая пауза затянулась, поспешно шагнула вперед и подхватила мешочек.
– Лучше мне отдайте.
А тем временем с другого конца галереи послышался топот вперемешку с громкими криками старших служанок:
– За одной девкой не уследили! Заперли, а она все равно сбежала! В такой важный день безобразие доспустили! Если что-то случится, вам несдобровать! Живо ищите!
Услышав шум, Ю Фанъинь не посмела больше медлить. Поклонившись Цзян Сюэнин, она приподняла подол и бросилась прочь. Ветви цветущих кустарников цеплялись за ее одежду и царапали руки, но беглянка не останавливалась. Вскоре служанки заметили девушку и ринулись в погоню. В саду началась суматоха.
Слуга знал, что в усадьбе неспокойно из-за болезни наложницы, но не хотел предавать дело огласке. Изобразив заискивающую улыбку, он принялся извиняться:
– Прошу прощения за неудобство. Это новенькая служанка – еще порядков не знает. Мамки научат ее уму-разуму. Надеюсь, вы не расстроились?
Цзян Сюэнин взяла из рук Тан-эр мешочек с благовониями. Вышитый белыми нитями великолепный пион прежде выглядел сдержанно и благородно, теперь же на его лепестках виднелись следы слез и грязные пятна. Девушка моргнула и опустила глаза, и длинные густые ресницы отбросили тень на ее лицо. У себя в голове она ясно услышала холодный голос: «Не вмешивайся. Каждый день в Поднебесье умирает множество людей – ну и что, если умрет еще одна? Держись в стороне. Через пару часов ты увидишь настоящую Ю Фанъинь».
Глава 11. Не следует гладить дракона против чешуи
– Что?! Сбежала?!
Ю Юэ принимала гостей в цветочном павильоне, как вдруг одна из служанок отвела ее в галерею, чтобы поговорить. Когда младшая барышня услышала, что Ю Фанъинь сбежала из дровяного сарая, ее красивое личико потемнело от гнева.
– Я же велела дворовым ее караулить. Чем они там занимались?
Служанка испуганно съежилась, не смея ни слова сказать.
– Наверное, побежала со своей убогой мамашей попрощаться, – презрительно фыркнула Ю Юэ. – Сегодня в доме гости, нельзя поднимать шум. Передай всем: пусть пока не трогают ее, нечего привлекать внимание и давать повод для сплетен. Подождите немного. Когда мы с сестрой поведем гостей в сад любоваться цветами, ступайте в ту лачугу и хватайте мерзавку. Проучите ее как следует.
Служанка тихо ответила «да» и ушла, чтобы передать распоряжение. Почти все гости, приглашенные на прием, уже собрались в цветочном павильоне и вели беседу. Многие барышни из знатных семей изначально не думали приходить, но, услышав, что в усадьбу Цинъюань-бо пожалуют Янь Линь и Шэнь Цзе, не смогли усидеть дома. Кто в столице не знал, что молодой господин хоу – первый красавец? Юноша и в боевых искусствах, и в науке преуспел. Его право наследовать титул давно потвердили. Через два месяца он справит совершеннолетие, после чего по обычаю пора и о браке задуматься. Столичные жители испытывали к Янь Линю живой интерес, не говоря уже о восхищении, которое вызывал у всех влиятельный род Юнъи-хоу. А если учесть, что прием пожелал посетить неженатый принц Линьцзы, то пропустить такое событие было никак нельзя.
Войдя в павильон, Цзян Сюэнин оглядела публику – нарядных барышень. Перед глазами мелькали алые ленты, изумрудные рукава одеяний, напудренные лица и накрашенные губы. Все девушки, независимо от знатности рода, учтиво улыбались, стараясь произвести приятное впечатление. Только Ю Шуан и Ю Юэ радовались непритворно. Хотя чему удивляться? Будь Цзянь Сюэнин на их месте, тоже бы ликовала: дом Цинъюань-бо давно утратил былую славу, и все же сегодня многие предпочли их прием, хотя в тот же день гостей созывал влиятельный Чэн-гун.
Сопровождающий подошел к павильону, улыбнулся и громко возвестил:
– Прибыла вторая барышня, младшая дочь господина Цзяна, помощника главы Палаты финансов.
Знатные девушки, увлеченные беседой, сначала не обратили внимания на его слова, лишь непроизвольно подняли головы и посмотрели на новую гостью. Кто мог подумать, что достаточно мимолетного взгляда на нее, чтобы их ослепило? Неизвестно, которая из барышень замолчала первой, но спустя мгновение в павильоне повисла полная тишина.
Вернувшись в столицу, Цзян Сюэнин редко появлялась на подобных приемах. Здешние девушки принадлежали высшему обществу и получили надлежащее воспитание – такое же, как Цзян Сюэхуэй. Первые два года после своего возвращения Цзян Сюэнин изучала основы этикета, чтобы госпожа Мэн могла выводить ее в свет, однако, познакомившись с Янь Линем, она потеряла терпение и отказалась постигать все эти утонченные условности. Любимые занятия благородных девиц – искусство составления ароматов и игра на цине – тоже не привлекали вторую барышню, а желания участвовать в светских собраниях, чуждых натуре Цзян Сюэнин, у нее не было и подавно, тем более что их исправно посещала старшая сестра. На фоне безупречной Цзян Сюэхуэй, даже если та не старалась затмить младшую, она неизменно проигрывала в глазах окружающих – к чему же нарочно ставить себя в неловкое положение? Так и вышло, что многие из присутствующих только слышали о младшей дочери господина Цзяна, но видеть ее почти никому не доводилось.
И теперь одного взгляда хватило, чтобы у знатных барышень в груди закололо от зависти: зачем Небеса наделили эту девицу такой ослепительной внешностью? Неброский наряд и скромно подкрашенное лицо лишь подчеркивали ее природную красоту. Брови будто подведены, хотя их не касалась кисть, губы – алые и без помады, кожа – белая, точно снег на вершине горы, пышные волосы уложены в прическу с поэтическим названием «Утренние облака, плывущие на аромат»[56]. К неземной красавице и подступиться страшно. Ее лучистый взгляд едва заметно скользил по залу, и только это движение черных как смоль выразительных глаз придавало облику игривую живость, будто возвращая с небес на землю. Недосягаемая и притягательная красота второй барышни Цзян искушала и дарила мечту.
Хотя ее юное тело сформировалось еще не полностью, в фигуре уже угадывались соблазнительные изгибы. Тонкая талия мягко покачивалась при ходьбе, напоминая нежную ветвь молодой ивы, гнущуюся от дуновения весеннего ветерка.
В звенящей тишине павильона вдруг кто-то тихонько фыркнул:
– А она-то зачем явилась?
Только тогда девушки, стоявшие и сидевшие чуть поодаль, наконец очнулись. Те, кто встречал Цзян Сюэнин прежде, начали перешептываться, а кто не видел ни разу, принялись расспрашивать соседок. Хотя их голоса были едва слышны, беглого взгляда на лица благородных барышень хватило, чтобы понять: симпатии к младшей дочери господина Цзяна никто не испытывает. За вежливыми улыбками чувствовалась сдержанная настороженность, а порой даже откровенная враждебность. Впрочем, враждебность вскоре сменилась снисходительным презрением. Пусть эта простушка, выросшая в деревне, разоденется как принцесса, принцессой она все равно не станет. Как ей тягаться с теми, кто с младенчества воспитан в роскоши?
В прошлой жизни надменные взгляды задевали Цзян Сюэнин. Теперь, уже побывав императрицей, девушка отвечала на них спокойно. Пусть в конце концов она проиграла опытным придворным интриганам, зато к вершине пробилась сама. Жалкие неудачницы, собравшиеся в усадьбе Цинъюань-бо, напоминали ей актеров дешевой пьесы.
Атмосфера в павильоне стала несколько напряженной. К счастью, обе хозяйки находились в зале. Услышав доклад слуги, Ю Шуан сразу вышла вперед. При виде Цзян Сюэнин у нее блеснули глаза, и старшая барышня с легкой улыбкой поприветствовала гостью:
– Кажется, мы встречались только на приеме в доме министра Чжана. Не ожидала, что вы примете приглашение. Пожалуйста, проходите.
А вот Ю Юэ уставилась на Цзян Сюэнин почти в упор. Сегодня ради гостей она нарядилась особенно тщательно и, посмотревшись перед выходом в зеркало, с удовольствием отметила, что выглядит очаровательно. К тому же в доме Цинъюань-бо давно не устраивали пышных приемов, чтобы можно было покрасоваться перед людьми. Немудрено, что в уголках глаз и изгибе бровей младшей барышни угадывалось радостное волнение. Она казалась себе ярко-алым цветком – всех не затмит, но непременно будет сиять, как жемчужина, привлекая внимание. Однако Цзян Сюэнин появилась, будто луна, озарившая ночной небосклон, от света которой тускнел даже жемчуг. И ослепительная красота гостьи раздражала Ю Юэ, что никогда не отличалась великодушием. С другой стороны, она помнила, что эта выскочка выросла в глуши, а потому заслуживает презрения.
– Правда, любопытно, почему к нам пожаловала только вторая барышня? – осведомилась Ю Юэ с притворной улыбкой. – Где же ваша старшая сестрица?
Многие украдкой взглянули в их сторону.
Историю двух законных дочерей господина Цзяна большинство уже знало со слов самого семейства. Когда Ю Юэ упомянула старшую сестру в присутствии младшей, всем стало ясно: уязвить захотела. Окружающие сразу насторожились и принялись с интересом наблюдать за происходящим. Все ждали, что скажет Цзян Сюэнин.
К их удивлению, та повела себя сдержанно, не проявив ни неловкости, ни раздражения. Лишь улыбнулась и учтиво произнесла:
– Матушка и сестрица, разумеется, отправились в дом Чэн-гуна, а меня попросили передать вашей семье извинения.
Ю Юэ переменилась в лице, остальные же невольно ахнули: вторая барышня Цзян с виду спокойна, зато язык у нее острый! Все ведь знали, что приемы в домах Ю и Сяо выпали на один день. Те, у кого большие семьи, поступили благоразумно: часть родных пошла в один дом, часть – в другой. Открыто об этом никто из деликатности не сообщал, а Цзян Сюэнин прямо дала понять: самые уважаемые члены семьи – госпожа Мэн и ее старшая дочь – предпочли прием в доме Сяо, а в усадьбу Цинъюань-бо прислали вторую барышню. По сути, она публично дала Ю Юэ пощечину!
Та, готовая вспылить, шагнула к гостье. У Ю Шуан тоже дернулось веко, но она поспешно схватила сестру за руку и ответила первой:
– Право же, пустяки! Мы все ведь в столице живем – и цветами, и луной еще успеем налюбоваться. Давайте вернемся на места и продолжим беседу.
Цзян Сюэнин наконец пригласили сесть. Знатные барышни, которым уже доводилось ее встречать, недоумевали: раньше эта простушка только красивым лицом выделялась, вести себя в обществе совсем не умела, а теперь держится с таким достоинством, словно способна перещеголять их по части манер.
Гостья ловила чужие взгляды, но не обращала на них внимания: пришла ведь не ради приема. От нарочитой учтивости светских бесед она давно устала, поэтому в разговоры не вступала, лишь краем уха прислушивалась к чужой болтовне, а в мыслях снова и снова возвращалась к Ю Фанъинь. Образ подруги из прошлой жизни и облик той, с кем Цзян Сюэнин столкнулась в саду, мелькали в голове, накладывались друг на друга, путались и заставляли сердце сжиматься.
Ю Юэ немного повозмущалась, но, увидев, что гостья молчит, успокоилась. К тому же остальные барышни, воодушевленные тем, что на прием скоро пожалуют Янь Линь и Шэнь Цзе, принялись осыпать младшую хозяйку комплиментами. О недавней стычке все забыли, и вскоре в павильоне непринужденно заговорили о столичных новостях.
Вдруг Ю Юэ захлопала в ладоши, вспомнив что-то:
– Ах да! Вы уже слышали занятную историю про секретаря[57] Палаты наказаний? Того, кто посмел бросить вызов самой Тайной страже!
Цзян Сюэнин рассеянно потянулась за цветочным пирожным[58], но после упоминания секретаря вздрогнула и замерла, а потом подняла взгляд на Ю Юэ. Та с насмешкой и пренебрежением рассказывала:
– Всем ведь известно, что покойный император основал Тайную стражу и очень ей доверял. С тех пор множество уголовных дел перешло в их ведение. Так вот позавчера тысячник Чжоу со своими людьми арестовал пару книжников, писавших всякую чушь про императорский двор. Понятно, что Тайная стража действовала по указанию государя и виновных бросили в тюрьму, но на другой день – представляете? – его величеству подали докладную записку: мол, арест был произведен без согласования с Палатой наказаний, а тысячник Чжоу превысил свои полномочия. Угадайте, кто подписал донесение? Некий Чжан Чжэ. Секретарь Палаты наказаний! Чин седьмого ранга! Вот это смелость… Ему, видимо, жить надоело!
Тысячник Чжоу поддерживал связи с домом Цинъюань-бо, и после этой истории в кабинете главы семьи Ю закипели настоящие страсти: тот в гневе не раз поносил ненавистного секретаря Чжана. Неудивительно, что Ю Юэ говорила о нем с явным презрением.
– Какой-то ничтожный чинуша – и смеет перечить Тайной страже! Совсем не ведает, что творит! – закивали остальные барышни.
Цзян Сюэнин разжала пальцы, и цветочное пирожное упало обратно на блюдце.
– «Не ведает», значит? – вмешалась она. – А кто же, по-вашему, ведает?
Все замолчали. Они так давно болтали между собой, что почти забыли о Цзян Сюэнин, а та вдруг подала голос. Столичные девушки растерянно посмотрели на вторую барышню Цзян и удивились еще больше. Даже когда Ю Юэ пыталась уязвить гостью, та хранила невозмутимость, но теперь она уставилась на собеседницу пронзительным взглядом, в котором читалась колючая насмешка. На губах играла улыбка, зато в глазах застыл лютый холод.
Ю Шуан опешила, а личико Ю Юэ мгновенно потемнело, и она вспылила:
– Можно подумать, что вы заступаетесь за этого Чжана! Не слышала, что господин Цзян так влиятелен, чтобы выгораживать мелкую сошку седьмого ранга, про которую никто знать не знает!
В этих словах прозвучал прозрачный намек: что за Чжан Чжэ стоит сам Цзян Бою. Видя, что Ю Юэ не впервые нарушает границы, гостья, которая никогда не отличалась мягким нравом, стерла с лица тень улыбки.
Она взяла из рук Тан-эр вышитый платочек, вытерла пальцы и отчеканила:
– По закону, чтобы арестовать кого-то, Тайная стража обязана иметь не только распоряжение императора, но и письменное разрешение секретаря Палаты наказаний. Тысячник Чжоу совсем распоясался, если законы империи ему не указ. Немудрено, что господин Чжан подал на него жалобу. Почему же вы, барышня Ю, не на стороне закона? Неужели желаете выдать черное за белое?
Все лица вокруг переменились. К самоуправству Тайной стражи в столице давно привыкли, но чтобы кто-то во всеуслышание на званом приеме сослался на свод законов – такого еще не бывало. Гости смутились и оробели. Даже Ю Юэ, осознав услышанное, ощутила тревогу. Однако Цзян Сюэнин публично ее унизила, пути назад не было.
– Вы вспомнили про закон? Что ж, посмотрим, что станет с вашим господином Чжаном, – процедила Ю Юэ, скрипнув зубами.
Цзян Сюэнин спокойно улыбнулась:
– А я с нетерпением жду, чем все обернется для тысячника Чжоу.
В ее улыбке не было ни капли доброжелательности, и во взгляде плескалась затаенная ярость. В прошлой жизни Цзян Сюэнин сама никого не сгубила, но при дворе повидала немало жестокости и разительно отличалась от хрупких благовоспитанных барышень. В ее глазах сквозила угроза, словно она жаждала крови.
Ю Юэ никогда не сталкивалась с подобным. Ее бросило в дрожь, она приоткрыла рот, но не смогла произнести ни слова.
Откуда девушка могла знать, что значило для Цзян Сюэнин имя Чжан Чжэ? Он был единственным человеком, перед которым та чувствовала вину. Она цеплялась за жизнь и боялась смерти, но под конец все-таки принесла себя в жертву – ради Чжан Чжэ. Разве могла Цзян Сюэнин позволить, чтобы кто-то посмел бросить в него камень? Даже если бы на месте Ю Юэ сидел сам Се Вэй, она бы не побоялась ответить ему так же прямо.
