Я отправлюсь навстречу его высочеству. Пусть это будет путь длиною в вечность или через неизведанные края, но я непременно найду его.
Глава 1. Вы не мой повелитель
Тонкий полумесяц висел в небе, будто серп, пропитывая ночь тусклым светом.
– Схватить его!
Из глубины павильона раздавались пронзительные крики, а перед ним сотни людей лежали ничком, не смея поднять головы, словно под гнетом скорби.
– Его нужно поймать! Он государственный преступник! Изменник, дерзнувший посягнуть на короля и скрыться!
И наконец гневный голос королевы, острый, словно клыки хищника, заставил всех вокруг замереть:
– Этот мерзавец, убивший собственного отца, хуже зверя! Он ничтожный подонок, у него нет ни чести, ни морали! Поймайте его! Любой ценой схватите его и доставьте ко мне!
Дворец в одно мгновение погрузился в хаос. Король, владыка трона и отец своих подданных, был найден бездыханным. Длинный меч пронзил его грудь.
Когда страшная весть достигла ушей королевы Хон Чжаён, она поспешила на место трагедии. Теперь она содрогалась от ярости, даже не пытаясь сдержать гнев. Старший сын, принц Ыйгван Ли Мён, лишь безучастно взирал на остывающее тело своего отца. Небо пронзили вопли скорби, но их перебили громкие команды королевских солдат, спешивших исполнить повеление:
– Схватить его высочество принца Мухона Ли У!
Эти слова, отдаваясь гулким эхом, достигли даже самых потаенных уголков павильона Хичжондан. Услышав их, Соха медленно распахнула глаза.
Облаченная в простое одеяние придворной служанки, она, как обычно, ожидала появления главного евнуха. Но в этот раз все было совсем иначе. Во-первых, король, который его посылал, был мертв. Во-вторых, рядом стоял другой евнух, незнакомый и явно настороженный.
Оставаться и дальше вдали от своих покоев становилось невозможно. Она должна была вернуться.
– Эй, немая девка! Не двигайся.
Стоило Сохе попытаться развернуться и уйти, как евнух, до того незаметно наблюдавший за ней, преградил ей путь. Несмотря на угрозу, девушка все же осмелилась сделать шаг. В тот же миг евнух выхватил нечто, до того крепко сжатое в руке.
– Я сказал, стоять!
Кинжал был маленьким, размером с ладонь, но ледяное прикосновение к шее заставило Соху замереть. Взгляд скользнул по лезвию, и она увидела лицо евнуха, скривившего губы в удовлетворенной улыбке.
Это было странно. Во дворце только что внезапно случилась трагедия, но евнух не выглядел ни удивленным, ни растерянным. Вдобавок его лицо казалось девушке совершенно незнакомым.
При жизни король никогда не поручал подобное никому, кроме главного евнуха: ни слугам, ни придворным дамам. К тому же о существовании немой Ю Сохи знали отнюдь не все обитатели дворца: кроме этих двоих – оба принца и королева, которая вообще-то не должна была знать…
– Когда придет время, я тебя отпущу. Так что лучше стой спокойно, – угрожающе произнес евнух.
Однако, несмотря на его угрозы, Соха внезапно шагнула вперед, и, конечно, лезвие тут же впилось в ее бледную шею.
– Ох! – Евнух в панике отдернул кинжал, словно испугавшись содеянного, но уже через мгновение вновь направил его на девушку. Его полный напряжения голос и дрожащая рука отражали одни и те же чувства: сильное волнение и смятение.
– Что ты творишь?! Ты что, совсем с ума сошла, жить надоело?!
Соха медленно коснулась шеи. Жгучая боль обожгла место пореза, тонкая струйка крови, стекающая по коже, холодила пальцы.
Ей было все равно. Ведь этот евнух ни при каких обстоятельствах не сможет ее убить.
– Во дворце вряд ли найдется кто-то, кто захочет причинить тебе вред, но все же на всякий случай… Ты ведь не сможешь заговорить или позвать на помощь, поэтому я покажу тебе уязвимые места на теле человека. Запомни их как следует и используй, если окажешься в опасности.
Именно сейчас ей вспомнились уроки, которые она получила на случай непредвиденной опасности. Куда нужно было бить? Под нос, в солнечное сплетение, в нижний даньтянь[1], а еще… В пах!
– А-а-а!
Евнух, ошеломленный внезапным ударом, мгновенно согнулся пополам, сжав руками пораженное место, и забился в агонии.
Правильно попасть под нос было слишком сложно, а удар женским кулаком в солнечное сплетение или даньтянь казался недостаточно сильным и эффективным. Пнуть его в пах? А сработает ли это против евнуха?
Однако это сработало. Даже сама Соха, которая еще мгновение назад сомневалась в успехе, удивленно округлила губы, глядя на результат.
– Ч-что ты творишь… – с трудом прохрипел евнух, испытывая сильную боль.
По его лицу потекли слезы, и он неуклюже рухнул на пол. Глядя, как он корчится, словно раздавленная гусеница, Соха низко поклонилась. Этот поступок был для нее вынужденной мерой, чтобы спастись, но ей стало ужасно неловко из-за его страданий.
После нескольких быстрых поклонов Соха поспешила уйти. Однако, сделав шаг, она внезапно вспомнила кое о чем забытом. Издав короткое «ух» и глубоко вздохнув, она обернулась и снова подошла к евнуху – тот все еще корчился и стонал от боли. Не раздумывая, она протянула руку.
– О-ох! – вскрикнул побледневший евнух, судорожно вцепившись в кинжал.
Однако, обессиленный, он не смог удержать оружие, и то с удивительной легкостью выскользнуло из его рук.
Не обращая внимания на эти слова, Соха крепко сжала рукоять и уже без колебаний направилась к боковой двери, через которую обычно покидала это место.
Наступил час Мыши[2]. Прячась от солдат, она вскоре оказалась во тьме. Вокруг не мерцало ни единого огонька, и все же она уверенно бежала сквозь мрак, словно тот вовсе не был ей помехой. Она должна была спешить. Вернуться как можно быстрее.
Место, окруженное густыми деревьями, куда почти не проникает солнечный свет, самый потаенный и мрачный уголок заднего сада дворца. Павильон Кымюдан, на который наложен запрет на всякое посещение, отыскать который почти невозможно. Место, куда ее отправили в шесть лет и где она провела следующие десять.
Ведь он… наверняка туда придет.
– Самые уязвимые точки: под носом, солнечное сплетение, нижний даньтянь и пах.
– …
– Это не повод краснеть. Запомни. Я постараюсь быть рядом, но, если меня вдруг не окажется, бей куда попадешь и сразу беги.
– …
– И запомни, ты не должна пострадать. Никогда, слышишь? Если хоть что-то случится с тобой без моего ведома, я этого не прощу.
Человек, который знал, что это ранит… и все равно сказал то, от чего сжалось сердце.
Человек, чей мягкий и низкий голос звучал так чарующе, что уши пылали от смущения.
– Я пришел кое-что спросить.
Принц Мухон Ли У.
Голос из темноты заставил Соху замереть на ступенях Кымюдана. Она обернулась и увидела, как из-за деревьев выходит человек. Высокий мужчина ростом около шести чхоков[3]. Ли У.
– Скажи, что это не твоих рук дело.
Подул ветер. Его порыв, коснувшись клинка в руках Ли У, донес до девушки резкий запах крови.
– Что бы я ни спросил, мотай головой. Ты должна помотать головой, слышишь?
Шаг за шагом приблизившись к ней, У остановился. Его халат был окровавлен и разорван в нескольких местах. Карие глаза, ставшие теперь суровыми и темными, метали молнии.
– Это письмо написала ты?
В свободной руке Ли У сжимал измятый лист бумаги в кровавых пятнах. Соха сразу поняла, что это. Письмо, которому следовало исчезнуть сразу после того, как его увидит король. Принц Мухон не должен был увидеть эти строки ни при каких обстоятельствах.
«Дитя дракона поддерживает короля Ыя и молится о смерти вассала Му».
Замерев в мягком лунном свете, девушка неподвижно смотрела на четкие знаки: «молится о смерти». Ее лицо оставалось непроницаемым, словно высеченным из камня.
– Это значит, что мой брат, принц Ыйгван, должен стать королем, а я, Мухон, – его слугой. И та, кто молится о смерти вассала Му, дитя дракона… Это ведь… ты. Не так ли? – спрашивал Ли У, стоя на расстоянии вытянутой руки. – Значит, это ты приказала отправить убийц?
Соха застыла, словно восковая фигура, не в силах пошевелиться.
– Я велел тебе помотать головой.
– …
– Скажи, что это не так.
– …
У, до этого державшийся уверенно, безвольно уронил меч и письмо.
– Значит, это действительно ты написала.
В голосе принца звучал гнев, но Соха ясно ощущала за ним отчаяние.
– Тебя принудили?
Внезапно Ли У сжал ее плечи с такой силой, что боль пронзила все ее тело.
– Кто тебя заставил? Его величество? Или королева пригрозила лишить тебя жизни, если ты откажешься написать это? Поэтому ты была вынуждена…
– Нет.
Голос У, давивший на нее с силой бури, внезапно оборвался.
– Меня никто не принуждал.
В миг, когда Соха четко и твердо произнесла эти слова, его руки дрогнули и бессильно упали.
– Ты сейчас… заговорила?
– Да.
– Ты умеешь… говорить?
Встретив ее прямой и твердый взгляд, У долго смотрел на девушку, словно пытался что-то понять. Он неосознанно отступил на шаг и едва слышно пробормотал:
– С каких пор?
Соха промолчала. Сказать, что она никогда не была немой, было невозможно: она слишком долго обманывала его.
Десять лет назад… В свои шесть она дорого заплатила за слова, которых не должна была произносить, и стала свидетельницей гибели своей матери. Когда она оказалась во дворце, страх перед словами заставил ее притворяться немой.
Если бы она объяснила все, утих бы его гнев хоть немного?
Смог бы он ее простить?
Но Соха, подавив этот порыв, лишь подняла письмо, которое выронил Ли У.
– Да, это я написала. Ваше высочество, вы прекрасно знаете мой почерк. Именно поэтому в такой рискованный момент вы пришли ко мне?
Ее голос звучал твердо, без намека на сомнения. Глаза ошеломленного принца сузились.
– Почему… зачем… почему ты… – Обрывки фраз, срывающиеся с его губ, переросли в яростный вопль, эхом отдавшийся вокруг: – Зачем ты так со мной поступила?!
Этот крик не вызвал у Сохи ни малейшей реакции, она даже не моргнула, лишь губы плотно сжались, когда лицо У, стоящего так близко, начало расплываться перед ее глазами. Горечь подобно проглоченному яду жгла ее горло, но она стояла все так же ровно, изо всех сил сдерживая себя. И все же, зная, что его сердце уже наверняка изранено, Соха снова метнула в него невидимый кинжал.
– Ведь… вы не мой повелитель.
Когда напряженное лицо У наконец болезненно исказилось, тишину внезапно нарушили торопливые шаги.
– Я так и знала, что вы здесь, ваше высочество принц Мухон!
На площадку перед павильоном выступила королева Хон Чжаён в изысканном наряде. Королевская стража начала окружать Кымюдан. Соха попыталась спрятать письмо, но У ловким движением вырвал его. Девушка в замешательстве взглянула на принца; в ее пальцах остался лишь оборванный уголок листа.
– Сейчас самое время умчаться за городские ворота, а ты прячешься в таком месте! Эта девчонка, должно быть, и вправду особенная!
– Ваше величество, прошу вас успокоиться, – поспешно вмешался принц Ыйгван, появившийся вслед за ней.
Но это не остановило королеву. Ее голос лишь стал громче:
– Или, может, она тоже замешана в покушении на его величество короля?
Едва королева закончила свою тираду, У, словно предвидев подобный ход, поднял письмо высоко над головой:
– Ю Соха, присутствующая здесь, отправила это письмо его величеству, моему отцу.
От неожиданного заявления глаза Сохи широко распахнулись.
– Ах ты наглец! Не смей называть его величество отцом!
Не обращая внимания на яростный окрик королевы, У стремительно приблизился к ней. Один из евнухов, стоявших рядом с ней, поспешно выбежал вперед, пытаясь остановить принца. Тот самый, которого Соха ударила в королевском павильоне. Он почти силой вырвал письмо из рук У и поднес королеве. Стражники поднесли факелы ближе. Королева и принц Ыйгван долго и тщательно вчитывались в строки, а Ли У тихо произнес:
– Как видите, это письмо от девчонки, которая желала моей смерти. Разве она может быть в сговоре со мной?
Только теперь Соха поняла, почему он поспешил выхватить письмо. Девушка зажмурилась. В ее душе снова и снова звучали вопросы: «Почему? Вы должны быть охвачены гневом из-за моего предательства, почему вы защищаете меня? Даже после всего, что произошло, вы думаете, как уберечь меня от обвинений в измене! Вы даже сейчас стараетесь доказать мою невиновность, прекрасно зная, что, если это письмо окажется в чужих руках, пути назад не будет…»
Затаив дыхание, Соха изо всех сил сдерживала кипящие в груди слова, когда раздался резкий голос королевы:
– Это и вправду твой почерк? Если да, кивни.
– …
– Я спрашиваю, это твой почерк?! Это твой единственный шанс оправдаться, отвечай честно!
Соха не шелохнулась, и вместо нее ответил У:
– Да, это ее почерк. Я знаю его очень хорошо. И разумеется, мой брат тоже это прекрасно понимает.
Широко распахнутыми глазами королева посмотрела на своего сына, принца Ыйгвана. Когда тот молча кивнул, губы королевы дрогнули.
– Так это правда, принц Мухон. А я ведь любила тебя как родного сына, сомневалась до последнего. Но теперь ясно: ты действительно убил его величество. Увидев это письмо, ты испугался, что мой Мён займет трон, и, обезумев от страха, решился на преступление. Ты убил его величество и осмелился посягнуть на трон! – Прокричав эти слова, королева резко хлестнула У по щеке, и его голова дернулась в сторону.
Соха, не отрывая взгляда от происходящего, лишь крепче сжала кинжал, который так и не выпустила из правой руки.
– Я убью тебя! Убью своими руками и отомщу за его величество! Дайте мне меч! Я сказала, дайте мне меч!
– Ваше величество! Умоляю, успокойтесь! – Принц Ыйгван поспешно встал между матерью и стражей, но остановить королеву, охваченную яростью, оказалось выше его сил.
– Отпусти меня! Только смерть этого ничтожества, которое хуже дикого зверя, позволит его величеству упокоиться с миром!
– Ваше величество!
– Отпусти, я сказала!
И в этот миг…
– О-ох! – раздался внезапный стон.
Пока все замерли, изумленные этим звуком, У крепко обхватил Соху, которая вдруг бросилась к нему, словно стремясь укрыться в его объятиях. По руке девушки, отчаянно вцепившейся в принца, потекла алая кровь. Она знала, что взгляд Ли У устремлен прямо на нее, но упрямо избегала встречаться с ним глазами. Все, что она могла, – прижиматься все крепче, стремясь стать еще ближе.
Крепко сжав кинжал, она вонзила его в грудь У и стиснула зубы еще сильнее.
Она хотела позвать: «Ваше высочество принц Мухон…»
Десять долгих лет, притворяясь немой, она мечтала, что, если однажды заговорит, первым ее словом станет его имя.
«Простите. Мне жаль, что все, что я смогла сказать, – это слова, причиняющие вам боль. Хотя бы в следующей жизни… Если это будет возможно, я бы так хотела умереть от вашей руки. Простите и прощайте…»
Ли У рухнул к ногам Сохи.
Королевская стража поспешила к нему, чтобы осмотреть, а принц Ыйгван, незаметно приблизившись, ловко выхватил у девушки кинжал и осторожно спросил:
– Он мертв?
Стражник осторожно приложил пальцы к носу принца и покачал головой.
– Едва дышит, ваше высочество.
– Тогда скорее позовите лекаря…
– Это недопустимо! – вмешалась королева. – Лекарь для государственного изменника? Немыслимо! Даже прямо сейчас лишить его жизни будет слишком мало!
– Ваше величество! – Принц Ыйгван опустился на колени. Королева попыталась поспешно поднять его, но он упрямо склонил голову и не встал. – Я не стану вызывать лекаря, как вы велите. Однако в нашем государстве существуют строгие законы. Прошу вас не отступать от них!
На мгновение удивившись его решительному тону, королева присела и осторожно обняла сына, будто держала в руках нечто бесконечно дорогое и хрупкое.
– Хорошо. Я поняла, поднимайся. Тот, кому предстоит занять трон, не должен так легко склонять колени.
– Прошу прощения, ваше величество.
Когда принц Ыйгван поднялся, королева окинула лежащего ледяным взглядом.
– Эй вы, доставьте принца Мухона в Ведомство справедливости и законов.
– Слушаемся, ваше величество!
Стражники унесли У. Королева и принц Ыйгван покинули Кымюдан. Прежде чем исчезнуть из виду, его высочество украдкой обернулся, но Соха этого не заметила. Она безотрывно смотрела вслед опальному принцу, которого волокли прочь, словно дикого зверя. Левая рука, в которую она вонзила кинжал, мелко дрожала, кровь безостановочно стекала по пальцам.
Глава 2. Жажда сродни алчности
На обратном пути она увидела принца Мухона в темнице.
Чжаён стояла в сумраке, окутанная легким туманом, и глядела на тела, разбросанные подобно задушенным мышам. Двенадцать стражников, трое евнухов и несколько придворных дам.
Весь отряд, отправленный в Кымюдан для захвата принца Мухона, кроме евнуха Чо, пал от руки мечницы. Как бы то ни было, Кымюдан оставался запретным местом, а Ю Соха – тайной, которую нельзя было раскрывать.
Королева понимала все, но увиденное оказалось куда более ужасающим, чем она могла представить. Осознав, что кровь обильно пропитала ее туфли, Чжаён поспешно отступила на шаг.
Небо начало светлеть. Наконец трагедия отступила, подобно внезапному ливню. Рассвет постепенно вступал в свои права.
– Евнух Чо.
Услышав зов Чжаён, тот шагнул ближе.
– Да, ваше величество.
– Это дело рук принца Мухона. Убив его величество, он попытался скрыться, расправившись с королевскими стражниками и придворными. Понял?
Ее голос, тихий, но острый, словно когти тигра, заставил евнуха Чо низко склонить голову.
– Я запомню, ваше величество.
Чжаён перевела взгляд и внимательно осмотрела с ног до головы мечницу, стоявшую молча.
– Значит, ты и есть тот самый страж Кымюдана, о котором ходят слухи. Тебя зовут Ворён, верно?
Воительница не стояла на возвышении, и ее рост был впечатляющим. Шесть чхоков, если не выше… Точность не имела значения, но…
– Неожиданно. Кто бы мог подумать, что ты окажешься женщиной.
Рост крепкого мужчины и невероятная скорость, с которой она двигалась в своей простой одежде, вызывали трепет.
– Хоть ты и женщина, твои навыки весьма достойны.
Это и была причина, по которой Кымюдан и его обитательница Ю Соха до сих пор оставались в тени. Всякий, кто случайно, по ошибке или намеренно ступал на площадку близ павильона, неизбежно погибал от руки этой мечницы, если только не был одним из немногих избранных членов королевской семьи.
– Передай своей дерзкой хозяйке: я скоро ее призову, пусть готовится.
Мечница промолчала, и Чжаён лишь тихо цокнула языком. Навыки ее впечатляли, но поведение было весьма дерзким. С такими управляться непросто.
– Пора возвращаться… Постой, что это такое?
Королева, уже почти уйдя, внезапно замерла. Евнух Чо и мечница быстро обернулись в ту сторону, куда устремился ее взгляд. Вдали поднималось красное зарево и клубился густой дым.
– Ваше величество! Это пожар! – вскрикнул в панике евнух, и Чжаён тут же помрачнела.
– Пожар? Там ведь…
– Ведомство справедливости и законов!
До этого момента мечница хранила молчание, но внезапно подхватила бормотание королевы. Ее низкий и глубокий голос, совершенно не вяжущийся с утонченной внешностью, привлек внимание Чжаён. Она на мгновение задумалась, но тут евнух Чо засуетился, всполошившись не к месту.
– Ваше величество! Но ведь именно туда только что заточили принца Мухона! Если мы не поторопимся потушить пожар, то…
– Зачем спешить?
Евнух Чо, которого заставили замолчать, широко раскрыл глаза от удивления. Королева почувствовала на себе равнодушный взгляд мечницы, но, не обращая внимания, продолжила:
– Какова причина для спешки?
– Но… но если оставить как есть, принц Мухон…
– Сгорит заживо. – В ее голосе послышалась насмешка. Наблюдая, как разгорается пламя вдали, Чжаён едва заметно улыбнулась.
– Этот слабый огонек жизни вот-вот погаснет.
Двадцать пять лет минуло с той поры, как она переступила порог дворца, став одной из множества наложниц. Ей даровали титул наложницы первого старшего ранга, когда она подарила королю старшего сына. А после ранней смерти королевы-консорта Хёсон ей удалось занять и это место.
Осталась лишь одна цель: возвести на трон собственного сына, а не отпрыска покойной королевы Хёсон.
Ради этой единственной цели Чжаён выдержала все эти тяжкие годы. Даже когда король терзался безумными подозрениями, доводя ее до исступления, даже когда крайняя мнительность не позволила ему назначить наследного принца, хотя оба сына уже достигли совершеннолетия, – даже тогда эта надежда не дала ей пасть духом.
И вот теперь, когда она вот-вот должна была осуществиться, королева Чжаён не могла сдержать ликования, переполнявшего ее сердце.
* * *
Сколько же пришлось заливать все водой? Пламя, неистово пожиравшее все на своем пути, наконец утихло, но разрушения оказались чудовищными. Больше половины тюремного комплекса сгорело и обрушилось, в хаосе погибло множество людей. Не дожидаясь, пока жар окончательно уймется, чиновники и слуги вновь устремились в раскаленные руины в поисках выживших.
– Ваше высочество принц Ыйгван!
Мён рванулся на крик начальника полиции. Перед ним лежало обугленное тело ростом около шести чхоков, обезображенное огнем так сильно, что черты лица невозможно было различить.
– Ты уверен? Ты действительно уверен, что это тело принца Мухона? – спросил Мён, с трудом веря в услышанное.
Начальник полиции, не осмеливаясь поднять взгляд, пробормотал:
– На левой стороне груди есть колотая рана.
Мён рухнул на колени рядом, будто внезапно лишившись всех сил. Не обращая внимания на сажу, мгновенно налипшую на его одежду, он дрожащими пальцами прикоснулся к глубокой ране, отчетливо видневшейся на груди покойного.
– Неужели… неужели это… мой брат?
– Прошу прощения…
– Нет! Этого не может быть! Я не верю! Там, внутри… должны еще быть выжившие!
Его едва слышный шепот вскоре превратился в отчаянный крик. Глаза Мёна, полные слез, лихорадочно метались, словно пытаясь что-то отыскать.
– Да, кинжал! Где кинжал, который мы принесли? Дайте его! Кинжал, которым был ранен принц Мухон!
Один из чиновников поспешно протянул маленький кинжал, на лезвии которого запеклась кровь. Начальник полиции хотел его передать, но Мён стремительно выхватил оружие и поднес к ране: совпадут ли? Хоть он и старался действовать осторожно, все усилия оказались бессмысленны: клинок словно вернулся на свое законное место.
Мён долго и неподвижно смотрел на кинжал, полностью погрузившийся в рану.
– Вот оно что… Значит, так оно и было…
Когда клинок медленно покинул тело, не вытекло ни капли крови: то ли из-за страшных ожогов, то ли потому, что вся кровь давно свернулась и высохла.
– Вот чем все закончилось… – Поднявшись, он с трудом удержался на дрожащих ногах. – Я сам доложу королеве. А ты должен будешь разобраться с остальным.
– Слушаюсь, ваше высочество.
– Какой бы тяжкий проступок он ни совершил… позаботься о том, чтобы моего брата похоронили с честью.
Мён крепко сжал плечо начальника полиции, затем развернулся и медленно ушел. За его спиной раздался приглушенный шепот чиновников:
– Он ведь убил собственного отца, он злейший враг… И все же как горько принц его оплакивает. Ведь это его брат…
– Его высочество Ыйгван… Нет, теперь уже наш будущий государь… Как же тяжело ему!
* * *
Сколько же прошло времени?
Не обращая внимания на кровь, пропитавшую подол одежды, Соха неподвижно сидела в углу комнаты, сжавшись в комок.
Она чувствовала боль, но не могла понять, что болит. Перед глазами снова и снова вставал образ принца Мухона, безжизненно рухнувшего на землю. Эта картина не покидала ее мыслей и сводила с ума.
«Я ударила его. Не кто-то другой, а я, своими руками…»
Только теперь до нее дошло, что все это реальность. Жуткое воспоминание о том, как лезвие кинжала вошло в плоть принца Мухона, внезапно накатило вновь и заставило ее содрогнуться. Но сильнее всего ее терзало другое: даже падая без сил, он все же успел кончиками дрожащих пальцев коснуться ее подбородка. Этот последний, почти умоляющий жест был таким живым и пронзительно отчаянным, что боль накрыла ее с головой и, словно яд, разъедала теперь изнутри.
– Хоть поплачь вслух.
Неожиданный голос вывел Соху из оцепенения, и ее затуманенный взгляд наконец обрел ясность. Сквозь слезы, которых она не замечала, девушка увидела Мёна, стоящего в дверях.
– И долго ты так просидела?
Мён медленно подошел, собираясь присесть, но, заметив пятна крови на ее руках, на мгновение замер, а затем тяжело вздохнул:
– Придется наказать Ворён. Разве так ухаживают за своей госпожой? Что, если эти прекрасные руки навсегда пропитаются запахом крови?
Пока он разрывал край своего одеяния, Соха резко отдернула руки и спрятала их за спину.
Мён на мгновение замер, но затем настойчиво, хоть и бережно, взял ее руки и принялся их вытирать.
– Понимаю, как тебе сейчас тяжело. Ты собственными руками пронзила кинжалом дорогого тебе человека и запятнала себя его кровью… Я могу лишь догадываться, какая боль терзает тебя. Но, даже зная все это, я все же не могу умолчать о том, что обязан сказать. Прости меня.
– …
– Темница при Ведомстве справедливости и законов сгорела.
Эти слова, произнесенные после небольшой паузы, заставили слезу медленно скатиться по щеке Сохи.
– Начальник полиции указал на обугленное тело с колотой раной в груди и сказал, что опознал его – это принц Мухон.
Соха, слушавшая молча, попыталась выдернуть руку, но Мён крепко сжал ее запястье. Глаза девушки округлились от неожиданности, и принц встретился с ей взглядом.
– Странно… ты совсем не удивилась, услышав, что тот, кого ты так любила, мертв. Хотя, наверное, это вполне естественно?
Еще минуту назад его голос звучал мягко, но теперь от нежности не осталось и следа. Не давая ни малейшей возможности вырваться, Мён тер руки девушки с такой силой, будто пытался стереть не только запекшуюся кровь, но и саму вину, а затем внезапно сжал ее ладонь, словно проверяя, выдержит ли она.
Острая, почти невыносимая боль пронзила руку, но Соха лишь сильнее прикусила губу, сдерживая рвущийся стон. Однако даже ее сила воли не смогла предотвратить того, что из раны на ладони, скрытой под засохшей кровью, хлынула свежая алая струя.
– Я вставил в рану тот самый кинжал, которым ты пронзила У. Он вошел идеально. Полностью. Без малейшего сопротивления. И тогда я понял, что это не тело моего брата.
Мён внезапно притянул Соху к себе. Он видел страх в ее глазах, но не собирался останавливаться.
– Это невозможно. Кровь, что осталась на этом кинжале, принадлежит не только У… Он ведь пронзил и твою ладонь. Так что если бы это и в самом деле был У, лезвие не вошло бы так глубоко. Разве я не прав?
В конце концов Соха крепко зажмурилась.
Она прижалась к У как можно крепче, стараясь скрыться от чужих глаз, словно в объятиях… и, пробив свою ладонь, вонзила кинжал в его грудь. Она молилась лишь об одном: лишь бы лезвие прошло чуть в стороне от его сердца.
Но, к сожалению, Мён разгадал ее замысел.
– С самого начала мне это показалось странным. Как так получилось, что это совершила именно ты, а не кто-то другой? Вот оно что… Теперь все ясно. Ты использовала меня, чтобы предсказать грядущее и спасти У, не так ли?
Мягкий и спокойный голос звучал все ближе.
– Я не позволял тебе заглядывать в свое будущее, но ты все-таки тайком что-то подсмотрела. Так как же в твоем видении умер У? Он, наверное, попытался сопротивляться и сбежать, но стражники убили его, да? Нет-нет, вряд ли… У никогда бы так не поступил. Скорее всего, он пал от меча моей матери, королевы.
Мён кивнул, как будто знал все.
– Не переживай. Как я мог не понять, насколько он тебе дорог? Ты просто хотела спасти его… Не дать ему умереть в муках от рук других.
Затем он улыбнулся мягко и тепло, словно готов был простить ей все. Но его рука внезапно напряглась, и хватка стала еще крепче.
– Спасибо, Соха. Спасибо тебе. Ты спасла моего брата, и я безмерно тебе благодарен. Не волнуйся. Я никому не скажу, что У жив. Я сохраню этот секрет и сделаю все, чтобы он остался в безопасности.
Соха попыталась вырваться, но все ее усилия были напрасны: она никак не могла противостоять хватке принца.
– Если только ты будешь рядом со мной.
Только после этих слов Мён разжал пальцы.
Соха почувствовала, как все перед глазами расплывается. Боль в раненой ладони уже не просто жгла – казалось, рука совсем онемела.
– Я скоро взойду на трон. А значит, ты мне нужна еще больше. Мне нужно дитя дракона. Дар видеть будущее того, кому предначертано стать королем… Этот таинственный дар, способный открыть мое будущее, просто необходим мне.
Мён сжал лицо Сохи обеими руками.
Жажда. Алчность…
Когда девушка осознала, как ярко сияют его глаза, по ее спине пробежал озноб.
– Однако если тебе это не по душе, я могу навсегда отпустить тебя из дворца. В обмен всего на один ответ. – Мён, поднявшись, посмотрел на нее сверху вниз и спокойно спросил: – Где сейчас принц Мухон?
Глава 3. Хотя бы раз
В памяти всплыла их первая встреча.
В тот день он сопровождал отца во дворец Яксу. Ему было семь, той девочке – шесть. Это был его первый визит в загородный дворец, и, не в силах сдержать любопытства, он тайком выбрался за его пределы. Однако отец заметил, и в тот день он получил суровый выговор и был наказан.
Запрет на еду довел его до исступления: казалось, живот вот-вот прилипнет к позвоночнику. Не выдержав, он прокрался вглубь дворца, туда, откуда доносился манящий запах еды. К счастью, даже в столь поздний час на кухне осталось немного каши с молоком. Уже собираясь съесть ее, он вдруг почувствовал чей-то пристальный взгляд и, повернув голову, увидел девочку в потрепанной одежде: глотая слюну, она неотрывно смотрела на кашу.
Никогда прежде он не встречал столь отчаянного взгляда. Сжалившись, он протянул девочке миску. И та, не раздумывая, жадно осушила ее одним глотком.
Он даже подумал, что она вот-вот проглотит и саму миску, поэтому внимательно наблюдал за ней. Но прежде, чем он успел что-то сказать, девочка молниеносно исчезла.
Из любопытства он решил подождать ее следующей ночью, и она снова пришла. А потом и на следующую ночь. Так они стали тайком встречаться, деля друг с другом скромные угощения. Иногда он прятал для нее медовое печенье, иногда приносил цукаты или рисовые лепешки. Но однажды он пришел с пустыми руками, и ее глаза тут же наполнились слезами…
Она напоминала котенка. Или, может, преданного щенка.
Только когда он спросил ее имя, он понял, что она не умеет говорить. Тогда он предложил ей написать что-нибудь. Но она лишь замялась, а потом внезапно развернулась и убежала.
Больше он ее не видел. Он долго гадал, не совершил ли ошибку, искал ее по всему дворцу, но все было тщетно. Никто не знал о девочке, никто никогда ее не видел. Он даже начал сомневаться: а была ли она вообще? Или все это лишь сон?
Вернувшись в Ханьян, он решил, что больше никогда ее не увидит. Так и было, пока спустя пять лет он не встретил ее снова в ветхом павильоне Кымюдан. Только тогда он понял. Дитя по имени Ю Соха – та, кого никто не должен был видеть, та, кто жила во дворце, словно узница в заточении.
После их воссоединения, когда они впервые обменялись письмами, Соха написала, что в загородном дворце все было новым и пугающим, но она благодарна тому незнакомому мальчику, который делил с ней еду и был к ней добр. И что об этом дворце, полном одиночества, у нее, по крайней мере, осталось одно радостное воспоминание, и это было для нее подлинным счастьем.
– Ваше высочество…
И только тогда он понял, что есть слова, которые он так и не успел ей сказать, – как рад он был узнать, что те моменты сделали ее счастливой. Но еще об одной тайне он так и не рассказал. На самом деле он увидел ее раньше, чем она думала. Там же, в загородном дворце, он случайно заметил, как главный евнух нес куда-то на спине ребенка. Он тихонько последовал за ними и тогда впервые увидел ее. Маленькую безутешно плачущую девочку. Слезы тихо стекали по ее щекам, словно вытягивая из нее жизнь, и казалось, будто с каждой следующей каплей она могла просто раствориться.
– Принц Мухон…
Тогда он не знал, что причиняло ей такую боль, но все равно испытывал из-за этого необъяснимую вину. Когда они встретятся в следующий раз, он обязательно расскажет ей все.
– Ваше высочество принц Мухон!
От внезапного громкого крика глаза У резко распахнулись.
* * *
Старая хижина с соломенной крышей, словно укутанная в ветхие лоскуты, стояла перед Сухо. Он уже полчаса нервно переминался с ноги на ногу, и терпение подходило к концу. Парень уже собрался было заглянуть внутрь через прореху в бумажном окне, как вдруг дверь резко распахнулась.
Раздался отчетливый грохот, и следом накатила резкая боль. Сухо тяжело опустился на деревянный настил, потирая ушибленный лоб, и застонал.
– Ай, больно…
Старик, выходивший из комнаты, тоже явно перепугался: его голос стал громче.
– Вы в порядке, молодой господин?
– В порядке… наверное.
– Вот зачем было подглядывать? Это же не женская комната!
Старик сокрушенно цокнул языком, но в тот же миг Сухо вскочил, словно вспугнутая птица.
– Ж-ж-женская?! Да как вы могли так подумать?! Я не такой человек! Я, между прочим, всей душой предан… Нет, не в этом дело! Мне просто было любопытно узнать, в каком состоянии молодой господин там внутри!
– С ним все в порядке, – последовал беспечный ответ старика, едва Сухо успел закончить свою тираду.
Парень несколько раз моргнул, переваривая услышанное, а затем его глаза сузились, придав лицу подозрительное выражение.
– Все в порядке? Утверждаете, что с ним все хорошо?
– Совершенно верно.
– Господин лекарь…
– Слушаю вас.
– Его сиятельство князь Хеан пригласил вас, потому что считал выдающимся лекарем… Но вы, похоже, шарлатан?
Сухо произнес колкую фразу с предельной серьезностью, и старик, резко нахмурившись, раздраженно откашлялся:
– Кхм. Я едва ли не с того света вытащил раненого, а вы так со мной разговариваете.
– Но ведь вы, когда только пришли, сказали, что он скоро поправится. Разве не так?
– Верно. Хорошо еще, что тот, кто держал кинжал, оказался дураком. Иначе молодой господин давно бы покинул этот мир. Но помимо раны в левой части груди у него множество порезов, из-за чего он потерял немало крови. Похоже, именно это и стало причиной его обморока. Впрочем, он весьма крепок и здоров. Пара ночей хорошего сна, и все заживет, как не было.
– Тогда почему он в таком состоянии?!
– Что вы имеете в виду?
Старик едва успел задать вопрос, как Сухо раздраженно хлопнул себя по груди:
– Он не только не выздоравливает, но с каждым днем теряет разум!
Сухо резко указал на комнату, настойчиво требуя, чтобы старик осмотрел раненого повнимательнее. Но в тот же миг позади раздался тяжелый и грозный голос:
– Вот же негодник, что за шум ты здесь поднял?
Обернувшись, Сухо увидел мужчину с суровым лицом и поспешно склонил голову:
– Приветствую, ваше сиятельство князь Хеан.
Мужчина цокнул языком и вложил в руку старика мешочек с деньгами:
– Вы хорошо потрудились, лекарь Чан. Надеюсь, вы не забыли о нашем уговоре?
– Разумеется.
– Прекрасно.
Старик склонил голову в знак благодарности и вскоре скрылся вдали. А князь Хеан, словно только и ждал этого момента, принялся отчитывать Сухо:
– Тебе уже пора следить за словами. Даже если его высочество считает тебя своим другом, тебе уже семнадцать, самое время научиться вести себя пристойно.
– Но вы только посмотрите!
– Раны действительно столь серьезны?
– Да какое там! По словам лекаря Чана, удар нанесли не прямо, а снизу вверх под углом. Если это сделали намеренно, значит, нападавший пытался избежать смертельного удара и хотел оставить его высочество в живых. А если это была ошибка, то он просто неумеха, которому не следует даже прикасаться к оружию.
– Видимо, так и было…
Сухо не сразу уловил смысл тихого бормотания и слегка склонил голову в недоумении:
– Что?
– Ничего. Так в чем же дело?
– Что толку, что раны не слишком серьезны? Его высочество уже три дня не ест, не спит, сидит будто мертвый и ни слова не говорит. Вы все еще считаете, что с ним все в порядке?
– Его величество убит. А его высочество, едва не погибнув от руки убийцы, стал главным подозреваемым. Разве не естественно, что он чувствует себя потерянным?
– Именно поэтому он должен собраться с силами! Только так он сможет раскрыть правду и найти виновного. Если он и дальше будет сидеть как неживой, то действительно станет государственным преступником! – в отчаянии выкрикнул Сухо.
Это было невыносимо. То, что принц Мухон оказался несправедливо обвинен в преступлении против своей же семьи и в государственной измене. То, что даже теперь, в столь отчаянной ситуации, он просто сидел, словно потерявший разум. И наконец, то, что он, его друг, не мог сделать ничего, только беспомощно смотреть.
– Давай подождем. – Князь Хеан похлопал Сухо по плечу, словно желая облегчить его бремя, и спокойно продолжил: – С самого детства он не показывал, если ему было трудно. Если теперь он в таком состоянии, можешь представить, насколько глубока его боль. Но он сильный. Вскоре он поднимется. Давай просто подождем еще немного.
– Осталось два дня. Через два дня принц Ыйгван… нет, уже его высочество наследный принц Ыйгван взойдет на трон. А его высочество принц Мухон станет предателем-отцеубийцей, сожженным заживо в Ведомстве справедливости и законов, и снова потеряет все… Времени почти не осталось…
Сухо долго смотрел в сторону комнаты принца, но в конце концов отвел взгляд. Отчаяние на его лице было столь явным, что даже у князя Хеана сжалось сердце:
– Пойду разведаю обстановку. Пока меня не будет, позаботься о его высочестве.
* * *
Почувствовав прохладное прикосновение к тыльной стороне руки, У поднял взгляд. Сверху падали капли. Крыша, похоже, протекала из-за дождя, но он даже не попытался укрыться – так и сидел, безучастно прислонившись к стене. Его грудь и живот были туго перевязаны длинными полосами грубой ткани.
– Ваше высочество, это Сухо. Позвольте войти.
Юноша открыл дверь и на мгновение задержал взгляд на принце, проверяя реакцию, а затем переступил порог. В руках его был поднос. По комнате тут же разлился аппетитный аромат.
– Лекарь Чан сказал, что для восстановления сил нужны не только снадобья, но и сытная еда.
Из-за траура по королю и необходимости избегать лишнего внимания достать еду было невероятно сложно. Но Сухо все же ухитрился, приказав слуге тайком вынести из дома немного белого риса, словно вор. Теперь же он осторожно придвинул миску поближе к принцу:
– Ешьте, пока он теплый. Закусок совсем немного, простите за такую скудость, но они хороши.
Несмотря на аромат еды и все старания Сухо, У по-прежнему оставался неподвижным, словно ничего не слышал.
– Хоть немного, прошу вас, попробуйте.
Не выдержав, Сухо вложил ложку в руку У, но это ничего не изменило. Она просто выскользнула из его пальцев и упала на пол. В конце концов Сухо не выдержал:
– Вы правда хотите умереть? – с отчаянием воскликнул он.
Только тогда зрачки У едва заметно дрогнули. Он не мигая посмотрел на еще теплый рис, над которым поднимался пар, а затем его взгляд скользнул к Сухо:
– Ты разве не понимаешь, что я не должен есть?
То ли из-за ран, то ли от истощения тихий голос У прозвучал куда более хрипло, чем обычно. Но Сухо так давно его не слышал, что чуть не улыбнулся от облегчения. Однако вместо этого лишь недовольно надул губы:
– Так вот почему все это время вы сидели с потерянным видом?
Обряд предписывал трехдневный пост и траур. Как член королевской семьи, У должен был в знак скорби облачиться в траурные одежды и воздерживаться от еды. Но он был ранен! Разве это не могло послужить оправданием для нескольких кусочков пищи ради восстановления сил? И в этой ветхой хижине с соломенной крышей не нашлось бы никого, кто мог бы его осудить.
– Ваше высочество, вы всегда так молчаливы, просто беда! Я умоляю вас, хоть что-то мне объясняйте! Я уже начал думать, что вы сходите с ума, и все это время не находил себе места.
Выслушав ворчливые жалобы Сухо, У тихо усмехнулся:
– Даже после нагоняя от дядюшки Хеана ты продолжаешь в том же духе.
Но его смех прозвучал сухо и натянуто. Юноша уловил это и прищурился.
– Вы все слышали?
– Ты разве не нарочно говорил так громко, чтобы я услышал?
– Тогда вы должны были вскочить и отчитать меня! Почему же вы до сих пор сидите вот так? – Тон парня невольно стал укоризненным – слишком сильно было его беспокойство.
В ответ сухая улыбка исчезла с лица У, сменившись привычным невозмутимым выражением. И все же что-то было не так. Со стороны У выглядел таким же спокойным и сдержанным, как всегда, но Сухо не мог избавиться от тревожного предчувствия.
– Ваше высочество, вы в порядке?
У выглядел отрешенным. Нет… скорее, человеком, который от всего отказался.
– Хотя бы раз… – У на мгновение замолчал, словно колеблясь, стоит ли продолжать, но затем с явным усилием произнес: – Хотя бы раз… Я хотел избавиться от груза, что давит на мои плечи.
– Ваше высочество.
– Титул принца, престолонаследие… даже единственную сестру, принцессу Чхонхэ. Хоть раз в жизни оставить бы все это позади и просто сделать то, чего я действительно хочу.
У тяжело вздохнул, и Сухо невольно опустил голову. Он знал, через что тот прошел, сколько вынес, сколько вытерпел, скольким пожертвовал ради своей единственной сестры… И теперь груз его судьбы казался не просто тяжелым, а невыносимо жестоким.
– Сухо, мне нечего сказать в свое оправдание.
– Почему вы так говорите?
– Три дня я размышлял без устали, но так и не смог найти выхода.
– Что?
– Поэтому не прощай меня.
Сухо не успел понять смысл этих слов, как внезапно ощутил тупой удар в затылок. Последнее, что он успел увидеть, – У, поднимающийся с места. Но веки стали невыносимо тяжелыми, он рухнул на пол, не в силах сопротивляться, и погрузился в темноту.
Глава 4. Я не вернусь к жизни
Войдя в комнату, Ворён тяжело вздохнула. В углу, неподвижная, словно статуя, сидела, съежившись, Соха. Вокруг в беспорядке валялись разорванные бинты и рассыпанные лечебные травы. Уже три дня подряд ничего не менялось.
– Это были наши целебные травы. Я схожу в лавку за новыми, но прошу вас, не раздирайте больше рану. Так вы действительно причините себе непоправимый вред.
Ворён старалась вразумить госпожу, но Соха даже не шелохнулась. В конце концов та сдалась и ушла. Ее шаги постепенно затихли в глубине коридора. Одинокая пылинка медленно опустилась на бледную тыльную сторону руки девушки. И снова гнетущая тишина окутала все вокруг, словно зловещая болезнь, от которой невозможно скрыться.
Тук-тук.
Дождевые капли застучали по земле. Сначала едва слышные, они постепенно набирали силу. Когда звук дождя стал громче, Соха наконец поднялась. Пустой желудок делал ее движения неуверенными. Дрожащей рукой она отворила дверь и медленно босиком сошла на мокрую землю. Тяжелые капли дождя впитывались в юбку и чогори[4], пропитывая их насквозь. И вот, когда одежда уже совершенно промокла, шаги, еще мгновение назад нерешительные, вдруг ускорились, и ноги понесли девушку прочь от потрепанного павильона Кымюдан, на котором даже не было вывески.
Впервые за десять лет она пыталась бежать из дворца.
Когда-то в детстве, когда она мало что понимала, мысль о побеге даже не приходила ей в голову. Перед глазами часто всплывал образ изувеченной и залитой кровью матери. А еще – лицо того, кто это сделал, лицо человека, называвшего себя королем. Она слишком боялась его и потому просто жила там, где велено, покорно выполняя все, что ей приказывали.
Когда она уже начала уставать от собственного бессилия, судьба снова свела ее с принцем, снова подарила теплый и бесконечно добрый взгляд карих глаз. И тогда едва зародившаяся мысль о побеге исчезла, ведь пока они оставались в одном дворце, даже жизнь в заточении могла казаться счастьем.
«Я выведу тебя отсюда во что бы то ни стало».
Она верила его словам. Ждала, когда они станут реальностью. Но теперь того, кто мог бы сдержать это обещание, больше не было. Поэтому ей очень нужно было покинуть дворец. Она должна была убедиться сама.
Что он жив и невредим…
Колючие ветки хлестали ее босые ноги, мелкие камни впивались в кожу, разрывая ее, но Соха не останавливалась. Она бежала вперед, словно обезумевшая, стремясь к внешней дворцовой стене.
Долго ли она так бежала, прячась от посторонних глаз?
Впереди, всего в нескольких шагах, показались дворцовые ворота и стражник рядом – единственное препятствие. Наконец-то… Еще немного, и она покинет…
– Стоять!
Чья-то фигура внезапно преградила ей путь. Соха попыталась резко остановиться, но не удержалась на ногах и рухнула.
– Из какого ты павильона? Отвечай, служанка, зачем ты несешься к дворцовым вратам в такой спешке?
Резкий голос заставил ее поднять голову. На нее сурово смотрела пожилая придворная дама. От неожиданности Соха не смогла вымолвить ни слова и лишь отвела взгляд. Позади дамы стояли еще две служанки, и в тот момент, когда взгляд девушки скользнул по их лицам, одно из них показалось ей до боли знакомым.
Соху словно пронзило молнией, сознание мгновенно прояснилось. Но было уже поздно. Рука служанки незаметно скользнула под юбку в поисках спрятанного клинка.
– Бегите… Бегите! Скорее!
Прежде чем отчаянный крик Сохи достиг хоть чьих-то ушей, лезвие меча с глухим звуком вонзилось в землю, с его острия капала кровь. Разбрызганные капли смешивались с дождем и растекались по мокрой земле. Два тела, рассеченные наискось, рухнули, словно сломанные куклы, и больше не пошевелились.
От шока ее разум даже не успел помутиться. Невдалеке уже раздавались тяжелые шаги: стражники бросились к месту происшествия.
– Нет… нет, нельзя! Не приближайтесь! Не надо!
Она отчаянно махала руками, пытаясь остановить их, но все было напрасно. В панике Соха поползла вперед и попыталась схватить служанку:
– Нет, не надо! Пожалуйста, не делайте этого! Прошу вас!
Край юбки Ворён выскользнул из ее пальцев. Меч со свистом рассек воздух, и лезвие плавно вошло в плоть. Этот звук пронзил не уши, а само сердце. Девушка судорожно вздохнула, словно сама почувствовала эту боль, и обхватила себя за плечи, пытаясь подавить внезапную дрожь.
Влажный край юбки медленно приближался, скользя между распростертыми телами. Соха, потерявшая дар речи, медленно поднимала взгляд, наблюдая за движением ткани, пока ее затуманенные глаза не встретились с глазами той, кто стоял перед ней.
– Вам нельзя выходить из дворца.
Ворён смотрела на нее с пугающим спокойствием. Только что она убила несколько человек, но на ее лице не дрогнул ни один мускул, в голосе не прозвучало ни тени волнения. Она была убийцей до мозга костей. И, встретившись с этим холодным взглядом, Соха почувствовала, как ее кровь застыла.
– Вам нельзя за пределы дворца.
Соха никогда не воспринимала ее как «своего человека». Никогда не думала, что Ворён была стражницей Кымюдана ради ее защиты. Но все же… На протяжении десяти лет Ворён всегда помогала ей, заботилась, следила, чтобы ей ни в чем не приходилось нуждаться. И на какое-то время она забыла.
Забыла об этой леденящей кровь жестокости.
Соха никогда не видела ее ни рассерженной, ни улыбающейся. Но стоило ей хоть немного пораниться, и Ворён первой бросалась перевязывать ее раны. Если Сохе что-то было нужно, Ворён замечала это раньше, чем она успевала написать об этом. Да, служанка Ворён была именно такой. Близкой и одновременно далекой. Человеком, о чьей преданности и подлинных мотивах нельзя было говорить с уверенностью. Ни врагом, ни союзником.
Но одно было бесспорно…
– Хотя бы раз…
Она была одной из тех, кто приковал ее к Кымюдану.
– Хотя бы раз… Только в этот раз…
Соха опустила голову, в отчаянии цепляясь за последнюю надежду. После десяти лет, прожитых бок о бок, она верила, что хотя бы капля привязанности должна была зародиться в этой страшной женщине. Сложив руки, девушка взмолилась:
– Я умоляю вас… хотя бы раз… Позвольте мне уйти!
– Барышня… – тихо произнесла Ворён.
– Я вернусь. Обязательно вернусь. Я просто хочу убедиться, что он в безопасности. И тогда, клянусь, я останусь в Кымюдане до самой смерти! Пожалуйста…
Ее дрожащий голос растворился в мокром воздухе, руки она сжимала так крепко, будто была готова умолять до изнеможения. Но внезапно кто-то крепко сжал их, прервав ее отчаянную мольбу. Только тогда Соха медленно подняла лицо, мокрое от дождя и слез.
Ворён, опустившись на одно колено, заговорила, и ее слова, словно незримая сеть, окутывали Соху:
– Я выполнила все, что вы просили, барышня. Передала письмо. Сразу после случившегося нашла тело, чтобы спасти принца Мухона, и подменила его. Не рассказала никому, что он покинул дворец живым. Конечно, досадно, что его величество все же узнал об этом…
– Ворён, прошу вас. Позвольте мне уйти всего на один день.
– Вы хотите внезапно покинуть дворец прямо сейчас? Почему? Что произошло?
– Пожалуйста. Я обещаю, что вернусь.
– Раз вы не называете причину, значит, это связано с принцем Мухоном. Если вы, никогда не пытавшаяся покинуть Кымюдан, теперь умоляете об этом… значит, ситуация действительно стала слишком опасной. Я права?
– Взамен я тоже выполню то, что вы пожелаете!
– И откуда же вам знать, чего я хочу?
– Я сделаю все, что в моих силах.
– Нет, это невозможно. Но если вас устроит, что я сделаю все за вас, то я соглашусь. Что бы это ни было, для меня оно куда менее рискованно. При одном условии: вы сдержите свое обещание и выполните то, о чем я попрошу.
И Соха дала это обещание, полностью осознавая последствия. Она не могла поступить иначе.
– Меня немало потрясло открытие, что вы никогда не были немой. Но и этот секрет я раскрывать не стану. Так что и вы сдержите свое слово.
Девушка всей душой ненавидела решение, которое приняла. Но выбора у нее не было. Она помнила свое обещание, пусть и дала его вынужденно.
Забыть о принце Мухоне. Жить лишь как дитя дракона.
– Если вы пообещаете… даже если ваше желание окажется для меня невыполнимым, я все равно сделаю все, что смогу.
– Барышня, вы никогда не сможете покинуть дворец. – Слова Ворён, словно кинжал, ранили Соху, отнимая саму возможность дышать. – Возвращайтесь в Кымюдан прямо сейчас. Скоро сюда сбегутся люди, и мне придется убить каждого, кто вас увидит. Будь их десять, двадцать, не важно. Я убью их всех.
Ворён крепче сжала меч и медленно поднялась. В миг, когда прозвучали ее леденящие душу слова, что-то внутри Сохи надломилось, а сознание заволокло белым туманом. Чувства притупились, и реальность начала ускользать.
Ворён быстро подхватила падающую Соху. И тогда почти шепотом она наконец произнесла то, что не могла сказать раньше:
– Иначе вы погибнете.
Соха была легкой: ее тело словно высохло от душевных страданий.
– Даже если мне придется убить всех… Я не позволю вам умереть.
* * *
Он ненавидел дождь. Сохе и без того приходилось прятаться, а он окончательно запирал ее в четырех стенах.
В памяти вдруг всплыл ответ Сохи на когда-то заданный вопрос: «Ты ведь не любишь дождь, не так ли?»
– Я не люблю дождь. Но мне нравится запах ветра, что предшествует ему. Будто он способен унести меня куда-нибудь далеко-далеко.
Теперь стало ясно. То самое «куда-нибудь», о котором она говорила… Любое место, лишь бы не во дворце. Не нужно было спрашивать снова, чтобы понять это.
– Я выведу тебя отсюда. Обязательно выведу.
Дождевые капли становились все крупнее, пропитывали бинты и пробирались к свежим ранам. Жгучая боль разливалась по телу, но У не останавливался. Он просто шел вперед – к месту, которое знал лучше всего.
Он должен был сдержать обещание.
– Молодой господин! Молодой господин!
Похоже, раны ослабили его больше, чем казалось. Где-то вдалеке раздавался голос Сухо – видимо, он уже очнулся. Тот даже не осмеливался назвать его принцем, опасаясь, что их могут подслушать. Но У не остановился и не обернулся.
Оставалось совсем немного. Еще чуть-чуть – и вот он, дворец.
За завесой дождя, туманившей взор, уже вырисовывались ворота.
Но в тот же миг перед ним возникла чья-то фигура:
– Вам нельзя туда.
И дворец исчез из его поля зрения.
Глаза У, устремившиеся на князя Хеана, вспыхнули холодным и опасным блеском.
– Отойдите, дядя.
– Нет. Время еще не пришло.
– Я должен попасть туда.
– Возвращайтесь в укрытие. Если вы сейчас войдете во дворец – точно погибнете.
Принц упрямо продолжал двигаться к воротам, несмотря на все попытки князя Хеана остановить его. И тогда он резко схватил У за руки, пытаясь удержать:
– Вы и вправду хотите умереть, запятнанный позором как государственный преступник?
– Мне все равно.
– Придите в себя! Речь идет не только о вашей жизни, ваше высочество. В опасности окажутся все ваши приближенные сановники и даже Сухо, которого вы цените как друга. Но что важнее всего, ваша сестра, принцесса Чхонхэ, может лишиться жизни. Неужели вы уже забыли об этом?
Сжатые в кулаки руки У дрожали, словно натянутая до предела струна.
– Я забыл. И забуду все.
– Глупости! Как вы потом собираетесь смотреть в глаза покойной королеве Хёсон?!
– Я буду умолять. Когда увижу ее величество, я буду умолять ее о прощении до изнеможения. Но сейчас отойдите.
У все-таки вырвался из хватки князя Хеана. Но едва он сделал шаг в сторону дворца, дорогу ему преградил Сухо. Он стоял, держа меч у своего горла.
– Если вы действительно собираетесь вернуться во дворец, я покончу с собой.
Его серьезность не оставляла ни малейшего сомнения в том, что это не просто угроза.
– С того самого мига, как мы вытащили вас из тюрьмы, я был готов умереть. Так что если вы действительно намерены вернуться туда прямо сейчас – смотрите, как я умру первым.
Стоило ему двинуться с места, и Сухо действительно перерезал бы себе горло. Уголки рта У дрогнули. Прерывистый смех сорвался с его губ. Друг стоял перед ним, угрожая покончить с собой, но в бушующем ливне он не мог перестать смеяться, словно безумец.
– Слишком много…
Всего несколько шагов – и он был бы у ворот. Всего несколько шагов, чтобы миновать их и найти ту, которая написала письмо с просьбой убить его. Ту, которая, несмотря на это, пронзила собственную руку, чтобы спасти его.
Он думал, что сможет увезти ее куда-нибудь подальше от дворца. Но теперь, когда он лишился титула принца, у него не осталось ни власти, ни возможностей. Он ничего не мог сделать.
– Слишком много жизней… зависит от меня…
Собственное бессилие душило его. Карие глаза, полные печали, снова взглянули в сторону дворца. Но перед ним возвышалась непроглядная стена – то ли из-за дождя, то ли из-за фигур князя Хеана и Сухо, стоявших на его пути. Он больше ничего не видел. Не мог увидеть.
И потому наконец отвернулся.
– Я не пойду туда.
Князь Хеан с облегчением выдохнул. Сухо медленно опустил меч. Но затем У заговорил снова:
– Я не вернусь к жизни. Я останусь мертвым. Исчезну навсегда.
Те, кто только что пытался остановить его, теперь могли лишь молча смотреть, как он уходит в дождь.
Глава 5. Спустя десять лет
– Ваше величество, принцесса желает встретиться с вами.
– Дам? В такой поздний час? – Мён моргнул, удивленный, но тут же спохватился: – Скорее впустите ее!
– Но ее величество королева прислала сказать, что ожидает вас…
– Пошлите человека в покои королевы и передайте, что сегодня я не смогу прийти. И скорее впустите Дам. Придворная дама Ём, приготовьте угощение.
Несмотря на всю спешку, в его голосе сквозило искреннее и почти мальчишеское волнение.
– Ах, и еще. Пусть главный евнух сходит в дальние покои за той вещицей, что я просил. Когда принесет, пусть оставит в боковой комнате.
– Слушаюсь, ваше величество.
Как только евнух удалился, в комнату вошла принцесса, облаченная в белоснежное чогори и розовую юбку. Она ступала грациозно, излучая достоинство и утонченность. Едва Мён увидел ее, как его лицо озарила улыбка.
– Добро пожаловать, Дам. Как хорошо, что ты пришла.
Мён был настолько рад, что даже попытался встать со своего места, но принцесса остановила его.
– Ваше величество, сперва примите мой поклон.
– Поклон? О чем ты?
– Я пришла выразить вам свою благодарность. – Дам аккуратно подняла руки ко лбу и изящно склонилась перед слегка озадаченным Мёном. – Благодарю вас за присланный наряд. Я вам очень признательна.
– Я всего лишь велел сшить одежду для своей сестры. Разве это требует благодарности? Не нужно этих формальностей, присядь скорее.
– Ее величество королева-матушка сегодня сделала исключение и позволила мне встретиться с вами. Но поскольку мне приказано избегать чужих глаз, мне пришлось прийти в столь поздний час…
– Все в порядке. Что бы ни случилось, это неважно.
Мён быстро усадил сестру, но сам даже не подумал возвращаться на свои подушки. Вместо этого он просто опустился прямо перед ней. Дам не успела даже выразить замешательство, как он уже заговорил:
– Какое счастье. Тебе так идет этот наряд. Я хотел подарить что-нибудь яркое и красочное, но ты так настойчиво возражала, что я несколько раз поручал даме Ём настоять на подарке и отправить его тебе. И все же ты прекрасна. Он тебе идеально подходит.
– Как может преступница носить яркие и роскошные одежды? Ваши слова нелепы.
При слове «преступница» лицо Мёна мгновенно омрачилось. После обвинения принца Мухона в убийстве предыдущего короля голоса, требующие наказания для его сестры, принцессы Чхонхэ, становились все громче. И Мён знал, что за этим стоит королева-мать, давшая свое полное согласие.
Но он хотел защитить принцессу, чего бы это ни стоило. Ее брат, принц Мухон, всегда оберегал Дам с особой заботой. А теперь, когда она оправилась от горя после его смерти, ее снова пытались столкнуть в бездну отчаяния. И он не мог позволить этому случиться.
Его сердце рвалось оградить ее от опасностей, но недавно взошедший на трон король не обладал достаточной властью, чтобы противостоять яростному напору придворных. Он сумел добиться лишь одного: не допустить ее понижения в статусе. Он напоминал всем: «Чхонхэ – и моя сестра тоже». Но этого оказалось недостаточно. Принцессу все же изгнали от двора, переселив в крошечный павильон во дворце Чхангёнгун.
Она провела в заточении десять лет, превратившись за это время в прекрасную двадцатидвухлетнюю женщину. Мён смотрел на нее, и в его глазах читалось лишь глубокое чувство вины.
– Прости меня за слабость. Я оставил тебя одну на долгие годы… Мне нет оправдания.
Дам покачала головой:
– Не говорите так. Я знаю, что вы сделали все возможное, чтобы меня не понизили… И я благодарна вам за это.
– Подожди еще немного. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы вернуть тебя в Чхандоккун. Тогда ты сможешь носить любые наряды, даже самые роскошные и яркие, если пожелаешь. Я найду тебе достойного жениха, и весь мир будет говорить о твоей свадьбе. И…
Дам молча наблюдала за Мёном, который беспорядочно раздавал одно обещание за другим. А затем тихо усмехнулась. Мён замер, так и не сумев закончить фразу. Это было внезапно. С первого шага в зал и до сих пор лицо девушки оставалось бесстрастным, он не мог даже понять, действительно ли наряд пришелся ей по душе. Она унаследовала не только глаза Мухона, но и его способность скрывать эмоции.
Впервые увидев улыбку на лице сестры, Мён растерялся и невольно начал заикаться:
– Т-ты сейчас… улыбнулась?
Но улыбка мгновенно исчезла с лица Дам, словно ничего и не было. Она склонила голову:
– Прошу прощения, ваше величество.
– Нет, тебе не за что извиняться. Если моя сестра улыбается, потому что ей хорошо, разве это плохо? Благодарю тебя за улыбку. И за то, что не ненавидишь меня.
Видя, что Мён не только не сердится, но даже наоборот, искренне радуется, Дам на мгновение замялась. А затем, собравшись с духом, тихо заговорила:
– Ваше величество… Пусть я преступница, но позвольте мне попросить…
– Ты не преступница. Просто некоторые до сих пор не могут забыть о том, что случилось десять лет назад, и причиняют тебе страдания. Но я обязательно спасу тебя. Не вини себя больше.
– У меня есть одна просьба.
– О чем ты хочешь попросить? Я исполню все, что в моих силах.
– Я хочу съездить во дворец Яксу.
– Яксу?
– Да. Я понимаю, что наказана и должна оставаться в Чхангёнгуне… Но по словам дворцовой лекарки…
Мён тут же встревожился:
– Лекарка?! Ты больна?
– Всего лишь что-то кожное. Говорят, что вода в источнике Яксу полезна для кожи. Я понимаю, что прошу о многом, но, возможно…
– Нет-нет, я вовсе не считаю такую просьбу чрезмерной. Если ты больна, то конечно же ты должна поехать. Что бы ни случилось, я обязательно отправлю тебя туда.
– Безмерно благодарю за вашу милость.
– Не беспокойся ни о чем, возвращайся в свои покои и отдыхай.
– Слушаюсь, ваше величество.
Но прежде чем выйти за дверь, Дам вдруг остановилась:
– Ваше величество.
– Что такое? У тебя есть еще одна просьба?
– Нет, дело не в этом… Просто… вы все еще переживаете?
– Из-за чего?
– Из-за того, что я отказалась называть вас братом.
Мён не ответил. Он действительно все это время был для Дам принцем Ыйгваном или наследным принцем, но она никогда не называла его братом, как когда-то принца Мухона. Сказать, что его это не задевало, было бы ложью.
– Если это огорчило вас, прошу прощения. Я никогда не считала, что вы мне не брат. Я просто ненавидела тех, кто сделал так, чтобы я больше не хотела называть вас братом.
Онемев от неожиданности, Мён мог лишь молча смотреть на сестру.
– Так что вам… Больше не нужно стараться стать моим настоящим братом.
* * *
Отослав придворных дам и служанок и оставив лишь главного евнуха снаружи, Мён уже несколько раз подносил к губам чашу с вином, но так и не сделал ни глотка. Наконец, слегка склонив голову в задумчивости, он пробормотал себе под нос, словно рассуждая вслух:
– Ты знаешь, что она за человек?
Соха, выйдя из боковой комнаты, ничего не ответила, лишь тихо опустилась перед небольшим столиком и внимательно слушала его голос, слегка приглушенный винными парами. Перед ней были аккуратно разложены кисти и листы бумаги, а рядом стояла тарелка, полная медовых сладостей.
– Мне было пятнадцать, а ей – восемь. К тому времени моя мать уже давно стала королевой, и я не первый год носил титул наследного принца. Но, несмотря на это, я все еще не осмеливался назвать ее просто по имени. Я звал ее так же, как в те времена, когда был просто принцем Ыйгваном: принцессой или юной госпожой.
Чаша была уже полна, но снова раздался тихий плеск льющегося вина. Капли стекали по краям, наполняя воздух густым ароматом сливы.
– Однажды я случайно подслушал, как придворные служанки шептались обо мне. Они говорили, что, став наследным принцем, я стал слишком надменным и теперь задираю нос. Мне стало горько. Я даже подумал, что, наверное, стоит почаще опускать голову, чтобы не давать поводов для таких сплетен. Но вдруг мимо меня, едва коснувшись плеча, проскользнула девочка в красной юбке. Я вздрогнул от неожиданности… Оглянулся и увидел Дам.
Заметил он или нет, но королевское одеяние уже промокло, а он все продолжал наливать вино, пока бутылка не опустела. Только тогда Мён снова заговорил:
– Она не спешила. Своей обычно сдержанной походкой подошла к этим служанкам и сказала… – Мён поднял свою чашу, будто собираясь чокнуться с Сохой. – «Вам жить надоело?»
Он залпом осушил чашу и громко рассмеялся:
– Ха-ха-ха! Вот такая она. Всего восемь лет, а храбрости и решительности у нее было больше, чем у многих взрослых мужчин.
Соха тоже многое знала о принцессе Чхонхэ. Как могла она не знать? Его высочество наследный принц Мухон лелеял и оберегал свою сестру больше всех на свете.
– Характер у нее всегда был в точности как у Мухона, будто ей нарочно хотелось показать, что они родные брат и сестра… – Мён рассказывал с воодушевлением, но внезапно осекся и осторожно взглянул на Соху, проверяя ее реакцию. Но девушка оставалась совершенно бесстрастной, сидела молча, словно пустая оболочка, в которой не осталось ничего живого.
Пошатываясь, Мён поднялся и направился к столику, за которым сидела Соха.
– Такая несгибаемая девочка пришла ко мне с просьбой. Ты, наверное, все слышала. Но есть в этом что-то странное. Дам, которая десять лет даже не думала покинуть Чхангёнгун хотя бы на час, вдруг просит отправить ее во дворец Яксу. И потом, она так мягко называла меня «ваше величество», так почтительно говорила «благодарю за вашу милость»…
Аромат сливового вина становился все сильнее, пока наконец не сгустился и напротив столика.
– Еще несколько лет назад она смотрела на меня так, будто готова убить. В день моей свадьбы я снял с нее запрет на выход в свет, но она отказалась. Сказала, что она преступница и сознательно не делает ни шага за пределы Чхангёнгуна. А теперь вдруг говорит, что считает меня братом. Тебе не кажется это странным?
Мён, чуть прищурившись, внимательно наблюдал за Сохой, а затем внезапно протянул руку. Но та мгновенно вскочила, будто избегая прикосновения, быстро обошла его и села за спиной. Король устало и почти обреченно усмехнулся, а потом медленно опустил руку, так и не найдя ей места.
– Я столько раз говорил, что удобнее держаться за руку. Но ты по-прежнему предпочитаешь касаться спины. Упрямица. Ты ведь знаешь, что это ложь – якобы чем ближе к сердцу, тем сильнее твои предвидения. И все равно позволила мне в это верить.
Соха слушала его рассеянно, словно вовсе не придавая значения словам. Она молча подняла руку, действительно коснулась его спины и медленно закрыла глаза. Обычные повседневные сцены начали проникать в ее сознание, словно впитываясь сквозь ладонь: кто-то занимается государственными делами, кто-то принимает пищу, кто-то навещает королеву-мать.
Но вдруг появилось одно отчетливое видение.
«Принцесса утонула?! Как это случилось?!»
Голос Мёна, кричащего на придворных дам и служанок, обрушился на ее голову, словно громовой удар.
Опять… Сколько раз она уже видела это?
Когда ее пальцы медленно соскользнули со спины Мёна, он тут же спросил:
– Ты что-то увидела?
Соха вернулась к столику и спокойно вывела несколько иероглифов: «Ничего необычного».
