Сергей Соболев

Враг моего врага

«Живи и дай умереть другим».[1] Ян Флеминг

«Месть – это блюдо, которое подают холодным». Сицилийская поговорка

Предисловие

За три месяца до событий

Над изумрудными полями Арлингтонского кладбища, геометрически строго разграфленными длинными рядами крестов, обелисков-маркеров и надгробий, называемых здесь «роундами», величаво плыли, поднимаясь к горним небесам, звуки знакомой с детства мелодии – «America The Beautiful».

Последний месяц лета выдался жарким, душным, как обычно и бывает в этих краях. 20 августа, середина рабочей недели, два часа пополудни.

Для большинства жителей столицы и пригородов по обе стороны реки Потомак, равно как и для многочисленных туристов, обычный, ничем не примечательный день. Для полусотни же граждан, собравшихся в одном из кварталов западной части самого известного в мире мемориального кладбища, – день траура и скорби.

Хоронили прах подполковника армии США в отставке Генри Д. Шепарда, в недавнем еще прошлом высокопоставленного сотрудника USSOCOM.[2] Если бы не некоторые привходящие обстоятельства, связанные как с недавними переменами в служебной карьере Шепарда, так и c местом и временем гибели этого блестящего, подававшего столь большие надежды человека, его похороны были бы не в пример более пышными.

И, что особенно важно подчеркнуть, более публичными, с обязательным присутствием самых высоких государственных лиц и с широким освещением в СМИ.

Америка любит и умеет чествовать павших героев. Но, хотя подполковника Шепарда можно с полным основанием назвать настоящим патриотом США, героически отдавшим жизнь за идеалы свободы и демократии, истинные причины и обстоятельства его гибели пока не могли быть обнародованы.

Лишь трое присутствовавших на похоронах мужчин знали доподлинно, где и когда погиб (точнее, был убит при исполнении служебного долга) подполковник американской армии Генри Шепард.

Один из этих посвященных, руководитель компании MPR, мистер Алистер Фокс, в минувшее воскресенье встречал на авиабазе Эндрюс транспортный самолет «С-130» «Геркулес», доставивший на родину печальный груз: останки четверых павших за правое дело американских парней.

Другой, вице-адмирал Маккормик, первый заместитель командующего SOCOM, в тот же воскресный день, в компании все того же мистера Фокса, отправился в Балтимор, где проживали Шепарды-старшие. И лично сообщил трагическую новость своему давнему другу, однокашнику по Аннаполису,[3] бригадному генералу в отставке Джеку Шепарду, отцу павшего героя. Рассказав о деталях случившегося ровно то, что мог позволить себе находящийся на его должности человек.

Где-то на самом «верху» приняли решение похоронить подполковника Генри Шепарда с воинскими почестями. Но в то же время было предложено ограничиться довольно скромной процедурой, дабы не привлекать к этому драматическому событию слишком много внимания. Джек Шепард, которому вице-адмирал сообщил эту новость, не стал задавать лишних вопросов. Во-первых, для них еще не пришло время. А во-вторых, никакие пышные похороны и торжественные речи высокопоставленных военных и политиков не вернут семье Шепардов сына, мужа, отца.

Гроб с останками Генри на несколько часов для прощания был перевезен из морга военного госпиталя в Морскую часовню Аннаполиса. Крышку гроба открывать не стали. Останки Шепарада, по правде говоря, являют собой ужасное зрелище: обгоревшее тело, начиненное свинцом и посеченное осколками… Из близких на опознании присутствовали отец и мать Генри. Женщина потеряла сознание, и ей пришлось на месте оказывать медицинскую помощь. Вдову и детей решили поберечь. Пусть в их памяти останется тот образ, к которому они привыкли: мужественный, сероглазый, великолепно сложенный, с волевым лицом и ямочкой, раздваивающей мощный подбородок. Не тот Генри Шепард, чье обгорелое изуродованное тело лежит в закрытом гробу, но муж и отец, каким они его помнят и каким можно его увидеть и сейчас на сохранившихся фотоснимках и видео.

В полдень длинный черный пикап в сопровождении небольшой кавалькады лимузинов отправился в столицу. Точнее, в столичный пригород, где вот уже около полутора веков функционирует знаменитое мемориальное кладбище.

Примерно за час до прибытия на место последнего упокоения траурного катафалка из этой части кладбища очень вежливо и аккуратно удалили всех лишних граждан. На прилегающих дорожках появились переносные щитовые заграждения. И были выставлены посты из переодетых в штатское сотрудников.

На мемориальном Арлингтонском кладбище существуют свои строгие правила. И, надо сказать, право быть захороненным здесь еще нужно заслужить.

У тридцативосьмилетнего Генри Шепарда военного стажа набирается на полтора года меньше требуемых по закону двадцати лет. Если исходить только из этого строгого критерия, то ни он, ни его супруга в будущем – а здесь хоронят и членов семей павших воинов и ветеранов – не имели бы права быть погребенными в священной земле Арлингтона. Формально его случай не подходил и под другое важное требование. В день гибели Шепард официально не состоял на активной службе в вооруженных силах США. Но законы для того и существуют, чтобы делать из них исключения. Тем более что в свое время Генри Шепард был награжден рядом правительственных наград, среди которых и высшие военные ордена: «Медаль почета» и «Пурпурное сердце». Одно только это обстоятельство, не говоря уже о тайне, окутавшей последние дни и часы его жизни плотной завесой, было достаточным основанием, чтобы похоронить Генри Шепарда на Арлингтонском кладбище, среди таких же героев, как он.

Алистер Фокс, рослый, с проседью на висках мужчина лет шестидесяти, в чьем облике и сейчас, спустя годы после выхода в отставку, ощущалась «военная косточка», стоял чуть поодаль от группы людей, близких и сослуживцев, пришедших проводить Генри Шепарда в последний путь.

Как и большинство из присутствующих здесь, он был одет в темный костюм. Его многое повидавшие в этой жизни глаза скрывали темные линзы солнцезащитных очков. Фокс, номинально являвшийся работодателем «отставного военного» Генри Шепарда, уже выразил свои соболезнования родителям и вдове. Как и его добрый приятель Маккормик, он тоже не имел права выложить им все, что было известно на тот момент об истинных обстоятельствах гибели подполковника Шепарда. Увы, такую линию поведения в данном случае диктовали высшие интересы. И никто, даже такие влиятельные люди, как он сам или вице-адмирал, не могли что-либо изменить в легенде, которая отныне будет считаться официальной.

Итак, согласно документам, Генри Шепард, экс-подполковник американской армии, работавший после увольнения из вооруженных сил в неправительственной компании MPR (Military Professional Resources) в должности старшего советника по вопросам безопасности, погиб в ходе нападения отряда талибов на колонну гуманитарного груза. Прикрытие колонны как раз и осуществляли сотрудники подразделения частной охраны из штата MPR. Одна из машин сопровождения конвоя, а именно «Хаммер», в котором находились Шепард и трое сотрудников, подорвалась на мощном фугасе. Причем взрыв был настолько мощным, что никого из пассажиров не спасла защитная оболочка мощного армейского «Хамви». Все четверо (бывшие военнослужащие ВС США) погибли на месте. А их тела, учитывая силу взрыва, воздействие поражающих факторов и огня, пострадали в такой степени, что в отношении этих людей пришлось проводить дополнительную медэкспертизу. Чем, кстати говоря, и была вызвана задержка с передачей останков погибших их родным и близким.

И последнее, что касалось официальной версии.

ЧП произошло 15 августа в Афганистане, в провинции Пактия, в нескольких десятках километров от афгано-пакистанской границы.

Именно эта дата с добавлением года будет выбита на скромном надгробье-роунде, установленном на могиле настоящего американского героя Генри Шепарда.

Под звуки оркестра национальной гвардии почетный караул – шестеро морских пехотинцев в парадной форме – извлекли из длинного пикапа простой деревянный гроб, накрытый сверху звездно-полосатым флагом.

Далее все проходило по строгому сценарию похорон на Арлингтонском кладбище, что и десятки, сотни подобных похорон. Пастор прочел молитву. Произнесли надгробную речь. Воздух раскололи три ружейных залпа. Морпехи из почетного караула аккуратно свернули флаг и передали его вдове. Женщина пошатнулась; показалось даже, что она вот-вот потеряет сознание. Но ее с двух сторон поддержали; вдова, совсем еще молодая женщина, одетая во все черное, с лицом цвета гипса, изо всех сил сдерживала готовые хлынуть слезы…

Послышался грустный, сигнализирующий о чем-то важном небесным инстанциям звук – это горнист выдул мелодию «Taps», сигнал «положение в могилу». Двое мальчишек в одинаковых костюмчиках, восьми и шести лет, которые все время траурной церемонии держали в ручонках маленькие американские флажки, дружно отдали честь, когда гроб опускали в разверстую могилу.

Они были еще слишком малы, чтобы понять: их отец ушел туда, откуда еще никто и никогда не возвращался…

Фокс дождался, когда к нему подойдет вице-адмирал, который все время держался возле Шепардов. Официальная церемония завершилась. И им двоим, по правде говоря, делать здесь больше нечего.

Они миновали временный пост с переносным заграждением и агентами в штатском. Направились по аллее к ближайшей парковке, где находились их служебные машины. Позади, чуть на расстоянии, чтобы не мешать своим присутствием начальству, шли двое «личников», охрана мистера Фокса.

– Огромная, невосполнимая потеря, – мрачно сказал Маккормик. – Удар не только для семьи, но и для нас.

– Ужасная трагедия, Майк. Что уж тут говорить…

Фокс невольно поморщился: он столько раз повторял эти слова, что они вылетали из уст уже автоматически, произносимые с ровной, обесцвеченной тональностью. С другой стороны, произошедшее с Шепардом действительно ужасно само по себе. Не говоря уже о том, что за этот кровавый кошмар пока так никто и не ответил.

Маккормик, словно прочитав его мысли, негромко сказал:

– Жестоко, чудовищно жестоко они поступили с нашими людьми. Мы не можем оставить эту акцию без ответа. Алистер, твое предложение рассмотрено и в целом одобрено. Затея смелая, масштаб и направление удара нас устраивают. Будут дополнения и корректировки, но об этом мы поговорим позже, когда ты вновь соберешься лететь в Стамбул.

– Хорошо, Майк.

– Средства будут выделены по нашим обычным каналам. Хотя ты понимаешь, как сложно сейчас пробивать дополнительные средства через закрытые статьи! Долбанные финансисты… мать их… да они хуже талибов!

– Я рад, Майк, что план тебе понравился. Деньги мы потратим с умом.

– Хотелось бы на это надеяться. У вас, как я понял, именно там, на местных возможностях… я говорю об известном тебе регионе… будут накапливаться ресурсы и доводиться до ума первый этап плана?

– Да, все верно. То, что я тебе поведал, это черновой план. Понадобится еще время, чтобы собрать недостающую информацию и найти исполнителей.

– Оно у вас есть, – подхватил адмирал. – Никто вас в спину не толкает. В любом случае…

– Да?

– В любом случае, это в а ш план. И ни наши власти, ни даже мое ведомство и коллеги из разведсообщества никаким боком к нему не причастны! Я понятно выражаюсь, Алистер?

– Как всегда, – Фокс криво усмехнулся. – Я имею в виду, что ты умеешь доходчиво излагать самые потаенные мысли.

– Ну вот и прекрасно. Отдельным пунктом следует предусмотреть то, о чем мы с тобой уже говорили. Если нам удастся по своим каналам установить причастных к этой дерзкой акции, в ходе которой погибли Шепард и другие наши люди, мы передадим вам эту информацию. Кстати, твое ведомство тоже должно приложить все усилия, чтобы выяснить интересующие нас по данной тематике сведения. Понимаю, что это будет сделать непросто, они в последнее время научились секретить свои самые дерзкие операции. Поэтому ищите «слабое звено». Ищите людей с их стороны, которых можно перекупить и через которых можно будет добыть так необходимые нам сведения.

– Мы уже ведем работу в этом направлении, Майк. И если в известном тебе случае мы не имеем дело с потусторонними силами, с какими-нибудь призраками, то нужные установочные данные мы непременно добудем.

– Очень хорошо. Кстати, ты уже придумал название для нового проекта?

– А надо ли? – поняв, о чем говорит его давний знакомый и партнер, сказал Фокс. – Ты же знаешь, каковы наши правила в отношении подобных мероприятий. Никаких записей, никаких письменных документов. Впрочем… Сугубо для нашего узкого круга можно подобрать кодовое название.

– Именно это я тебе и предлагаю, Алистер.

Они уже подходили к «карману», где их дожидались авто, когда мистер Фокс негромко произнес:

– Назовем эту операцию…

– Я бы уточнил: акцию возмездия…

– Назовем ее так – «Посох Джабраила».

Алексей Супрун прилетел в Стамбул в среду, пятого ноября, рейсом 9603, вылетевшим в половине второго пополудни из Домодедово.

Пройдя пограничный и таможенный контроль в аэропорту «Ататюрк», он погрузился с вещами в такси. И попросил водителя – Супрун, кстати, свободно изъяснялся по-турецки, – отвезти его в «Erboy Hotel Istanbul».

В 17.00 по местному времени Алексей Валентинович уже стоял возле reception отеля, расположенного в старой части города, в районе Султанахмет. Молодой быстроглазый турок-админ, говорящий, кажется, на всех языках мира, подтвердил наличие забронированного со вчерашнего дня номера «люкс». Выставленная в интернет-доступе форма анкеты была заполнена тоже заранее. Номер проплачен посредством WebMoney на двое суток вперед. Сверившись с данными в загранпаспорте россиянина, администратор улыбнулся гостю, как родному. Выложил на стойку ключ, пожелал хорошего отдыха и тут же кивком подозвал «боя», чтобы тот поднес небольшого размера чемодан и заодно показал номер новому постояльцу.

Супрун, когда они поднялись на четвертый этаж и оказались напротив дверей номера, сунул «бою» купюру в десять ойро и кивком головы то ли поблагодарил за услугу, то ли попросил убираться восвояси.

Алексей Валентинович сам отпер дверь. Поставил чемодан у кровати, но разбирать его не стал. Снял куртку, повесил ее на плечики в шкаф. Накоротке осмотрел номер; обычный типовой одноместный «люкс», ничем особо не отличающийся от подобных номеров в большинстве стамбульских отелей.

Супрун наведался в санузел, затем сел в единственное кресло, предварительно сняв башмаки и выложив оба мобильных телефона на столик у занавешенного шторами окна.

Откинулся на спинку, смежил веки. Он думал о том, что неплохо бы сейчас принять душ, а потом вздремнуть пару часиков. А вечером, уже где-нибудь после девяти, вызвать такси и отправиться в один из любимых местных ресторанчиков. Туда, где славно готовят запеченное на огне седло ягненка. И где, переместившись в соседнее помещение, в «диванную», коей не менее полутора столетий, можно после вкусной и сытной трапезы неспешно посидеть с кальяном, подобрав наргиле по вкусу.

Но он понимал, что эту нехитрую, в сущности, программу вряд ли сегодня удастся осуществить. У одного из двух местных контрагентов, с которыми он знаком многие годы, возникло какое-то архисрочное и суперважное дело. Кстати, Восток, в том числе и нынешняя полусветская, наполовину азитская, наполовину европейская Турция, несмотря на горячий темперамент местного народа, в действительности не терпит суеты и спешки.

Для того чтобы добиться здесь значимого результата, нужны и связи, и знание местных обычаев, и терпение, и хитрость. Ну и деньги, конечно, причем немалые. Вся эта деятельность прикрывается – подобно ароматному дыму хорошо раскуренного кальяна – завесой вполне легальных контактов и связей. Экспромты здесь, в этой среде и в этой части земного шара, как-то не очень приветствуются. Но уж если от контрагента, очень опытного, умудренного сединами, выдержанного и сверхосторожного человека, приходит message[4] с просьбой о немедленной встрече (желательно, в ближайшие 24 часа), то не уважить его, не прилететь в Стамбул так быстро, как это возможно, означало бы лишиться того доверия, которое зарабатывается не на пустом месте. И которое, как хорошо знал Супрун, зачастую не купишь ни на какие деньги.

Надо сказать, что гражданин, только что вселившийся в не самый дорогой и престижный стамбульский отель, ничем особенным на фоне других постояльцев не выделялся.

У господина Супруна – многократная годовая виза, оформленная через посольство Турции в Москве (так что в аэропорту «Ататюрк» ему не пришлось, как большинству въезжающих в эту страну россиян, открывать через таможенного офицера визу-марку за 20 долларов). Одет он в добротную, но не пафосную, неброскую одежду. Мужчина он крупный, довольно плотной наружности, чуть рыжеватой масти, что заметно, даже несмотря на короткую (почти под ноль) стрижку.

В загранпаспорте, который Александр Валентинович после оформления сунул во внутренний карман куртки, указаны фамилия, имя, место и год рождения его владельца. Но, естественно, ровным счетом ничего не сказано ни о прошлом этого господина, ни, тем более, о его нынешних занятиях. В этой южной стране, давно освоенной челноками и «русо-туристо», даже таможенные офицеры при открытии туристических виз предпочитают не задавать лишних вопросов. Welcome to Turkey со своими денежками, а остальное, включая вашу истинную личность, никого здесь, по большому счету, не волнует.

Меж тем в биографии Александра Валентиновича найдется немало любопытных фактов (каковые известны лишь узкому кругу людей).

Супрун родился в 1956 году, коренной москвич. В прошлом – сотрудник Главного разведуправления ГШ МО РФ, подполковник запаса. На службе – официально – не состоит с 1999 года. По документам Минобороны, он комиссован по состоянию здоровья. В последние годы занимает должность исполнительного директора столичной консалтинговой фирмы «Астрея-М», оказывающей услуги в сфере безопасности рыночных инвестиций. Часто бывает в Турции, Греции, на Кипре, в Сирии и в некоторых других местах Восточного Средиземноморья, в странах, где у России, действующей не только через традиционные каналы дипломатии и резидентуры, имеются давние, вековые интересы. Зачастую эти поездки связаны с легальными деловыми интересами и контактами. Но иногда, как в этот раз, Супрун приезжает в ту или иную страну не столько по делам «легального» бизнеса, сколько с известной лишь ему и его контрагенту целью.

Звонок на мобильный раздался без четверти шесть вечера. Супрун взял «Нокию» со стола, сверился с экранчиком, ответил. Мужской голос спросил – по-английски с акцентом, – может ли подойти к телефону mister Fatih.

«Mister Fatih? – переспросил у звонившего Супрун. – Are you sure?»[5]

Но ни уточнения, ни извинения за очевидно неправильно набранный номер не последовало: звонивший дал отбой.

Супрун тут же отправил СMС с другого своего сотового. Затем оделся, запер номер и вышел из отеля на довольно оживленную в это время суток улицу Ebusuud.

Впрочем, прогулка оказалась недолгой: неподалеку от расположенного на той же улице отеля «Amisos», в котором ему тоже не раз доводилось останавливаться, находится стоянка таксомоторов. Не проявляя никаких признаков спешки или беспокойства, русский уселся в свободное такси и попросил отвезти его по указанному им адресу.

Спустя примерно двадцать минут водитель по просьбе приезжего остановился на обочине улочки, в паре сотен метров от станции «легкого метро» Emniyet. Супрун расплатился с ним лирами и отпустил восвояси. Смеркалось. Он прихватил с собой зонт, но складывалось впечатление, что проливного дождя не будет. Этот город Супрун, надо сказать, знал как свои пять пальцев, пожалуй, даже получше иных коренных стамбульцев. Сейчас он находился в районе Фатих. В той части этого старинного и довольно консервативного района, носящего имя Завоевателя и известного также одноименной мечетью, где соседствуют, сосуществуют два стиля, два разных мира: отстроенные французскими зодчими после землетрясения, случившегося в 1776 году, по-европейски прямые улицы с красивыми зданиями и довольно унылые, грязноватые, путаные переулочки западных, ближних к крепостной стене кварталов.

Вот в эту, западную часть района туристы из Европы не очень любят соваться. И не потому, что там высок уровень криминала, но из-за специфической атмосферы, напоминающей кварталы радикальных исламистов во многих городах Ближнего и Среднего Востока.

Собственно, прозвучавшая в ходе недавнего «ошибочного» звонка на сотовый Супруна фраза как раз и служила своеобразным нехитрым кодом, указывающим на то, что контрагент ожидает его в хорошо известном им заведении, в небольшой кофейне, расположенной в районе Фатих, прямо на границе двух миров, европейского и исламского…

Супрун прошел два квартала от того места, где он высадился из таксомотора. Здесь уже не так сильно тянуло выхлопами автомобильных движков; сквозь запахи каменных строений, влажной мостовой, кебабниц и кофейниц ощущались и ароматы цветов: клумбы, цветники, палисадники с кустами роз здесь, в Стамбуле, встречаются сплошь и рядом.

Он вышел на небольшую площадь, к северной части которой примыкала мечеть с минаретом, перестроенная почти полтысячелетия назад из христианского храма. Здесь, в этом районе, уже довольно часто попадались на глаза женщины в чадре, студенты-богословы, косящиеся на чужестранцев, мужчины с бородами строгого вида, правоверные, соблюдающие дотошно все обычаи, заповеданные через пророка Мухаммеда (да благословит его Аллах и приветствует) самим Всевышним…

Как и в любом крупном городе, встречались и нищие, всякого рода побирушки. Один из таких бродяг, дервиш в ветхом одеянии с худощавым обветренным лицом, частично скрытым надвинутым на голову балахоном, босой, сидел почти у самого входа в мечеть. В правой руке, на которой не хватало двух пальцев, указательного и среднего, он держал ломоть хлеба (очевидно, одна из сердобольных женщин, проходя мимо, угостила бродягу). Другой рукой, уставясь куда-то прямо перед собой, дервиш изредка отщипывал маленькие кусочки хлеба, затем, помяв их в пальцах и превратив в катышек, неспешно отправлял в рот…

Когда Супрун проходил мимо «дервиша», тот даже не посмотрел в его сторону.

«Ну, Руст, ну умелец, ну шустрец! – не без тайного восхищения подумал про себя Супрун. – Не человек, а молния… Еще ни разу не было, чтобы он куда-нибудь опоздал или сделал что-нибудь наспех, неправильно…»

Он обошел площадь по периметру, вернувшись к устью того переулка, из которого вышел минутой или двумя ранее. Туристы из разных концов света, в особенности из Европы и России, здесь, в богатом историческими памятниками квартале, всегда желанные гости. Кофейни, курильни, кафе и бары даже в это время года отнюдь не пустуют.

Супрун подошел как раз к одному из таких кафе, которых здесь, в округе, было несколько десятков. Заведение занимало целиком первый этаж приземистого, построенного еще лет двести тому назад каменного трехэтажного дома. В сухую и теплую погоду здесь обслуживали и за столиками, расположенными на небольшой террасе, но сейчас, в ноябре, терраса пустовала.

Алексей Валентинович прошел через арочный проход внутрь, окунувшись в смешанный аромат нескольких сортов наргиле, от душистих фруктовых – яблочных, абрикосовых, вишневых, мятных – до ядреного, на ценителя, знаменитого «шиша», с которыми соперничают запахи кофе и жареного на углях мяса. Над аркой висел плакат с надписью: «Welcom Turist We Spik Inglish». Супрун усмехнулся: это одна из многих интересных, порой забавных особенностей турков – они умеют любой язык приспособить под себя, ну а чужая грамматика для них вообще не указ.

К нему направился парень лет тридцати (это был сын хозяина заведения). Негромко поприветствовав гостя, он кивком пригласил проследовать за ним. Пройдя через зал и далее по коридорчику, они оказались в небольшом помещении. Мебели здесь не было: пол покрывал ковер, вдоль стен лежали подушки. Супрун разулся у входа, прошел внутрь комнаты, освещенной укрепленным на стене светильником. Опустился, скрестив ноги, на одну из подушек, спиной ко входу. Парень закрыл окно чем-то вроде деревянных ставен. Спросил, ставить ли сразу на «раскурку» кальян-шиша и принести ли что-нибудь гостю прямо сейчас.

– Бир бардак чай.[6]

Супрун хотел было добавить, что он сегодня не настроен «кальянить», но передумал – местным этикетом тоже не следует пренебрегать.

Несколько минут он провел в полном одиночестве. То ли контрагент еще не приехал, то ли эти ребятки осторожничают, проверяют, нет ли за ним слежки. В принципе такой вариант тоже не исключен. Кстати, забавный момент: он сейчас находился в заведении, принадлежащем двоюродному брату действующего сотрудника MIT,[7] когда-то тоже служившему в этой конторе. И встречи он ждет с родственником этих двух, с человеком, занимавшим еще несколько лет назад довольно высокий пост в турецкой контрразведке. Тем не менее у них, у этих местных товарищей, есть, конечно, свои резоны проявлять крайнюю бдительность, быть осторожными, не палиться особо перед свой бывшей или нынешней организацией.

Хотелось курить. Но не кальян, к которому он, по правде говоря, равнодушен, а обычные сигареты. Но закури он здесь, в этой комнате, обычную сигарету, это было бы сочтено как проявление дурного вкуса. Супрун усмехнулся про себя, вспомнив современную арабскую поговорку, которую ему доводилось слышать в разных городах Ближнего Востока, от самых разных людей. В переводе на русский она гласит: «Сигарета горит три минуты и почти не отвлекает от дел. Трубка располагает к беседе на полчаса. За кальяном можно провести всю жизнь, созерцая, как медленно сгорает табак, оставляя после себя горстку пепла ваших проблем, забот и волнений…»

Сын хозяина, тот самый парень, что встретил у входа «руского», обслуживал лишь самых почетных гостей. Именно он принес в «отдельный кабинет» сначала поднос с чаем и сладостями – для гостя. А затем внес еще большего размера поднос с фруктами и опять же, с местными сладостями, вроде вяленой дыни и ореховой халвы.

– Тешеккюр эдерим, – сказал Супрун. – Большое спасибо!

Иногда эти люди говорят с ним по-турецки, иногда – на русском, коим они, надо признать, особенно старшее поколение, владеют очень прилично. Ну а человек, носящий псевдоним Ata[8] (его так и свои, кстати, называют), говорит по-русски так, словно всю жизнь прожил в Москве. Впрочем, это и неудивительно: Ata почти два десятилетия провел в СССР и в новой России, преимущественно под дипприкрытием, служил в военном атташате турецкого посольства.

– Ас-салям алейкум, Ata, – Супрун поднялся на ноги и поприветствовал полупоклоном вошедшего в помещение мужчину. – Мерхабалар, эфенди![9] Рад встрече! И особенно рад вас видеть в добром здравии!

– Ва алейкум ассалям! Приветствую, дорогой Алекс! Как прошел полет? Как разместились? Все ли в дороге было в порядке?

Обмен церемонными фразами на этот раз был несколько короче, нежели обычно. Этот немолодой (ему под семьдесят) мужчина, одетый в темные брюки и теплый вязаный свитер, с непокрытой седой головой – Супрун ни разу не видел его в феске, – умел ценить время и знал меру всем вещам.

Ata довольно худощав и подвижен; если бы не коротко стриженные седые волосы, ему бы никто не дал его истинных лет. Его тщательно выбритое лицо с не по возрасту живыми черными глазами казалось спокойным. Племянник, относящийся к нему с уважением, пожалуй, не меньшим, чем к своему отцу, владельцу этой и еще нескольких соседних кофеен и продуктовых лавок, попытался поухаживать за дядей, являющимся во всем их многочисленном роду чем-то вроде старейшины или патриарха. Но был отослан полувзмахом руки – Ata явно торопился остаться с гостем наедине.

– Алекс… У меня тревожные сведения, – Ata заговорил по-русски. – Помните наш разговор двухмесячной давности? Я уже тогда предупреждал, что и вам… и нам тоже… надо, как у вас принято говорить, «держать ухо востро»!

– Да, помню. То, ради чего вы меня пригласили, уважаемый Ata, как-то связано с… тремя цифрами «восемь»?[10]

– И это тоже. Я сейчас скажу одну важную вещь. Алекс, нас хотят поссорить! Турция – большая и сильная страна. Верно?

– Верно, Аta. Поэтому мы и предпочитаем с вами дружить. Ну или, если начистоту, не ссориться и выгодно торговать.

– Приятно иметь дело с умным человеком…

Турок говорит медленно, тяжело, скупо роняя слова. Он глядел прямо в глаза гостю, словно пытался донести до него еще нечто, кроме тех слов, что сейчас прозвучали. В ладони у Ata – янтарные четки; его пальцы перебирали каждый камушек с таким бережением и тщанием, какбудто он пересчитывал все прожитые им дни.

– Россия – очень большая и очень сильная страна. Даже наши «друзья»… Вы понимаете, о ком я говорю, да?… Даже они сейчас вынуждены считаться с Россией. Так? А потому предпочитают действовать не в лоб, но планировать свои комбинации с присущей им хитростью…

– Не стану спорить. – Супрун понял, что Ata намекает на американцев; причем, скорее всего, на спецслужбы США. – Эфенди, мы очень ценим наше сотрудничество. Мы исходим из того, что подобные контакты идут на благо наших стран. Вы также знаете, что мы никогда не скупимся на проявление нашей приязни. Мы готовы платить… добром за добро.

– Алекс, начну с главного, – Ata заговорил после довольно длительной паузы. – Три недели назад из Пакистана… Если быть точным, из провинции Южный Вазиристан, к нам, в Турцию, была доставлена группа лиц… числом не менее двадцати. По сведениям из надежного источника, примерно половину численности этой группы составляют женщины. Вернее, молодые женщины… девушки. Их доставили на борту транспортного «С-130» без опознавательных знаков. Самолет выгрузил эту группу на авиабазе Инджирлик. Часть этой арендованной нашими «партнерами» авиабазы используется также и для доставки разного рода грузов, снабжения в Ирак и Афганистан… Так вот: транспорт этот обслуживает «частников». Для них там оборудованы не только склады, но и отгорожена жилая и «закрытая» зоны. Наши коллеги, кстати, их почти не контролируют там…

Супрун кивком показал, что он знает и понимает, о чем идет речь. Действительно, авиабаза ВВС Турции Incirlik Air Base является крупнейшим в регионе объектом подобного рода и активно используется ВВС США, а также транспортными компаниями, тесно сотрудничающими с Пентагоном для переброски войск и грузов в те же Ирак и Афганистан. По факту, американцы в окрестностях этой базы, инфрастуктуру которой они сильно нарастили в последние годы, чувствуют себя как дома. Так, словно они здесь не гости, а хозяева. И это обстоятельство, кстати говоря, далеко не всем в Турции по нраву. Причем недовольных хватает не только среди исламистов, но и в среде военных и сотрудников турецких спецслужб.

– Алекс, в этой группе, как стало известно моему источнику, большинство изъясняются на русском.

– Даже так? А кто они такие? Какие у них цели и задачи? Есть какие-то версии?

– Есть версия, что некоторые из этих девушек были захвачены во время штурма Красной Мечети. Они проходили там обучение в одной из религиозных школ. В школе, созданной специально для выходцев из вашей страны и из бывших республик Союза. Набор шел из юношей и девушек, исповедующих ислам, но и не только. Также туда, в школу при «Лаль Масджид», направляли тех, кого решили подвергнуть психообработке.

– Вы говорите о событиях минувшего лета?

– Да. Там, в Исламабаде, при «Лаль Масджид» работало сразу несколько школ и университетов. Думаю, вы в курсе. Частью «студенты» погибли в ходе боев, частью были задержаны либо рассеяны. Но многих куда-то увезли. Впрочем, это отдельная тема… Так вот, Алекс. Об этой группе одному из моих источников стало известно лишь три дня назад. Да и то в связи с переброской этих людей на один из объектов… Их перевезли в Кипр.

– В вашу… турецкую зону?

– Да. Они должны покинуть Кипр уже сегодня, максимум – завтра. Транзитом через Хорватию либо Черногорию… Скорее всего – к вам.

Супрун проглотил подступивший к горлу тугой комок.

– «Невесты Аллаха»?[11] Или нам следует ждать каких-то новых фокусов?

– По этому пункту пока все, Алекс, – турок уклонился от прямого ответа. – Возможно, в ближайшие дни нам станут известны данные их новых паспортов, по которым они должны будут пересечь границу с западным Кипром. Но эта информация, как вы понимаете, будет стоить немалых денег.

Ata, прищурив глаза, добавил:

– Алекс, я человек пожилой… у меня все есть, хвала Всевышнему. Но люди рискуют головой, верно?

– Сколько и в какой форме?

– Давайте поступим так. Я сам заплачу – здесь и тем, кому следует. А вы, Алекс, позаботитесь, чтобы оговоренная нами сумма кэшем была без промедления передана известному вам человеку… там, у вас. Зачем возить деньги туда-обратно или гонять по счетам, привлекая ненужное внимание?

Ata взял с подноса крепенький, без единого изъяна лимон.

Продемонстрировав желто-зеленый цитрусовый гостю, он сказал без тени усмешки:

– Вот столько, Алекс, мы просим за полную информацию об этих «невестах». И помните, чем быстрее деньги окажутся у посредника, тем выше шанс, что… Что благодаря этим сведениям, вы сумеете нейтрализовать враждебные действия. И что, может быть, вам удастся избежать очень, очень серьезных проблем.

Супрун для приличия – здесь не принято соглашаться мгновенно, это несолидно – выдержал паузу в две-три минуты.

Задумчиво погладив подбородок, сказал:

– Договорились, Ata. Телефон и мэйл у посредника прежние?

– Изменились, Алекс. – Ata вновь остро посмотрел на гостя. – В Москву завтра вылетит Эрдоган. Да, да, тот самый парень, что нас здесь опекает и обслуживает. Деньги отдадите ему. А он уже сам передаст, кому следует.

Супрун кивнул в знак согласия. Сумма, конечно, не маленькая, – «лимон» американских денег. Но это явно не тот случай, когда, как говорят сами турки, «торг уместен». В том, что руководство выделит такую денежку налом, он тоже не сомневался. Ata – ценнейший и очень информированный кадр. Он зачастую говорит даже не от себя, а от имени неких не желающих светиться, но влиятельных и оппозиционно настроенных к «проевропейской» светской партии турецкого политического истеблишмента местных спецслужбистов. Опять же, не в одной лишь России произошла спайка спецслужб, политической элиты и бизнеса. В Турции многие бывшие и действующие сотрудники той же MIT связаны через родственников, бывших сослуживцев или знакомых с верхушкой крупных турецких фирм, банков, имеющих значительные интересы в сфере российско-турецких внешнеэкономических связей. Достаточно сказать, что один из не очень дальних родственников нынешнего собеседника Супруна является совладельцем одной из крупнейших торговых сетей российской столицы, построенной и управляющейся турецким капиталом…

Настроживало лишь одно: то, что Ata решил поменять уже отлаженную, казалось бы, схему контактов и каналов поступления денежных сумм.

К «дервишу», сидящему в нескольких метрах от входа в мечеть, подошел мужчина лет пятидесяти, местный азанчи.[12]

– Уважаемый, да продлит ваши годы Всевышний… Я вас раньше здесь не видел, кажется?

Бродяга продолжал смотреть куда-то в видимые лишь одному ему дали. Взял с земли выроненную им недогрызенную корку хлеба, отправил ее в рот и стал методично жевать. Азанчи, сказав что-то под нос, достал из кармана яблоко, нагнулся и положил его на тряпицу рядом с нищим. После чего направился через вымощенную еще при Фатихе-завоевателе площадь к одному из переулков и вскоре скрылся из виду.

«Дервиш», убедившись, что за ним сейчас никто не наблюдает, поправил микродинамик, вставленный в ушную раковину правого уха, в который подавался сигнал от переоборудованной умельцами «Vertu»,[13] – он отчетливо слышал в наушнике все, о чем сейчас говорят в «отдельном кабинете» московский визитер и пригласивший его на встречу пожилой турок.

– Ata, не могу не задать свой вопрос. – Разговор принимал столь драматичный характер, что Супрун невольно даже чуть подался вперед. – Вы утверждаете, что у нас завелся предатель… Но откуда вам самим стало об этом известно? Ведь таких агентов… Их оберегают как зеницу ока!

– Я знаю людей, которые его вербовали. И знаю, на каком крючке его держат по сегодняшний день.

– Где он служит? В Генштабе? В Главном разведуправлении? Во внешней разведке? В аппарате Министерства обороны?

– Я не могу сказать, Алекс. Пока не могу… Эта информация стоит денег. Больших денег. Это первое. И второе. Если вы возьмете «крота», то могут пострадать некоторые мои знакомые.

– Понимаю… Давайте разделим тему. Начнем с первой части. Сколько?

Ata переложил четки в левую руку, а правой взял с подноса уже знакомый Супруну «цитрусовый». Потом… еще один. И еще – третий (их всего на подносе как раз лежало три штуки).

– Вот столько, Алекс.

Супрун не смог подавить вздох.

– Это очень много! Как я смогу убедить, что ваш товар стоит таких денег?

– Стоит. Этого человека взяли в оборот леть пять назад. Он отдыхал… хм… на одном из наших курортов. Человек этот имеет нетрадиционные наклонности, скажем так.

– На педерастии вербанули? – Как ни старался Супрун избегать эмоций, все же в его вопросе прозвучал скепсис. – Неужели на таком еще кого-то можно прихватить? В наш безумный, в наш толерантный век?! «Голубизна» давно не то что недостаток, а уже почти что достоинство!

– Не спорю, мы живем в извращенном мире. – Ata вернул цитрусовые на поднос и вновь принялся перебирать пальцами янтарные четки. – Поэтому уточню. Этот человек однажды проснулся в своем номере в отеле, куда он вечером пригласил симпатичного парнишку. И обнаружил, что…

– Что тот парнишка мертв? Ну что ж, в это я могу поверить. Прием известный… и почти безотказный. Ну что ж… Ata, сумма, которую вы просите, слишком серьезна, чтобы мы ее могли выплатить без… Без реального, скажем так, обеспечения.

– Наши и ваши «заклятые друзья» пытаются сейчас выяснить для себя некоторые аспекты событий, которые вы шифруете под символом «три восьмерки». Ищут информацию, ищут также некоторых людей. Ваших, уточню, людей, тех, кто совершил тогда какую-то дерзкую акцию. Около месяца назад этого «крота», который имеет серьезный доступ к большому кругу секретных данных, нашим людям было велено передать…

Поскольку пауза затянулась, Супрун позволил себе высказать догадку.

– Коллегам из-за океана?

– Да. Но не напрямую, не их местной резидентуре.

– Хотят использовать какую-то «прокладку»? Или еще проще: намереваются работать с ним, с этим «кротом», далее под «третьим флагом»?

– Есть одна довольно крупная организация… или компания, скажем так, которая стоит за всем этим, – помолчав, сказал Ata. – Она же активно работает среди частных компаний, которые хорошо известны по событиям в Ираке и Афганистане… Есть основания считать, что именно эта организация через свои возможности и через свою дочернюю структуру перевезла транзитом через нашу страну в Кипр и на Балканы ту группу, в которую входят и потенциальные «невесты Аллаха».

– Назовите фирму, Ata… И это сильно облегчит предстоящий мне разговор о выделении крупных денежных средств!

«Дервиш» сначала услышал тарахтение мотоциклетного движка. А затем увидел, как из переулка показалась и сама «мехповозка».

Это был некий гибрид из мотоцикла и фургона для перевозки не слишком тяжелых и малогабаритных грузов.

Такие повозки здесь, в старинных кварталах, где и по сию пору встречаются узенькие улочки, на которых тесно даже одному современному авто, являются довольно популярным средством передвижения для мелких торговцев, поставщиков небольших партий продуктов и овощей.

«Мотофургон» остановился возле кафе, до которого от мечети – наискосок через площадь – было по прямой метров тридцать, не более. Но остановился не у самого входа, а чуть не доехав до него, рядом с пустующей террасой.

«Странно, – подумал «дервиш». – Парковка в этом месте, именно на площади – запрещена…»

В следующую секунду он увидел, как из седла этого «кентавра» выбрался какой-то мужчина в джинсах и темной куртке-ветровке, на голове у которого красовался черный мотоциклетный шлем.

И субъект как-то уж очень быстро, крутанувшись юлой на каблуках, засеменил прочь. Но не в сторону входа в кафе, а в тот переулок, из которого он только что выехал!

Рука «дервиша» стремительно нырнула в карман его ветхого, замызганного халата – за мобильным!

– Алекс, я могу назвать имя… то имя, что нам известно. Имя одной из той группы женщин, о которых мы говорили. Ее псевдоним. Это, надеюсь, облегчит вам разговор с вашим руководством. Я также готов указать на «фирму», которая, как нам здесь представляется, стоит за подготовкой какой-то акции, направленной против вас. Или даже – серии акций…

– Буду признателен, Ata. Чем больше сведений, тем больше шансов, что наши денежные отношения будут улажены без лишней волокиты.

– Она, эта компания, думаю, известна и вам – по ее аббревиатуре…

Он вдруг замолчал, уставившись на визитера из Москвы. Супрун ощутил, как заворочался, завибрировал у него в кармане выключенный сотовый. На эту трубку сейчас, во время сверхважной встречи, мог позвонить лишь один человек – Руст. И позволить себе такой звонок он мог только в одном случае: если увидел какую-то опасность…

– Прошу прощения, Ata… Я вынужден…

Но договорить он уже не смог.

…«Дервиш» не успел поднятся с отполированной ступнями тысяч правоверных брусчатки перед входом в мечеть. И это спасло ему жизнь.

«Фургон», припаркованный в другом конце площади, возле обычного с виду стамбульского кафе, в доли секунды вспух огнем, распался… Рожденный силой взрыва полутора центнеров взрывчатки и двух баллонов с ацетиленом адский огненный кулак беспощадно ударил в стену здания, пережившего, казалось бы, немало на своем почтенном веку! Сквозь разодранный с треском воздух, накаленный и нашпигованный разлетающимися осколками и фрагментами поврежденных конструкций, какое-то время ничего, кроме тяжкого вздоха-гула, не было слышно… Потом, как сквозь ватную преграду, стали доноситься заполошные звуки автомобильной сигнализации… И еще спустя несколько секунд – крики людей.

«Дервиш», кряхтя, поднялся из-за невысокого бордюра, за который он то ли закатился сам, действуя инстинктивно, то ли был туда отброшен взрывной волной… Покачиваясь, разогнулся, выпрямился в полный рост, держась за помятый травмированный бок. Потом, не дожидаясь чьей-либо помощи, побрел в ближайший переулок, пошел прочь с места событий.

Здания и кафе, за которыми он наблюдал от мечети, более не существовало. Равно как не существовало и людей, беседовавших о чем-то важном и секретном в одном из помещений этого превращенного в руины строения – шансов выжить у них попросту не было…

Глава 2

За неделю до событий

У Мокрушина с самого утра настроение поменялось несколько раз, подобно тому, как причудливо менялась погода за окном его квартиры на Ленинградском проспекте.

На рассвете сыпанул снег. Валил крупными хлопьями, торопливо, как-то беспорядочно, словно в небесной канцелярии спешили отрапортовать о начале зимнего сезона.

Но стоило лишь появиться на улицах первым снегоуборочным машинам, как свежий порывистый ветер растолкал облака и погнал их на запад, в сторону Волоколамска и Можайска.

Около десяти утра в просвет выглянуло солнце. А затем и вовсе распогодилось; к двум часам пополудни о первом выпавшем снеге уже ничего и не напоминало.

Мокрушин принял душ, побрился, и – ближе к назначенному сроку – стал облачаться, прихорашиваться для выхода в город, на люди.

Утром он уже выходил с «прикрепленным» на часовую прогулку. Это была обязаловка, нечто вроде рекомендованного санаторным врачом терренкура, дозированной по времени и нагрузке ходьбы. Но ходьбы не по аллеям санаторного парка или вдоль берега, а в самой что ни на есть народной гуще, в людской толкотне. Вот как сегодня: пешком от дома до «Сокола» по северной стороне загазованного стоящим в пробках транспортом Ленинградского, а затем – обратно тем же путем.

Странная и неоднозначная метода, надо сказать. Но, с другой стороны, это была еще не самая большая странность, с которой Мокрушину доводилось сталкиваться в последние несколько недель.

Чувствовал он себя, кстати, много лучше, чем, скажем, пару месяцев назад. Или даже на прошлой неделе, в ночь с четверга на пятницу, когда у него случился последний по времени криз. Вернее, это был рецедив болезни, которая, сложись обстоятельства иначе (и будь на его месте другой человек), могла бы привести его прямиком на больничную койку, сделать его надолго, если не навсегда, пациентом психиатрической клиники.

Растением, овощем в человечьем обличье.

Но хотя приступы у Мокрушина более не повторялись, да и с бессонницей наконец удалось совладать (спасибо доктору), на душе все равно было неспокойно.

Он все время чего-то ждал.

Это как с больным зубом.

Уже и «каналы» прочищены. И лекарство на основе мышьяка, или что там используют в последнее время, обезвредило, убило больной нерв. И дыра в зубе запломбирована. Но все же нет-нет, особенно на первых порах, да и тронешь опасливо языком то место, где еще недавно «дергало». Где жгло и теснило так, что ни о чем, кроме избавления от этой пытки, этой сверлящей боли, и помыслить нельзя.

Впрочем, Владимир Мокрушин в свои тридцать семь в услугах стоматолога пока не нуждался. С зубами у него полный порядок. Спасибо предкам, у них в роду это семейное; рассказывали, что прабабка Настя, Царство ей Небесное, ушла из жизни на девяносто первом году со своими зубами, кроме двух передних, выставленных мужем-буяном еще в молодые их лета, в бурные годы Гражданской.

У него, Мокрушина, другая беда, если говорить о здоровье.

В какой-то момент проявились, обнажились проблемы с психикой, с душевной организацией. А это, как он уже успел убедиться на собственном печальном опыте, штука посерьезней, чем зубная боль, о которой он имеет пока что лишь теоретическое представление.

Как там у народного поэта:

Друг мой, друг мой,

Я очень и очень болен.

Сам не знаю, откуда взялась эта боль…[14]

Мокрушин вначале примерил костюм. Новенький, темно-синий, в едва заметную глазу полоску… Какой-то «армани-шармани». Он обнаружил его в шкафу-купе, занимающем часть холла. Здесь же, на плечиках, аккуратно развешаны и его собственные костюмы: рабочий и «на выход». Он бы предпочел, конечно, надеть свои родные вещи, но об этом сейчас не могло быть и речи. Три месяца назад он весил около девяносто кг. Сейчас – не более семидесяти. Причем кило эдак пять набрал в последние две недели.

Перебирать галстуки не пришлось: нужный по расцветке и фасону прилагался в комплекте с костюмом и белой сорочкой.

Повязывая галстук, Мокрушин невесело усмехнулся. Сегодняшний день в какой-то степени можно числить по рангу праздничных. Он не знал, как ведут себя в подобных случаях люди, находившиеся какое-то время на излечении в психиатрической клинике. Или, говоря простонародным языком, в «дурке». Отмечают ли они тот день, когда консилиум врачей дает добро на выписку, день, когда лечащий врач пишет в их пухлой, возможно, даже многотомной истории болезни мудреные слова латынью? Смысл которых сводится к тому, что пациент выздоровел, что патологий не наблюдается, что он не представляет угрозы для себя и для окружающих, а потому содержать его далее в специализированном медучреждении нет необходимости.

Устраивают ли их близкие семейное торжество по поводу выздоровления родного человека, обретенной им свободы, возвращения ему статуса нормального члена общества, психически здорового индивидуума?

Или врачи категорически не советуют этого делать, а рекомендуют, наоборот, хотя бы на время отказаться от любых застолий, дабы не спровоцировать новый кризис?

Кто его знает. На этот вопрос у него не было ответа. Наверное, с каждым – по-разному. Среди его друзей и знакомых, среди начальства и сослуживцев личностей с девиантной психикой пока не встречалось. У него, у Мокрушина, нет опыта общения с людьми, имеющими выраженные психические расстройства.

За единственным исключением, каковое составляет он сам.

– Не, ну на фиг… – Рейндж мрачно уставился на свое изображение в зеркале шкафа-купе. – Сказано же было в морг… ну так и нечего теплой водичкой покойника из шланга обливать!

Ему не раз уже говорили, что он, Мокрушин (Владимиров, Алексеев; у него в запасе две полностью залегендированные биографии) имеет очень сильное внешнее сходство с американским актером Уиллемом Дэфо.[15] В основном такое доводилось слышать от женщин, они более склонны к сравнениям и унификации. Вроде как похож и ростом – под сто девяносто, и фактурой. И улыбаются они одинаково (Рейндж, кстати, уж и не припоминал, когда и по какому поводу он лыбился последний раз). Он ранее не находил особого сходства с этим киношным героем, да и не заморачивался на эту тему. Но вот сейчас, когда увидел себя в зеркале, себя, все еще не привычного собственному же глазу, едва ли не чужака, с заметно осунувшимися лицом, всего высушенного свалившимися на него проблемами и болячками… Подумалось невзначай: «Да, ты все же похож чем-то на того парня. В том эпизоде, где он тащит на себе крест…»

Мысль, пришедшая ему только что в голову, показалась неправильной.

Не совсем уместной и, как минимум, нескромной. Но что поделаешь, если его нынче посещают сплошь странные и зачастую «неправильные» мысли…

– Алексеич, вы меня звали?

Мокрушин посмотрел на «прикрепленного», который вышел из кухни, услышав звуки его голоса. Вот он-то, этот крепкий тридцатилетний мужик – под полой пиджака угадывается наплечная кобура с пистолетом – выглядит отлично. Гвардейская стать, широкие плечи, румянец во всю щеку, кровь с молоком. Антон – так его зовут – «личник» самого генерала Шувалова. Он и его коллега, с которым они подменяются в режиме сутки через сутки, приставлены начальством к Рейнджу в качестве мастеров на все руки: сиделка, повар, бодигард, шофер и командирское ухо – «многое в одном».

– Нет, тебе показалось, – стаскивая галстук, сказал Мокрушин. – Блин… в этом костюме я похож на лощеного педераста… Оно мне надо?! Антон, можешь уже собираться на выход! Я буду готов через пять минут.

«Они хорошие ребята, – подумал он про себя. – Толковые, внимательные, исполнительные. Если что, жизнь свою «за други» положат. Но сосуществовать сколь-нибудь долгое время лицом к лицу с себе подобными, если ты не в казарме, не на задании и не в тюряге – сложновато».

Да и он, наверное, успел порядком поднадоесть двум приставленным к нему начальством коллегам.

Квартира в новом, нарядном, со стороны смахивающем на слоеный пирог со сливочной начинкой доме бизнес-класса по адресу Ленинградский проспект, 52, была огромной, слишком уж большой для одного человека.

Казалось бы: «двушка» с холлом. Всего-то. Но если только кухня занимает площадь в двадцать с лишком квадратов, то можно поиметь представление и о размерах всех прочих помещений…

«Хата» стояла практически пустая. Единственное более-менее обставленное и обжитое место – это как раз кухня. И еще, пожалуй, ванная; там тоже имелось все необходимое, включая шкафчики-ящики-полочки, а также гигиенические и банные принадлежности.

Мокрушин ничего здесь не менял. Он даже не пытался хоть как-то приспособить, одомашнить это свалившееся ему на голову жилище. Пальцем о палец не ударил. Было элементарно не до того.

Эту новую квартиру отписали на него полтора месяца назад. Причем, что характерно, его мнением даже не поинтересовались. Он только-только выписался из Бурденко,[16] где ему укрепили спицами и титановыми шурупами сломанную в ходе акции лодыжку – четыре недели иммобилизации и еще две на восстановление после снятия гипса. Его многолетний начальник и нынешний куратор, генерал-майор Шувалов, кажется, решил все за него. Скромная холостяцкая квартира в районе «Братиславской», к которой Рейндж уже привык, отошла к ХОЗУ МО РФ, хотя и была оформлена на него, на Владимира Мокрушина, как частная собственность. Какие-то бумаги, правда, он подписал на эту вот тему, в присутствии того же Шувалова и его зама по хозяйственным вопросам. Но запомнилась та встреча с начальством как-то смутно. Уж больно хреново он себя чувствовал: к тому времени у него уже начались проблемы с нервами, с головой, с восприятием окружающего мира. Какой там «квартирный вопрос», если вот-вот башню напрочь снесет…

Вещи с прежнего адреса тоже перевезли без него. Но та мебель, которая когда-то приобреталась для однокомнатной квартиры, совершенно потерялась в этом новом жилище. И «сексодром» его потерялся, и шкаф-купе, и любимое кресло-качалка, и овальный столик с парой стульев…

Все эти предметы обстановки, растасканные ныне по площадям, казались инородными, нелепыми здесь, лишь подчеркивали общее впечатление пустоты и неустроенности.

Наверное, человек с нормальными современными понятиями обрадовался бы такому подарку. Да что там, просто прыгал бы от избытка чувств до потолка! Еще бы, свалилось на голову счастье: сто двадцать квадратов жилья! Квартира с улучшенной планировкой, в новом относительно доме, сданном в эксплуатцию всего лет пять назад! Да еще в таком престижном районе, на Ленинградском, в пяти минутах от станции «Аэропорт»! А ну-ка переумножим сто двадцать на семь-восемь тысяч «уев», то есть на цену метража в таком вот элитном доме! Получается кругленькая такая сумма, около «лимона» зеленью. Ну и чего, спрашивается, не радоваться такому замечательному жизненному развороту?..

Мокрушин быстро переоделся. Глянулся в зеркало. Джинсы, черные башмаки с рифленой подошвой, свитер из кашемира… Нормально, сойдет. Снял с плечиков замшевую куртку цвета кофе с молоком. Оторвал прикрепленную к рукаву этикетку. Примерил: вещица оказалась ему впору, в аккурат под его рост и нынешний 50-й размер.

Водрузил солнцезащитные очки (заодно и скрыл под линзами тени, залегшие под глазами). Антон уже дожидался в коридоре, полностью одетый. Рейндж взял с полочки бумажник, небрежно, даже не поинтересовавшись его содержимым, сунул во внутренний карман куртки. Пачка «Мальборо», зажигалка, носовой платок, расческа… все это было заранее приготовлено и выложено «прикрепленным» на полочке в прихожей. Мокрушин, распределив мелочь по карманам, вначале взял у Антона массивную трость, без которой он в последнее время не рисковал передвигаться на большие расстояния… Но затем, покачав головой, вернул ее обратно.

– Обойдусь без подпорок, – сказал он. – С этой «клюкой» я чувствую себя дряхлым стариком.

– Алексеич, но… – наткнувшись на взгляд Мокрушина, Антон пожал плечами. – Как прикажете.

– Вот именно, старших положено слушаться! Кстати, Антон. Не в службу, а в дружбу. Принеси тот букет, что я купил утром возле метро… Он на кухне.

«Ну что ж, – подумалось Мокрушину. – Попробуем начать жизнь с чистого листа. Говорят, у некоторых это получается».

Глава 3

Как обычно у них практикуется, лифт вызывать не стали, спустились по лестнице.

Мокрушин старался ступать ровно, не загружая чрезмерно левую ногу. Легкая хромота уже прошла, но и бегать-прыгать еще пока рановато. Врачи рекомендуют увеличивать нагрузки постепенно и никоим образом «не перебарщивать». На прошлой неделе наведался в госпиталь, там сделали рентген. В принципе реабилитация идет даже лучше, чем ожидали сами медики. После прогулок немного побаливает голеностоп. Но ничего, ничего. Его уже не раз и не два чинили и штопали. «Зарастает, как на собаке» – это как раз про таких, как он, Владимир Мокрушин, известный также в узких кругах под прозвищем «Рейндж».

Антон придержал дверь парадной, заодно и огляделся. У подьезда, кроме дворника, молодого смугловатого парня в чистой спецовке, орудующего пневмомашинкой для очистки плиточного тротуара, более – никого.

Мокрушин вышел из подьезда. Как всегда в последнее время, первые мгновения, первые шаги на открытом пространстве потребовали напряжения его душевных сил. Ступив на тротуарную плитку, он остановился и прикрыл глаза – на секунды. Он уже научился справляться с приступами агорафобии;[17] для него это – еще раз спасибо доктору Виктории Сергеевне – пройденный этап. Тем не менее пренебрегать приемами психотехнологий, которым его обучали все последнее время, тоже не следует.

Он прислушался к собственным ощущениям. Раньше, еще до того, как он прошел курс гипнолечения и психокоррекции, случалось, что его глючило и колбасило по-черному. Неприятности начались еще в реабилитационном центре, куда его переместили на две недели после госпиталя. Ощущения, надо сказать, были те еще. Как у наркоши, у которого после приема дозы случился «неправильный приход», или, как говорят продвинутые в этих вопросах товарищи, – «бэд трип».[18] Но теперь все эти неприяности, хотелось бы надеяться, остались позади…

Мокрушин открыл глаза, защищенные притемненными линзами, – не разом, не сразу и не целиком, но дозированно вбирая в себя окружающий мир.

Вымощенный плиткой тротуар под ногами. Двор, уставленный разнокалиберными иномарками. В нескольких шагах парень в спецовке подметает тротуарную плитку. Наверняка дворник… Из соседнего подъезда показались трое: мужчина, женщина и девочка-подросток… Направились к мини-вэну, припаркованному неподалеку… Через двор, наискосок, идет девушка – или молодая женщина – в длинном темном плаще и беретике. Судя по округлостям фигуры, она в «интересном положении»… Вот еще две молодые женщины попали в поле зрения; одна из них с детской коляской… Машины, деревья, соседние здания… Наконец, серое, с блекло-голубыми прогалинами между облаками небо над головой…

Ну вот, прекрасно. Пазлы сложились в единую и непротиворечивую картину сущего. Сероватый ноябрьский день, нарядное здание за спиной, где у него теперь есть собственное жилье, люди вокруг, дворник-южанин, женщина с детской коляской, московские дворы и улицы, городские шумы. Это и есть настоящий мир… А вовсе не то, что он видел и переживал совсем еще недавно. Не то запредельное, чуждое, что пыталось в одно время подменить собой в его сознании истинную картину бытия…

Пока он «настраивался», Антон, к ушной раковине которого прикреплен хэндсфри, успел принять звонок.

– Виктория Сергеевна звонила, – доложил «прикрепленный». – Сейчас подъедет. Я сказал, что мы уже вышли и ждем у подъезда.

Антон достал из кармана своей утепленной куртки сотовый телефон.

– Алексеич, ваш мобильный.

Мокрушин, переложив букет в левую руку, взял у Антона трубку. Неплохой гаджет – «Nokia 8800 Sirocco». Класс Premium. Корпус из нержавеющей стали, в темных тонах. Точь-в-точь такую же трубку разнесло на атомы и молекулы далеко отсюда. Но об этом сейчас вспоминать, пожалуй, не следует.

– Товарищ генерал велел передать, что он заедет к вам, – понизив голос, сказал Антон. – Вечером, после восьми. Он сам позвонит. На эту трубку. Я ее включал перед выходом на подзарядку, опробовал, все в норме.

– Добро, Антон, я понял. Кстати, а где мой «ровер»?

– Ваш джип? Хм… стоит в надежном месте.

– Когда мне вернут транспорт?

– Не в курсе, Алексеич. Этот вопрос не в моей компетенции.

Мокрушин спрятал трубку в карман. Вслед за Антоном он повернул голову вправо – а вот и «тетя доктор» приехала.

Двухместный элегантный родстер – перламутровый «Mercedes-Benz SLK» – припарковался в двух десятках шагов от подъезда, заняв, кстати, пятачок паркинга, который стал собственностью Мокрушина в комплекте с квартирой в этом доме.

Двое мужчин подошли поближе. Остановились, ожидая, когда водитель перламутрового родстера с опущенной крышей соизволит выйти наружу. Сквозь лобовое стекло было видно, что сидящая внутри женщина говорит с кем-то по сотовому. Мокрушин усмехнулся про себя. Виктория Сергееевна категорически не приветствует любую попытку «поухаживать» за ней. Она, складывается впечатление, практикует западную модель поведения современной деловой women. Личности свободной, самостоятельной, но и ответственной. Иногда – жесткой и требовательной. А иногда, если сочтет нужным, способной завлекать и очаровывать противоположный пол.

Перефразируя известную поговорку, автомобиль способен многое рассказать о своем владельце. Рейндж легко мог представить себе эту женщину в ее спортивном купе-кабриолете, рассекающей по хайвею где-нибудь под Лос-Анджелесом на скорости под сто миль. Спешащей из пригорода, где у нее имется свой личный особняк с бассейном, в Даунтаун, где на тридцатом этаже одного из небоскребов расположен ее частный кабинет. И где в заранее оговоренное время она будет принимать клиентов, готовых выложить не менее пятисот долларов за часовое общение с «душеведом»… Там ведь, в Штатах, наверное, не все психоаналитики сплошь пожилые, внешне похожие на старину Зигмунда Фрейда евреи. Наверняка среди этой прослойки специалистов по вывихнутым мозгам, разного рода маниям, фобиям и комплексам, большей частью шарлатанов и откровенных мошенников с медицинскими дипломами, встречаются и женщины. В том числе и молодые женщины, которым едва исполнилось тридцать и которые весьма, весьма недурны собой…

Впрочем, и в Первопрестольной эта дама – очень непростая, надо сказать, особа, учитывая все то, что уже успел узнать о ней Мокрушин, – смотрелась вполне органично.

Разве что московские пробки не слишком подходят для спортивного авто, да еще климат не способствует тому, чтобы ездить с открытым верхом.

Примерно через минуту открылась дверца; Мокрушин все-таки решил поухаживать за дамой, подал ей руку. Виктория Сергеевна приняла этот его жест. Когда она выбралась из родстера, прихватив с собой сумочку, на ее чувственных, красиво вырезанных и чуточку подведенных ланкомовской помадой губах появилась протокольная улыбка.

– Прошу прощения, важный звонок, пришлось ответить. – Она включила брелком сигнализацию, а сам брелок с кард-ключом опустила в сумочку, которую тут же повесила на плечо. – Здравствуйте, Владимир Алексеевич! Антон, рада вас видеть!

«Докторша» – так Мокрушин называл про себя эту женщину – была одета в длинный, отливающий серебром плащ; на ногах у нее короткие полусапожки того же цвета, что и родстер. Голова повязана косынкой; глаза скрывают очки с затемненными стеклами. Когда она выбиралась из салона «мерса», на мгновение мелькнула круглая коленка, облитая тончайшим, телесного цвета шелком колготок… Определенно, она наделена вкусом, умеет нравиться, умеет производить впечатление. И дело свое «докторша» знает туго: потрясающе умна и талантлива – в своей сфере. Но человеческого тепла в этой женщине, как ему представлялось после их месячного знакомства и практически ежедневных встреч-сеансов, не больше, чем в куске мрамора.

Мокрушин, смешавшись, что крайне редко случалось с ним в ходе общения с противоположным полом, протянул «докторше» букет нежных, только что распустивших свои ярко-синие бутоны, ирисов.

– Вот… это вам, Виктория Сергеевна.

– Забыли, о чем мы договаривались? Ладно уж… – она взяла ирисы. – Сегодня особенный день. Красивые цветы. Спасибо.

Антон, деликатно кашлянув в кулак, сказал:

– Ну, мне пора ехать. Виктория Сергеевна, вас, наверное, проинформировали, что мое дежурство заканчивается. Поэтому, если вы не возражаете…

– Не возражаю, – сказала женщина. – Вы можете отправляться по своим делам. Ах да. – Она протянула руку в перчатке из тончайшей лайки. – Наверное, мы более с вами не увидимся. Благодарю за сотрудничество, Антон. И желаю вам всего доброго.

«Прикрепленный» осторожно пожал женскую ручку. Кивком попрощался с Мокрушиным. После чего круто развернулся на каблуках и не оглядываясь зашагал к припаркованному на выезде из двора служебному транспорту (джип «Mitsubishi Outlander», числится на балансе одного из автотранспортных ГУПов, обслуживающих Минобороны РФ).

– Хорошо выглядите, Владимир Алексеевич, – сказала «докторша». – Давайте-ка немного пройдемся! А затем, как было запланировано, наведаемся в одно заведение. Заодно и пообедаем. Не возражаете?

– С вами – хоть на край света! Кстати, вы кое-что украли у меня.

Виктория Сергеевна, чего никогда не делала прежде, взяла Мокрушина под руку. Направление и скорость движения тоже диктовала она. Говоря языком летунов, в их паре ВС была «ведущим», а он – «ведомым».

– Украла? Что именно? Вы намекаете на пропажу части ваших воспоминаний?

– Это-то как раз меня менее всего беспокоит. Даже радует. А украли вы у меня… несколько припасенных слов. Это я хотел сказать, что вы «хорошо выглядите». И это я собирался пригласить вас сходить куда-нибудь пообедать.

Они обогнули угол дома № 52 и неспешно пошли вдоль него же, но уже с фронтальной стороны, глядящей на Ленинградский проспект.

– Спасибо, я оценила ваш комплимент, – сказала «докторша». – В остальном не будем отходить от установленных нами для взаимного общения правил. Хотя у нас сегодня с вами последнее «свидание», это ничего не меняет.

Прежде чем Мокрушин успел хоть что-то сказать, она вдруг остановилась напротив рекламной вывески расположенного все в том же 52-м доме по Ленинградскому проспекту салона «Мебель Сити-4».

– Владимир Алексеевич, извините, что вторгаюсь в вашу личную жизнь… Но не могу не спросить. Вам не надоел ваш неустроенный быт? У вас ведь прекрасная квартира! Почему бы вам не обставить ее как следует? Жилье без мебели – это все равно, что очаг без огня.

– Знаете ли, как-то руки все не доходят, – на губах Мокрушина появилась кривая усмешка. – Да и дело это не простое: выбрать подходящий гарнитур и заказать нужную обивку для диванов. Тут нужен особый… женский склад ума! Вот что, Виктория Сергеевна. У вас, как я уже успел убедиться, побывав в вашем офисе, превосходный вкус! Может, проконсультируете меня и по этой части? Не в службу, так сказать, а в дружбу! А зайдемте-ка в этот салон! Действительно! Деньги у меня есть… наверное! Поможете мне выбрать обстановку для квартиры – как для себя!

Он открыл дверь, ведущую в торговый пассаж, на третьем этаже которого, судя по вывеске, и находится мебельный салон. Придерживая ее, сделал приглашающий жест, чуть перебрав по части картинности. Посторонился, пропуская мимо себя – подобно швейцару – какую-то гражданку… Кажется, это была та девушка в «интересном положении», которую он видел чуть раньше во дворе. Мокрушин продолжил:

– Ну что же вы, Виктория Сергеевна?! Помогите холостяку добрым советом и женским участием! Просто покажете пальчиком: это, вот это и еще вон то!

– Потише, пожалуйста. Не надо кричать на всю улицу.

– Что? Да я почти шепотом разговариваю! И не дай вам Бог услышать… какой у меня командный голос – перепонки полопаются!

– То-то вы гудите на всю улицу, как «иерихонская труба».

– Действительно! Что ж это я… Как таежник… Как геолог!.. Прозябаю, существую почти в полевых условиях! Надо, непременно надо обзавестись обстановкой. Чтоб было, как у «людей»!

Она неожиданно рассмеялась.

– Пойдемте! – «Докторша» подошла к нему и вновь положила руку в перчатке на сгиб его локтя. – Успокойтесь, дышите глубже! Ну же… Пойдемте отсюда! – Она резко дернула его за руку, увлекая за собой. – А то люди подумают, что у нас тут семейный скандал.

Спустя примерно четверть часа они – по настоянию Виктории Сергеевны, естественно, – наведались в фиш-кафе «Сеалэнд».

Это заведение, расположенное в нескольких минутах ходьбы от мокрушинского адреса, считается одним из лучших в своей категории во всей Москве. В цветовой гамме декора самого суши-бара (а здесь имеются два зала) использованы все мыслимые оттенки голубого и синего, символизирующие несколько картинное, идеализированное представление о море. А также встречаются фрагменты, какие-то яркие вставки желтого (песок, наверное) и оранжевого (тропическое солнце, а может, апельсин) цветов. Стильное убранство, надо признать, у посетителей вызывает некий психоделический эффект погружения в атмосферу морской среды…

И кухня с шеф-поваром, выписанным из Китая, кстати, тоже поражает качеством приготовления и обилием всевозможных закусок. Но Мокрушину это заведение, пользующееся отличной репутацией среди столичной публики, очень не нравилось.

– Отвратное место, – пробомотал он, передавая парню в гардеробной куртку. – Ненавижу все эти дрянные суши и роллы! Как можно это есть?!

Он хотел поухаживать за «докторшей», но та, как и в прежние их совместные походы, сама сняла плащ и передала его слегка оторопевшему парню в униформе.

– Не обращайте внимания, – сказала она. – Мужчина заплатит за свои слова щедрыми чаевыми.

Зал, расчитанный примерно на восемьдесят посетителей, был почти полон. Где-то бушуют финансовые бури, мировой кризис грозит смыть всю цивилизацию в мрачные бездны. Но здесь, в этом отдельно взятом сине-оранжевом мирке, царит спокойная расслабленная атмосфера.

Молодой парень-официант, уже обслуживавший их ранее, провел гостей за столик, сервированный на двух персон. Мокрушин, как это было с ним и прежде, когда они наведывались сюда с «докторшей», а подобное случалось раз в два-три дня, хотел поинтересоваться: почему их всегда сажают за один и тот же столик. И кто именно его бронирует (случалось, что зал был битком, когда они приходили, но этот столик был неизменно к их услугам).

Но и в этот раз удержался: официант человек подневольный, а «докторша», вздумай он обратиться к ней с этим вопросом, попросту его проигнорирует.

Кстати, она действительно отлично сегодня выглядит. Когда ВС сняла плащ, выяснилось, что на ней надето платье цвета морской волны, обливающее ее стройную фигуру. Довольно длинное; сбоку, вдоль левого бедра, как он успел заметить, пока они шли к своему столику, имеется разрез. Спереди платье было декольтировано. Но в меру, ровно настолько, чтобы слегка потрафить любопытствующему мужскому взору, не выходя при этом за рамки приличий.

Виктория Сергеевна еще раньше, задержавшись ненадолго у зеркала в гардеробной, сняла косынку, сложила ее и сунула вместе с очками в сумочку. Волосы у нее высветленные, с мелированием. Легкий ровный загар, приобретенный, скорее всего, в соляриуме. Гладкая кожа, ухоженные руки с маникюром… Глаза… Глаза у «докторши» удивительные, надо сказать. В обычном, если так можно выразиться, состоянии они у нее зеленые. Причем правый глаз, как казалось иногда Мокрушину, чуть-чуть темнее левого в цветовой зеленой гамме… С какими-то едва заметными желтоватыми вкрапинками или прожилками. Но случается, что глаза у нее бывают прозрачно-серыми, и он в них тогда тонул. Или темнеют, становясь по мере выговариваемых ею вполголоса слов или цифр черными. И эта темнота тоже затягивала его всего… Мурашки по коже, как вспомнишь!

Виктория Сергеевна в его, Мокрушина, глазах была весьма привлекательной женщиной, находящейся в лучшем, цветущем возрасте. Единственное, пожалуй, что стоило бы чуточку подправить, скорректировать, будь он, к примеру, портретистом, нанятым изобразить эту женщину на холсте, так это несколько тяжеловатый подбородок, который выдает в ней властную, крайне волевую особу.

Одна только мысль о предстоящей трапезе, о поедании блюд, приготовленных из различных морепродуктов, которые обычно заказывает здесь «докторша», вызывала у Мокрушина легкий приступ тошноты. Вот почему, зачем, спрашивается, она периодически таскает его в этот суши-бар? Он уже думал об этом. И вот какое объяснение пришло недавно ему в голову.

Месяца полтора назад – а пожалуй, что и несколько раньше, когда он еще лежал в госпитале с загипсованной ногой – у него случился странный психический сдвиг. Приносит ему медсестричка как-то покушать в палату; еда на подносе, обед подается прямо в койку. Ну и вот. Однажды он поймал себя на том, что вместо карбонада у него на тарелеке лежит… окровавленный шмат человечины. Кусок поребрины, вырезанный, вырубленный из еще недавно живой плоти… Отхваченный то ли осколком, то ли тесаком. А может, и малой саперной лопаткой… И с того дня это кошмарное наваждение его более не покидало. Он какой-то частью рассудка понимал, что его «глючит», что ему приносят нормальную, полезную, вкусную еду. Но ничего со своим разыгравшимся воображением поделать не мог. То ему привидятся дымящиеся кишки. То – вместо глазуньи – выдавленные, таращащиеся на него глаза. То еще какая-нибудь окровавленная человеческая требуха… Он почти перестал есть, потому что, стоило хоть что-нибудь запихать в желудок, сделать несколько глотательных движений, как его тут же выворачивало наружу. Да так основательно выворачивало, что от мучительных спазмов в желудке просто не было спасения. Таким образом, прием пищи быстро превратился для него в ужасную, мучительную процедуру…

Его осматривали какие-то медицинские светила. Ему давали лекарства, кололи какой-то хренью, ставили капельницу. Но чувствовал он себя все хуже и хуже. Терял в весе стремительно, как страдающая анорексией девушка, мечтающая стать топ-моделью.

Так продолжалось вплоть до того дня, когда им занялась Виктория Сергеевна. Где и когда с ней познакомился генерал Шувалов, кто ему ее посоветовал в качестве «лучшего специалиста по экстремальной психиатрии», а также почему начальство решило в данном случае обратиться именно к этой «докторше», осталось для Мокрушина тайной.

Кстати, на первых двух сеансах, по ходу которых ВС вводила своего нового клиента в гипнотический транс, присутствовал сам Сергей Юрьевич. И это было понятно: многое из того, что могла узнать в ходе гипносеансов эта женщина, составляет государственную тайну. Определенно, ВС имела какие-то завязки по части «органов». Будь иначе, ее просто бы не подпустили к Рейнджу, каким бы она ни была классным специалистом. И еще важный момент. В ходе всех последующих сеансов, проходивших либо в ее офисе возле «Сокола», либо на квартире, рядом всегда находился один из опекающих Мокрушина сотрудников, вооруженный видеокамерой.

Ну и вот, возвращаясь вновь к теме «гадких морепродуктов». Однажды, года три тому назад, Мокрушин основательно траванулся в одном из столичных суши-баров. Температура под сорок, рвота… его даже в «склиф» повезли на «Скорой». Ничего, все обошлось: промыли, прочистили желудок, и уже на следующий день он был в полном порядке. Тем не менее после того случая в суши-бары он – ни ногой! Наверное, где-то в мозгу эта инфа отложилась. Сложно судить, докопалась ли ВС до истинных причин той психопатологии, которая развилась у ее пациента. Поняла ли она, что именно послужило «спусковым крючком», какое событие активировало болезненные процессы в мозгу вверенного ее заботам товарища? Сложно сказать. Но одно Рейндж понял наверняка. Она откопала где-то в его черепной коробке ту историю с отравлением в суши-баре. А далее, действуя по принципу – «клин клином вышибают» (или же – «лечите подобное подобным»), выбрала соответствующую методику, коей и придерживалась.

Результат, надо признать, налицо: теперь уже еда не вызывает в нем кошмарных ассоциаций, как это было совсем недавно. Да и сами эти походы в суши-бар сейчас уже не порождают столь сильных и неприятных ощущений, как это было, к примеру, месяцем ранее…

Официант поставил ирисы в высокую тонкую вазу. Затем принес кофе для Мокрушина и стакан апельсинового сока для его спутницы.

Застыл возле столика, выжидательно посматривая то на мужчину, то на женщину.

– Любезнейший, у нас раздельный заказ, – сказал Мокрушин. – Мне… я бы отведал бифштекс! Такой, знаете ли, непрожаренный – с кровью! Ну а для затравки… Принесите-ка графинчик водки, малосольных огурцов и мелко нарезанную луковицу с кусочком черного хлеба!

– Э-э-э… извините…

– Это была шутка, – сказала Вероника Сергеевна. – Подайте все то же самое, что мы заказывали в прошлый раз.

Когда официант оставил их наедине, она негромко произнесла:

– Вы бы сняли очки, Владимир Алексеевич. Или боитесь показать мне глазки? Они что, опять у вас красные, как у кролика?

Рейндж снял очки, сунув их в нагрудный кармашек свитера. Несколько секунд смотрел ей в глаза… И, как это обычно случалось, «докторша» успела даже за такое короткое время заглянуть в его внутреннее пространство, что-то там высмотреть, сделать какие-то выводы для себя…

– Неплохо, – сказала она. – Определенно, вы сделали большие успехи.

– Красивое платье. – Мокрушин хотел сказать совсем другое, но почему-то вместо заготовленных слов с языка сорвалась банальность. – Оно вам очень идет.

– Спасибо. К этому платью полагаются туфли, – заметила она. – Но вы уж извините, переобуваться не стану.

– Это вы меня простите… Но все же не могу не спросить. Скажите, Виктория Сергеевна. Вы так оделись, потому что у нас сегодня последняя встреча?

– Нет… Конечно, нет. После встречи с вами я отправлюсь на одно мероприятие. У меня не будет времени, чтобы заехать домой и переодеться. Отменить это наше свидание я была не вправе. Устроит такое объяснение?

– Вы очень, очень прямой человек. Вы всегда режете правду-матку в лицо?

– Почему же? – Она сделала глоток сока. – Врать я тоже умею. Просто надо понимать, кому ты врешь и с какой целью. Иногда бывает, что проще и выгодней сказать чистую правду.

– Значит, вы здесь… я имею в виду сегодняшний день… Потому что вам платят деньги? Следовательно, вы, будучи ответственным человеком, профессионалом, должны отработать свое «от и до»?! – В его словах прозвучала горечь. – Впрочем, я сказал ерунду. Нервничаю… Вы уж извините! Послушайте… Неужели мы с вами больше никогда не увидимся?! Нет?

– У вас во вторник медкомиссия, – чуть понизив голос, сказала она. – Я свое мнение высказала… Кому нужно. Вам я тоже сказала все, что хотела и могла сказать. Повторюсь: вы еще не вполне здоровы, но близки к тому, чтобы прийти в норму. За вами по нашей части будет наблюдать другой специалист. Увидимся ли мы еще когда-нибудь? Такой возможности, конечно, я не отрицаю, всякое в этой жизни случается. Но вы, как человек бывалый, должны понимать: мы существа из разных галактик. И потому вероятность нашей встречи в неформальной обстановке близка к нулю.

Мокрушин, окинув взглядом зал суши-бара, увидел среди посетителей девушку, показавшуюся ему странно знакомой…

– Виктория Сергеевна, я бы хотел вас как-то отблагодарить, – он перевел взгляд на сидящую напротив него за столиком женщину с зелеными переливчатыми глазами. – Я буду над этим думать. Но сейчас хочу сказать о другом. Как вы смотрите на то, чтобы на следующей неделе сходить куда-нибудь? В ресторан… Да хоть и в театр!

– Владимир Алексеевич, похоже, вы не слышали, что я только что сказала.

– Вопрос этики? Если проблема только в этом, то никакой этической коллизии уже вскоре существовать не будет. Насколько я понял, время вашего «контракта» истекает. Как говорится, «миссия выполнена, забудьте». Пройдет еще час или два, и я перестану быть вашим пациентом. А вы перестанете быть моим лечащим врачем…

Мокрушин вдруг ощутил какое-то неудобство. Он еще не успел понять, с чем это связано, когда вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд.

Подняв глаза, он увидел девушку… Ту самую, которая показалась ему смутно знакомой. На ней была длинная вязаная кофта с карманами и темные брючки. Шея повязана пышным шарфом, концы которого ниспадают на грудь. Довольно-таки заметно выпирает живот… Седьмой месяц, а то и восьмой. Сумочка под мышкой; девушка стоит возле бара и смотрит в упор – как ему сейчас казалось, прямо на него.

– Извините, – Мокрушин посмотрел на Викторию Сергеевну. – Так о чем я говорил?

– Вы пытались пригласить меня куда-то. – В ее словах отчетливо звучала ирония. – То ли в ресторан, то ли в театр… То ли еще куда-то.

– И вы сказали, помнится: «Да, да, хорошая идея, в следующую субботу я как раз свободна…»

– Не сочиняйте. Я сказала то, что сказала. Послушайте… Вы ее знаете?

– Это вы про кого?

Вопрос прозвучал глупо, потому что особа, про которую спросила «докторша», уже шла от стойки бара прямо к их столику. Потом случилось странное: ее вдруг повело в сторону… Казалось, что она сейчас упадет прямо на соседний столик или рухнет в проходе! Кто-то вскрикнул, из-за стойки выскочил бармен и поспешил тоже в их сторону…

Девушка выпрямилась и какой-то странной, семенящей походкой, продвигаясь боком, не вынимая правой руки из кармана кофты (под мышкой левой у нее зажата сумочка), перебралась к тому столику, за которым ожидали своего заказа Рейндж и его спутница.

– Ммм… Ммоооооо…Уушшшшшши?!!!!!

Это мычание, перешедшее в змеиное шипение, так же мало походило на человеческую речь, как жестяные звуки, исторгаемые «говорящей» куклой с лейблом Made in China.

– Это что, ваша знакомая? – донесся до него, как свозь ватную стену, голос ВС. – Эй… что это с вами?!

Лицо у этой странной девушки было бледным, влажным, больным. Глаза ее, казалось, существовали отдельно – мертвые, лишенные всякого выражения, слюдяные, как у нежити. Рот с фиолетовыми узкими губами весь перекосило… Да и вся она в какое-то мгновение стала смахивать на ожившую, шагнувшую в реальность с полотен Сальвадора Дали безумную абстракцию, нелепую и жутковатую пародию на живого человека.

И это чудовище, принявшее зачем-то облик молодой беременной девушки, покачиваясь, смотрело своими мертвыми глазами на него – в упор.

Пытаясь, как ему самому почудилось, в эту последнюю секунду донести до него, до Мокрушина, что-то важное; какой-то massage, посыл, адресованный лично ему.

– Помогите мне… Ну же?!!!

Он так и не разобрал, кто именно просит его о помощи, потому что мир вокруг вдруг стал гореть, обугливаясь по краям.

В ушах возник, нарастая, визг. Этот жуткий звук быстро перешел в скрежет, напоминающий работу мощного движка во время торможения на высокой передаче – таков шумовой фон за секунды до фатального соприкосновения головной части КАБ-500КР FКАБ-500КР – корректируемый авиационный боеприпас калибром 500 кг с земной твердью.

Время закончилось ровно в момент удара БЧ авиабомбы о твердую поверхность – она попала точно в цель.

И тогда он услышал наконец громовое, короткое и страшное:

– Аллах акбар!!!

Глава 4

Двор панельной многоэтажки в районе метро «Люблино» оказался плотно заставлен автотранспортом, как это часто бывает именно по субботам.

Лазарев нашел место для парковки лишь у дальнего подьезда. Передвигался он на старенькой «десятке», которую, по-хорошему, следовало бы отправить под пресс. Но он пока не мог себе позволить покупку другой машины, пусть и подержанной. Деньги не просто нужны, а нужны как воздух. Они с женой Катей постановили, что надолго здесь, в Люблино, не задержатся. Что «кровь из носу», но следует поднапрячься, найти вариант обмена или перепродажи, чтобы поменять район проживания.

Спасибо, конечно, государству, что хоть и с опозданием, но все же вручило бывшему сотруднику подразделения «В», майору госбезопасности в запасе, ключи от новенькой двухкомнатной квартиры. И все бы хорошо, но чета Лазаревых получила жилье в Юго-Восточном округе, в одном из самых загрязненных уголков столицы. И это при том, что у их единственного отпрыска, восьмилетнего сынишки Артема, проблемы с бронхами, порой даже случаются приступы одышки, переходящие в астматические спазмы. О чем, кстати, имеются многочисленные медицинские справки. Но его, Лазарева, проблемы уже никого особенно не интересуют. Как говорится, «уходя – уходи». И радуйся, что тебе хоть что-то обломилось от родного государства за те полтора десятка лет, что ты служил ему верой и правдой, частенько при этом рискуя собственной шкурой.

Лазарев вошел в свой подьезд. На нем был обычный служебный прикид: темные немнущиеся брюки, простеганный свитер. Поверх надета темно-синяя куртка (он лишь снял служебный бэйджик с нагрудного кармана). Не сказать, чтобы устал физически, просто чувствовал себя выжатым, как лимон… Шутка ли, сутки на ногах, да еще и на людях.

Место консьержа в парадном пустовало. Рабочие, присланные из ТСЖ, сделали конторку, поставили стол и стул. Но видеокамер, которые обещали оборудовать над входными дверями всех четырех подъездов, как не было, так и нет. Сергей мог бы, конечно, предложить услуги своей либо дружественной фирмы, но решил не встревать. Потому что верный путь навесить на себя кучу проблем – это самому «проявить инициативу».

На свой седьмой этаж Лазарев поднялся, как всегда, пешком. Он по-прежнему пребывал в приличной физической форме. И даже сейчас, после бессонной ночи и многочасового стояния на ногах, легко преодолел нужное количество ступеней и пролетов. Хотелось принять душ, переодеться в домашнее. Потом что-нибудь перекусить, благо в холодильнике есть запас полуфабрикатов и овощей. И сразу в койку – отоспаться перед завтрашними «сутками».

Но сначала… Первым делом, конечно, он прозвонит на мобильник Кате. Они вместе с Темой сейчас находятся в специализированном санатории, где сынишка под присмотром медперсонала попутно еще и проходит курс профилактического лечения. В минувшее воскресенье Лазарев ездил туда – проведать родных. А в этот понедельник они должны уже вернуться. Потому что мальчишку, хотя Катя занимается с ним ежедневно, все ж не стоит слишком надолго отрывать от школьных заниятий.

Лазарев достал из кармана брелок с ключами, отомкнул по очереди оба замка, вошел и запер за собой входную дверь.

На его чуть осунувшемся после ночного дежурства лице блуждала легкая улыбка. Он думал о своих, о том, где они сейчас, чем занимаются. Вот именно в этот самый момент, в четверть одиннадцатого утра. Вряд ли они торчат в своем номере в пансионате, не те люди. Если медики разрешили, то Катя и Тема, скорее всего, отправились на прогулку; погода сегодня отличная, настоящее «бабье лето»…

Он снял обувь в прихожей, повесил пиджак на плечики; кобуру с зарегленной «Осой» сунул в ящик, который также служил подставкой для телефонного аппарата.

Расстегивая на ходу рубашку, отправился в кухню включить кофейный агрегат. Да, именно так: вначале он заварит кофе, а потом наберет номер мобильного Кати…

Лазарев вдруг ощутил запах… свежесваренного «Arabica».

– Катя? Артем?! Вы уже дома?

Он остановился в проеме кухонной двери, да так и застыл на какие-то мгновения, пораженный увиденным…

На кухне хозяйничала совершенно незнакомая женщина. Что еще за чудеса?

В полной тишине прошло еще несколько секунд. Женщина – она действовала очень неторопливо – налила свежезаваренный кофе в кружку. В его «именную», кстати, – на кружке изображен герб одного славного подразделения: «меч и щит», на щите прорисована буква V. Эта картинка была ему настолько знакома и привычна, что он даже потер кулаками покрасневшие глаза… Но нет, не помогло: незнакомка никуда не исчезла.

– Э-э-э… а вы, собственно, кто такая? – оставаясь на месте, поинтересовался Лазарев. – И что вы здесь делаете?!

Гостья, наряженная в темно-синий брючный костюм, так же неспешно насыпала в кружку сахар. Размешала и лишь после этого соизволила обернуться.

– Проходите, Сергей Николаевич. Вы ведь у себя дома.

– Я-то у себя дома! А вот что в ы здесь делаете?!! Какого…

– Во-первых, вот ваш кофе.

Она поставила кружку на кухонный стол – он только сейчас заметил лежащий на нем сложенный ноутбук марки DELL – и отошла чуть в сторону, к полуприкрытому жалюзи окну.

– Во-вторых, меня зовут – Роза.

– Роза? – переспросил Сергей. – А… понял. Вы, наверное, знакомая Кати? Вы ее подруга, да? Извините, что-то я о вас от нее ничего не слышал. Это она вам дала ключи?

– Знакомая… – спокойно глядя ему в глаза снизу вверх, сказала незнакомка. – Знакомая, – повторила она. – Наверное, можно сказать и так.

Услышав сторонний звук за спиной, Лазарев резко обернулся.

– Ша! Спокойно, командир! Давай-ка без нервов! – Субъект в «маске» навел на него удлиненный глушителем пистолет. – У тебя ж нет лишнего комплекта мозгов?! Дернешься – вышибу нах!!!

Они несколько секунд сверлили друг друга взглядами, находясь на расстоянии каких-то трех шагов.

У мужика, который имел примерно такой же рост и схожую комплекцию, «хват» был тоже точь-в-точь такой, каким предпочитал держать пистолет в ситуации «ближнего контакта» сам Лазарев. Что еще? Он был в перчатках. Об остальном, касающемся его личности, пока оставалось лишь гадать.

«Абсурд! Ну что за хрень?! Может, перепутали с кем-то? Вломились не в тот адрес? Или их наводчик на этот раз сплоховал, дал неверную инфу? Ан нет… Ты же только что своими ушами слышал, как она назвала тебя по имени-отчеству!..»

– Руки на затылок! Не тормози, слышь?! Вот так! Заходи на кухню! – скомандовал «маска». – Поговорить надо! И без героических закидонов… в адресе еще двое наших!

Лазарев подчинился. Мужчина в маске скользнул за ним и занял позицию в проеме, контролируя оружием каждое движение хозяина квартиры.

– Стой, где стоишь! Оружие?!

– Безоружный я, – бросил Лазарев, остановившись почти посреди кухни у стола. Он судорожно пытался сообразить, что это еще за «гоп-компания» и какого рожна им нужно. Но никаких идей на сей счет у него пока не было. – Послушайте… Вы меня явно с кем-то спутали.

– Мобильный на стол! Еще раз соврешь – накажу! Кроме «Осы», в доме есть оружие?

Лазарев, матюгаясь про себя, достал из поясного чехольчика трубку, выложил ее на стол.

– Ммм… Есть. Наградной «ПСМ». Он в кейсе… а кейс на антресолях. Послушайте… – Он не стал оборачиваться, чтобы не спровоцировать того, кто стоял у него за спиной, на резкие действия. – Если вам нужны деньги…

– Сел на табуретку! Руки на стол!

Хозяин квартиры вновь подчинился.

– Мы не налетчики, – сказала женщина (она все это время стояла у окна, спокойно наблюдая за происходящим). – Про деньги мы поговорим несколько поздней. А теперь попрошу вашего внимания, Сергей Николаевич. Сконцентрируйтесь! Соберитесь… Учтите, это в ваших же интересах!

Она подошла к столу, раскрыла ноутбук. Не снимая тончайших, телесного цвета перчаток, простучала пальчиком по клавишам. А еще через несколько секунд развернула лэп-топ экраном к хозяину квартиры.

– Прежде, чем мы продолжим наше знакомство, я хочу, чтобы вы посмотрели вот на это…

Лазарев уставился на экран. Файл загрузился, пошло воспроизведение. Похоже на видеоролик… Тот, кто производил съемку, держал камеру направленной на серую бетоннную стену. Свет падал откуда-то сбоку, слева от снимающего. Возможно, это был подвал какого-то здания, или ангар, или складское помещение. Или еще нечто в этом роде.

Вот наконец появился человеческий силуэт! Какой-то мужчина в темном, лицо которого закрывает шлем-маска, поставил у стены стул. И тут же кто-то другой вытолкнул на свет, под око видеокамеры, женщину…

Это была его жена – Катя, Екатерина, Катюша.

Мужчина в маске усадил ее на стул. У Кати заклеен рот полоской пластыря, запястья рук связаны… Но сама она, кажется, цела и невредима.

Не успел Лазарев еще толком разглядеть детали, не говоря уже о том, чтобы осознать суть и смысл происходящего, как в кадре появился еще один участник действа! Кто-то из подручных «оператора» привел мальчишку и поставил его рядом с матерью! Катя, хотя у нее и были связаны руки, рванулась, прижала Темку к себе. Тем самым, наверное, надеялась как-то защитить сына от тех, кто находится рядом. От тех, кто привел их – хотя, скорее, доставил силком, а может, завлек обманом – в это похожее на подвал помещение и направил на них видеокамеру…

– Ша, командир… сидеть!!! – скомандовал стоящий за спиной боевик. – Не провоцируй, бля! Учти, завалю на раз!! И твоих родных придется тогда… того… в расход! Потому что они нам на хер без тебя сдались!!! Вот так… Ты смотри, смотри! Не отвлекайся! Для тебя кино спецом снимаем. Прямой эфир, кстати! Так что не пропусти чего важного!

Сергей прикусил губу до крови. Несмотря на весь свой громадный и весьма специфический опыт, он решительно не знал, как именно ему следует реагировать на происходящие вокруг него события.

В правом нижнем углу экрана, на который выведено изображение от камеры, имеется таймер, показывающий не только часы и минуты, но и секунды. Лазарев сидел сгорбившись, как старик; показания таймера на картинке от web-камеры, установленной в том месте, где содержат жену и сына, и его собственных наручных часов были полностью идентичны…

Или все же это техническая уловка? Отсняли какое-то время назад, закачали ролик через один из сетевых сервисов и теперь показывают ему, выдавая за «on-line»? Но что это в итоге меняет? Думай. Думай! Думай!!!

– Не знаю, кто вы и что вам нужно. – Лазарев проглотил подступивший к горлу комок. – Прошу об одном: не трогайте моих близких! Отпустите их! И учтите… если хоть один волосок… если с ними что-то случится…

Он бессильно сжал кулаки.

– Не ерзай! И не вздумай включить идиота! – строго прикрикнул тип в маске. – Ничего с ними не станется! Если, конечно, будешь сотрудничать с нами! А если не будет по-нашему, то и сам сдохнешь, и родных за собой в могилу заберешь!

Лазарев только сейчас заметил, что женщина, назвавшаяся Розой, снимает его на встроенную в мобильный телефон камеру. У нее длинные блестящие черные волосы; челка спадает на брови (наверняка парик). Глаза скрыты линзами солнцезащитных очков. С виду ей лет тридцать, может – тридцать пять. Заметно выше среднего роста, довольно фигуристая. Определенно, парик и очки у нее вместо «маски»: по какой-то причине не хочет светить свое личико…

Он проглотил подступивший к горлу комок, затем вновь уставился на «картинку». «Долловский» ноутбук транслирует лишь изображение, звук отсутствует. Лоб и руки Лазарева покрылись липкой испариной. Он увидел, как находящийся «по другую сторону» субъект, чье лицо, как и образина того деятеля, что пасет каждое его движение, скрыто шлем-маской, сначала заклеил Темке рот куском лейкопластыря. А затем вытащил из наплечной кобуры пистолет и приставил его к голове Кати.

– Не делайте этого, – почти не раскрывая рта, сказал Лазарев. – Давайте… без… насилия. Пожалуйста! Я вас прошу! У моего сына астма!

– Так он у вас – астматик? – с деланым удивлением переспросила Роза. – Надо же. А с виду такой здоровый, подвижной мальчик.

– Нельзя… Нельзя так вот делать! – Лазареву стоило колоссального труда сохранять и далее выдержку. – Поймите, он же задохнется! Скажите вашему человеку, чтобы так не делал! Не трогайте сына, млять!!!

– Еще как тронем! – процедил «маска». – Успокойся! Ты ж крутой весь из себя… типа. Ну так и соответствуй.

– Выкладывайте, что вам нужно от меня?! А моих – прошу – не обижайте!

Роза взяла с подоконника свою сумочку. Достала из нее компактное устройство «хэндсфри», приспособила к ушной раковине. Она была спокойна и деловита. И еще она вела себя так, как будто наперед знала все. Включая и то, как именно будет реагировать на происходящее сидящий перед ней мужчина.

Он перевел взгляд на экран ноутбука. Боец в маске, стоявший возле его близких, наверное, получил новую команду: он, поддев кончиком пальца, отодрал полоску лейкопластыря на губах у мальчишки. И тут же, взяв его за руку, потащил куда то… Оба они скрылись из кадра работающей камеры.

– Сергей Николаевич, у нас к вам есть серьезный разговор. – Женщина безбоязненно подошла к столу, захлопнула крышку ноутбука, затем тем же спокойным тоном продолжила: – Очень важный: и для вас, и для нас, не скрою. Но для начала… простая формальность… Ответьте нам на несколько простых вопросов. Итак. Ваша фамилия Лазарев?

– Да.

– Лазарев Сергей Николаевич?

– Не понимаю, что за игры…

– Не умничай! – подал реплику «маска». – Отвечай четко и по делу, как на допросе в «чрезвычайке»!

– Ну хорошо… Меня действительно зовут Лазарев Сергей Николаевич.

– Год рождения? – спросила женщина.

– Тысяча девятьсот семьдесят второй.

– Давно проживаете по этому адресу?

– Что? А… нет, недавно только получили квартиру.

– Поощрили по службе?

– Хм…

– Сформулирую вопрос иначе. Вы служили в частях спецназначения? Да или нет? Врать не советую!

– Да. Служил.

– Звание?

– Майор. А что, собственно?..

Женщина удовлетворенно кивнула.

– Ну что ж, пока на этом и остановимся. Беседу мы продолжим в другом месте. Так надо! Шаман, скажи нашим, что мы готовы. – Она посмотрела на боевика, затем вновь перевела взгляд на Лазарева. – Сергей Николаевич, будет лучше, если вы переоденетесь в свой обычный цивильный наряд. Через несколько минут мы с вами спустимся вниз. И уже вдвоем, я и вы, без всяких угроз и пистолетов, как ответственные взрослые люди, на вашей личной машине, отправимся на адресу, где вас ждут для серьезного разговора.

Глава 5

– Вы с ума сошли?!! – прозвучал над его ухом громкий женский голос. – Прекратите… Ну же!.. Слышите, вы! Эй, помогите кто-нибудь!!!

Рейндж, признаться, и сам пока толком не мог объяснить происходящее. Как-то так случилось, что он, вскочив из-за стола, сшиб, смахнул эту беременную леди на пол, в проход между столиками! Он действовал интуитивно, на автомате. Так, как это с ним случалось в прошлом. В тех запоминающихся на всю жизнь эпизодах, когда реакции, включаемые не рассудком, но подсознанием, не раз спасали жизнь ему самому и окружающим.

Девушка почти не сопротивлялась, прижатая его весом к полу. Мокрушин чуть переменил позу; теперь он упирался коленом в ее грудную клетку. Цепко, жестко, как клещами, впился пальцами в ее правую руку – чуть выше запястья! Нейтрализуя тем самым любую попытку «нежити» либо вырвать руку из кармана кофты, либо сделать еще что-нибудь опасное! Правой рукой Рейндж удерживал девушку за горло; он мог задушить ее или же сломать шейные позвонки, но на этот крайний шаг он пока не решился.

– Да что с вами такое?!! Немедленно прекратите! Вы же задушите ее!!!

Он ощутил сильный и довольно болезненный – толчок в плечо. Кто-то, кажется, это была все та же ВС, попытался оттащить его с оседланной им девушки!

Рейндж отмахнулся, оттолкнул ее, чтобы не мешалась, не лезла, куда не просят. Заодно еще раз переменил позу: теперь, продолжая удерживать правую руку девушки, смог добраться до застежек ее кофты…

Возиться с большими круглыми пуговицами было недосуг!

Подсунул два пальца под верхнюю и потянул на себя. Есть – оторвал! Еще одна! И еще!

В зале, со стороны соседних столиков, послышались возмущенные крики:

– Охрана! Милиция! Мужчины! Помогите!!!

Шум, гам, светопреставление!

Девушка продолжала задушенно хрипеть. Глаза у нее закатились, так что были видны лишь бельма с красноватыми прожилками капилляров. Голова с мокрыми, слипшимися от пота волосами заметно тряслась; на губах появилась пена… Она выглядела и вела себя так, словно у нее начался эпилептический припадок.

Или, того хуже, – предсмертные конвульсии.

Теперь уже подскочивший к ним бармен попытался оттащить Мокрушина от его жертвы!.. Рейндж, осклабив зубы, на секунду отвлекся. Коротко, без замаха, двинул парню между глаз. Тот повалился спиной на столик, едва не потянув за собой и Викторию Сергеевну! Которая, кстати, тоже не оставляла попыток урезонить своего взбесившегося вдруг «пациента»…

Мокрушин оторвал еще одну пуговицу. Из-под распахнувшейся кофты показалось нечто выпуклое, бугрящееся, молочно-желтоватого цвета… Живот?! Она что, и вправду – беременная??? Ну все… Тогда ему точно конец; прямо отсюда, из этого фиш-кафе, отвезут в ментовку или в дурдом!..

Не успел он еще толком сообразить, что же теперь делать, как ему теперь оправдаться после всего того, что он только что натворил, как вдруг заметил пару коричневатых проводков!

Провода эти выходили из «живота» аккурат в том месте, где у человека находится пупок. А входили – в накладной карман с правой стороны кофты!

«Ах ты ж, млять! – пронеслось в голове. – Это у нее такая фальшивая накладка. Как у актрис, играющих роль беременных барышень – типа киношного реквизита! А под этой фальшнакладкой…»

– У нее бомба! – опередив его, заорал кто-то неподалеку дурным голосом. – Это смертница… шахидка!!!

Рейндж старался теперь не обращать внимание на то, что творится в зале суши-бара. На то, что происходит сейчас за пределами небольшого круга радиусом примерно в два метра от «накладки», который он только что мысленно очертил.

Он отключился от внешнего мира, сконцентрировавшись на главном.

«Соображалка» сейчас у него работала с бешеной скоростью, перебирая в мгновение ока бессчетное количество вариантов. Вариантов того, как ему следует действовать далее и что может произойти буквально в любой момент времени.

Он четко понимал, что его собственная жизнь и жизни еще нескольких десятков граждан, которых угораздило оказаться здесь в эти драматические минуты, зависит и от его величества Случая, и от того, как он, Мокрушин, поведет себя в данной ситуации.

У него, как у сапера, сейчас не было права на ошибку.

В правой руке девушки, которую она, подойдя к столу, держала в кармане своей длинной кофты (или это такое пальто, вязанное из шерсти, не суть важно), был зажат какой-то предмет. Мокрушин, в свою очередь, прихватил ей руку у запястья, да так впился стальными пальцами, что она, эта девица, сейчас должна была бы орать от дикой боли! Так, так… Главный вопрос: что именно у нее скрыто под «накладкой»? И что там у нее в правом кармане? Что?! Что за предмет зажат в ее кулаке, который она так и не разжала – то ли парализовало мышцы, то ли у этой «нежити» очень низкий порог боли!?

Проводки из отверстия в «пупке» тянутся туда, под накладной карман… Похоже, там у нее какое-то контактное устройство! Нажимное, как у включателя бра или торшера! Или простецкий переключатель на два положения, с припаянными к контактным пластинам проводами! Ну а батарейка, взрыватель и само ВУ расположены, размещены в поясе, сшитом из телесного цвета ткани, – верхний край этого скрытого под накладкой «пояса» теперь уже хорошо виден глазу…

Оба зала фиш-кафе стремительно пустели. Даже те, кто не понял сути происходящего, кто не видел того, что творится в самом дальнем от входа углу «синего» зала, поддавшись вспыхнувшей панике, устремились к выходу. Спешно эвакуировались не только посетители, но местный персонал. Прибежал какой-то мужик в униформе – наверное, местный охранник. Но, увидев воочию трагическую композицию, самое подходящее название для которой, пожалуй, «Мужчина, Женщина и Девушка-Смерть», он попятился… А в следующую секунду и вовсе дематериализовался.

Как обычно, люди в эти трагические мгновения вели себя по-разному. Но для Рейнджа сейчас главным было то, что публика и персонал серьезно восприняли угрозу. Народ без дополнительных понуждений и пинков дружно ломанулся на выход!

Мокрушин пока ничего не предпринимал сверх того, что сделал ранее. Лишь продолжал удерживать «нежить» в том положении, в котором ему удалось ее зафиксировать. Оставалось лишь молиться, чтобы последний из посетителей убрался из кафе прежде, чем сработает ВУ. Пока что он боялся даже дышать. Хрен его знает, что там с этим «поясом»: то ли девушка не успела нажать – или щелкнуть – контактником, то ли взрыватель не сработал, «завис». А может, батарейка подсела. Тем-то и опасны самодельные ВУ, что сработать они могут в любой момент, в любую секунду.

«Ну что ж, пора рвать когти, – подумалось ему. – Вот только что делать с этой девицей-шахидкой? Она ж смертельно опасна, пока на ней надет «пояс»! А вдруг оклемается?! Нет, Рейндж, так не пойдет… Дави ее!»

Он осторожно перенес тяжесть веса на левую, согнутую в колене ногу. Убить человека голыми руками, да еще находящегося в почти бессознательном состоянии (даже шахидку) – задача не столько сложная технически, особенно для спеца, сколько чудовищно трудная в плане психологическом.

Тут требуется невероятное усилие, чтобы перешагнуть через нечто важное. Отвергнуть, пусть даже ради сверхцели, то человеческое, что есть в душе даже таких повидавших смерть и страдания во всех их проявлениях личностей, как Мокрушин…

– Не делайте этого! – Виктория Сергеевна присела рядом с ним на корточки. – И не думайте! Дайте-ка лучше я ее осмотрю! Ей нужна помощь!

– Вон отсюда! – рявкнул он. – На выход! Рвануть может, ёшкин кот, в любую секунду!! Так что проваливайте отсюда, любезнейший доктор!!!

– Нет, я не уйду. И нечего тут командовать!

– Вы не врубаетесь, вижу?! Так вот. Пора линять отсюда! Пусть взрывотехники, когда приедут, занимаются этой хренью! Кстати, кто-нибудь уже отзвонил в А-центр или в «02» с новостью о ЧП?

– Вы глухой, что ли?! Куда, по-вашему, я только что названивала?!!

– Дозвонились? Сообщили?! Добро. Молодец… А теперь быстро-быстро уходите отсюда. На выход, я сказал!!!

– Не орите! – Она тоже повысила голос. – Вы не в казарме! И я не ваша жена! Вот когда женитесь, будете гонять вашу половину! Не вздумайте, я сказала!!!

– Да откуда вы знаете, что я собираюсь делать?!

– Знаю, у вас на лице все написано! Послушайте… Успокойтесь сначала! Я никуда не уйду! И я вам не позволю… сделать то, что вы задумали!

Рейндж процедил воздух сквозь сжатые зубы.

Медленно повернул голову к ней… Посмотрел остро и почти ненавидяще.

– Это шахидка, – сказал он. – На брюхе у нее – пояс со взрывчаткой! В руке, которую я пока удерживаю, «контактник»! Если цепь соединится… все, амбец!! В секунду окажемся на небесах! Теперь вам понятно, надеюсь?!

– Делайте свою работу! Ну а я, если вы забыли, – медик по своей основной специальности! И я буду делать свою работу!

– Сделайте еще один звонок! Я вам сейчас продиктую номер… Это выход на пульт… На оперативного дежурного А-центра… Короче – на Антитеррор!

– Вот сами и звоните! А у меня есть и другие заботы!

Он только сейчас заметил, что у нее, у ВС, с разбитой губы на подбородок, на декольтированную грудь, на облитую тончайшим шелком круглую коленку, которая видна из-за разошедшегося на боку выреза, струйкой стекает кровь…

– У вас губа разбита. Кто это вас так?

– Он еще спрашивает! – сердито отреагировала «докторша». – Кто, кто… Вы же мне и врезали! Такая вот мне от вас «благодарность» досталась.

– Извините, виноват. Эй, эй! – Заметив, что она протянула руку к голове девушки, он сделал страшные глаза. – Руки прочь! Не трогайте ее!!! Стоит только чуток потревожить эту… эту вот «композицию»…

– Да, да, вы это уже говорили!

Женщина, не обращая внимание на его ругань, приложила два пальца к сонной артерии девушки… Затем приподняла ей веко, пытаясь что-то увидеть в глазах… Та, словно почувствовав что-то, дернулась; ее стало всю корежить, выгибать, а затем у нее началась обильная рвота.

– Я же вас предупреждал! Не трогайте «нежить»! – Мокрушин вновь что есть сил нажал коленом на грудную клетку шахидки, продолжая удерживать ее запястье. – Это опасно… Смертельно опасно!

– У меня нет с собой аптечки, в машине осталась. Надо перевернуть ее… хотя бы на бок! Иначе она захлебнется! Помогите мне. Ну же!

– Полегче, кому сказано! На тот свет торопитесь?! Нельзя ее трогать, понимаете?!! Это чревато… Взлетим на воздух, нах!!!

– Боитесь? Трусите? – Она, не стесняясь Мокрушина, вздернула подол платья выше колен, до середины бедра. Вытерла кончиком дорогой материи залитый кровью подбородок и разбитую губу. А потом и руки вытерла, так, словно это было не платье ценой в две или три тысячи долларов, а ветошь, ненужная тряпица. – Ну и проваливайте! Я сама справлюсь! Без вас! Останусь здесь с ней… И дождусь приезда медиков!!!

Они таки перевернули девушку на бок, ВС полезла ей зачем-то пальцами в рот…. Ага, язык пытается вытащить, чтобы та – стерва! – не задохнулась, не окочурилась до приезда медбратии.

– Еще неизвестно, кто из нас, в натуре, настоящий псих, – пробормотал Рейндж, которого бросало попеременно то в жар, то в холодный пот. – Поймите же! Ваши усилия напрасны! Все равно сюда, в помещение кафе, не пустят медиков! Их не пропустят на объект до тех пор, пока здесь не отработают взрывотехники! А это тоже займет время! Так что бросьте вы ее, эту «нежить»! Я с ней тут останусь, так и быть! А вы… вы идите! Я бы даже сказал – бегите! Вам-то зачем помирать? Такой молодой и красивой?!

Докторша не ответила: то ли в силу занятости, то ли по причине вредного характера или же из-за личной неприязни к отдельно взятому индивидууму.

Мокрушину вдруг пришла в голову мысль, от которой у него, что называется, шерсть встала дыбом.

«Млять! Рейндж, у тебя точно с головой что-то не в порядке! А что, если где-то поблизости находится ее сообщник? Или сообщники! И еще одно из многих «если»: что, если ВУ снабжено дублирующей схемой? Дистанционного подрыва?! Это может быть радиоуправляемый взрыватель! Или схема с использованием мобилы! Да и вариант с таймером нельзя исключать!..»

– Послушайте… А чего это вы замолчали? – спросила ВС. – Если хотите, кричите и дальше на меня! Только не молчите, пожалуйста, а то мне становится как-то не по себе!

– Не мешайте мне думать! – огрызнулся Рейндж. – В отличие от вас, женщин, я не умею одновременно размышлять над важными вещами и в то же время трепаться вслух! Да еще сидя верхом на «адской машинке»!

– Ладно, Спиноза, мыслите себе дальше, кто ж вам мешает! Только ответьте мне сначала на такой вопрос. А можно эту девушку как-то избавить… ну, от этого вот… пояса? Тогда бы мы смогли эвакуировать ее отсюда. Вынести ее, скажем, во двор!

«Вот же засада! – Рейндж решил додумать тревожную мысль до конца. – Если бы не эта докторша-психопатка, так и фиг бы с ним! И с этой «нежитью» тоже! Свернул бы ей шею, этой «лжебеременной» падали! Сдернул бы сам отсюда, и дело с концом! Даже если потом заряд на шахидке сработает, по таймингу или дистанционно, то кого это колышет? Подумашь, одним гребаным суши-баром в столице станет меньше. Зато никто из народа, кроме «нежити», не пострадал бы при таком варианте…»

И вновь ему не удалось додумать мысль до конца, не удалось найти из этой патовой, как казалось, ситуации приемлемого лично для него, для Мокрушина, выхода.

Но на этот раз виной тому была не ВС, а какой-то парень в комбинезоне голубой расцветки с эмблемой заведения на груди и в поварской шапочке на голове.

Показавшись из дверей кухонного помещения, он растерянно обвел глазами пустой зал с перевернутыми кое-где стульями. Затем, увидев странную парочку, мужчину и женщину, склонившихся над лежащей в проходе девушкой, ошалело замотал головой – не поверил своим глазам.

– А че это такое? – громко спросил он. – Куда это все подевались?!

– Эй, парень! – громко крикнул Мокрушин. – А ну дуй давай бегом на выход! Хотя… Хотя постой! Вопрос к тебе есть! Эй, эй! Ближе не подходи! Слушай сюда!

– Я че-то не врубаюсь! – Парень вновь нервно заозирался. – А вы кто? И где… где все остальные? И че это вы делаете?

– Послушай! Ты тут работаешь, верно?

– Ну да… Помощником шеф-повара. А что?

– И ты не в курсе, что тут происходит?

– Не-а, не понимаю… Я тут это… мне в туалет приспичило! Возвращаюсь, значит, на кухню, смотрю… А никого из наших нет!

– А-а… Ну, понятно. Тебя как зовут?

– Меня? Э-э… Николай. А что?

– Скажи-ка мне, Коля, а подвал у вас тут есть?

– Подвал? Не-а, нету здесь никакого подвала.

– Хм… Это плохо. – Мокрушин на секунду задумался. – Так, так… Ну а холодильные камеры имеются?

– Конечно! У нас же тут всякие-разные продукты хранятся! Там… – он ткнул пальцем куда-то за спину. – Прямо по коридору, в самый конец! Так а че случилось-то, объясните?!

– Пока что ничего не случилось. К счастью. Так. Спасибо за инфу, Коля! А теперь – дуй на улицу! И скажи там, чтобы сюда, в кафе, никого не впускали до приезда милиции или «антитеррора»! Пошел! Бегом, я сказал!!!

Парня как ветром сдуло! Мокрушин посмотрел на докторшу, которая по-прежнему возилась с этой «нежитью», рискуя своей, а заодно и его жизнью.

– Вот что! – наконец решился он. – Есть вариант. Только чур договорились: будете во всем меня слушаться!.. Вы сейчас встанете и отойдете…

– Я никуда не уйду!

– Вы меня не дослушали! – сердито сказал Мокрушин. – Я вас не гоню на улицу! Раз уж вам не дорога собственная жизнь, то что тут можно поделать?! Это ж клиника! Но… но и рисковать по-глупому тоже не следует! Поэтому поступим так! Вы сейчас переберетесь… в сторону барной стойки!

– Зачем? Я не поняла!

– Затем, что это хоть какая-то защита! На случай, если… ну, вы понимаете, да?!

– А вы? Что будете делать вы?! И что будет с этой девушкой?

– Я перенесу ее в другое помещение! Попытаюсь, во всяком случае! А там… там попробую снять с нее этот гребаный «пояс»! Хотя это, если хотите знать мое мнение, самый идиотский самоубийственный поступок, который я только совершал за всю свою жизнь!

– А давайте я сама сниму с нее «пояс»! А вы можете забраться под барную стойку и переждать там опасный момент!

– Тьфу на вас! – зло сказал Мокрушин. – Вот же вредная… Так и хочется врезать еще разок! Делайте, что вам велено! Спрячьтесь за стойкой! Она, кажется, из мрамора… Выдержит, если что, ударную волну и возможное обрушение!

– А вы не задушите ее? – уже от барной стойки поинтересовалась ВС. – Смотрите же, не обманите. А то потом сто раз пожалеете!

Мокрушин, цедя ругательства, вытащил из джинсов кожаный пояс. Судорожно вдохнул полные легкие воздуха. Разжал сначала собранные в пясть пальцы «нежити» – как выяснилось, она и вправду сжимала в кулачке нажимной контактник с кнопкой. Затем перехлестнул ей запястья ремнем… Ну все, теперь, если и очухается, не сможет махать ручонками и что-либо дергать, переключать или нажимать…

Наверное, у кого-то из их троицы есть свой личный ангел. Во всяком случае, когда Мокрушин осторожно приподнял девушку с пола и взял ее на руки, не произошло того страшного, что могло сейчас случиться.

Проходя мимо барной стойки, он крикнул:

– Держите рот открытым! Слышите меня?! А то, если вдруг рванет, без перепонок останетесь… И кому вы тогда, глухая тетеря, будете нужны!

Проход в кухонное помещение оказался свободным. Поваренок Николай забыл закрыть за собой дверь… Вот и славненько.

Мокрушин со своей опасной поклажей на руках прошел весь коридор. И уперся в металлическую дверь, на которой не было никаких надписей.

Встав боком и продолжая удерживать «нежить» на весу, он исхитрился открыть дверь. Для этого оказалось достаточно сначала нажать локтем на ручку, а затем пнуть створку дверей ногой. Помещение, в котором вдоль стен стояли три холодильные камеры, разделенные на отдельные секции для хранения различных продуктов при определенных температурных условиях, было чистым, сухим и прохладным. Стены обшиты листовым металлом… Очень хорошо!

– Эй! – донесся до него женский голос. – Не вздумайте оставить девушку там одну! Не смейте закрывать ее в камере! Слышите меня?!

«Вот же ведьма! – выругался про себя Мокрушин. – Похоже, Рейндж, она и вправду способна читать твои мысли!..»

– Слышу! – крикнул он громко. – Сейчас пояс буду снимать! Не высовывайтесь! И не забывайте, что вам сказано: держите открытым рот!

Он положил все еще пребывающую без сознания девушку на пол. Уже приоткрыл было обратно дверь продуктовой кладовки, намереваясь выйти и запереть ее на защелку извне… «Пусть ребята-взрывотехники мудохаются, а я-то свою миссию исполнил…» Но неожиданно даже для самого себя в последнюю секунду передумал.

Щелкнул пакетником, расположенным в коридоре возле двери. Под потолком холодильной камеры, коротко мигнув, вспыхнула лампа. Присел на корточки, все еще отказываясь верить тому, что он надумал, решился-таки сделать.

Ну а приняв решение, уже не стал мешкать ни секунды.

Сначала он аккуратно расстегнул крепления «накладки». Для чего девушка надела эту штуковину (либо ее заставили это сделать), понятно. Не бином Ньютона – для того, чтобы замаскировать контуры скрытого предмета, то бишь смертоносного «пояса». Для того, чтобы эта «нежить» не запалилась раньше срока, чтобы со стороны ее трудно было отличить от будущей роженицы. Вот для чего.

Мокрушин двумя пальцами, затаив дыхание, чуть приподнял, стараясь не потревожить «проводку», ближний к себе край фальшнакладки. Опустился на колено, ощущая через ткань джинсов стылую поверхность ребристого металлического листа, уложенного в качестве полового покрытия.

Ну что ж, теперь ему был виден сам «пояс», надетый на шахидке, – шириной сантиметров в тридцать, прошитый, простроченный на секции-кармашки, с заметным утолщением в области живота…

– Тва-аю мать! – пробормотал Рейндж, разглядев в одном из кармашков чуть выглядывающую верхней частью наружу черную продолговатую коробку с трехсантиметровой «пипкой»-антенной. – Бросай все нах! И беги, долбаный ты псих!!!

Он нащупал влажной ладонью «липучки» у нее на спине. Даже приглушенный звук отдираемой клейкой ленты лезвийно резанул по нервам…

Примерно через минуту, показавшуюся ему самой длинной и самой глупой, самой легкомысленной во всей его жизни, Мокрушин вновь поднял девушку на руки. Но теперь на ней уже не было ни смертоносного снаряжения, ни даже ее длинной кофты: из одежды остались лишь брючки да бюстгальтер.

Рейндж переступил низкий порожек. Перехватив обмякшее тело, закрыл металлическую дверь холодильной камеры. Как-то некстати напомнила о себе залеченная, казалось бы, травма лодыжки: он едва мог сейчас ступать на левую ногу.

Откуда-то издалека, как сквозь ватную стену, донесся знакомый уху звук «крякалки»: во двор, ко входу в кафе, подкатил какой-то спецтранспорт…

Спустя еще несколько секунд они уже всей «гоп-компанией» – Мокрушин с полуголой смертницей на руках и ВС в порванном, испачканном кровью платье, брели через вестибюль к выходу из фиш-кафе.

Вдруг под ногами заметно дрогнула почва! Следом откуда-то сзади раздался довольно громкий, гулкий, с протягом ударивший по перепонкам хлопок!

А затем в завершение, невесть откуда налетевшая волна воздуха, теплого, тугого, пахнущего кухней и морем, толнув в спины, буквально вынесла их через открытый проход на улицу, во двор, в чьи-то руки, в завывание сирен и сполохи съезжающегося к месту ЧП транспорта.

Глава 6

Они находились в пути уже примерно час с четвертью. Владелец б/у машины «ВАЗ-21103» вишневого цвета сидел за рулем, Роза устроилась рядом, в кресле пассажира. Разговор в квартире занял не более получаса. Налетчиков интересовали документы, фотографии, видео– и аудиоматериалы, письма, любые бумаги и записи. Они отсоединили системный блок недавно купленного ПК, положили его в сумку. Туда же побросали и найденные в адресе CD-диски, а также видеокассеты, оставшиеся с древних времен, когда у Лазаревых еще не было ни компьютера, ни DVD-приставки.

Итого, вместе с фотоальбомами, в том числе и оставшимися от родителей, набралось изъятого «барахла» столько, что едва поместилось в две среднего размера дорожных сумки. Причем большей частью эта работа была проделана налетчиками еще до появления в квартире ее хозяина – когда его ввели в «гостиную», обе сумки, а также его старенький кейс уже были практически упакованы.

Кроме субъекта, которого Роза называла выдуманным, скорее всего, прозвищем Шаман, Лазарев зафиксировал присутствие в квартире еще одного мужика в маске, который тоже был вооружен бесшумным стволом.

Наверное, поблизости находится как минимум один их сообщник, ведь Шаман обронил, что в адресе «еще двое наших». Но этого, третьего, Сергей так и не увидел – возможно, тот покинул квартиру сразу же, как только Лазарева «обломали», продемонстрировав ему горячий видеосюжет. Либо вообще этого «третьего» в квартире не было изначально: Шаман мог приплюсовать одного бойца к своей шайке для массовости, чтобы произвести еще большее впечатление на бывшего сотрудника подразделения «Вымпел».

Лазарев, как ему и велели, всю дорогу, пока они ехали в известный лишь налетчикам пункт, помалкивал. И слушался команд, которые периодически подавала со своего места Роза. Перед тем как покинуть адрес, ему сунули в кармашек свитера небольшой такой приборчик, величиной со спичечный коробок, от которого отходит тоненький, сантиметров в пятнадцать, «отросток» с чувствительным микрофоном. Те, кто едут за ними, – а он сразу же приметил в зеркале заднего обзора черный «икс» с тонированными стеклами, следовавший за кормой «девятки», как приклеенный, судя по всему, могут слышать сейчас каждую реплику, каждый вдох-выдох Лазарева.

И если что-то пойдет не так, по мнению налетчиков…

О том, что ждет близких Сергея, если он допустит какую-то серьезную оплошность, сейчас страшно даже подумать.

К счастью, обошлось без долгого зависания в пробках. Выбрались на кольцевую. Автомагнитолу Лазарев не включал; в салоне, сквозь звук собственного движка, слышен привычный уху гул слитного транспортного потока, перемежаемый сигналами идущих на обгон торопыг и покрякиваниями сигналок редких в этот субботний день служебных авто– или спецтранспорта.

На траверсе Реутово лоцман в женском обличье скомандовала:

– Перестраивайтесь… Сейчас будет поворот на Носовихинское!

Лазарев выполнил и эту команду. Он не мог припомнить, когда еще в своей, пусть недлинной, но весьма насыщенной событиями жизни ощущал себя так паршиво.

Таким слабым, таким беспомощным, таким выхолощенным, даже выпотрошенным, как сейчас, вот сию минуту, он, кажется, никогда еще не был. И даже не представлял, что такое может случиться с ним, с Лазаревым. С человеком, который не раз и не два смотрел смерти в лицо, как это происходило во время широко и не всегда правдиво освещавшихся в СМИ спецопераций в Беслане, в Нальчике, в Дагестане… А также в иных акциях, не столь известных, иногда наглухо засекреченных, но зачастую не менее опасных и драматичных для их непосредственных участников.

В любом учебнике или методичке по ОБЖ,[19] в любом наставлении на тему «Как вести себя в случае теракта» или по поведению при возникновении экстремальных ситуаций одним из главнейших является правило: «Избегайте паники! Держите себя в руках! Любой ценой преодолевайте страх и шок! И если не можете сами освободиться, выживайте изо всех сил, ждите свой спасительный шанс!» Кому, как не ему, экс-сотруднику спецподразделения «Вымпел», не раз участвовавшему в освобождении заложников, знать, сколь разрушительной бывает паника. Какие губительные последствия могут возникнуть для человека, попавшего в экстремально опасную ситуацию, если он хоть на секунду утратит контроль над собой. Бывает достаточно одного неверного слова, шага или даже жеста, чтобы погубить себя, а также попутно и поставить под удар жизни других людей…

«Не паникуй! – приказал себе Лазарев в очередной раз. – Не поддавайся власти эмоций! Не думай ни о чем, кроме как о спасении своих близких! Да, ты можешь грохнуть эту суку, которая сидит в машине и помыкает сейчас тобой! Свернуть ей шею, приткнувшись к обочине или остановившись у светофора… Раз плюнуть! Но у тебя нет – и не будет! – времени, чтобы допросить ее как следует! Чтобы вызнать у нее, где спрятали твоих близких и на какую тему они, эта компашка, на тебя наехали! Попытаться оторваться на дороге от этих? Прихватив заодно в заложницы эту телку, что корчит из себя хрен знает кого? Надо же… как спокойно она себя держит, – он покосился на свою спутницу. – Ну и хрена это даст? Лазарев, никакого торга не будет! Они не отступятся, пока не добьются какой-то лишь одним им известной цели! Раз уж замутили эту катавасию со взятием заложников, похищением людей, будут идти до конца, до упора! Опять же, они тебе по-русски сказали: «шаг вправо, шаг влево – твоим близким – конец!» «По-хорошему», так сказать, предупредили. Значит, ты им действительно нужен по какому-то важному делу. Тоже ведь не рубят с плеча, не зверствуют покамест, не бегают с раскаленными паяльниками или с хирургическими инструментами! Зачем-то ты ведь им сдался?! Если не конченые отморозки, то должны понимать: пока твои близкие живы и невредимы, от тебя можно поиметь какой-то навар! Только в этом случае! Так что… и не думай пока о всяких-разных «фокусах-покусах»! Возьми себя в руки! Сосредоточься на дороге, на вождении! И жди своего шанса, чтобы выпутаться не только самому, но и, главное, спасти жизни родных людей!..»

Проехали Желдор. Лазарев потянулся к бардачку, где у него было с полблока сигарет. Нащупал пачку, распечатал, выцарапал сигарету, сунул в губы.

– В машине не курить! – раздался женский голос.

– Что?! – Лазарев в очередной раз поборол в себе желание схватить эту самонадеянную брюнетку за волосы и треснуть ее мордой лица о торпеду. – Может, вы мне и дышать запретите?

– Сергей Николаевич, если вам так невмоготу, валяйте, курите, – не повышая голоса, произнесла она, при этом чуть повернув к нему голову. – Только учтите. Заодно с вами наш человек тоже прикурит папироску. И пока вы будете здесь пыхкать табачным дымом, игнорируя мое предупреждение, он, вполне возможно и даже более чем вероятно, протестирует кончиком тлеющей сигареты нежную кожу вашей жены… Ну или сына. Понятно?!