Глава 12. Трудный выбор
В цветочном павильоне воцарилось напряженное молчание. О разногласиях при дворе больше никто не решался заговорить, да и вернуться к легкой беседе уже не получалось: пугающая прямота Цзян Сюэнин отбила всякое желание. Оставалось только дивиться: как девушка, которая прожила в загородном поместье до четырнадцати лет и ничего толком не видела, за четыре года в столице научилась внушать такой страх?
К счастью, вскоре в павильон торопливо вошел слуга и радостно объявил:
– Прибыли его высочество принц Линьцзы и наследник Янь.
Ссора между девушками, еще недавно казавшаяся значительной, мгновенно отошла на второй план. Даже Ю Юэ о ней позабыла. Барышни принялись перешептываться: одни – с мечтательной улыбкой, другие – застенчиво. Самые смелые бросились к окнам и двери, надеясь хоть мельком увидеть важных гостей. Только Цзян Сюэнин слегка растерялась: почему Янь Линь тоже пришел? Она ощутила легкую головную боль. Неудивительно, что на прием к Цинъюань-бо пожаловало столько гостей: дело было не в том, что род Ю снова обрел влияние, просто наследник Юнъи-хоу и принц приняли приглашение.
Вот незадача… Стараясь тактично отказать Янь Линю, она наспех придумала отговорку, что хочет отдохнуть пару дней дома, а потом явилась на чужой прием в Праздник двойной девятки. Похоже, впереди ее ждет сцена ревности.
Семья Цинъюань-бо принимала гостей в саду. Мужчины собирались в беседке на берегу пруда, женщины – в цветочном павильоне. Расстояние между строениями было невелико, а путь к ним пролегал через одну и ту же длинную галерею, поэтому новых гостей увидели издалека.
Когда слуга явился с известием, Янь Линь и Шэнь Цзе уже шли по галерее. Принц держался как истинный отпрыск императорского рода, о его благородных манерах и утонченности и говорить не приходилось. А вот наследник титула Юнъи-хоу – редкий случай! – пришел без меча, как подобает знатному юноше. На нем было длинное приталенное одеяние из небесно-голубого шелка. Простая подвеска из белого нефрита украшала его кожаный пояс. Прямая осанка, лицо чистое, как нефрит, сияющие, будто звезды, глаза. Он был неотразим и, шагая по галерее, напоминал ослепительно-яркое солнце.
Барышни в павильоне уже давно утратили детскую наивность и, завидев столь блистательного юношу, не могли не почувствовать томления в сердце. Ю Юэ и вовсе застыла как зачарованная, а ее щеки покрылись румянцем.
Ей тоже недавно исполнилось восемнадцать – самый расцвет юности. К тому же она считала, что затмевает старшую сестру красотой да и по возрасту как нельзя лучше подходит Янь Линю. Услышав, что наследник титула Юнъи-хоу и принц Линьцзы придут на прием, Ю Юэ с вечера терялась в догадках: вдруг именно ради нее Янь Линь принял приглашение? Ночью она почти не сомкнула глаз, а увидев юношу, почувствовала, как учащенно забилось сердце, будто пытаясь выскочить из груди.
– Ах! – воскликнула девушка, стоявшая у двери, и в изумлении прикрыла ладонью рот. – Почему наследник Янь идет в нашу сторону?!
Все вокруг всполошились, даже те, кто старался сохранять спокойствие и сидел чинно, не удержались и встали, вытягивая шеи к окну. И правда, Янь Линь остановился, перекинулся парой слов с Шэнь Цзе и в сопровождении слуги в темных одеждах направился к цветочному павильону. Барышни принялись гадать:
– Что делает наследник Янь?
– Ищет кого-то?
– Ах, неужели он к младшей хозяйке пришел?
Столик, за которым сидели Ю Юэ, Цзян Сюэнин и остальные, стоял у окна, откуда отлично просматривался сад, а значит, снаружи тоже было видно, кто внутри.
Ю Юэ, услышав поддразнивания, возликовала в душе, но притворилась рассерженной. Делая вид, будто вот-вот надает болтушкам по губам, она заявила:
– Не выдумывайте. Мы даже не отправляли ему приглашение! Вчера только узнали, что он придет. Вся семья голову ломала, отчего наследник Янь решил явиться. Кто знает, зачем он здесь?
Ее слова только подогрели всеобщее любопытство.
– Вот как! Значит, он сам напросился в гости?! Вот это да, неужели у Цинъюань-бо такое влияние?
В отличие от остальных, Цзян Сюэнин молча сидела в углу и смотрела в окно. Ни тени волнения, ни смущение не отразились на ее лице. Никто, впрочем, не обращал на странную гостью внимания. Только Ю Шуан бросила на нее задумчивый взгляд.
Вскоре Янь Линь приблизился и остановился напротив окна. Если бы он ограничился мужским обществом, никто бы не удивился, однако юноша направился к барышням, чем вызвал шквал домыслов: ведь очевидно, что пришел он ради одной из сестер Ю. И в один миг все взгляды устремились к младшей. Было неясно, что в них отражалось: недоумение, зависть или откровенная ревность.
Оказавшись в центре внимания, Ю Юэ ощутила доселе неведомое волнение. Она едва не опрокинула чайную чашку, но вскоре смятение сменилось чувством торжества и самодовольством. В конце концов, она ведь хозяйка и должна встретить гостя как подобает. Девушка сделала вдох, пытаясь унять сердцебиение, призвала на помощь всю свою выдержку и с любезной улыбкой грациозно поднялась с места.
– Наследник Янь… – заговорила она.
Но юноша, выросший в знатном доме, с детства перевидал множество женщин, желавших ему понравиться. Манерная жеманность ему давно наскучила, поэтому он даже взглядом хозяйку не удостоил, будто и вовсе не слышал приветствия. Янь Линь не отрывал глаз от девушки, сидевшей в углу.
Цзян Сюэнин не шелохнулась, сохраняя спокойствие. Она смотрела в окно бесстрастно и невозмутимо, но в ее взгляде сквозила едва уловимая досада, будто Янь Линь стал помехой. А таким отношением кого угодно можно до бешенства довести, вдобавок молодой человек и без того был раздражен: сначала она отказала ему под нелепым предлогом, после чего сама же пожаловала на прием к захудалому семейству Цинъюань-бо. Он недовольно сжал губы и помрачнел.
– Не ожидала, что я тоже приду?
Все взгляды метнулись к окну. Ю Юэ побледнела, и ее нарочито вежливая улыбка дрогнула. Она с недоверием обернулась к Цзян Сюэнин, словно впервые ее увидела. Та беззвучно вздохнула, но не ответила.
– Выйди, – коротко бросил Янь Линь.
По павильону снова пробежал ропот. Цзян Сюэнин хорошо знала нрав молодого хоу и понимала, что тот сердится. Злить юношу на публике не стоило: вспылит, чего доброго, и всем будет неловко. Поэтому она молча встала и вышла в сад.
На девушек в павильоне короткая сцена произвела неизгладимое впечатление. Благородные барышни, недавно грезившие о наследнике Яне, не верили своим глазам. Во взглядах, обращенных к Ю Юэ, читались сочувствие и насмешка. Хозяйка приема с такой гордостью поднялась, чтобы поприветствовать высокого гостя, – и что же? Он даже головы не повернул в ее сторону! Заговорил с той самой второй барышней Цзян, которую все здесь считали никчемной, причем обратился к ней так, словно давно и близко знаком.
У присутствующих едва челюсти не отвисли. Разве это не публичная пощечина хозяевам? Сначала все думали, будто наследник Янь и принц Линьцзы пришли на прием благодаря тайным связям семьи Цинъюань-бо, однако теперь никто не сомневался: дела обстояли вовсе не так.
Ю Юэ замерла, провожая взглядом удалявшиеся фигуры. Несколько раз выражение ее лица переменилось: побледнело, порозовело, а затем исказилось так, что словами не описать.
* * *
Янь Линь шел первым, Цзян Сюэнин – на полшага позади. Цин Фэн и Тан-эр следовали поодаль, стараясь из уважения держаться на расстоянии. Добравшись до уединенного уголка сада, юноша остановился и вымученно усмехнулся:
– Говорила, что хочешь пару дней отдохнуть, а потом отправилась хризантемами любоваться? Вздумала меня разозлить?
Цзян Сюэнин давно догадалась, что разговора не избежать, и не ошиблась – вот вам, пожалуйста! Она подняла взгляд, прозрачный и чистый, как горный ручей.
– Я вернулась к себе, увидела приглашение от семьи Ю и решила пойти. Ты ведь тоже здесь. Разве что-то не так?
В ее словах прозвучал явный намек: якобы она заранее знала, что Янь Линь придет. Досаду юноши как рукой сняло, и он безо всякой причины почувствовал, как потеплело в груди. Поджатые губы дрогнули, и на его лице расцвела искренняя улыбка.
– Ничему толком не научилась, зато ко мне подольститься умеешь!
«Тебе ведь только это и нужно?» – подумала Цзян Сюэнин, но вслух сказала:
– А господину смелости не занимать. В павильоне сидели барышни из других семей, а ты все равно подошел. Только представь, какие слухи теперь поползут.
– Ну и пусть, – отозвался Янь Линь с легкой бравадой, не скрывая презрения к сплетням. – Два года назад я и сам не хотел, чтобы кто-то узнал: вдруг что-нибудь случится и ты пострадаешь от пересудов. Но теперь до моего совершеннолетия осталось всего два месяца. Я готов раструбить всему свету о своих чувствах!
Цзян Сюэнин на миг онемела. Она вдруг вспомнила прошлую жизнь и кровавую церемонию совершеннолетия наследника титула Юнъи-хоу, за которой последовали изъятие имущества, казни и ссылка за тысячу ли… В одночасье могущественная семья Янь оказалась стерта с лица земли, словно рухнула в бездонную пропасть, куда не проникал ни единый луч света.
Слушая о его воодушевленных мечтах, Цзян Сюэнин остро ощутила, какой жестокой бывает судьба. Янь Линь заметил странное выражение лица девушки и решил, что она рассердилась. Слегка растерявшись, он подумал и сменил тон:
– Но если тебе неприятно, я больше не буду так поступать.
Цзян Сюэнин ощутила пустоту в груди, а Янь Линь сделал шаг ближе и взял ее за руку.
– Его высочество ждет меня. Раз уж ты здесь, не спеши возвращаться домой. Когда прием закончится, поезжай в «Терем заоблачной выси». Я освобожусь чуть попозже и отведу тебя посмотреть на праздничные фонари.
Его ладонь – рука воина с мозолями от меча – согревала теплом, проникавшим в самое сердце. Цзян Сюэнин поглядела на его улыбку и не смогла отказать. Один раз она уже отвергла приглашение юноши, а потом пожаловала к Цинъюань-бо – если вновь скажет «нет», Янь Линь совсем разозлится. Пришлось согласиться.
– Хорошо.
Янь Линь понимал, что пора возвращаться к гостям. Считая, что Цзян Сюэнин недовольна его нарочитым вниманием, он ограничился парой фраз, посоветовал быть поосторожнее с вином и вместе с Цин Фэном направился к беседке рядом с прудом.
Цзян Сюэнин тоже пошла назад, в сторону цветочного павильона. Девушка шагала неспешно, следуя той же дорогой, и вдруг, когда она проходила мимо цветущих деревьев, сквозь густую листву до нее донеслись грубые крики:
– Ах ты, мерзавка! Решила сбежать?!
– Чье ты отродье, сама-то не знаешь! Мы тебя столько лет кормили, а ты взбунтовалась?!
– Заткните ей рот и макните в воду! Пусть в голове прояснится!
К пронзительным голосам примешивались едва различимые женские всхлипы, полные отчаяния. Цзян Сюэнин остановилась на безлюдной и тихой аллее, сразу сообразив, что происходит в саду. Разум приказывал немедленно удалиться, однако ноги не слушались. Понимая, что действует безрассудно, она отодвинула ветку и заглянула в просвет.
За деревьями раскинулся еще один небольшой пруд с лотосами. С наступлением осени те увяли, и на воде остались их почерневшие листья, которые не успели убрать. На берегу стояли три дворовые служанки. Одна с перекошенным лицом вытирала платком окровавленное запястье: видимо, ее укусили. Две другие скрутили Ю Фанъинь руки и опустили ее головой в пруд – и впрямь утопить пытались! В прошлой жизни Цзян Сюэнин слышала о перемене в подруге после падения в воду, но даже представить себе не могла, что речь шла об убийстве.
Тан-эр за спиной у хозяйки онемела от ужаса, Цзян Сюэнин тоже почувствовала, как по всему телу разливается леденящий холод. Внутренний голос вновь заявил о себе, требовательнее и резче: «Не вмешивайся. Не суйся. У каждого своя судьба. Прежняя Ю Фанъинь была труслива, глупа и позволяла себя унижать. Даже если сейчас спасешь ее, что изменится? Ты ведь хочешь увидеть новую Ю Фанъинь? Не вмешивайся. Ты никого не убиваешь. Всего лишь стоишь в стороне».
Дворовые служанки, наказанные за побег пленницы из дровяного сарая, разозлились на дочь наложницы, которую дома все презирали, и решили ее проучить, чтобы впредь была посговорчивее. Однако об осторожности они позабыли: продолжали удерживать голову бедняжки в воде, несмотря на ее судорожные попытки вырваться. Та после нескольких дней в дровяном сарае, где ее почти не кормили и подвергали постоянным побоям, совсем обессилела, поэтому подергалась и быстро обмякла. Холодная вода заливала ей рот и нос, не давая дышать, и тонкая шея медленно погружалась в мутную воду… Что это было, если не воплощенное отчаяние?
У Цзян Сюэнин вдруг защипало в глазах. Она знала, что такое страх смерти, как никто другой. Сама ведь уже умирала – по-настоящему, бесповоротно. Когда Ю Фанъинь перестала сопротивляться, в голове Цзян Сюэнин раздался глухой гул. Неужели она и правда сможет спокойно смотреть, как убивают невинную девушку? Сможет дождаться «другой» Ю Фанъинь и с чистой совестью с ней подружиться? Нет, Цзян Сюэнин отказалась внимать голосу разума. Когда из ее уст вырвался крик: «Остановитесь!» – она поняла, что ничему так и не научилась. Вторая барышня Цзян всегда действовала в своих интересах, но не была злодейкой.
Три женщины у пруда встрепенулись. Вскинув головы, они увидели, как из-за цветущих деревьев выходит незнакомая знатная барышня, и поспешили ослабить хватку. Ю Фанъинь, не устояв на ногах, рухнула в воду, и раздался тихий всплеск. Когда тело бедняжки пошло ко дну, служанки, топившие девушку, вмиг побледнели.
На лице Цзян Сюэнин не дрогнул ни один мускул. Даже ее голос был ровным и ледяным:
– Вытащите ее.
Служанки всего лишь хотели проучить Ю Фанъинь. Кто же знал, что та окажется такой слабой? Как ни крути, она все же побочная дочь Цинъюань-бо – если погибнет, им несдобровать.
Услышав приказ, они очнулись, бросились в воду и торопливо выволокли несчастную на берег. Та промокла, лицо посинело, глаза были плотно закрыты.
Женщина, прежде дававшая указания, забеспокоилась:
– Живо! Бейте ее по спине!
Цзян Сюэнин смотрела, как служанки пытаются привести Ю Фанъинь в сознание, разглядывала знакомое лицо и чувствовала необъяснимое смятение. Она и сама не понимала, что ощущает: страх или надежду. Девушка корила себя за лицемерие: почему допустила расправу? Зачем дожидалась, пока Ю Фанъинь окажется при смерти? Наверное, искала себе оправдание: дескать, пыталась спасти, но не успела. Не желая никому смерти, в конце концов все же не помешала другой Ю Фанъинь переродиться в мире, который та возненавидит.
Служанка пару раз хлопнула утопленницу по спине – безрезультатно. В ужасе она ударила посильнее, а потом надавила девушке на акупунктурную точку под носом. Только тогда Ю Фанъинь резко закашлялась, выплевывая воду.
– Кхе!
Усталые глаза медленно раскрылись. У Цзян Сюэнин подкосились ноги, и она отступила на два шага назад. Этот взгляд… Ни ума, ни сметливости. Ни следа той холодной ясности и безразличия к миру, которому подруга не принадлежит. Только неописуемый страх и оцепенение. Ю Фанъинь не переменилась.
В душе Цзян Сюэнин что-то оборвалось и с грохотом рухнуло. Ей показалось, что она обрела искупление грехов. Но следом в груди поднялась и захлестнула ее целиком волна непреодолимого одиночества.
Глава 13. Добрый совет
Видя, что Ю Фанъинь очнулась, служанки облегченно выдохнули. Только сейчас они заметили, что даже вспотели от страха – в такую-то прохладу! Женщины вытерли лбы рукавами, не ожидая, что в следующий миг в глазах Ю Фанъинь вдруг вспыхнет решительность. Она с трудом вырвалась и закричала:
– На помощь! Спасите!
Те испугались и бросились закрывать девушке рот:
– С ума сошла?! Чего орешь?!
Но было уже поздно. Ю Фанъинь, хоть и ослабла, вложила в свой крик последние силы, и ее голос эхом разнесся по тихому саду.
Невдалеке как раз проходили молоденькие служанки, решив срезать путь через сад. Услышав шум, они подошли ближе и увидели на земле мокрую Ю Фанъинь. Не разобрав, что к чему, и не дожидаясь объяснений, они завизжали:
– Беда! Девушка в воду упала!
Участницы расправы едва не позеленели от злости.
В это время в саду уже давно любовались хризантемами, а до лотосового пруда было рукой подать. Потому вскоре туда сбежалась целая толпа: и слуги, и гости.
За беседой с принцем Янь Линь услышал, что кто-то упал в воду, но сначала не придал этому значения. Когда же выяснилось, что пострадала девушка, молодой хоу вспомнил, в какую сторону направилась Цзян Сюэнин, и похолодел. Не расспросив ни о чем, юноша бросился к пруду вместе с остальными. К счастью, он почти сразу увидел, что подруга стоит на берегу целая и невредимая, и облегченно выдохнул: зря волновался. Однако спустя миг его вновь охватило смутное беспокойство.
Призыв о помощи, похоже, отнял у Ю Фанъинь последние силы. Она сделала пару шагов и упала, растянувшись в промокшей насквозь прилипшей одежде. В беседке и галерее на другом берегу собралось немало зевак: кто-то показывал на бедняжку пальцем, кто-то шептался, обсуждая происходящее.
Мысли Цзян Сюэнин блуждали в далеком прошлом. Очнувшись от оцепенения, она поняла, зачем Ю Фанъинь устроила переполох. Если сейчас не поднять шум, кто знает, что случится потом? Может, однажды ее просто убьют и никто этого не заметит.
Жизнь Ю Фанъинь спасена. Так или иначе, сожалеть уже поздно. На Цзян Сюэнин было серебристое платье с голубоватым отливом, а поверх расшитая золотом накидка. Девушка сняла ее и бережно набросила на плечи утопленницы, после чего с бесстрастным лицом обернулась к толпе на другом берегу:
– Чем любуетесь? Никогда не видели, как служанки избивают барышню или издеваются над хозяйкой?
Все ахнули. Три служанки таращились на Цзян Сюэнин, как на привидение. Даже Ю Фанъинь растерялась. Накидка, еще хранившая тепло владелицы, лежала у нее на плечах, а перед глазами на берегу пруда стояла юная барышня в серебристом платье, перехваченном в талии. Стройная, с безупречной осанкой и отрешенным взглядом, – прекрасна, как слива, цветущая среди снегов, и холодна, точно луна над безмолвным прудом. Самые возвышенные слова из театральных пьес, что славят легендарных красавиц, не могли описать ее дивный облик. У Ю Фанъинь защипало в носу, слезы хлынули сами собой. Она даже «спасибо» сказать не могла – лишь безотрывно смотрела на свою спасительницу.
Янь Линь на другом берегу сразу все понял. Его взгляд скользнул по хрупкой фигуре Цзян Сюэнин и переметнулся на стоящих рядом сыновей знатных вельмож. Те глазели вовсе не на промокшую девушку, а на его дорогую Нин-нин. Брови Янь Линя невольно сдвинулись к переносице.
– Тоже мне, зрелище! – мрачно заявил он. – Девушка в воду упала. Вы же мужчины, зачем тут столпились? Не стыдно? Расходитесь! Нечего вам тут делать!
В конце концов, дело происходило в усадьбе Цинъюань-бо, и что за девушка пострадала, никто толком не знал. Задерживаться у пруда действительно было неловко. Требование молодого хоу обрадовало не всех, тем не менее публика разошлась, ворча и перешептываясь. Только Янь Линь нарочно замешкался. Шэнь Цзе посмотрел на друга: тот подумал немного, снял с себя плащ и передал Цин Фэну.
– Отнеси ей. Холодно. Еще, чего доброго, простудится ненароком из-за какой-то девчонки.
Слуга юноши опасался, что вторая барышня вряд ли посмеет надеть вещи молодого хоу, но перечить хозяину не решился: слишком уж хорошо знал его нрав. Взяв плащ с изысканной вышивкой, Цин Фэн направился на другой берег пруда. Когда слуга протянул его Тан-эр, та обернулась к Цзян Сюэнин, колеблясь: принять или нет?
Цин Фэн тяжело вздохнул и негромко сказал:
– Если вторая барышня не возьмет, мне будет трудно объяснить господину…
– Бери, – распорядилась Цзян Сюэнин.
Слуга с облегчением перевел дыхание:
– Благодарю вторую барышню за милость.
Тан-эр аккуратно перекинула бирюзовый плащ через руку, а Цин Фэн поклонился и отправился назад. Зеваки уже разошлись, поблизости остались только служанки. Цзян Сюэнин увидела, что Ю Фанъинь совсем побледнела и дрожит в мокрой одежде на пронизывающем ветру. Переведя взгляд на трех дворовых служанок, гостья холодно произнесла:
– Дела вашего дома не касаются посторонних, но негоже с такой жестокостью обращаться с людьми. Вы же едва ее не убили! Лишиться добродетели в глазах Небес не боялись?
Когда Цзян Сюэнин прилюдно обвинила служанок в том, что они подняли руку на госпожу, те едва не вскипели от злости, однако, увидев, как человек из свиты молодого хоу передал обидчице одежду, вздохнули с облегчением. Хвала Небесам, они не успели повздорить со странной барышней! Иначе оскорбили бы ту, которую лучше не трогать, и уж тогда наверняка поплатились бы.
Услышав новые упреки, служанки потупились, натянуто заулыбались и промолчали. Цзян Сюэнин поначалу не собиралась вникать в чужие семейные дела и спокойно сказала:
– Уведите ее в комнату.
– Да-да, конечно.
Вероятно, хозяева еще не знали о случившемся и появятся позже, а вот загадочная барышня видела сцену у пруда собственными глазами. Испугавшись, как бы не попасть под горячую руку, служанки кинулись к Ю Фанъинь, подхватили ее и повели к северо-восточному флигелю.
Гостья помедлила и все же пошла за ними, сопровождаемая озадаченной Тан-эр. Цзян Сюэнин не могла толком понять, что чувствовала в этот момент. Принялся за доброе дело – доведи его до конца? Взялся нести статую Будды – неси до самого Запада?[59] Нет, она не была образцом добродетели. Надеялась на чудо? Одно чудо уже случилось: она переродилась в прошлом. Небеса вряд ли станут и дальше осыпать ее милостями. Наверное, ей просто хотелось взглянуть, как жила прежняя Ю Фанъинь.
Во флигель селили наложниц, лишенных благосклонности, и побочных дочерей. В усадьбе Цинъюань-бо он выглядел совсем уж невзрачно – у господина Цзяна даже любимые слуги жили в лучших условиях. Обстановка была простой до крайности: лежанка, деревянная ширма, стол со стульями. На низком столике возле кана – корзинка для рукоделия с неоконченным шитьем. Чистенько, аккуратно, каждая вещь на своем месте.
В комнате сидела маленькая девочка-служанка, у которой только начали отрастать волосы[60]. Была ли она приставлена к Ю Фанъинь, неизвестно, но при виде целой толпы совсем растерялась: не знала, куда руки и ноги деть. Только после окрика старшей служанки девочка сообразила, что нужно подать чаю, принести теплой воды и полотенце.
Цзян Сюэнин молча глянула на нее и не удержалась – стала рассматривать комнату. Похоже, та Ю Фанъинь, которую она знала, сюда даже не заходила. Здесь не было ни груды книг для чтения на досуге, ни дорогих тканей, ни новомодных безделиц, ни заморских часов… Призрачное ожидание чуда, охватившее Цзян Сюэнин в тот момент, когда она бросилась спасать незнакомую девушку, постепенно рассеялось, уступив место неумолимой реальности. Ни надежд, ни иллюзий у нее не осталось.
Только теперь она впервые внимательно поглядела на Ю Фанъинь. Та не могла переодеться при посторонних, да к тому же, наверное, испугалась до полусмерти. Она лишь осторожно сняла с плеч чужую накидку, велела девочке-служанке принести тонкое одеяло, закуталась в него и повернула к Цзян Сюэнин побледневшее лицо.
Внешность у Ю Фанъинь была приятная: брови точь-в-точь листья ивы, глаза словно косточки абрикоса, губы как спелая вишня. Однако во взгляде ни капли живости или очарования. Так выглядит лицо деревянной куклы, вырезанной неумелым уличным ремесленником, – застывшее и безжизненное. Под левым глазом чернела родинка в форме слезинки – признак несчастной судьбы, по мнению стариков. Цзян Сюэнин пыталась найти в этом лице хотя бы тень другой Ю Фанъинь, но, присмотревшись, поняла: ее подруга из прошлой жизни бесследно исчезла…
Ю Фанъинь никогда прежде не ловила таких взглядов. Спасительница словно пыталась увидеть в ней кого-то другого. В глазах незнакомой барышни читалась беззвучная скорбь, будто она смирилась с действительностью, но еще помнит недавний прекрасный сон. Ю Фанъинь невольно сжала пальцы, открыла рот, однако не смогла вымолвить ни слова.
Цзян Сюэнин постояла немного, моргнула и коротко бросила растерянным служанкам:
– Уходите.
Те в замешательстве переглянулись, но возразить не посмели. Даже девочка, не понимавшая, что происходит, послушно вышла. В комнате остались только Цзян Сюэнин и Ю Фанъинь, которая наконец, запинаясь, заговорила:
– Б-благодарю вас… за то, что спасли мне жизнь…
Но барышня подняла руку и кончиками пальцев провела по лицу, когда-то близкому и дорогому, а теперь ставшему словно чужим. Она убрала со щеки выбившуюся прядь и, будто во сне, прошептала:
– Да, благодарность не помешает. Чтобы спасти тебя, я потеряла единственного человека, на которого могла опереться…
Ю Фанъинь остолбенела, а Цзян Сюэнин усмехнулась, понимая, что словами дела не поправишь, но все равно попыталась:
– Я заметила, что умирать тебе не хотелось. Впрочем, ты уже побывала во дворце Янь-вана[61] – чего теперь бояться? Постарайся прожить свою жизнь достойно, чтобы не опозорить эту плоть.
Тело принадлежало Ю Фанъинь, которая не заслужила таких резких слов, но как унять горечь в душе? Цзян Сюэнин была обычным человеком и не могла заглушить разочарование.
Когда Ю Фанъинь в недоумении распахнула глаза, тоска, охватившая Цзян Сюэнин, начала усиливаться с каждым мгновением. Слишком велика была разница. Вторая барышня хотела заговорить, но осеклась. Все, что она носила в себе, – мысли, надежды и чувства – высказать было некому, и оно снова ушло куда-то вглубь.
– Тан-эр, – позвала она, немного подумав, – у тебя деньги с собой?
Служанка вошла в комнату и достала кошель: внутри лежали три банковские расписки на сотню лянов серебром, пять на десяток и несколько мелких слитков. Деньги нужны были на случай, если по пути домой барышне понадобится что-то купить.
Тан-эр взглянула на Цзян Сюэнин, поколебалась, но все же подала хозяйке кошель. Та открыла его, быстро заглянула внутрь и положила на стол.
– Нас с тобой свела судьба. Возьми деньги. Купи хороший гроб для своей матушки, похорони ее как подобает. Остальное оставь себе и живи достойно.
Ю Фанъинь не знала, откуда барышне известно о матушке. На ее глазах тотчас же выступили слезы, и она разрыдалась. Только плакала она беззвучно, словно рыба, выброшенная на берег, оттого зрелище оказалось по-настоящему душераздирающим. Заплакать в голос она не посмела: подумаешь, умерла наложница, да к тому же семья выдала это за самоубийство…
Цзян Сюэнин стало тягостно находиться в комнате. Разговаривать с Ю Фанъинь было не о чем. Спустя некоторое время барышня собралась уйти, но на пороге остановилась. Опершись рукой о дверной косяк, гостья обернулась и спокойно сказала:
– Через три дня утром у входа в Общество земляков из Цзянсу и Чжэцзяна[62] на Восточном рынке купец по имени Сюй Вэньи будет продавать партию сырого шелка. Если найдешь деньги и не готова терпеть унижения, попробуй поторговаться и купить немного. Через полмесяца цена вырастет втрое. Сможешь расходовать бережливо – на время хватит.
Прежняя Ю Фанъинь получила первую прибыль с трудом, даже брала ради этого деньги в долг под высокий процент. Но она была смелой, предприимчивой, дерзкой и поэтому не прогадала. Эта же Ю Фанъинь напоминала чурбан: робкая, недалекая, тугодумная. В прошлой жизни подруга умом и дальновидностью превосходила даже Цзян Сюэнин, а разве эта дурочка сравнится с ней? Вторая барышня дала добрый совет, лишь чтобы очистить совесть. Она не верила, что побочная дочь Цинъюань-бо им воспользуется.
Окликнув Тан-эр, Цзян Сюэнин покинула флигель, и Ю Фанъинь осталась одна. Она сквозь слезы смотрела вслед загадочной барышне, потом опустила голову и крепко сжала в ладони кошель.
Глава 14. Шэнь Чжии
По дороге обратно в цветочный павильон Цзян Сюэнин встретила сестер Ю, спешивших разобраться с произошедшим. Судя по всему, до них уже дошла весть, что некая гостья вмешалась в дела семьи. К старым обидам добавились новые: младшая посмотрела на барышню Цзян так, словно хотела испепелить ее взглядом. Выражение лица старшей тоже не сулило ничего хорошего – та ограничилась холодным приветствием. Цзян Сюэнин только небрежно кивнула в ответ. Начало вражде между ней и сестрами Ю было положено, но ее это не пугало. Кто на свете боится ненависти муравья?
Когда новость о «падении в воду» достигла цветочного павильона, никто толком не разобрался в случившемся, поэтому версии звучали самые разные, одна нелепее другой. Кто-то говорил, что служанка не выдержала притеснений со стороны господ и бросилась в пруд; другие – что якобы барышня, чья мать-наложница недавно повесилась, в отчаянии решилась на безумный поступок. Но чаще всего повторяли слова Цзян Сюэнин: что над побочной дочерью из рода Ю измывались злые служанки, и появлялись догадки – история с «падением в пруд» куда запутаннее, чем кажется…
Чуть раньше, когда Янь Линь увел Цзян Сюэнин поговорить, барышни из знатных домов, привыкшие вести себя чинно и видевшие подобное «свидание» впервые, мгновенно принялись судачить о ней, тем более что наследник титула Юнъи-хоу был многим небезразличен. К тому моменту, как гостья явилась обратно, все решили: раз молодой хоу так открыто себя ведет до церемонии совершеннолетия, значит, вопрос о браке уже почти улажен. Это неизбежно вызывало досаду и ревность. А тут еще грянула история с Ю Фанъинь.
Жизнь благородных барышень скучна, удержаться от сплетен трудно. Пока хозяйки ходили разбираться, кое-кто не преминул воспользоваться случаем и разузнать у Цзян Сюэнин подробности. Та пересказала все, что видела, без прикрас, но и без утайки. Вскоре сестры Ю вернулись и заявили, что дочь наложницы оступилась и упала в воду, но, к счастью, служанки вовремя заметили и спасли ее; девушку уже осмотрел лекарь и заключил, что ее жизни ничто не угрожает.
Разумеется, барышни из знатных семейств на словах выразили радость и облегчение: дескать, хорошо, раз все обошлось. Но ведь они уже слышали рассказ Цзян Сюэнин. А у кого дома нет тайн и темных делишек? Тут и с полуслова все было ясно. Лжи сестер Ю никто не поверил. Из уважения хозяйкам приема позволили сохранить лицо, впрочем, кто и как собирался пересказать услышанное у себя дома – дело другое.
Затем последовали обед, созерцание хризантем, сочинение стихов и занятия живописью. Цзян Сюэнин откровенно скучала. Если бы Янь Линь не попросил ждать его в «Тереме заоблачной выси», чтобы вечером посмотреть на фонарики, она бы ушла домой сразу после разговора с Ю Фанъинь.
Последний час вторая барышня Цзян молча просидела в стороне, глядя, как девушки упражняются в каллиграфии и живописи, изображая на сюаньчэнской[63] бумаге осенние хризантемы в разных стилях. Вскоре всем предстояло выбрать лучший рисунок, и на этом прием должен был завершиться.
Никто не ожидал, что под конец изысканной встречи вдруг раздастся громкий возглас:
– Старшая принцесса Лэян пожаловала!
Принцесса?! Девушки в зале ахнули от неожиданности. Никто даже головы поднять не успел – все поспешно встали и с поклоном произнесли:
– Приветствуем ее высочество!
У Цзян Сюэнин задергалось веко, и она мысленно отругала себя за то, что не ушла пораньше. Но тут же вспомнила, что на ней женское платье. Пришлось совершить над собой усилие и унять тревогу. Она низко поклонилась вместе со всеми, инстинктивно опустив голову как можно ниже. Со стороны дверей послышались легкие шаги и звон подвесок на поясе знатной барышни. Вскоре донесся и голос:
– Не нужно церемоний. Мы с А-Шу[64] услышали, что прием в усадьбе Цинъюань-бо еще не закончился, и решили заглянуть.
Каждое слово напоминало жемчужину, падающую на поднос. Голос звучал словно музыка из царства бессмертных. Услышав его, все невольно представили, как же наверняка красива обладательница столь дивного тембра. Барышни, приглашенные на прием, хоть и происходили из знатных семей, во дворце не бывали. Большинство из них никогда не встречали принцессу, поэтому, выпрямившись, тут же с любопытством подняли глаза. Однако, едва увидев ее лицо, все разом замерли, ощущая растерянность, а следом – сочувствие.
«Какая жалость», – подумали девушки.
Принцесса Лэян по имени Шэнь Чжии была дочерью покойного императора. С самого детства ее окружала любовь, роскошь и нега. Кожа у нее была белой и нежной, а черты лица, унаследованные от матери, необычайно яркими и выразительными. Когда Шэнь Чжии улыбалась, на щеке появлялась очаровательная ямочка, при взгляде на которую сердце наполнялось радостью. Однако на расстоянии половины цуня от внешнего уголка левого глаза у девушки виднелся шрам. Даже побледневший и небольшой, на безупречном лице он выглядел слишком заметно, сразу обращая на себя внимание. Словно трещина на драгоценной жемчужине или щербинка на превосходном нефрите, изъян перечеркивал красоту и уродовал лицо, проступая даже сквозь густой грим. У принцессы был голос, достойный Небес, но внешность, увы, с ним не гармонировала.
Цзян Сюэнин знала: шрам остался с тех пор, как двадцать лет назад Пиннань-ван поднял мятеж и напал на столицу. Тогда Шэнь Чжии была еще младенцем. Ее вырвали из рук кормилицы, взяли в заложницы и полоснули кинжалом по лицу, чтобы заставить членов императорской семьи, прятавшихся во дворце, выйти из укрытия. Позже войска, посланные подавить мятеж, навели порядок. Принцесса, как и подобает особе ее ранга, была спасена, вот только шрам на лице остался с ней на всю жизнь. Прошло двадцать лет, однако и в правящих кругах, и в семье императора каждый, кто пережил смуту, при взгляде на него невольно вспоминал ту бойню, залившую кровью дворец. Шрам принцессы Лэян стал символом позора – раной, оставленной мятежниками Пиннань-вана на лике империи Цянь. Поэтому нынешний правитель баловал сестру. Что бы Шэнь Чжии ни попросила, он всегда исполнял ее желания, если только они не угрожали благополучию государства. Пожелай она даже сорвать с неба звезду, Шэнь Лан непременно велел бы попробовать, иначе не успокоился бы.
Шэнь Чжии выросла во дворце и с малых лет привыкла к пристальным взглядам, устремленным на ее шрам. В них были жалость, сочувствие, насмешка. Иногда она замечала на лицах особенно красивых служанок немое презрение: «Подумаешь, принцесса. С таким шрамом ее красота испорчена. Она даже хуже нас, низкородных».
В детстве Шэнь Чжии еще не понимала, что означают эти взгляды. Но с возрастом пришло осознание, в душе вспыхнул гнев, затем ненависть, а потом и горечь. Скажите на милость, найдется ли в Поднебесье хоть одна женщина, равнодушная к собственной внешности?
Шэнь Чжии обвела всех взглядом, от которого никто не посмел уклониться. Лишь одна из барышень низко опустила голову и упрямо не поднимала глаз. Это было странно. Принцесса с детства привыкла к вниманию. Хотя в груди Шэнь Чжии будто засела заноза, на ее лице чувства не отразились.
Присутствующие вздрогнули и быстро отвели глаза. Раз уж принцесса сказала, кто посмеет перечить? Каждая вернулась на свое место: одни продолжили рисовать, другие – сочинять стихи. Цзян Сюэнин с облегчением выдохнула и отступила, собираясь снова притвориться невидимой.
Но не успела она опуститься обратно на подушку, как Шэнь Чжии вдруг направилась прямо к ней и произнесла:
– Ты Цзян Сюэнин? Подними голову.
«Да за что мне опять внимание этой важной особы?!» – с досадой подумала та. Однако теперь она была дочерью рядового чиновника, а не императрицей. Из-за разницы в статусе девушка не посмела перечить и подняла голову, как велела принцесса. В глазах Шэнь Чжии мелькнуло явное восхищение, а затем легкая печаль, смешанная с завистью.
– Я пришла сюда ради тебя, – тихо вздохнула она.
У Цзян Сюэнин снова задергалось веко, а Шэнь Чжии продолжила:
– Неудивительно, что Янь Линь, которого никто не смог покорить, влюбился без памяти. При виде такой красоты даже у меня дрогнуло сердце. Завидно, право слово.
Принцесса Лэян приехала на прием к Чэн-гуну, но на месте узнала, что Шэнь Цзе отправился в усадьбу Цинъюань-бо. К своему добродушному и терпеливому брату Шэнь Чжии была очень привязана, вдобавок выяснилось, что ее друг детства Янь Линь тоже принял приглашение семьи Ю.
Принцесса велела разузнать, в чем дело. Оказалось, Шэнь Цзе пошел туда из-за наследника титула Юнъи-хоу, а тот – из-за какой-то барышни родом из чиновничьей семьи. Любопытство взяло верх. Когда прием закончился, принцесса вместе с подругой, старшей дочерью Чэн-гуна по имени Сяо Шу, примчалась в усадьбу Цинъюань-бо, чтобы взглянуть на то самое диво – вторую барышню Цзян.
Шэнь Чжии отлично знала нрав Янь Линя: к девушкам тот никогда лишнего интереса не проявлял. Если и впрямь обратил на кого-то внимание, значит, в барышне действительно есть нечто особенное. Поэтому, едва заметив в углу единственную опущенную голову, принцесса сразу же поняла: это она. А когда велела показать лицо, воочию убедилась: вторая госпожа Цзян – редкая красавица. Холодная, но притягательная; яркая, но без тени вульгарности. Один раз посмотришь – забыть невозможно.
«Что за наказание такое?!» – взвыла про себя Цзян Сюэнин, догадавшись, что Шэнь Чжии пришла из-за Янь Линя. Не хотела с ней встречаться – и все равно столкнулась. А Цзян Сюэнин ведь прекрасно знала, какая судьба уготована старшей принцессе Лэян…
Спустя два месяца после того, как командующий войсками Юнъи-хоу оказался замешан в заговоре Пиннань-вана и сослан, северные кочевники объявили о приходе к власти нового хана и выразили желание укрепить союз с империей Цянь, заключив династический брак. Император не захотел возвращать Юнъи-хоу из ссылки и отправил варварам в качестве невесты принцессу Лэян.
Через четыре года, восстановив силы, кочевники вторглись в страну, и императорская знать вышла встречать принцессу, которая вернулась на родину… в гробу. На престол к тому времени уже взошел Шэнь Цзе. В отчаянии он отменил приговор дому Юнъи-хоу, вынесенный Шэнь Ланом, и вернул из ссылки Янь Линя. Тот, все еще числясь опальным, возглавил армию, подавил мятеж на границе и выгнал захватчиков за пределы империи, отбив у них всякое желание снова атаковать. За это он получил чин генерала и тигровый жетон[65], а затем с триумфом вернулся в столицу. С этого и начались злоключения Цзян Сюэнин.
Она вспомнила первую встречу с Шэнь Чжии в прошлой жизни. В тот день, заметив, как сильно принцесса беспокоится из-за изъяна на своем лице, переодетая юношей Цзян Сюэнин взяла тонкую кисть для росписи фонарей, обмакнула в розовую краску и разрисовала шрам, превратив его в изящный узор. Тогда Шэнь Чжии и влюбилась в нее, приняв за мужчину, а узнав, что перед ней барышня, не справилась с разочарованием.
Перед отъездом на север принцесса приказала позвать Цзян Сюэнин и велела нарисовать на месте шрама тот самый узор, как при их первой встрече. Потом Шэнь Чжии долго сидела перед зеркалом, глядя на свое лицо, яркое и прекрасное, и по ее щекам тихо струились слезы.
После гибели принцессы Цзян Сюэнин не раз спрашивала себя: если бы можно было вернуться назад, она бы сделала то же самое? Украсила бы шрам? Она не знала. Склонялась к тому, что нет, не стала бы, но, вновь увидев Шэнь Чжии, живую и невредимую, и обретя второй шанс, она поняла: да, сделала бы.
– Ваше высочество, вы истинное воплощение небесной красоты и самая яркая жемчужина империи. Разве могу я сравниться с вами? – Цзян Сюэнин подняла взгляд и слабо улыбнулась. – Вам незачем завидовать такой, как я.
Ответ прозвучал неискренне, словно заученная фраза, произнесенная вслепую. В первый момент Шэнь Чжии даже передернуло от отвращения. Однако, встретившись с барышней взглядом, она поняла: та говорила предельно серьезно, без тени притворства.
Принцесса на миг растерялась. Цзян Сюэнин почтительно взяла ее за руку и подвела к пустому столу с принадлежностями для рисования. Выбрала тонкую кисть из овечьей шерсти, обмакнула в нежно-розовую краску и со словами «прошу прощения» нанесла несколько легких мазков под левым глазом Шэнь Чжии. Безобразный и броский шрам вдруг превратился в розовый полумесяц, похожий на упавший лепесток. Когда Цзян Сюэнин отступила, одна из служанок принцессы тихо ахнула, и в ее глазах вспыхнуло изумление.
– Если ваше высочество будет тревожиться о своих шрамах, все узнают, где у вас уязвимое место, и смогут ранить, – сказала Цзян Сюэнин. – Если же не станете обращать на них внимания или хотя бы сделаете вид, никто не догадается, в чем ваша слабость, и не навредит. Ваш шрам – это слава империи, а не позор. Зачем же стыдиться его?
Шэнь Чжии остолбенела. Никогда прежде с ней не говорили столь дерзко, но смелые слова омыли ей сердце чистой водой, приглушив застарелую боль. Принцесса не могла отвести глаз от девушки по имени Цзян Сюэнин, которую повстречала впервые.
Закончив рисовать, та почувствовала, как полегчало на сердце, и мысленно прикинула: пусть она снова столкнулась с Шэнь Чжии, еще неизвестно, как Се Вэй поступит с Цзян Сюэнин в этой жизни. Если подружиться с принцессой, возможно, даже негласному наставнику императора придется дважды подумать, прежде чем что-либо предпринять. Что ж, не так уж и плохо. Но стоило второй барышне сосредоточиться и встретиться с ней глазами, как по спине пробежали мурашки! Этот взгляд… Почему он в точности такой же, как в прошлой жизни?!
Цзян Сюэнин невольно опустила глаза и убедилась, что на ней действительно женское платье. Почему же тогда этот взгляд… Спустя миг в голове молнией вспыхнула новая мысль, настолько странная, что девушку бросило в дрожь. Кто сказал, что принцесса Лэян воспылала к ней чувствами, ошибочно приняв за мужчину? Ведь можно найти и другое объяснение. Вдруг, увидев ее в мужском наряде, принцесса разглядела в ней женскую сущность, которая ей приглянулась? Если все было именно так…
Пальцы Цзян Сюэнин так сжали кисть, что онемели. Под пристальным взглядом Шэнь Чжии она будто окаменела, и в ее опустевшей голове всплыли только два слова: «Я пропала».
Глава 15. Чжоу Иньчжи
Спокойно. Следовало взять себя в руки. Цзян Сюэнин постаралась на время отбросить лишние мысли. В конце концов, это был всего лишь взгляд, к тому же самый первый. Все только начиналось. Взгляд мужчины, обращенный к симпатичной ему женщине, легко распознать, потому что, помимо любви, в нем скрыто желание. Однако, когда женщина смотрит на женщину, которая ей нравится, в ее взгляде нет влечения – по сути, так она смотрит на близкого друга. Наверное, тень прошлой жизни слишком глубоко засела в памяти Цзян Сюэнин и она зря испугалась. С этой мыслью девушка немного успокоилась. Внутри нее бушевал ураган, но внешне он был незаметен.
Шэнь Чжии стояла рядом и даже не догадывалась, сколько нелепых мыслей успело промелькнуть в голове Цзян Сюэнин. Она велела служанке достать маленькое изящное зеркальце с ажурным орнаментом и, посмотревшись в него, заметила под глазом роспись, похожую на лепесток вишни. Ее взгляд мгновенно переменился: принцесса была тронута. Когда она только увидела Цзян Сюэнин, то восхитилась красотой незнакомой девушки и подумала, что Янь Линь увлекся ею из-за внешности. Однако та всего парой фраз показала себя с неожиданной стороны. Она явно не походила ни на одну знатную барышню: кто еще из столичных девушек был способен сказать подобное? Шэнь Чжии и Янь Линь дружили с детства, и теперь, оглядываясь назад, принцесса припомнила, что наследник титула Юнъи-хоу никогда не терял голову от одной только красоты. Значит, вторая барышня Цзян и впрямь особенная.
Шэнь Чжии подошла еще ближе, взяла Цзян Сюэнин за руку и улыбнулась.
– Ты говоришь так, что сразу располагаешь к себе. Неудивительно, что Янь Линь положил на тебя глаз. Кажется, даже я готова полюбить тебя.
Лучше бы она этого не говорила: у Цзян Сюэнин чуть не подкосились ноги. С трудом сохраняя самообладание и подавляя желание выдернуть руку, она ловко изобразила испуг:
– Прошу прощения, я слишком вольно себя веду… Не держите зла, ваше высочество.
Цзян Сюэнин съежилась и совершенно переменилась: уверенность, с которой барышня провела кистью по лицу принцессы, бесследно исчезла. Шэнь Чжии невольно нахмурилась, собираясь что-то сказать… но рядом раздался голос:
– Вы испугали ее, ваше высочество.
Принцесса обернулась к нарядно одетой девушке. Внешним лоском та лишь немногим уступала самой Шэнь Чжии. Ее одежда была сшита из лучшего шуского шелка[66], головной убор, инкрустированный жемчугом, стоил целое состояние, а на запястье поблескивал нефритовый браслет цвета овечьего жира без единого изъяна. Брови изогнуты, будто дальние горные кручи, глаза как у алого феникса[67], водопад черных волос, и кожа сияет, как снег. Не столь ослепительная, как Цзян Сюэнин, из-за которой сердце замирало от зависти, тем не менее выделялась среди прочих столичных девушек, привлекая внимание яркой, благородной красотой. В ее чертах читалось врожденное достоинство, даже улыбка на губах внушала невольное уважение. Сразу видно – особа незаурядная. Это была Сяо Шу, старшая дочь Чэн-гуна. Цзян Сюэнин знала эту девушку: в прошлой жизни весь ее род вырезали по приказу Се Вэя.
До сих пор та лишь наблюдала за разговором и только теперь решила вмешаться. Шэнь Чжии, впрочем, не одобрила ее замечание. Поглядывая на Цзян Сюэнин, Сяо Шу с улыбкой развернула благоухающий веер, склонилась к принцессе и прошептала несколько слов. Глаза подруги заблестели. Шрам под ее левым глазом, теперь похожий на лепесток вишни, заиграл новыми красками, преобразив лицо. Шэнь Чжии рассмеялась и хлопнула в ладоши:
