Ангелина Скалкина – главный герой, она же Ангелина Елизавета Минина
Моника Абриль Эррера +
Ее дочь, Ханна Моника Эррера
Первый муж Моники – Паскуаль Перес Кампос
Пасынок Моники в первом браке – Хуан Паскуаль Кампос
Второй муж Моники – Альваро Рауль Эррера, адмирал Южного флота Далерии
Свекровь Моники – Виктория Лореа Эррера +
Золовка – Гарази Виктория Эррера
Подруга золовки – Розита Элиа Молина
Папа Моники – Хосеба Алекс Видаль
Мама Моники – Абриль Вероника Видаль
Сестра Моники – Луиза Абриль Видаль
Брат Моники – Пау Хосеба Видаль
Друг Альваро – Диего Бруно Гальего
Друг Альваро – Альберто Даниэль Рамос
Дознаватель Энтони Альберто Арройо
Кучер… Франсиско Рейес, покойный
Аитор Асьер Сото – жених Гарази
Алонсо Асьер Сото – старший брат жениха
Эл Перес Ньето – кучер из полиции
Дарри – ликантроп
Эл Райан Серрано – ведьмак
Король – Кристиан Асьер Кастильо.
Двоюродный брат короля – Мартин Мануэль Кастил
Его жена энна Амелия Майте Клементе
Эла Пилар Васкес – журналистка
Эктор Гайска Ромеро – один из детей
Мать – Анна Ромеро, отец Гайска Ромеро
эн Уго Диас – маг, специализируется на лечении
Обращения – эл и эла, к драконам драк и драка, к русалам – морерожденный и морерожденная, или мор и мора, сократили, к аристократам – эн и энна
Пролог
– Дай Бог тебе здоровья, Гелька! И мужика б тебе хорошего!
Петрович сунул деньги в карман. Геля махнула рукой.
– Иди, дядь Вась, поздно уже. Не надо мне мужика, мне лучше деньгами.
– Эх, Гелька, будь я на тридцать лет помоложе, я бы – ух!
– Иди, ухарь. Иди, не морочь мне голову.
Петрович понял, что еще сотку не накинут, и отправился восвояси. Скорее всего, в аптеку, за настойкой.
Геля рывком передвинула ящик с места на место.
Уффффф!
Заныла простуженная шея.
Вот, сама ведь дура, сама все понимала, а вчера вышла без шарфа. На улице солнышко, тепло, греет, а вот что ветерок…
Результат – шею просквозило, голова не поворачивается, все ноет, а работать как? Как хочешь, так и работай, вот еще и товар привезли. Пришлось Петровича просить о помощи, так-то Ангелина и сама могла машину разгрузить.
Чего там грузить-то?
Скобяные изделия?
Ха! Ангелина те ящики во всех видах видала, когда шея не болела!
– Женщина! Я к вам обращаюсь! Это что такое?!
Геля обреченно вздохнула. Горестно заныла шея.
Покупатель явно пришел особо вредный, таких по голосу узнаешь. Мозгожор вульгарис. В том смысле, что и вульгарный, и обыкновенный. Купит две копеечных вилки, а нервов вымотает на три сервиза Екатерины Второй. Того самого, с лягушкой, которая даму и задавила.
А у нее даже сил скандалить сейчас нет, шея болит невыносимо, компресс, что ли, сделать? Или натереть чем? Так дома из лекарств только активированный уголь, а до круглосуточной аптеки еще пилить и пилить! Она просто не дойдет!
Настроение упало на уровень плинтуса.
– Вы только посмотрите, что мне продали! Разве этим можно пользоваться?!
Судя по голосу, вместо яйца Фаберже даме продали упаковку куриных яиц.
Геля развернулась – и воздвиглась за прилавком.
– НУ?!
Покупательница нервно икнула – и уронила на прилавок сверток.
Настроение пробило пол и ушло в подвал. Кажется, там оно собиралось рыть окопы.
– Пользоваться – можно. Но лучше по назначению.
– По назначению и нельзя! Вы только посмотрите, какой ужас! Ручка изуродована!
Ангелина вытащила сверток, отряхнула с него осколки стекол – и развернула.
Сковорода.
Ага, они такими торгуют. Хороший качественный чугун, как у бабушки, она лично эту кузницу находила, договаривалась. Не сковородки, а произведения искусства. Чугун, толстенькое увесистое дно, ручная работа, дубовая ручка, отполированная, красивая… Вот в эту ручку и тыкала пальцем покупательница.
Изуродована?
Ну… как? Царапина и правда глубокая, корявая, чуть не до заноз, кто-то ножом прочертил, что ли? На функционал сковороды это не влияет, ею преотлично можно пользоваться. Но выглядит некрасиво.
А только вот Ангелина лично с Пашкой-кузнецом договаривалась, и лично все осматривает. Ее ж магазинчик, ее товар, ее репутация!
Не было такого!
Вывод?
– Какого числа сковородку покупали?
Оставшиеся целыми витрины жалобно звякнули.
– Ше… шестого.
– Смотрим видео?
– Какое видео? – опешила мозгожорка.
Не вязалось это слово с небольшим ларьком, заставленным всевозможными металлическими изделиями. Кастрюли, сковородки, мангалы, шампура, вилки, ложки, поварешки, турки… да чего тут не было! И над всем этим царила сама Ангелина, очаровательная в любую погоду и с любой сковородкой.
– А вот, – Ангелина потрясла телефоном, на который оно и выводилось. – И звук пишется, и все остальное. Чек у вас с собой? Сейчас по времени посмотрим, проверим, у меня все за год сохраняется на диске.
Вообще, за два года, но зачем кому-то об этом знать? И старые архивы есть, если что, Ангелина специально под них носители покупала.
Тетка побурела.
– Вот чек!
Ангелина кивнула и принялась искать нужный момент.
– Вы покупали?
– Муж.
– Угу.
На камеру было отлично видно, как мужчина выбирает сковородку, как ее упаковывают, перевязывают бантом… вообще-то, свинство это – дарить сковороду на Восьмое марта в подарок.
Если он этим чугунием по лысине получил, так поделом ему. Но в чем виновата сковорода?
– Товар отпущен в хорошем состоянии. Все видно?
– Видно, – кисло признала тетка.
– Претензии есть?
– На кой мне эта дрянь?!
– Это вы с мужем разбирайтесь! А мне будьте добры за витрину возместить! А то сейчас мигом ментов позову. Ну?!
Тетка даже съежилась. Ангелина сама по себе производила впечатление, а в плохом настроении – впечатляла вдвойне. И впечатать могла тоже. Сковородкой.
– Нет у меня денег.
– Да неужели?
– Слушай… давай договоримся?
Угу. Шла скандалить, а когда поняла, что лохов здесь нет – включила заднюю. С таким поведением Ангелина сталкивалась регулярно.
– И о чем?
– Ну…
Клавдии Михайловне вообще можно было только посочувствовать. Когда муж находит твою заначку, которую ты на сапоги откладывала, и покупает на нее сковородку в подарок, да еще дарит на Восьмое марта…
Так на ручке и появилась царапина. Клавдия Михайловна в супруга сковородкой запустила. Неудачно для сковородки.
Для мужа-то удачно, он жив, а сотрясение мозга вылечат. Спинного, головной там давно уж атрофировался за ненадобностью. Но при чем тут Ангелина? Она бы могла подумать о возврате, если бы к ней пришли по-человечески, попросили, с самого начала поговорили по-хорошему.
Нет?
И еще витрину разбили?
Ладно.
Ангелина согласилась принять сковородку и пять тысяч сверху, как залог, а Клавдия Михайловна как сможет, так и оплатит дело рук своих. И обойдемся без протокола.
А настроение все равно испортилось окончательно.
И шея болит. У соседки в торговом ряду удалось перехватить таблетку, но та оказалась двойного действия. Боль приглушила, а мысли притормозила. И все вокруг воспринималось чуточку нереально.
Так что вечером Ангелина забрала с собой сковородку и отправилась домой. Да, в марте, поздно вечером, по темным улицам.
И плевать. Кто нападет – тому и сковородка пухом.
Но на Ангелину никто не напал.
Правда, и домой она не дошла, словно растворилась в воздухе.
Вместе со сковородкой.
Глава 1
– Помогите!!!
На крики Ангелина реагировала неохотно, тем более – болела шея. И вообще… сейчас она орет: «помогите!», а через пять минут: «не тронь моего мужика, стерва, он меня жизни учит, по-семейному!». Но в этот раз Ангелина свои принципы нарушила.
– Мама!
Отчаянный детский голос мигом подорвал Ангелину с места. Хорошо ей свое детство помнилось, на нее хоть руку и не поднимали, но такое иногда случалось, что лучше б поколотили!
Женщина в два прыжка оказалась у переулка, свернула туда…
Это чего – кино снимают?
Какая-то доисторическая пакость на колесах стоит, кажется, карета, и из нее тянут женщину в красивом платье. И с другой стороны – маленькую девчонку, лет пяти. И та орет дурниной, и женщина орет, а вот режиссер не орет.
И камер не видно, и ужас явно не наигранный, и… может, камера скрытая? Или ток-шоу какое? Их последнее время столько, идиотских, что дурдом на выезде от зависти плачет.
Мужчина перехватил девчонку поудобнее. Второй извлек из ножен настоящий свинорез.
– Шмат, заткни малявку!
Долго сомневаться не пришлось, в металле Ангелина разбиралась лучше, чем в любом кино. Нож точно был не бутафорский.
– НЕЕЕЕЕЕЕТ!!! – закричала женщина. И столько отчаяния было в ее голосе… нет, это не игра. Так могли бы играть Алентова, Фрейндлих, Голубкина, но не дурехи с наклеенными ресницами и силиконовыми губами. А других сейчас и нет на экране… за редким исключением.
Геля сорвалась с места.
Метнуть чугунную сковороду?
Для кого-то это нереально, а вот Геля справилась. Мужчина с ножом улетел – только подошвы в воздухе мелькнули. И сковорода звякнула о мостовую. Не асфальтовую, наборную, из камней, как в старых фильмах про Лондон.
Она осталась безоружной?
Женщина с сумочкой не бывает безоружной, это – факт.
Сумка хобо сама слетела с плеча, раскрутилась в воздухе, как праща, и четко врезалась под челюсть тому, кто тащил женщину.
Негодяй улетел в дальние дали.
– СЗАДИ!!!
Крик оказался кстати. Геля пнула ногой назад.
– Аххххх!
Геля развернулась – и пнула уже вперед. Если первый раз она попала куда-то ниже пояса, то второй раз – в подбородок. А женским ботиночком сорок первого размера, да на толстой подошве, да типа «солдатский берц» – это ни разу не ласково. Потом не зубы вставлять надо, а всю челюсть чинить.
Мужчина стек вниз.
Геля подумала, что шея чувствует себя получше. Оказывается, надо было не свою лечить, а чужую намылить? Только вот с какими последствиями? Мысли текли туго, она посмотрела на женщину.
– Тут кино снимают?
– Мама!!!
Малявка пролезла через карету и кинулась на шею матери.
– Мамочка!!!
Женщина крепко прижала к себе девочку, и посмотрела на Гелю глазами, полными слез. Не наигранных, она явно хотела реветь, но сдерживалась, чтобы не пугать дочку.
– Меня зовут Моника Абриль Эррера. Это моя дочь, Ханна Моника Эррера.
– Очень приятно. Геля… то есть Ангелина Скалкина. А чего тут вообще происходит?
– Мы ехали домой, когда на нас напали. Карету остановили, а вот что с кучером? – Моника оглянулась.
Ангелина потерла шею. Та опять начинала ныть, а до волшебной таблеточки далеко. И до аптеки – тоже. А до дома?
Вообще, эта Моника производила впечатление чистокровной аристократки. Вот полное попадание. Вся такая, как статуэтка, волосы черные, гладкие, глаза большие, синие, лицо словно фарфоровое, и девчонка, как куколка. Одеты они обе… вот не сойти ей с места, если это не ручная работа! И явно дорогие шмотки. Только несовременные. Ощущение такое, что платье шили для какого-то фильма. Жакет с жабо, с вышивкой, приталенный, юбка длинная, чуть не мостовую подметает, спереди она укорочена и ботиночки видны на кнопочках, цвет, кажется, синий. Вот в историческом фильме оно бы смотрелось аутентично. А выйди в таком днем на улицу – пальцами показывать начнут.
В зданиях Ангелина не разбиралась, дома они и дома, в мостовых, а вот карета, лошади, этот костюм… Что-то вокруг не то творится.
И в ушах, и на пальце у Моники целое состояние болтается. Золото Ангелина отличала. А уж с рубином, да с таким, размером с ноготь большого пальца… такое разве что супруга мэра города себе может позволить. И то, считай, это его годовой бюджет. Города, не мэра, тот себе столько воровать не позволяет.
Ангелина прошла вокруг кареты, заодно сковородочку подобрала свою, это залог, пока деньги за витрину не вернут, у нее сковородка останется, и кучера посмотрела.
М-да.
Это – не кино.
И чего теперь? Паниковать?
Как-то ей не паникуется, однако. Несмотря на труп человека под ногами. После стольких лет работы на рынке инстинкт самосохранения включился автоматом. И сразу же отключил все остальное. Ахи, охи, вздохи и трепеты.
Когда вокруг неясно что творится – надо драпать, а потом уже думать и страдать. Только вот куда тут рвать когти? Ангелина потерла лоб сковородкой. Как-то машинально получилось.
Она не знает? И на родной городок место не похоже?
Ну и ладно, вот у нее тут местные аборигены бегают, с ними и будем работать.
– Моника… его, кажется, убили.
Интересно, в истерику сорвется? Или как?
Сорвалась бы. Точно – хотела, но ребенок-то рядом! Огляделась вокруг.
– И что же мы… как мы…
А вот так. С Божьей помощью. А у Него работы много, потому он и послал – Ангелину. Она поможет, точно! И Монике, и себе.
– Ты вообще далеко живешь?
– Минут десять отсюда…
– А дорогу-то помнишь?
– Д-да.
– Пошли, провожу.
– Пешком? – удивилась Моника.
Диалог получался вполне безумным, но Ангелине после таблеточки было все равно, а Моника слишком хотела жить.
– А как? Я с вашими копытными не умею, а сидеть тут до утра и ждать – так себе затея. Кто нас найдет первым – представители закона или преступники? Учти, от пятерых я уже точно не отобьюсь, с этими-то повезло, они просто на меня не рассчитывали и ничего от бабы не ожидали. Потом может быть хуже.
С этим Моника была согласна, махнула рукой и погладила девочку по голове.
– Хани, мы сейчас пойдем домой.
Что самое интересное, про кучера – ни слова. Решила сосредоточиться на главном? На ребенке? Тоже неплохо. У нормальной матери в критической ситуации просыпается инстинкт сохранения ребенка, остальное все побоку. Хоть там что рядом с ней творись! Хоть ракету запускайте, она сначала малявку вытащит, а уж потом посмотрит по сторонам.
Хорошо, без истерик обойдется.
– Да, мамочка.
Ангелина посмотрела на девочку. На грязь под ногами.
– Иди-ка ты сюда, мелкая.
С ее ростом – посадить малышку на шею несложно. Мышца, конечно, болеть продолжает, и пусть. Будем считать – компресс. Такой, увесисто согревающий, главное, чтобы не описалась.
– Она на горшок-то приучена?
– Конечно! – даже обиделась Моника. – Спасибо вам, эла!
– Кто я?
– Эла. Или вы из благородных?
Геля вздохнула.
Она уже понимала, что творится немного не то. И дома вокруг совсем другие, и созвездия на небе незнакомые, и мостовая под ногами такая, что любого мэра за нее просто камнями побьют. Выломав их из этой самой мостовой, ага. У нас, конечно, тоже после паводков декоративная плитка под разными углами лежит, но это явно просто булыжники, которые рассыпали и утрамбовали.
Явно она не там, где была. Еще вот и две луны наверху… удивления особо не было. Во времена разгула фантастики? Да и просто после работы на рынке? Таким Ангелину было не удивить!
Попала?
Ну… может быть и такое. Хотя кто тут попал – еще неясно, в себе Геля была уверена, а вот в окружающем мире – посмотрим. Хлипкий он какой-то.
– Наверное, не из благородных. А вы?
– Я энна. Но это неважно, я вам жизнью обязана, и своей, и дочкиной, так что… вы мне теперь родная.
– Я бы для любого человека так поступила.
– Я понимаю, Ангелина. Но я считаю себя обязанной, а неблагодарность – страшный грех.
Это Ангелина понимала, сама не любила неблагодарных поросят. И раз уж ей нужна помощь, почему бы не воспользоваться? Хоть информацию какую получить.
– Если родная, можем разговаривать проще? – почти умоляюще спросила она. – Я себя плохо чувствую, на вежливость сил нет.
У Моники их тоже не было. А жертвы Гелиного плохого самочувствия на мостовой валялись.
– Просто Моника. Геля, можно так?
– Конечно. Спасибо.
– Это я должна тебя благодарить. Если бы не ты!..
Ангелина зажмурилась, потом медленно открыла глаза. Хотя бы противные мошки перед глазами пропали.
– Моника, я вообще не понимаю, как я тут очутилась. Зовут меня Ангелина, шла я после работы домой, тут ваш крик, я побежала на помощь, но на мой дом это не похоже. Совсем.
– А, так ты, наверное, из другого мира?
Сказано это было так просто, что Ангелина даже рот открыла.
А что – так тоже можно?
– У вас это практикуют?
– Не так, чтобы сильно. Говорят, драконы могут открывать порталы между мирами. И в море есть ворота, там реальность размывается, русалы переплывают из мира в мир. А людям это недоступно.
– Везде дискриминация. А у вас и драконы водятся?
– Да. А у вас – нет?
– На Земле драконов нет.
– А на Ардейле вот есть, – кивнула Моника. – У нас многорасовый мир. Значит, ты просто перешла к нам… Такое случалось и раньше, и потом будет случаться. Я плохо разбираюсь, маги лучше, они говорят, что миры – это как много мыльных пузырей в общей массе, а если так, то можно провалиться через стеночку. Была в одном пузыре, окажешься в другом. Редкость, но случается. Есть в мирах какие-то точки, в которых это проще сделать, наверное, ты через такую и прошла.
Ангелина вздохнула.
Перешла, значит. И как обратно – непонятно. Пойти к драконам? Можно, но не пешком же? И в море ей тоже не светит, ей же не абы какой портал нужен, а конкретный, который домой. А то попадешь… да и домой – куда? В море? И плыви на сковородке до берега? Ангелина, увы, плавала строго в одном направлении. Сверху – вниз.
А есть и еще варианты. Вот выкинет тебя в Африке, и там-то сковородка и пригодится. Когда тебя жарить будут и жрать. Всем племенем.
– Магия. Другой мир. Замечательно, а идти-то нам куда?
– В ту сторону. – Моника пошла первой, Ангелина за ней. Ханна крепко держала добрую тетю за уши, давно ей таких покатушек не перепадало. – Странно. Ты такая спокойная.
– А орать надо?
– В хрониках пишут, что люди и с ума сходили при переходе.
Геля хохотнула.
– Если я в детстве не рехнулась, сейчас мне уже ничего не угрожает.
– Почему?
Ангелина вздохнула. Рассказать, что ли? А что она теряет? Никому не говорила, а сейчас вот – потянуло. Точно, таблеточки. Интересно, что они в обезболивающее намешивают?
– У меня мама – поэтесса. Папа – художник. Оба гении, и оба – непризнанные. Как я у них не сдохла – чудом. До пяти лет с бабкой была, потом та умерла, я оказалась у родителей, а у них каждый день такое… то истерики, то ссоры, то скандалы, то дружки приходят, то гулянки, то папаша из окна прыгать хочет, мамаша его держит. То мамаша собирается травиться таблетками, а папаша в скорую звонит. К пятнадцати мне уже любое море было по это самое место, что они творят, я даже не смотрела, я совершеннолетия ожидала, как мужа домой не ждала.
– Поэтесса? Художник?
Ангелина пожала плечами.
Да, знала она, что видит Моника, отлично знала.
Сама Ангелина подходила под типаж «русская красавица», «кровь с молоком». Рост метр девяносто. Чуть не шестой размер груди, весьма объемная попа и при этом тонкая талия. Как – тонкая? В сравнении с окружающей роскошью. А так…
Коня останавливать на скаку и по горящим избам шляться – да не вопрос. Хотя такая роскошь не в каждую избу пройдет. Это при матери – хрупкой натуре тоще-глистного типа и папаше, которого соплей перешибешь. Конечно, смотрели они на дочку с ужасом.
У них – и такое родилось!
Бабушка, кстати, говорила, что Гелька – копия деда. Такого нормального русского мужика, который подковы гнуть мог, а на мешки с мукой поглядывал свысока и таскал по три штуки сразу.
Волосы – каштановое каре, глаза – средние, серые, ничего особенного. Обычная, как все. Но вот объем – да.
– Вот так. Поэтому смутить меня другим миром вообще будет сложно. Нормальное образование при таких предках получить было нереально, пошла после девятого класса в колледж, тоже насмотрелась разного.
– Ага, – что такое колледж, Моника не знала, но вывод сделала верный. Там – учат. – А потом?
– После колледжа пошла работать. Сначала подай-принеси, потом продавцом, потом пригляделась, чем заниматься хочу, мне от бабки квартира досталась, родители ее чудом никуда не просадили. И то потому, что бабка меня там и прописала, и какие-то условия обставила… продать нельзя было. И бабкина подруга бдила, соседка, теть-Катя, сейчас она уж умерла. Заложила квартирку, открыла ларек, торговать начала, развернулась потихоньку. Сейчас уж и долг вернула.
– А чем торговала?
– Вот этим самым, – Геля показала сковороду. – Металлом. Посуда металлическая, столовые приборы, наборы, для шашлыка разное, мангалы… я с мастерскими договаривалась и ширпотреб таскала, и под заказ мы много чего делали, у нас хорошо брали.
– Понимаю.
– Замуж вышла, муж оказался судак рогатый, начал гулять от меня, я однажды прихожу домой, а он там в постели с бабой. Такой, типа глиста в корсете, и мне еще высказал, что со мной спать, как с медведем. У него натура тонкая, поэтическая, разнообразия требует… такого, изящно-силиконового. Я их обоих и выкинула. Он мне потом еще нервы мотать пытался, пришлось второй раз его с балкона спустить. Ничего, второй этаж – не девятый, даже ноги не переломал, а что орал…
Ангелина вспомнила, как за шкирку держала экс-супруга вывешенным в окно… сам дернулся, сам и виноват. И воротники плохие. Китай, одно слово.
– Судак, – согласилась Моника. Половину слов она не понимала, но супружеская измена, она в любом мире женщинами не одобряется.
– Так что смутить меня или просто выбить из колеи – сложно. Да и характер такой… спокойный. А ты вообще кто? Энна – я поняла, а что они вообще делают?
– Я… – Моника кивнула на вывеску, мимо которой они проходили. – Может, зайдем, посидим? Там и поговорим спокойно, а то на ходу сложно. И у меня нога побаливает, и холодно.
– А до твоего дома далеко?
– Нет. Но в таверне точно будет спокойнее, чем у нас сейчас. А деньги у меня есть.
Ангелина отказываться не стала.
После работы она устала, проголодалась, а когда тут удастся поесть? Кто ж знает?
Ну и цены посмотреть, и местные нравы тоже неплохо.
– Таверна «Рыжий Кот». Я умею читать по-вашему?
– Вроде как это умение дается при переходе. Но только если ты умела читать у себя.
Ангелина кивнула.
– Понятно.
И Моника распахнула дверь.
* * *
Таверна оказалась чище и лучше, чем ожидала Геля.
Несколько больших общих столов, лавки. Стиль «лофт», только не хитровыделанный, а первоначальный, как было до появления пластика.
Несколько столов на четыре-шесть человек уже со стульями, не с лавками. И маленькие столики на двоих, в самом темном углу. К такому и направилась Моника, плотнее запахиваясь в плащ. Смотрелась она тут все равно, как лебедь в бане, то есть совершенно неуместно.
Зато Ангелина сразу определила, что она – впишется. Нормально, и не таких дома видела. В пивнушке через одного, а уж какие колоритные существа к родакам заглядывали – тут таких и не водилось, поди! Видывала она таких непризнанных гениев, что от них даже психбригада шарахалась! Куда там драконам!
– Чего изволите, энны?
Трактирщик возник рядом. Одарил нечитаемым взглядом Монику, восхищенным – Ангелину, особенно ее верхние достоинства, сложил руки на груди.
– Два ужина, эл. Без вина, – распорядилась Моника.
– Вода есть? – рыкнула Ангелина. – Из колодца! И чашки чистые?
– Есть, – трактирщик следил за тем, как она вдыхает и выдыхает воздух. – Подать, энна?
– Подавайте.
Мужчина ушел. Геля ссадила с шеи малышку Ханну и устроила ее на стуле. Подумала, сняла куртку и накинула на нее. Девочка завернулась и улыбнулась.
Симпатичная девчушка, волосы шикарные, золотистые кудри с легким рыжеватым отливом, глаза огромные, синие, яркие, личико фарфоровое, точеное, муж у Моники точно красавец. Потому что на маму Ханна не похожа. Значит – в ту родню.
– Вкусно пахнет.
Ангелина кивнула.
Вкусно.
Должны ж и у нее быть слабости? К примеру – духи. Флакон стоил дорого, но пахло действительно вкусно, чем-то апельсиновым, лимонным, свежим, и запах долго не исчезал, достаточно было поднести запястье к носу, чтобы его ощутить.
– Если спросят, говори, что ты полукровка дракона, только зверь не пробудился, – подсказала Моника.
– Почему?
– Ты на них похожа. Они тоже крупные, мощные, и одеваются, как им нравится. А что дракон не проснулся, так тоже случается.
– За это не прилетит?
– Нет. Обычная история на Ардейле. Драконы любвеобильные, но наследственность – дело сложное, ребенок может стать драконом, может не стать. Все понимают.
Ангелина пока не понимала, но ладно.
Легенда должна быть. И эта ничем не хуже других. Да и… выделяется она. В джинсах, в футболке, свитере и куртке.
Причем на футболке надпись: «Ни стыда, ни совести, ничего лишнего» и пучеглазая лиса, а на свитере «Мотаю нервы. Качественно». Хотя здесь же не прочтут!
Ага. Тогда – абстрактный орнамент.
Сковородка мирно стояла рядом. На стол опустились тарелки.
– Три серебряных.
– Сколько? – ахнула Моника.
– Три…
– Сколько? – Ангелина начала воздвигаться из-за стола.
– Ну… два.
– А если подумать?
– Серебряный и четыре медяка. – Ангелина была выше трактирщика аккурат на голову. И сковородкой по ладони похлопывала убедительно.
Моника выложила две серебряные монеты и получила в ответ горсть мелочи. Сунула ее в карман плаща.
– Приятного аппетита, Ангелина.
– Геля.
– Я помню, просто сразу не получается. Хани, будешь булочку?
Девочка уже уснула прямо на стуле.
* * *
Каша была переварена, мясо напоминало подметку, квашеные овощи отчетливо воняли уксусом – Ангелина не привередничала. И не такое есть приходилось.
Вы знаете, что может художник сделать с кашей?
Вы не хотите этого знать. И соседи тоже не хотели, но пожарных вызывали регулярно.
Готовить Геля научилась в шесть лет, могла сварить яйца, макароны, даже кашу варить научилась. Жить захочешь – не так раскорячишься.
Моника ковырялась в своей тарелке, пила воду, потом подсунула свою порцию Ангелине, и та не стала отказываться.
– Спасибо.
– Ты мне жизнь спасла.
Геля пожала плечами.
– Так получилось.
– Не прошла мимо.
– Кто тебя убить-то хотел? Знаешь?
Моника потерла лицо.
– Нет. У меня тоже… свое. Не художники с поэтами, но сложно было.
– Расскажешь?
– Конечно.
У Моники детство было немногим лучше. Даром, что аристократка, жизнь их тут не баловала и персиками не кормила. Моника с детства была красоткой, но вот денег в семье не водилось. Так что родители выдали ее замуж за мужчину на сорок пять лет старше. Сопротивляться? Да Монике тогда это и в голову не пришло! Если у Ангелины родители были безалаберные, то у нее авторитарные. Давили танком. Возражения? Самостоятельность? Нет, не слышали! Папа-мама сказали прыгать – бегом, и плевать, что впереди обрыв, жить захочешь – летать научишься.
Замуж она вышла, прожила с супругом аж полтора года, забеременела, и тут супруг померши. На радостях, наверное.
Если бы родился сын, он бы получил часть состояния. Родилась Ханна.
Моника была уже третьей супругой, двух предыдущих ее муж пережил, от второй супруги у него и сын был, эн Хуан Паскуаль Кампос.
Моника, конечно, так не выражалась, но Геля поняла. Сын был – полный Хуан. Мачеху он в постель пригласил почти сразу, труп зарыть не успели, спасло только то, что она была глубоко беременна. И лежала не вставая, а полежать рядом лекари крепко запрещали.
Тут и ее родители приехали, надеялись на сыночка и часть наследства. Так что до родов у Моники было все хорошо и спокойно. А вот потом…
Родилась Ханна.
Закон в таких случаях гласит, что дочерям выделяется десятая часть наследства отца – в приданое. То есть часть выделяется, кладется в банк, а матери выплачиваются проценты. Алименты до совершеннолетия ребенка, на что-то ж растить его надо! В случае Моники – небольшие. Жить на них можно, но хорошо жить уже не получилось бы.
Родители плюнули и уехали. Забирать дочь с собой они не торопились, вдова с ребенком теряет свою ценность на брачном рынке, да еще и сына родить не смогла, фу!
Хуан начал распускать лапы, уехать-то Монике было некуда. Она уже думала найти себе где-то квартирку, но – энна же! Моника была почти не приспособлена к жизни. Стирать, гладить, готовить… ну не умеет она это! Не учили ее ничему полезному! А жить как?
Оставалось терпеть, отбиваться от пасынка и лихорадочно писать всем родным, может, ее хоть кто-то примет? Пока желающих не находилось. Хорошо еще первый год, пока она кормила малышку, пасынок ее не трогал, да и Моника тогда пополнела, волосы лезли, пятна на лице, не красотка. Потом кормить перестала, начало все приходить в норму, Хуан активизировался, но сделать ничего не успел.
Ханна оказалась на редкость спокойным ребенком и радовала мать крепким здоровьем, хорошим сном и аппетитом, а потом еще и сообразительностью. Моника ходила с ней гулять в парк, неподалеку от дома. Долго гуляла, каждый день часа по три-четыре.
Там ее счастье и нашло.
Альваро Рауль Эррера.
Мужчина тоже ходил в этот парк. Воевал, был ранен, ему рекомендовали гулять побольше, чтобы восстановиться и разработать ногу. И он ходил кругами. И Моника ходила с малышкой.
И… как-то постепенно они начали разговаривать, потом уже ждали встреч, а потом…
– Я тогда не знала, что он – Эррера, даже и в голову не пришло.
– Эррера – это что?
– Ах, ну да!
Эррера оказались весьма состоятельной семьей. Деньги, благородство, древность рода. Завидный жених. Почему до сих пор не окольцованный? Были причины. Альваро сделал Монике предложение, которое было принято с радостным визгом, потом удочерил малышку Ханну, и стали они жить-поживать, добра наживать.
Догадываетесь, что случилось потом?
Правильно, конец сказки. Сказки всегда заканчиваются свадьбой.
Альваро был моряком, более того, одним из адмиралов, адмиралом Южного флота Далерии, и в плавании проводил не меньше полугода. А иногда и побольше. Работа такая, кораблями в ванночке не отделаешься, приходится надолго оставлять дом.
Монику это не смущало, она спокойно ждала любимого и собиралась ждать, сколько понадобится.
Проблема выползла, откуда и не ждали.
У Альваро обнаружилась родня. Которая, пока адмирал был дома, ограничивалась двухдневными визитами вежливости и источала мед, а стоило Альваро уйти в плавание, как матушка свалилась Монике на голову, как птичье добро. И начала вести себя примерно так же. Все трое.
Матушка. Виктория Лореа Эррера. Сестра – Гарази Виктория Эррера. И вот у этой сестры была еще и подруга. Некая симпатичная энна Розита Элиа Молина.
Моника бы их с удовольствием выгнала вон, но… мать ведь! Альваро такое может и не одобрить.
– И подругу хотели выдать замуж за твоего мужа?
– А… откуда ты знаешь?
– Такие во всех мирах одинаковы, – вспомнила Геля свою свекровь, которая с гордостью могла носить прозвище «Свекобра». Еще б и змей за пояс заткнула. Любовь Федоровна всю дорогу считала, что такая кобыла – не пара для ее нежного, трепетного и тонко чувствующего мальчика. То, что мальчик в тридцать лет упорно искал себя то на диване, то в пивнушке, ее не волновало. Не она ж оплачивала поиски, а кобыла-жена.
– У тебя тоже… было?
– Угу.
Моника погладила Ангелину по руке.
– Это сложно…
Сложности были у всей семейки бывшего мужа с Ангелиной. Но это уже детали. Так что Геля продолжила слушать.
Вот, Альваро в плавании, а его родня – к Монике домой. И ведь не выгонишь, потом это ТАК преподнесут мужу – не отмоешься. А еще Хуан. Который тоже считается ее родней. И которого тоже привезла с собой свекровь. Пока он руки не распускал, но Монике и намеков со взглядами хватало.
А еще обещают приехать родители Моники и привезти с собой ее младшую сестру и младшего же брата. Сестру надо вывозить в свет, искать ей мужа, Альваро же поможет, правда? А брата надо пристраивать на службу. И – тадаммм! Угадайте, кто должен помогать бедному мальчику? Конечно, зять, они ж ему самое ценное отдали, старшую дочь, он теперь всей семейке Видаль по гроб жизни обязан.
Ангелина подумала, что это дело такое… она бы всей семейке Видаль мигом гроб обеспечила. В нем же и домой отправила. Но Моника на это точно не способна, вон как пальцы ломает.
– Гадюшник в сборке?
– Ну…
– Довели?
И с этим было сложно спорить. Моника тяжко вздохнула.
– Я не представляю, что начнется, когда приедут родители. Обычно я брала Ханну, и мы уезжали, или наносить визиты или за город, на пикник, или просто катались…
– Докатились, – подвела итог Геля. – Кому-то вы серьезно помешали. Если кучера убили, да и вас пытались, ножичек тот мужик взял не картошку чистить.
Моника сцепила руки перед грудью в замок, так не было видно дрожащих пальцев.
– Я понимаю… Но Альваро рядом нет, а я просто не могу с ними справиться! Вообще не могу… у меня от них руки трясутся! И плохо становится!
Ангелина посмотрела с сочувствием.
– Выгнать ты их не можешь. И сама извести тоже. Молча терпишь?
– А что мне еще остается? Они же не ругаются, не дают никаких поводов, но… но это невыносимо!
– Чего ты вынести не можешь?
– Я им не такая! И они каждый день об этом напоминают, каждое движение, каждый жест… а вот Розочка сделает лучше, а вот Кати изящнее… Они планировали женить Альваро на Розите, и она смотрит на меня, и улыбается, и погостить ее пригласили, и она вся такая…
Моника едва не плакала. Понятно, довели.
Ангелина только вздохнула.
Что за беда с этими аристократками, никакой житейской смекалки.
– Смотри, вот, мы пошли в лес и наткнулись на медведя. С какой скоростью я должна бежать, чтобы спастись?
Моника захлопала ресницами. Медведь как-то не влезал в ее разум, занятый родственниками. Не помещался, наверное. Но… если подумать?
– Быстрее медведя?
– Ошибаешься. Я должна бежать быстрее тебя.
– Не понимаю?
– Тебя сравнивают с идеалом? Так предоставь им еще одну точку отсчета. Похуже…
– Это как?
– Как-как, – вздохнула Ангелина. – Вот ты меркнешь на фоне Розиты, или как там ее. А если рядом с тобой окажется такая, как я? К примеру? Ты уже красотка, но на моем фоне вообще совершенством будешь. А если я еще буду вытирать руки о скатерть, сморкаться в занавеску, обрею кота твоей свекрови…
– У нее нет животных, она их ненавидит.
– Неважно. Ты поняла суть идеи? Отвешу пинка твоему… как называется сын бывшего мужа?
– Пасынок. Официально Хуан – мой пасынок. Хотя и старше меня.
– Почти как помидорка. Ему бы пасынкование произвести. Смысл ты поняла?
Моника поняла, хотя и не знала про пасынкование. Подумала минут пять, прикинула идею и так, и этак, а потом хищно улыбнулась. Аристократкам тоже свойственны отчаянные поступки.
– Ангелина?
– Я? Не-не, я не согласна. Ни за что!
– А за деньги?
– Хммм…
– Тебе же надо устраиваться в нашем мире. Вот деньги, свой дом в столице, и дело я тебе помогу начать. Деньги-то у меня есть! Я бы и так тебе денег дала, но подозреваю, что ты не возьмешь. А за работу? Побыть моей подругой, пока муж не вернется?
– Подругой? Нанятой?
– И что? Да, подругой, да, нанятой, мы просто никому об этом говорить не будем. Кому от этого будет плохо?
– Твоим родственникам? Причем всем.
– Я это переживу. С тобой. А вот если бы тебя сегодня рядом не оказалось… брррр! Ангелина, пожалуйста!
Ангелина задумалась.
А что она теряет? Да ничего, все равно неясно, что ей в этом мире делать. А жить под мостом неохота. Есть подозрения, что ничего хорошего ее там не ждет. Понятно, один раз она выплыла, и второй справится, но если можно получить нормальный старт?
– Надо разработать план. Если я приду в дом твоей подругой, меня или сожрут, или выгонят… это не пойдет. Мне нужна свобода действий и языка.
Моника поняла, что это согласие, и довольно заулыбалась.
– Я… скажи, а если я тебя найму телохранительницей? Для меня и Ханны?
– Я не телохранитель. Разоблачат сразу, да и наемный работник – это не то. Просто грызть будут нас обеих, а надо, чтобы мы, а не нас.
– Тогда кем тебя можно представить?
Ангелина задумалась.
В процессе размышления дожевала жесткое мясо, не заметив, Моника молчала, видя, что собеседница не просто так сидит, не мешала. Наконец, Ангелина кивнула.
– Мы пойдем другим путем. Хочешь, чтобы они тебя умоляли остаться рядом с мужем?
– Такого не может быть, – уверенно сказала Моника. – Я у них шлюха, Хани – отродье, мы вкрались в доверие к Альваро…
– Не надо бежать быстрее медведя, – покачала головой Геля. Что-что, а сериалов она смотрела достаточно много. Иногда просто телевизор включала, чтобы что-то бубнило, все не так тоскливо. – Ты мне вот что скажи…
Моника послушала, что ей предлагают, подумала…
– Может сработать. Если ты справишься, тебе будет тяжело с моими родственниками.
– Мне?
Не торговала ты на рынке, Моника.
– Если у тебя это получится, я для тебя все сделаю.
– Все – не надо. Давай попробуем, а по сумме договоримся потом, все равно я ваших цен не знаю.
– Слово даю. Все, что от меня зависит, я для тебя сделаю.
Моника и не собиралась обманывать. Она чувствовала что-то легкое внутри себя, искрящееся, словно бриллиант… Она так себя ощущала, когда они с Альваро шли в храм. И вот опять в ней поднимается эта волна.
И есть чувство – она все делает правильно.
Кажется, кому-то вскорости будет весело, интересно и трудно жить.
Две руки сомкнулись над столом, тонкая ручка аристократки утонула в лапе потомственной крестьянки, и союз был заключен.
Оставалось выполнить задуманное.
* * *
Завтрак был восхитительным, надо отдать должное мастерству повара. И семья собралась за столом, не ожидая ничего нового от этого утра.
Энна Виктория Лореа Эррера, седовласая и сухопарая дама лет шестидесяти, критически оценивала все. Скатерть, салфетки, цветы, сервировку… Невестка, конечно, не справляется. Сразу видно – провинция! Самая низкая оценка – невестке.
Тон не тот, для завтрака хорошо бы не шампань, а экрю, и без вышивки, исключая монограмму. И занавески, кажется, пыльные.
А детям вообще за столом не место.
Моника молчала.
Золовка, Гарази Виктория, поддакивала матушке. Заодно постреливала глазками в Хуана Кампоса, но тот не сильно отвечал. Так, иногда посмотрит в ответ.
И понятно.
Что Гарази Виктория, что ее матушка красотой не вышли. Обе – высокие, по моде, худощавые, с небольшой грудью, и – увы, обе с не по моде длинными зубами. Высокий лоб еще можно скрыть под челкой, небольшие глаза подрисовать косметикой, но выпирающие длинные зубы, как у лошади… нет, это уж перебор! А магия за такое не берется. Могут разве что старый зуб выдрать и новый вырастить… точно такой же, как и был.
Симпатичнее была подруга Гарази – Розита Элиа Молина, этакая рыжая пышка с веснушками на курносом носике. Но она на Хуана заранее не реагировала, у нее другая цель. Она, то есть адмирал, сейчас в плавании, но это ж не на всю жизнь! Куда он денется, приплывет и женится. На Розите. Вот еще бы эту Монику куда-то деть!
– Да, матушка. Я с вами полностью согласна, – как раз отозвалась означенная Моника, не поднимая глаз. И положила Ханне еще ложку варенья в кашу.
– Вырастет жирной и глупой, – подвела итог Гарази. – Девочкам вообще сладкое не надо.
Моника погладила Ханну по голове.
– Кушай, заинька.
– Мама, а я не вырасту толстой?
Ответить никто не успел.
Дверь столовой распахнулась.
Тяжелая, дубовая, чтобы открыть ее – и то требовалось приложить усилие, а уж шарахнуть… Геля – справилась.
И промаршировала к столу, с грохотом опустив на него сковородку.
Подпрыгнули все.
Особенно Хуан, рядом с которым это и случилось.
– Где этот негодяй?!
Рты раскрыли все. Особенно Виктория Эррера.
– Кхм?
– Я спрашиваю – где этот подонок?! Альваро, выходи!!!
Имя было точно знакомым.
Маман откашлялась.
– Эла! Вы…
БАБАХ!!!
Сковородка с грохотом влепилась в стол.
– Я спрашиваю, – чеканила Ангелина. – Где этот мерзавец?! Где Альваро Рауль Эррера?!
Первой не выдержала Розита, наверное, потому, что была дальше всех от сковородки.
– Вы почему так говорите о хозяине дома?!
БАБАХ!
И какая мать удержится от скандала в этой ситуации? Даже самая аристократичная – и то озвереет!
– Я сейчас стражу кликну!!!
Моника схватила свекровь за руку.
– Матушка, не надо!!! Нельзя!!!
– Почему?!
– А если что-то… скандал, репутация…
Вот это было матушке понятно. Репутация – это все. Альфа и омега, начало и конец. То есть без нее – точно конец придет семье Эррера.
– А-а… что вам надо от моего сына?
– Ах, так он ваш сын?!
Матушка и пискнуть не успела.
Ангелина в два шага добралась до нее, бросила сковородку прямо на тарелку – и крепко обняла хрупкую женщину.
– МАМА!!!
– Что?! – взвыла Гарази Виктория.
Геля, не выпуская из объятия слегка придушенную Викторию Лореа, повернулась к ней. На пол полетел канделябр. Ну и пусть его, зачем он с утра нужен?
Матушка, кажется, тоже об стол стукнулась… не страшно! Главное – еда вся цела.
– Будем знакомы! Ангелина Эррера! Я к мужу приехала! У нас сын женится! Мама, вы чего?!
Мама то ли применила прием «я жидкость, я вытекаю», то ли просто потеряла сознание.
Зря.
Ангелина ее удерживать не собиралась, она просто вернула даму на стул и полила из ближайшего кувшина. С лимонадом…
Моника стиснула кулаки под столом, чтобы сдержаться и не хохотать. Она страдает, страдает она, и вообще, в шоке, в шоке, в шоке… С дольками лимона в прическе ее свекровь смотрелась восхитительно. Теперь Монике точно будет проще – когда ее будут отчитывать или ругать. Как вспомнит… умирать будет – и то попомнит! И посмеется!
Виктория почти взлетела со стула – зря. Ангелина-то стояла рядом, и графин еще не убрала, так что мама стукнулась головой о тяжелый хрустальный графин – и сползла обратно на стул.
– Вы – кто?
– Ангелина Эррера! Жена Альваро! А что?!
Моника вскочила со стула.
– Как – жена? Это я его жена!!!
– Ты?! – Ангелина со всем возможным презрением оглядела соперницу. – Да ты кто есть? Глиста в корсете! С тобой в постели, небось, как со стиральной доской, о ребра обдерешься! Какая ты жена?!
– Альваро Рауль Эррера – мой супруг.
– Да неужели?
Ангелина фыркнула.
– Да! Вот, смотрите!
Брачный браслет на запястье Моники слегка болтался.
– А это – видела?
Ангелина вытянула вперед свою руку.
На ее запястье, в два раза шире, чем тонкая кисть Моники, тоже был надет брачный браслет. Точь-в-точь!
– А… откуда?! К-как?!
Если бы Ангелина точно не знала, откуда и как, она бы поверила. Вот артистка!
Сама же вчера этот браслет достала из сейфа, сама вчера отдала Ангелине.
– Чего? Муж подарил! Мы с ним браслетами обменялись, на алтаре, как положено, ночь провели! Семья у нас, дети! Он ко мне постоянно ездит! А тут такое дело… сын, значит, соседскую дочку обрюхатил! Я мужу написала, а он никак! А какая свадьба без родительского благословения? Не ждать же, пока внук появится! Кстати, бабуся, вы скоро прабабушкой станете!
– П-праб-бабушкой? С-сын?
Маман бледнела на глазах.
– Сын, – согласилась Ангелина. – Четверо. И две дочки, а что? Хорошая семья! Младшая… нет, в вас, наверное, никто не пошел. Я детей кормлю как следует! А у вас тут что? Сдыхоть на дохлятине! Тут что – нормальных баб нет?
Хуан откашлялся. Получилось плохо, ну хоть как…
– Простите, милая Ангелина…
БАБАХ!
Сковородка не дремала.
– Милая я – для мужа. А для тебя энна Эррера, понял, глист?
– Энна Эррера, простите, но тут ошибка.
– Чего – ошибка? Это ты ошибка, а я законная жена, понял?
– Но Альваро не может быть женат на вас, – вырвалось почти стоном у Розиты.
– Чего ты тут пискнула?
Ангелина кого угодно могла напугать. Тем более со сковородкой наперевес.
– Альваро точно женат на ней! – женщина некрасиво тыкала пальцем в Монику. – А вы… А она… У вас вообще документы есть?
– Усы, лапы и хвост – вот мои документы, – заржала Геля. – Ты чё – с горы на камушек упала? Какие у нас в горах тебе документы? Альваро обещал выправить, как в город попадем, но когда мне разъезжать! Ты хоть раз-то рожала?
– Нет.
– Оно и видно! Ни миски, ни сосиски, – заржала Ангелина, показывая на себе место для мисок, а на Хуане – сосиску. – Тоже небось, влезешь – так о кости уколешься. Я то с брюхом, куда мне вниз, то с малым на руках, тоже некогда, то муженек как приедет, новым наградит… вот, кстати, и документы выправим, все честь по чести! На всех и сразу!
– Бред… это просто бред!!! – простонала маман.
– Чего это – бред? Муж мой – где?!
Моника выпрямилась.
– Уважаемая энна Ангелина…
– Во, уже лучше. Не все здесь хамки.
– Уважаемая энна Ангелина, я полагаю, что произошло недоразумение. Может, я покажу вам портрет Альваро Рауля? И мы сразу все поймем?
Первый раз за всю семейную жизнь Моника удостоилась благодарного взгляда от свекрови.
– Да! Конечно!!!
К портрету Ангелина прошагала первой. Благо Моника ей вчера и галерею показать успела.
А ничего так мужчина.
Симпатичный, темные волосы, темные глаза, этакий испанский гранд. Правда, слегка потрепанный штормами. В буквальном смысле, кто кораблекрушение хоть раз пережил, тот поймет. Здесь шрам, тут шрам…
– Ну. Вот мой муж! А энто кто? Родственнички, что ль?
– Предки, – простонала маман, тяжело опираясь на Монику.
– Ну, ничего так. Аппетитненькие.
Розита тихо икнула. Громко ей уже икать было страшно.
Ангелина развернулась, попутно наступила на ногу золовке, провела сковородкой по ребрам Хуану и слегка притерла к стене Розиту.
– Какие у вас коридоры узкие! Тут только глистам ползать! Гы-гы!
Смешок особенно удался, Геля собой загордилась. Ах, какие ж у аристократов бывают большие выразительные глаза. Один в один – какающий мопс! Которому под зад ногой поддали в процессе[1].
В столовой слуги уже убрали часть приборов, что-то заменили, и Ангелина хлопнулась во главе стола, поставив на скатерть локти и положив рядом с собой сковородку.
Никто, даже свекровь, не посмели вякнуть. Харизма, однако!
– Ну?
– Уважаемая энна Ангелина… дело в том, что я – энна Моника Эррера, а это мой муж.
– Мой же!
– Видимо, и мой, и ваш, – вздохнула Моника, трагическим жестом поднося ладони к глазам. Заодно и смешливые искорки в них скрыла. Отчаяние это, отчаяние, а не отчаянный хохот.
– Чего это ваш? Мой он! Мы уже двадцать лет вместе!
– Вот. А мы заключили наш брак в прошлом году.
– Что?! Какой-растакой брак?
Сковорода опять опустилась в опасной близости к Хуану. А чего он тут так провокационно сидит? И подпрыгивает тоже интересно, надо еще раз попробовать. Кажется, он даже ногами не отталкивается, так, на ягодичной тяге и взлетает. Феномен-с!
– Наш с ним. Ангелина, прошу вас… мой муж… или ваш… Альваро сейчас в плавании.
– Так… и чего?
– Вы можете пожить у нас. Он должен скоро вернуться, остались месяц или два, вы его дождетесь – и мы все выясним. Разрешим эту ужасную ситуацию! Прошу вас!
– Тут жить? Да я чихну – тут крыша полетит!
– Я прикажу! Вам отведут хозяйскую спальню! Пожалуйста!!!
– Ну…
– Вы же хотите, чтобы он приехал на свадьбу сына?
– Конечно!
– Вот. Подождете, вместе поедете…
Ангелина подумала. Потом взяла у Хуана салфетку и трубно высморкалась в нее. Вернула обратно – Хуану на колени.
– Ну… так-то можно…
– Вы же еще нигде не остановились? Нет?
– Я прямо с дилижанса – сюда.
– Вот, прошу вас! Вы как раз отдохнете, мы подумаем, что делать…
– Чего тут делать! Оголять и бегать! – буркнула Ангелина, прихватила сковородку и встала. – Ладно! Поживу пока! Муж приедет – разберемся, на ком он тут женат. Может, еще и овдовею. Где моя комната?
– Пойдемте, я все покажу, и распоряжусь! И завтрак вам принесут.
– А вот это дело. Только чтоб нормальный был! И мяса побольше, я пожрать люблю! Мама, не кашляй!
Дружеское похлопывание по спине (нет, не сковородкой) выбило из свекрови остатки воздуха и оставило кровавые следы на дорогущем платье. Это Ангелина совершенно случайно томатный соус задела.
– Пойдемте…
Моника честно держалась до спальни. А потом, когда Геля закрыла дверь, кинулась на кровать, схватила подушку – и заржала в нее. До истерики, до всхлипов, до спазмов.
– ААААААААА!!!
– Не визжи – подумают, что я тебя бью, – огрызнулась Геля. – Ну и гадюшник! Интересно, кто из них тебя заказал?
– Не знаю. Кто угодно. Спасибо тебе, ты чудо!
Ангелина пожала плечами.
– Распорядись про завтрак. А я пока антуражем озабочусь. И осторожнее со слугами, поняла?
Моника закивала.
– Да, да, конечно!!!
Еще немного повизжала от восторга в подушку – и отправилась распоряжаться. Как раз – растрепанная, глаза красные, нос хлюпает… ах, несчастная, она так переживает! Такое горе!
Ангелина положила сковородку на стол, у всех на виду, вытерла ноги о кровать, дернула за занавеску, оборвав половину колец, и принялась снимать со стены крайне уродливую картину с кривобокой девушкой. Ладно, потом извинится, если что.
А пока – она с гор спустилась. Оставив на них хвост.
* * *
Мужчина лет семидесяти на вид смотрелся в зеркало.
Отражение не радовало.
Вместо пышных кудрей – отдельные седые пряди на черепе, и первоначальный их цвет уже не угадывается.
Вместо широких плеч… ох, смотреть тошно! Ему каких-то сорок с хвостиком, а выглядит он в два раза старше! Про самочувствие не стоит и упоминать!
А все эта стерва виновата!
И что он такого ей страшного предложил? Только сказал, еще и сделать ничего не успел, а она уже разоралась! Ногами затопала, угрожать начала… и не стерпела душа. У него.
А у нее тут же и отлетела. Это бывает.
Это бы пусть, рыба – она и не таких идиоток едала, но кто ей разрешал ввязывать в личные дела свою семью, а родне – проклинать любовника?
Да еще – ТАК!
На скорое старение и смерть?
Конечно, о проклятии пришлось молчать, а то не видать бы мужчине чинов и званий. Кто ж проклятому что доверит? И искать.
Искать средства его снять.
Мужчина был и у магов, но те оказались бессильны. Могли чуточку замедлить действие проклятья, но не остановить его.
Был он и у драконов. Но лучшие специалисты всегда были у алых, а у них начались какие-то клановые проблемы. Консультацию мужчина все равно получил, но заодно получил и отказ.
Точнее – ему сказали, что за его проблему не возьмутся. Не смогут.
У кого-то не хватит сил.
А кто-то просто не рискнет, такое проклятье очень легко переползает с человека на человека. И на дракона тоже переползет, не постесняется.
Красная заносчивая сволочь!
Да заплатил бы мужчина, только вот за деньги на смерть идти никому не охота. Наемник все ж, когда в бой идет, надеется, что выживет, а тут – верный приговор. Пришлось вернуться домой, в Янгари, и искать дальше.
И тут мужчине повезло.
Ведьмы…
Тайные забытые знания, вот что могло стать его спасением! Подумаешь, прикрыть человека и спасти от костра? Вернее служить будет!
И служит.
И подсказал, что можно сделать с проклятьем.
Только вот ритуал это такой, его с налету не проведешь.
Тут все имеет значение, и место, и время, а кровавая луна – она не каждый год бывает, и участники. Но сейчас у него есть целых три варианта… ладно, было больше, и один вариант пока плоховат. Но два других…
Кто-то ему да подойдет!
Мужчина посмотрелся в зеркало.
Ничего, если все будет сделано правильно, очень скоро он будет любоваться своим отражением, а не пугаться его. Осталось совсем чуть-чуть. Буквально пару шагов…
* * *
Моника вошла в столовую с подобающе несчастным лицом. Ее встретили злыми взглядами все присутствующие.
– Ну! Что скажешь?
Свекровь смотрела так, словно дырок хотела в женщине насверлить. Но с долькой лимона в прическе выглядеть страшной у нее не получалось. Скорее, смешной и нелепой.
Моника развела руками.
– Я сделала, что могла. Вы же понимаете, если мы ее выгоним на улицу или позовем стражу… это будет жуткий скандал. То ли Альваро двоеженец, то ли нет…
Ей муж нужен, а не скандал! Одно дело – тихий развод или вообще вдовство, а другое… вот ЭТО!
– Слухи обязательно пойдут, – вздохнула Моника. – Лучшее, что можно сделать, это оставить ее здесь, Альваро вернется, и мы все выясним.
– Но столько времени терпеть эту хамку! – ахнула маман.
– Боюсь, переселиться в другое место она не согласится. И тут за ней можно будет как-то приглядывать. А без присмотра, кто ее знает, кому она и что наговорит? Слухи пойдут – потом век не отмоемся! Мы-то уверены, что это ошибка, но разве людям что докажешь?
С этим были согласны все присутствующие. Почти все.
– Альваро она опознала, – кашлянул Хуан.
– Это также может быть ошибкой, – отрезала Моника. – Я никому не поверю, пока Альваро сам не скажет, что он и эта… и даже тогда – не поверю! Этого просто не может быть!
Ей достался второй одобрительный взгляд свекрови. Второй!
За утро!
Да она за месяц такого не удостаивалась! И Моника еще раз подумала, что Ангелина полностью права. Не надо бежать быстрее медведя… особенно когда он уже здесь.
* * *
Долго Ангелине ждать не пришлось. Принесли роскошный завтрак – и она принялась жевать, заодно постель крошками посыпала, и кресло… вытряхнут!
Свинья? Значит, надо свинячить!
Это Моника о таком не думает, а кто-то из слуг точно на нее стучит, как дятел. Если подумать…
Ее вчера чуть не убили вместе с дочерью. Надо же засаду было устроить, подкараулить, узнать, куда поедут… кучер точно знал, Моника сама сказала.
Он и проговорился, только вот кому?
Теперь – не узнаешь. Кучер-то померши!
Ничего, Ангелина разберется. А то заказчик жив – непорядок. Надо, чтобы и заказчик померши. Интересно, что стало с убийцами? Она ж никого не добивала, наверное, очнулись и сами уползли?
Ангелина не знала, что после их ухода из подворотни вылезли пятеро «падальщиков». Есть такие… отребье городского дна. С более сильным они не свяжутся, а вот если человек без сознания, беспомощен, не может за себя постоять – это их добыча.
Они и кучера обобрали, и троих убийц дорезали и тоже забрали у них все, раздели догола, а карету ободрали до скелета. Коней свести не решились, но поживились на славу. Им повезло.
* * *
Может, и не скоро бы пришли в себя дамы, но в дверь опять постучались.
– Надеюсь, там не муж Моники? – пробормотала Гарази. И икнула – в дверь вошел мужчина.
Высокий, темноволосый, средних лет. Глаза серые, умные, плечи широкие, разве что худощав слегка, но и так неплохо смотрится. Костюм не из дорогих, но и не самый дешевый, ткань простая, но сидит хорошо, ладно.
– Энны, доброе утро. Счастлив видеть. Разрешите представиться – дознаватель Энтони Альберто Арройо. Я прибыл сюда по срочному делу. Скажите пожалуйста, экипаж синий, с золотом, на дверце герб Эррера, а также кучер… Франсиско Рейес, вам знакомы?
– Да, это наша карета и наш кучер, – подтвердила Моника, которая уже вернулась. – Вчера он возил меня к подруге. Что-то случилось?
– Где сейчас карета?
– В каретном сарае, наверное? – удивилась Моника. – Мы с дочкой приехали, а потом я же не наблюдаю, что с ней делают?
– А вашего кучера вы со вчерашнего дня не видели?
– Нет. Что-то случилось?
Спокойствие, только спокойствие.
Она уже в безопасности. И будет улыбаться, и кивать, она хорошо этому научилась за время первого брака. Главное – держать лицо.
– Да. На улице Зеркальной найдена карета с вашим гербом, и тело кучера при ней. И рядом несколько трупов.
– Боже, какой ужас! А… что Франсиско там делал?
– Вот это я и хотел бы выяснить, – согласился дознаватель.
Моника развела руками.
– Не знаю. Я пошла укладывать дочку… энна Виктория, вы же всем распоряжаетесь в доме, пока мой муж, ваш сын, в отъезде. Вы куда-то отправляли Франсиско?
Такой подлости энна не ждала.
– Я?!
– Ну да. Вы же сами так говорите, пока Альваро нет, вы тут хозяйка?
Крыть было нечем. И говорила, и командовала, и слуги, понимая, у кого тут власть, на Монику смотрели с сочувствием. Но приказания энны Виктории выполняли, хозяйки пусть между собой разбираются, а им, если что, с двух сторон достанется.
Дознаватель тоже понял расклад.
Внимательно осмотрел Монику, которая в платье легкого белого шелка выглядела невинной девушкой, перевел взгляд на остальных энн – Викторию Лореа в темно-синем, Гарази в красном шелке и Розиту в зеленом, сделал для себя какие-то выводы.
– Энны, мне нужно будет побеседовать с каждой из вас по отдельности.
– Я сейчас распоряжусь, пусть приготовят кабинет, – кивнула Моника.
– Можешь там и подождать дознавателя, – каркнула Виктория.
– Нет-нет, мы начнем с самой уважаемой энны, – легко отмел ее возражения Энтони Альберто. – Пожалуйста, распоряжайтесь, а я пока подожду вас здесь, энна.
– Надеюсь, вы понимаете, когда вернется мой сын, он будет очень вами недоволен, – попробовала надавить Виктория.
– А дознавателями вообще все недовольны, энна, ничего нового, – мужчина даже плечами не пожал. – Работа у нас такая.
Возмущенные взгляды его вообще не смутили, еще и пара стражников в гостиную зашла и у дверей встала.
Не сговоришься, значит.
Моника и сговариваться не собиралась. Они с Ангелиной уже обо всем договорились.
Кто-то мог предположить, что она отобьется и домой доберется? Нет?
Вот и отлично, значит, всем говорим, что ничего не было, и смотрим, кто и что решится предпринять. А потом и видно будет.
Допрос длился часа четыре. Но что интересно – все энны, как одна, и эн Хуан, все промолчали про Ангелину и ее присутствие в доме. Не сговариваясь.
Даже слуги. С ними-то все понятно, чего им в хозяйские дела лезть? Они как подерутся, так и помирятся, а ты хорошего места лишишься наверняка. Да-да, хорошего, адмирал Эррера не дурак, не сволочь, за каждую пылинку и соринку не вычитывает, помочь может, ежели что, и жена у него неплохая. Только тихая очень.
А что мамаша – стерва, ну так родителей не выбирают, пару раз в году ее потерпеть можно.
* * *
Маме было не до скандалов, она переваривала внезапно открывшиеся тайны жизни своего сына.
– Боже мой! Я и подумать о таком не могла! Двоеженство!
Мама и дочка переглянулись между собой – и обе синхронно вздохнули. Умная жена для Альваро – это, конечно, излишество, но Розита… ну какая ж она дура! Непроходимая!
– Рози, – Гарази присела рядом с подругой, – ты понимаешь, что это может быть враньем?
– Как же! А браслет? И портрет она опознала!
Иногда Розита все же пользовалась мозгами. А такой браслет мечтала надеть вот уже года три. Просто Альваро, понимая, кого ему пытаются подсунуть родственницы, соглашался жить на корабле. Лишь бы увернуться от счастливого брака.
– Ну…
– И какой смысл ей притворяться? Вернется Альваро – и ее выкинет!
А вот с этим были согласны и Виктория Эррера, и ее дочка. Выкинет, конечно. Но потому и непонятно, чего добивается эта жуткая бабища! А Хуан?
Несчастный молодой человек!
Официально-то он был приглашен Викторией Эррера, чтобы ухаживать за ее дочерью. Но Гарази Хуана не интересовала, а вот Моника – даже очень. Как тут было удержаться от приглашения? А вдруг будет шанс избавить сыночка от неподходящей ему девицы? И самой в стороне остаться, она ж ничего не сделала, просто пригласила молодого человека поухаживать за Гарази, а эта змея, которую ты, милый, пригрел на своей груди, и воспользовалась моментом… А тут и Розочка с утешением наготове! Мама лучше знает, кто должен жить с ее мальчиком, вот!
Как она с ним поступила!
Полное отсутствие манер.
– Кажется, она полудраконица, там у них такие фигуры в моде, – задумалась Гарази. – И она говорила про горы?
– Альваро не бывал в горах. Или бывал?
Точно Виктория не сказала бы. Сын в плавании, а куда уж он там плавает… куда-то! Могли встретиться, могли, что самое ужасное. А сколько лет этой бабе, и сколько лет назад они встретились? Тут если только впрямую спрашивать, по внешности не определишь. У Альваро взрослый сын вполне может быть, а у этой… если у нее драконья кровь есть, вон, какая женщина огромная, особенно сверху, то она всегда будет моложе своих лет выглядеть.
– Придется его дождаться, – вздохнула Гарази. – Другого выхода у нас нет.
Розита сморщила нос.
– Я не хочу жить в одном доме с этой бабищей! Я уеду к себе! Ох!
Розита сообразила, что ее семья сейчас на водах, в Бель-Варде, а жить одна она не может. Во-первых, это неприлично. Во-вторых, их столичный дом сейчас закрыт, дела у семьи Молина шли не блестяще, так что на все дома был один штат слуг, который хозяева возили с собой, так было намного дешевле. Дворецкий, он же лакей и кучер, экономка, она же горничная. А как жить без слуг, Розита не представляла. В-третьих, у нее просто не было денег. Так, немного, на пару шляпок, обычно все ее покупки оплачивала энна Виктория. И как жить?
Уехать не получится, к сожалению.
– Альваро скоро приедет?
– Через месяц или два, как получится в плавании.
– Так долго!
– Дорогая, это море, в нем многое зависит от погоды, от русалов, Альваро часто общается с этими рыбохвостами…
– Да… но какой у них жемчуг!
С этим были согласны все три дамы.
– Я подожду, – вздохнула Розита с видом мученицы. – Боже, на какие жертвы приходится идти ради торжества любви!
В романе эта фраза выглядела очень красиво. А в жизни как-то наигранно. Но какая разница, любовь у Розиты тоже была наигранной.
И всех трех дам это очень устраивало.
Энне Виктории требовалась спокойная и безбедная жизнь на шее у сына, лучше в качестве хозяйки его дома. Гарази нужно было приданое, которое и должен был выделить брат, ну и помощь потом регулярная и побольше, а Розите надо было замуж. Выгодно и побыстрее.
Наличие Моники ставило крест на всех этих устремлениях. И вот, когда дамы уже были близки к цели, когда можно было скомпрометировать и выгнать наглую проходимку…
Откуда взялась эта гадкая баба?
Ответа не было. Но баба и правда гадкая. Особенно ее сковородка.
* * *
Поздно вечером Моника поскреблась к Ангелине в дверь.
– Геля, я пошла.
– Куда?
– Я у Хани сплю. Ей так спокойнее, ну и мне, мы и решили… пока мужа нет, будем спать вместе, мы и раньше так делали…
Ангелина только головой покачала.
В своем доме хозяйка должна прокрадываться к дочери по ночам, чтобы ее не запилили!
– Давай я тебя провожу, хоть буду знать, где ты.
– Рядышком, – даже удивилась Моника. – Альваро к Хани относится, как к родной, а она без меня не привыкла, вот ей комнату и выделили рядом с хозяйскими покоями. Свекровь очень недовольна была, она раньше привыкла тут жить, рядом с сыном, а Альваро распорядился все переделать для Хани. Энна Виктория теперь в другом крыле, вместе со всеми гостями. Они с Альваро ругались, я знаю, но Ханна мне дороже, я как представлю, что маленькая девочка по дому бегала бы ночью… нет! Лучше пусть энна Виктория шесть раз подумает, прежде чем к нам ночью заявиться.
– А бывали случаи?
– Бывали, – скривилась Моника. – Хорошо, дверь была заперта.
– Вот ты ж бессовестная, мешала маме воссоединиться с сыночком, – подколола Ангелина. – Вдруг ее мальчика по ночам обижают, а она и не прибежит, не поможет. Иди, только запирайся. Слуги не знают?
– Конечно, нет! Я постель у себя комкаю, я же в ней лежу какое-то время, и Хани спит беспокойно, у нее тоже не поймешь, один человек спал, двое, а на рассвете я ухожу, я рано просыпаюсь.
Ангелина кивнула.
Пугать бедолажную аристократку ей не хотелось. Хотя основания для страхов были, еще как были. И есть.
Трое бандитов ни на кого просто так не нападают. Даже не сомневайтесь.
* * *
Спать Ангелина ложилась рано, по привычке, на работу-то вставать в четыре-пять утра, и завтра она тоже рано проснется, наверняка. По привычке. Но на новом месте сон не шел. Хотя, казалось бы…
А что это за шорох из соседней спальни?
Ангелина прихватила сковородку – и потопала туда.
Все верно, кто-то скребся у двери, пытаясь ее открыть.
Помочь, что ли?
БАБАХ!
Дверь распахнулась с грохотом и треском. Эн Хуан повалился вперед – и ему повезло – сковородка над головой так и свистнула. Влепилась в стену.
БАБАХ!
На шум принялись выглядывать люди. Моника, правда, не высунулась из детской, и хорошо. Ангелина рявкнула от души.
– Это что такое?! Это кто к приличной женщине в постель лезет?!
– А… я поговорить…
Перелетная сковородка плохо действовала на Хуана, красноречие отключалось.
И то!
Скребешься ты в дверь к мачехе, с которой одно дельце не закончил… и лучше бы несколько раз, и почаще… а тут на пороге эта… это… Медведиха!!!
– Это какие-такие у тебя по ночам разговоры с приличной женщиной?! – не унималась Ангелина. – Люди добрые, да вы поглядите! Его в дом пустили, не выкинули, а он с разговорами лезет! Да чтоб с тобой три раза в день так разговаривали и все через энто место!
Энна Виктория, куда ж без нее, только головой покачала.
Как-то нескладно получилось… ладно бы Хуан полез к этой выскочке Монике! Тогда б она первая скандал начала… да если б даже его под дверью увидела – и то!
К приличным женщинам мужики в спальни не лазят! Значит, повод дала!
Но к ЭТОЙ?
Энна оценила стати Ангелины, которые обтянули футболка и джинсы, и только вздохнула. Тут бедняге Хуану и альпинистское снаряжение не поможет, не для него эта вершина.
Ангелина тем временем не унималась.
– Какие у тебя вообще разговоры могут быть с женой моего мужа?! Мою семью позорить хочешь?! Паразит!
Хуан аж икнул. От выверта женской логики.
– Но вы же… он же… того… ваш муж?
– Это мы с мужем сами разберемся! Захотим, еще трех баб заведем, тебя, глиста, не спросим! А ну, ползи отсюда! Еще раз увижу, что ты моему мужу репутацию портишь… – Похлопывание сковородкой по нежной женской ладошке произвело впечатление. Звук был такой, как будто ей по стеночке постукивали.
Хуан намеки понимал отлично. Особенно когда уже два раза мимо просвистело.
– Я… я не буду…
Ангелина тем временем обратила взгляд на зрителей. А чего они тут просто так стоят? Использовать будем!
– Энна, вы только посмотрите на ЭТО! У вас что – так принято? Всякое отребье в дом пускать? Не успела дверь закрыться, как он беседовать ползет! Да о чем с тобой беседовать-то можно? Тебя ж три года не кормили, тебя в постели три часа искать придется, и найдешь, так не обрадуешься! С граблями перепутаешь! Небось, и в энтом деле с тебя пользы никакой!
– Энна… – попробовала вмешаться энна Виктория. Ага, куда там!
То, что тебя взяли в массовку, не значит, что тебе доверят реплики.
Ангелина развлекалась от души. А что? Вы смотрели индийские сериалы, бразильские сериалы, турецкие сериалы? Нет? И она не смотрела бы, но что еще на работе делать? Включил телевизор – и пусть себе болтает от покупателя до покупателя.
– Мужика что надо, энна? Правильно, сначала кормить, тогда в ём, стало быть, и прыть будет, и стать, и способности! А с этого что возьмешь? Дрыщ хлипкий, его ж покрепче обнимешь, так и переломится посередке! Вот смотрите…
Шаг вперед – и Хуан стартовал с места, пока не началась демонстрация. Как был, на четвереньках, Ангелина даже поддать ему под зад для скорости не успела. Только руками развела.
– Бегает хорошо, но это ж не мужик, а кролик плешивый!
– Энна, вы понимаете, что в приличном доме себя так не ведут? – энна Виктория попыталась поставить негодяйку на место, но не тут-то было.
– А что – к вам в спальню тоже посторонние мужики ломились? Ух, мама, да вы зажигали в молодости?
– Какая я тебе мама?!
– Почти родная! Мама мужа – это ж мне как мама! Только вы тоже тощая, – печально вздохнула Ангелина. – Не переживайте! Альваро разрешит – поедем вместе в горы! Я вас там откормлю, будете у меня жир с курдючного барана кушать, пока энти места, – на себе Ангелина могла показывать преспокойно, – не отрастут! А то что за баба – подержаться не за что! Мы вас еще раз замуж выдадим!
Энна Виктория прислонилась к стене.
– Что такое курдючный баран?
– Это у кого вот такая… оппа! – еще раз показала на себе Геля. – Он в ней жир запасает, вот, мы его вытопим, поджарим…
И чем аристократке так курдючный жир не понравился? Удирала она еще быстрее Хуана.
* * *
Он бежал по столице.
Получеловек-полузверь, странная, нелепая и корявая фигура, то ли на четырех лапах, то ли на странно вывернутых ногах, помогая себе руками. Не понять.
Скользил, сливался с тенями, принюхивался к воздуху.
Хорошо!
Проклятие не пощадило некогда молодого и красивого мужчину, оно разъедало и тело, и душу, отравило его кровожадностью, заставило принюхиваться к воздуху столицы, дымному и темному…
Ах, какие же в нем аппетитные запахи!
Вот от того дома, справа. Там мужчина и женщина… нет, старые. А вот дом рядом – мужчина, женщина, два старика, трое детей… самое нежное мясо – детское.
Или вот тот дом!
Там два ребенка, одни…
Глаза мужчины заволакивала красная пелена.
Вот шагнуть бы… там и кровь, и страх, и мясо, вкусное человеческое мясо…
Нельзя!
Хозяин будет против, хозяин будет злой… оба хозяина.
Дарри будет больно, Дарри будут бить… нет, нельзя.
Ему надо в другое место. Все разнюхать, разведать и прибежать обратно. А поохотиться хозяин его вывезет. После того, как Дарри выполнит задание.
Впрочем, кнута Дарри все равно получил. Потому что на обратном пути не удержался – и загрыз одинокого нищего. Но он так соблазнительно лежал в подворотне! В ней же и остался. Частично. Только ликантроп не раскаивался. Кнут… если с серебром – тогда больно и плохо. А если обычный – нет проблем, все заживет.
Глава 2
Утро энны Виктории началось с визита Моники. Ужасно, просто ужасно! Лежит энна в постели, вкушает ромашковый чай, и тут является заранее ненавистная сноха. Да еще так интересуется здоровьем участливо. Точно – издевается!
Все она нарочно, поганка приблудная!
– Матушка, как ваше самочувствие?
– Ужасно! – выпалила энна Виктория. – Просто отвратительно!
– Что случилось? – Моника была сама забота и участие.
– А что может быть хорошего в таком ужасном дне?! Вот, ты пришла…
