Цинхань Цэцэ

Сы Нань

Чудесные механизмы

Том 1

© Янченко П., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Глава 1

Мимо пролетела стрекоза

«Один год.

Триста шестьдесят пять дней.

Четыре тысячи триста восемьдесят больших часов [1].

Тридцать пять тысяч сорок кэ[2]».

Первым, что пронеслось у Чжу Юйхэна в голове, когда он услышал придворного лекаря, с трудом выдавившего из себя медицинское заключение, были именно эти цифры.

Чжу Юйхэн убрал свою руку из рук целителя, прощупывавшего ему пульс и, опустив глаза, поправил рукав.

– Вы хотите сказать, что мне остался всего… один год жизни?

Голос у него был равнодушным, а выражение лица невозмутимым, даже слегка остекленелым. Как будто диагноз поставили не ему, а какому-то совершенно чужому человеку.

Главный придворный лекарь Вэй Яньлин [3] поднялся, отступил два шага назад, пал ниц и, дрожа от ужаса и горя, не смел поднять головы.

– Ваш презренный слуга… не смеет делать опрометчивые заявления. Ваше Величество благородный человек, Небо поможет вам, вы точно… непременно выдержите этот удар.

Из зала дворца, слишком просторного и обставленного чрезмерно торжественно, из-за чего казавшегося бездушным, выгнали всех евнухов и служанок, поэтому в этот момент тут было так тихо, что можно было услышать дыхание другого человека.

Чжу Юйхэн не обратил внимания на слова утешения. Он сидел напротив окна, из-за его спины прорывались режущие глаза лучи солнца. Высветив парящие в воздухе пылинки, они немедленно скрывались в сумраке помещения, откуда им было уже не вернуться.

Прямо как его будущее, устремившееся в неизвестном направлении.

Прошло немало времени, прежде чем Чжу Юйхэн наконец-то прервал молчание. Его тон все еще оставался спокойным, но по участившемуся дыханию казалось, будто кто-то сдавил ему горло.

– Но ведь есть же способ исцеления?

– Ваш презренный слуга… Ваш презренный слуга заслуживает самой жестокой казни, он бессилен… – глухим голосом произнес Вэй Яньлин, вжавшись лбом в золотые кирпичи пола.

Увидев, что лекарь уже набил себе на лбу красную шишку, Чжу Юйхэн поднялся и, подойдя к Вэй Яньлину, поднял его с пола:

– Свой организм я лучше вас знаю. По правде говоря, у меня уже давно было нехорошее предчувствие. Что ж, от судьбы не уйдешь, человеку не под силу изменить предначертанный ему путь… Так что вам незачем корить себя, придворный лекарь Вэй. Я позвал вас померить себе пульс, лишь чтобы окончательно убедиться в правдивости своих ощущений. – Чжу Юйхэн потер себя рукой по зашейку.

Там смутно проступала кроваво-красная линия, тянувшаяся через все его тело от голени прямо до горла. Линия повторяла траекторию меридиана Иньвэй, одного из непарных меридианов, начиналась в точке Чжубинь, затем проходила точки Чунмэнь, Дахэн, из Цимэнь перетекала в Тяньту, Ляньцюань [4] и затем сдавливала горло Чжу Юйхэна, опоясывая его шею кровавой лентой, из пут которой ему было не выбраться.

Чжу Юйхэн отчетливо помнил, что эта кровавая линия появилась полтора месяца назад.

Восьмой день четвертого лунного месяца.

Самый заурядный день. Было пасмурно, небо было готово вот-вот разразиться дождем, с самого утра было душно и при этом очень влажно.

Чжу Юйхэн по обыкновению прибыл во дворец, чтобы помочь императору – по совместительству его дедушке по отцу – в решении государственных дел.

После того как император Тай-цзу упразднил Великий императорский секретариат, ежедневная обязанность по проверке докладных записок ложилась на плечи правителя, из-за чего ему приходилось работать с утра до ночи не зная отдыха. Хотя позже и был учрежден чин советников дяньгэ-дасюэши [5], но основную часть работы все так же отнимали докладные записки, атаковавшие императора, словно рои мух, налетевшие со всех сторон. Наследный принц командовал гарнизоном в Нанкине, поэтому обязанность по обсуждению и решению большей части текущих государственных дел в Пекине была возложена на наследного внука императора и советников дасюэши. О важных вопросах Чжу Юйхэн был обязан докладывать императору, чтобы тот лично рассудил, как стоит поступить.

На дворе стоял четвертый месяц года Белой Мыши [6]. Дел, как обычно, было невпроворот. Прошений, актов и писем, присланных из разных министерств, насчитывалось около пятисот. Несмотря на то что опытный Чжу Юйхэн стремительно просматривал все бумаги, к моменту, когда он разобрался со всеми документами, за окнами уже сгустились сумерки.

Погода испортилась, в небе бушевали гром и молнии, с минуты на минуту должен был начаться дождь.

По пути во дворец Вэньхуадянь [7] Чжу Юйхэн столкнулся с императором, возвращавшимся со смотра армии. Он выглядел слегка утомленным, но, увидав внука, тут же воодушевился, велел кучеру экипажа остановиться и, подав знак Чжу Юйхэну, произнес:

– Юй, у нас нынче превосходное настроение, составь мне компанию за ужином.

В народе говорят: «Через поколение связь ближе», это справедливо и для императорского дома. Всем было известно, что император мог легко отправить наследника охранять Нанкин, но своего наследного внука с детства держал при себе, лично занимался его воспитанием. Даже отправившись в Северный поход, император взял внука с собой, не в силах расстаться с ним пускай и на короткое время.

Чжу Юйхэн принял приглашение, на скорую руку отдал несколько распоряжений слугам и, следуя за императорским кортежем, направился к Вратам Фэнтяньмэнь [8].

Голова процессии только вступила в ворота, как внезапно раздался оглушающий удар грома, а в небе вспыхнула молния. Чжу Юйхэн, оказавшись под сводом Фэнтяньмэнь, вскинул голову и взглянул в небо. Весь величественный, необъятный Запретный город оказался накрыт, точно колпаком, переплетением из множества пурпурных молний, свет от их взрывов озарял весь небосвод, а отдельные лучи, ярко полыхая, прожигали воздух, оставляя в нем режущие глаза следы.

Впереди на трехуровневом фундаменте из камней с вкрапленными самоцветами возвышался дворец Фэнтяньдянь [9], на фоне пурпурного ночного неба он выглядел особенно торжественно и невозмутимо. Раскинувшийся в ширину на целых одиннадцать кайцзяней [10], он напоминал гигантскую императорскую печать, с древних времен непоколебимо изъявлявшую волю правителя.

Старший дворцовый евнух и хранитель печати Цзи Чэнмин, оценив обстановку, немедленно заговорил:

– Ваше Величество, Запретный город был построен по вашему высочайшему приказу, всего здесь насчитывается почти десять тысяч помещений, но ни одно из них не сравнится по надежности с могучим дворцом Фэнтяньдянь. Вот-вот разразится ливень, Ваше Величество, вам следует укрыться в этом дворце, чтобы переждать непогоду.

Император отодвинул шторку повозки и взглянул на широкие красные ступени, ведущие во дворец. Не успел он ничего ответить, как раздался очередной раскат грома, молния вспыхнула с новой силой и следом по Запретному городу прокатилось еще более яростное эхо – это были последствия ударов молнии по дворцам и стенам императорского дворца, под их напором, казалось, вся земля пришла в движение.

– Хорошо, идем во дворец Фэнтяньдянь.

Услышав решение императора, слуги тут же принялись помогать ему выйти из повозки и усесться в паланкин, после чего поспешно понесли его вверх по ступеням из самоцветов.

Три больших дворца [11] были бесподобны и оставляли неизгладимое впечатление. Обычно их открывали только в дни проведения важнейших торжественных церемоний, но сейчас, увидев, что прибыл сам император, дежурный евнух дворца Фэнтяньдянь поспешно отдал приказ открыть ворота и встретить паланкин правителя.

В предыдущий раз дворец Фэнтяньдянь открывали четыре месяца назад, тогда проводилась торжественная церемония в честь завершения строительства Запретного города, и на площади перед дворцом собрались все чиновники, чтобы принести поздравления императору. Однако сейчас дворец долго простоял закрытым, поэтому внутри сохранялся чуть заметный запах пыли.

Чжу Юйхэн провел императора под руку до исполинского Трона Девяти драконов, а сам сел подле. Тут до ушей донесся очередной раскат грохота – даже этот непоколебимый и могучий главный дворец, казалось, пришел в легкое движение.

Евнухи из свиты подали горячий чай, император взял в руки чашку и взглянул за двери дворца, где бушевали гром и молнии. Прямо перед входом в Фэнтяньдянь несколько пучков блестяще-пурпурных молний ожесточенно ударили в позолоченные бронзовые скульптуры черепахи и журавля [12], высекая из металла ослепляюще яркие искры, разлетевшиеся во все стороны золотым фейерверком.

Цзи Чэнмин шепотом приказал нескольким дрожавшим от страха младшим евнухам немедленно закрыть дворцовые двери. Чжу Юйхэн подошел к дверному проему и, остановившись под карнизом, взглянул на облака, заполонившие небосвод. Тут, среди грохотания грома и взвизгов молний, он услышал странный звук. Юноша резко схватился за медленно закрывавшиеся створки, переступил порог дворца и настороженно поднял глаза на крышу.

Каждую из огромных колонн густо опоясывали восемнадцать Золотых драконов, выплавленных из бронзы, вверху колонны прочно поддерживали поперечные перекладины и многослойные подкровельные кронштейны доугун, элегантно, но основательно устремлявшиеся ввысь. Под расписанным карнизом висел большой дворцовый фонарь, сейчас он мотался из стороны в сторону под напорами ветра, казалось, еще чуть-чуть – и он обвалится.

Чжу Юйхэн прищурился и вгляделся вдаль, в ту часть дворца, что находилась за метавшейся тенью фонаря. Из-за выступа крыши проглядывал белый силуэт.

Ни проронив ни слова, юноша выхватил у отдыхавшего под карнизом дворцового охранника лук и стрелы, натянул тетиву до упора и при следующем ударе молнии пустил стрелу. Она пролетела ровно между запутанными переплетениями конструкции доугуна, направляясь четко в то смутное пятно белого цвета.

«Фщщщ», – свистнула стрела, и пола белой одежды оказалась пригвожденной к верхней части дальней перекладины. Только Чжу Юйхэн собрался приказать кому-то из слуг подойти посмотреть, что это, как в тот же миг раздался разноголосый удар грома, а небо разорвалось новой очередью из частых молний. Слух и зрение юноши были острыми с самого детства, поэтому от такого неожиданного сильного воздействия он внезапно остолбенел. Казалось, какая-то незримая и неуловимая, но при этом безгранично мощная сила, способная сгрести в одну кучу и подбросить кверху все вокруг, всколыхнула его волосы и полы одежды, а затем растворилась в воздухе.

От воздействия этой силы он почувствовал, как снизу вверх по телу побежало странное онемение, слегка щекотавшее кожу. Ощущения были жуткими. Стоя у дверей дворца, Чжу Юйхэн увидел, как завихрились ввысь шелковые полы его одежды, услышал необычный звук, тонкий, как писк комара, как треск льда весной.

То были разноцветные эмали, ярко и сочно украшавшие колонны, а сейчас одна за другой трескавшиеся на множество фрагментов. Казалось, что это та странная сила закручивает мощный вихрь, вгрызается в каждого присутствующего, пытаясь втолкнуть всех в какую-то невидимую смертельную ловушку.

На полмгновения у Чжу Юйхэна перехватило дыхание, но, придя в себя, он отбросил мысли о белом силуэте на перекладине, круто повернулся и бросился в покои дворца. Схватив императора за руку, он взволнованно крикнул:

– Ваше Величество, скорее, уходим!

Отдавший всю юность и зрелые годы военным походам император отреагировал молниеносно. Он стремительно вскочил на ноги и, не поставив чашку на чайный столик, следом за Чжу Юйхэном бросился из дворца. Чашка упала на пол, во все стороны разлетелись осколки и остатки чая. Практически в тот же момент Чжу Юйхэн и император перескочили порог дворца.

Дальше нужно было преодолеть несколько ступеней. Не отпуская руки внука, император кинулся вниз прямо по центральной части лестницы, украшенной резным барельефом в виде летающих в облаках драконов. Неровная бугристая поверхность резных камней вовсе не была предназначена для перемещений, но дед и внук преодолели первый участок за несколько широких шагов. Только когда они уже добрались до второго уровня фундамента, дворцовые евнухи пришли в себя и, толкаясь, бросились прочь из дворца, а затем побежали вниз по лестнице.

Прикрывая собой императора, Чжу Юйхэн проводил его до конца второго уровня фундамента и только затем обернулся назад. В небе над величественным дворцом полыхали громадные пурпурные молнии. Их ослепительные лучи ударили в двенадцать колонн из китайского лавра, вырезанных в виде извивающихся драконов, и в тот же миг дворец, с завершения строительства которого не прошло и полугода, внезапно вспыхнул грандиозным пожаром.

Огонь переметнулся на карниз, откуда сверху вниз смотрели головы Золотых драконов. Казалось, что пламя вырывается из их пастей, а сами драконы пожирают величественные доугуны, громоздкие перекладины и сверкающую золотистую глазурованную черепицу.

Огонь разгорался все жарче. Не успевшие сбежать с первого уровня фундамента дворцовые евнухи были сбиты с ног внезапно выброшенным языком пламени и, испуская истошные вопли, покатились друг за другом вниз по ступеням, оставляя за собой огненный след.

Чжу Юйхэн не посмел остановиться надолго и ринулся вниз, к третьему уровню фундамента, поддерживая императора под руку. Только добравшись до просторной площади перед дворцом, двое остановились и повернули головы. Фэнтяньдянь был связан галереей с расположенными за ним дворцами Хуагайдянь и Цзиньшэньдянь [13]. Все три здания были построены совсем недавно, еще свежий лак ярко блестел, облизываемый языками пламени, набросившимися со всех сторон. Был слышен лишь резкий визг ветра и огня, в один момент поглотивший все три дворца, пожар разгорелся с такой силой, что его уже невозможно было обуздать.

При следующем ударе молнии охваченные огнем здания с оглушительным грохотом рухнули под возгласы ужаса. Падение вызвало сильную вибрацию, земля под ногами заходила ходуном, как если бы началось землетрясение.

В миг, когда три дворца рухнули, уничтоженные огнем, столпившиеся у их подножия люди непроизвольно отвернулись, укрывая головы от разлетевшихся во все стороны искр и пепла.

На императора было страшно взглянуть. Он неотрывно глядел на охваченные пламенем здания, на виске вздулась жила. Правитель был охвачен страшным гневом и огромным горем, утешить которое не было никакой возможности. Величественный дворец Фэнтяньдянь, на строительство которого он положил пятнадцать лет своей жизни, сооруженный из исполинских китайских лавров, шириной в 30 чжанов [14] и длиной в 15, не просуществовал и полугода, как был превращен Чжужуном [15] в прах.

Плоды рук человеческих хрупки и недолговечны. По сравнению с волей Неба, они совершенно ничтожны.

Сын Неба не мог подвергать себя опасности, Чжу Юйхэн уговорил императора вернуться во дворец, а уже оттуда отдать распоряжения по тушению пожара. Телохранители и евнухи поспешно притащили из бокового зала бочки и тазы и тут же принялись вычерпывать ими воду из реки Цзиньшуйхэ [16], туша пламя. К этому времени из Внутреннего дворца [17] протянули насос, чтобы борьба с огнем пошла более эффективно.

Однако как могли несколько бочек потушить такой мощный пожар, охвативший огромный дворец? Чжу Юйхэн, взяв с собой небольшой отряд слуг, взобрался на фундамент дворца и с трудом приблизился к клокотавшему бешеному пламени. Добравшись до ограды, юноша тут же ощутил давление раскаленного воздуха. Поднесли насос, и из него вырвалась мощная струя воды, но не успела она коснуться пламени, как с шипящим звуком клубами белого пара взмыла в небо, словно скоп тысяч фантастических белых змей, извивающихся в диком танце. Горячий водяной пар поднял в воздух гору золы и пепла, расплевывая их во все стороны.

До слуха Чжу Юйхэна долетела новая волна возгласов ужаса – еле державшийся угол стены оказался прожжен огнем насквозь и под напором струи воды обвалился в сторону юноши. Слуги кинулись врассыпную, Чжу Юйхэн тоже непроизвольно отскочил назад на несколько шагов, уворачиваясь от искр.

Рядом с ним лизнул воздух раскаленный язык пламени и в этот миг юноша заметил, как из огня выпорхнул сверкающий луч.

Чжу Юйхэна от пламени отделяло расстояние вытянутой руки, он среагировал молниеносно – раз! – и та сверкающая штучка оказалась зажатой между пальцами.

Это была стрекоза, нежная, как лоскуток шелка или атласа.

Насекомое по длине было не больше мизинца юноши, его туловище было сделано из черно-синего сатина, а четыре крылышка, торчавших по бокам, были скручены из тончайшей медной проволоки. В сокрушительном пламени пожара нежные крылышки пострадали, искры прожгли в них дырки, но они все равно без остановки трепетали, как если бы чудом выжившая стрекоза собиралась на них улететь.

«Эта вещица похожа на женское украшение.

Но здесь находится главный зал Внешнего дворца императора, место, где сосредоточены вся власть и могущество Поднебесной. К тому же Фэнтяньдянь был закрыт с первого дня нового лунного года, откуда тогда взялась эта штучка?»

Не успел Чжу Юйхэн придумать логичное объяснение, как в ушах раздался громоподобный звук удара – на этот раз это был не звук обрушения здания, а резкий шум в голове, такой сильный, будто рухнул весь мир.

Сердце юноши внезапно затрепетало, все тело затряслось в жутких конвульсиях.

В тот же миг голень пронзила острая боль, как будто внутри что-то взорвалось, затем она устремилась вверх через живот, левое ребро, сердце, горло, как если бы раскаленный кусок металла стремительно пролетел сквозь него. Нестерпимая боль охватила все тело с ног до горла, даже вдохнуть не было никакой возможности.

Пламя продолжало полыхать над дворцом, сопровождаемое нескончаемыми криками ужаса и скорби. В этом урагане хаоса Чжу Юйхэн, превозмогая себя, запихнул вылетевшую из огня стрекозу в рукав, а затем использовал всю силу воли, чтобы прекратить судороги, сковавшие половину тела, и как было возможно аккуратно повалился на перила, а затем медленно сполз на землю, опершись спиной в ограждение.

В царившем переполохе внимание всех присутствующих было обращено на обрушившийся, но еще продолжавший гореть дворец. Никто не заметил, как Его Высочество наследный внук императора, мучаясь от болезненных судорог, скрылся за перилами ограды.

Окруженный грохотом грома и разрывающихся молний, погруженный в жар полыхающего повсюду пламени, Чжу Юйхэн с трудом задрал ногу и закатал штанину. Вспышка молнии озарила его всего, и юноша увидел на голени бордовый кровоподтек, расположившийся четко на точке Чжубинь. Из кровоподтека вверх по ноге выбегала пурпурно-черная линия, хищнически распространяясь по сосудам под кожей.

Вместе с ней по сосудам бежала и острая боль, как будто в его тело попало какое-то непонятное семя, а теперь кровожадно пускало корни в его сосудах. Никто и ничто не могло остановить этого жуткого паразита.

Яркие и пленительные тени первых летних цветов безмолвно колыхались на ветру за окнами. В помещениях Внутреннего дворца было так тихо, что, упади бы на пол иголка, звон удара показался бы подобным раскату грома.

Жуткое воспоминание о начале болезни и ее отпечаток все еще оставались в теле Чжу Юйхэна. Ноющая боль, растекавшаяся по сосудам, и периодически возникавшие судороги тоже никуда не исчезли.

– Ваше Высочество… – главный придворный лекарь Вэй Яньлин, заливаясь слезами, стоял перед Чжу Юйхэном с распухшим до красноты лбом и выражением безутешной скорби на лице.

Дрожа всем телом, он опустился на колени перед наследным внуком императора и один за другим отдавая земные поклоны затараторил:

– Презренный слуга верит… В Императорском ведомстве медицины собраны самые талантливые лекари, а Поднебесная полна светил врачебного дела. Вам нужно лишь организовать тщательные поиски, Небо не оставит ваши усилия незамеченными! Поднебесная полна талантливыми людьми, обязательно найдется тот, кто сумеет спасти Ваше Высочество…

– Нет, я приказываю вам держать рот на замке и никому не говорить о моей болезни. – Чжу Юйхэн не спеша глубоко вдохнул, а затем, пристально смотря Вэй Яньлину прямо в глаза, произнес, подчеркивая каждое слово. – Думаю, вы и сами прекрасно знаете, каковы будут последствия, если выболтаете хоть толику информации.

Вэй Яньлин оцепенел и тупо уставился снизу вверх на Чжу Юйхэна. Лицо того слегка побледнело, но из-за этого юноша казался похожим на статуи из юньнаньского мрамора, выглядел таким же крепким и самобытным.

– Я уже получил заключение от придворных лекарей из Шуньтяньфу [18]. Прочих толкований мне не требуется.

В ту ночь, когда три больших дворца были сожжены дотла разрядом молний, Чжу Юйхэн впал в забытье. Лишь придя в себя, он узнал, что потерял сознание после того, как упал у ограды дворца, и был спасен только благодаря трудам придворных лекарей, целые сутки делавших ему акупунктурные иглоукалывания.

Главного придворного лекаря Вэй Яньлина тогда не было во дворце – по высочайшему указу императора он был отправлен к старому сановнику в отставке, чтобы осмотреть того и назначить лечение. Ввиду этого император приказал всем придворным лекарям собраться на консилиум в Восточном дворце [19]. Помощники главного придворного лекаря коллективно выдали следующее заключение по причине болезни: «Его Высочество наследный внук императора несколько месяцев подряд упорно трудился на благо государства, отчего пришел в крайнее изнеможение; к этому добавилось учащенное сердцебиение, вызванное внезапным пожаром от молнии, что в совокупности повредило меридиан Иньвэй и привело к временному помутнению рассудка».

– Меридиан Иньвэй отвечает за угнетенное состояние и проникает в сердечный меридиан, в народе с его помощью лечат падучую болезнь. Его Высочество внезапно столкнулся с резкой сменой обстановки, из-за чего его меридиан Иньвэй пострадал, а сам Его Высочество упал в обморок, а его рассудок впал в забытье. Достаточно просто много отдыхать, и болезнь отступит.

Учитывая обстоятельства, при которых было нарушено течение ци по меридиану Иньвэй Чжу Юйхэна, подобное объяснение казалось вполне резонным и правдоподобным. Император переживал о здоровье внука, а потому освободил его от повседневной работы и отправил в дворцовые сады, расположенные у подножия горы Ваньсуйшань [20], для лечения и восстановления. Кроме того, император срочно вызвал Вэй Яньлина обратно в столицу, чтобы тот лично занялся лечением Чжу Юйхэна.

Только вот он явно не ожидал, что заключение главного придворного лекаря будет таким.

– Я заболел из-за испуга, Его Величество император считает так же. Других объяснений нет, – отчетливо проговаривая каждое слово, Чжу Юйхэн продолжал пристально смотреть на Вэй Яньлина. – Главный придворный лекарь Вэй, вы согласны?

Вэй Яньлин на мгновение взглянул внуку императора в глаза, затем опустился на колени и, низко поклонившись, ответил:

– Все верно. Ваше Высочество, не беспокойтесь, ваш покорный слуга ни за что не проговорится и на полслова.

Чжу Юйхэн дождался, пока Вэй Яньлин покинул покои, и он остался совершенно один. В тот же миг маска, которую он вынудил себя нацепить в разговоре с лекарем, исчезла.

Мысли смешались в кучу, юноша протянул руку и открыл ящик стола, достав оттуда ту самую стрекозу. Крылышки шелково-атласной стрекозы, облизанной языками пламени, были прожжены и свернуты, но тонкая медная проволока в их основе прочно держалась на месте.

Чжу Юйхэн положил стрекозу на ладонь. Если бы не поврежденные крылья, она была бы точь-в-точь настоящая черно-синяя стрекоза «синее коромысло». Когда дыхание юноши становилось чуть тяжелее, четыре потрепанных крылышка начинали слегка колыхаться под потоками воздуха, словно насекомое пыталось взлететь.

Чжу Юйхэн уже проверил дворцовые записи – такого украшения в описи не было. Дворцовые умельцы-мастера тоже никогда не производили такую миниатюрную и при этом достоверную копию стрекозы.

«Откуда она взялась? Зачем она появилась в охваченном огнем Фэнтяньдяне?

Кто ее хозяин? Кто сумел создать такую искусную вещицу, что она кажется творением нечистых сил? Почему она вылетела из огня в момент, когда дворец обрушился?

Необъяснимая болезнь внезапно завладела его телом ровно в тот момент, когда он схватил эту стрекозу. Это совпадение или прямое последствие?»

Сжимая стрекозу в руке, Чжу Юйхэн бродил по мрачным помещениям Внутреннего дворца. Во время механической ходьбы обе ноги юноши вдруг окоченели, тело словно парализовало, но он не чувствовал ни капли усталости.

Один год.

Если эти слова Вэй Яньлина – правда, возможно, сейчас он проживает свою последнюю жизнь.

Вот пройдет этот большой час – и жизнь станет на него короче. Солнце сядет за горами – и жизнь сократится на сутки. А пройдет этот год – и его разум навечно погрузится во мрак, а тело будет предано земле.

Но ведь он еще столько всего хотел сделать! Мысли об этом нахлынули на него со всех сторон, как волны в бушующем море, намеревающемся потопить его.

Чжу Юйхэн не заметил, сколько времени провел в беспорядочных думах, пока колющая боль в ладони не вырвала его из водоворота размышлений. Опустив голову, он взглянул на руку.

Стрекоза в ладони была раздавлена. Проволока, из которой были сделаны тонкие кисейные крылышки, надломилась и проткнула его кожу, между пальцами просочилась крошечная бусинка крови. От вида этой кровавой капли Чжу Юйхэн внезапно потерял над собой контроль, как если бы вдруг вспыхнувшая искра вмиг спалила его рассудок. Юноша пришел в ярость, схватил уколовшую его в палец стрекозу и за секунду разорвал ее в клочья.

Оказалось, что две пары тонких крылышек были не просто прикреплены на туловище стрекозы из черно-синего сатина, внутри насекомого находился мастерски сделанный крошечный механизм. Несколько десятков миниатюрных элементов были соединены между собой и сообщались с крылышками снаружи туловища. Теперь стрекоза была раздавлена, и ее крошечные металлические внутренности, скреплявшие корпус изнутри, рассыпались по полу, издавая легкий звон, гулко отдававшийся в мертвенно тихих дворцовых помещениях.

Голова стрекозы, украшенная двумя крохотными лазуритами, оторвалась от тела и безжизненно свисала вниз, совершенно изломанная.

Чжу Юйхэн поднял стрекозу вровень с глазами и в выпотрошенном туловище увидел небольшой сверточек бумаги, спрятанный в мешочек из черного атласа.

Туловище стрекозы по толщине не больше половины мизинца, откуда внутри взялся такой искусный механизм?

Чжу Юйхэн замер на мгновение, потрясенный открытием, а затем миллиметр за миллиметром вытащил из насекомого крошечный бумажный сверточек. Листок был чрезвычайно тонким и порван в середине механизмом – видимо, это случилось во время вспышки гнева юноши – часть бумаги была утрачена.

Чжу Юйхэн очень-очень медленно раскрутил сверток и аккуратно развернул его.

«Южнее южных земель, где небо залито блеском звезд».

На листке было написано всего восемь иероглифов, но как поэтично и изящно они были подобраны. Написавший их, очевидно, учился каллиграфии по работам Ван Юцзюня [21] и в полной мере овладел сутью стиля мастера. Хотя почерк был мелким, но структура иероглифов была уравновешенной, четкой и при этом достаточно воздушной и легкой, так что казалось – посмотри сквозь них и увидишь бескрайнее сверкающее звездное небо.

«Как жаль, что сверточек тоже порвался, и прекрасные иероглифы пострадали».

Чжу Юйхэн потерялся во времени и не заметил, как долго рассматривал надпись, когда до слуха донесся звук шагов. Юноша поднял голову, увидел быстро вошедшего личного евнуха императора Хань Хуа и только тогда частично пришел в себя.

Увидав нездоровый цвет лица наследного внука императора, Хань Ху испугался и поспешно спросил:

– Ваше Высочества, не заболели ли вы?

Чжу Юйхэн ответил не сразу. Опустив голову, он убрал стрекозу и сверточек бумаги в выдвижной ящик стола и только затем спросил:

– Какое у вас ко мне дело?

– По высочайшему указу Его Величества императора прибыл командующий Отряда чудесных механизмов [22] Чжугэ Цзя. Он на улице, ожидает аудиенции.

Чжу Юйхэн хмыкнул в ответ, заставил себя успокоиться и сосредоточиться на делах, а затем залпом осушил пиалу с чаем, стоявшую на столе. После этого он замедлил дыхание, расслабляя горло, а затем приказал Хань Хуу собрать разбросанные по полу детальки, не пропустив ни одну.

Командующий Отряда чудесных механизмов Чжугэ Цзя стоял перед приемным залом, ожидая прибытия наследного внука императора. Хотя его худощавая фигура и была облачена в строгое официальное одеяние чиновника, это не могло скрыть его природной грациозности. Ему не было еще и тридцати, а в прекрасном лице читалось что-то женское, поэтому роль командующего давалась ему с большим трудом.

Согласно правилам, в Отряде чудесных механизмов должно быть два командующих: один – приближенный евнух императора, определенный на должность лично самим правителем, а второй – военный, назначенный императорским двором. При первом взгляде на миловидное лицо Чжугэ Цзя большинство людей думали, что он был поставлен на это место императором за красивые глазки, но на самом деле он заслужил эту должность блестящими боевыми заслугами (другими словами – большим числом отрубленных голов противника), за что и был поддержан императорским двором.

Сослуживцы долгое время считали Чжугэ Цзя евнухом, это глубоко ранило его, и теперь, проводя тренировки сержантов-чжунши, он проявлял необыкновенную жестокость. Весь Отряд чудесных механизмов, от высших чинов до низших, не переставая жаловался на свою горькую участь, но никто не смел открыто проявить непокорность.

Чжу Юйхэн вместе с Чжугэ Цзя сопровождал императора в Северный поход, поэтому был близко знаком с командующим. Поприветствовав друг друга без особых церемоний, молодые люди уселись на деревянные стулья с подлокотниками.

Чжугэ Цзя поднял голову и вгляделся в лицо Чжу Юйхэна. В рассветных лучах оно сияло благородством, как и всегда было окружено ореолом почти божественного изящества, но сейчас было угрюмым, подернутым бледностью. Чжугэ Цзя вспомнил, что пару дней назад Его Высочество лишился чувств из-за болезни и, по всей видимости, еще не до конца оправился, поэтому командующий сразу перешел к делу.

– Получив высочайший указ Его Величества императора, ваш покорный слуга провел расследование причин пожара трех больших дворцов, на сегодня в деле есть продвижение. Ваш слуга уже доложил о них императору, и Его Величество сказали, что дело переходит под полный контроль Вашего Высочества. Ввиду этого я явился к вам с докладом.

Когда три больших дворца рухнули, уничтоженные пламенем, Чжу Юйхэн был там и все видел своими глазами, знал все мельчайшие детали случившегося. Поэтому император сразу сказал ему, что когда состояние здоровья улучшится, ему будет нужно приступить к скрупулезному расследованию этого происшествия.

– Ты возглавлял расследование? – спросил Чжу Юйхэн. – А чем занимались Министерство общественных работ, Министерство наказаний и евнухи внутренних покоев?

– Высочайшим указом императора руководство было передано Министерству общественных работ, а само расследование выполнял наш отряд и работники оружейной мастерской Вангун [23]. Это было сделано исключительно потому, что при разборе завалов пожара были обнаружены останки, похожие на сгоревший серный порох, а во всей столице с порохом работают только наши два подразделения. Посему нас и позвали на помощь в расследовании, – пояснил Чжугэ Цзя. – Однако наш отряд вместе с оружейниками из мастерской Вангун несколько раз обыскивал руины, и, судя по объему найденного пороха – всего два-три ляна [24] – он не мог стать причиной пожара. Просто прислуга перепугалась и в панике приняла следы от удара молнии за повреждения от пороха.

Чжу Юйхэн был полностью согласен. Причина пожара хоть и оставалась неясной, но явно никак не была связана со взрывом пороха.

– Последние несколько дней я восстанавливался от болезни и вспоминал подробности начала пожара. По моему мнению, возгорание было крайне странным.

Мысли о том дне не отпускали Чжу Юйхэна ни на секунду, снова и снова прокручиваясь у него в голове. Заговорив об этом вновь, он почувствовал, как в душе заклокотали волны беспокойства, но он сумел сказать все без спешки и даже практически равнодушно, как будто это происшествие не вызывало у него никаких эмоций.

– По идее, когда молния бьет по крыше, она первым делом попадает в наивысшую точку, и пожар начинается оттуда. Однако я отчетливо увидел, как пламя практически одновременно разгорелось на вершинах двенадцати колонн.

Сказав это, Чжу Юйхэн на мгновение замер. Перед глазами снова ясно встала картина: двенадцать Золотых драконов на вершинах колонн дворца Фэнтяньдянь одновременно извергают из пастей пламя. Сцена была слишком невероятной и устрашающей, снова воссоздав ее в голове, юноша почувствовал, что будто все еще находится там, так глубоко было его потрясение.

– Но… – оторопел Чжугэ Цзя. – Неужели Ваше Высочество имеет в виду, что три больших дворца вовсе не были сожжены молнией, а что в них самих был некий изъян, из-за которого случился пожар, приведший к их гибели?

– Во всяком случае, я считаю странным, что такой огромный пожар был вызван всего одним ударом молнии по дворцу Фэнтяньдянь. Такое просто невозможно в природе. – Говоря это, Чжу Юйхэн поставил чайную чашку на стол и поднял взор на Чжугэ Цзя. – А где Цзи Чэнмин? Он старший дворцовый евнух и хранитель императорской печати, он же проводил надзор за возведением трех больших дворцов. Прикажи ему явиться ко мне с чертежами.

– Ваше Высочество пока не в курсе, Цзи Чэнмин никак не сможет прийти, – вздохнул Чжугэ Цзя. – В пожаре погибло двадцать три человека, один из них – евнух Цзи.

Чжу Юйхэн действительно совершенно не ожидал такого поворота событий.

– Цзи Чэнмин долгие годы возглавлял Внутренний дворец, во время переноса столицы [25] я много общался с ним, какой способный человек был! – горестно вздохнул он. – Его гибель в огне пожара – огромная потеря для двора.

– Вдобавок гибель евнуха Цзи… вызывает много вопросов. – Чжугэ Цзя сделал жест рукой, но в итоге отбросил эту идею и, покачав головой, продолжил: – Его тело было найдено в очень необычной позе. Ваш покорный слуга никак не смог придумать, как описать ее Вашему Высочеству. Вам лучше своими глазами все увидеть на месте, возможно, это как-то прольет свет на происшествие.

Чжу Юйхэн задумался ненадолго, а затем поднялся:

– В таком случае обожди, пока я переменю одежды, и пойдем к трем большим дворцам.

– Тогда я немедленно отправлюсь на место, прикажу, чтобы там прибрались и все подготовили к приходу Вашего Высочества, – засуетился Чжугэ Цзя.

Хань Ху прислуживал Чжу Юйхэну с детства, а потому знал, что тому не нравится, когда другие касаются его тела. Поэтому, когда служанки принесли новый комплект одежды, он приказал им покинуть покои и сам немедленно вышел, закрыв за собой двери.

Оставшись совершенно один в дворцовых покоях, Чжу Юйхэн развязал темно-красный халат с вышитым на нем свернувшимся драконом. Из-под легкой летней нижней рубашки белого цвета просвечивала тонкая извивающаяся кровавая линия. Начинаясь на шее, она непрерывно тянулась вниз по телу, прячась под полами одежды.

Чжу Юйхэн резко распахнул нижнюю рубашку и уставился на свое отражение в бронзовом зеркале, рассматривая кроваво-красную линию, пересекавшую его тело. Ладони непроизвольно сжались в кулаки.

Эта линия возникла, когда он был окружен бушующим пламенем, начиналась в точке Чжубинь, проходила через точки Фушэ [26], Цимэнь, Тяньту, Ляньцюань, соединяя их одной кроваво-красной нитью, откалывавшей правую половину его тела – жуткое зрелище.

Придворные лекари утверждали, что это след, оставшийся после повреждения системы кровообращения, достаточно просто принимать лекарства, рассеивающие застой крови, и через несколько дней линия сама собой исчезнет. Однако Чжу Юйхэн обнаружил, что этот странный темно-красный отпечаток день ото дня становился только отчетливей, и теперь был похож на яркий и пугающий язык гадюки.

Один год.

После того как Вэй Яньлин озвучил диагноз, все дурные предчувствия, которые испытывал Чжу Юйхэн, сбылись в наихудшем варианте, определяя его будущее. Первое светило медицины Поднебесной, прослуживший императору долгие годы, Вэй Яньлин прекрасно понимал, как нужно себя вести, чтобы выжить при дворе. Однако раз он, точно зная, что это дело нешуточное, все-таки решился сообщить наследному внуку императора правду, то это может говорить лишь об одном – его болезнь лишь временно перешла в стадию инкубации, через некоторое время симптомы обязательно проявятся.

Вэй Яньлин совершенно отчетливо увидел, какие муки предстоят Чжу Юйхэну в течение этого года, но также переживал, что император будет продолжать давить на него, может, даже издаст специальный указ, требуя излечить внука. Только поэтому при первом же случае проявления симптомов он поспешил признаться в собственной беспомощности.

Чжу Юйхэн уставился на спутанную кровавую нить, взгляд его глаз был холодным, как лезвие ножа. Но в итоге он просто схватил рукой подготовленные атласные одежды и накинул их себе не плечи, маскируя смертельный шрам, затаившийся на теле.

Юноша облачился в длинный черный халат с меховыми вставками и узкими рукавами, удобными при стрельбе из лука, плотно затянул кожаный пояс, инкрустированный бордовыми кораллами. Он подтянул ворот церемониального одеяния немного вверх, чтобы тот обхватил заднюю поверхность шеи, и дополнительно прикрыл то место украшением из коралла. Вместе с легким щелчком запонки на вороте все следы болезни на теле оказались скрыты под тканью, украшенной узорами из серебристо-серых благовещих облаков.

Чжу Юйхэн снова внимательно посмотрел на себя в зеркале, замерев на мгновение. Атласный пояс с нефритовыми подвесками стягивал талию, подчеркивая фигуру, облаченную в черное церемониальное одеяние, а плотно вышитые облака ненавязчиво намекали на роскошь и благородство. Телосложением он был высокий и стройный, но при этом нисколько не слабый, лишь выражение лица было слегка изможденным, а в остальном он по-прежнему был воодушевленным и полным энтузиазма юношей, имевшим право стоять неподалеку от императора во время официальных аудиенций.

Кто поверит, что ему на этом свете осталось жить совсем недолго?

Пусть даже это сказал лучший врач Поднебесной, но где гарантия, что он не ошибся с диагнозом?

Словно желая отбросить свое собственное отражение в зеркале, Чжу Юйхэн с силой взмахнул рукавами, круто развернулся и широким шагом вышел из прохладных покоев Внутреннего дворца, решительно вступая в полосу яркого дневного света.

Телохранители-лунсяны [27] уже ожидали за дверьми и одновременно поприветствовали его. В ответ Чжу Юйхэн слегка кивнул головой, сбежал по ступенькам вниз, вскочил в седло и, раз за разом рассекая кнутом воздух, погнал коня вперед.

Вот-вот должно было наступить лето, погода была изумительной, а потому конь скакал особо быстро. Теплый ветер скользнул по щекам Чжу Юйхэна, и печальные тучи, скрывавшиеся в его душе, вдруг резко всплыли из глубин сознания, заполняя собой все вокруг. Вместе с ними поднялись на поверхность и кое-какие угрюмые и тяжелые мысли. Как будто растаяли зимние снега, обнажив обширные заброшенные земли: вокруг лишь студеный мороз, непроглядный мрак и невозможность вернуть все, как прежде.

Чжу Юйхэн словно наконец очнулся, по телу внезапно пробежал мертвецкий холод.

«Один год».

Если ему правда остался только этот короткий отрезок времени, тогда даже верхом на самой быстрой лошади, будь он даже самим Куафу [28], ему все равно никак не догнать солнце, не изменить своей судьбы.

Прошел день – и отведенный ему срок сократился на день.

Пройдет год – и настанет конец всему.

Леденящий холод, зародившийся в его сердце, просочился наружу, потек по кровеносным сосудам, сантиметр за сантиметром распространяясь по всему телу. В конце концов холод сковал юношу с головы до ног, все туловище окоченело, он даже кончиками пальцев был не в силах пошевелить.

Чжу Юйхэн несся вперед во весь опор, как если бы хотел обогнать время и оказаться в будущем. Его конь был превосходен – без труда оставил далеко позади всех сопровождавших.

Гора Ваньсуйшань находилась сразу за северными стенами Запретного города, но Чжу Юйхэн решил поехать окольной дорогой и двинулся вдоль защитного рва. Все-таки незачем было лишний раз проезжать сквозь дворец царских жен.

Свернув за первую угловую башню, он увидел толпы столичных горожан: вдоль рва раскинулась ярмарка, люди покупали и продавали, торговались, спорили – сплошной шум и гам. Его взору открылась роскошная оживленная картина: красные стены и золотая черепица строений Запретного города, гул толпы, снующей на их фоне. Юноша будто окончательно пробудился. Он придержал коня и остановился у берега рва, дожидаясь сопровождавших.

Столичная знать и чиновничество прекрасно проводили этот теплый день, а для Чжу Юйхэна он стал началом конца. Юноша поднял ладони и накрыл ими глаза, сдерживая блестевшие на солнце потоки, хлынувшие из глаз, отгораживаясь от прекрасного расцветающего мира.

Взбираясь все выше по небосводу, солнце излучало все больше жара, невооруженным глазом было видно, как сжимаются и укорачиваются тени под деревьями. В этот момент юноша всем своим существом прочувствовал: оставшиеся ему триста шестьдесят дней жизни очень скоро сократятся на сутки. А он стоит в самой середине этого стремительно несущегося потока времени, и ему совершенно некого попросить о помощи, никто не спасет его, ему даже не с кем поделиться этой тайной.

Времени на скорбь и слабость у Чжу Юйхэна тоже было совсем немного – как только свита нагнала его, наследный внук императора уже больше не мог позволить себе выказать на лице хоть толику отчаяния или внутренней борьбы.

Чжу Юйхэн убрал ладонь с глаз, глубоко вздохнул и взглянул на мир, раскинувшийся перед ним. В этот момент, как будто это было уготовано судьбой, он увидел девушку, сидевшую на корточках у рва, она была занята тем, что выбирала свежую рыбу в деревянной кадке.

Прическу девушки украшала та самая стрекоза из шелка и атласа.

В этот момент свет солнца был особенно пленителен, его лучи, отражаясь от воды, озарили всю фигуру незнакомки, как если бы ее тело было покрыто слоем позолоты. Все это было похоже на фантазию, химеру, созданную переливами солнечного света. Центром этого фантастического мира, местом концентрации всех выдумок была черно-синяя стрекоза, которая, казалось, готовилась вспорхнуть и улететь прочь от локонов девушки.

Шелково-атласное туловище, четыре прозрачных крылышка из тонкой газовой ткани. Мимо пролетел летний ветерок, слегка коснулся щек незнакомки, а крылышки стрекозы продолжали неустанно трепетать, словно насекомое было маленьким веером.

Эта стрекоза была как две капли воды похожа на ту, что вылетела из огня, охватившего три больших дворца.

Чжу Юйхэн продолжал совершенно неподвижно сидеть верхом, неотрывно глядя на силуэт той девушки. На ладонях юноши, сжимавших уздечку, проступила холодная испарина.

Та стрекоза, заставшая его врасплох своим неожиданным появлением, теперь эта девушка со стрекозой в волосах, внезапно вступившая в его жизнь, – это все заставило Чжу Юйхэна вспомнить, как он впервые отправился с дедом в военный поход, как несся вскачь по степи, как отрубил голову первому противнику, вставшему у него на пути.

Лезвие меча не издало ни звука, юноше лишь почудилось, что рука слегка помедлила, точно в нерешительности, но клинок уже вышел с другой стороны шеи воина армии врага. Брызнула теплая свежая кровь, и человек, которого он раньше и в лицо никогда не видел, навсегда покинул этот мир.

В один момент было решено, кто будет жить, а кому достанется смерть, исход сражения был предрешен.

Как коварна судьба, как ужасна нависнувшая над головой смерть – и вдруг, совершенно неожиданно, он увидел слабый проблеск надежды. Ожидание, пугающее и полное неизвестности.

Будто не в силах больше выносить такую колоссальную тревогу, Чжу Юйхэн задержал на миг дыхание, а затем опустил взгляд с волос девушки на ее руки. Их вовсе нельзя было назвать красивыми: пальцы хоть и были длинными, но слишком уж грубыми для женщины. Кроме того, на них было множество застарелых шрамов – большие и маленькие, они крест-накрест рассекали всю тыльную сторону ладоней.

Девушка сидела на корточках перед лотком рыбака, руками вылавливая рыб из деревянной бадьи. В такой ситуации прочие люди обычно хватали рыб за туловище, но незнакомка, присмотрев тучную рыбку, вцепилась правой рукой ей в голову, вонзила большой палец под жабры, а остальными четырьмя пальцами зажала пасть и голову рыбы, после чего с легкостью вытащила добычу из воды. Прием был жестоким, но безотказным.

Рыба попробовала продолжить биться, но ее жабры были зажаты, силы быстро покинули ее, и, дернувшись пару раз, она беспомощно обвисла, сразу как-то обмякнув. Подняв добычу, девушка обратилась к рыбаку:

– Вот эту, нанижите на веревку.

Девушка говорила с цзяннаньским [29] акцентом, голос не был ни звонким, ни мелодичным, а напротив слегка сипел и дрожал, совершенно не похожий на вкрадчивые и нежные голоса дворцовых прислужниц.

Волосы незнакомки были собраны в простой низкий пучок, заколотый той самой стрекозой, слабо мерцавшей в лучах солнца. Одета девушка была в желтое платье из шелка Юэ [30] с узкими рукавами, а кожа ее вовсе не отличалась белоснежностью – освещенная солнцем, она сияла точно золотистый мед, прозрачный и текучий. На правой руке незнакомки был черный браслет два цуня [31] шириной, плотно расшитый узорами, украшенный разноцветными драгоценными камнями, жемчужинами, агатами и лазуритами – слепящая глаза мешанина.

Рыбак взял две рисовые соломины, продел их сквозь жабры рыбы и протянул покупку девушке. Та взяла ее со словами:

– Дядюшка, ну куда годится так связывать рыбу? Я же ее до дома даже донести не успею, как она помрет – несвежая рыба будет.

Говоря это, покупательница взяла еще парочку соломинок, одной рукой быстро смотала их в жгут, затем ловко разломила пасть рыбы, просунула жгут через ее жабры и обмотала дважды вокруг хвоста, намертво завязав узел. Рыбы оказалась полностью перевязана в виде полукруга, изогнутая, с вывернутыми жабрами – без слез не взглянешь.

– Вот так! Кстати, дядюшка, впредь можешь не таскать бадью на рынок. Как наловишь рыбы, вот так перевяжи их, сложи в трюме лодки и периодически поливай водой – гарантирую, рыбы проживут еще сутки, а то и двое.

– Девушка, рыбы без воды гибнут, ты уверена, что твой способ сработает? – рыбак не особо поверил.

– Рыбы как люди, выживут, только если смогут дышать. Так перевязав рыбу, мы насильно раскрываем ей жабры, так что даже не в воде они будут работать. Дядюшка, доверься мне и попробуй в следующий раз, – хихикнув, ответила покупательница.

Девушка слегка склонила голову набок, потянувшись щекой к плечу – словно хотела изобразить позу рыбы, которую держала в руке.

Чжу Юйхэн затрясся от ужаса, резко отвернул голову, чтобы избежать взгляда девушки, а затем повернул коня, так и не рассмотрев как следует внешность незнакомки. Позади его уже ожидала подоспевшая свита.

Чжу Юйхэн опустил веки, не давая эмоциям просочиться наружу через глаза, и, подгоняя коня, понесся на юго-восток. За спиной на небольшом расстоянии скакали с десяток телохранителей-лусянов, мчавшиеся во весь опор по середине улицы.

Та девушка вместе с прочими горожанами отскочила с дороги, встав на обочине улице. Дождавшись, когда процессия уедет достаточно далеко, она надула губы, похлопала по одежде, сбивая с нее пыль от конских копыт, а затем принялась без какой-то видимой цели расхаживать по вновь оживившемуся рынку со связанной рыбой в руке.

Повернув в сторону дворца Фэнтяньдянь, Чжу Юйхэн натянул поводья и оглянулся назад, ища глазами ту девушку. В этот момент младший командующий гвардией Восточного дворца Вэй Ханчжи, сопровождавший наследного внука императора, услышал, как тот тихо позвал его по имени. Он тут же развернул своего коня и приблизился к Чжу Юйхэну, ожидая распоряжений.

Тот пристально следил взглядом за силуэтом, то появлявшимся, то исчезавшим в океане людей. Ненадолго замерев, Чжу Юйхэн поднял кнут и, указывая в толпу, произнес:

– Девушка в желтом платье с рыбой в руке. Разузнай про нее.

Вэй Ханчжи изумленно повернул голову, вглядываясь в ту девушку, в голове закрутился ураган мыслей. Его Высочеству уже исполнилось двадцать лет, но из-за заботы и личного внимания императора к его воспитанию он постоянно метался между Шуньтяньфу и Интяньфу [32], занятый изучением основ управления страной. К четырнадцати годам он уже прекрасно разбирался в государственных делах, периодически исполняя обязанности правителя. Видимо, именно из-за высокого и могущественного положения наследного внука, из-за того, что он слишком рано познал облик мира и общественные условности, вплоть до настоящего момента Вэй Ханчжи, кажется, ни разу не видел, чтобы тот проявил интерес к противоположному полу.

Только вот девушка, на которую он указал в толпе… Вэй Ханчжи был в полном недоумении, он никак не мог взять в толк, почему двадцатилетний принц, впервые проявив интерес к женщине, положил глаз на такую внешность? И почему это произошло именно сейчас, что так его зацепило?

Тем не менее Вэй Ханчжи быстро отбросил свои мысли и шепотом ответил:

– Слушаюсь.

Не медля больше и мгновения, Чжу Юйхэн проехал сквозь городские ворота во главе свиты. Оставшись один, Вэй Ханчжи спустился с лошади на землю, подозвал нескольких солдат из теневой гвардии [33], которых заприметил в толпе, и велел им незаметно собрать информацию о происхождении и жизни незнакомки, заинтересовавшей наследного внука императора.

«Эта девушка… Уж слишком простая на вид».

Получив приказ, солдаты теневой гвардии отправились на его выполнение, но в душе каждый из них не смог удержаться от таких мыслей.

Только вот никто даже не догадывался, как изменит жизнь в Поднебесной тот поспешный взгляд, что Чжу Юйхэн бросил на девушку в короткий миг встречи, сколько людских судеб он определит.

Глава 2

Южнее южных земель

За воротами Фэнтяньмэня у самой дворцовой стены во главе группы военных чинов стоял Чжугэ Цзя, вид у него был строгий и торжественный, он спокойно ждал. Вдали показался всадник, он не спеша приближался. Чжугэ Цзя был неподвижен, как гора, но вот стоявшие за его спиной военные не выдержали и принялись вытягивать шеи, чтобы разглядеть, кто же это, задние ряды шепотом пытались получить хоть какую-то информацию у передних:

– Приехал?

– По времени уже пора, но только этот всадник как-то не похож…

Как мог Его Высочество, такой смелый и решительный, одинаково требовательный к себе и к окружающим, позволить своему подчиненному вести себя так расхлябанно?

Когда лошадь со всадником приблизилась, все увидели лицо сидящего на коне, и многие не сдержались, презрительно искривив лица:

– Эге, Садовник почтил своим присутствием!

«Садовником» [34] в Шуньтяньфу называли Чжо Яня, криво сидя на лошади, он держал в одной руке пирожное с начинкой из красной фасоли, а в другой – флягу из бамбука, из которой сейчас пил воду, утоляя жажду. Вид у него был неряшливый и несуразный, но юношу это совершенно не беспокоило.

Воины из Отряда чудесных механизмов должны были носить еса [35] свободного кроя с разноцветными круглыми узорами, и только этот юнец Чжо позволил себе перешить форменное одеяние, сделав его облегающим. В жаркий летний день, как сегодня, каждый квадратный цунь тонкой ткани плотно прилипал к телу, еще сильнее подчеркивая его подтянутую фигуру, широкие плечи и узкую талию – словно он не на службу пришел, а пускать пыль в глаза!

Неторопливо допив воду из бамбуковой фляги, Чжо Янь непринужденно наклонился и уже собирался слезть с коня, как, подняв голову, заметил, что все стоят навытяжку, руки по швам, стройными рядами, спокойно чего-то ожидают под предводительством Чжугэ Цзя. Чжо Янь чуть не подавился куском пирожного с красными бобами, в секунду скатился с лошади и, сжавшись всем телом, осторожно приблизился к Чжугэ Цзя, шепотом спросив:

– Цзя-Цзя [36], а наш Отряд чудесных механизмов… Мы здесь разве не для поисков зацепок? Чего это с утра пораньше все выстроились?

Чжугэ Цзя смерил его взглядом, проигнорировал вопрос и продолжил всматриваться в главную улицу. Стоявшие поблизости, услыхав «Цзя-Цзя», не смогли сдержать изумление.

Несмотря на свою привлекательную внешность, командующий Чжугэ был так суров во время тренировок подчиненных рядовых, что получил в Отряде чудесных механизмов тайное прозвище Яньло [37]. А Чжо Янь, беспардонный недотепа, посмел обнять их общего мучителя за шею, да еще и назвать его «Цзя-Цзя»! Услышав это, все воины отряда, от высших чинов до низших, затряслись от ужаса.

– Знаменосец Чжо, – ледяным голосом отчеканил Чжугэ Цзя, наконец прервав молчание. – Мы несем службу при дворе императора, почему ты ведешь себя так развязно и несобранно? С завтрашнего дня чтобы вовремя приходил на утреннюю перекличку, хоть на шаг опоздаешь – тебя будут судить по военным законам.

– Да-да-да, разумеется, – не задумываясь ответил Чжо Янь, носивший чин знаменосца центрального гарнизона.

Вместе с этим он достал из седельной сумки позолоченный веер, с легким шуршанием раскрыл его и принялся обмахиваться с рассеянным видом.

– Весь день напролет перекапывать пожарище – это же так скучно! Да и вообще, мы перекопали несколько сотен даней [38] пепла, а нагара от пороха в сумме хотя бы на две хлопушки набралось? Я тут совершенно не нужен!

Чжугэ Цзя и бровью не двинул. Чжо Янь, заметив полное равнодушие командира, тоже потерял интерес к спору и уже собирался улизнуть с недовольным видом за угол стены, чтобы отдохнуть в теньке, как на востоке со стороны переулка Шести министерств [39] раздался топот копыт – несколько десятков отборных скакунов мчались в их сторону.

Всадники двигались с востока, солнце было прямо за их спинами и ослепительно сияло, слепя глаза. Чжо Янь никак не мог разглядеть, что это за люди, ему оставалось лишь, прищурившись, вытянуть шею в попытках хоть что-то разглядеть. Он увидел только стремительно несущиеся конные фигуры, особенно быстро двигалась та, что была впереди всех – черно-красное церемониальное одеяние, отборный вороной конь, превосходная езда.

Из-под копыт клубами вздымалась пыль, всадник и его скакун со свистом неслись по улице, мощенной голубовато-серым камнем, в мгновение ока они добрались до воинов из Отряда чудесных механизмов, намного опередив остальных. Всадник резко натянул поводья, подняв коня на дыбы, смерил взглядом выстроившихся военных, на секунду задержав взор на Чжо Яне.

Тот поднял голову, вглядываясь в человека перед собой. Сидя на вскинувшемся на задние ноги коне, он находился спиной к солнцу, и в таком освещение его лицо, взиравшее на собравшихся сверху вниз, было нелегко рассмотреть. Однако одного четко очерченного профиля всадника было достаточно, чтобы внушить трепет.

Чжо Янь почувствовал, что эта дрожь была вызвана вовсе не внешностью человека перед ним. Ее исток был в его мощной энергетике, исключительной харизме, благодаря которым стоило ему появиться, как солнечный свет, словно покоряясь этому всаднику, начал литься с особой силой, озаряя все вокруг и не давая простым смертным рассмотреть своего повелителя.

Откуда ни возьмись в душу ворвался боязливый трепет, и Чжо Янь, беззаботно просуществовавший двадцать лет своей жизни, почувствовал, как подгибаются и начинают дрожать коленки. Про себя он подумал, что это совершенно ненормально – как может существовать на свете такой человек, при одном появлении которого все вокруг тут же преклоняются перед ним и выказывают свое уважение?

Сам всадник, казалось, вовсе не придавал значения своему поражающему влиянию. Более того, когда его взгляд пересекся со взглядом Чжо Яня, он даже как будто слегка кивнул ему.

Невероятная аура всадника совершенно не сочеталась с его возрастом – двадцать с небольшим лет. Роскошное одеяние и норовистый конь, тонкие черты лица, вот только настроение, похоже, было не самым лучшим. Выражение у всадника было слегка изможденным, но когда его глаза смотрели на людей, то, подобно сверкающим зимним звездам, повергали в трепет, вызывали восхищение.

Далекий от политической жизни Чжо Янь выкатил грудь колесом и со смехом спросил всадника:

– Осмелюсь спросить, из какого ты рода, братец? Я – Чжо Янь, знаменосец центрального гарнизона Отряда чудесных механизмов, мой отец – Чжо Шоу, командующий гарнизоном Интяньфу, а мой дедушка носил титул Динъюаньхоу [40]…

От неожиданного представления трех поколений семьи Чжо Чжугэ Цзя не удержался и вытаращился на Чжо Яня, лицо его выражало полное недоумение, за которым скрывалось ожидание занимательной сцены. Всадника вовсе не поразило блестящее происхождение Чжо Яня, он лишь кратко кивнул, спрыгнул с коня, отдав поводья подоспевшему оруженосцу, и переключил внимание на Чжугэ Цзя:

– Благодарю за ожидание, командующий Чжугэ.

Голос у него был глубокий, темп речи размеренный. Даже легкая хрипотца – последствие только закончившегося галопа – не лишала его внушавшего трепет авторитета.

– Не смею принять вашу милость, – Чжугэ Цзя поспешно отдал честь, почтительно накрыв ладонью одной руки кулак другой.

Оставшись без капли внимания, Чжо Янь опешил. Этот малый совершенно ничего не понимает? Он тут уже похвастался своим славным происхождением, а тот даже имени рода не упомянул! В расстроенных чувствах Чжо Янь снова напомнил о себе:

– Ну так… Братец, из какого ты рода?

Услышав, что Чжо Янь снова подал голос, всадник наконец отреагировал. Двинувшись в сторону ворот Фэнтяньмяня следом за Чжугэ Цзя, он бросил:

– А-Янь [41], а ты смелый малый – вот так вот легко позабыл меня?

Юноша был строен и высок, его фигура излучала непоколебимость и энергичность, походка была быстрой и плавной, а во взгляде словно таились лезвия. Он напоминал только-только возмужавшего льва, который, сжав когти, осматривает свою территорию – настороже, но в полном сознании собственной силы.

Чжо Янь был полностью уверен – он ни разу в жизни не встречался с этим юношей. Если бы это произошло, он бы наверняка запомнил – такую энергетику из памяти не стереть! Однако, когда тот обратился к нему, как к знакомому, Чжо Янь снова засомневался и замер в нерешительности, не зная, что ответить, чтобы выбраться из неловкой ситуации. Тут Чжугэ Цзя, не выдержав, произнес:

– На месте пожара сплошной хаос и грязь. Ваше Высочество, прошу, ступайте осторожно, следуйте за мной по протоптанному пути.

– Хорошо, благодарю за беспокойство, командующий Чжугэ, – ответил юноша.

– А-а-а! – услышав «Ваше Высочество», Чжо Янь словно прозрел, пришел в крайнее смущение и, вытаращившись на юношу, запинаясь, спросил. – Его… Его Высочество наследный внук императора?

Увидев, что Чжо Янь наконец-то вспомнил его, Чжу Юйхэн повернулся к нему с улыбкой:

– Меня впервые в жизни не узнали.

У Чжо Яня обмякли ноги, но лицо дернулось от плохо скрываемого раздражения.

«Да мы последний раз лет десять назад виделись… Тогда оба еще пешком под стол ходили!»

– Я все эти годы был в Шуньтяньфу, а ты – в Интяньфу, вот мы и не виделись уже лет десять, поди. – Не теряя благородства, наследный внук императора мягко заговорил с другом детства, вспоминая прошлое. – Когда ты приехал в Шуньтяньфу? И когда успел вступить в Отряд чудесных механизмов?

– Э-э-э… Ну, давай начистоту, – скривив лицо, смущенно ответил Чжо Янь. – Я человек ленивый и праздный, если бы отец не заставил меня, я бы ни за что не пошел добровольно в Отряд чудесных механизмов, гиблое это место. Ну, собственно, поэтому я обычно девять из десяти дней сказываюсь больным и остаюсь дома, а десятый день – отмечаюсь на перекличке и тут же ухожу. Сегодня как раз такой день.

– У каждого человека свои устремления в жизни. Раз уж тебе не нравится здесь, то я постараюсь по возможности перевести тебя в более подходящее место. – Сказав это, Чжу Юйхэн задумался ненадолго, а затем добавил: – До меня дошел слух, что, живя в Интяньфу, ты был частым гостем… садов с прекрасными цветами, и за хорошее знакомство с их нравами и порядками даже получил прозвище Садовник.

– Эмм… – Чжо Янь почесал подбородок, не зная, стоит ли ему во всей красе расписать свои подвиги на любовном поприще или все-таки лучше проявить скромность.

– В таком случае я бы хотел расспросить тебя кое о чем. – Голос Чжу Юйхэна стал тише. – Недавно во дворце появилась шпилька, украшенная стрекозой, нескольким супругам императора она сильно пришлась по душе. Я надумал прикупить несколько похожих, чтобы порадовать их.

– О, это ты по адресу обратился! – со смехом ответил Чжо Янь, крайне заинтересовавшись. – На рынках Севера в основном продаются шпильки с бабочками и фениксами, а вот в Цзяннани популярны другие мотивы: стрекозы, кузнечики, саранча, – на любой вкус и цвет. Какие именно приглянулись супругам императора?

– Черно-синяя стрекоза из атласа и шелка, – глядя на красную стену, ответил Чжу Юйхэн. – В длину примерно с мизинец. Крылышки сделаны из черного тюля, натянутого на медную проволоку, невероятно легкие, колышатся вместе с дуновениями ветра. Глаза у стрекозы из лазурита. Если эту шпильку воткнуть в прическу, кажется, что на волосы села настоящая стрекоза.

– Такую вещицу… Боюсь, ни разу не видел, – почесав голову, нахмурился Чжо Янь. – Видел из золота, из нефрита, но черно-синюю стрекозу из атласа и шелка, которую Ваше Высочество описали, ни разу не встречал. Ваше Высочество, подумайте сами, женщины используют украшения, чтобы выглядеть лучше и привлекать внимание – кто бы стал в черные волосы втыкать черно-синюю стрекозу! Такая вещица спросом точно не будет пользоваться.

Сказав это, Чжо Янь вдруг подумал – супруги императора уже не молоды, волосы поседели, так что им, наоборот, очень пойдет подобное украшение, но не осмелился произнести это вслух, а лишь делано улыбнулся:

– Короче говоря, за последний год я немало девушек повидал, тысячи, конечно, не наберется, но штук восемьсот точно будет – ни одна из них не носила подобное украшение.

«Та стрекоза была мастерски сделана, ее невозможно было забыть. Раз Чжо Янь не вспомнил, значит, и правда не встречал».

– Тогда попрошу тебя понаблюдать, – кивнув, сказал Чжу Юйхэн. – Если вдруг увидишь похожие вещицы, возьми парочку для меня.

– Конечно, обязательно так и сделаю, – поспешно согласился Чжо Янь.

За разговором все трое в сопровождении свиты подошли к Фэнтяньмэню. В глаза бросились не величественные три больших дворца, а груда обгоревших руин. На почерневшем от копоти фундаменте возвышались остовы обвалившихся стен, на фоне ярко-красной дворцовой ограды выглядевшие еще более уныло.

Сопровождая Чжу Юйхэна, Чжугэ Цзя поднялся по лестнице и, указав на сохранившийся угол здания, произнес:

– Ваше Высочество, посмотрите туда. Во время разбора завалов слуги именно там нашла евнуха Цзи.

Осторожно ступая по треснувшей плитке, закопченным камня и спаленным обломкам свай, валявшихся повсюду, Чжу Юйхэн подошел к углу и взглянул, куда ему указали. Квадратная золотая плита с длиной ребра в один чи [42] и четыре цуня исчезла, обнажив подземный ход, в котором стоял кромешный мрак.

Зимы в Шуньтяньфу были суровыми, если из кувшина проливалась капля воды, то она превращалась в льдинку, не успев коснуться земли. Поэтому в каждом дворце Запретного города по приказу Его Высочества были проложены подземные тоннели для обогрева. Одно было очень странно: дворцовые подземные ходы были выложены прочными кирпичами, а входы в них с поверхности были закрыты тяжелыми золотыми плитами. Тогда как же Цзи Чэнмин сумел в спешке во время пожара поднять эту громоздкую плиту, чтобы укрыться в тоннеле?

Чжугэ Цзя поднял несколько кусков расколотых камней, лежавших у входа в туннель, старательно стер с них слой копоти, открыв взору полированную поверхность породы с вкрапленными самоцветами:

– Эта глыба нефрита украшала интерьер дворца, особая резьба, называемая «Единение Поднебесной». Евнух Цзи лично контролировал возведение дворца, предполагаю, что он знал – именно под этой плитой находится вход в подземный тоннель, а стык с прочими кирпичами пола неплотный. По этой причине по время пожара он и опрокинул этот резной нефрит на нее, удар оказался достаточно сильным, чтобы расколоть не только саму плиту, но и кирпичи под ней, открыв проход в убежище.

Чжу Юйхэн, конечно же, уже видел этот резной нефрит. В верхней его части были вырезаны морские волны, разбивающиеся о прибрежные скалы, каждая с человеческий рост высотой. Камень весил больше тысячи цзиней. Если такой толкнуть на пол, то не только золотая плита, но даже прочные строительные камни и кирпичи и те не выдержат, разлетятся на куски.

Чжугэ Цзя обернулся и дал Чжо Яню знак спуститься в тоннель. Тот, стесненный облегающим еса и нефритовыми табличками, украшающими пояс, неуклюже пролез в подземный ход и, усевшись на корточки, зажег огниво. Тоннель был вовсе не широким, даже Чжо Яню с его некрупным телосложением лишь с большим трудом удалось втиснуться.

– Ваше Высочество, взгляните сюда, – произнес Чжугэ Цзя, указывая вниз. – Дворец Фэнтяньдянь не открывали с первого дня Праздника весны [43], все подземные проходы были давно опорожнены и очищены, а входы в них – запечатаны. Евнуху Цзи было достаточно ползти вперед по тоннелю, и он бы точно добрался до места, куда не попали дым и копоть. Но вот что странно – оказавшись в совершенно пустом тоннеле, евнух Цзи даже на полцуня не сдвинулся с места, он все время оставался здесь, сидя на коленях у разбитого падением нефрита входа. Так и сгорел заживо.

Услышав это, сидевший в тоннеле на корточках с огнивом в руках Чжо Янь тут же подпрыгнул, но забыл, что над головой у него брусчатка – лицо юноши исказилось гримасой боли. Потирая ушибленный лоб, он в смятении уставился на обломки и пыль на земле. Среди кусков разбитых золотых и нефритовых плит были отчетливо видны продолговатые отпечатки, выжжено-черные, они словно приварились к земле. Было очевидно – это обгоревшие до костей ноги Цзи Чэнмина, оставшиеся там, где он пытался укрыться от бушевавшего пламени пожара.

Глядя на два обуглившихся останка, Чжу Юйхэн наконец подал голос:

– Он сидел в тоннеле на коленях?

– Да. В тот день во время устранений последствий пожара евнухи Внутреннего дворца искали особенно внимательно, потому что стало известно – евнух Цзи зашел во дворец, но не выходил из него. Так они обнаружили двадцать два тела, но ни одно из них не принадлежало ему. Только когда были расчищены завалы внешних территорий дворца, и евнухи переместились на внутренние, они обнаружили этот проход в углу стены, а в нем – останки евнуха Цзи именно в этой позе.

Участвуя в военных походах, Чжу Юйхэн повидал бесчисленное множество трупов, но, наткнувшись взглядом на обгорелые останки ног, не выдержал и отвел глаза. Все-таки сейчас ему стало сложнее смотреть в лицо смерти, и уж тем более он не позволял себе даже представить, что скоро и сам отправится на тот свет. От него тоже останется лишь вот такой след?

Поднявшись на ноги и взяв себя в руки, Чжу Юйхэн спросил:

– Необычная поза, не находите?

– Именно. Оказавшись в самом центре пожарища, окруженный обжигающим дымом и копотью евнух Цзи уже сумел открыть проход в тоннель, дальше он бы инстинктивно пополз вдоль стен вглубь, подальше от пламени, полыхающего у входа, – согласился Чжугэ Цзя. – Никак не возьму в толк, отчего евнух Цзи, спустившись в подземный тоннель, преклонил колени у входа и остался недвижимым, упустил единственный шанс на спасение и сгорел заживо в бушующем пламени, оставив после себя лишь эти обугленные кости?

– Где сейчас находится тело Цзи Чэнмина? – поколебавшись пару мгновений, снова задал вопрос Чжу Юйхэн.

– Евнухи Внутреннего дворца уже поместили его в погребальную урну. Хоть мы и говорим сейчас «тело», но на самом деле от погибшего осталось только несколько обломков костей. Да и те были раздроблены и сплющены обвалившимися истлевшими балками, евнухам только и оставалось, что вместе с костями поместить в урну пепел и пыль, прилипшие к останкам. При этом скелеты, найденные во внешних территориях дворца, напротив, сравнительно цельные, их было проще опознавать.

Чжу Юйхэн и Чжугэ Цзя разговаривали на поверхности у входа в тоннель, а смертельно перепуганный Чжо Янь продолжал сидеть внутри с кислым выражением лица, от скуки водя огнивом туда-сюда, освещая пространство вокруг. Вдруг луч света озарил какую-то диковинную вещицу, юноша не удержался и взял ее в руки, чтобы рассмотреть поближе.

Это был кусок дерева в форме полумесяца размером с ладонь, обгоревший, он полностью почернел и обуглился. Древесина, использовавшаяся в Фэнтяньдяне, разумеется, была высшего сорта, прочной и гибкой, так что хотя два угла вещицы обгорели и обломились, но в основном изделие сохранило изначальный вид.

– Это месяц? Для чего он? – сжав предмет между пальцев, Чжо Янь принялся внимательно рассматривать его и тут заметил тонкую резьбу на поверхности.

Он поднес этот обгорелый полумесяц поближе к лицу, сощурился и пристально вгляделся.

– Что это? – Чжу Юйхэн обратил на него внимание.

– Похоже на стрекозу, – ответил Чжо Янь.

Стрекоза.

У Чжу Юйхэна сердце пропустило удар, он медленно перевел взгляд на деревянный предмет.

Заметив его интерес, Чжо Янь поспешно поднял обгоревшую деревяшку повыше и передал Чжу Юйхэну в руки.

И правда, на почерневшем обуглившемся кусочке древесины мелко-мелко была нанесена резьба, едва различимая, ее можно было разглядеть только при внимательном рассмотрении. Сверху был вырезан скошенный крест, а под ним – вертикальная линия, вместе действительно напоминавшие стрекозу.

Чжугэ Цзя, посмотрев на вещицу из-за спины Чжу Юйхэна, произнес:

– Похоже на шиповое соединение, такие используются для скрепления деревянных деталей. Соединения такого типа с двумя загнутыми вверх углами называют «тысячелетними шипами», но также зовут и «новолунными шипами» из-за их внешнего сходства с молодой луной. Судя по размеру, это соединение использовалось на поперечных стропилах или на балках.

– Чем это соединение так уникально, что его называют «тысячелетним»? – спросил Чжу Юйхэн.

– У такого типа шипов оба конца загнуты вверх, достаточно вставить их в пазы, и такое соединение будет прочно держаться – указав на вздернутые кверху два конца детали, ответил Чжугэ Цзя. – Все предметы имеют массу, соединенные деревянные элементы, конечно же, тоже будут оказывать давление на это соединение, но оно расшатается, только когда сгниет через сотни и тысячи лет, а в любой другой ситуации будет надежно держать конструкцию.

– Другими словами, единственный способ обрушить крышу – это приложить силу, способную подкинуть вверх балку, соединенную с помощью «тысячелетних шипов»? – задал встречный вопрос Чжу Юйхэн. – Только так возможно выдернуть ее из этого крепления?

– Все верно. В противном случае «тысячелетний шип» будет просто переломлен обвалившейся конструкцией. – Чжугэ Цзя продемонстрировал тонкими длинными пальцами захват, направленный вверх, и затем озадаченно добавил: – Только вот этот шип, хоть и поврежден немного по углам, но в остальном, вне всяких сомнений, в полном порядке, никаких следов переламывания… Странно это, кто обладает такой огромной силой, что способен поднять и опрокинуть крышу Фэнтяньдяня, вышибив из пазов эти «тысячелетние шипы»?

Чжу Юйхэн ничего не ответил, но в это мгновение перед глазами неожиданно промелькнула картина того вечера. После того как он вышел из дверей дворца и выпустил стрелу в белую тень на балке, юноша обнаружил, что его волосы и одежда слегка приподнялись вверх и закачались на воздухе под воздействием какой-то аномальной силы.

Вдобавок к этому в момент, когда пожар только разгорелся, он обернулся на дворец, стоя на втором уровне фундамента, и увидел, что пламя, бушевавшее на вершинах двенадцати колонн, украшенных извивающимися драконами, сворачивается в клубы и поднимается вверх, как если бы двенадцать огромных драконов одновременно изрыгали ненасытный огонь. Словно бы какая-то жуткая сила выбивалась вверх из-под земли; вместе с этим казалось, что с небес спустился вихрь, чтобы поглотить все вокруг и разом стереть с поверхности три больших дворца.

Вихрь поднял в воздух клубы золы и пепла, и те облепили стоявших с ног до головы. Обуглившийся «тысячелетний шип», казалось, все еще испускает огненное дыхание того вечера.

Чжу Юйхэну стало тяжело дышать, но он подавил свои чувства. Забрав деталь из рук Чжугэ Цзя он, рассматривая ее, обошел обвалившуюся стену, расположенную за ними, а затем двинулся вниз по ступенькам лестницы.

Чжо Янь немедленно выполз из тоннеля, кое-как отряхнул пыль с роскошного одеяния и, стараясь не задерживаться ни на секунду, поспешил за остальными.

Увидев, что Чжу Юйхэн неотрывно смотрит на «тысячелетний шип», погрузившись в молчание, Чжугэ Цзя подал голос:

– Ваш презренный слуга полагает, что, возможно, древесина, использованная для внешних деталей, была не такая твердая, как дерево, из которого были изготовлены шиповые соединения в центральной части. Поэтому внешние детали прогорели, ослабли, и когда поддерживаемые ими конструкции рухнули, соединения тоже раздробились на куски. И в итоге неповрежденными остались только центральные «тысячелетние шипы».

– Да, тоже вполне возможно. – Голос Чжу Юйхэна, внимательно рассматривавшего неглубоко прорезанный на детали знак, был слегка глух. – В таком случае, командующий Чжугэ, что это за пометка?

– Это… – ответил Чжугэ Цзя, на его лице отразилась нерешительность. – Ваше Высочество, прошу, дайте вашему слуге еще пару дней на выяснение всех обстоятельств. Эта метка… Вероятно, кто-то из столяров незаметно сделал ее, потому что хотел оставить память о себе, о том, что он принимал участие в возведении императорского дворца – для него это наверняка была огромная честь!

В ответ Чжу Юйхэн лишь качнул головой и молча повернул «тысячелетний шип» горизонтально, поднес к глазам и снова вгляделся в едва различимые надрезы.

«Связана ли эта стрекоза с той, что вылетела из пламени?»

– А я считаю… – медленно заговорил Чжу Юйхэн, – если бы метку оставил ремесленник, трудившийся на стройке, он бы не сделал ее так поспешно и небрежно. Ты не думал, что кроме мастеровых у еще одного человека был доступ к этой детали, упавшей в тоннель?

Чжугэ Цзя побледнел от ужаса, и с его языка сорвалось:

– Ваше Высочество имеет в виду, что эту насечку сделал перед смертью Цзи Чэнмин?

Чжу Юйхэн не ответил, протянул деталь командующему и приказал:

– Вели евнухам тщательно проверить, нет ли похожего знака на прочих вещах, к которым Цзи Чэнмин имел при жизни доступ.

Ожидавший их внизу лестницы младший евнух поспешно зачерпнул ковшом воду из большого медного кувшина, чтобы Чжу Юйхэн мог смыть с рук пепел. Чжугэ Цзя опустил голову, и его взгляд упал на ладони принца. Струя чистой воды стекала по тыльной стороне и пальцам, длинным и тонким, точно отполированные изделия из белого нефрита. В блеклых лучах солнца руки принца сияли, переливаясь всеми цветами радуги, слепили глаза.

Такие руки могут быть только у принца.

Пока Чжугэ Цзя был погружен в свои мысли, Чжу Юйхэн уже вытер руки насухо полотенцем, после чего спросил:

– Расследованием пожара совместно занимаются пять министерств, но где же люди из других подразделений?

Чжугэ Цзя осмотрелся по сторонам и указал пальцем на сгорбленную фигуру, одиноко стоявшую посреди развалин дворца Цзиньшэньдянь:

– Вон там стоит евнух Бянь Цуньань из оружейной мастерской Вангун. Характер у него причудливый, я мало знаком с ним.

Чжо Янь, услышав разговор, просеменил к краю лестницы и, сложив руки рупором у рта, громко крикнул:

– Евнух Бянь, прибыл Его Высочество наследный внук императора!

Человек не обратил никакого внимания на призыв и продолжил, согнувшись, копаться в почерневших от пожара руинах. Обгоревшие развалины дворца напоминали ад вечных мучений, но евнух Бянь удивительным способом сумел пролезть в самый центр пожарища и еще так кропотливо обыскивал его – это вызывало уважение.

Чжо Янь крикнул еще пару раз, и Бянь Цуньань наконец услышал его, распрямился и посмотрел в сторону кричавшего. Затем он сложил руки в приветственном жесте и поклонился в сторону Чжу Юйхэна, но не подошел, а сразу вернулся к самозабвенному поиску на пепелище.

Чжу Юйхэн смерил Бянь Цуньаня оценивающим взглядом. На вид евнуху было не больше сорока лет, он был одет в выцветший имбирный еса, покрытый слоем золы. Сам евнух был смугл и тоже перемазан в пепле с ног до головы. То, с каким сосредоточением мужчина был погружен в свою работу, придавало его низкорослой и худосочной фигуре непреклонный и горделивый вид.

– Тогда не будем беспокоить евнуха Бяня. – Чжу Юйхэн дал знак сопровождавшим его телохранителям-лунсянам, чтобы те построились. – Если вы здесь что-то обнаружите, тут же сообщите мне.

– Слушаюсь, – ответил Чжугэ Цзя, а затем подозвал подчиненного с подносом и доложил Чжу Юйхэну. – Наш отряд разработал новый вид огнестрельного оружия – ручница, над ним совместно трудились военные центрального гарнизона и умельцы из мастерской Чжоцяо. Новая ручница отличается небольшим размером и тщательной проработкой, к тому же ее легко разбирать. Если Ваше Высочество она заинтересовала, было бы отлично носить ее при себе.

Чжугэ Цзя очевидно старался угодить Чжу Юйхэну, тот действительно интересовался новыми видами мощного оружия, поэтому охотно принял подношение. Ручница всем весом легла в ладонь, она была отлита из отборного железа. В передней части располагалась полая трубка, а в задней – слегка вздымавшаяся зарядная камера. Ручница была посеребрена и инкрустирована изображением дракона и тигра, оружие было выполнено изящно и незаурядно.

Чжу Юйхэн открыл запальное отверстие и зарядную камеру, внимательно осмотрел их. Чжугэ Цзя только хотел продемонстрировать ему, как разобрать ручницу, но тот уже убрал оружие в чехол и сказал:

– Как у меня будет свободная минутка, попробую самостоятельно разобрать.

Чжугэ Цзя понимал, что такая мелочь точно не составит труда для Его Высочества, поэтому просто подал ему мешочек с пулями и порохом для ручницы.

– Удобная вещица, легко при себе носить. Интересно, а можно ли подобные массово производить?

– Спусковой механизм у этой ручницы небольшой, прицел непросто настраивать, по этой причине производство очень затруднено, и к настоящему моменту мы изготовили только три штуки, – пояснил Чжугэ Цзя. – Сегодня и мастера из Чжоцяо сказали, что работа слишком сложная, они не смогут больше произвести ни одного экземпляра. Если Вашему Высочеству необходимы еще ручницы, боюсь, придется подождать.

– Не страшно. Просто сообщи мне, как появится возможность для массового производства. – Чжу Юйхэн запрыгнул на коня, проехал пару шагов, но вдруг повернулся и указал на «тысячелетний шип». – Командующий Чжугэ, наведите справки, есть ли на свете такая сила, что способна поднять огромную тяжесть в воздух, чтобы она вылетела из шипового соединения?

На лице Чжугэ Цзя проявилось недоумение, он запрокинул голову, посмотрев на Чжу Юйхэна, сидевшего верхом. Увидев, что тот выглядит совершенно серьезно и очевидно не шутит, командующий почтительно вытянулся по швам и ответил:

– Слушаюсь, ваш презренный слуга непременно сделает все возможное и тщательно изучит вопрос.

Сопровождаемый телохранителями-лунсянами, Чжу Юйхэн выехал из ворот Умэнь [44], там его уже ждал Вэй Ханчжи. Принц не стал ничего спрашивать и молча отправился с ним в присутствие министерства финансов, где занялся просмотром отчета, составленного по срочному делу.

Правящая династия вела строгий контроль за населением и сбором налогов, если в городе появлялся новый человек, это никогда не оставалось незамеченным. Смуглая девушка, не похожая на рожденную в столице, должна была остановиться где-то в Шуньтяньфу на ночлег, а значит, ее точно можно будет выследить. Даже если она не придет в присутствие самостоятельно, уличный староста с места, где она поселится, все равно сделает соответствующую запись, которая попадет в министерство в рамках ежемесячных докладов.

Все в Поднебесной, каждый клочок земли, все ходящие по ней существа – принадлежат императору. Как только эта девушка ступила на территорию империи, она тут же должна была оказаться в поле зрения правителя.

Не прошло и половины большого часа, присланный обед еще не успел остыть, как человек, которого он так хотел найти, был обнаружен.

«В колодезном конце хутуна [45] Дуаньсун владелец шести дворов сдал 18-го числа третьего месяца двор номер три некой девушке. Поселившаяся в доме девушка назвалась А-Нань, восемнадцати лет от роду, рост пять чи два цуня [46], кожа слегка смуглая. Девушка заявила, что приехала с Юга, чтобы найти родных, с которыми раньше не виделась, поселяется в городе временно. Приехала одна. В основном ходит по улицам без конкретного занятия, иногда ведет себя странно – возможно, причиной тому дикость и бескультурье, свойственные южанам. Законы не нарушает».

«Приехала с Юга, зовут А-Нань»[47].

Лаконичный текст доклада был написан по шаблону, использовавшемуся уличными старостами для заполнения фискальных подворных списков, совершенно обыденная форма. Однако Чжу Юйхэн долго просидел, уставившись на этот незамысловатый документ.

«Южнее южных земель, где небо залито блеском звезд».

Вдыхаемый воздух словно затвердел, грудь сдавило, и только тогда юноша вынул лист из папки и отложил в сторону. Потом он поднял голову и взглянул на Вэй Ханчжи, стоявшего поблизости:

– Жилье съемное, и где же домовладелец?

– Мои люди уже вызвали его, он ожидает снаружи, – ответил Вэй Ханчжи.

Чжу Юйхэн подал знак кивком головы, и уже через мгновение хозяин дома, опрятно одетый в выстиранное и накрахмаленное платье, встал перед ним. Хотя мужчина и не знал, кто именно сидит перед ним, но это был его первый раз в присутственном месте, да к тому же манера Чжу Юйхэна держаться была явно не из простых, поэтому, старик весь трепетал от страха, не зная, куда себя деть, как сложить руки, как поставить ноги.

– Дедушка, присядьте. – Чжу Юйхэн прикрыл рукой лист, вырванный из папки с подворными списками, и, дождавшись, когда Вэй Ханчжи выйдет, спросил. – Знаете ли вы о происхождении А-Нань, той девушки, что сняла у вас дом?

– Она поселилась у меня восемнадцатого числа третьего месяца, – поспешно закивал старик. – Я сразу же сообщил об этом старосте, все как на духу выложил.

– Почему она одна приехала в Шуньтяньфу? Чем обычно занимается?

– Девушка А-Нань приехала по пропуску, выданному управой Гуанчжоуфу. Я слыхал, что она сама с побережья, как-то раз с ней приключилась беда – упала в море, руки-ноги переломала, поэтому поехала в Шуньтяньфу просить помощи у родни, а заодно и лечиться от последствий переломов. Вот только воды уже слишком много утекло, родню не нашла, так что покамест у меня остановилась. Последние несколько дней девушка-то и правда несколько раз ходила в портовый переулок к лекарю Вэю на лечение. Вот только когда она поселилась у меня, я не заметил, чтобы с ее руками или ногами было что-то сильно не так, вполне себе здоровые и крепкие.

– Она, случаем, не из заморских стран вернулась на родину? – После путешествий старшего евнуха Саньбао по Западному океану [48] из заморских стран в империю стали прибывать купцы, путешественники из империи тоже отправлялись в экспедиции, однако было неслыханно, чтобы женщина решилась на подобное в одиночку. – Заметили ли вы еще за ней какие-либо странности, кроме тех, что уже назвали?

– Э-э-э… – домовладелец крепко задумался и растерянно произнес: – Эта девушка со всеми подряд дружбу заводит. По соседству с нашим хутуном Дуаньсун находится хутун Яньчжи [49], так она прям спелась с девицами оттуда, будто с пеленок знакома. Это… сойдет?

– Что-то еще есть? – Чжу Юйхэн покачал головой.

– Что-то еще… Девушка хоть и живет в одиночку в маленьком доме с двориком, явно не из робких, но по натуре бойкая, с широкой душой. Ничего особо странного за ней, кажись, не водится…

Чжу Юйхэн дал старику еще несколько минут на размышления, но, увидев, что тому правда больше нечего добавить, холодно произнес:

– Дедушка, коли уж вы явились в присутствие, должны знать, что к чему.

– Разумеется! – Старик содрогнулся от ужаса и поспешно отвесил поклон. – Я человек маленький, у меня рот непременно как закупоренная бутылка будет! Все-все, что благородный муж у меня спрашивал, я тотчас забуду, как только из этих дверей выйду.

Чжу Юйхэн поднял руку, дав старику понять, что тот может удалиться.

Когда дверь закрылась, юноша остался один в пустом помещении. Сидя за столом, он пристально уставился на лист из папки, на котором в нескольких лаконичных строках была описана девушка.

«А-Нань. Девушка, живущая южнее южных земель».

Солнце уже клонилось к западу, время утекло стремительно. Косые лучи светила, проникнув в комнату сквозь оконные переплеты [50], постепенно доползли до его пальцев. Словно ошпаренный кипятком, юноша резко сжал ладонь, а потом, будто приняв важное решение, вскочил на ноги, запихнул лист в рукав одеяния и вышел на улицу.

Вэй Ханчжи тенью проследовал за Чжу Юйхэном, когда тот широким шагом переступил через порог присутствия и вскочил на коня. Увидев, что Его Высочество собрался уезжать, отдыхавшие во дворце телохранители поспешно поднялись с земли и хотели отправиться с ним, однако Чжу Юйхэн лишь осадил коня, повернулся к ним и, наискось резанув хлыстом воздух, дал понять, чтобы они не вздумали приблизиться. Свита замерла на месте как вкопанная, никто не посмел ослушаться приказа принца.

Глядя на телохранителей сверху вниз, Чжу Юйхэн грозно крикнул:

– Всем оставаться на месте в ожидании дальнейших распоряжений! Без моего личного разрешения не сметь самовольно следовать за мной.

В следующий миг телохранители увидели, как Его Высочество ускакал, поднимая за собой клубы пыли, в сопровождении одного только Вэй Ханчжи и скрылся за поворотом улицы. Им ничего не оставалось, как наблюдать за взвившейся в воздух дорожной грязью. В душе каждый почувствовал невероятную беспомощность – в тот год, когда Его Высочество отправился вместе с государем в Северный поход, даже сам император не мог удержать юношу, когда тот в одиночку устраивал вылазки в глубокий тыл врага. Они в сравнении с правителем просто букашки, разве кто-то посмеет перечить принцу? Все, что они могли сделать, – молиться про себя, просить, чтобы Его Высочество благополучно вернулся, а его отсутствие осталось незамеченным при дворе.

С момента основания династии минуло шестьдесят лет, и сейчас страна вступила в период расцвета. Шуньтяньфу был недавно отреставрирован, общественные здания сияли новизной, а опрятные дома горожан выстраивались в стройные линии улиц. В летний день после полудня люди предпочитали оставаться дома, на дороге были только Чжу Юйхэн и Вэй Ханчжи, подстегивавшие коней.

Несколько девушек стояли, облокотившись на стены хутуна Яньчжи в ожидании работы. Услыхав топот копыт, они вскинули головы и, увидев мужские силуэты, разом воодушевились, приняли элегантно-соблазнительные позы и с улыбкой помахали всадникам.

Чжу Юйхэн натянул поводья, осадив коня, и шепотом приказал Вэй Ханчжи:

– Подожди меня у моста Хуфанцяо, я скоро вернусь.

Это потрясло Вэй Ханчжи. Он бросил взгляд на девиц у стены, затем снова взглянул на наследного внука императора… Язык не поворачивался такое говорить, но молчать он не смел:

– Ваше Высочество, э-э-э… Его Величество строго приказал мне непрестанно охранять ваши покой и благополучие…

– Какая тут может быть угроза покою и благополучию? Езжай к мосту, я сказал! – произнеся это, Чжу Юйхэн хлестнул коня Вэй Ханчжи кнутом, и тот как ужаленный сорвался с места.

Девушки были вне себя от радости, и наперебой кинулись к Чжу Юйхэну, чтобы помочь ему стреножить коня. Однако тот не удостоил их даже взгляда, подстегнул скакуна и, не сказав ни слова, рванул сквозь улочки Яньчжи, направляясь к соседнему с ним хутуну Дуаньсун. Девицам осталась лишь пыль, поднятая быстрыми копытами.

Упав духом, они вернулись на прежнее место и принялись лузгать семечки, жалуясь друг другу на жизнь. Так они продолжали до тех пор, пока в переулке не показался высокий силуэт. Завидев эту фигуру, девушки снова обрадовались и громко закричали, замахав платочками:

– А-Нань, А-Нань! Иди к нам, сюда!

«А-Нань».

Услышав это имя, Чжу Юйхэн, уже успевший свернуть в сторону хутуна Дуаньсун, резко остановил коня. Скрытый тенью ивы, он обернулся и посмотрел в сторону тех девиц. К ним навстречу быстрым шагом шла та самая девушка, облик которой так поразил его на утреннем рынке.

Ее стройная изящная фигура была облачена в светло-желтое платье с узкими рукавами, а собранные в небрежный пучок волосы по-прежнему украшала та черно-синяя стрекоза из атласа. Сам по себе цвет ткани был темным, даже мрачным, но в лучах солнца излучал сверкающий пурпурный отблеск – благодаря этому сиянию Чжу Юйхэн и увидел стрекозу, несмотря на большое расстояние.

От рябившего сияния в глазах юноши потемнело. Он стреножил коня под деревом, а сам, скрываясь в густых зарослях плакучей ивы, украшавшей переулок, беззвучно двинулся в сторону девушек. До него донеслись голоса:

– А-Нань, возьми семечек – только-только пожарили.

– И правда, от них еще пар идет! – Голос А-Нань слегка поскрипывал, резко отличаясь от нежных голосков прочих девушек, его легко можно было распознать.

В руках у А-Нань была связка семенных коробочек лотоса, со смехом она кинула девушкам парочку, а потом взяла пригоршню жареных семечек и принялась грызть.

– Вкуснотища! – довольно кивнула она. – Поди, мамаша Лю делала? Обжарено в самый раз, я готова хоть два цзиня съесть!

Чжу Юйхэн, прячась за ветвями плакучей ивы, смерил А-Нань холодным оценивающим взглядом.

Стоит признать, черты лица у нее четкие, а внешность яркая. Вот только сейчас воспевается другой идеал женской красоты – хрупкая девушка с кожей белой, точно снег, и внешностью нежной, точно лепестки цветка. А она что? Большие подвижные глаза кажутся несколько дерзкими; в очертаниях прямого носа с высокой переносицей нет ни намека на мягкость, густые и черные, как крылья ласточки, брови отличаются от бровей прочих девушек – они предпочитают тонкие и изящные формы; кожа далека от белоснежности, ее цвет напоминает скорее мед или расплавленный сахар. На фоне очаровательных и нежных куртизанок хутуна Яньчжи А-Нань выделялась особенно резко.

– Два цзиня? Ах, А-Нань, держи себя в руках! – со смехом сказала девица в красном платье, очищая лотосовую коробочку от кожицы. – Взгляни на себя – рослая, так еще и ни за что не соглашаешься принаряживаться. Еще и походка у тебя такая грозная и тяжелая, мы ж тебя тогда за мужчину из-за этого приняли, понапрасну обворожить пытались!

– А чего в моей походке грозного и тяжелого? Да и разве такое описание подходит молодой девушке? – А-Нань уселась на придорожный камень и принялась болтать ногами, вид у нее был совершенно беспечный.

– Все я верно сказала. Для начала тебе стоит забинтовать ноги, все-таки для красивой походки нужно двигаться медленно, слегка покачиваясь, – с поучающим тоном ответила девица в красном. – А то кто же тебя такую замуж-то возьмет?

– Я приехала с юга, из земель племен маньи, мы не бинтуем ноги, – с усмешкой ответила А-Нань, как ни в чем не бывало продолжив болтать ногами. – К тому же у меня уже есть любимый человек. Пусть только попробует не жениться на мне!

– Врешь же! Целыми днями слоняешься в одиночку, ни разу тебя ни с кем не видели, – самодовольно захихикали девушки, беспощадно разоблачая ее шутливый вымысел. – Да и вообще смотришь ты неправильно! Завидев красивого мужчину благородного облика нужно закидать его взглядами, нельзя отводить глаза. Тут надо быть даже посмелее нас!

– Я обычно засматриваюсь на красивые цветы и растения, если увижу их на улице. Покупала сейчас лотосовые коробочки, так мне самые красивенькие и чистенькие подавай! Но вот что странно – только завижу симпатичного человека, как не могу смотреть больше ни мгновения! – смеясь, ответила А-Нань.

– Ай-ай-ай, вот это у тебя язык подвешен! – дружно расхохотались девушки.

Одна из них, словно вспомнив что-то, произнесла:

– Раз уж мы заговорили о симпатичных мужчинах – ну какой же красавец только проскакал мимо! Мы его все вместе звали, а он даже не взглянул на нас – вот наглость!

– Ну и что, что наглый? Зато как же он хорош собой! Молодой, благородный, одет дорого, конь отборный. Сколько мы уже в Шуньтяньфу работаем, а разве часто приходилось видеть таких прекрасных юношей? – обмахиваясь веером усмехнулась другая девушка, одетая в желтое. – Ой, А-Нань, а ты сходи за ним, посмотри. Только боюсь, тогда тебе точно на других парней расхочется заглядываться!

– Неужто прям настолько хорош? – с любопытством спросила А-Нань, продолжая очищать семенную коробочку лотоса. – Куда он поехал?

– Вон туда, – несколько девушек одновременно указали в сторону хутуна Дуаньсун.

Чжу Юйхэн, все это время неподвижно стоявший за ветвями плакучих ив, спокойно слушая болтовню девушек, только сейчас словно проснулся – а не о нем ли они говорили? Тут он увидел, что А-Нань отряхнула платье, поднялась и пошла в его сторону. Почти инстинктивно Чжу Юйхэн повернулся кругом, увидел вход в кабачок и тут же нырнул туда.

В кабачке был шум и гам, отовсюду раздавались пьяные голоса, с криком угадывавшие количество пальцев, которое выкинет оппонент в застольной игре. Гомон стоял как на базаре в разгар торговли. Завидев Чжу Юйхэна, хозяйка тут же подбежала к нему и, поспешно отодвинув деревянную ширму с вырезанным узором из благовестных облаков и летучих мышей [51], услужливо улыбнулась:

– Молодой господин, прошу, для вас будет отдельная комната. Что желаете выпить? Один пришли, али встречаетесь с кем-то?

– Самого крепкого вина, – в ответ она получила лишь эти три слова.

Хозяйка тут же побежала хлопотать. Она лично подала вино юноше, и только закрыла за собой дверь в его уединенный уголок, как в кабачок вошла А-Нань. Девушка окинула помещение взглядом – зал был полон завсегдатаев из местных мужиков. А-Нань вскинула брови – ну и откуда тут взяться благородному красавцу?

– А-Нань, как может такая барышня постоянно околачиваться в этом кабачке? – улыбнулась стоявшая за прилавком хозяйка, подперев щеку рукой.

– Да скучно мне, куда еще податься, чтобы время скоротать, как ни к тебе? – А-Нань ткнула пальцем в табличку на прилавке, заказав себе чая с душистым османтусом и апельсином.

Девушка вновь просканировала кабачок глазами, а потом посмотрела на хозяйку и со смехом призналась:

– Честно говоря, меня подруги подстрекнули, сказали, тут вид хороший.

– Вам, молодым красавицам, как обычно, нечем заняться. – Хозяйка закатила глаза и принялась отточенными движениями заваривать чай.

Суетясь за прилавком, она сделала знак губами в сторону отделенного ширмой уголка, изобразив на лице многозначительную улыбку. Взяв чашку с горячим напитком в ладони, А-Нань как ни в чем не бывало приблизилась к ширме, на деревянных створках были вырезаны бегущие по небу облака и пять летучих мышей [52]. Сквозь прорези узора можно было рассмотреть сидевшего по ту сторону мужчину, облаченного в черную одежду. Вот только его лицо так некстати оказалось загорожено крупным облаком, даже краешком глаза не удалось разглядеть.

Слегка раздосадованная, А-Нань опустила глаза, и взгляд ее упал на руки мужчины. От чашки чая поднималось легкое благоухание османтуса и цитруса, вокруг стоял непрекращающийся шум, но все это отошло на задний план – девушка никак не могла отвести глаз, словно она оказалась во сне, где тело перестало ей подчиняться.

Руки мужчины были освещены солнечным светом, проникавшим в помещение с улицы, в его лучах они словно сияли изнутри. Стройные пальцы были чуть длинноваты, аккуратно подстриженные опрятные ногти слегка поблескивали, словно покрытые белой пудрой. Костяшки пальцев были узкими и почти незаметными, только проступавшие суставы выдавали силу, скрывавшуюся в этих руках.

Когда мужчина разжимал ладонь, его пальцы выгибались изящной дугой, протягивавшейся от самых кончиков до тыльной стороны ладони – эта линия напоминала безграничные степи, раскидывавшие свои неторопливые, но непоколебимые волны к северу от Великой стены императора Ци Шихуанди. Когда мужчина сжимал ладонь в кулак, его пальцы скучивались, как пики гор, протянувшихся стройными очертаниями по правому берегу реки Янцзы в Цзяннани.

В этом попеременном сжатии и разжатии кулаков не чувствовалось и капли неуверенности или нервозности, напротив, каждое движение было уверенным, четким и быстрым, было полно непокорной силы. Пальцы мужчины сжимались и разжимались даже, пожалуй, слишком быстро, словно задавая некий гипнотический ритм, под влиянием которого у смотрящего создавалось ощущение, что владелец этих рук, безусловно, способен контролировать весь мир, разрешить любую, даже самую запутанную ситуацию, и никогда не потерпит неудачу.

Словно увидев чистейший цветок белого лотоса, распустившийся посередине болота, А-Нань долго стояла, окруженная гомоном кабака, с чашкой чая и семенной коробочкой лотоса в руках, пристально вглядываясь сквозь прорези в ширме в мужские руки по ту сторону, не в силах прийти в себя.

Мужчина был занят тем, что разбирал и собирал обратно какую-то вещицу. Одной рукой он держал длинный посеребренный цилиндр, когда он приладил его, стало видно, что в передней части цилиндра располагалось отверстие, а в задней над корпусом слегка вздымалась зарядная камера. Рукоятка, соединявшая все части воедино, была обмотана оленьей кожей.

Простой человек, взглянув на эту штуку, ни за что бы не догадался, для чего она служит. Однако А-Нань при виде ее незаметно провела пальцами по браслету с драгоценными камнями на своем правом запястье. Только убедившись, что он на своем месте и в полной сохранности, девушка успокоилась, и уголки ее губ взметнулись вверх в легкой улыбке.

«Разборная ручница.

Мужчина с такими чарующими руками сидит в этом кабаке, обители всякого рода сомнительных личностей, разбирает и собирает ручницу, чтобы вновь разобрать на части. Насколько же ему должно быть скучно…

Нет, если приглядеться, то в его в целом очень спокойных движениях то и дело проскальзывала медлительность, как если бы пальцы его затвердевали от холода».

Этот человек не развеевал скуку, а пытался с помощью сборки и разборки ручницы, с помощью механических движений избавиться от внутреннего напряжения и сомнений.

У нее когда-то была такая же привычка.

Вот только А-Нань была одной из тех немногих, кто прекрасно разбирался в устройстве этой разборной ручницы. Ведь она была в числе ее создателей.

– Неужели за мной снова явились из мастерской Чжоцяо? – ухмыльнулась А-Нань.

Затем, прикинув с какого угла обзор будет лучше, она отошла к лестнице и попыталась разглядеть лицо мужчины за ширмой сквозь прорези в задней части зала. Однако отсюда – сзади и сбоку – был лишь частично виден его профиль. Линия лица мужчины была отчетливой и даже резкой, а солнечный свет, просачивавшийся внутрь сквозь переплетение оконных ставен, освещал его сзади, окружал неземным сиянием. В таком освещении переходы света и тени на лице незнакомца делались особенно отчетливыми и от того он производил еще более сильное впечатление.

Хотя А-Нань так и не смогла рассмотреть черты лица мужчины, но про себя уже решила, что они явно не уступают его рукам. Подумав еще немного, она встрепенулась – красавицы из хутуна Яньчжи видели практически всех богатеньких сыновей знатных семей Шуньтяньфу, но такого внушающего трепет мужчину не каждый день встретишь.

Капля чая упала ей на тыльную сторону ладони. Приторный аромат османтуса смешался с апельсиновой свежестью, и на душе у нее резко стало тяжело.

В следующий миг А-Нань уже совершенно не хотелось знать, как выглядит этот незнакомец. Как бы то ни было, в ее сердце уже был другой человек, на которого она могла смотреть не отрываясь. Какой бы внешностью ни обладал вновь увиденный ею мужчина, она непременно принялась бы сравнивать его с обитателем своего сердца и непременно бы обнаружила, что именно ее избранник обладает чем-то особенным, что выгодно отличает его от прочих. Так было всегда, это неизменно.

Пусть даже она увидала бы всех мужчин мира, обладающих привлекательной наружностью, ну и что с того? В этом не было никакого смысла.

Так что А-Нань лишь молча усмехнулась, тихонько развернулась и уселась в уголочке под лестницей. Прижав колени к груди, девушка принялась попивать чай, очищая от кожицы лотосовую коробочку.

Поднеся ей блюдце садовых бобов, хозяйка окинула взором комнату за ширмой и спросила:

– Увидела? Ну, что скажешь?

– Сойдет, – разомлев от горячего чая, лениво ответила А-Нань, облокотившись грудью на стол.

– Просто «сойдет»? – усмехнулась хозяйка, уперев руки в боки, словно собираясь что-то сказать.

Тут краем глаза она заметила, что в кабачок зашел знакомый гость, и женщина тут же кинулась встречать его:

– Второй братец Ли, сколько лет сколько зим! Чем занимался все это время, чай, разбогател?

– Катись к демонам! Разбогател – ха! В третьем месяце устроился огневщиком в управление Учэн, а в прошлом месяце меня отправили на тушение пожара во дворце – я чуть там же и не отправился к праотцам!

Второй братец Ли был мужчиной средних лет. Не прекращая браниться, он сдернул с головы сетку для волос, выставляя на всеобщее обозрение выгоревшую проплешину и громко стеная, как он чуть жизни не лишился, чудом избежал неминуемой гибели – ну разве не повод это угостить его выпивкой? Его знакомые собутыльники тут же наперебой принялись кричать хозяйке, чтобы та поскорее подала спиртное – ведь только так получится избавить братца Ли от всех его горестей и злоключений.

Второй братец Ли опрокинул в себя водку, как-будто это была вода. Отставив пиалу, он оскалил зубы и со смехом произнес:

– Не повезло, уж как не повезло! Но и нельзя сказать, чтоб совсем невмоготу было. А ну, угадайте, под чьим руководством я пожар тушил? Его Высочества наследного внука императора!

Только в воздухе пронеслись слова «наследный внук императора», как все посетители кабачка вмиг воспрянули духом и обрушились на вновь пришедшего с расспросами.

– Братец Ли, да как же это тебе так повезло?

– Мне годков уже о-го-го, а я даже чиновника 7-го класса ни разу в жизни своими глазами не видел!

– Вот те на! – воскликнул кто-то. – Пожар бушевал будь здоров, а наследный внук императора тоже был там?

– Был! Но не просто стоял поодаль, а руководил нами при тушении огня у самого дворца. Нас там всех впопыхах собрали, мы впервые оказались в таком месте, как тут не испугаться? Не скрою, я сам как увидел такой большой дворец, да еще охваченный пламенем, – ноги так и подкосились! Но наследный внук императора только встал перед нами, взглянул на нас, мы все – больше ста мужиков! – тут же успокоились. Он четко отдавал приказы нескольким отрядам, стоя прямо перед огненным морем – вы бы видели! За таким человеком хочется идти.

– А как он выглядит, наследный внук-то? Расскажи-ка нам!

– Ой, его внешность прямо-таки уникальная! Я увидал только его фигуру – крепкий, величественный, прирожденный правитель. Когда он там в огне стоял – батюшки! – точно волшебный посох Сунь Укуна, контролирующий моря, глаза так и сверкают, освещают блеском все вокруг…

Услыхав это, собравшиеся почувствовали неладное и запротестовали:

– Хватит чушь молоть, говори правду!

Второй братец Ли тоже рассмеялся:

– По правде сказать, дыму и пепла в том пожаре было – глаза невозможно разлепить. Ну как я должен был рассмотреть его? Кое-как рассмотрел, что на лестнице стоял человек, на голову выше всех вокруг, ни слова не говорил, а вид грозный, похож на… Ну да у меня язык кривой, слов не подберу. Короче говоря – незаурядная личность!

– Дядюшка Ли, ты увидал какого-то высокопоставленного чиновника и уже поплыл. Хорошо еще, что это был только наследный внук, а если бы сам император явился? Ты бы от одного взгляда на него небось уже вознесся на небеса! – не выдержав, рассмеялась А-Нань, тихонько чистившая бобы в сторонке.

Второй братец Ли почесал голову и рассмеялся вместе со всеми собравшимися.

Тут подал голос старик-сюцай [53], облаченный в потрепанное даосское одеяние. Погладив бородку, он сказал:

– Как жаль-то! Слыхал, что императорский внук заболел во время тушения пожара, должно быть, надышался горячего воздуха. Уж не знаю, поправился ли он?

– Конечно, уже давно поправился, – вставил кто-то. – Разве царствующий император не провозгласил, что его внук – «сын Неба, который принесет великое спокойствие»? [54] Значит, он – будущий император, который принесет мир и процветание стране, конечно, он должен быть здоров и крепок!

Перебивая разразившийся смех, педантичный старик самодовольно добавил:

– Неужели вы думали, что его просто так назвали «достойным внуком императора»? Так могли сказать только о том, кто одинаково хорош в литературе, науках и боевых искусствах, кто сметлив и изобретателен, кто способен повести за собой всю Поднебесную! Его Величество император глубоко разбирается в решении гражданских вопросов и выстраивании военной стратегии, наследник престола великодушен, предан народу и следует пути предков, так еще и наследный внук императора – истинный будущий правитель, ниспосланный Небесами. Для правящей династии настал золотой век, а для народа – век процветания и нескончаемого благополучия!

– Сюцай Лю, вы вот так красиво, так складно говорите! Только как же так – борода у вас уже посеребрилась, а экзамен на первую ученую степень так и не сдали? – не сдержавшись, спросила хозяйка, суетясь у очага.

Ее слова вызвали очередную волну оживленного смеха. Атмосфера сделалась еще более веселой, и посетители принялись вспоминать, что когда наследный внук нынешнего императора появился на свет, Его Величеству приснился сон. Во сне ему явился Великий предок, он пожаловал новорожденному внуку правителя нефритовую табличку и провозгласил: «Коли страну унаследует внук, да будет она благоденствовать вечно!»

Когда Его Величество пробудился ото сна, покои дворца наполнились плачем новорожденного мальчика. Спустя три года император взошел на трон, а малолетний Его Высочество наследный внук не подвел ожиданий деда – весь дворец хвалил его успехи, все чиновники называли его «достойным внуком правителя». В 13 лет мальчику был пожалован титул наследного внука императора, с 14 он занимался государственными делами вместо отца, а в 15 отправился вместе с Его Величеством в Северный поход, где на собственном опыте вкусил тяготы войны и получил боевой опыт.

В прошлом году столица была перенесена в Шуньтяньфу, но император был занят другими вопросами управления, а наследный принц часто болел и был слаб из-за неумеренного чревоугодия, так что все дела по переносу столицы легли на плечи наследного внука. С этой задачей государственного значения юноша справился блестяще, чем заслужил огромную любовь и уважение со стороны подданных.

– Вдумайтесь только – перенос столицы! Мы-то сами, когда в 20 лет съезжаем от родителей, все суетимся, не знаем, как лучше, как нужно все обставить, а он легко и непринужденно перевез на новое место целый город! Да разве простой человек осилил бы такое?

Когда разговор зашел о наследном внуке императора, настроение у всех тут же улучшилось, а хозяйка продала спиртного почти на пять шэнов [55] больше обычного. Только из угла, отгороженного от основного зала ширмой, по-прежнему не доносилось ни звука, а посетитель, сидевший внутри, казалось, вовсе не собирался выйти, чтобы присоединиться к всеобщему веселью.

А-Нань подперла подбородок рукой и снова посмотрела на руки незнакомца за ширмой. Он прекратил сборку-разборку ручницы, положил готовое оружие перед собой, но не уходил. Пока все радостно шутили, обсуждали наследного внука императора, мужчина молча сидел на своем месте, не подавая голоса и не шевелясь. Только его утонченные ладони, все так же лежавшие на столе, продолжали непрерывно сжиматься и разжиматься. От напряжения суставы на пальцах почти побелели, сквозь кожу слегка проступила синева.

А-Нань очистила от шелухи горошину, забросила ее в рот и подумала, что, видимо, далеко не все обожают наследного внука императора, казалось бы так любимого народом.

Например, обладатель этих красивых рук. Например, она.

С минуты на минуту должно было стемнеть, но мужчина за ширмой и не думал уходить. А-Нань поднялась и отправилась к прилавку, чтобы расплатиться. Хозяйка бросила взгляд на виски девушки и, воскликнув от изумления, спросила:

– А-Нань, какая у тебя красивая стрекоза в волосах! Прям совсем как настоящая. Где ты такую откопала?

– А у тебя, сестрица, глаз наметанный! Мне все твердят, что уж больно простая эта штучка, утверждают, что нужно выбирать украшения в виде цветов каких-то или бабочек – якобы только такие красивые. – А-Нань слегка качнула головой, позволив стрекозе на своих волосах расправить крылья, как если бы готовясь взлететь, и с улыбкой добавила: – Изначально их две штуки было, но я вторую отдала в подарок.

– Ох ты! Так это же помолвочный подарок! – Хозяйка словно прозрела.

А-Нань только улыбнулась, ничего не сказав в ответ.

Глава 3

Чудесный механизм судьбы

Вечерняя заря погрузила весь Шуньтяньфу в красное сияние сумерек.

А-Нань не придерживалась здоровых привычек, редко готовила сама, так что на ужин купила себе жареных куропаток и булочек из клейкого риса. Все это время следовавший за ней тенью Чжу Юйхэн замер за оградой, молча наблюдая за девушкой. В противоположность совершенно спокойной наружности, его сердце билось, одолеваемое самыми разными чувствами, он совершенно не знал, как подступиться к А-Нань.

Если это возможно, он бы хотел все сделать тихо, разобраться с этой ситуацией так, чтобы никого не потревожить. Это был бы наилучший исход событий.

В конце концов, его судьба не в его руках.

Наследник, на которого намекал дедушка, – это точно не отец Чжу Юйхэна. Хотя на фоне дерзкого второго принца и находчивого третьего принца он выглядел более солидным и порядочным, но был слишком тучен и неуклюж, да к тому же страдал болезнями сердца и ног, так что совершенно естественно, что у императора, ставившего военное дело превыше всего прочего и кичившегося собственными ратными подвигами, такой старший сын не вызывал особой симпатии. Дошло до того, что однажды правитель прилюдно сказал второму принцу: «Твой старший брат слаб здоровьем, в будущем тебе придется взять на себя больше ответственности за Поднебесную».

Битва за трон беспощадна, она перемелет в своих жерновах каждого. Одного слова императора достаточно, чтобы отец лишился своего положения, мать была отправлена в изгнание, а младшие братья и сестры погублены в Восточном дворце – в собственном доме. Поэтому последние двадцать лет Чжу Юйхэн постепенно взваливал на себя больше ответственности, много трудился, проходя через ужасные муки. Благодаря врожденной горделивости он не сломался под таким колоссальным давлением, а напротив – упрямо продолжал делать свое дело, превосходя ожидания всех вокруг, справлялся с задачами все лучше и лучше.

Он был надеждой родителей, при дворе на него тоже делали ставки. Спокойствие и баланс сил в Восточном дворце всем своим весом лежали на его плечах, он не мог допустить даже малейшей оплошности.

Именно поэтому – вглядываясь в непроглядную тьму отчаяния, Чжу Юйхэн глубоко вздохнул, сохраняя спокойствие в сердце и трезвость в голове, – он не может умереть. Он нужен родителям, он нужен младшим братьям и сестрам. Он обязан жить, и жить хорошо, только так у него получится сохранить все, что так невероятно ценится в Восточном дворце.

Пусть даже остался всего лишь один год, он должен смело стать лицом ко всем трудностям, устранить все преграды.

А-Нань неторопливо доела ужин, поднялась на ноги и пошла вдоль ограды по направлению к хутуну Дуаньсун. Приближался комендантский час, поэтому людей на улице почти не было. Девушка свернула в переулок, высоченные стены по обеим сторонам заслонили собой закатное солнце, окутав ее мраком с ног до головы. Казалось, свернув за угол, она тут же попала в объятия ночи.

А-Нань шла легко и бодро, а у входа в переулок даже сорвала цветок, росший у обочины, сжав его в ладони, поднесла к носу и принюхалась – настроение было замечательным, девушка еще принялась напевать какую-то народную мелодию.

Чжу Юйхэн проводил ее взглядом до дверей, а затем замер в ожидании под тенью деревьев у перекрестка.

Вокруг стояла тишина, на улице не было ни души. Тут в окне девушки зажегся свет.

Чжу Юйхэн запустил руку под одежду, вытащил из-под полы ручницу, которую ему сегодня преподнес Чжугэ Цзя, с лязгом открыл ее, засыпал порох, заправил фитиль и взял оружие в ладонь. Левая рука юноши была спрятана в рукаве, крепко сжимала кинжал «Крик дракона» – подарок от деда во время первого Северного похода.

Вдруг ему все это показалось таким нелепым.

Самая обычная, ничем не примечательная комната, девушка, живущая одна, по свидетельствам всех соседей. Чем она заслужила такую беду?

Тогда он опустил ручницу, спрятал «Крик дракона» и под покровом непроницаемой черноты ночи перемахнул через ограду дома, где жила девушка.

Она снимала один из шести домов с небольшим двориком, соединенных общей крытой галереей. Дворик девушки, словно защищаясь, был отделен от соседних домов, где жили другие постояльцы, стеной в человеческий рост. Сам двор был квадратной формы и небольшой – стены длиной по два чжана [56], сразу за входом располагался крытый зал для приема гостей, в котором не было ничего, кроме письменного стола и двух стульев с мягкими сиденьями.

Вокруг царила тишина. Чжу Юйхэн запрокинул голову и взглянул на второй этаж, раздумывая – прямо вломиться в комнату девушки или выманить ее на улицу. Не успел он принять решение, как на лестничной площадке загорелся слабый свет.

Держа в руках лампу, А-Нань спустилась со второго этажа.

Приемный зал прекрасно просматривался, поэтому Чжу Юйхэн рефлекторно отскочил в сторону и укрылся в зале в задней части двора. Он был отгорожен деревянной стенкой, вдоль которой друг за другом возвышались шесть огромных шкафов. Сейчас юноше было не до размышления о такой странной планировке дома, он быстро подбежал к одному из шкафов и укрылся за ним.

Свет лампы, перемещавшийся в темноте, замер в приемной зале, а затем направился в сторону Чжу Юйхэна.

Девушка появилась у входа в зал, лампа озаряла ее с ног до головы, но была не способна осветить силуэт, прятавшийся за шкафом. Прислонившись к нему спиной, Чжу Юйхэн услышал, как А-Нань, смеясь, шепотом спросила:

– Это ты, что ли, соседский котя? Ишь ты, какой смелый, тайком проник в мои владения! Так просто я тебя не отпущу.

В темноте ночи ее низкий и словно освежающий голос, мягкое дыхание нежно ласкали слух, как если бы она шептала Чжу Юйхэну на ухо. Юноша задержал дыхание, тьма перед глазами сгустилась.

– Кс-кс! Эй, я тебя зову, а ты не выходишь – какой непослушный!

Говоря это, девушка снова замерла и слегка повернула лампу в руке, абажур качнулся, ткань взметнулась вверх как лепестки лотоса, а затем опустилась на фитиль. Свет неожиданно погас, и все вокруг тут же погрузилось в непроглядный мрак.

Окруженная темнотой, А-Нань отставила лампу на стол поблизости, а затем вскинула руки и дважды хлопнула в ладоши. Вместе с этими хлопками под потолком вдруг появилось слабое мерцание, рассеянной пыльцой начавшее опускаться вниз, обволакивая собой весь зал. Чжу Юйхэн в полном недоумении поднял глаза и присмотрелся, в полной темноте вокруг плавно и тихо рассеивались источавшие свет пылинки, похожие на изящные снежинки, спускающиеся зимой с облаков, безмятежные и бесподобно прекрасные.

В тихом закрытом помещении пылинки словно качались на невидимых волнах. Они были слишком легкими, поэтому опускались на пол поразительно медленно, как будто эти крошки могли вечно плыть в воздухе. Не шевелясь, Чжу Юйхэн наблюдал за этой удивительной, практически нереальной картиной, задержав дыхание и стараясь сохранять спокойствие. Девушка тоже нисколько не волновалась, а молча ожидала чего-то в темноте.

Прошло довольно много времени, прежде чем Чжу Юйхэн не выдержал, прикрыл нос рукавом и тихонько вдохнул воздух. Из-за чего в дымке пыли образовалась едва заметная рябь, устремившись побеспокоенным мерцанием от второго шкафа, за которым прятался юноша, вперед. Хотя эта ниточка поблескивавшего света была невероятно тонкой, но в кромешной тьме помещения она сильно бросалась в глаза.

А-Нань подняла левую руку, провела пальцами по темно-синему самоцвету на браслете на правом запястье и стремительно выбросил руку в сторону. В тот же миг из ее браслета вылетел луч цвета лунного света, сверкнул во мраке комнаты и, вращаясь, устремился сквозь дымку к источнику колебания. Луч изогнулся дугой, сменил траекторию, огибая углы, и под наклоном метнулся за шкаф.

До слуха Чжу Юйхэна донесся лишь тихий звон металла, «дон!», юноша никак не ожидал, что выпущенный девушкой луч лунного света обогнет шкаф, за которым он скрывался, и вонзится ему в плечо. От внезапной атаки плечо пронзила острая боль, юноша приложил все свои силы, но не смог сдержать тихого вздоха – стон просочился из его горла.

Чжу Юйхэн взмахнул рукой, разрубая лунный луч «Криком дракона». Тот оторвался от плеча, резко сжался, и с тихим щелчком вернулся в браслет девушки, унося с собой кровь принца.

А-Нань протянула руку, взяла лампу, «чик» – и абажур оказался снят, спрятанный под ним фитиль испустил искру и снова загорелся. Подняв лампу, девушка шаг за шагом двинулась в сторону второго шкафа.

Чжу Юйхэн с трудом терпел боль в плече, но дыхание уже не мог задерживать. Мерцающая взвесь в воздухе сбивчиво заколебалась, волна за волной, как во время шторма, хлынула из-за шкафа. Юноша оперся на него и, сдавливая рукоятку «Крика дракона», принялся ждать момента, когда девушка подойдет.

По мере приближения света лампы приближались и шаги А-Нань, но, подойдя совсем близко к шкафу, она вдруг остановилась.

Раздался скрежещущий звук, одним взмахом правой руки девушка выпустила из браслета световой луч. Он облетел круг вокруг передней ножки шкафа и тут же вернулся к хозяйке, после чего та озлобленно пнула шкаф ногой. От удара тот тут же опрокинулся – ножка шкафа со стороны Чжу Юйхэна оказалась перерублена той сверкающей полоской света, которую девушка выпустила из браслета.

Стоявший позади раненый юноша снова оказался атакован – на этот раз падением шкафа. К счастью, у Чжу Юйхэна была быстрая реакция, он смог оттолкнуть в сторону опрокинувшийся шкаф и отступить на несколько шагов назад, чтобы не оказаться придавленным к полу. Вот только от этого резкого движения его рана раскрылась, из нее хлынула кровь, растекаясь по плечу.

Чжу Юйхэн часто задышал, что вызвало у А-Нань легкую улыбку. Лампа в руке девушки осветила ее лицо, взметнувшиеся вверх уголки губ и пару иссиня-черных глаз, блеск которых заставлял сердце трепетать. Они напоминали два черных самоцвета, погруженных в ледяную воду и источавших сияние зимней луны.

– Вот жалость-то, чего ж ты такой высокий? Я целилась тебе шею перерезать, а в итоге только плечо задела. – А-Нань говорила спокойно и медленно, но двигалась быстро – как кошка, – через мгновение она оказалась подле Чжу Юйхэна. – Кто ты такой? Зачем явился ко мне домой?

Чжу Юйхэн ничего не ответил, выхватил из-за пояса ручницу и прицелился в девушку.

А-Нань не смогла рассмотреть, что это такое, но смутное преломление света подсказало ей, что это какой-то металлический механизм, возможно – оружие. Не раздумывая, она одним махом руки швырнула лампу в Чжу Юйхэна, а сама отскочила в сторону, укрывшись за шкафом.

Чжу Юйхэн тоже среагировал молниеносно и отпихнул брошенную в него лампу, та упала прямо перед девушкой, разбрызгивая во все стороны масло, а на полу тут же вспыхнули огненные языки. Юноша больше не прятался, осторожно ступая, он медленно двинулся в сторону шкафа, за которым скрывалась А-Нань. Она тоже не теряла времени и уже настроила свой браслет, после чего зажала пальцем украшавший его крошечный топаз.

Наполнявшие воздух хлопья света уже опустились на пол, языки пламени, то вспыхивая, то угасая, озаряли комнату, а отбрасываемые ими тени скрючивались и извивались по стенам, не переставая колыхаться.

Когда до шкафа оставалось только три чи [57], Чжу Юйхэн сделал большой шаг и набросился на А-Нань сбоку.

Девушка выставила правую руку перед собой, только ее палец дрогнул, как из браслета хлынул Поток света – это была сеть, сплетенная из тончайшей металлической проволоки, в тусклом сиянии огня она была похожа на полотно золотистого света. Сеть накрыла Чжу Юйхэна с головой, а затем тотчас сжалась.

Хотя верхняя часть туловища юноши оказалась опутана сетью, но в момент, когда А-Нань стягивала ловушку, он успел нацелить на нее ручницу и сверкнуть огнивом.

– Отпустила, – холодно произнес он.

Дуло ручницы высовывалось сквозь ячею сети, держа А-Нань на мушке, другой рукой он уже почти сунул огниво в запальное отверстие.

– Эта штука… Как страшно… – А-Нань продолжила стоять напротив него, даже и не думая убирать сеть, она просто смотрела на ручницу в руках юноши, на лице ее появилось игривое выражение.

На скрытом в темноте лице Чжу Юйхэна резким холодным блеском вспыхнули глаза.

– Отпустила.

– Ладно уж, только предупреждаю – лучше тебе руки не распускать, – одним взмахом руки А-Нань убрала сеть, опутавшую Чжу Юйхэна. – Ты, надо полагать, знаешь, кто справился с самым сложным этапом создания этой ручницы, когда мастерская Чжоцяо взялась за работу над ней по заказу Отряда чудесных механизмов? Знаешь, кто добился того, что ручницу можно складывать, а зарядная камера при этом не стала более проницаемой?

Мастерская Чжоцяо – Чжу Юйхэн поспешно нащупал это название в глубинах своей памяти – когда Чжугэ Цзя вручил ему ручницу, он сказал, что она была совместно разработана центральным гарнизоном и мастерской Чжоцяо.

Ход его мыслей в мгновение ока изменил направление, не ответив, он задал встречный вопрос.

– Это была ты?

– Ну конечно! А еще скажу тебе кое-что по-секрету, я вовсе не собиралась трудиться вместо мастера Фу или как его там звали, чтобы он все заслуги себе присвоил. Так что зарядная камера у этой пищали хоть и плотная, но недостаточно прочная, во время пристрелки проблем не должно возникнуть, но вот после этого уже не получится закрыть ее полностью, чтобы создать необходимое давление. Сколько выстрелов ты успел сделать? Не вздумай поджигать ее, она может разорваться в любой момент. – А-Нань не спеша подтянула к себе сеть, смяла ее в комочек размером с ноготь и запихнула в браслет, после чего спросила: – Кстати, откуда она у тебя? Ты из Чжоцяо или из Отряда чудесных механизмов?

Чжу Юйхэн проигнорировал вопрос, продолжая целиться в девушку из ручницы. Его взгляд, разрезавший пространство, точно лезвие ножа, был прикован к стрекозе в волосах А-Нань.

– Иди за мной.

– Ты не веришь мне? – вскинула брови девушка.

– Я в тебе… и в стрекозе вот этой заинтересован, – невнятно буркнул Чжу Юйхэн.

– Да ладно? – со смехом А-Нань подняла руку, провела пальцами по стрекозе на виске и сняла ее. – Вот в ней?

Стрекоза была прикреплена к тонкой шпильке, девушка легонько нажала на насекомое, и оно вдруг отцепилось от нее. В блеклом свете пламени казалось, что крылышки стрекозы дрожат, будто она собирается куда-то упорхнуть. Единственной удивительной деталью была тонкая золотая ниточка, короткий кончик которой протянулся по хвосту насекомого, а основная часть пряталась в туловище.

Чжу Юйхэн, не сводя взгляда с девушки, мрачно, но требовательно произнес:

– Сними браслет и иди за мной.

– Ну ладно тебе, только забери сначала стрекозу, – уголки ее губ слегка приподнялись, она аккуратно взяла насекомое двумя пальцами левой руки, а другой рукой схватилась за золотую ниточку и слегка потянула за нее. – Не будем ссориться! Ах да, – не моргай.

Раздалось легкое жужжание, крылышки стрекозы встрепенулись, она оторвалась от ладони А-Нань и устремилась в воздух. Освещаемое тусклым светом, отбрасываемым догорающим пламенем, насекомое закружилось над их головами, двигаясь грациозно и непринужденно, слегка покачиваясь, продолжило двигаться по спирали.

Стрекозьи крылышки из тонкой ткани оставляли за собой след в виде золотой нитки, когда насекомое пронеслось между молодыми людьми, нитка устремилась за ней – чарующее зрелище. Самая настоящая галлюцинация.

Взгляд Чжу Юйхэна непроизвольно последовал за кружившейся в воздухе стрекозой, переместившись с А-Нань куда-то вверх по диагонали.

Ровно в этот момент девушка круто повернулась, кинулась к ближайшей стене и рванула за веревку, закрепленную на ней.

Только А-Нань дернулась, как оружие в руке Чжу Юйхэна выплеснуло поток пламени, сопровождавшийся оглушающим ударом.

Оказалось, девушка говорила правду.

Ровно в тот момент, когда порох был подожжен, ручница взорвалась – пуля даже не успела вылететь из ствола.

Сила удара была такой большой, что ручница вылетела из ладони Чжу Юйхэна в угол стены, а он сам, трясясь всем телом и спотыкаясь, отковылял несколько шагов назад, пока не уперся спиной в другую стену.

Тут в потолке открылся проем, и из скрывавшейся за ним бочки на юношу хлынул поток воды. Чжу Юйхэн непроизвольно зажмурился и закрыл лицо руками, а А-Нань обернулась и взмахнула правой рукой, снова выпустив из браслета лунный луч, с ураганной скоростью устремившийся в его сторону.

Гибкое лезвие закружилось вокруг юноши, вот-вот намереваясь перерезать его горло.

Пламя, ранее охватившее доски пола, наконец-то потухло, а победившая его вода превратилась в клубы густого пара. Последняя вспышка умирающего огня озарила ладони Чжу Юйхэна, которыми он закрывал свое лицо.

Эти ладони, которые так прочно врезались ей в память, сейчас истекали кровью, раненые разорвавшимся оружием. Смешавшись с водой, алая кровь стала коралловой и струйками бежала по мраморно-белой коже, оставляя за собой жуткие следы. Однако в глазах А-Нань это сделало руки юноши только более притягательными, многократно увеличив силу, которую они таили в себе.

Лунный луч сделал еще один оборот. Она никогда не видела таких прекрасных, таких точно совпадавших со всеми ее мечтами рук.

Эта мысль подобно молнии мелькнула в сердце А-Нань.

Не успела девушка осознать ее головой, как рука уже бессознательно сделала свое дело.

Она убрала браслет.

Лунный луч слегка сверкнул у линии челюсти Чжу Юйхэна, острое лезвие успело оставить на подбородке юноши лишь маленькую царапинку и тут же вернулось в браслет девушки. Как почтовый голубок, радостный, что наконец-то добрался до родной голубятни, луч с тихим щелчком просочился в тонкую щелочку на браслете и свернулся в своем гнездышке.

Чжу Юйхэн прекрасно понимал, что только что одной ногой был на том свете. Замерев на миг, он медленно опустил ладони и спокойно посмотрел на А-Нань, ничего не говоря.

В темноте девушка взмахнула рукой, и тогда стрекоза наконец прекратила свой танец и, следуя за неторопливым потоком воздуха, молча опустилась в середину ее ладони. А-Нань снова закрепила насекомое на шпильке и воткнула украшение в волосы, добавив:

– Уходи.

Чжу Юйхэн продолжил стоять в темноте не шевелясь, позволяя остаткам воды стекать по телу, капая на пол. Устремив на девушку совершенно черные, бездонные зрачки, он глухо спросил:

– Почему?

– Просто так. Уходи, пока я не передумала – А-Нань взяла в руки лампу и зевнула. – Но если у тебя есть совесть, помоги мне прибраться тут.

У Чжу Юйхэна не было совести. Он бросил А-Нань в перевернутой вверх дном комнате и ускакал на своем коне в сторону моста Хуфанцяо. Вэй Ханчжи, все это время ожидавший здесь, растерялся и пришел в смятение, увидев, в каком жалком виде вернулся наследный внук императора.

Чжу Юйхэн сказал только одну фразу:

– Позови сюда Чжугэ Цзя.

Приближался час цзы [58], тишина комендантского часа была нарушена поспешным топотом конских копыт, пронесшимся по улицам Шуньтяньфу. В город вошел командующий Отряда чудесных механизмов Чжугэ Цзя, возглавляя конную группу из семидесяти двух отборных всадников. Вэй Ханчжи ждал внутри городских стен, заметив их приближение, он подал знак, приказывая следовать за собой.

Пламя факелов из сосновых веток озарило мрак ночных улиц и переулков. Стук копыт и свет огня поднял с постелей местных жителей, те из них, что были посмелее, украдкой приоткрыли щелочки в окнах. Одного взгляда хватило каждому из них, чтобы тут же плотно закрыть ставни и запереть их на задвижку.

– Это люди из Отряда чудесных механизмов, а возглавляет их, кажись, тот самый командующий Чжугэ!

Обладатель этого сурового имени, от одного звука которого во рту пересыхало, подстегнул коня и помчался в сторону хутуна Дуаньсун.

Все семьдесят два воина спешились перед входом в переулок и окружили ничем не примечательный дом из шести комнат, соединенных галереей. У каждого наготове было по ручнице и по заряду пороха. В основном солдаты были вооружены короткоствольными и длинноствольными ручницами, но четверо, самые крепкие по телосложению подтащили пушку и принялись сооружать опору для нее, после чего нацелили дуло точно на дверь дома.

Увидев, что дело принимает серьезный оборот, Вэй Ханчжи обратился к Чжугэ Цзя, понизив голос:

– Этот человек нужен Его Высочеству живым, нет необходимости в таких решительных мерах.

Чжугэ Цзя кивнул и отдал приказ подчиненным не пускать пушку в ход, а использовать ее только для запугивания. Длинные и короткие ручницы должны быть наготове, необходимо держать на прицеле все двери и окна, убирать оружие строго запрещено.

– Разорались… – пробормотала себе под нос А-Нань и натянула одеяло на голову.

Когда тот наглец без стыда и совести ушел, она битый час приводила комнату в порядок, измучилась вся. И вот теперь, когда она только-только прикоснулась щекой к подушке, даже задремать не успела, как шум на улице снова растормошил ее.

Вдруг девушка резко отбросила остатки сна, одним махом скинула с себя одеяло и сосредоточенно прислушалась к звукам на улице. Конный топот, раздававшийся вдали, приблизился, направляясь прямо к хутуну Дуаньсун. Вскоре после этого от двери и черного хода ее дома донесся командный крик, а в комнату сквозь оконные щели просочился едва различимый свет факелов.

А-Нань спрыгнула с кровати и босиком подбежала к окну, прижалась лицом к щели в ставне, вглядываясь в улицу.

Дом, который она снимала, соединялся общей галереей с еще пятью домами. Солдаты, пешие и верхом, плотно окружили все шесть пролетов, но все внимание этих людей было сосредоточено на центральном дворе – том, в котором жила она. А-Нань нахмурилась, вспомнив мужчину, проникшего в ее дом, и не удержалась от досадливого вздоха:

– Вот подлец… Так ты, оказывается, прихвостень императорский? Я тебя отпустила, а ты в благодарность целую толпу привел, чтобы со мной расправиться!

Подумав еще, А-Нань почувствовала еще большую обиду – не мог быстрее их привести? Знала бы, что такая заварушка будет, стала бы из последних сил порядок наводить?

Факелы из сосновых веток озаряли мрак переулка, подсвечивали лица толпы людей, собравшихся в хутуне. Простеганные доспехи из нескольких слоев плотной ткани бирюзово-синего цвета, заклепки из белой меди, у каждого за поясом по ручнице, горшочку с порохом и кинжалу.

Взгляд А-Нань остановился на предводителе отряда. Отблеск пламени скользнул по его лицу, вырывая из тьмы миндалевидные глаза с приподнятыми кверху уголками – такие зовут «глазами феникса», тонкие губы, бледную кожу и особенный взгляд – изящный, но при этом свирепый. Командующий Отряда чудесных механизмов Южной столичной области Наньчжили [59] Чжугэ Цзя собственной персоной. А-Нань не сдержала горькой усмешки:

– Вот-те на… Скверно, скверно. За какие это такие достоинства и заслуги пожаловал по мою душеньку сам командующий Чжугэ?

Такой влиятельный человек посреди ночи прибыл с толпой подчиненных, чтобы арестовать ее – простую одинокую девушку. Какая честь! Да к тому же он еще и пушки притащил, которые для штурма крепостей используются, и взял все окна и двери на прицел! Обдумывая все это, А-Нань протянула руку к туалетному столику с зеркалом и взяла шпильку со стрекозой. Посмотрев на нее, девушка нахмурилась.

Не успела она сообразить, что к чему, как из соседнего дворика донесся резкий взвизг, за которым последовал глухой удар – что-то тяжелое рухнуло на пол. Должно быть это старушка-соседка не сдержала любопытства, а в итоге испугалась так, что сознание потеряла.

Крик женщины словно запустил цепную реакцию – один за другим дворики наполнились плачем и стенаниями стариков, детей и женщин, живших в пяти других окруженных домах. Покажите мне человека, кто сможет сохранять спокойствие, если, проснувшись посреди ночи, увидит, что в дверь его дома целятся из пушки!

Под аккомпанемент из воплей страха и плача А-Нань невозмутимо заколола волосы шпилькой со стрекозой, плотно закрыла окна и заперла их на задвижку. В это время Чжугэ Цзя взмахнул рукой, рядом с ним тут же возник крепкий солдат, во всю глотку крикнувший:

– Все, кто находится в доме, должны немедленно выйти на улицу, ничего с собой не брать! При неподчинении – казнь на месте без разбирательств!

Соседи А-Нань тут же похватали детей в охапку, подняли с постелей стариков и, дрожа и спотыкаясь, вышли в переулок и побежали прочь из хутуна. Только в центральном дворике, где жила А-Нань, не было ни звука, ни шевеления, даже лампа не зажглась. Пушкари слегка подвинулись в сторону, давая дорогу солдатам с кинжалами и ручницами, которые один за другим вошли в дом. Однако сама пушка осталась на месте, ее дуло продолжало целиться в комнату А-Нань, а фитиль продолжал все так же безмолвно поблескивать в черноте ночи.

Чжугэ Цзя оглядел солдат, занявших свои позиции в засаде, те один за одним сжали кулаки в знак готовности.

Раздался свист. Два здоровяка, вскинув на плечи таранное бревно, кинулись вперед, проломив ворота дворика. Одновременно с этим солдаты, успевшие залезть на ограду дома, спрыгнули во двор, выломали главные ворота окончательно и впустили остальных. Бойцы, сторожившие задние ворота, тоже вломились внутрь.

Свет факела запрыгал по всем углам центрального зала, он был совершенно пуст.

Чжугэ Цзя вошел во двор последним и окинул его взглядом. Один из нижних чинов прижал ухо к стенной перегородке, прислушалася, и убедившись, что из-за нее исходит звук, распахнул пинком ноги дверь в восточный флигель.

В непроглядной тьме комнаты сверкнул белый силуэт человека, они успели увидеть лишь промелькнувшую полу платья, и в следующую секунду тень скрылась в углу помещения. Свет факелов последовал за ней, толпа ввалилась в комнату, готовая схватить того, кто находился здесь, но к удивлению обнаружила лишь пустоту. В углу, плотно приставленная к стене, стояла только полка с каким-то старьем, тут негде было спрятаться человеку.

Чжугэ Цзя дал подчиненным знак медленно приблизиться, они простучали всю полку сверху донизу, убедились, что в ней не спрятан никакой хитроумный механизм, и только после этого отставили ее в сторону. Обнажив угол, солдаты увидели скомканное белое платье, подвешенное вверху. Платье было перевязано черной лентой, такой длинной, что она свешивалась до пола.

Оказалось, что эта лента была привязана к двери, а платье висело на ленте, прикрепленное скользящим узлом. Когда они открыли дверь, платье скользнуло в сторону полки, заставив их думать, что тот, кто был в комнате, спрятался позади нее.

– Зачем было так делать? – не удержавшись, спросил один из солдат, державших факелы.

Не успел Чжугэ Цзя ответить, как спрятавшаяся под карнизом А-Нань прыснула:

– Конечно же, чтобы заманить вас внутрь!

Она сказала это очень тихо, а тон голоса был спокойным, даже радостным, совсем не сочетался с невероятным напряжением в комнате.

Все бойцы Отряда чудесных механизмов как по команде открыли зарядные камеры, засыпали порох, подожгли фители, сгруппировались вокруг Чжугэ Цзя в защитное построение, оберегая командующего, а затем нацелили оружие на потолок, не оставив ни одного клочка незатронутым. Длинные нитки фитилей медленно прогорали, зажатые между пальцами рядовых шицзу [60], в любой момент они могли засунуть фитили в запальные камеры и открыть беспорядочный огонь.

– Так много ручниц, страх-то какой! – звонко рассмеялась А-Нань, не обнаруживая себя. – Я вас призываю уходить отсюда подобру-поздорову, тогда никто не пострадает. Разве вас дома не ждет никто?

– Не пострадать, видать, сама хочешь? – подал голос Чжугэ Цзя. – Снаружи и внутри дома – вооруженные бойцы, у пятидесяти – ручницы, у десяти – многозарядные ружья и еще у четырех – пушки, все они целятся в тебя. Одной моей команды хватит, чтобы все пули, какие у нас с собой, пронзили тебя. Советую не оказывать сопротивления! Прятаться тоже нет смысла, выходи к нам!

– Ай-ай-ай! Толпа мужиков посреди ночи ворвалась в женские покои, а я между прочим незамужняя девушка, это же такой позор! Как я посмею показаться вам? – В голосе была нескрываемая насмешка, девушка явно потешалась над командующим.

Лицо Чжугэ Цзя потемнело, он плавно поднял правую руку, но сдержался и не махнул.

Все-таки Его Высочество просил доставить ее живой.

Увидев, что Чжугэ Цзя не шелохнулся, спрятавшаяся под карнизом А-Нань прыснула со смеху. Затем она окинула взором толпу солдат, нацеливших всевозможные виды оружия на ее маленький домик, и сочувственно цокнула язычком.

– Ну что за никчемные игрушки, ни точность, ни убойная сила никуда не годятся! Командующий Чжугэ, тебе бы следовало лучше подготовиться, доработать оружие, прежде чем целиться им в противника.

Сказав это, А-Нань не кинулась на них, а лишь взмахнула в сторону рукой. Искрящаяся лунным светом ниточка метнулась наискосок к высокой стене напротив, девушка туго натянула браслет, раз – и пронеслась над головами солдат с факелами, заполнивших хутун Дуаньсун, а потом скрылась в ночном мраке.

Словно сова, ухнувшая в темноте и снова растворившаяся в ней.

Несколько из карауливших ее на улице солдат сделали поспешные выстрелы, но у них не было времени прицелиться, так что пули полетели куда-то мимо. После чего раздался смеющийся голос девушки:

– Слушайте меня внимательно – не трогайте мой дом! Уходите побыстрее.

Голос растаял вдали, дворик и улица погрузились в глухую тишину.

Выждав мгновение, Чжугэ Цзя опустил руку и, тяжело вздохнув, приказал:

– Уходим.

Сохраняя оборонное построение, бойцы настороженно вскинули ручницы и не спеша двинулись к дверям. Не успели они сделать и трех шагов, как кто-то поднял голову, всмотрелся в потолок и не сдержал крика. Все тут же вскинули головы – с одной балки на другую сиганула маленькая черная тень.

У кого-то из солдат дрогнула рука, подожженный фитиль в одно мгновение оказался в затворной камере – бам! Ручница выстрелила точно по тени. Раздалось пронзительное «мяу!», и тень подпрыгнула от испуга – это была всего лишь кошка.

От ударной волны выстрела балки в комнате затряслись, сверху посыпалась клочьями пыль, покрыла собой всех присутствующих, словно окутав их плотным белым туманом. Бойцы, как один, позажимали себе рты и носы, решив, что это ядовитый дым, однако тут же обнаружили, что сыпавшаяся на них нескончаемым потоком пыль была как будто обычной мукой. Видя, что ее становится все больше и больше, она постепенно заполняет всю комнату, солдаты принялись рефлекторно отряхивать волосы и одежду, выплевывать то, что попадало во рты.

Один только Чжугэ Цзя все понял и замер, пронзенный леденящим ужасом. В дверях толпились солдаты, поэтому он сам кинулся к окну, громко закричав:

– Потушить факелы! Бежим…

Не успел он договорить, как раздался оглушительный грохот – вся комната разорвалась в клочья. Под яростным напором взрывной волны балки затряслись и обвалились, обломки древесины, кирпича и черепицы перемешались в жуткую кашу, похоронив под собой всех, кто еще оставался в комнате. Только Чжугэ Цзя успел вовремя пробить окно и вырваться через него наружу. Как раз под окном был выкопан небольшой прудик, и он кинулся в его мутную илистую воду, спасаясь от разрывавшегося позади дома.

Дрожа всем телом, командующий с громким всплеском плюхнулся в воду. Изо рта и носа тут же потекла кровь, он открыл рот, чтобы смягчить резкую боль в ушах, но забыл, что находится в воде – ил и грязь тут же хлынули в рот, а щеки распухли от сильного напора воды.

Взлетевшие вверх комья глины и осколки кирпичей и черепицы замерли на мгновение в воздухе, а затем с треском и грохотом посыпались на землю, нанося Чжугэ Цзя многочисленные удары. Только вот командующий не чувствовал их. Перед глазами у него была кромешная тьма, а в голове стоял непрекращающийся гул – он совершенно потерял способность что-либо ощущать.

У тех, кто остался снаружи, от взрыва полопались сосуды и пошла носом кровь, кого-то сбило с ног, а кто-то даже лишился сознания.

Выплюнув комок глины, Чжугэ Цзя долго приходил в себя, прежде чем собрался с силами. Тут он заметил огонек, постепенно ставший все более отчетливым в окружавшей его кромешной тьме, мир мало-помалу приобрел блеклые и искривленные, но все же очертания.

Один за другим стали прорисовываться знакомые лица рядовых Отряда чудесных механизмов, к гулу в ушах добавились плач женщин и детей, крики жителей соседних двориков. Взрыв разрушил все пять соединенных галереей домов и разбудил жильцов всего переулка, кричавших сейчас от страха.

Чжугэ Цзя с трудом поднялся на ноги и прислонился к стене, смотря, как подчиненные отчаянно раскидывали в стороны груды обломков, пытаясь спасти товарищей по оружию, погребенных под ними.

Острая боль захватила его полностью, только через очень продолжительное время он смог сфокусировать взгляд и увидел протянутую к себе руку. В отблесках пламени пальцы казались особенно тонкими и длинными, даже повязка, обмотанная вокруг ладони между большим и указательным пальцами, не уменьшала силы и надежности, которые они источала.

Чжугэ Цзя не посмел ответил рукопожатием, а лишь слегка коснулся руки, польщенный такой невероятной честью. После этого он произнес охрипшим голос, задействовав все свои силы:

– Ваше Высочество, вы должны призвать меня к ответу. Ваш презренный слуга… приложил недостаточно усилий и не справился с заданием!

– Это я поступил необдуманно. – Чжу Юйхэн ни в чем не обвинил его, а лишь слегка сжал плечо, дав знак, что в поклоне нет необходимости. – Я знал, что с ней шутки плохи, поэтому и вызвал Отряд чудесных механизмов на подмогу. Никто другой точно не смог бы оказать ей достойного сопротивления.

Все-таки если бы не та необъяснимая случайность, он и сам бы уже лишился жизни от ее гибкого светового лезвия.

Выслушав его, Чжугэ Цзя скрежетнул зубами и злобно выдавил:

– Будьте покойны, Ваше Высочество, ваш слуга обязательно схватит эту девку и разрубит на кусочки, чтобы она заплатила за все, что сотворила!

– Нет, она нужна мне живой. – Чжу Юйхэн мягко качнул головой, но его тон был категоричным.

Чжугэ Цзя остолбенел от неожиданности, но ему ничего не оставалось, как склонив голову принять приказ:

– Слушаюсь.

Чжу Юйхэн прижал пальцами бешено пульсировавшие виски, изнеможденно оперся на обвалившуюся стену и спросил:

– Ты сильно ранен? А бойцы отряда?

– У меня только контузия от взрыва, отдохну несколько дней, и все придет в норму. А вот что касается моих братьев по оружию… В хутуне Дуаньсун погибли восемь, раненых… сорок с небольшим.

– А она и впрямь явилась по собственному желанию и на собственных условиях ушла. – Взгляд Чжу Юйхэна постепенно сконцентрировался, в голосе послышался лед. – Что вызвало взрыв? Гражданским запрещено хранить порох, может, получится отследить источник, из которого она его получала?

– Нет… Это был не порох, это мука взорвалась, – по голосу Чжугэ Цзя было слышно, как он напрягся, объясняя. – Самая обычная мука, из которой простые люди готовят еду. От пламени наших факелов она загорелась и закружилась в воздухе, а потом и …

– Мука?

– Да. Прежде, когда евнух Бянь поставлял в Отряд порох, он упоминал, что даже не сам порох, а любой другой порошок, например мука, становится чрезвычайно опасен, если им заполнить воздух в замкнутом пространстве – может произойти взрыв. Но никто из моих бойцов и подумать не мог, что кто-то действительно решит атаковать таким образом, поэтому они среагировали недостаточно быстро, не предприняли нужные действия.

Луна светила неярко, то выхватывая из темноты, то опять теряя лицо Чжу Юйхэна. Задумавшись на мгновение, он наконец сказал:

– Как следует залечите все свои раны, и ты сам, и все бойцы Отряда чудесных механизмов. Всем погибшим во время задания воинам организовать пышные похороны, и сделать так, чтобы их жены и дети ни в чем не нуждались.

– Слушаюсь, – почтительно ответил Чжугэ Цзя.

– И еще, разборная ручница, которую ты вручил мне сегодня, ты сказал, что таких сделали три штуки. Где сейчас остальные находятся?

– Одна ручница у вас, Ваше Высочество, – поспешно ответил Чжугэ Цзя. – Еще одна хранится в резерве, а третью мы собирались преподнести императору.

– Не нужно. Эту вещицу надо снова проверить, как следует испытать, особенно… – Он вдруг осекся и, подумав, медленно добавил: – Для легкости разборки пришлось пожертвовать прочностью деталей, из-за этого после нескольких использований оружие может взорваться.

Взгляд Чжугэ Цзя упал на ладонь принца, и тут до него дошло, почему она была забинтована. Он перепугался не на штуку, по спине стремительно побежал холодный пот, от чего вся одежда вмиг взмокла. Кинувшись ничком на землю, Чжугэ Цзя взмолился хриплым голосом, дрожа всем телом:

– Ваш слуга заслуживает смерти! Я командующий Отряда чудесных механизмов, но своими руками подал Вашему Высочеству такую опасную вещь, в результате чего вы оказались ранены. Ваше Высочество, накажите меня по всей строгости, я… я заслуживаю смерти за свой проступок!

– Просто несколько царапин, ничего серьезного. Командующий Чжугэ, тебе не стоит корить себя слишком сильно. – Успокоив его, Чжу Юйхэн передал Чжугэ Цзя в руки бойцов Отряда чудесных механизмов, которые под руки проводили его к ближайшему дереву, чтобы он мог отдохнуть.

Проводив Чжугэ Цзя взглядом, принц подошел к высокой стене, за которой исчезла А-Нань, и, запрокинув голову, принялся взглядываться в нее.

– Ваше Высочество, – подошел с докладом Вэй Ханчжи. – Сейчас в городе комендантский час, все ворота Шуньтяньфу опечатаны, ей никуда не деться, только если не вздумает крылья отрастить. Если обыскать все в пределах городских стен, преступница будет обязательно схвачена и предана суду.

Чжу Юйхэн ничего не ответил, обернулся, взглянув на раненых солдат, кто-то из них опирался на стены, кто-то сидел на земле, и задумчиво произнес:

– Не слыхал, чтобы кто-то из людей сумел отрастить крылья, но говорят же, что нет ничего невозможного. Вот у нее и возможность прекрасная появилась – сможет показать себя, у всех на виду покинув город. – Вэй Ханчжи не понял, что принц имел в виду, а тот уже широким шагом направился к выходу из переулка. – Идем, мы должны преподнести эту прекрасную возможность.

Небо вот-вот должно было окраситься рассветом, перекинувшийся через небосклон Млечный Путь постепенно тускнел. А-Нань сидела под ивой, росшей на берегу реки, и прислушивалась к звукам плача стариков и детей, доносившимся издалека, со стороны хутуна Дуаньсун.

– Вот уж действительно, если сердце падко на красоту – до добра это не доведет, – вздохнула девушка. – Если бы я сразу прикончила его, Отряд чудесных механизмов не явился бы ко мне непрошеным гостем, да и соседям бы не принесла столько горя.

Подумав еще немного, А-Нань почувствовала себя совершенно полной дурой – даже лица его не увидела, так на какую красоту повелась?!

Все эти месяцы она так старательно обставляла свой дом, прикупила кучу симпатичных вещей, перестановку сделала, наконец большими усилиями добилась какого ни на есть комфорта – и все это превратилось в ничто, в буквальном смысле разлетелось на кусочки. Погруженная в грустные мысли, она вдруг краем глаза заметила, что у черного входа ее дома замельтешили огни, сопровождаемые нечленораздельным гулом голосов. Видать, бойцы Отряда чудесных механизмов не были готовы просто так отпустить ее и собирались перевернуть весь Шуньтяньфу вверх дном.

Комендантский час все еще продолжался, выехать из города было совершенно невозможно. Даже, предположим, ей удастся скрыться в пределах городских стен до утра, но на всех воротах наверняка будет организован тщательный досмотр, так что продолжать жить в Шуньтяньфу будет проблематично. Продолжая размышлять, А-Нань одним махом спряталась в пышной кроне ивы, а затем проводила взглядом промчавшихся мимо верховых воинов из Отряда чудесных механизмов.

Бойцы яростно прочесывали все окрестные улицы и переулки, но в итоге были вынуждены уехать ни с чем. Вернувшись, они провели перекличку, вытащили раненых товарищей из-под завалов из балок и обломков глинобитных стен и разместили их в переулке. Ранения получили около десяти бойцов, больше двадцати были контужены, все они, кто без сознания, а кто издавая болезненные стоны, полулежа-полусидя опирались на стены переулка в ожидании лекарей.

А-Нань незаметно приблизилась из-за стены переулка и тут услышала слабый голос Чжугэ Цзя:

– А-Сы, поди посмотри, почему люди из лагеря еще не явились? Разве я не велел им поскорее бежать с носилками, чтобы унести раненых в лазарет?

Услышав, что вот-вот должны явиться люди с носилками, А-Нань круто развернулась на месте и юркнула в дальний конец переулка. Вытянув шею, она увидела лежавших на земле солдат с ранами разной степени тяжести. В царившем в переулке хаосе никому до них и дела не было.

А-Нань схватила за плечи раненого, лежавшего ближе всего к концу переулка и одним рывком затащила его за угол, а затем принялась раздевать. Не успела она оголить его и наполовину, как ресницы юноши слегка вздрогнули, казалось, он вот-вот придет в себя. А-Нань среагировала мгновенно, рубанув ладонью точно по шее. Не успев открыть глаза, раненый солдат вновь обмяк.

А-Нань крепко связала его и спрятала в углу переулка, переоделась в его латы, а затем измазала лицо и руки его кровью. Поразмыслив пару мгновений, она вытащила из волос шпильку, сняла с нее стрекозу и спрятала за пазухой, потом снова заколола волосы одной только шпилькой и надела сверху шлем. Затем она тихонечко выползла в переулок, легла подле других солдат и притворилась, что потеряла сознание.

За ночь испытаний А-Нань изрядно вымоталась, к моменту, когда прибыли люди с носилками, она уже почти заснула. Ночь была темной, свет факела скользнул размытым пятном по ее телу, люди из Отряда проверили дыхание и, увидев, что она в отключке и вся в крови, тут же водрузили на носилки и понесли в лагерь, располагавшийся за городскими стенами. Лежа на носилках с полуприкрытыми глазами, А-Нань подумала, что если бы не слишком резкий запах крови, такое обращение можно было посчитать вполне комфортным.

Городская охрана открыла ворота тут же, как заметила их, никто не посмел бы мешать Отряду чудесных механизмов исполнять служебный долг, и, отдав честь, выпустила за пределы города. Проехав через ворота Хуанчэнмэнь, они направились на юг, там, посреди широкой равнины, и располагался лагерь Отряда.

А-Нань и раненых солдат одного за другим занесли на территорию лагеря. Людей было слишком много, поэтому часть пострадавших разместили на земле перед военным госпиталем. Воздух был наполнен мучительными стонами, в этом хаосе никто не обращал внимания на А-Нань.

Увидев ее измученный вид, какой-то шицу крикнул ей:

– Не мочись где ни попадя! Отхожее место вон там!

– А-а, хорошо… – наспех ответила девушка, понизив голос.

Добравшись до места, где ее никто не мог видеть, она тут же распрямилась и принялась искать путь к бегству.

Учебный плац Отряда чудесных механизмов был просторен, со всех сторон его окружало несколько десятков казарменных зданий. А-Нань была здесь впервые, поэтому не смогла сразу же найти путь к главным воротам. В поисках дороги она шла вперед, оглядываясь по сторонам, как вдруг ее окликнули со спины:

– Что ты тут делаешь?

Повернув голову, она увидела тучный силуэт.

Час перед рассветом – самый темный, на небе не было ни звезд, ни луны, весь плац был пуст, даже ни один факел не горел поблизости. Только едва заметные лучи – намек на поднимающееся светило – смутно проступали из-за спины незнакомца, благодаря чему она и смогла определить, что он очень толст, цзиней двести точно. А-Нань про себя подумала, что это все не к добру, но не успела она еще разгадать личность собеседника, как тот произнес, остановив взгляд на ее фигуре:

– Ты, видать, шицзу, ну так пойдем со мной, сделаешь кое-что.

А-Нань схватилась за грудь и промямлила, стараясь сделать голос грубее:

– Я… Я только что был контужен взрывом в переулке, в груди так больно…

– Ну так тебе тогда надо было ждать у лазарета, а сюда чего приперся? – голос собеседника был очень странным, он явно старался заставить свой голос звучать ниже, но при этом не мог скрыть визгливых резких нот. – Выглядишь вроде бодро, пошли со мной.

А-Нань ничего больше не оставалось, как покорно последовать за незнакомцем. Тот пошел вперед, параллельно задавая вопросы.

– Как тебя зовут?

– Меня звать… Лю Саньэр.

– Сколько ты уже служишь в лагере?

– Два года.

– Кто твой командир?

В ответ на эту неожиданную засаду А-Нань про себя выругалась всеми грязными словами, какие знала, а вслух сказала:

– Я нахожусь в подчинении командующего Чжугэ.

– Хе-хе… Так разве не весь Отряд чудесных механизмов ему подчиняется? – незнакомец, казалось, холодно улыбнулся.

– Ха-ха-ха, все так! – А-Нань прикинулась дурачком.

К этому моменту они уже дошли до центральной военной ставки лагеря, но тут незнакомец неожиданно свернул в непроглядно-черный переулок. Следуя за ним по пятам, А-Нань с каждым шагом чувствовала, что здесь что-то неладное. Когда она уже начала обдумывать, как бы улизнуть, как вокруг резко стемнело, и она потеряла своего провожатого из виду.

Девушка тут же схватилась за свой браслет и встревоженно огляделась по сторонам.

В ночной тишине раздался щелчок, затем – «чик» – «щелк», несколько протяжных звуков.

А-Нань ни с чем не могла перепутать этот звук. Еще совсем маленькой, несмышленой девочкой она с головой погрузилась в изучение мехагии [61], и с тех пор прекрасно знала, как звучит активация спускового механизма.

А-Нань инстинктивно обернулась, осмотрелась по сторонам.

Раздался гнетущий звук «клац», и из-под земли со свистом вырвались несколько столбов. Механизмы на их верхушках стремительно активировались, земля круто обрушилась, стены окружающих тоннелей мгновенно соединились с балками и двинулись на девушку.

А-Нань, разумеется, не собиралась ждать, пока ее расплющит. Увидев, что попала в ловушку, девушка нажала на браслет, а затем вцепилась в одну из верхних балок, поднялась на цыпочки и одних махом запрыгнула на смыкавшиеся стены.

Время шло на секунды. В момент прыжка сквозь зазор между стенами А-Нань заметила бледный силуэт, смутно проступавший в ночном мраке. Девушка тут же наклонилась, вцепилась руками в неумолимо смыкавшуюся стену и выпустила в сторону силуэта шелковую веревку – ей всего-то нужно найти точку опоры, тогда она сможет воспользоваться последними мгновениями до закрытия механизма и сбежит из ловушки.

Увы, ровно в тот момент, когда веревка обвилась вокруг того силуэта, А-Нань обнаружила, что это была ненадежная точка опоры.

На дороге стоял, заложив руки за спину, какой-то человек.

В блеклом свете фонаря, просачивавшемся сквозь кроны деревьев, А-Нань сумела разглядеть только темно-красное одеяние из тонкой ткани, на фигуре незнакомца сочный пылающий красный цвет выглядел особенно строгим.

В тот же миг механизм активировался, титаническая сила потянула А-Нань назад, свирепо швырнув ее на пол.

В одиночку стоявший наверху Чжу Юйхэн тоже никак не мог предугадать, что попадет в собственную ловушку – он всего-лишь хотел со стороны понаблюдать, как девушка окажется в плену Башни-капкана, разработанной Отрядом чудесных механизмов. Застигнутый врасплох, он успел лишь дать стоявшему позади Вэй Ханчжи знак успокоиться, а в следующий миг под воздействием силы тяжести и с помощью веревки А-Нань уже был затащен в недра механизма.

Шелковая веревка сжалась, и Чжу Юйхэн, потеряв равновесие, зашатался и отлетел в сторону. Казалось, он вот-вот со всей силы врежется в стену, которая как раз начала смыкаться.

К счастью, реакция у него была отменной. Опираясь пальцами ног о стену, он проворно пробежал вверх примерно полтора чи [62] и проскочил сквозь щель, тут же захлопнувшуюся позади него. Трагичный финал с разбитой головой отменился.

В следующий миг он крепко шлепнулся о дно темного нутра механизма и, следуя за веревкой, врезался в А-Нань. Та только успела подняться на ноги, но от столкновения с Чжу Юйхэном снова повалилась на землю, оказавшись придавленная им.

– Чтоб тебя… демоны разорвали! – выругалась А-Нань, схватившись от боли за ребро, а затем одним толчком спихнула юношу с себя и поспешно вскинула голову, вглядываясь вверх.

До ее слуха донеслось угрюмое лязганье, и в следующее мгновение все вокруг погрузилось в кромешную темноту – все четыре стены окончательно замкнулись.

Механизм пришел в действие и слегка задрожал, сопровождаемый тихим пощелкиванием. А-Нань нащупала в рукаве «огненную трубку» [63], выхватила ее и зажгла, чтобы осмотреться. В слабом свете зажигалки она смогла увидеть только, что стены с двух сторон не спеша двигались к центру, намереваясь сдавить их. Скорость их была очень низкой, но останавливаться они явно не собирались.

А-Нань тотчас кинулась к стене, прижалась к ней, провела кончиками пальцев по поверхности стены, а затем приснолилась ухом к той, что сейчас двигалась в центр, сжала указательный и средний пальцы и постучала ими несколько раз. Стена была сделана из толстых сосновых досок, соединенных между собой, постучав по древесине, А-Нань на слух определила, что в толщину стена должна быть 3–4 цуня [64]. При этом в отразившемся звуке простукиваний были странные металлические нотки, вероятно, снаружи их окружает плотный слой из кирпича и железных листов. Девушка подняла голову и посмотрела вверх, щит-крышка, изолировавший их от мира, был сделан из древесного массива, по своим характеристикам, скорее всего, идентичного материалу стен.

Подняв руку со слегка тлевшей «огненной трубкой», А-Нань повернула голову и взглянула на Чжу Юйхэна. Только она собралась что-то сказать, как движение стен ускорилось, одна из них врезалась в ее локоть, «огненная трубка» упала на пол и с тихим пшиком потухла.

Замкнутое пространство, кромешная тьма, прерываемая только дыханием двоих людей, тихо переплетающимся со звуками работающего механизма.

А-Нань села на корточки и принялась шарить по земле в поисках зажигалки, но из-за непрекращающейся тряски внутри механизма та уже успела куда-то укатиться. Так и не нащупав зажигалку, А-Нань пришла в ярость, кровь ударила ей в голову и впотьмах она озлобленно пнула Чжу Юйхэна. Тот отреагировал молниеносно невзирая на кромешную тьму вокруг. Первый удар он пропустил, но когда А-Нань пнула его второй раз, он ловко схватил ее за голень.

Девушка с силой дернула на себя пару раз, но он вцепился в нее мертвой хваткой, не дав ей и шанса вырваться из его рук. А-Нань в гневе скрежетнула зубами, крутанулась вокруг себя, лягнув Чжу Юйхэна свободной ногой, но тот, ориентируясь на слух, проворно выбросил другую руку, схватив девушку и за эту голень. Затем он дернул ее за обе ноги, и А-Нань, не в силах сопротивляться, полетела вперед и в следующий миг оказалась сидящей верхом на его поясе.

Чжу Юйхэн не ожидал, что девушка решится так нагло оседлать его, поэтому после секундного замешательства ослабил хватку.

А-Нань фыркнула и, выхватив из волос шпильку, приставила ее острием к его горлу:

– Выпусти меня!

Поняв, что девушка не собирается с него слезать, Чжу Юйхэн опешил, а затем повернул голову на сторону, уклоняясь от ее дыхания, колыхавшегося прямо у щеки:

– Отсюда не выйти.

– Что это за механизм, из которого не выйти?

– Это тайник Отряда чудесных механизмов, называется «Башня-капкан». Чжугэ Цзя построил его, опираясь на описания и легенды, передававшиеся в его семье. Я ни разу лично сюда не заходил, откуда мне знать, как выбраться?

Подумав, А-Нань решила, что причина резонная, но в следующее мгновение отвесила юноше оплеуху:

– Ну так зови скорее людей! Да погромче!

«Хлоп» – это была первая в жизни Чжу Юйхэна пощечина.

Он не мог поверить, что такое вообще произошло с ним, негодование и возмущение захлестнули его с головой, но тут в темноте он снова услышал колебания воздуха – видимо, А-Нань занесла ладонь для новой пощечины. Чжу Юйхэн перехватил ее правую руку и холодно поинтересовался:

– Каких людей тебе звать?

А-Нань с силой рванула руку, но юноша держал ее крепко, поэтому освободиться у нее не получилось. Горестно вздохнув, она позволила ему сжимать свою руку и произнесла:

– Людей из Отряда чудесных механизмов. Узнав, что их товарищ оказался в западне, разве они не придут на подмогу?

Чжу Юйхэн сдавил ее руку, не ослабляя хватку ни на йоту, как бы она не выкручивалась:

– Никто не видел, как я пришел. Кроме того, оператор камеры управления находится по ту сторону этих стен, как ты думаешь, нас кто-то услышит, когда Башня-капкан закроется?

Его слова звучали резонно, А-Нань было нечего возразить, она лишь беспомощно закатила глаза и попыталась освободиться от его руки, сковавшей ее. Вот только рука эта сжимала ее со всей силы, хоть она и придавливала Чжу Юйхэна к полу, его хватка ничуть не ослабевала.

Только А-Нань хотела вновь попробовать вырвать руку, как вдруг заметила что-то неладное. Она тут же протянула вперед другую руку и накрыла его ладонь своей, провела по ней пальцами.

Ладонь была узкой, но в ней чувствовалась огромная сила, под тонкой кожей волнами вздымались мышцы, а пальцы были длиннее, чем у прочих людей, таили в себе ту особенную силу, которая так легко, проворно, но чрезвычайно крепко и точно подчиняет себе других…

Поглаживая эти руки, равных которым не было во всей Поднебесной, А-Нань на секунду словно забылась. Затем она нащупала повязку, намотанную между большим и указательным пальцами, и не сдержала крика:

– Опять ты!

Чжу Юйхэн понял, что она узнала его по ране на руке, и ослабил хватку.

– Ну, говори, зачем я тебе понадобилась? – А-Нань мгновенно убрала руки, обхватила себя за плечи и холодно усмехнулась. – Я тебе ничего не сделала, а ты проник в мой дом, собирался убить меня, потом еще и людей из Отряда чудесных механизмов на меня натравил, и теперь я вообще тут застряла – за одну ночь ты трижды меня почти прикончил, это достойно аплодисментов!

Убедившись, что она окончательно опознала его, Чжу Юйхэн сказал:

– Дело в твоей стрекозе.

– Что тебе моя стрекоза сделала? – задала встречный вопрос А-Нань.

В кромешной тьме она не видела его выражения лица, только слышала очень спокойный и ровный голос:

– Два месяца с лишним назад во дворце Шуньтяньфу случился пожар. Во время разбора завалов была найдена атласная стрекоза, император приказал выяснить ее происхождение. Я увидел стрекозу на тебе и подумал, что уж больно они похожи, вот и проследил за тобой до твоего дома. Я просто хотел рассмотреть поближе, кто же знал, что ты, не разобравшись что к чему, атакуешь меня?

– Так вроде любой нормальный человек атакует вора, залезшего к нему в дом?

– Нормальный человек сообщит властям, – холодно заметил он.

– А чего же нормальный человек не мог просто попросить посмотреть вещь, которая его так заинтересовала? – насмешливо фыркнула А-Нань.

– А как может вещь нормального человека быть связана с пожаром в императорском дворце?

А-Нань не нашлась, что ответить, и, вспыхнув от смущения и досады, пнула Чжу Юйхэна коленом в бок.

Расстояние было слишком маленьким, размаха почти не получилось, так что юноша, казалось, ничего и не почувствовал, а лишь приподнялся на локти и спросил:

– Ну так откуда у тебя эта стрекоза?

– Купила! На рынке! На прилавке твоего деда, чтоб тебе пусто было! – разразилась гневной тирадой А-Нань.

– Моего деда уже давно в живых нет, – равнодушно хмыкнул Чжу Юйхэн.

А-Нань нечего было ответить, ей осталось только снова с еще большей силой пнуть его коленом под ребра.

Вот только в этот раз не успела ее коленка коснуться его тела, как юноша перехватил удар, толкнул ее в сторону, и не успела А-Нань вскрикнуть от боли, как они поменялись местами. Теперь Чжу Юйхэн был сверху, он придавил девушку к полу и сделал вид, что собирается сдавить ей горло. Затем он приблизился к ней и, чеканя каждый слог, произнес:

– Бежать некуда!

А-Нань вовсе не испугалась парня, выхватила шпильку и пырнула его. Чжу Юйхэн издал глухой стон.

У А-Нань была прекрасная память, даже в полной темноте она попала точно в рану на его левой руке. Если бы кость не помешала шпильке войти глубже, девушка бы с удовольствием ковырнула бы его плоть.

От удара по незажившей ране Чжу Юйхэна пронзила острейшая боль, он затрясся всем телом. Рука ослабла, юноша уткнулся лицом в ямку над ключицей А-Нань, а его сдавленное дыхание опалило ее шею и щеку, отчего все тело девушки моментально покрылось мурашками.

Такое… положение… слегка… недопустимо!

Вокруг стояла кромешная темнота, но сквозь тонкую ткань его одежды А-Нань отчетливо ощутила широкую грудь и узкую талию юноши, его крепкий пресс. А сама она лежала на спине с распростертыми руками, придавленная его телом, так еще и обхватывала обеими ногами его тонкую, но крепкую талию…

Горячая кровь ударила ей в голову. А-Нань привыкла думать, что кожа у нее толстая, но тут она в один миг почувствовала, что все лицо от щек до ушей словно вспыхнуло.

Девушка инстинктивно вскинула руки и со всей силой толкнула Чжу Юйхэна, повалив его на бок. Затем она стерла кровь со шпильки о его платье и, собрав волосы в узел, снова заколола их.

Проведя рукой по коже, А-Нань наткнулась на свои раскаленные щеки – кто бы мог подумать, что даже такая толстая кожа окажется не в состоянии скрыть смущение в этой щекотливой ситуации!

Успокоившись, девушка задала вопрос в темноту:

– Тебе заняться больше нечем, как меня хватать? Эти стены еще чуть-чуть и схлопнутся, как миленьких нас расплющат!

В темноте раздалось шуршание одежды, видимо, он сел. От боли голос юноши дрожал:

– Испугалась?

– Ага, разбежался. – А-Нань гневно взмахнула рукой, как вдруг наткнулась на стену.

Остолбенев на мгновение, она забыла про парня, нащупала рукой оставшееся свободное пространство и нахмурилась. Стены незаметно сжались, оставив вокруг нее кусок размером шесть на семь чи [65]. Места для перемещения у них уже было очень мало, а стены все не останавливались.

Окруженная темнотой А-Нань заколотила по стене, крича Чжу Юйхэну:

– Эй ты, стены продолжают двигаться, еще чуть-чуть – и нас в фарш раздавит! Мы сейчас с тобой в одной лодке, если я не спасусь, то и тебе не выбраться. Так, может, лучше пока объединимся, что скажешь?

Увидев, что парень не реагирует, а ситуация не терпит промедления, А-Нань решила не терять время на разговоры с ним. Девушка выдернула из волос шпильку и повела ей вдоль стыка между досок, пока не наткнулась на шип и гнездо.

Стены из сосновых досок толщиной в три-четыре цуня были состыкованы попарно и соединены клиновым креплением. А-Нань ощупала это крепление рукой, дерево было очень толстым и прочным. Тогда девушка воткнула шпильку в место соединения и принялась искать слой железа по ту сторону. Она вдруг внезапно успокоилась, вернула шпильку в волосы и, обернувшись, спросила у парня:

– Ну так ты хочешь сбежать или нет?

– С тобой сбежать? И зачем мне это?

Его безмятежный голос привел А-Нань в ярость:

– Да сколько можно! Даже насекомые – и те цепляются за жизнь, радуются, если выпадает на пару дней больше на этой земле. Спастись будет лучше, чем тут подохнуть, не находишь? Если ты мне сейчас не поможешь, то не пройдет и одного кэ [66], как нас сомнет в мясные лепешки. Ответь-ка мне лучше вот на какой вопрос – ты хочешь умереть здесь?

Помолчав пару мгновений, юноша все-таки поднялся и не спеша подошел к ней.

– Ну вот и славно! – удовлетворенно произнесла А-Нань. – Дело вот в чем, я руку повредила какое-то время назад, так что не могу выполнять некоторые движения, да и слишком много силы тоже не в состоянии приложить. А у тебя руки крепкие, это нам очень кстати. Тебе надо просто делать, как я скажу, и тогда мы точно сможем сбежать отсюда, я гарантирую, что с тобой ничего не случится.

Чжу Юйхэн помнил, что девушка поселилась в хутуне Дуаньсун, чтобы подлечить руки и ноги, так что не удивился сказанному, а лишь спросил:

– Что мне надо делать?

А-Нань измерила руками расстояние, оставшееся между стенами, и поняла, что времени почти не осталось. Сделав глубокий вдох, девушка размяла запястье. Затем она снова повела рукой по стене, нащупала ранее найденное место, подковырнула щель своей шпилькой, резко повела ей вниз вдоль зазора и, использовав все свои силы, вогнала украшение вглубь, как гвоздь.

Хотя дерево и было очень толстым, но устройство любого шипа с клиновым болтом в ее глазах было лишь детской игрушкой. Шиповое соединение с клином – это всего лишь два куска дерева, сцепленные в одном месте клином, который выступает в роли замка. Достаточно поместить этот замок поперек брусьев, как они сцепляются, будто родные, и их уже не разъединить.

В темноте А-Нань перевернула ладонь, провела по стене ногтем, постукивая, и по раздававшимся звукам определила местоположение клина. Острием шпильки она снова попыталась изучить эту точку, а затем внимательно прощупала ее рукой. Девушка обнаружила, что над этой стеной трудился очень талантливый плотник – клиновый болт не просто вогнали в дерево, а закрепили на досках с помощью зажимов, оставив на поверхности кусочек размером не больше ногтя, вся остальная часть клина была надежно спрятана внутри дерева.

Столкнувшись с такой серьезной головоломкой, А-Нань лишь слегка улыбнулась в окружавшую ее темноту, весело пробормотав:

– Фокусы для детишек!

Девушка крутанула шпильку в ладони, сбрасывая с нее внешнюю оболочку. Сама шпилька была сделана из стали, под защитным слоем она скрывала острый кончик и спиралевидную резьбу. Приложив резную шпильку к основанию клина, А-Нань обеими руками изо всех сил вкрутила ее вглубь дерева. Когда шпилька скрылась наполовину, девушка убедилась, что рычаг держится прочно, и облегченно выдохнула. Затем она нащупала юношу, двигаясь вдоль его руки, нашла ладонь и сжала ее. Продолжая крепко держать его за руку, А-Нань подвела его ладонь к своей шпильке и сказала:

– Твоя очередь. Тебе нужно найти определенный угол, для этого, как только почувствуешь, что ощущение в руке поменялось, сразу же дергай влево-вправо, чтобы зафиксировать этот угол. Самое важное здесь – уловить вот это ощущение.

В кромешной тьме, где даже собственных пальцев вытянутой руки было не рассмотреть, тепло ее ладони просачивалось сквозь повязку на его руке, нежно ласкало кожу.

Чжу Юйхэн нахмурился и угрюмо хмыкнул «угу».

Направляемый ею, он уперся рукой в стену и ощутил ладонью длинный и тонкий шип, он был немного скользким, из-за чего браться за него было не очень удобно. Однако Чжу Юйхэн с детства обучался боевым искусствам, к тому же был наделен нешуточной силой, поэтому, схватившись за стальную шпильку, он изо всей мочи рванул в сторону несколько раз.

Деревянный клин, уже крепко подцепленный шпилькой, слегка приподнялся под воздействием его силы. Деревянные доски располагались очень плотно друг к другу, поэтому клин извлекался чрезвычайно медленно.

Стена сама по себе толстая, так за ней еще и выложен слой из кирпичей, прикрепленных к дереву с помощью железной оболочки. Она серьезно думает, что сможет разрушить ее с помощью этой штучки?

Чжу Юйхэн был настроен скептически, но послушно продолжал следовать командам девушки. Он сжал пальцы, накрытые ее ладонью, и слегка потянул из стороны в сторону, прикладывая силу так, как она описала, в поисках угла с наименьшим давлением. Он совершенно не представлял, каким должно быть ощущение, о котором она говорила, но в процессе осторожного потягивания шпильки, когда та оказалась под каким-то хитрым углом, он вдруг почувствовал едва заметное заедание.

Тогда Чжу Юйхэн остановился и, сохраняя угол наклона шпильки, спросил у девушки:

– Нашел, а дальше что?

– Ты уверен? – спросила та после паузы.

– Да. – Голос его был тихим, но сказано это было тоном, не терпящим сомнений.

А-Нань решила поверить парню и, ведя его руку своей, потянула тот клин под наклоном наружу.

Сопровождаемые тихим скрежетом, две стены продолжали неумолимо сближаться, поэтому двум молодым людям волей-неволей пришлось сократить расстояние друг между другом. Они оказались так близко, что со стороны могло показаться, будто юноша приобнимает девушку одной рукой, темнота только усиливала двусмысленность их положения.

Ее рука крепко прижимала его руку, своей ладонью девушка чувствовала его кожу, а юноша грудью прижимался к ее спине. А-Нань не могла увидеть его, но ощущала через прикосновения. Из-за сильного напряжения от вращения шпильки юношу слегка потряхивало, он тяжело дышал ей прямо в затылок. Оттого что парень был так близко, А-Нань невольно тоже напряглась. В темноте западни у них обоих появилось какое-то странное чувство.

А-Нань отпустила его руку, слегка неуклюже повернула голову, уклоняясь от дыхания юноши. Тот тоже заметил, что обстановка не совсем правильная, и сделал все возможное, чтобы отодвинуться назад и не касаться ее кожи. А это было ой как непросто – стены сдвинулись так, что в свободном пространстве уже практически не было возможности перемещаться. Прижимаясь к стене, А-Нань не сдержала легкой улыбки – надо же, казалось бы, какой бессовестный подлец, а тут вдруг такое благородство проявил.

С легким щелчком клин окончательно выскочил, и шиповое соединение тут же потеряло прочность. Не дав двум доскам соединиться, А-Нань нащупала место крепления и изо всех сил хлопнула по нему, доски тут же разошлись. Ухватившись за расшатанную деревяшку, девушка как следует пнула ее ногой, раздалось несколько глухих ударов, и наконец одна из толстых реек ловушки накренилась.

Не дожидаясь, пока парень осознает, что она сейчас делает, А-Нань повторила те же действия, сорвав еще несколько досок. Когда была убрана первая рейка, сила сжатия испарилась, и снимать оставшиеся стало легче легкого. Кирпичи же было еще легче убрать – нужно было только выковырять кончиком шпильки известковый раствор, которым они были склеены, и тогда кирпичи сами собой отделялись друг от друга. Что касается железной оболочки, то, как и предположила А-Нань, она вовсе не была толстой – все-таки дерево и кирпичи уже сформировали достаточно надежный слой.

Башня-капкан уже сжалась так сильно, что между стенами осталось буквально два чи [67] ширины. Чжу Юйхэн, прижимаясь спиной к стене, ничего не видел в кромешной темноте, но по звукам ударов досок о пол тут же обо всем догадался:

– Ты стену разбираешь?

– Ага, давай помоги мне, убери еще парочку досок. – А-Нань вскинула браслет, прицелилась в лист железа и выстрелила по нему тупым наконечником в форме призмы. – Все-таки тебе проем побольше понадобится.

Бам-бам-бам – раздались звуки ударов, и на листе железа образовались три отверстия, сформировавшие треугольник. А-Нань встряхнула браслетом, наконечник убрался внутрь, а затем снова выстрелил.

Благодаря свету, проникшему внутрь сквозь эти дырочки, Чжу Юйхэн увидел, как девушка выбила вокруг каждого из отверстий еще по три дырки, расположив их по углам треугольника.

Стены ловушки вовсе не собирались останавливаться, под монотонный скрежет они продолжали сжиматься все теснее и теснее. Только А-Нань, казалось, не обращала на это никакого внимания, девушка спокойно добавила на лист еще несколько отверстий. Опиравшийся на стену Чжу Юйхэн нахмурился и язвительно спросил:

– Лист железа слишком толстый, что проку от этих дырок? В них разве что рисовое зернышко пролезет, а нам что, прикажешь ветром обернуться, чтобы просочиться?

– Зачем же ветром? Это передельный чугун, твердый, но хрупкий – это наш шанс на побег. – Говоря это, А-Нань подняла с земли толстую доску, которую он только что оторвал, и воткнула ее между ними.

Один конец доски она воткнула в железный лист, нацелив точно в центр скопления дырочек, а другой конец уперла в надвигавшуюся на них стену.

Под непрекращающееся скрежетание стены ловушки неумолимо двигались друг к другу, зажатая между ними доска жутко заскрипела от сильного давления. Только тут Чжу Юйхэн словно пробудился:

– Ты собираешься расколоть чугунную оболочку, используя силу самой Башни-капкана?

– Угадал! – усмехнулась А-Нань.

Не успела она договорить, как раздался фыркающий звук, и под громадным давлением доска пронзила металлический лист насквозь, а еще три доски оборвали его вниз.

Давившая стена была все ближе и ближе, свободного пространства осталось буквально на два-три квадратных чи. Юноша и девушка оказались прижаты друг к другу, даже повернуться было тяжело.

Три отверстия, образованных досками, разорвавшими лист металла, были недостаточно большими, чтобы выпустить их обоих. Воспользовавшись тонкими лучиками света, пробивавшимися внутрь сквозь пробитые отверстия, Чжу Юйхэн устремил взгляд в центр проема, огороженного бревнами в форме треугольника, тот был размером с горловину бочки.

Тут А-Нань сказала ему вывернуть три доски и упереть их вместе под наклоном в центр пересечения. Затем она вскинула на него взгляд и сказала:

– Ну, давай, пни как следует.

Просачивавшиеся внутрь лучи света ниточка за ниточкой пронзали мрак, как серебристые иголки, но были слишком бледными. Чжу Юйхэн не мог рассмотреть внешность девушки и выражение ее лица, но отчетливо видел блеск ее глаз.

Ему вдруг стало страшно, он не стал следовать инструкциям девушки, а резко схватил ее за плечо, надеясь удержать ее. Только вот реакция у нее была молниеносной: нанеся ответный удар, она перехватила его руку и, оттолкнувшись изо всех сил от земли, ударила обеими ногами в место пересечения трех бревен.

Раздался глухой звук, толстые доски вспороли металлический лист, и на стене разверзся проход размером с горловину бочки, через который внутрь ловушки бурной волной хлынул свет. Чжу Юйхэн не мог и подумать, что девушка действительно сможет пробить такое большое отверстие, поэтому на мгновение обомлел.

А вот А-Нань сориентировалась моментально, переступила обеими ногами через отверстие, а затем, поддерживая поясницу, изогнулась спиной назад, осторожно избегая острых краев разорванного металла. Еще миг – и она уже была бы по другую сторону.

Чжу Юйхэн стремительно схватил ее за одежду, но только уцепился за полу, как А-Нань потянула ремешок и скинула с себя временно позаимствованные грязные латы, словно цикада, сбросившая панцирь. Воспользовавшись обстановкой, в следующий миг девушка уже ловко высвободилась из Башни-капкана. Она специально первым делом просунула ноги, а не верхнюю часть туловища, чтобы иметь возможность оказать юноше сопротивление.

Однако кое-что А-Нань все-таки упустила. Стрекоза, которую она сняла со шпильки и спрятала в латах, вместе с ними соскользнула с ее тела и бесшумно упала к ногам Чжу Юйхэна.

Тот стоял в сжавшейся до невозможного Башне-капкане, держа в руках латы и уставившись на стрекозу. На какое-то мгновение он словно потерял дар речи.

Снаружи донесся беспечный и игриво-насмешливый голос А-Нань:

– Так-так-так, то есть сначала мы вместе в одной лодке, а как ситуация переменилась к лучшему, так ты сразу мне нож в спину?

Чжу Юйхэн швырнул латы себе под ноги и грозно потребовал:

– Стоять на месте, не смей никуда уходить!

– Как бы ни так! Я больше всего не люблю вот такие тесные и душные пространства. – А-Нань беззаботно рассмеялась, да еще и в насмешку помахала в отверстие рукой.

Изнутри донеслось утяжелившееся дыхание, юноша очевидно понял, что ему ничего не остается, кроме как смотреть, как она сбежит.

– Ты, кстати, поторопись разворотить дырку побольше, а то уж больно ты высокий – не пролезешь через эту, – снова донесся снаружи радостный голос А-Нань. – Кстати, задам тебе последний вопрос, каким ароматом ты окуриваешь свою одежду? Пахнет чудесно!

Чжу Юйхэн опешил от неожиданности, а затем, засмущавшись, словно девушка, к которой пристал развязный юноша, в огромном возмущении гаркнул:

– Какая наглость!

Его потерянный вид вызвал у А-Нань очередную волну смеха, которая почти сразу же оборвалась. На улице все еще было много солдат из Отряда чудесных механизмов, догадавшись по звукам, что кто-то сбежал из Башни-капкана, они бросились в ее сторону, чтобы разобраться в ситуации.

В огромном механизме было полно мест, где можно было спрятаться. Выбравшись наружу, А-Нань сразу же оценила обстановку и теперь быстро вжалась в пространство между колонной и поперечной балкой, укрывшись в этой мертвой точке обзора.

Только она спряталась, как увидела того самого толстяка, он в панике подбежал к пусковому механизму вместе с еще несколькими людьми и остановил ход секретной комнаты. Сразу после этого появился тяжело раненный Чжугэ Цзя, он с трудом передвигал ноги и шел, поддерживаемый подчиненными. Увидев огромную дыру в стене Башни-капкана, командующий разозлился так, что закашлялся кровью.

А-Нань безучастно наблюдала за всем этим со стороны, а про себя думала, что раз Чжугэ Цзя, такой быстрый на жестокую расправу, не разнес ее дом в щепки с помощью пушки, а сейчас настроил такую низкую скорость Башни-капкана, то, по всей видимости, его цель – просто схватить ее, а вовсе не прикончить. Он за себя, что ли, боится, или…

Тут она увидела юношу, вышедшего из Башни-капкана. Яркий свет факелов окружил его силуэт дымкой, подчеркнув его стройные изящные очертания, двигался он с достоинством.

Этот парень…

А-Нань чуть не взорвалась от гнева. Получается, что он заранее все спланировал, специально подстроил все так, чтобы оказаться втянутым в ловушку вместе с ней. На самом деле он хотел оказаться с ней в общей беде, чтобы втереться в доверие и расспросить!

Тут А-Нань вспомнила о своем доме с садиком, который эти люди подняли на воздух, и затряслась от злости. Обычно она сразу же мстила своим обидчикам, не желая носить на себе груз тяжелых чувств и тянуть даже до следующего дня, чтобы избежать сожалений или еще больших проблем. Однако сейчас время поджимало, да к тому же…

Непонятно из-за чего, то ли из-за того, что в духоте и мраке ловушки свежий аромат его тела подарил ей неожиданное спокойствие, то ли из-за того, что, оказавшись прижатой к нему всем телом, она ощутила, как в сердце всколыхнулось странное чувство…

Тут А-Нань резко одернула себя и заставила мысли переместиться на своего возлюбленного, только так ей удалось подавить противоречивые отголоски сердца.

– Бессовестный подлец, так и быть, отпущу тебя еще один раз, чтобы не навлечь бед на Господина.

Небо постепенно светало, да и А-Нань уже не хотелось дразнить этих жалких солдатиков из Отряда чудесных механизмов, так что она украдкой выбралась из своего укромного места и осторожно добралась до конюшни. Здесь девушка отвязала коня, который ей особенно приглянулся, затем взмахом руки рассекла лучом света одну из балок, вскочила в седло и пронеслась через учебный плац прямо на глазах у вставших спозаранку на утреннюю тренировку шицзу. В следующий миг А-Нань уже была за воротами лагеря.

Рядовые отряда обменялись растерянными взглядами, не успели они сообразить, как так получилось, что из лагеря верхом на коне выскочила девушка, как подбежали их командиры и приказали не дать ей уйти. Увы, хотя для ежедневных тренировок в Отряде чудесных механизмов и использовались ручницы, но в целях безопасности их не заряжали пулями, в них не засыпали пороха. Пока рядовые толпой наскоро сбегали за порохом и начинили им оружие, всадница и ее скакун уже давно ускакали за пределы досягаемости выстрелов.

Часть солдат кинулась к конюшне, чтобы верхом помчаться в погоню. Однако только они потянули лошадей за поводья, как балка, с которой А-Нань сотворила хитрый трюк, обломилась, и весь навес рухнул вниз. Больше сотни лошадей впали в панику от испуга, забились и заржали в сумятице, похожей на хаос осиного гнезда. Кони кинулись врассыпную, весь лагерь пришел в полное смятение и неразбериху.

А зачинщица всего этого хаоса, радостно сидя на спине лошади, устремилась на юг.

Прямо перед ней разгоралась сочным пламенем утренняя заря, красный солнечный диск поднимался из моря облаков, разбрасывая во все стороны фонтан брызг света. Далекие горы и река, вдоль которой она скакала, накрылись слоем золотого сияния, казалось, весь мир сверкает и искрится.

А-Нань дала волю коню, тот перемахнул через горный ручей, и подол ее юбки слегка намок от брызг прохладной воды. Ночные испытания и заточение в Башне-капкане совершенно измотали девушку, ей хотелось пить и спать. Спрыгнув с коня, она сбросила с ног тяжелые сапоги, стянула носки и опустила босые ступни в горный поток.

Наклонившись, А-Нань зачерпнула воду двумя руками, умыла лицо и очистила руки от остатков грязи и крови. Затем, запрокинув голову, она уставилась на синее небо и плывущие по нему белые облака. Рассветное солнце освещало верхушки деревьев в лесу, на лужайках там и тут виднелись отдельные скопления первых летних цветов. Переплетаясь между собой, они все источали свой аромат, смешивавшийся в прекрасное благоухание, от которого на сердце становилось легко и радостно.

Красота и великолепие мира вокруг вдруг заставили А-Нань вспомнить аромат тела юноши.

В полной темноте, сильный, но ласковый, освежающий и успокаивающий, этот аромат накрыл ее с головой, как ночь укрывает своим неосязаемым покрывалом землю.

А-Нань сама того не заметила, как уголки ее губ слегка поднялись вверх.

Она подумала, что если ей снова доведется встретиться с ним, то тогда она непременно рассмотрит, как же он выглядит.

Глава 4

Переправа в тумане

А-Нань перешла босиком вброд прохладный горный ручей, на душе у нее было легко и спокойно. Пара засаленных и совершенно не подходивших по размеру сапог ей была ни к чему, так что она просто выкинула их и вышла на противоположный берег, ступая по земле голыми и мокрыми ступнями.

Не успела А-Нань выбраться на сушу, как снова вернулась обратно в поток, сорвала тростинку камыша, взяла ее губами и, зажав нос, нырнула под воду.

На берегу показались отправившиеся на поиски ее люди из Отряда чудесных механизмов. Они уже обнаружили отпущенного девушкой коня, убежавшего в сторону гор, и сейчас часть солдат погнались за ним, а другая часть принялась осматривать ручей. Почти сразу же они увидели сапоги, покачивавшиеся на поверхности, и ушли вниз по течению, следуя за ними.

А-Нань выросла на морском острове, научилась плавать тогда же, когда сделала первые шаги, поэтому сейчас легко смогла беззвучно просидеть под водой до тех пор, пока на поверхности из звуков не остались только завывания горного ветра. Тогда она вынынурла и поплыла вперед по течению.

Одетая лишь в прилегающее к телу нижнее платье белого цвета с узкими длинными рукавами, девушка была похожа на серебристую рыбку, стремительно двигавшуюся вперед, разрезая водную поверхность. Со стороны можно было увидеть только тонкую линию, слегка надламывавшую ритм волн, но и она постепенно растворилась, будто и не было ее. Устав, А-Нань перевернулась на спину, устремила взгляд в небо и позволила течению нести себя вперед, вслушиваясь в журчание реки и щебетание птиц.

Впереди по течению русло реки расширилось. Время уже приближалось к полудню, стояла середина пятого месяца, так что солнечные лучи начинали припекать, поверхность воды постепенно становилась горячей, а все рыбки в реке попрятались в щели между камней у берегов. А-Нань слегка пошевелила руками, подплыла поближе к суше под тень деревьев и снова легла на воду, дав течению нести себя дальше.

Тут над поверхностью реки пронесся голос:

– Матушка, матушка, там человек в воду упал!

А-Нань бросила быстрый взгляд в сторону источника звука и увидела, что из-под деревьев вдали выплыла лодка, на носу которой сидела девочка лет семи-восьми и взволнованно кричала, указывая на нее. На корме сидела женщина, управлявшая веслом, она быстро погребла в сторону А-Нань.

Такая сердечная, добрая девочка, не стоит ее разочаровывать!

Так что А-Нань задергала руками и ногами, притворившись, что изо всех сил борется с водой.

Лодочница подгребла к ней, протянула руки и, напрягшись, вместе с девочкой затянула А-Нань в лодку. А-Нань упала ничком на борт, сделала вид, что выплюнула воду, а затем, приняв измученный вид, заплакала, обращаясь к матери с дочкой:

– Батюшки с матушкой не стало, а злобная жена дяди хотела продать меня-а! За мной устроили погоню, я бежала-бежала, а тут – река, тупик, вот и сиганула в воду-у… Как хорошо, что встретила тебя сестрица, ты мне жизнь спасла! Небеса вознаградят тебя за твое доброе сердце, я тоже в долгу не останусь!

От такой слезной истории у лодочницы покраснели глаза, она достала из трюма чисто выстиранное платье из грубой ткани и протянула А-Нань:

– Вот, переоденься пока. Я сейчас везу товары в Интяньфу, сестренка, а тебе куда нужно? Я отвезу тебя.

– У меня есть дальняя родня в Кайфэне. Сестрица, подбрось меня до Сюйчжоу, премного благодарна буду! Оттуда я уже сама доберусь, – сказала А-Нань, накинув на себя платье.

Лодочница охотно согласилась. Ее дочка, глядя на мокрую как курица А-Нань, пожалела девушку, вытащила из кармана две конфетки и протянула одну ей:

– Тетя, скушай конфетку! Скушаешь и грустить не будешь.

А-Нань погладила девочку по волосам, приняла угощение и взглянула на него:

– О, это же конфетка из сиропа гаоляна! Очень сладкая.

– Ага! Сладкая-пресладкая, мягкая-премягкая! Это мне батюшка купил, – радостно кивнула девочка.

На вкус А-Нань эта конфета была слишком приторной, но увидев очаровательную улыбку малышки, она положила конфету в рот и принялась медленно рассасывать:

– А чего твой батюшка не отправился вместе с тобой и матушкой в путь?

– Батюшка много денег задолжал, за ним пришли люди, и он сбежал. Уж и не знаю, когда свидимся.

А-Нань охнула от удивления и, расспросив подробнее, выяснила, что отец девочки имел страсть к азартным играм, накопил из-за этого долгов и дал деру, оставив жену и дочь на волю судьбы. К счастью, родня по матери занималась перевозкой грузов по рекам, выручила их, дала внаем лодку, чтобы они могли зарабатывать доставкой товаров между Шуньтяньфу и Интяньфу. Работенка это нелегкая, только кое-как на жизнь хватает.

Опершись спиной на борт лодки, А-Нань стала помогать девочке плести веревки из соломы и заодно спросила:

– Малышка, а как звать тебя?

– Батюшка и матушка зовут меня Крошка Наньнань [68].

А-Нань не удержалась от улыбки:

– Нам с тобой и впрямь суждено было встретиться! Меня раньше звали А-Нань [69].

На самом деле большинство девочек на юге в детстве называли либо А-Нань, либо Наньнань, это были два самых распространенных имени.

Распахнув большие сверкающие глаза, Наньнань спросила:

– А сейчас тебя как зовут?

– Ох, сейчас меня уже никто не называет так, – тихонько сказала она, взглянув на хрустально-чистые блики на волнах, рассекаемых лодкой, и чуть заметно улыбнулась. – Есть один человек, который мне очень нравится. Он дал мне новое имя с другим иероглифом – А-Нань. «Нань» как юг, это имя означает «девушка, живущая южнее южных земель».

Из-за хаоса в Отряде чудесных механизмов поиски не принесли никакого результата хотя и продолжались до полудня… Шицзу одни за другим возвращались в лагерь, и единственное, что они имели сообщить, было предположение, что преступница, вероятно, упала в реку и утонула.

Как может человек, выросший у моря, не уметь плавать? Чжу Юйхэн написал записку Министерству общественных работ, приказав собрать всех управляющих каждого из участков Великого канала, находящихся в пригородах столицы. У него было для них важное задание.

Узнав, что после изнурительной ночи без отдыха наследный внук императора собирается еще и в министерство отправиться, Чжугэ Цзя снова явился к нему с извинениями, невзирая на боль от ран.

– Нет нужды беспокоиться, я не пострадал сильно. – Чжу Юйхэн всеми силами попытался успокоить его. – А вот ваша Башня-капкан все-таки нуждается в доработке.

Услышав это, Чжугэ Цзя тут же засуетился:

– Этот механизм еще только на начальных этапах разработки, его дальше можно как на крупные дела пускать, так и на маленькие. Большие дела – это ведение боя, его можно применять во время атаки врагов; а маленькие – можно использовать для хранения секретных документов, для допросов под пыткой или устрашения. Вот только пока у нас была возможность проводить испытания исключительно на коровах и лошадях, а они, конечно, животные сильные, но как только оказываются в такой ловушке, становятся совершенно беспомощны. Вот так и случилась эта оказия… Кто же знал, что эта преступница сумеет вырваться из такой прочной западни…

– Человек, конечно же, отличается от скота, – спокойно заметил Чжу Юйхэн. – К тому же есть много незаурядных людей, отличающихся уникальной смекалкой, такие даже от Неба убежать сумеют. Вполне естественно, что не получилось удержать ее.

– Ваше Высочество совершенно правы. Для активации механизма Башни-капкана требуется время, вот у человека внутри и появляется возможность сбежать, – поколебавшись в нерешительности, Чжугэ Цзя решился и почтительно добавил: – По правде говоря, ваш недостойный слуга уже обсуждал это с Министерством наказаний, узнавал, можно ли использовать для испытаний механизма не скот, а заключенных, приговоренных к смертной казни. Только вот Его Величество все еще не дал ответа на докладную записку, я так и не знаю, какого он мнения насчет этого. Ваше Высочество, может, у вас будет возможность осведомиться?

У стоявшего поблизости Вэй Ханчжи глаз задергался, когда он услышал это. Взяв себя в руки, он направил на Чжугэ Цзя внимательный взгляд.

Чжугэ Цзя был прекрасен, как всегда: длинные ресницы, обрамляющие миндалевидные глаза, белая кожа, правильные черты лица. Раньше Вэй Ханчжи часто слышал, что командующего Отрядом чудесных механизмов считают главным зверем Шуньтяньфу, но ему слабо в это верилось, да и не было у них особо возможности пообщаться. Однако сейчас, в момент, когда Чжугэ Цзя предложил использовать живых людей для испытаний механизма, Вэй Ханчжи поверил всем слухам.

Чжу Юйхэн ничего не сказал. Он сидел, держа белую как снег фарфоровую чашку такими же белыми пальцами, его кожа казалась еще более глянцевой, чем материал посуды. Юноша не отпил чая, а просто сидел, опустив взгляд на напиток. Поникшие ресницы прикрывали его темные глаза, спокойные и глубокие, как вода.

Чжугэ Цзя не желал сдаваться и продолжил настаивать:

– Ваше Высочество…

– В наведении справок нет нужды, – перебил его Чжу Юйхэн, наконец прервав молчание. – Я поспособствовал тому, что ответа на доклад не последовало. Не надо больше устраивать такие представления.

Чжугэ Цзя ответил коротко: «Слушаюсь», но по его виду Чжу Юйхэн сразу понял, что в душе тот не согласен с таким решением. Вот если бы император ему отказал, он бы вряд ли посмел перечить.

– Предлагаете бросать живых людей в Башню-капкан, а если с механизмом выйдет осечка и контроль будет утерян? Не боитесь, что человек будет заживо расплющен в лепешку? – Чжу Юйхэну аж стало не по себе, обжигающий страх от цунь за цунем приближающейся во мраке ловушки опасности все еще не отпускал его. – Командующий Чжугэ, если у вас имеются возражения, можете высказать их.

– Ваш слуга считает, что пусть даже и случится осечка, но ведь приговоренные к смерти преступники так или иначе должны умереть, раньше или позже – не имеет разницы. Лучше уж пускай они принесут хотя бы ничтожную пользу нашей стране, станут подопытными в испытаниях механизмов и оружия, которое нам так нужно. Чем попросту потратить их жизнь, не лучше ли дать им напоследок возможность хоть что-то достойное сделать в своем жалком существовании?

Они должны умереть, раньше или позже – не имеет разницы.

Смерть.

Это слово словно плетью хлестнуло Чжу Юйхэна по сердцу, словно кто-то ковырнул и без того кровоточащую рану, даже в ушах зазвенело так, что на мгновение все прочие звуки мира исчезли.

Юноша ничего не сказал, медленно вернул чашку на стол, а затем тихонько стукнул два раза по столешнице пальцем.

Хотя он не проронил и звука, но его мрачный вид и острый взгляд говорили сами за себя, Чжугэ Цзя и все присутствовавшие офицеры и рядовые Отряда чудесных механизмов тут же пали на колени, прикусив языки.

Чжу Юйхэн с трудом сдержал участившееся от гнева дыхание, ему понадобилось немало времени, чтобы успокоиться, после чего он медленно произнес:

– Поднимитесь все.

Чжо Янь уже хотел было встать на ноги, но, кинув быстрый взгляд по сторонам, заметил, что Чжугэ Цзя не шелохнулся, а все прочие бойцы еще сильнее склонили головы и даже вздохнуть боятся. Так что ему ничего не оставалось, как тоже опустить голову, сохраняя прискорбный вид.

Сделав паузу, Чжу Юйхэн снова заговорил:

– Пусть эти люди и приговорены к смертной казни, но есть законы, которые определяют, как именно они должны умереть. Человек – самое ценное существо в мире, и только человек обладает милосердием. Каждый должен умирать достойно, будь то почивший чиновник, покинувший этот мир простолюдин, пожертвовавший жизнью воин-герой или казненный заключенный, смерть каждого человека должна быть принята народом. Хотя итог показательных казней и испытания нового механизма один – смерть, но если власть имущие начнут самовольно нарушать установленные правила, то заполучить сердца людей Поднебесной будет тяжело. Все должно исполняться строго в соответствии с законом, ни у кого нет права на самоуправство.

– Вы правы, – поспешно ответил Чжугэ Цзя, склонив голову и опустив глаза, весь его вид был полон почтения и смирения.

– Стоящие у власти определяют наказания, основываясь не на кровожадности, но с целью внушения страха и почтения преемникам. Каждый закон, каждый указ имеет четкое основание, даже смерть должна подчиняться этим правилам, должна быть достойной и заслуженной. – Тут голос Чжу Юйхэна постепенно замедлился, он сделал паузу, встал с места, дал знак телохранителям-лунсянам выдвигаться в путь и, прежде чем выйти, добавил, обращаясь к Чжугэ Цзя: – Я считаю, что тебе стоит мучиться не мыслями о том, на каких бы людях испытать Башню-капкан, а придумать, как бы ее усовершенствовать, вот это будет правильное направление. Например, если лист железа отлить толще, то, возможно, шансы сбежать у попавшего в ловушку не будут такими высокими.

Рек и протоков в окрестности Шуньтяньфу было немерено, сотни и тысячи лодок, плотов и кораблей всех размеров ходили по водам Великого канала между столицей и Ханчжоу, а когда суда добирались до конца маршрута – города Тяньцзиня в предместьях столицы – количество притоков канала увеличивалось в несколько раз.

В тот же день управляющие всех участков Великого канала получили приказ из Министерства общественных работ внимательно наблюдать за всеми проходящими судами, проводить проверки. Особо тщательный контроль требовалось организовать на участках, расположенных вблизи от Отряда чудесных механизмов, здесь настоятельно требовалось скрупулезно досматривать каждое судно.

В результате были получены в том числе сведения от нескольких работников канала с заставы Тунхуэй [70], сообщивших, казалось бы, не стоящую упоминания, деталь. Когда одна их знакомая лодочница, управляющая самым обычным суденышком для транспортировки грузов, проходила проверку, ее судно показало осадку на три с половиной цуня больше обычного.

– Эти речные рабочие круглый год трудятся на канале, в основном все или холостяки, или вдовцы, а лодочница эта на лицо ничего такая, вот они и обращают на нее особое внимание. По их словам, на той лодке с кормовым веслом была только одна женщина с маленькой дочкой, к тому же она всегда с большой осмотрительностью относилась к погрузке товаров, строго следила, чтобы они не превышали отметки допустимой линии осадки. – Управляющий каналом занимал этот пост уже более десяти лет, поэтому был прекрасно осведомлен обо всем происходящем. – А тут целых три с половиной цуня! Это возможно, только если на лодке есть еще один человек. Так что когда лодочница ожидала разрешения к отплытию, один из работников пошел в трюм проверить и среди груза действительно обнаружил платье.

– Продолжайте наблюдать, проследите, в каком направление отправится эта лодка, – приказал Чжу Юйхэн.

Стоявший поблизости помощник министра, приведший на аудиенцию управляющего, поспешно ответил:

– Да, людям уже отдан приказ быть начеку, кроме того, проверка прочих судов до сих пор продолжается. Ваше Высочество, прошу, дайте указание – нужно ли отправить людей для досмотра той лодки, когда она доберется до Северного канала?

– Нет нужды, – покачал головой Чжу Юйхэн. – Эта девушка необыкновенно ловкая и скользкая, в воде ее схватить не получится. Если спугнуть, боюсь, дальше найти ее будет сложно. Просто своевременно докладывайте о ее перемещениях, этого будет достаточно.

Дождавшись, когда оба чиновника откланяются и уйдут, в зал вошел Хань Ху, вид у него был встревоженный.

– Ваше Высочество, получено заключение по болезни от главного придворного лекаря Вэя. Действительно, была некая пациентка А-Нань, обратилась с просьбой вылечить давнюю травму рук и ног.

Чжу Юйхэн протянул руку, взял лист бумаги и пробежался по нему глазами.

Имя больной: А-Нань, приехала с побережья, ищет лечения за любые деньги.

Осмотр: сухожилия на руках и ногах перерезаны острым предметом, но затем были сшиты и смогли срастись. Под воздействием пасмурной и дождливой погоды в конечностях возникает пульсирующая боль и дрожь, которую невозможно сдерживать. Больная также жалуется, что пальцы на руках теряют подвижность. Готова была потратить любые деньги, чтобы вернуть руки к прежнему состоянию, пришла в негодование, узнав, что ей ничем уже не помочь.

Назначены пилюли из корня дикого пиона, переваренного с медом, для приема внутрь, а также втирания масла из смолы драконового дерева для активизации кровотока. При долговременном уходе через три-пять лет может проявиться незначительный эффект.

Чжу Юйхэн прижал два тонких листа медицинского заключения к поверхности стола, вспомнив, что внутри Башни-канкана, когда девушка попросила его помочь вынуть клиновой болт, она действительно упомянула болезнь рук. Видимо, она и правда обращалась к Вэй Яньлину за лечением.

– Это все?

– Так точно, рабы нашли только это, как-никак… спросить у главного лекаря Вэй возможности не было.

– А? Что с ним случилось? – Чжу Юйхэн вскинул брови и слегка нахмурился, взглянув на евнуха.

– Ох, и ведь правду говорят, что даже лекари болеют! – вздохнул Хань Ху. – Главный придворный лекарь Вэй вчера после завершения осмотра Вашего Высочества отправился домой, по пути неожиданно оступился, упал и ударился головой. Вернувшись домой, он сварил себе снадобье, но в итоге тем же вечером его хватил удар, и он слег! В настоящее время у лекаря Вэя паралич лица и конечностей, только глазные яблоки и могут вращаться, а так он лишь отдельные звуки издает, даже испражняется под себя прямо на кровать. На него смотреть больно, такая трагедия!

Чжу Юйхэн опустил глаза, уставившись на фарфоровую полоскательницу для кистей, и ничего не ответил.

Увидев, что наследный внук императора молчит, как будто ему совершенно не интересно состояние придворного лекаря, Хань Ху поспешно ретировался. Уходя, он пробормотал себе под нос:

– Ох, когда же лекарь Вэй теперь поправится-то…

Через год.

Во всей Поднебесной, пожалуй, кроме Чжу Юйхэна никто больше не знал ответа на этот вопрос.

Вэй Яньлин, вероятно, решил таким образом продемонстрировать ему свою преданность. Теперь он в прямом смысле слова сможет держать рот на замке, никому не выдаст тайну болезни Чжу Юйхэна. Даже сам император никакими средствами не сможет выпытать у него этот секрет.

Однако такой поступок Вэй Яньлина не только не успокоил Чжу Юйхэна, но, напротив, только подбавил масла в огонь тревоги. Хотя диагноз и был неутешительным, но он все еще цеплялся за последний лучик надежды, лелеял в глубине души мысль, что может быть все еще обойдется, может быть… Возможно…

Однако в этот миг, узнав об отчаянном и решительном поступке Вэй Яньлина, Чжу Юйхэн понял, что его приговор – окончательный.

Ему некому было рассказать об этом, не у кого попросить помощи.

Единственное, что он мог сделать, это через боль хранить эту тайну, лишенный всякой поддержки, самостоятельно искать путь спасения.

Чжу Юйхэн чувствовал, как если бы на него хлынули все тридцать тысяч ли вод реки Жошуй, знаменитой своими ежегодными разливами. И вот он один, вот-вот утонет, а вокруг, кроме А-Нань, кроме вновь промелькнувшей мимо той самой стрекозы, нет ни одной спасительной соломинки.

Спустя четыре дня из Сюйчжоу [71] пришло сообщение: А-Нань наконец покинула ту лодку, какой-то юноша ждал ее на заранее нанятой повозке, и они вместе отправились в направлении Кайфэна.

Кайфэн.

Перед Чжу Юйхэном как раз лежало срочное донесение оттуда. Кайфэн окружают болотистые низины, в текущем году с наступлением лета в верховьях реки Хуанхэ шли непрерывные дожди, из-за чего дамба оказалась под угрозой. Если дамба будет прорвана, то количество пострадавших жителей окрестностей будет исчисляться десятками тысяч.

Императорский двор, разумеется, должен был отправить туда ответственного надзирателя. Министерство общественных работ как раз представило список кандидатур, ожидавший утверждения императором.

Чжу Юйхэн слегка поразмыслил, а затем добавил к списку свое имя. В конце концов, он был знаком со всеми отчетами с дамбы за последние годы, даже управляющие министерства не разбирались в этих вопросах так хорошо, как он.

Незадолго до отправления, Чжу Юйхэн пришел во дворец проститься с императором. Дедушка был в ярости, увидев внука, он с досадой произнес:

– В Министерстве общественных работ полно чиновников, неужели совсем никто из них ни на что не годен? В Поднебесной столько дел, неужто ты думаешь, что успеешь за каждым уследить, в каждом поучаствовать? Да в придачу твое лечение продлилось лишь месяц с небольшим, а ты уже собрался в такое опасное место ехать. Не получишь ты на это Нашего одобрения!

– Поднебесная огромна, и дел в ней не перечесть. – Улыбнувшись, Чжу Юйхэн поспешил успокоить деда. – Ваше Величество заняты решением крупных вопросов, а ваш внук лишь слегка помогает вам по разным пустякам – таков мой долг. К тому же прекрасно чувствовать себя я стал уже через полмесяца лечения, Вашему Величеству совершенно не о чем беспокоиться.

– Ты правда вылечился? – внимательно посмотрев на него, спросил император. – Ох уж этот Вэй Яньлин! Мы столько больших надежд на него возлагали, а он оказался обычным шарлатаном, своим же лекарством себя сгубил!

– Ваш внук слышал, что причина его болезни – в ударе головой после падения, – поспешил вставить Чжу Юйхэн. – От этого никто не застрахован.

Император грозно нахмурился, на лице его мелькнул след нетерпения. Только он собрался вновь возразить против поездки внука в Кайфэн, как в зал поспешно вбежал старший дворцовый евнух и остановился в поклоне у дверей.

– Что такое случилось, что ты так ворвался сюда сломя голову? – грубо спросил император, он был явно не в духе.

– Докладываю Вашему Величеству, в оружейной мастерской Вангун… случилась беда.

– Беда? Снова взрыв? – Император в гневе стукнул кулаком по столу. – Как они там вообще следят за порохом, что у них практически ежедневно что-то случается?! Разве не был там назначен новый главный евнух после прошлого инцидента? Кто сейчас там ответственный?

– Сейчас… нынешний ответственный за мастерскую Вангун – старший дворцовый евнух Бянь Цуньань, он уже явился с повинной, ждет у входа во дворец, – дрожащим голосом произнес евнух имя несчастного.

– Пускай катится отсюда! Сразу к палачам!

От страха старший евнух почти обмочился. Откланиваясь, он умоляюще посмотрел на Чжу Юйхэна. Как-никак весь двор знал, что когда император впадает в ярость, никто не может усмирить пожар его гнева, кроме его старшего внука.

Вспомнив свою первую и единственную встречу с Бянь Цуньанем, он произнес:

– Ваше Величество, умерьте свой гнев. Евнух Бянь очень обстоятельно подходит к своей работе. Ранее он предупреждал Чжугэ Цзя, что даже за пшеничной мукой нужно следить, нельзя допустить, чтобы она в больших количествах в воздух попадала. Можно заключить, что человек он осмотрительный и ответственный. Вероятно, в этом инциденте есть какие-то тайные обстоятельства, позвольте мне разобраться в них для вас.

– Снова ты свой нос суешь! – раздраженно сказал император, нервно взмахнув рукавом одеяния. – А в Кайфэн уже не собираешься? Не трать лучше сил на эти мелочи, иди вещи в дорогу подготовь.

– Слушаюсь, премного благодарю Ваше Величество!

Выйдя из дворца, Чжу Юйхэн тут же увидел приклоненную худосочную фигуру старшего евнуха, это был Бянь Цуньань.

В прошлый раз Чжу Юйхэн видел его только издали, а сейчас, наконец сумев как следует рассмотреть его облик, невольно сморщил брови. Все придворные евнухи, кто занимал хоть сколько-то хорошее место, непременно уделяли огромное внимание своей внешности, многие окуривали одежду благовониями, некоторые даже подводили брови.

Евнух Бянь же не только был одет чрезвычайно небрежно, но даже лицо не удосужился начисто отмыть: его кожу все еще покрывал темно-серый слой копоти и остатков пороха, рассеченный на две части дорожкой от капли пота – самый настоящий театральный грим. Он был одет в тот же поношенный и выцветший имбирный еса, на локтях и вокруг манжетов протертый до такой степени, что из ткани уже торчали отдельные ниточки. По всему одеянию тут и там были черные прожженные дыры, сразу видно – во время нового взрыва в мастерской Вангун он был на месте происшествия.

Чжу Юйхэн дал евнуху знак следовать за собой и на ходу сказал:

– Евнух Бянь, когда вас назначили ответственным за оружейную мастерскую Вангун?

– В нынешнем году в конце второго месяца. – Бянь Цуньань был как-будто слегка косноязычен, говорил обрывисто, да и голос у него сильно осип.

– Вот как? А где вы служили раньше?

– Во внутреннем дворце. Как-то мастеровой с каменоломни слишком много пороху заложил, ваш раб заметил это, вставил несколько слов. В мастерской Вангун увидели, что ваш раб кое-что смыслит в этом деле, вот и перевели меня.

– Всего за каких-то два года вы возглавили всю мастерскую, наверняка у вас талант в этой области, евнух Бянь, – заметил Чжу Юйхэн, а затем снова спросил. – А как вы столько о порохе узнали, служа во внутреннем дворце?

– В тринадцать лет, по несчастью, я был захвачен мятежниками, меня насильно приставили в услужение шицзу, ответственным за порох.

Да уж, этот Бянь Цуньань не только выглядит удручающе, но и словоохотливостью не отличается, как-будто даже одного лишнего слова не готов произнести. Только нужные слова, ровно столько, сколько требуется – ни звуком больше.

Чжу Юйхэн не стал продолжать разговор. Добравшись до оружейной мастерской Вангун, он своими глазами увидели последствия происшествия. Взорвался пороховой погреб, а от взрывной волны развалились еще три склада. Можно было бы сказать, что инцидент вышел мелкий, если бы не гибель двух человек, в том числе одного старшего дворцового евнуха.

– Что уж тут сказать, мастерскую Вангун как будто сглазил кто-то!

Не успел Чжу Юйхэн войти во двор мастерской, как увидел Цю Лана – бывшего заведующего порохом, пониженного до подручного после допущения недосмотров в работе. Вид у него был жалкий, лицо было сморщено в раздражении, указывая пальцем на труп, лежавший посреди двора, он разразился бранью:

– Сволочь бесстыдная! Воспользовался своим знакомством с евнухом Бянь и решил попросить себе пороху. А у нас тут строгий учет! Кто бы решился самовольно отсыпать ему? Евнух Бянь ему, конечно же, отказал, так этот наглец стащил лопату, начал накладывать порох, а искра-то возьми и выскочи – сам себя подорвал! Я вам так скажу – поделом ему!

Чжу Юйхэн повернул голову к Бянь Цуньанью и спросил:

– Было такое?

– Да. – Бянь Цуньань свесил голову. – Его звали Чан Си, ваш раб познакомился с ним во время службы во Внутреннем дворце, но мы не сильно много пересекались. А тут он внезапно явился, стал просить пороха – конечно, ваш раб ему отказал, а он в итоге… эх!

Результат осмотра трупа был уже готов – мгновенная смерть от взрыва. Цю Лан тут же поспешил кратко доложить об обстоятельствах жизни покойного:

– Покойный Чан Си был старшим евнухом Внутреннего дворца, пользовался покровительством старшего евнуха и хранителя императорской печати Цзи Чэнмина, а потому обладал некоторыми привилегиями. Служил старшиной в бригаде плотников Внутреннего дворца.

Евнухи Внутреннего дворца были заняты на всех работах, связанных со строительством и ремонтом, так что должность бригадира плотников была весьма прибыльной.

– Для чего ему, плотнику, порох потребовался? – спросил Чжу Юйхэн.

– В том-то и дело – он не сказал, вот я и не выдал, – заявил Цю Лан, вытянув шею.

Тут Чжу Юйхэн заметил, что осмотрщик трупов хочет что-то сказать, и обратился к нему:

– С трупом что-то странное?

– Смерть действительно наступила от взрыва, тут сомнений нет, – доложил тот. – Вот только… в руках у погибшего ваш слуга нашел вот это…

С этими словами он почтительно протянул Чжу Юйхэну вещицу, завернутую в белую ткань.

Это была книга для записей, разорванная в результате взрыва. Вероятно, Чан Си при жизни часто носил ее за пазухой, поэтому она и пострадала первой, когда порох взорвался. Сейчас книга для записей выглядела плачевно, разорванная на кусочки, обожженная пламенем, от нее остался только прошитый переплет, самый большой сохранившийся кусочек бумаги был размером с гусиное яйцо, а прочие – были не больше ногтя или рыбьей чешуйки. Печальное зрелище.

Чжу Юйхэн бросил быстрый взгляд, увидел, что это самая обычная тетрадь, сброшюрованная с проклейкой листов по корешку. На чудом сохранившихся обрывочках листов не было никаких записей, а только расчерчены несколько горизонтальных и вертикальных линий, похоже на альбом для рисования. Он не придал особого значения этой вещице, как вдруг взгляд его упал на самый большой из сохранившихся листов. Тонкими линиями там был тщательно прописан дракон, виток за витком взбирающийся вверх по столбу.

Из-за повреждений листа, изображение перекладины над драконом и основания колонны, которую он обвивал, не сохранились, но такие Золотые драконы могли быть только в одном месте во всей Поднебесной – во дворце Фэньтяньдянь в Запретном городе. Эта тетрадка была сборником копий чертежей дворца.

Чжу Юйхэн уставился на обуглившиеся листы, перед глазами вдруг снова встала жуткая картина той ночи: под черным небом, разрываемым яркими вспышками пылающих молний, двенадцать Золотых драконов, ползущих вверх по колоннам из лаврового дерева, одновременно изрыгают всеразрушающее пламя.

– Тщательно осмотреть место происшествия, – Чжу Юйхэн поднялся, подошел к обвалившемуся складу и, глядя на творившийся там хаос и беспорядок, не спеша добавил: – Кроме того, если будут найдены другие обрывки этой тетрадки, их нужно в обязательном порядке собрать, ни одного не упустите.

Хотя крупных и мелких дел было невпроворот, дорога не терпела отлагательств.

Когда Хань Ху собрал вещи, а Чжу Юйхэн уже отдал распоряжения по всем дворцовым делам и был готов отправляться, как явился евнух Вань Чжэньао, новоназначенный заведующий документами Внутреннего дворца, прислал бумаги, в которых описывались последние прижизненные контакты и дела Цзи Чэнмина.

– Ваш раб получил приказ расследовать возможную связь между евнухом Цзи и той насечкой на «тысячелетнем шипе». На данный момент появились некоторые сведения, с почтением преподношу их Вашему Высочеству.

Развернув сверток с описанием дела, Чжу Юйхэн тут же увидел его – эскиз стрекозы. Застигнутый врасплох, он не смог сдержать легкой дрожи в ресницах, остолбенело замер на несколько мгновений и только после этого прочитал подпись под изображением.

Подёнка [72].

Получается, та насечка – это изображение не стрекозы, которую он ищет, а Подёнки.

Чжу Юйхэн еще раз внимательно осмотрел рисунок, насекомое и вправду было не совсем похоже на стрекозу. Передние крылышки Подёнки были довольно длинными и широкими, а вот задняя пара, напротив, были короткими и маленькими. Юноша вспомнил, что насечка на тысячелетнем шипе, у которого был найден погибший Цзи Чэнмин, действительно состояла из двух длинных и двух более коротких линий.

Подёнки, рождающиеся утром и умирающие к заходу солнца, не относились к тому же виду насекомых, что и стрекоза, хлопавшая крыльями у висков А-Нань.

Мгновенное изумление, внезапное осознание поражения, душа Чжу Юйхэна пришла в смятение, от волнения стало тяжело дышать. С трудом успокоившись, он продолжил читать доклад.

Девятого дня первого месяца в День Рождения Верховного владыки Нефритового государя [73] Цзи Чэнмин увидел на задней стене зала жертвоприношений картину «Вознесение бессмертного Гэ с горы Лофу», громко рассмеялся, стукнул по стене и воскликнул: «Подёнка, Подёнка – так вот оно что!» Присутствовавшие не поняли смысла его слов.

Тринадцатого дня первого месяца Цзи Чэнмин отправился в храм бессмертного Гэ в окрестностях столицы, по возвращении был крайне доволен. Ваш покорный слуга уже разыскал настоятеля того храма и выяснил: бессмертным Гэ называют Гэ Хуна [74], жившего при династии Цзинь. Когда Цзи Чэнмин в тот день посетил храм, он справлялся о месте проживания потомков Гэ Хуна, а также о том, сохранилось ли их фамильное учение. Настоятель храма сообщил: двадцать лет тому назад один из членов семьи Гэ совершил тяжелое преступление, за что весь род был сослан на каторгу в провинцию Юньнань [75], наказания избежала только одна дочь, выданная замуж в другие земли.

Дочитав до этого места, Чжу Юйхэн поднял голову и спросил Вань Чжэньао:

– Насколько достоверны эти сведения?

– Вашему рабу известно, что настоятель храма в свое время лично посещал гору Гэлин в пригороде Ханчжоу [76], так что эту информацию следует полагать правдоподобной.

Увидев, что дальше не было требующих внимания пометок, Чжу Юйхэн дождался, пока Вань Чжэньао откланяется, а затем немедленно послал в Министерство наказаний с требованием выдать ему дело семьи Гэ из Ханчжоу.

При династии Восточная Цзинь в Ханчжоу проживало двое бессмертных Гэ: Гэ Сюань и искомый Гэ Хун, потомки первого поселились на горе Гэлин в Ханчжоу, а потомки второго – на горе Лофу в провинции Гуандун. Во время Войны ради преодоления трудностей [77] ветка рода, проживавшая на горе Гэлин, была признана виновной в снабжении мятежников порохом и оружием, за что в полном составе была выслана в Юньнань. Этой участи избежала только одна женщина, уже выданная замуж.

На оружии и механизмах, производимых семьей Гэ, они оставляли клеймо в виде Подёнки. Это был способ памяти о предках: основатель рода Гэ Сюань жарким летним днем увидел у пруда рождение, краткую жизнь и стремительную смерть Подёнки. Это зрелище напомнило ему о бренности человеческой жизни, поэтому он и решил встать на путь постижения даосизма, изучения «Лао-цзы» и «Чжуан-цзы».

Чжу Юйхэн строчка за строчкой провел пальцем по именам, выписанным на последнем листе дела. Тут он замер на одном из них.

Гэ Чжия.

За два года до ссылки всего ее рода она была выдана замуж за подпоручика, служившего тогда в войсках Шуньтяньфу, а сейчас этот подпоручик вместе со своим отцом за боевые заслуги в Войне ради преодоления трудностей был продвинут по службе и назначен командующим гарнизоном Интяньфу, а его отец получил титул Динъюаньхоу.

Ее муж носил фамилию Чжо, у пары родился единственный сын по имени Чжо Янь.

Седьмого числа шестого месяца наследный внук императора Чжу Юйхэн, возглавляя чиновников Министерства общественных работ, прибыл в Кайфэн. Дорога через горный перевал уже была размыта течением, завалена камнями и грязью, а деревья по сторонам от дороги были повалены. Казенный тракт полностью ушел под воду, затопленный глиной и бурлящими волнами.

Лошади подскальзывались, продолжать ехать верхом было невозможно. Чжу Юйхэн подал свите пример, сошел с коня и пошел пешком, утопая по колено в грязной воде.

Чжо Янь, которого экстренно распределили в состав делегации императорских посланников в Кайфэн, родился с золотой ложкой во рту, был избалован, с детства не знал ни в чем отказа. Он даже ноги мыл только в воде с добавлением полыни и цветков хризантем. А сейчас он вместе со всеми месил грязь и ил, обувь уже давно потерялась, унесенная течением. Не заметив под мутной водой обломок камня, он наступил на него, порезал ногу и теперь с трудом наступал на нее, потерял много крови. Чжо Янь уже начал подумывать, а не сымитировать ли ему обморок? Авось тогда его на руках донесут до места назначения.

Однако, посмотрев на рослый силуэт наследного внука императора, следовавшего впереди колонны, Чжо Яню ничего не осталось, как стереть с лица грязь и с невероятно обиженным видом продолжить идти, с трудом переставляя ноги. В глубине души он уже сотни и сотни раз обругал того, кто назначил его в это посольство, поклялся, что если узнает, кто этот человек, то набьет ему лицо так, что мать родная не узнает!

Полным составом, с головы до пят покрытые грязью и глиной, испытав множество трудностей в пути, они наконец добрались до ворот Кайфэна, вот только начальник округа не явился им на встречу. Он лично руководил работами на Большой дамбе на реке Хуанхэ и не появлялся в присутствии уже почти неделю.

Процветание и гибель всего города зависели от Большой дамбы.

Чжу Юйхэн кое-как снял с себя парадную одежду, пришедшую в негодность из-за налипшей глины, переоделся в простое одеяние, в котором было удобно двигаться, и сразу же отправился к дамбе, взяв с собой группу чиновников.

Начальник округа Кайфэн разменял седьмой десяток, был тощ как скелет, но активно руководил несколькими отрядами шицзу, занятых укреплением дамбы. В дороге Чжу Юйхэн и все командированные чиновники уже досконально изучили карты и чертежи русла реки за последние годы, сравнили с фактическим рельефом местности, очертили несколько ключевых точек и спроектировали тройную плотину, которая должна была замедлить скорость течения и защитить Кайфэн.

Увидев, что высокопоставленные столичные чиновники не испугались лично приехать в опасное место, простые люди, сидевшие на крышах построек и в каком-то беспомощном онемении наблюдавшие за работами, один за другим поспрыгивали вниз и, следуя приказам, принялись загружать мешки песком, таскать на плечах камни. Количество рабочих рук увеличилось, а единство – великая сила. Хотя ливень был силен, но дамба, укрепленная слой за слоем, казалось, могла выдержать любой удар паводка.

Стоя подле Чжу Юйхэна, начальник округа Кайфэн вытянул шею, вглядываясь в волны, бушевавшие внизу:

– На этот раз обошлось, Кайфэн можно считать спасенным!

Толпа пришла в восторг, люди ликовали. Но тут внезапно раздался грохот, взорвавшийся в ушах подобно раскатам грома. Все тут же машинально повернулись в сторону источника этого звука.

Русло Хуанхэ петляло и извивалось, сквозь размытую пелену дождя они увидели лишь, что длинный участок дамбы впереди обрушился, затем поднялась волна, заслонившая собой небо, и кинулась прямо на них, подобно древнему огромному монстру. Гигантская волна ужасала своим размером, она сметала все на пути, казалось, дно реки дрожит под ее тяжестью.

Не успели люди прийти в себя, как один за другим попадали в грязную воду, сбитые с ног толчками земли. Чжу Юйхэн удержался на ногах, вцепившись в столб ближайшего навеса. Начальник округа, стоявший подле него и вглядывавшийся в направление водного потока, в тот же миг неудачно наклонился, поскользнулся и вот-вот должен был рухнуть с дамбы вниз.

Чжу Юйхэн среагировал молниеносно. Не успели окружавшие их люди и вскрикнуть, как он протянул руку, схватил начальника округа за плечо, чтобы затащить его обратно.

Вот только ровно в тот момент, когда он вцепился в его руку, бешеный поток достиг их, накрыл с головой, и вся дамба в один момент обвалилась. Под безумные крики отчаяния все стоявшие на ней люди полетели в воду.

Мутная глинистая вода ударила Чжу Юйхэну в лицо, весь мир тут же погрузился во тьму. Ветер и волны соединили строительную древесину, какой-то мусор, паникующих людей в единое жуткое месиво.

Большая дамба на реке Хуанхэ все-таки пала.

В голове успела пронестись только эта мысль, в ушах словно что-то взорвалось и в следующий миг Чжу Юйхэн скрылся под мутной водой.

Задержав дыхание, Чжу Юйхэн отчаянно греб к поверхности, расталкивая илистую воду одной рукой, а другой продолжая сжимать руку начальника округа Кайфэн. Он не мог допустить, чтобы волны унесли этого хилого старика. С невероятным трудом пробравшись к поверхности сквозь бушующий поток, Чжу Юйхэн высунул голову на воздух и увидел, что поблизости нет ничего, кроме кусков дерева и всякого барахла, сталкиваемых друг с другом бушующей стихией. Некоторые удары были такой силы, что предметы стремительно отлетали в сторону, даже оказывались выброшенными на берег. Обстановка была крайне опасной.

К счастью, они находились ровно под дамбой, а стоило только выбраться из воды, и тут же окажешься на возвышенности. Чжу Юйхэн, расталкивая волны перед собой, напряг все силы и вытолкнул на сушу начальника округа, уже почти лишившегося чувств. Затем он схватился за развороченный кусок дамбы, чтобы выбраться самому, но ровно в тот момент, когда он вырвался из объятий воды, все перед глазами вдруг оказалось затянуто чернотой, и Чжу Юйхэн рухнул обратно в пучину.

Ливень колотил каплями по телу, ураганный ветер визжал в ушах – все органы словно удвоили свою чувствительность. Тут тело пронзила резкая колющая боль, по правому ребру будто полоснули острием, а затем тут же прижгли место раны. Казалось, что ребро ему переломили тупым ножом, от безумной боли Чжу Юйхэн на секунду потерял дыхание.

Как и два месяца назад во время пожара Трех больших дворцов его тело онемело, он полностью потерял контроль и, как болванчик, рухнул в стремительный поток.

Все, кто уже сумел выбраться на сушу, пришли в смятение и кинулись к берегу, громко крича. Заместитель командира гвардии Восточного дворца Вэй Ханчжи вместе с подчиненными тут же кинулся в воду, надеясь спасти Его Высочество.

Вот только они опоздали буквально на секунду. Взбесившаяся волна обрушилась на обвалившуюся дамбу, смела все остатки строения и унесла их вниз по течению.

Вместе с дамбой простыл и след Чжу Юйхэна.

– …Ну и куда ты смотришь?

Сквозь туман в голове Чжу Юйхэн услышал голос. Сознание все еще не вырвалось из оков помутнения, поэтому в ушах до сих пор стоял неясный звон, звуки внешнего мира лились, как поток воды, галлюцинации и реальность переплелись между собой.

Чжу Юйхэн почувствовал, что кто-то держит его руку, этот кто-то сгибал и разгибал его пальцы, нежно и мягко поглаживал один за другим, а затем сказал:

– Посмотри на эти руки! Какие кости крепкие, какая мягкая кожа…

Это был женский голос. Он вовсе не был так же нежен, как ее ладонь, мягко поглаживавшая его пальцы, голос был слегка хрипловат и низок. В этот момент к Чжу Юйхэну как раз постепенно возвращался слух, и он почувствовал себя, как будто глубокой ночью его пробудил ото сна чей-то шепот на ухо, позволив ему вырваться из неосязаемых тисков кошмара.

Он узнал этот голос.

А-Нань.

Откуда она здесь и почему держит его за руку…

Раздался звук шагов, задавший вопрос юноша приблизился к ним и сказал со смехом:

– Да это же просто руки! Дай-ка мне взглянуть, кого это ты выловила из воды, рискуя жизнью.

– Точно, я же еще не видела его лица! Руки такие красивые, лицом тоже вряд ли урод, верно? – А-Нань отпустила руки Чжу Юйхэна, провела ладонями по его лицу, пытаясь очистить его, но в итоге сдалась. – Эх, все лицо в иле и грязи, волосы всклокочены, как тут разглядеть, как он выглядит?

– Не смотри лучше, как бы красив он ни был, а Господин всяк лучше будет. – Юноша принялся торопить ее: – Пойдем уже, ты в Шуньтяньфу уже достаточно шуму наделала, если это станет ему известно, проблем не оберешься.

– А когда я проблем боялась-то? – Хоть она и сказала это, но все-таки отпустила руку Чжу Юйхэна и с грустью добавила, не в силах уйти: – Как же мне хочется забрать его с нами, сколько бы эти руки смогли для меня сделать!

– Найдешь его, когда в следующий раз приедешь в Кайфэн. У тебя из-за пожара болезнь вернулась, тебе сейчас нужны покой и отдых. Да и вообще, ты только сбежала из Шуньтяньфу, допустим, ты даже заберешь его, откуда у тебя найдется время обучать его?

Шуньтяньфу, пожар…

Мозг Чжу Юйхэна вдруг словно пронзило насквозь острой иглой и в следующий миг он резко пришел в себя, прогнав из головы туман.

Тут он услышал, как А-Нань раздосадовано сказала:

– Он не из Кайфэна! Это тот самый подлец из Отряда чудесных механизмов, который против меня козни строил.

– Что?! А ты еще и спасла его! Если бы он уже даже сам выполз на берег, но на твоем месте был бы я, церемониться я бы не стал – спихнул бы его ногой обратно в воду!

– Даже не думай! Если он умрет, где ты еще в мире такие прекрасные руки сыщешь? Ох, сколько бы пользы они принесли…

А-Нань ничего больше не сказала, а лишь снова сжала его руки. От прикосновения ее ладоней Чжу Юйхэн сквозь смутную пелену тумана вспомнил, как в темноте Башни-капкана она накрыла ладонями его руки, как направляла его, медленно извлекая из дерева клин сцепления. Кое-как восстанавливая память, он сообразил, что в тот момент и ее голос, и ее прикосновения – все это был холодный расчет. И лишь темнота скрыла это все, придала всему оттенок чего-то таинственного, ввела его в заблуждение так сильно, что прозрел, очнулся от этого сна он только сейчас.

В этот момент А-Нань все-таки отпустила его руку и поднялась на ноги.

Чжу Юйхэн напряг все силы и разомкнул глаза. В сумраке ночи очертания предметов вокруг расплывались, он смог лишь смутно разглядеть ее склоненный силуэт – девушка мыла руки.

Игравшие на воде блики отразились на ее щеках, окруженная искрящимся сиянием переливающихся цветов, вся ее фигура словно расплылась в туманной дымке, он никак не мог рассмотреть ее. Все, что Чжу Юйхэн увидел, был ее постепенно удалявшийся силуэт, она даже не повернула головы.

Чуть погодя, до него донесся голос того юноши, тоже двигавшийся все дальше и дальше от него.

– У тебя руки уже совсем никуда не годятся, даже не думай бравировать, как раньше. А если снова что-то случится? Как прикажешь мне объяснить Господину?

А-Нань пробормотала в ответ себе под нос, но словно какая-то магия сработала, и звук ее голоса отчетливо донесся до его ушей:

– Я уже спасла его, так что хватит бубнить и зудеть мне тут… Да и вообще, я несу ответственность за это обрушение дамбы на Хуанхэ…

От последних слов сознание резко вернулось к Чжу Юйхэну, и он широко распахнул глаза.

Пожар в Шуньтяньфу, обрушение дамбы на Хуанхэ – все это связано с ней.

Что она, в конце концов, сделала? И кто этот «Господин», что стоит за ней?

Тело все еще не слушалось его. Вокруг давно стемнело, по спине волна за волной побежал холодок, усилившийся с наступлением ночи. Млечный Путь над головой казался таким далеким, высоко в небе кружились бесчисленные звезды.

Чжу Юйхэн тяжело вздохнул, он уже потерял счет времени, не знал, сколько пролежал здесь, прежде чем вдали показались огни факелов, петлявшие вдоль рельефа берега. Несчитаное количество людей, не находя себе места от тревоги и беспокойства, быстро двигались через прибрежную грязь, ища его. Затопившая днем все вокруг грязная вода сейчас отражала сотни языков пламени, весь берег в один миг оказался озарен потоком света.

Чжу Юйхэн был покрыт грязью и глиной с ног до головы, его смог заметить только преданно служивший ему много лет Вэй Ханчжи. Увидев господина, он бросился к нему сквозь илистую жижу, вскарабкался на возвышенность, где тот лежал, опустился подле него на колени и принялся осматривать.

Чжу Юйхэн через силу пошевелил пальцами, но то ли из-за тумана в сознании, то ли из-за боли в груди, сковавшей все его существо, его раскрывшиеся губы лишь слегка колыхнулись, не издав никакого звука. Услышав, какое слабое у него дыхание, Вэй Ханчжи не рискнул двигать принца, а лишь подал знак людям позади себя подготовить носилки и только после этого осторожно уложил его на них.

Приближенные были в ужасе, не смели и звука издать. Только вышедшая из берегов Хуанхэ стремительно несла свои бурлящие воды вниз по течению с грохотом, похожим на раскаты грома. От силы потока земля тряслась, только усиливая биение взволнованных сердец, сбивала дыхание.

Чжу Юйхэна подняли на берег реки, подчиненные окружили его со всех сторон, но никто не решался прикоснуться к нему, только наперебой спрашивали, как Его Высочество себя чувствует. Он слегка приоткрыл губы, но смог выдавить из себя лишь несколько слов:

– Что… с дамбой?

На лицах присутствующих отразилось замешательноство, но никто не рискнул заговорить. Наконец сопровождавший наследного внука помощник министра общественных работ с тяжелым сердцем произнес:

– Дамба, она… Изначально, мы удержали ее, но затем земля вдруг встрепенулась, больше десяти ли дамбы обрушились, что вызвало подъем паводка. Вода хлынула, и в итоге… Укрепления дамбы полностью рухнули, а Кайфэн… чуть ли не был стерт с лица земли!

– Когда я в воду упал… этот грохот и эта огромная волна, это они были? – еле слышно спросил Чжу Юйхэн.

– Да.

Проливной дождь наконец решил сделать передышку. Ночное летнее небо очистилось, оно было покрыто блестящими звездами, даже Венеру можно было разглядеть.

Отовсюду доносились громкие рыдания и пронзительные крики несчастных жителей Кайфэна, они словно куполом накрыли этот наполовину размытый водой древний город.

В этот момент Чжу Юйхэн поднял глаза на висевшую высоко над головой одинокую звездочку. В отчаянии он сжал свои пустые руки, которыми был не в состоянии ничего удержать.

Все это – это воля Неба или же судьба?

Как это возможно? Они же сумели отстоять Большую дамбу, сумели защитить благополучие жителей города. Почему же именно в этот момент произошло землетрясение, превратившее все их усилия в пустой звук?

Как и в прошлый раз, его болезнь налетела стремительно, но и отступила так же быстро.

Созвали всех знаменитых врачей Кайфэна, они проводили бесконечные осмотры, прослушивания, прощупывали пульс, проверяли состояние языка, но никто так и не смог определить причину внезапной потери контроля над мышцами, из-за которой наследный внук императора упал в воду. Итоговое заключение было следующим: разразилась буря, а Его Высочество были измучены тяжелыми хлопотами несколько дней подряд, да к тому же всеми силами пытались спасти начальника округа Кайфэн, чем слишком резко растянули меридианы и повредили их, что и привело к обмороку. Из лекарств же ему выписали лишь несколько доз успокоительных питательных отваров на травах.

Время близилось к полуночи, боль в теле Чжу Юйхэна постепенно начала слабеть, так что он отпустил всех приближенных и с большим трудом сел на постели, опираясь на нее руками. Затем он разорвал одежду на себе и внимательно осмотрел правое ребро, которое ранее пронзила острая боль.

Смутная догадка, терзавшая его сердце, подтвердилась.

Начинаясь в точке меридиана Чжанмэнь, проходя через точки Даймай, Ушу и Вэйдао [78], его талию опоясывала кроваво-красная линия, в ней было что-то звериное, внушающее страх.

Одна вертикальная и одна горизонтальная линии, одна появилась в начале четвертого месяца, а другая – в начале шестого. Как две ядовитые змеи, они опутали его целиком, такие похожие между собой, такие пугающие.

Гипотеза Вэй Яньлина оказалась верной. Каждые два месяца один из его восьми непарных меридианов будет повреждаться, а значит, ему осталось всего двенадцать месяцев.

Один год.

Он ни одной душе не рассказал о случившемся.

После стихийных бедствий очень легко может случиться народное восстание, поэтому, только слегка оправившись, Чжу Юйхэн тут же активно включился в спасение пострадавших, раздачу материальной помощи, размещение тех, кто лишился домов. Все это он делал, чтобы в кратчайшие сроки стабилизировать ситуацию, успокоить народ.

Деду-императору он послал лишь краткий доклад, в котором сообщил, что допустил просчеты в работе, а потому стыдится показаться Его Величеству на глаза. Когда с делами в Кайфэне будет в основном покончено, он собирается изменить маршрут и направиться в Интяньфу, чтобы навестить наследного принца и его жену, оказать почтение родителям.

Ответ от деда пришел очень быстро:

«Природа в Цзяннани прекрасна, а пейзажи удивительны. Дорогой Юй, задержись у родителей на несколько дней, нет нужды беспокоиться о делах столицы».

По дороге в Интяньфу Чжу Юйхэн увидел больше десятка городов и уездов от Кайфэна до Хуайцинфу, от Сянфу до Чжэнчжоу практически полностью охваченных наводнением. Повсюду были обрушенные водой постройки, количество людей, унесенных потоком или утонувших, исчислялось десятками тысяч, все города были окружены множеством всплывших трупов.

Самое страшное в мире – это вовсе не острая боль, пронзающая насквозь все тело, это и не поврежденные меридианы. Самое страшное – это когда благополучие или гибель бесчисленного количества людей зависят от тебя, а ты не в состоянии оправдать их надежды, и твое бессилие в итоге приводит к тому, что они лишаются крова, теряют родных и близких, оказываются совершенно беспомощны.

Чжу Юйхэн вышел из повозки и долго стоял на пике горы, опаляемый жестоким летним солнцем, пристально разглядывая последствия зверского наводнения у себя под ногами – развороченную и вспоротую землю.

На спине проступил холодный пот, искусно расшитое ло-и [79] промокло до нитки и прилипло к коже. Со всех сторон его обдувал горячий ветер, от чего Чжу Юйхэн вспомнил тот момент, когда два месяца назад восьмого дня четвертого месяца под грохот грома и вспышки молний Три больших дворца обрушились, сгорев в пламени пожара.

Когда его меридианы впервые подверглись атаке, вокруг тоже царил хаос. И неважно – этот хаос катастрофы был совсем близко или находился за тысячи ли.

Это совпадение или логичный порядок вещей?

Это воля Неба или козни рук человеческих?

Если он в чем-то согрешил, то какая вина лежит на жителях Кайфэна и Хуайцинфу? За что они должны разделять с ним его наказание, сталкиваться со стихией, терять дома и родных?

А если это все не связано с ним, тогда почему в моменты, когда его меридианы удивительным образом получали повреждения, вокруг происходили такие страшные катаклизмы?

Небо слишком далеко, от него не дождешься ответа. Со всех сторон налетел буйный ветер, клокочущим вихрем окружив юношу, одиноко стоящего на высоком пике под палящим солнцем.

Горячий воздух поднимался вверх, обжигая Чжу Юйхэну глаза, и тут он будто снова увидел атласную стрекозу, которая в тот день вылетела к нему навстречу из бушевавшего пожара. Еще он увидел то клеймо в виде Подёнки на обуглившемся тысячелетнем шипе, вырезанное Цзи Чэнмином. А затем перед ним встали, как тогда в черноте ловушки, сверкающие глаза А-Нань, еще более властные и устрашающие, чем у дикой кошки.

Пожар, в котором вернулась ее старая болезнь, – неужели это пожар Трех больших дворцов, в котором он был тяжело ранен?

Дамба на Хуанхэ обрушилась из-за землетрясения, но А-Нань сказала, что это ее ответственность. В таком случае как связаны это землетрясение и паводок с его вернувшейся болезнью?

Дыхание Чжу Юйхэна участилось, от страха в груди затрепетало сердце, а перед глазами все пошло какими-то световыми пятнами. В голове раздался гул, он снова в одно мгновение провалился в кошмарный сон.

Если он правда сумеет поймать ее, получится ли у него остановить эту непрерывную череду бедствий, перевернуть свою жизнь и отменить диагноз, по которому ему остался всего один год?

По стечению обстоятельств приехав из Кайфэна в Сюйчжоу, А-Нань снова встретила лодочницу и ее дочку – они пришвартовались у затопленной наводнением пристани.

– Сестренка, как вовремя ты пришла! На Хуанхэ случилось наводнение, мою лодку изъяли власти для общественных нужд, все товары распродали, ну и теперь я собираюсь вернуться в Ханчжоу, навестить матушку. Сестренка, а ты куда идешь? Может, я смогу подвезти тебя?

– Будет отлично! Поеду с тобой, сестрица. – А-Нань помахала рукой юноше, стоявшему у нее за спиной, и ловко запрыгнула в лодку. – Сыцзю, дальше ты сам. Трем девушкам несподручно будет мужчину на лодке везти.

Сыцзю уже давно привык к таким выходкам А-Нань, проводил лодку взглядом, прикрыв глаза от солнца, и только затем вдруг что-то вспомнил и громко завопил в их сторону:

– А-Нань, А-Нань, ты деньги забыла!

Его голос потонул в гомоне и беспорядке, царившем на реке.

Оказавшись без единой монетки, А-Нань преспокойно нахлебничала всю дорогу. В Ханчжоу они прибыли под вечер, их лодка, покачиваясь, прошла ворота Циньбомэнь.

Это были шлюзовые ворота, через которые из русла реки можно было напрямую попасть в город. Совсем рядом находилось знаменитое озеро Сиху [80]. Сгустились летние сумерки, свежий ветер принес издалека прохладу, а вместе с ней и звуки песни, которую тонкими голосами выводили девушки, собиравшие цветы лотосов. До них долетели строчки из «Изливая душу»:

Собрались у Цинбомэнь нежных платьев толпы,

Вместе с ветром теплым тополя пушинки проводили дружно.

Вечер бархатистый на Сиху спустился,

Только слезы иволги несутся над водой.

Подперев щеку, А-Нань слушала песню. Подняв руку, она сорвала цветок, коснувшийся ее волос, и вдохнула сладкий аромат.

Небо, затянутое облаками, приятный свежий ветерок. А-Нань подумала, а вдруг Господин тоже сейчас смотрит на это озеро, вдруг он тоже, как и она, купается в блеске заходящего солнца. От этих мыслей уголки губ девушки невольно приподнялись, а в груди словно разлилось что-то сладкое и теплое.

Однако тут же она вспомнила, что не сумела выполнить обещание, данное Господину, не смогла удержать дамбу на Хуанхэ. Сердце тут же камнем упало вниз.

Она ни на что не способна, это она виновата, что по обоим берегам реки дома оказались разрушены, поля размыты, а люди остались без крова.

А-Нань подняла руки и принялась рассматривать старые шрамы, накопившиеся за долгие годы. Сладкое теплое чувство постепенно превратилось в едкое и горькое, на сердце стало невероятно тоскливо.

Озеро Сиху казалось похожим на огромное зеркало, их лодка проскользила мимо плотины Байшади под мостом Цзиньдай и направилась в сторону пагоды Лэйфэн. Только они подошли к Заповедному водоему, как словно из ниоткуда возникло казенное судно и перегородило им путь.

Увидев, что на борту были только две женщины и один ребенок, офицеры нетерпеливо замахали руками:

– Уходите отсюда побыстрее! Неужели не знаете, что начальство издало указ – в это время нельзя близко подплывать к Заповедному водоему?

– Уходим, уходим! Виновата, офицер! – Лодочница Пиннян поклонилась в знак извинения, а затем суетливо принялась толкать лодку шестом, уплывая подальше.

А-Нань подняла голову и присмотрелась. Вокруг Заповедного пруда выстроилась живая ограда из патрульных лодок, как будто охраняющих что-то, спрятанное там.

Ворочая веслом, Пиннян взглянула вперед. Вдоль плотины Су Гуна греб лодочник, догнав его, Пиннян спросила:

– Братец, а что там такое?

Лодочник как раз занимался тем, что катал по Сиху желающих полюбоваться пейзажами, поэтому был в курсе всего происходящего на озере.

– Ты про «Три пруда, завлекающих луну»? Там раньше были три пагоды, которые господин Су Дунпо установил для усмирения озера [81]. Сейчас они частично обрушились, остался только один Заповедный водоем. За сто лет вокруг него скопились нагромождения ила и тины, за счет чего получился очень симпатичный вид: на озере – острова, на которых находятся еще озера и пруды, на каждом острове – по башне или пагоде.

– А чего это тогда офицеры не подпускают никого? – удивилась лодочница Пин.

– Раньше можно было свободно подплывать, а день назад сюда явились люди из правительства, установили патруль и запретили приближаться. Ходят слухи… – Лодочник сделал гребок, его судно цапануло борт их лодки. – Поговаривают, что тут на ночлег остановился какой-то большой человек, вот поэтому всем прочим судам и запретили подходить. Ума не приложу, что это за человек такой, кто может позволить себе поселиться на Заповедном водоеме Сиху?

А-Нань повернулась в сторону водоема, но издалека смогла разглядеть лишь дугообразную запруду и извилистую галерею, укутанную дымкой из тополей и ив. В середине кольца галереи из воды на высоту половины чжана [82] поднималась каменистая горка. На ней располагались несколько небольших павильонов, вившихся змейкой друг за другом. Спрятанные под ветвями плакучих ив, они напоминали остров бессмертных Пэнлай.

– А местечко и правда неплохое! – восторженно сказала А-Нань, затем откинулась на борт лодки и, свесив руки, провела пальцами по прохладной водной глади. – Самая настоящая неприступная крепость, вот про такие говорят «один муж удерживает целую заставу, десять тысяч мужей не пройдут», великолепное местоположение.

– Тетя, а что значит «один муж удерживает целую заставу, десять тысяч мужей не пройдут»? – с любопытством спросила Наньнань.

– Это значит, что победа непременно будет на нашей стороне! – улыбнувшись, А-Нань потрепала девочку по щеке.

Лодочница Пиннян беспомощно улыбнулась, а про себя подумала, чего эта девушка, завидев такую красоту – ивы в дымке, расписные лодки на водной глади, павильоны и террасы на островах – не восхищается и не радуется? Даже если у нее на душе тяжело из-за горьких воспоминаний, можно было бы хотя бы вспомнить какое-нибудь стихотворение, песню спеть, на худой конец! К чему анализировать местоположение, про войну говорить?

Сиху было не сильно большим, лодка очень быстро добралась до Длинного моста. По легенде, именно здесь было то место, где Лян Шаньбо и Чжу Интай [83] попрощались друг с другом, так что несмотря на приближающиеся сумерки потоки гуляющих не сокращались.

Пелена полумрака, покрывавшая Сиху, очаровывала своей таинственностью. Извилистые очертания прекрасных горных вершин обнимали гладь изумрудной воды, а вечерняя заря, освещая поверхность озера, придавала густой дымке, поднимавшейся над ней, что-то магическое и нереальное.

– Премного благодарна, сестрица! Я вот прям тут сойду. – Говоря это, А-Нань затеребила руками полы платья, ей было немного неловко. – Ой, сестрица, взгляни, я же все еще в твоей одежде…

В дороге ей, естественно, приходилось переменять и стирать одежду, поэтому сейчас на ней было платье из грубой холщовой ткани, которое она одолжила у лодочницы Пин.

– Все в порядке, – приветливо сказала та. – Я живу в переулке Шилю, в конце, у колодца. Ты, сестренка, как обустроишься, тогда и пришлешь мне платье, вот и все.

Наньнань не хотелось расставаться. Она все время путешествовала с матерью, перевозя товары, поэтому ей редко выпадала возможность с кем-то поговорить. Не в силах попрощаться, малышка потянула А-Нань за полу платья:

– Тетя, ты не дорассказала историю, как жемчуг собирала! Ты же в итоге смогла найти жемчужины?

– Конечно! В результате поисков я обнаружила залежь жемчужниц, там были сотни, если не тысячи раковин. Я схватила несколько самых больших, запихнула в корзинку, а когда вернулась в лодку и вскрыла их – сколько же там внутри жемчужин было! И крупных! – А-Нань закатила рукав платья и показала Наньнань жемчужину на браслете, а затем улыбнулась. – Вот, это самая большая из жемчужин, что я собрала в тот раз.

– Вау… – Наньнань подняла руку, провела пальчиками по жемчужине и с легкой завистью в голосе произнесла. – Какая красивая! Еще и блестит…

А-Нань испугалась, что девочка может нажать на жемчужину и случайно активировать механизм – тогда дела будут плохи. Улыбнувшись, девушка убрала руку, сковырнула жемчужину с браслета и вложила в ладошку Наньнань:

– Раз тебе она понравилась, забирай – дарю.

– Ух ты! – удивленно и восторженно вздохнула Наньнань, держа жемчужину по размеру крупнее ее большого пальца.

– Тсс! – А-Нань сделала девочке знак, чтобы та была потише. – Покажешь маме, как я уйду.

Наньнань помедлила, но в итоге кивнула.

А-Нань с улыбкой наклонилась, прижалась лбом ко лбу малышки и тихонько сказала:

– Если снова встретимся, еще расскажу тебе о своих путешествиях.

– Хорошо! – Глаза у Наньнань сверкали даже ярче, чем жемчужина в ее ладошке.

Пагода Лэйфэн была недалеко от Длинного моста. Приближался вечер, поэтому гуляющие спешили вернуться домой. Вдоль берега озера без остановки сновали крупные и мелкие лодки, одни с рыбаками, другие – с отдыхающими, колыхались белые как облака паруса, вокруг слышались всплески от множества весел и шестов.

А-Нань попрощалась с Наньнань и ее мамой и в одиночку вышла на ступеньки причала.

Недалеко от берега находился райончик со множеством кабачков и лавок, атмосфера тут была оживленной и шумной. Все прохожие были одеты ярко и со вкусом, на фоне такой нарядной толпы А-Нань сильно выделялась. На лодке она могла только кое-как умываться, поэтому сейчас распущенные волосы неряшливо спадали ей на плечи, а позаимствованное у лодочницы платье из грубой ткани было все в заплатках, да к тому же было заметно коротко, даже голени не прикрывало.

Увидев свое отражение в воде, А-Нань подумала, что сейчас на нее без слез не взглянешь.

– Вот еще соломинку в волосы воткну, так можно сразу в рабы подаваться! [84] – посмеялась над собой А-Нань, одернула слишком короткий подол юбки и пошла вверх по ступенькам.

Торговый квартал был наполнен деятельной суетой, по улочкам туда-сюда сновали люди, жизнь била ключом. Из придорожного кабачка донесся аромат еды, вызвав у уже очень давно ничего не евшей А-Нань урчание в животе. Погладив себя по животу, она задумалась, как ей лучше поступить с учетом обстоятельств: незаметно уйти или сначала поесть на широкую ногу?

Пока она прикидывала, как будет правильнее, кто-то с силой ударил ее в плечо, отталкивая в сторону. Это был прислужник кабачка, стоявший у входа в заведение.

– А ну пошла отсюда, уходи! Откуда ты выплыла, рыбачка? Зачем вход перегородила и торговать нам мешаешь?

Застигнутая врасплох, А-Нань не удержала равновесие от его толчка, шарахнулась назад и ударилась спиной о камень, к которому привязывали лошадей. От резкой боли ей даже вздохнуть было трудно.

Прислужник не унимался. Увидев, что девушка все еще стоит на месте и продолжает смотреть на него, он замахал на нее руками, пытаясь прогнать.

Потирая плечо, А-Нань уставилась на кисть прислужника, мелькавшую прямо у ее лица, внутри у нее словно разгорелся огонь. Она незаметно подняла правую руку, ей было все равно, что на улице полно людей, девушка была готова лишить этого наглеца пальца.

– Ты уйдешь или нет в конце концов?! – прислужник продолжил кричать, как вдруг с глухим шлепком на его спину обрушился тяжелый удар бамбуковой палкой.

В следующий миг раздался женский голос:

– Что ты себе позволяешь?! Как ты смеешь лезть к человеку?

А-Нань подняла голову и с удивлением обнаружила, что это была Ци Ся, с которой они познакомились в хутуне Яньчжи. Сейчас, держа в руках бамбуковую флейту ди, она лупила кабатчика.

Увидев, что перед ним простая певичка-куртизанка, кабацкий служка вцепился во флейту и хотел вырвать ее из рук девушки, как из-за спины Ци Ся появился мужчина и, обмахиваясь веером, отбил его руку и миролюбиво произнес:

– Довольно, она же просто остановилась ненадолго у твоего заведения, вот и все. Неужели это такое великое преступление, что нужно орать на всю улицу и до слез пугать бедную девушку?

Говорившему юноше казалось на вид чуть больше двадцати лет, головной убор его был инкрустирован белым нефритом, а веер в руках украшала позолота. Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы понять – он из очень знатной семьи. Одет он в плотно облегающий тело еса из темно-синего шелка, расшитого золотыми нитями. В поясе поблескивали вплетенные в него золотые бляшки, а сама талия выглядела идеально: добавишь цунь – слишком широко, уберешь цунь – станет слишком худосочным. Своим гармоничным сложением, высоким ростом и стройностью юноша напоминал молодой побег бамбука.

Лицо у него тоже было красивым, такие черты особенно нравились молодым девушкам. Вот только обнимая Ци Ся, он расплылся в сальной улыбке и оценивающе осмотрел А-Нань. По лицу было видно, о чем он думает, и сразу стало ясно, что достоинством он не отличается.

– Ох, это вы, наследник дома Чжо! – Лицо прислужника тут же растянулось в льстивой улыбке, он поспешно поклонился. – Вы все совершенно правильно говорите! Но я ведь только боялся, что если тут грязно станет, то вам неприятно будет откушать в нашем кабачке.

– С чего бы это мне вдруг неприятно стало? Я смотрю, эта девушка ничего такая, – взгляд Чжо прицелился на оголенную ногу А-Нань, выглядывавшую из-под слишком короткой юбки, а затем юноша спросил Ци Ся. – Это твоя товарка? О Небеса, что же с ней случилось?

– Ее зовут А-Нань, она не товарка моя, она из хорошей семьи, – поспешила пояснить Ци Ся. – Мы познакомились, когда я жила в хутуне Яньчжи, она мне тогда подарила мембрану для флейты и вообще очень добра была ко мне!

Примечания