– Сволочи, – пробормотал под нос Лазарев, убирая сигарету обратно в пачку. И уже громче прибавил: – Понятно, не тупой.

Неподалеку от платформы «33-й километр» Роза скомандовала остановку.

– Сейчас мы поменяемся с вами местами. Дальше поведу машину я. И без фокусов.

Лазарев приткнулся к автобусной остановке. Вышел из «девятки», чуть посторонился, пропуская Розу мимо себя. Рыскнул глазами по сторонам, выискивая «попутчиков». Ага, вот они… «Икс» остановился метрах в тридцати по корме. Затемненные стекла по-прежнему скрывали внутренности салона и не позволяли сосчитать количество находящихся там людей. Госномера у водилы московского региона, из 177-й серии. Лазарев имел возможность рассмотреть следовавший за ними всю дорогу транспорт.

Внедорожник не выглядит новым. Явно бэушный, тачке с виду лет пять-шесть. И госномер он срисовал, благо водитель «икса» все время держался вплотную (а пару раз даже ненадолго обгонял «девятку»). Но что-то ему, Лазареву, подсказывало, что пользы от этой информации, даже если его не прихлопнут сегодня, – хрен целых, хрен десятых…

– Садитесь, поехали! – поторопила его спутница, на руках которой по-прежнему красовались тонкие перчатки.

Когда он уселся в еще не успевшее остыть после нее пассажирское кресло, Роза скомандовала:

– А теперь обернитесь и возьмите пакет!

Лазарев уже давно заметил этот лежащий на заднем сиденье сверток, который положила туда Роза наряду со сложенным аккуратно плащом и сумочкой. Он повернулся вполоборота, зацепил пакет, пошарил в нем рукой. Внутри оказался сложенный в несколько раз плотный полотняный мешок темно-синего цвета…

– Наденьте!

– Прямо сейчас? – несколько удивился Лазарев. – Но… могут ведь увидеть… обратят внимание…

– Не тратьте лишних слов! Наденьте мешок на голову! И не вздумайте снимать, пока вам не скомандуют! Это в ваших же интересах.

«Девятка» после поворота снизила скорость. Несколько раз основательно качнуло на ухабистой дороге. Лазарев не очень хорошо знал данную местность, но предположил, что Роза держит путь к одному из расположенных неподалеку дачных поселков…

Похоже, приехали. Что-то бряцнуло: кажется, открывают металлическую браму.

Вновь тронулись и тут же остановились.

Судя по звукам, на территорию въехала еще одна машина… Наверняка это тот самый «икс», что следовал за ними от подъезда лазаревского дома.

Роза выбралась наружу из трофейной машины, не забыв прихватить с заднего сиденья свой плащ и сумочку. Двухэтажный кирпичный дом, выбранный в качестве одной из двух загородных баз, с виду мало чем отличался от соседних строений. Разве что забор здесь повыше, чем у соседей – весь участок площадью в восемь соток с особняком и хозпостройками окружала щитовая ограда высотой в два человеческих роста…

На объекте их дожидались двое крепких молодых мужчин, одетых в обычный штатский прикид. Один, внушительной комплекции (в народе таких называют «качок» или «амбал»), имел славянские черты. Именно он, кстати, открыл браму, запустив на объект вернувшуюся с задания группу.

Другой мужчина – вернее, парень, поскольку ему чуть за двадцать, – жилистый, сухощавый, подвижный, как ртуть. Свои звали его Али, Алик. Иногда, но не в его присутствии – Ворон. Смугловатый, черноволосый, с поблескивающими агатовыми глазами и чуть крючковатым носом, он действительно чем-то походил на эту птицу…

– Дэн, возьми ключи от тачки, – Роза передала брелок «амбалу», перепоясанному поверх свитера ремнями, поддерживающими наплечную кобуру с «береттой». – Потом переставишь за дом и накроешь брезентом! А сейчас аккуратно переместите «клиента» в дом! Алик, помоги Дэну! Тащите его в подвал. Но не в компанию к «паленому», а в другой отсек!

Она только сейчас позволила себе слегка расслабиться. На ее лице, когда она посмотрела на подошедшего к ним Шамана, выбравшегося наружу из салона «икса», появилась, хотя и ненадолго, торжествующая усмешка.

Лазарева извлекли из салона «девятки». Развернули лицом к машине; кто-то перехватил горло сгибом локтя; вывернули назад руки, защелкнули браслеты наручников. Холодные полудужья сомкнулись, плотно захватив кисти рук и заодно болезненно прищемив кожу на правом запястье… Сергей по-прежнему ничего не видел из-за надвинутого на голову полотняного мешка. Несколько ступенек вверх. Крыльцо? Затем невольно, сугубо механически, автоматом, мысленно пересчитал ступени, ведущие вниз, их оказалось двенадцать.

Послышался звук проворачиваемого в замке ключа. Дверь открылась почти бесшумно, даром что металлическая. Кто-то из двух «вертухаев», поддерживающих его за локти, болезненно пнул носком туфли по голени привезенного на объект «товарища».

– Ну че, тварь! – сказал кто-то над ухом. – Заходи, не менжуйся! Тут для тебя номер «люкс» приготовили!

Лазарева буквально внесли под руки в один из двух оборудованных под особняком «люксов». Силком, под приглушенный матерок, усадили на табурет возле противоположной от входа стены. Али щелкнул пакетником; в синеватом свечении помещение, в котором они оказались, напоминало отсек морга. Металлический стол, металлический же табурет, унитаз в углу «камеры», раковина с краном… Одна стена выложена кафелем, другие – покрашены масляной краской в цвет охры.

Али переместился к задержанному, дабы подсобить напарнику, подстраховать его, пока тот готовит «пациента» к предстоящему разговору. Дэн присел на корточки. Расправил в ладони собранную в кольца, подобно задремавшей на солнце гадюке, цепочку, одним концом присоединенную к вмурованному в пол кольцу. Плотно, чтобы не было слабины, в три оборота обмотал цепь вокруг коленей Лазарева, еще пару шлагов кинул вокруг щиколоток. Закрепил цепочку в двух местах скобами, затем выпрямился и, не скрывая удовлетворения, крякнул.

– Ну и куда ты, мля, денешься?!

– Что вам от меня нужно? – Голос у Лазарева сел. Он попытался прокашлять горло и вновь заговорил. – От меня и от моих близких?! Кто-нибудь толком может мне объяснить, что происходит?! Кто у вас здесь старший?

Послышались звуки шагов, затем прозвучал уже знакомый Лазареву голос – резкий, властный, привычный раздавать команды и заставлять себя слушать.

– Ну что, клиент готов для потрошения?! Добро! Идите наверх! Если понадобитесь, позову! Свободны.

Это был Шаман, очевидно, старший в их гоп-компании. Хотя, как Лазарев уже успел убедиться на собственном опыте и насколько он мог судить по первым же услышанным здесь, на этом объекте, репликам, особь женского рода по имени Роза тоже наделена некими «властными полномочиями»…

А вот и она… Легка на помине!

– Как говорят за океаном умные люди, «время – деньги!» – Роза прихватила сверху куртку охранника и набросила ее на плечи – в подвале было довольно прохладно. – Так что продолжим начатый у вас на квартире разговор. Вы уж не серчайте на нас, Сергей Николаевич, но мешок мы с вас снимать пока не будем. Не стану врать: вы, как говорится, «попали». Ваши личные шансы на выживание довольно призрачны. Семью вашу мы освободим, если вы, конечно, максимально пойдете нам навстречу. Их жизнь, Лазарев, целиком в ваших руках. При определенном раскладе можете уцелеть и вы сами. Такая возможность не исключается. Непрозрачный мешок у вас на голове, а также цепи и наручники, которые сейчас сковывают вашу свободу, это, извините за нескладную аналогию, ваш шанс увидеть белый свет. Это сигнал, что не все еще для вас потеряно…

– Объясните же наконец, что вам от меня нужно?! – глухо произнес Лазарев. – Что у вас за бизнес? Вы зарабатываете… на ниве похищения граждан? С целью получения денежного выкупа? Ну так с этого бы и нач…

Он не успел договорить: Шаман «приголубил» его затянутой в перчатку рукой. Но ударил аккуратно, в четверть силы, для острастки, не по лицу, а по затылку. У Лазарева, не ожидавшего удара, лязгнули зубы…

– Кто тебе разрешал открывать пасть, тварь?! – процедил сквозь зубы Шаман. – Еще успеешь наговориться, а сейчас выслушай преамбулу!

– Сергей Николаевич, нас интересует информация по одной спецоперации. В которой вы, по нашим сведениям, принимали активнейшее участие! – вновь взяла на себя инициативу Роза. – Сразу хочу предупредить. Попытаетесь изображать из себя тут стойкого оловянного солдатика или начнете строить из себя Зою Космодемьянскую на допросе в гестапо… Ну так сделаем с вами то же, что и с вашим знакомым!

– Может, продемонстрируем ему для наглядности? – сказал Шаман. – Лазарев… У нас твой знакомец тут «гостит»! С позавчерашнего дня! Колобнев Алексей… «Супер-пупер спецназ»!.. Какая у него там у вас была кликуха в спецгруппе? Наверняка Леший?!

– Колобнев? – глухо донесся голос из-под полотняного мешка. – Колобнев…

– Он самый! – Шаман, не прекращая разговор, осмотрел цепи и крепления, все ли сделано его младшими коллегами правильно и качественно. Из-за скованных сзади рук и перевитых туго цепочкой ног Лазарев, конечно, испытывал массу неудобств. Но кто, спрашивается, обещал ему здесь комфортные условия пребывания? – Вот так вот… Вышел днем из дома и пропал! Я про Колобнева. Ну а ты следующий был на очереди! И вот что я тебе скажу, Лазарев. Мы бы тебя по-тихому, аккуратно завалили. Как говорится, сработали бы «без шума и пыли»! Ты б у нас, будь этот Леший не таким «героем»-дебилоидом, как оказалось на деле, у себя на хате застрелился бы! Из наградного ствола! Или повесился бы нах, оставив посмертную записку, набранную на компе! А теперь вот из-за этого мудака, твоего коллеги, вынуждены были и твоих «прихватить»! Пришлось проявить выдумку! Чтобы ты, подобно этому «герою», не вздумал тут запираться или включать дурака! Ну так что, Лазарев? Показать, на кого сейчас похож этот гребаный «рэмбо»?! Чтоб ты изначально знал, что ждет тебя и твоих близких, если вздумаешь тут косить! И чтобы понял наконец, что мы народ серьезный и пасть такому, как ты, порвем на раз!

– Колобнев?.. Нич-чего не понимаю.

– Непременно покажем, – сказала Роза. – Но позже, когда его приятель придет в себя. Сергей Николаевич – неглупый человек… Мне так представляется. Если нас разговор не устроит, придется звать на помощь наших мясников, наших костоломов, в руках которых даже мертвая тушка даст показания! Но обратного хода при таком повороте уже не будет! Надеюсь, я понятно излагаю? Чего притих, Лазарев?!

– Я все слышал.

– Ну что ж. Будем считать прелюдию законченной. Теперь перейдем к конкретике. Лазарев, я уверена, вы уже поняли, на какую тему мы собираемся с вами общаться. И что именно нас интересует. Вернемся в прошлое. События трехмесячной давности. Северный Кавказ, древние холмы Грузии, далекой и «печальной»… Период между седьмым и двенадцатым августа! Ночь с десятого на одинадцатое – финальная акция вашей спецгруппы. Захват бункера и прочие безобразия, устроенные вашей группой на объекте Zebra, неподалеку от Гори…

– Гори? Это где Сталин родился?

– Не вздумайте тут дурковать! – В голосе Розы появились сердитые нотки. – Теперь, надеюсь, вам понятно, Лазарев, что ваше ведомство крайне паршиво хранит секреты?! И не слишком усердно оберегает сокровеннейшие гостайны, включая ту, к которой причастны и вы с Колобневым?! Да и какие могут быть тайны в нашем мире чистогана? Получение любой информации – это лишь вопрос времени и денег! Согласны со мной?

– Ммм… Да, наверное. Но…

– А теперь перечислю вкратце, что именно нас интересует. – Роза не стала дожидаться, пока Лазарев закончит свою мысль. – Нам важно знать следующее. Численный состав вашей разведывательно-диверсионной группы. Раз. Ее кодовое название, если таковое имелось. Два. Фамилии и имена сотрудников, звания, ведомственная принадлежность. Три. Где формировалась спецгруппа, кто готовил, кто и какую поставил боевую задачу. Четыре. Какого именно числа вы оказались на грузинской территории. Способ инфильтрации, фамилии и имена «помощников» с грузинской стороны, транспорт, связь. Пять. Пока достаточно вопросов. А теперь ваша очередь взойти на трибуну, Лазарев!.. Говорите же, не тяните кота за причинное место! Мы вас внимательно слушаем.

– Гори? Грузия? Август месяц? Что за ерунда?

Шаман вновь двинул подопечного по затылку. Да так приложился, что тот едва не свалился с табуретки на пол…

– Ну что, Роза! – хмуро произнес Шаман. – Я ведь тебя предупреждал! Эти отморозы не понимают человеческого языка… Я ведь и сам ту же школу прошел! Так что твоя либеральная «метода» тут не прокатит!

– Э-э-э… Послушайте! Я же не отказываюсь отвечать на ваши вопросы! – торопливо произнес Лазарев. – Просто не понимаю пока, о чем речь!

– А я вот твою «соображалку» сейчас прочищу! – пригрозил Шаман. – Хотя мы тебя покамест не тронем! На десерт оставим! Сейчас свяжемся с нашими… И, пожалуй, начнем с пацана! Будем пластовать его, как строганину, тонкими ломтиками!

– Не вздумайте! Не трогайте моих!! Они совершенно не при делах!!!

– И солью сверху, солью! На свежие раны! У духов такой есть «приемчик»… В Афгане те же талибы практикуют охотно! Надрежут кожу, сдерут чуток «чулком»… с живого!.. И солью, солью крупного помола!!! Сам не пробовал, но рассказывали, что «вставляет» невероятно! Непереносимо мучительная процедура!.. – Шаман посмотрел на соратницу. – А там и до его телки дело дойдет! Устроим этому типу представление, хе-хе! С картинкой и звуковыми эффектами! Кстати, Лазарев… Наши костоломы вместо дилдо обычно используют паяльники. Это животные, а не люди… Но дело они свое знают туго.

– Но… Послушайте… Я весь август был в Москве! – подал реплику Лазарев. – Я говорю чистую правду. Это ведь все можно проверить!

– Не компостируйте нам мозги, Лазарев! – резким тоном сказала женщина. – Мы не хуже вас разбираемся в этих вопросах! И что такое «легендирование», тоже наслышаны! Может, скажете, что вы и «призовыми» за красивые глаза не были награждены?! Вы все. Сколько там вас уцелело после акции в позиционном районе Zebra? Пятеро?! Все получили от руководства «ценные подарки», не так ли?

– Ценные подарки?

Шаман пнул интервьюируемого товарища ногой, угодив ему носком ботинка в аккурат по косточке, по лодыжке.

– Не попугайничай, майор! Отвечай на вопросы!

– Я говорю про квартиру, – уточнила Роза. – Про ту самую квартиру, где мы вас взяли. Неплохие нынче подарки государство раздает сотрудникам спецслужб! Не всем, конечно, но – «особо отличившимся»… Лазарев, что еще, кроме квартиры, вам «презентовали»? Во исполнение закрытого Указа?! Что-то среди ваших «цацек» мы не нашли звезду Героя России и наградные документы… А меж тем у нас есть сведения… Да-да, не удивляйтесь!.. Что и вы, Лазарев, были награждены в числе «особо отличившихся»! Могли бы, кстати, и в более престижном районе квартирешку вам выделить! А то Люблино… Вот же жлобье!

– Не понимаю, о чем вы говорите. Квартиру я получил от своего ведомства, буквально накануне выхода в запас! А в запас вышел после излечения в госпитале. Я был ранен в Ингушетии во время «спецухи» весной прошлого года.

– Что? Весной прошлого года? – переспросила Роза. – А квартиру когда, говорите, получили?

– Осенью. В начале октября… В прошлом году. Как только получили на руки ордер, сделали небольшой допремонт и ближе к ноябрьским – вселились.

– Что-то тут не сходится, – Шаман посмотрел на напарницу. – Роза, чего-то он не то гонит! По нашим сведениям, он получил хату не позднее первого октября! Э т о г о года! Этого! А никак не прошлого!

– Ну так есть же документы на квартиру, – подал реплику Лазарев. – Она записана на меня. Документы в синей папке. Папка лежала в коробке из-под женских сапог… С другими документами – в секретере, в гостиной!.. Ну не был я на Кавказе в августе! Я из Москвы и области вообще никуда не уезжал! Все лето пахал сутки через сутки, как проклятый! Всего пару-тройку выходных брал… А в августе, кажется, один выходной всего имел!

– Шаман, ты видел эту папку? – поинтересовалась Роза.

– Да. Мы все документы, какие нашли, в том числе и на хату, загрузили в одну из двух сумок!

– А на месте не могли посмотреть?

– Это вопрос не ко мне, Роза. Мы с тобой в адрес вместе приехали!

– И еще, – вновь заговорил Лазарев. – Вы тут называли числа, даты. Упоминали период с седьмого по двенадцатое, кажется, августа?… – Он помолчал, взвешивая возможные последствия того, что собирался сказать. Потом все же продолжил, потому что молчание или путаница в датах и событиях были в его ситуации более важным фактором, чем открытие какой-либо информации. – У моего… моего сынишки… у него день рождения как раз… одиннадцатого августа!

– И что?

– Ему восемь исполнилось…

– Ну и что из того? – хмуро сказал Шаман. – Думаешь, мы бросимся поздравлять твоего отпрыска с этой некруглой датой? Спустя три с лишним месяца?! И в нашем, так сказать, интересном «положении»? Слушай, майор… Ты, как я вижу, так ни хрена и не понял…

– Постой, Шаман, секунду! – перебила его женщина. – Так… Не пойму я что-то, куда вы клоните, Лазарев? Почему сказанное только что вами про день рождения вашего сына должно нас впечатлить? Или, тем более, разжалобить?!

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания