Посвящается моей семье – тем, кто не позволяет мне сдаться.
Мартине, Клоду, Виктору, Коринне и Брюно
Пролог
Март 2011 года
Рост вроде соответствует. Возраст – несомненно. Что касается внешности, трудно сказать наверняка. Старый Симон снял трубку и со всеми необходимыми предосторожностями, чтобы не слишком обнадеживать, сообщил:
– Возможно, у меня есть след.
Голос пожилой дамы на другом конце провода прозвучал не громче вздоха:
– Камилла?
– Не могу утверждать, мадам.
Перед тем как повесить трубку, Симон назвал своей собеседнице время и место встречи в морге парижского Института судебно-медицинской экспертизы.
* * *
Девушке, которую обнаружили полуголой, без признаков жизни и документов, в сквоте коммуны Ле-Лила департамента Сена-Сен-Дени, было, скорее всего, лет двадцать. Самое большее. При вскрытии доктор Леа Маркан одним легким, почти как ласка, движением скальпеля сделала разрез от основания шеи до лобковой кости. Внутри вскрытого тела явственно просматривались последствия чрезмерного употребления алкоголя и наркотиков, а также результат сексуальных отношений настолько жестоких, что невозможно предположить, будто они были по взаимному согласию. За всю свою карьеру судмедэксперта никогда раньше доктору Маркан не случалось употреблять термин «сильная изношенность промежности». Как можно до такого дойти? Какие зверства бедняжке пришлось вынести, чтобы между вагиной и анусом буквально не осталось перегородки?
Леа взяла испачканные руки убитой в свои, коснулась ее волос, затем кончиками пальцев провела по ранам на ее лице. И оглянулась: вообще-то, так не делается. Сняв латексные перчатки, Леа повторила свой жест. Она позволила себе дойти до худшего порока профессии – сострадания.
И вот, по чистой случайности прочитав, что через несколько дней в расписании Института назначено опознание членом семьи, Леа Маркан захотела обеспечить его проведение лично. Патологоанатому вовсе не обязательно присутствовать, но она настаивала. Ради нее самой. И ради Нее тоже.
* * *
Когда с тела снимают простыню, реакции бывают разными и непредсказуемыми. От безголосого страдания, которое пронизывает человека и отнимает все силы, так что остается лишь грохнуться в обморок, если только сама земля не разверзнется под ногами, до гнева и слепой жажды отмщения, когда человек только и ищет, на ком бы их сорвать. От шумного и слезливого горя до раздражения и безучастного спокойствия, которое сулит сильнейшие потрясения.
Патологоанатом увидела троих посетителей. Никого из них она не узнала и сделала вывод: тот, что на полторы головы выше остальных, с выправкой отставного рестлера, и есть сотрудник уголовной полиции. Он был немногословен.
– Лейтенант Матиас Обен.
– Здравствуйте, лейтенант. Доктор Маркан. Капитан Кост разлюбил нашу службу или вы наказаны?
– Просто мне хотелось бы завершить это дело. Капитан велел передать вам привет.
Обойдемся. Хотя жаль, она бы предпочла Коста с его сдержанным взглядом голубых, немного грустных глаз.
Она представилась родственникам – сначала пожилой даме в инвалидном кресле, затем молодому человеку, который его катил, – и пригласила их пройти за ней в морг. Молчаливый полицейский последовал за ними тенью.
* * *
Они спустились в подвалы Института, где Леа открыла двери в холодное и тихое просторное помещение, которое чем-то напоминало камеру хранения: ряд за рядом квадратных дверец со стороной сантиметров семьдесят. За каждой дверцей – история жизни и ее конец. Неоновые лампы защелкали и осветили морг. Уточнив регистрационный номер в своем списке, Леа открыла дверцу одной из четырехсот пятидесяти холодильных камер, за которой находилось тело 11-1237, и вытянула поддон на колесиках, где под белой простыней угадывалась человеческая фигура.
Вопросительно взглянув на членов семьи и заметив в их глазах страх, Леа мгновение подождала, положив руку на ткань, затем осторожно откинула простыню, предъявив им только изувеченное лицо.
Сопровождающий родственников представительный полицейский несколько минут назад попытался их предупредить. Им предстояло увидеть тело наркоманки, которая, возможно, была их дочерью и сестрой, но, бесспорно, изменилась, истаскалась и постарела от маргинального образа жизни. Он предпочел обойтись без упоминаний о сексуальном насилии – эти уточнения не так уж необходимы, пока тело официально не опознано. Однако никакое предупреждение и никакая подготовка не смогли избавить посетителей от приступа тошноты, накатившей, когда лицо было открыто.
Мать, пленница своего инвалидного кресла, оперлась руками на подлокотники и поднялась, как могла, на слабых ногах. Ее голос, властный и, несмотря ни на что, сдержанный, заверил, что это не ее дочь. Сын не издал ни звука. Лицо девушки было настолько опухшим, что ошибка была вполне возможна. Тогда судмедэксперт сдвинула простыню, полностью открыв труп, покрытый синяками, царапинами, плохо зажившими ранами и черными воспаленными лунками – следами множества уколов. Пожилая дама стиснула руку сына и еще увереннее, будто смирившись, снова заявила, что лежащая перед ними особа – не их Камилла. Не отходивший от нее сын приоткрыл было рот, но его слова так и остались непроизнесенными: из его уст раздался лишь вздох.
Доктор Леа Маркан знала, что набор реакций тех, кто оказался перед трупом, бесконечен. Тем не менее она не удержалась и поспешно прикрыла обнаженный труп, с которого молодой человек не сводил пристального взгляда с оттенком какого-то нездорового интереса. Особенно если учесть, что он уверял, будто не узнаёт покойную.
Полицейский, стоящий в сторонке, вынул из кейса бланк протокола, поставил галочку напротив «опознание отрицательное» и попросил обоих посетителей подписать. А ведь он надеялся, что сможет дать семью этой безымянной. Затем он предложил даме с сыном проводить их, от чего оба вежливо отказались.
* * *
Даже в такси, которое везло их домой, на возвышенность Сен-Клу, они не обменялись ни единым словом. Мать не признавала за собой никакой вины. Она действовала ради блага семьи, за которое заплатила бы даже ценой своей души, если придет день, когда Господь ее в этом упрекнет.
* * *
Скорчившись, сын полностью сосредоточился на своем дыхании. При каждом повороте такси он опасался, что его вывернет на кожаные сиденья. С трудом сдерживая тошноту, он ощущал, как силы покидают его, руки и ноги немеют, что всегда предшествовало недомоганию. На мгновение он отключился, и ему потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить, где он находится и что здесь делает.
* * *
Камилла. Он тоже ее узнал. Свою Камиллу. Свою почти сестру. Он узнал ее и промолчал.
Часть первая
Здесь не Голливуд, здесь департамент Сена-Сен-Дени.
Комиссар полиции М.-Ш. Дамиани
1
Среда, 11 января 2012 года
Кост открыл один глаз. На подушке, которой он не пользовался, завибрировал мобильник. Кост сощурился, чтобы посмотреть, сколько времени. 04:30 утра. Еще не приняв вызов, он уже знал, что где-то кого-то убили. На свете не существовало иных причин будить Коста среди ночи.
* * *
Прислонившись к холодильнику, на котором уже грозил отклеиться стикер «купить сахару», он, морщась, выпил горький кофе и в тишине кухни взглянул на спящие здания. Во всем квартале горело только его окно: выходит, нынче утром он один удосужился осветить город. Он проверил на поясе пистолет, натянул свитер и бесформенное черное пальто, сунул в карман ключи. Служебный «Пежо-306» боялся холода и отказался заводиться. Этим утром они с Виктором Костом оба были полумертвыми. Немного подождав, Кост прикурил, кашлянул и попробовал снова. После нескольких неудачных попыток мотор прогрелся; пустые улицы предстали перед Костом вереницей красных огней светофора, на которые он осторожно проехал, после чего выбрался на Третье департаментское шоссе.
Четыре бесконечные серые полосы, будто копья, вонзались в сердце пригорода. Частные дома постепенно сменялись многоэтажками, а те, в свою очередь, небоскребами. Кост отводил взгляд при виде бесконечных цыганских лагерей и трейлеров, жавшихся друг к другу вдоль пригородных железнодорожных линий. Белье развешено на просушку прямо на оградах, за которыми обитает та часть населения, которую ты не умеешь ни любить, ни ненавидеть. Когда он проезжал мимо межмуниципальной свалки и ее испарений в двух шагах от первых жилых домов, пришлось закрыть окно. Вот до какой степени уважают Девяносто третий департамент[1] и его граждан: вываливают им под нос тонны мусора. Подумать только, что было бы, если бы все это предложили историческому центру столицы, как говорится, intra muros[2]. Просто чтобы посмотреть на реакцию парижан. Разве что у бедных и иммигрантов не так хорошо развито обоняние… Теперь осталось миновать бесконечные парковки предприятий и строек, не забывая все время здороваться с одними и теми же рабочими без документов, которые столпились в ожидании служебной развозки. И попытаться, особо не впадая в уныние, войти в этот новый, только начинающийся день.
2
Пантен
05:15
Заброшенные склады Уркского канала. Раскинувшись на тысячи квадратных метров, будто брошенная людьми деревня, из года в год они дожидались сноса. Ряд пустых ангаров, которые в тридцатые годы принимали грузы с курсирующих по каналу торговых барж. От того времени остался только ржавый железный монстр с разбитыми окнами и заколоченными дверями.
Мелкий дождь сделал это место совсем негостеприимным.
* * *
Кост приподнял желтую ленту периметра безопасности с надписью «Полиция», предназначенную для того, чтобы преградить путь зевакам, чье появление в этот час было маловероятным. Он достал удостоверение и предъявил его полицейским в форме. Ронан, мотоциклист из его группы, раздавил сигарету, поприветствовал его и протянул фонарь «маглайт». Буркнув ответное приветствие, Кост направил луч света на ржавую железную дверь, отделявшую его от места преступления.
Прежде чем дверь с протяжным скрежетом подалась, пришлось толкнуть ее несколько раз. Кост шагнул вперед, за ним двинулся Ронан. Поднявшись по лестнице – ее крутизны хватило, чтобы напомнить, что ему скоро сорок, – он оказался в помещении, которое в темноте казалось бесконечным. Он посветил фонарем, но увидел только стоящую в воздухе пыль. Неизвестно откуда вынырнул полицейский:
– Вы из уголовной полиции?
– Капитан Кост. Что скажете?
Указывая ему дорогу, тот ответил:
– Шум поднял ночной сторож, то есть его собака – она залаяла. Тогда он оторвал задницу от стула и пошел глянуть. – Флик отступил в сторону. – Осторожно! Там яма. Так вот, он, значит, пошел глянуть и нашел здесь вот его, мертвеца…
Ронан вполголоса отметил, что рапорт весьма добросовестный, очень информативный. Флик обиделся и ушел. Кост с напарником оказались одни перед черным гигантом метра два ростом, который сидел на полу, словно нависая над самим собой, вытянув руки вдоль тела и уронив голову. На его ослепительно-белом свитере, прямо посреди груди, зияли три отверстия, окаймленные почерневшей кровью.
Несколько мгновений полицейские молча постояли перед трупом, странным образом ощущая себя живее, чем обычно.
– Ронан, берешь на себя флика, которого взбесил, и выжимаешь из него более подробный отчет, затем передаешь по рации, что нам требуется служба криминалистического учета и медик. И попроси у них прожекторы. Чем мощнее, тем лучше.
3
Вдоль склада змеился бесконечный удлинитель, питающий две направленные на неподвижное тело галогеновые лампы. Сэм, последний новичок в группе Коста, регулировал высоту прожекторов. С виду слишком тощий и хрупкий, он производил впечатление человека, поступившего на работу в полицию по ошибке. Или случайно. Долговязый, он постоянно озирался. И смотрел куда угодно, лишь бы не туда, где находился изрешеченный пулями труп – огромный, освещенный, будто рок-звезда.
– Ну и видок у тебя, Сэм. Краше в гроб кладут.
– Да пошел ты, Ронан, и без тебя тошно. Серьезно, Кост, ты же знаешь, что я такое не люблю. Я могу посмотреть, нет ли где-то здесь камер видеонаблюдения, опросить соседей, за кофе сбегать. Вообще что угодно.
– Видеонаблюдение – это дельная мысль. Соседние улицы тоже осмотри. А ты, Ронан, садишься на мотоцикл и отправляешься с ним. Будем исходить из обычного принципа, что преступник – или преступники – попытались схитрить и не завалили этого типа возле своего логова. Найдите все возможные входы и выходы. Черного такого роста на спине не утащишь; ищем легковушку, грузовичок, короче, любую машину. – Кост схватил рацию. – Обен, ты где?
Прием в огромном железном ангаре был просто отвратительным; потрескивающий голос изрыгнул нечленораздельный ответ. Кост глянул на рацию и попытался припомнить день, когда она работала нормально. А затем достал мобильник:
– Обен, ты где?
– Подъезжаю вместе с дежурным врачом, нам еще три минуты. Врач до утра останется со мной.
* * *
Сотрудники службы криминалистического учета оккупировали все вокруг. Над трупом трещали фотовспышки, то и дело на мгновение расцвечивая место преступления яркими красками. Взятие биологических образцов, сбор, помещение в пакеты и опечатывание вещдоков: окурков, бутылок и всевозможных обломков, какие только могут валяться на полу заброшенного ангара. Стандартная процедура. Действия сотрудников отдела криминалистики, в стерильных белых комбинезонах, с тщательно закрытыми волосами и ртами, чтобы их собственная ДНК не загрязняла образцы, напоминали хорошо срежиссированный балетный номер. Они двигались, не обращая никакого внимания ни на великана, находящегося в центре их манипуляций, ни на причины, по которым его убили январским утром.
* * *
Один из экспертов погасил оба галогеновых светильника и с помощью ультрафиолетовой лампы обследовал границы места преступления. Водя голубоватым лучом по каждому квадратному сантиметру, он искал следы крови и прочих биологических жидкостей. Затем переключился на проявитель «Блюстар» – распылил его вокруг трупа, но безрезультатно: комната по-прежнему была погружена во мрак. К Косту обратился руководитель бригады криминалистов – с пышной бородой, строящий из себя старомодного профессора и получивший от коллег кличку Недотрога.
– Никакой люминесценции, никакой крови. Твой парень умер не здесь, сюда его просто перевезли. Мы закончили, можете лапать что хотите.
* * *
Как раз когда криминалисты закрывали свои чемоданчики, Обен припарковал машину возле ангара и разбудил храпевшего с открытым ртом врача:
– Приехали, док.
Даже еще не открыв глаза, тот принялся ворчать:
– И вы приволокли меня сюда, чтобы подсунуть мне труп? Как же вы все меня достали!
– Ты говоришь так же скверно, как флики, док.
* * *
Поначалу, заметив Матиаса Обена, Кост решил, что врача тот по дороге потерял; потом, впрочем, обнаружилось, что врач прячется у Обена за спиной. Матиас Обен затмит кого угодно. Нормандский шкаф, высокий и прямой, как небоскреб, с изуродованной и усталой физиономией, как у Лино Вентуры[3], когда тот начинает злиться. При первой встрече Кост ни за что не поверил бы, что этот человек станет одним из немногих, кому он будет доверять. Десять лет в Девяносто третьем департаменте, со всеми заморочками, которые из этого следуют.
– Привет, Виктор, – хриплым голосом поприветствовал его Обен.
– Здравствуй, Матиас. Здравствуйте, док.
– Ну и где ваш приятель?
– Это единственный мертвец в помещении, и мы специально расставили вокруг него лампы, чтобы вы его случайно не проглядели.
Врач присел перед трупом на корточки, отметив, что даже в сидячем положении великан выше его ростом.
– Ишь ты, какой здоровенный…
– Да и наплевать – вы, главное, скажите: он мертвый?
Эскулап перешел на профессиональный тон:
– Разумеется. Смерть реальная и окончательная, на свитере множественные следы от пуль, вследствие чего причина смерти не представляется мне естественной. Я выдаю судебно-медицинское свидетельство[4], чтобы вы смогли распотрошить его на вскрытии. О том, чтобы притронуться к нему хоть пальцем, не может быть и речи – для этого еще слишком рано, я отправляюсь досыпать. Пришлете мне судебный запрос.
Врач развернулся, но наткнулся на стоящего у него на пути Обена.
– Может, все-таки пощупаешь ему пульс, чтоб уж наверняка?
– Твою мать, да у него три здоровенные дыры на пропитанном кровью свитере. И вот уже много часов он не шевелится. Вам этого что, недостаточно?
Обен не шелохнулся. Убедительно. Врач натянул латексные перчатки и приложил два пальца к груди убитого над аортой.
– Ничего, никакого биения. Теперь довольны? Я могу идти или вы еще хотите, чтобы я проверил, есть ли у него все прививки?
* * *
Пока Кост набирал круглосуточный номер суда, чтобы проинформировать дежурного судью, Обен проводил его наружу.
– При нем никаких документов, обнаружен охранником в три часа ночи, предположительно убит из огнестрельного оружия. Врач предоставил нам судебно-медицинское свидетельство, вам остается только назначить вскрытие… спасибо… если появится что-то новое, обязательно будем держать вас в курсе дела.
Он наблюдал за сотрудниками похоронной службы, которые с трудом застегивали молнию на черном мешке, коротковатом для этого огромного тела. На своем веку Кост перевидал столько покойников, что во время любого вскрытия мог бы спокойно лакомиться мороженым. Так что он без особых переживаний смотрел, как удаляется его новое расследование, упакованное для морга.
4
Доктор Леа Маркан, судебно-медицинский эксперт Института судебно-медицинской экспертизы, была для Коста загадкой. Дочь директора парижской частной клиники, она предпочла иметь дело с мертвыми, чем выслушивать жалобы живых. Кост знал ее только в белом халате, с забранными назад рыжеватыми волосами и светло-зелеными глазами за стеклами тонких прямоугольных очков. Ее простодушное улыбающееся лицо никак не соответствовало ее способности меньше чем за минуту распилить череп или обеими руками вытащить кишки. Поэтому он часто пытался представить себе, как бы она выглядела с распущенными волосами и чуть меньшим количеством крови на одежде.
Особенность их отношений состояла в том, что встречались они лишь вследствие подозрительной смерти, и каждый раз Кост пользовался случаем, дабы удостовериться, что за прошедшее время у нее на пальце не появилось обручального кольца.
Этим утром они шли рядом по одному из длинных коридоров Института.
– Есть у вашего клиента какая-нибудь история?
– Ну да, история субъекта, обнаруженного этим утром мертвым на складе с тремя пулями на уровне груди.
– Сведение счетов?
– Почему бы и нет. Остальное расскажете мне вы.
Судмедэксперт прикоснулась карточкой к магнитному замку прозекторской.
* * *
Под холодным светом неоновых ламп тело гиганта стало серым. Его ноги оказались куда длиннее патологоанатомического стола. Леа Маркан надела хирургическую маску и, немного помолчав, сделала серию снимков.
– Ну что же, начнем с того, что срежем с него одежду и осмотрим огнестрельные раны.
Она приподняла за край пропитанный кровью свитер и разрезала его от низа до воротника. Не сводя с нее глаз, Кост достал тигровый бальзам и нанес себе на верхнюю губу. Через десять минут здесь станет невозможно дышать.
Леа без усилий отлепила одежду от кожи и несколько раз с недоверием провела рукой по не тронутой смертью груди. Никаких дырок от пуль. Ни малейшего следа.
– А ваш парень быстро поправляется.
Кост приблизился. Удостоверился. Испустил долгий вздох. Посмотрел на судмедэксперта. Он пришел в ярость. И поступил как обычно. Самым простым образом.
– Три дыры на свитере, соответствующие раны отсутствуют, выходит, свитер ему надели…
После чего продолжил свои размышления молча.
– Как же я это ненавижу, – сказала Леа Маркан.
– Что именно?
– Вы начали выдвигать гипотезу, а заканчиваете ее у себя в голове.
– Прошу прощения. Я подумал, что, если наш неизвестный погиб не от пуль, вам придется искать другую причину смерти… а мне – раскапывать все, что касается свитера.
Она закончила снимать с трупа остатки одежды и сделала еще одну серию фотографий.
Мирный. Такое впечатление производил он, полностью раздетый и с закрытыми глазами.
Однако его ночь, судя по всему, прошла не так уж и мирно. Раз сто стянутый шпагатом у самого основания, его член напоминал какой-то черный увядший овощ. Судмедэксперт приблизилась и поправила защитные очки.
– Виктор, по-моему, у него отсутствуют яйца. – И, спохватившись, перешла на более подобающий тон: – Хирургический разрез, ампутация тестикул после лигатуры. Похоже, ему это не понравилось, раны нанесены ante mortem[5]. Это подтверждается использованием того, что представляется мне шпагатом для жаркого, наложенным вместо жгута у основания пениса.
– Ничего это не подтверждает – это уточняет.
– Что вы имеете в виду, Шерлок?
– Те, кто это сделал, не только хотели, чтобы он был жив, пока ему их отрезают, но и чтобы он оставался живым и после. Яснее ясного.
В уголках ее губ мелькнуло что-то вроде сдержанной улыбки: ей нравился проницательный ум полицейского. Леа продолжила обследовать каждый квадратный сантиметр трупа, а затем с помощью Коста перевернула его.
– Трупное окоченение распространилось по всему телу. Хотя тело еще сохраняет некоторую гибкость, смерть наступила не раньше шести часов назад. Ослабление трупного окоченения, тело слегка прохладное. Я не вижу ни ран, ни других видимых повреждений. Сейчас поищу возможные подкожные кровоподтеки.
Подкатив к себе инструментальный столик, она выбрала скальпель. Затем, прижав рукой левую икру трупа, сделала глубокий разрез во всю длину на коже и мышечной ткани. Мускул широко раскрылся, будто красный цветок.
Тело гиганта сохраняло полную неподвижность; на его лице, сплющенном об стол, широко открылся один глаз.
– Не вижу ничего из ряда вон выходящего, никаких повреждений.
Патологоанатом наклонилась, крепко ухватила другую икру и таким же быстрым, точным движением разрезала и ее.
Издав оглушительный, пронзительный стон, покойник приподнялся на локтях. Кост и молодая женщина оцепенели. Гигант вывернул шею и оглянулся на свои вскрытые икры, а затем на мужчину и женщину, застывших в полном ошеломлении. Он попытался встать, но снова рухнул, опрокинув столы с инструментами и медицинской посудой. Задребезжал металл, зазвенело разбитое стекло. Тяжело упав на пол, гигант цапнул первый скальпель, который оказался в пределах досягаемости, и взмахнул им перед собой. Кост выхватил пистолет, заслонил собой судмедэксперта и направил оружие на плечо неизвестного.
Не в силах подняться, с трудом отталкиваясь руками, гигант отполз по залитому кровью белому кафелю и забился в угол, все так же сжимая скальпель. Он дрожал, блуждая по залу пустым взглядом. Кост сообразил, что выглядит смешно, держа на прицеле человека в шоке, и убрал пистолет.
– Ничего себе, Кост. Как быстро поправляется ваш клиент.
5
Станция метро «Набережная Рапе» на берегу Сены, в нескольких метрах от Института судебно-медицинской экспертизы
Метро несет поток вполне живых пассажиров – они едут мимо красного кирпичного здания, не задумываясь о трупах, которые лежат в морге, ждут, когда им придет время открыться в последний раз. Иногда исключительно на этой станции в воздухе висит тяжелый запах затхлости. Опознать его в состоянии только полицейские и врачи. Запах смерти. Врезавшийся в память, будто warning[6]. Танатоморфоз – нескончаемый хоровод этапов постоянного разложения. Смерть, охлаждение, окоченение, обезвоживание, синюшность, распад.
Некоторые животные с самого рождения приникают к земле, чтобы прятаться в траве, избегая возможной встречи с хищниками. Это врожденное: инстинкт выживания.
Вдыхая запах протухшего мяса, смешанного с кровью и экскрементами, наше бессознательное сразу определяет эту вонь как нечто неизбежное, незабываемое. Это врожденное: инстинкт смерти.
Облокотившись на каменную балюстраду моста Морланд неподалеку от входа в Институт, Кост засмотрелся на замусоренную зеленую поверхность Сены. Чайки с грязными перьями спорили из-за каких-то отбросов, которые уносило течением. Он снова подумал о сцене на складах в Пантене и о том, что такое явно совершил психически больной, – это ж надо так исхитриться: кастрировать жертву, надеть на нее пробитый пулями свитер и отправить на вскрытие.
Убийство – это удар ножом, выстрел или мощный свинг[7] металлическим прутом. Нечто внезапное, сделанное второпях, с минимумом преднамеренности. Часто убийство – это нечто бездарное. И уж точно не театрализованное.
За всем этим Кост чуял приближающиеся неприятности.
* * *
Машина «скорой помощи» попыталась найти свободное место, чтобы задом припарковаться у дверей Института. Тело черного гиганта во второй раз проехало перед Костом – теперь чуть менее мертвое, чуть более наполненное внутривенным раствором. Его перевозили в отделение судебной медицины больницы имени Жана Вердье в Бонди. Кост бросил сигарету – она медленно закружилась и потухла, соприкоснувшись с водой. Вынув мобильник, он кратко изложил Обену, какой странный оборот приняло расследование.
– Поставь-ка мне перед его палатой караульного, пока он не очнется. А я забираю его вещи и биологические образцы и отправляю все для сравнения ДНК. Шансов мало, но я сомневаюсь, что кровь на свитере принадлежала ему.
– Вторая жертва?
– Неплохое начало года.
* * *
Кост снова сел в машину. Через стеклянные двери Института он заметил судмедэксперта со стаканчиком кофе в руке. В другой у нее было несколько монет, которые она нервно запихивала в автомат со сластями. Она только что вскрыла живого человека, это ни в какие рамки не лезет. Похоже, объясняться ей будет нелегко.
Надо бы к ней заглянуть. Поговорить. Извиниться.
Но за что?
Кост вздохнул и тронулся с места.
6
Бобиньи
Полицейское управление
Прямоугольный лабиринт из стекла и металла, с длинным крытым садом в центре. В цокольном этаже местное отделение полиции, занятое борьбой с ежедневными, почти привычными правонарушениями. Этажом выше управление безопасности, расследующее правонарушения средней тяжести. Чем выше, тем преступления серьезнее, и апогея они достигают на последнем этаже.
Северное крыло – кабинеты отделов по борьбе с наркотиками, где постоянно витает запах недавно конфискованной конопли. Скользящий график, усталые физиономии, как у распоследних бомжей, так что не разберешь, где полицейский, где осведомитель. Чуть дальше финансовая полиция – там потише и уровень повыше. Они – единственные, у кого можно разжиться чаем. Их кабинеты украшают многотомные экономические дела на множество страниц. В глубине коридора – отдел расследований и розыска, там всегда кипит работа. Отдел специализируется на изнасилованиях и похищениях, на одно закрытое дело приходится два новых.
Южное крыло – отдел по борьбе с бандитизмом и их знамя с черепом. Здесь расследуют ограбления, которые совершаются с помощью штурмовой винтовки или гранатомета. Чтобы сделать такое своей повседневностью, надо быть совсем безбашенным. Тогда череп в качестве эмблемы почти понятен. И наконец, обе группы по борьбе с тяжкими преступлениями, где встречаются все виды убийств Девяносто третьего департамента. Шесть кабинетов, разделенных внутренней гардеробной, где ждут своей очереди на просушку, чтобы затем быть опечатанными, окровавленные предметы одежды последних жертв. Обычно гардеробная полна, и нередко полицейские вывешивают рваный свитер или разодранную юбку сушиться за окошко.
Пройтись по коридору уголовной полиции – значит столкнуться лицом к лицу со всем худшим, что таится в человеке.
* * *
В десятке метров от полицейского управления, прямо напротив, на пяти этажах и трех уровнях подвала располагается окружной суд Бобиньи. Здание построено в противоречивой эстетике лего.
С одной стороны – полиция, с другой – правосудие. Бок о бок, в самом центре Девяносто третьего департамента, будто два боевых корабля, обращенные к волнам городских улиц, которые плещут вокруг, насколько хватает взгляда.
* * *
За дверью кабинета «Группа 1» Кост включил компьютер. Иконка электронного почтового ящика подпрыгивала. Отпечатки нашли своего владельца. Кост подключился к общему серверу, вошел в базу службы криминалистического учета и громко зачитал Обену рапорт об опознании.
– Не знаю, сможешь ли ты прочувствовать иронию, но нашего великана зовут Малыш. Малыш Кулибали, родился в восемьдесят пятом. Стало быть, ему двадцать семь лет. У него есть «дом» в жилом комплексе «Поль Вайян-Кутюрье» в Бобиньи.
Сидя за столом, расположенным перпендикулярно столу Коста, Обен в ответ на полученную информацию принялся истязать свою клавиатуру, копаясь в полицейской базе.
– Есть. Малыш Кулибали. Ни регистрации, ни машины, ни свидетельства. А вот зато в СОВП[8] у него, наоборот, отличный послужной список. Пересылаю тебе его грешки юности. Имеется вооруженное ограбление, совершенное сразу после совершеннолетия. С две тысячи пятого специализируется на наркоте, за что и получает два года во Флёри[9], откуда выходит в две тысячи восьмом и исчезает с радаров до две тысячи десятого. В этом году он эффектно возвращается на сцену. Обвинение в изнасиловании, закончившееся отзывом заявления. Классика жанра.
– Хорош, ничего не скажешь. Остается узнать, что он захочет сказать нам, когда проснется. А пока начинай работать с САС[10].
Обен нахмурился. Его явочным порядком назначила ответственным за САС начальница отдела, получив приказ главного комиссара Стевенена, а тот, несомненно, был вынужден подчиниться вышестоящему начальству в ладно сидящем, сшитом на заказ костюмчике.
САС – одна из самых мощных баз данных по преступлениям. Она собирает, анализирует и выискивает связи, чтобы определить сходство между расследованиями. Порядок действий, места, даты, преступления, описания и психологические портреты известных преступников. Если деяния представляются совершенными одним и тем же лицом или одной и той же преступной организацией, расследования объединяют и судья разрешает передать их самому квалифицированному полицейскому управлению. Изобретенная и введенная в употребление канадцами двадцать с лишним лет назад, программа САС в 2005 году наконец появилась во Франции, и в Девяносто третьем департаменте именно Матиас Обен впрягся в эту работу и теперь ищет подтверждения возникающим догадкам.
Он запустил систему. САС поприветствовала его. Обен ввел свой регистрационный номер и код доступа. Экран вздрогнул, затем интерфейс распознал пользователя. Обен Матиас – MLE 46556X – SDPJ 93.
– О’кей! Я ввел modus operandi[11] и первые описания… Если это бьется с каким-нибудь другим делом, аналитики нам завтра сообщат.
* * *
В кабинет вошли Сэм и Ронан, продолжая оживленный разговор, итогом которого стала мысль, что вести мотоцикл на скорости больше 140 километров в час по окружной дороге – настоящая глупость и что на такой скорости, вероятнее всего, избежать столкновения было бы трудно даже дроиду. Оба развалились на старом красном диване напротив столов Обена и капитана Коста.
– Ничего нет – никакого видеонаблюдения, ни единого свидетеля.
Сэм прибавил:
– С другой стороны, я бы удивился, если б вышло иначе. Заброшенные заводы, да еще глубокой ночью… Добавлю еще, что Ронан водит как козел и я больше никогда не сяду с ним на мотоцикл. На такой скорости даже дроид…
– Да мать твою, что тебя так пробрало на дроидов с самого утра? Вместо того чтоб умничать, лучше расскажи, что нарыл, гений ты наш компьютерный.
Немного смущенный, Сэм начал:
– Ладно, вы сейчас скажете, что я подросток, которому не хватает острых ощущений, но я покопался в Интернете. Знаете, что такое зомби?
– Ты что, издеваешься? – вспылил Кост.
– Погоди орать.
Сэм вынул из рюкзака планшет, прокрутил текст и нашел нужный абзац:
– В гаитянском вуду их называют живыми мертвецами. Эта религия распространена в Африке и Южной Америке. Я нашел это на сайте, который называется «Dark Refuge»[12]. Зомби – это бедная жертва жреца вуду. Жреца называют «хунган», он пичкает несчастных тетродоксином. Это наркотик, который находят в иглобрюхе или в тростниковой жабе; он подавляет ощущения и осознанную двигательную активность. В то же время жертва остается в сознании и продолжает слышать, что происходит вокруг. Такого беднягу хоронят, затем откапывают, и благодаря противоядию он выходит из летаргии, чтобы сделаться рабом. Дальше автор сайта рассказывает, что в двадцать первом веке еще существуют свидетельства использования рабов-зомби в фермерских хозяйствах.
Коста это не слишком убедило, однако он сбавил тон:
– Если не возражаешь, я взгляну на результаты анализов крови и, если все так и есть, оплачу тебе билет на Гаити.
Ронан его поддержал:
– Участвую в расходах.
Кост обратился к Обену, смеявшемуся как-то делано:
– И ты не будешь по ним скучать, когда переберешься в Анси?
– Тебе прекрасно известно, почему я уезжаю.
– Известно: семья. Да, это важно.
– Да что ты-то об этом знаешь? – беззлобно укорил его Обен.
7
Кост оставлял за собой право ходить на вскрытия одному. Ронан, сверходаренный во всем, что касается отношений мужчины и женщины, быстро отметил присутствие некоего электричества между его капитаном и патологоанатомом. Лукаво улыбаясь и протягивая Косту телефонную трубку, он подмигнул, давая понять, что на том конце провода находится не кто иной, как доктор Леа Маркан.
– Виктор?
Не глядя на Ронана, Кост указал на дверь, и тот удалился, волоча ноги, как мальчишка, которого отправили спать, когда фильм еще не закончился.
– Да, я вас слушаю.
– Две новости. Во-первых, коммутатор Института буквально лопается от звонков: журналисты хотят больше знать о вернувшемся к жизни. Представляете, сколько неприятностей я огребу?
– Мне очень жаль, но, честное слово, утечка не из моей команды. Я бы никогда не допустил, чтобы это коснулось вас.
– Вам-то я верю, а вот в благоразумии своих коллег не уверена. Но прежде всего… меня беспокоят как раз завтрашние газеты. Такая антиреклама для нашей службы.
– А вторая новость?
– А, ну да, этот ваш парень просто нашпигован барбитуратами. В некоторых случаях это может привести к глубокой коме, которая характеризуется полной потерей каких-либо признаков неврологической деятельности и даже отсутствием мозговой активности. Пульс крайне слабый, его легко не заметить, чем можно объяснить ошибку первого врача, проводившего осмотр на месте. К тому же холодная погода и, по всей вероятности, недостаточное внимание, учитывая время суток и обстоятельства. Обнаруженная у него в крови мощная доза может вызвать гипертоническую кому, что я и приняла за трупное окоченение. Моя первая ошибка. Эти препараты к тому же вызывают переохлаждение, что я и приняла за температуру трупа. Ошибка номер два. Кост, этот ваш труп, будь он проклят, – ловушка, в которую я попалась, как девчонка.
– Если это может вас утешить, вы не единственная, кому придется объясняться. Прекратите обвинять себя; вам принесли мертвого парня, и вы действовали как обычно.
– Никогда нельзя делать вскрытие как обычно. Расскажите, что будет дальше, – мне, будь оно все проклято, хотелось бы понять!
Кост задумался, ругается ли она так же во время семейных трапез.
Мысленно он снова повторил предложение выпить вместе кофе в спокойной обстановке, а затем, не в состоянии построить фразу, отделался банальным «я вам позвоню».
* * *
Как он и ожидал, начальница отдела вызвала его к себе. Вися на телефоне и время от времени повторяя «да, месье», комиссар полиции М.-Ш. Дамиани знаком предложила Косту присесть. «М.-Ш.» Дамиани… так она всегда подписывала свою корреспонденцию. Наверняка считала, что Мари-Шарлотта – не то имя, которое подходит руководительнице двух групп уголовной полиции Девяносто третьего департамента по борьбе с тяжкими преступлениями. Сейчас она осеклась на полуслове:
– Хорошо, месь… – и закончила вызов, как это только что сделал ее собеседник, не дав ей договорить.
Немного смущенная, она выпрямилась:
– Вы в курсе, что пишут в газетах?
– Да.
– Вы понимаете, что случай по меньшей мере… необычный… Шеф хочет как можно скорее получить информацию, чтобы прикрыться перед префектом. Очень, очень скверная история.
Кост на ее месте добавил бы еще одно «очень». Она продолжила:
– Какое пятно на репутации департамента! У нас ненормальный, который забавы ради истязает жертву, а заодно открыто насмехается над нами. Здесь не Голливуд, здесь департамент Сена-Сен-Дени.
– Знаю. Вы так говорите, будто я каким-то образом замешан.
– Я говорю так для того, чтобы вы как можно скорее разобрались с этим дерьмом и вернулись к нашим текущим делам. Я хочу в своем отделе спокойствия, а не кино.
Коротко постриженные седые волосы и лицо, выдающее возраст хорошо за пятьдесят. Дамиани стремилась лишь получить следующее звание, накрутить себе пенсию и поселиться в доме, который построила для своей семьи, когда это слово еще имело смысл. Все, чего ей хотелось, – сдать пистолет, полицейский жетон и удостоверение, воспользоваться неотгулянными отпусками и осуществить то, что еще оставалось от ее замыслов. Так что история черного, который решил не умирать, не особо ее занимала.
– А кровь на свитере его или это дополнительная неприятность?
– Относительно результатов анализа ДНК мы ожидаем заключения из лаборатории.
– Ладно, я сама их потороплю, завтра у вас будет ответ. А прежде разберитесь с этим типом, как только он очнется! Жду от вас правдоподобной истории и по возможности без привлечения третьих лиц.
– Как и все мы, мадам.
– Нет, Кост, уверяю вас, я больше всех.
Кост счел, что это подводит итог разговору. Едва он поднялся, Дамиани уже отвечала на очередной телефонный звонок. На мгновение она задержала капитана:
– Через два дня Обен уходит, а у вас будет новый лейтенант. Женщина. Я сохранила для вас ее резюме. Она еще слишком молода, чтобы занять пост оператора программы САС, но босс позаботится, чтобы для этого прикрепили еще кого-нибудь. – И, словно желая вооружиться против всех предстоящих сложностей, уточнила: – Виктор, не вы выбирали эту новенькую, но это не причина. Вы очень добры и воздержитесь от того, чтобы за три месяца мне ее испортить. Она едва закончила полицейскую академию. Скажем так: я прикрепляю ее к вам на испытательный срок. Держите Ронана подальше; никакого секса на службе, спасибо.
8
Последний этаж стеклянного лайнера. У себя в кабинете Стевенен, главный комиссар уголовной полиции Девяносто третьего департамента, пытался с минимальным ущербом выбраться из аналогичного разговора.
– Некий Малыш Кулибали, месье. Он находится под хорошей охраной в больнице Жана Вердье; мои люди ждут его пробуждения, чтобы как следует за него взяться.
– Взяться? А вы разве еще не взялись, Стевенен?
Комиссар сдержанно вздохнул. Когда директор уголовной полиции в плохом настроении, лучше всего заткнуться. Он выслушал дальнейшее:
– Никакой возможности действовать скрытно. Разумеется, газеты начеку. Ситуация достаточно безумная, чтобы вдохновить этих борзописцев. Заметьте, я их понимаю: случись такое где-нибудь не здесь, эта история меня бы почти заинтриговала. Но здесь она меня раздражает. Понимаете?
– Понимаю, господин директор.
– Кто этим занимается?
– Кост и его команда. С лейтенантом Обеном, который уходит через два дня.
– Знаю. Два года его заставляли бежать, как осла за морковкой; в конце концов надо суметь и отпустить его.
– Вы уже подумали, кто его заменит в программе САС, месье?
– Разумеется. Если бы мы рассчитывали только на вас… У меня есть человек, который справится. Он ждет, когда его задействуют.
Остаток информации Стевенен почти выклянчил:
– Могу ли я позволить себе спросить, кто? Пускай, по крайней мере, будет видимость, что эта идея исходит от меня.
У директора уголовной полиции была репутация человека жесткого и не отличающегося деликатностью, манипулятора, который запросто может унизить, иногда и в открытую, умно и жестоко.
– Мальбер. Я посылаю вам Люсьена Мальбера. Мой заместитель все уже объяснил ему в общих чертах, а вы поможете ему влиться в коллектив. Сможете изобразить участие в работе.
9
Закончилась среда, но состояние Малыша Кулибали все еще не позволяло его допросить. На следующий день, придя первым и воспользовавшись спокойной минутой, когда можно побыть одному, Кост уже принялся за вторую чашку кофе. Он рассеянно разглядывал приклеенный скотчем на кофемашину плакат благотворительной организации. Ассоциация помощи родителям детей-жертв. Ему с самым счастливым видом улыбался десяток лиц – детей, похищенных или без вести пропавших. Такой плакат непременно полагалось вешать в каждом отделении полиции во Франции на видном месте, чтобы прониклись все – и полицейские, и посетители. Кост представлял себе убитых горем родителей, которые в тишине пустой комнаты листают семейные альбомы в поисках самого похожего снимка, не в силах помешать себе выбрать самый красивый. Результат – неправдоподобная мозаика детских портретов, широко улыбающихся под словами «ПРОПАВШИЕ БЕЗ ВЕСТИ», набранными красными заглавными буквами. Кого угодно выведет из равновесия. Некоторые пропали настолько давно, что рядом с их фотографиями добавлены «состаренные» портреты, выполненные специалистами по возрастным изменениям лица. Виртуальное состаривание, которое, по их мнению, должно соответствовать тому, как эти дети выглядят сегодня. Кост по опыту знал: если начинаешь воображать, как меняется лицо исчезнувшего ребенка, надежды остается не так много.
Из комнаты отдыха с тремя разрозненными стульями вокруг кофемашины он направился к себе в кабинет и, чтобы освободить место для чашки, сдвинул несколько папок к столу Обена, за несколько дней до его ухода уже опустевшему.
А потом набрал прямой номер лаборатории. Ему ответила начальница Национального института криминалистики – судя по акценту, уроженка Перпиньяна.
– Образцы крови принадлежат мужчине по имени Малыш Кулибали; полагаю, вы это уже знаете. А вот кровь на свитере не его. Сожалею, но у вас есть и вторая жертва.
Кост закрыл глаза. Ну разумеется – иначе было бы слишком просто.
– Уже фигурирующая в картотеке?
– Да. Франк Самуа, родился пятнадцатого марта восемьдесят второго года. Высылаю вам отчет по почте.
* * *
Франк Самуа. Кост покопался в полицейской картотеке. Ничего серьезного. Мелкий барыга, торговля наркотиками по мелочи. По сравнению с обычными клиентами он почти заслуживал звания хорошего парня. В розыске не находился, в тюрьме никогда не был, счастливый обладатель красного «БМВ» 633-й модели производства 1982 года – года его рождения.
* * *
Таким образом, над божественной статистикой привидением витала вероятность наличия еще одного мертвеца. Комиссар Дамиани приняла новость довольно скверно, а Косту недвусмысленно было предложено пошевеливаться. Он отправил Сэма и Ронана проверить адрес хозяина залитого кровью свитера и велел Обену связаться с больницей имени Жана Вердье, чтобы узнать, как там Спящий Красавец.
Слегка взвинченный дежурный интерн умолял их поторопиться: гигант проснулся и уже начинал буянить.
* * *
По дороге шуфы – стоящие на стреме наблюдатели на городских площадях – при приближении его машины, хотя та была без номеров, свистели, предупреждая дилеров о появлении полицейских. Мальчишки, ростом не выше почтового ящика, вопили:
Чтобы стоять на шухере, надо быть хорошим физиономистом. Но на этот раз определить двух сидящих на переднем сиденье «Пежо-306» несимпатичных типов было легко. Проезд на красный по мосту Бонди с его ватагой нищих калек. Мост Бонди, Двор Чудес.
Они припарковались перед отделением судебной медицины и вошли в здание с облупленными стенами и драным линолеумом. Кост остановился возле затерянного в углу вестибюля газетного киоска.
– Хочешь взять ему что-нибудь почитать? – пошутил Обен.
Тот не отозвался. Его внимание сразу приковал к себе заголовок: «В парижском морге воскресают мертвые». Проиллюстрированный фотографией Института судебно-медицинской экспертизы на фоне угрожающе-мрачного неба, будто дом с привидениями. Кост подумал о Леа Маркан. Непременно надо ей позвонить.
Конечно.
Пока Обен предъявлял полицейское удостоверение в канцелярии, Кост пробежал глазами заголовки. Медсестра шаркающей походкой проводила их к палате 21, а затем, ни слова не говоря, развернулась и ушла.
Лежа на животе, Малыш Кулибали встретил их появление ворчаньем, в котором Кост разобрал только слово «флик» и парочку ругательств вместо знаков препинания.
Кост присел рядом с ним на кровать, на которой тот едва умещался.
– Итак, тебя зовут Малыш Кулибали, тебе двадцать семь лет, твое игровое поле – жилой комплекс «Поль Вайян-Кутюрье» в Бобиньи, и вчера вечером… – Он поискал наиболее правильные слова. – …Тебя как минимум жестоко избили и покалечили. Это серьезно. Понимаешь? Знаешь причину?
– Без понятия.
– Без понятия – это не ответ. Ты знаешь, кто мог это сделать?
– Знал бы – сам бы разобрался, уж не сомневайся.
– Ну да, ну да, поборник справедливости. Знаешь Франка Самуа?
– Никого я не знаю.
– Однако на тебе был его свитер.
На лбу у Малыша обозначились две глубокие морщины, позволяющие предположить, что гигант пытается размышлять. Это могло занять какое-то время. Прежде чем продолжить, Кост снял пальто и повесил на спинку кресла.
– Я понимаю, что ты нас не особенно любишь, – это взаимно, уверяю тебя. Но мы с тобой оказались в ситуации, когда надо постараться. Тебе – постараться говорить со мной, а мне – найти мотивацию, чтобы расследовать преступление против тебя – грабителя, который переквалифицировался в наркоторговца. А серьезно, какой у тебя рост? Почти два метра? Как ты мог допустить, чтобы тебя похитили?
Смирившись, Малыш на четверть развернулся к обоим полицейским:
– Слушай, ищейка, я помню только три вещи. Первая – я занимаюсь починкой электричества у себя в кладовке. Там меня вроде бы огрели по затылку чем-то холодным. Больше ни звука, ни картинки. Вторая – я просыпаюсь. Я лежу на животе, не могу пошевелиться, у меня дикое похмелье. Вначале я подумал, что лежу в темноте. Услышал шаги. Посмотрел налево-направо и почувствовал ткань на коже. Они мне, суки, капюшон на голову нацепили. Я ощутил, как мне что-то обвязывают вокруг…
Несмотря на рост и страховидную рожу, он, похоже, еще не был готов пережить эту историю заново.
– …а потом я вырубился.
– А третья?
– Как ты, умник, наводишь на меня пушку в морге.
– Ну да, признаюсь, ты меня слегка удивил. У тебя был с собой мобильник?
– Скорее небо упадет на землю, чем я его тебе дам. Ты же сам говоришь, что я дилер. Где ты видел дилера, который бы так запросто отдал мобилу?
– Да плевать мне на твои дела, я не из наркоконтроля, но, если бы у тебя был мобильник, можно было бы попробовать отследить путь, который ты проделал. А если его у тебя украли, мы бы узнали, где он сейчас, понимаешь?
– Мобильник так и валяется дома. Я спустился в подвал без него.
Кост обернулся к Обену:
– Начинаешь допрос, побольше подробностей. Я зову остальных. Кроме того, мне нужен номер его дома с подвалом.
Обен развернул кейс с ноутбуком и записывающим устройством.
– Итак. Давай с самого начала. Имя? Фамилия? Дата рождения?
* * *
В вестибюле больницы, зажав телефон между ухом и плечом, Кост делал заметки. Ронан и Сэм отправились к Франку Самуа.
– Он горе своей бедной матери, у которой живет в комплексе «Гагарин» в Роменвиле. Отдельная комната, какие-то шмотки, два-три шарика гашиша. Его мамаша одарила нас чашкой кофе и телефонным номером своего отпрыска, от которого ей столько огорчений.
Уровень сопереживания Ронана никогда не превышал нулевой отметки.
Оказавшись в своей стихии, Сэм сразу же запустил геолокацию – узнать, где находится телефон. Подробный список последних звонков и точный маршрут за последние несколько дней. Кровь у них в распоряжении уже была, дело оставалось за малым – найти ее хозяина.
* * *
Кост мерил шагами двор перед входом в больницу, когда его отыскал Обен:
– Не хочешь наведаться в кладовку Малыша?
10
Жилой комплекс «Поль Вайян-Кутюрье», корпус F
Чтобы попасть в большинство домов Девяносто третьего департамента, достаточно толкнуть дверь. Дом Малыша не составлял исключения. Вырванный из стены кодовый замок висел на электрическом проводе. Стекла в вестибюле разбиты, задвижка выломана, почтовые ящики в лучшем случае вскрыты, в худшем сожжены. Добро пожаловать.
Во втором подвале в коридоре, больше похожем на тоннель, освещенном голыми лампочками, тут и там свисающими с потолка, они остановились перед кладовкой под номером 38. Кост ввел электронный ключ, который перед этим позаимствовал у вахтерши, и открыл дверь. Открывается налево, значит выключатель справа. Кост пошарил рукой по стене. Яркий свет явил взору нагромождение набитых одеждой картонных коробок и два велосипеда, придавленных остовом скутера.
– Либо он успел все починить до своего похищения, либо здесь никакая починка электричества и не требовалась.
Кивнув, Кост вышел из кладовки, чтобы обследовать следующие. В глубине коридора на двери под номером 55, кроме обычного замка, был еще и навесной.
* * *
Несколькими минутами позже появился Обен с фомкой. Навесной замок сдался почти сразу и упал на пол, затем электронный ключ открыл оставшийся замок. Свет внутри не включился. Кост зажег фонарь «маглайт» и, поставив его на пол, принялся считать: десяток использованных презервативов, несколько окурков от косяков, разрозненные упаковки пива в бутылках – в общей сложности на пару упаковок – и темно-желтый от грязи матрас без простыни.
Обен зажег карманный фонарик.
– Вот здесь – да, есть работа для электрика.
Луч света отразился от серебристой поверхности. Обен нагнулся, подобрал три пустых блистера из-под лекарств, расправил их и прочел название:
– Виагра и тадалафил. Действенно. Что правда, то правда: было бы стыдно ударить в грязь лицом перед приятелями.
Кост смотрел с другой точки зрения:
– Я вот думаю, у девчонки, которая попадет сюда, определенно нет ни единого шанса отсюда выбраться.
– Отправим все презервативы на анализ ДНК?
– Ага, по четыре сотни евро за анализ. Судья вряд ли станет выкидывать десять тысяч из национального бюджета ради притона в кладовке. А если попросить полицейскую лабораторию, результат будет через полгода. В любом случае нет доказательств, что существует хоть какая-то связь между Малышом Кулибали и кладовкой… – Кост немного попятился. – И кладовкой номер пятьдесят пять. Просто дело предстает в совершенно новом свете.
* * *
Выбравшись из подвала, Обен испытал все муки ада, пытаясь отделаться от вахтерши и ее списка несчастий. Мальчишки в вестибюле, гонки на скутерах по автостоянке, слишком громкая музыка, самовольно заселившиеся жильцы, полиция, которая ломает двери в шесть утра – а чинить кто будет? Обен уже вышел из здания, а вахтерша по инерции все говорила и говорила. Он отчитался перед Костом:
– Конечно, кладовка номер пятьдесят пять никому не принадлежит или, скорее, относится к квартире, которая еще никому не передана мэрией. И потом, как заявила вахтерша, больше тянущая на философа, «природа не терпит пустоты»…
– А квартира?
– По словам ведьмы, она свободна и ждет, когда в нее вселится какая-нибудь семья.
– Может, стоит…
– У меня есть ключи.
* * *
Вскарабкавшись по лестнице, пропитанной запахами мочи и чего-то горелого, на одиннадцатый этаж, они повернули ключ в замке двери с номером F5 типовой меблированной квартиры, которая резко выделялась на фоне окружающей грязи: новое ковровое покрытие, новые обои, запах чистоты.
Кост остановился перед окном гостиной, за которым открывался вид на промышленные зоны и типовую застройку, и закурил.
– Ты хоть понимаешь: как ни крути, вырисовывается одно из самых дерьмовых дел в моей карьере.
– Если честно, мысленно я уже не здесь. Мне даже не удается тебе посочувствовать.
– Твоя сменщица только окончила полицейскую школу. Совсем девчонка. Де Риттер, Жоанна. В Девяносто третий департамент даже нос не совала. Толку от такой…
11
Тем временем Сэм и Ронан сидели в гостиной Сюзетты Самуа и уже собирались уходить. Та безуспешно выколупывала из пластиковой рамки фотографию сына в праздничном костюме на свадьбе двоюродного брата, одновременно отталкивая заинтригованного происходящим старого кота. Оскорбленный, он тяжело спрыгнул со стола, некоторое время путался под ногами у полицейских, а затем устроился на пустой тумбе для телевизора. Один из недостатков сына-наркомана: пытается продать из дома все, что только возможно.
Сэм получил на мобильник фото Франка Самуа из полицейской картотеки.
Лежащие рядом, эти два снимка – сделанный на свадьбе и другой, в помещении для задержанных, – были словно с плаката, наглядно демонстрирующего состояние «до» и «после». До наркоты, после наркоты. Чтобы приблизительно опознать на фотографиях одного и того же человека, следовало бы убрать полтора десятка килограммов, обвести глаза темным контуром, навести желтизну оставшихся зубов, добавить десять лет усталости и взгляд ежика, выхваченного из темноты светом фар внедорожника. Если не считать всего этого, на обеих фотографиях было одно и то же лицо.
– Вы можете оставить фотографию у себя, но, если вы его посадите в тюрьму, не могли бы вы зайти сюда, чтобы я дала ему чистую одежду и поцеловала его?
Ронан вздохнул. Сэм пообещал. Кот, воспользовавшись открытой дверью, улизнул, а Сюзетта сохраняла достойный вид, пока за полицейскими не закрылась дверь.
– Обязательно было так вздыхать?
– Мы имеем детей, которых заслуживаем, – ответил Ронан.
– Наверняка твоя мать говорит то же самое…
* * *
Вооружившись двумя фотографиями, они отправились на поиски дружков Франка Самуа по «работе» – ну или хоть какой-то информации. Сэм торопил Ронана, чтобы не шататься весь день по окраинам комплекса «Гагарин» в Роменвиле:
– Вот серьезно, прибавь скорости хоть немного. Нам сейчас предстоит позвонить в сотню дверей, если мы хотим все сделать правильно. Начнем с северной стороны и двинемся на юг.
– Вообразил себя индейским следопытом? И где здесь север?
– Подними глаза и поищи спутниковые тарелки на окнах – они всегда направлены на юг, так положено. Теперь, когда ты знаешь, где юг, у тебя ведь наверняка получится отыскать север?
– Я в твоем распоряжении, Покахонтас.
Напарники, которые так странно смотрелись вместе, распределили обязанности: Ронан задавал вопросы, а Сэм, напоминающий инженера-компьютерщика, делал заметки. Они сталкивались с закрытыми дверями, с семьями, которые предпочитали молчание неприятностям, со стариками, которые ничего не слышали, и молодыми, посылавшими их куда подальше. Конец операции. Типичный для Девяносто третьего департамента опрос соседей и тщетные поиски.
Сэм очень постарался припарковаться как можно дальше от «Гагарина». И все равно передние шины служебного «Ситроена С3» были проколоты, стекло разбито, а салон залит содержимым огнетушителя. То, что здесь болтаются двое полицейских, задающих слишком много вопросов, не осталось незамеченным. Четыре часа впустую, возвращаться пришлось общественным транспортом.
* * *
В уголовке Обен уже проставился для отвальной; на большом столе в конференц-зале бутылки шампанского стояли, будто кегли, приготовленные для игры. Ронан в сторонке докладывал Косту:
– У нас «С3» сдох. Его уже доставили эвакуатором в полицейский гараж.
– Авария?
– Нет, ЖК «Гагарин».
– У нас остается «Пежо-306», но он еще не на ходу. Назавтра одолжу тачку у другой группы. А ты звонишь своему приятелю в гараж и обеспечиваешь, чтобы «С3» починили в первую очередь, иначе все эти недели будешь ходить пешком.
* * *
Главный комиссар уголовной полиции Стевенен с бокалом в руке произнес похвальную речь самоотверженному флику и верному товарищу. Это ж надо: каким бы ни был флик, когда его провожают, он всегда становится самоотверженным и самым лучшим товарищем.
Старшие офицеры испарились одновременно с шампанским, уступившим место более крепким напиткам. Вечеринка продолжалась, разговоры становились все бессвязнее. В два часа ночи Сэм погрузил Ронана, как тюк с бельем, на заднее сиденье машины, Кост же доставил Матиаса прямо к крыльцу его семейного дома в пригороде. Он припарковал машину поперек и с осторожностью, свойственной всем пьяницам, пошатываясь и поддерживая друга под руку, словно выводил раненого с поля боя, пробирался вдоль нелепого садика, очень стараясь не поломать ни одного цветка. На крыльце зажегся свет, и слегка заспанная Лора Обен встретила обоих мужчин. Бросив опечаленный взгляд на свой частично уничтоженный цветник, одного из пришедших она уложила спать как есть, прямо в одежде, а другого не отпустила без чашки крепкого кофе.
В пустом доме среди картонных коробок оставались включенными только кофеварка и электронный будильник.
– У тебя не будет сахара?
– Уже упакован, но если хочешь, могу достать…
– Тогда не надо. Ты вернулась ради переезда?
– Учитывая, сколько времени ты оставляешь Матиасу, я гораздо быстрее соберусь одна.
Она зажгла сигарету и протянула Косту вторую. Он мысленно отметил, что она красива, даже когда в домашнем платье и глядит из-под волос, и его друг прав, что уходит, а еще – что сам он немного под градусом.
– Ты храбрая, – начал он.
– Может быть. Завтра утром наконец отдаем ключи от дома, так что это у меня, я считаю, последнее усилие. Осточертело все делать одной. Вот уже два года Матиас в депрессии – два года, как он отсутствует, даже когда мы вместе.
– Не беспокойся, я возвращаю его тебе.
– Виктор, мы очень хорошо к тебе относимся, клянусь, но удалить Матиаса от тебя, от Девяносто третьего департамента и от работы – лучшее, что можно с ним сделать.
Кост принялся напряженно размышлять о том, что она сказала, и с этой мыслью вернулся к себе, собираясь лечь спать. Уже некоторое время он чувствовал, что Обен все больше и больше отдаляется. От него, от остальных, от работы. Отец семейства, лишенный членов семьи, в навязанном одиночестве. Долго он бы так не продержался.
Кост ворочался с боку на бок в своей постели, потом взял одеяло и устроился на диване, чтобы убаюкать себя повторами передач на огромном экране – единственном украшении его гостиной.
12
Первое анонимное письмо Кост получил в день ухода Обена. Среди обычной служебной корреспонденции, доставленной в канцелярию, он нашел конверт со своими именем и фамилией, написанными от руки. Вскрыв его, он обнаружил сложенный вдвое листок бумаги.
Код 93.
Передозировка – 16 марта 2011 года.
Сквот в бывшей мэрии Ле-Лила.
Кост с самого начала говорил себе, что, похоже, неприятности подружились с ним окончательно. За несколько секунд он подвел итоги, мысленно разложил все по полочкам и составил список действий, которые должны из этого проистекать. Он взял конверт и письмо за уголок, чтобы оставить на них как можно меньше отпечатков, и, воспользовавшись тем, что в коридорах еще не было оживления, сделал ксерокопию того и другого. Затем сунул оригиналы в конверт из крафтовой бумаги и спрятал в одном из ящиков своего стола. Крафт лучше сохраняет ДНК.
Текст письма вернул его к делу годичной давности. И в этом деле, похоже, содержалась ошибка, упущение, какой-то прокол, песчинка, из-за которой он сегодня и получил дополнительную корреспонденцию.
На конверте указали его имя и фамилию, но не упомянули ни звания, ни места работы. Он счел, что это очень личное послание, и решил, что пусть оно пока так и остается.
07:30 утра, у него еще несколько секунд до встречи с самыми ранними пташками уголовной полиции.
Взяв копию, Кост направился к архиву. Закрыв за собой дверь, окинул взглядом заставленное бесконечными рядами тщательно рассортированных коробок просторное помещение. Здесь хранится память уголовной полиции Девяносто третьего департамента, бортовой журнал преступлений.
На ходу его палец скользил по материалам следственных дел, и месяцы потекли вспять. Перед его внутренним взором проходили имена преступников и жертв, а совершённые правонарушения мигом приводили на ум сцены прошлого.
Он остановился на марте 2011 года, как было указано в письме. Без труда нашел нужное дело, достал из коробки, уселся на тощее ковровое покрытие и открыл папку у себя на коленях.
В первых протоколах осмотра места преступления описывалась молодая женщина, найденная мертвой в бывшей мэрии Ле-Лила. Писавший был хорошо осведомлен. Может, он тоже флик?
Присутствие сил правопорядка разогнало из сквота его обитателей; опрос соседей оказался напрасным. При жертве не было обнаружено никаких документов, она стала «неопознанным трупом». Кост раскрыл запись отчета судмедэксперта. Глаза перескакивали с абзаца на абзац, задерживаясь только на самых важных сведениях.
Неопознанный труп, женщина, около 20 лет, рост 160 см, вес 49 кг, зарегистрирована в Институте судебно-медицинской экспертизы под номером 11-1237, поступила шестнадцатого марта две тысячи одиннадцатого года в семнадцать тридцать. Вскрытие осуществлялось доктором Леа Маркан.
Многочисленные вагинальные разрывы, причиненные введением тупого предмета. Идентичные анальные повреждения. Общая изношенность промежности.
Синяки на левой и правой верхних конечностях, в зонах захвата. Местоположение наводит на мысль об удерживании жертвы. На обоих коленях содранность кожи, соответствующая волочению тела по земле.
Анализ крови – значительное присутствие героина-кокаина-марихуаны.
Инфекционный некроз в местах уколов: внутренние стороны локтей, пальцы рук и ног, ступни – соответствует героиново-кокаиновой наркомании.
Причина смерти – передозировка при инъекции героина – острый отек легких.
К отчету прилагалась серия фотографий жертвы, вкратце описывающая ее образ жизни. Образ выживания? Ночи, потраченные на поиски наркоты, а утро уже в ломке. Идентификация отпечатков пальцев в процессе. Проведена идентификация по базе ДНК. Соблюдена стандартная процедура, требующая, чтобы фотографии неопознанного тела стали предметом общенационального распространения.
* * *
Кост не забыл тот день. Несколько матрасов в заброшенной мэрии, два этажа, один из которых целиком занят под туалет, окна, залепленные газетной бумагой. Первое дело Сэма, едва поступившего на службу. Учуяв запах дерьма и гниющих отбросов, Сэм отказался составить рапорт и даже сделать хоть шаг в старый дом. Ронан тогда сумничал:
– Наша новенькая настолько чувствительна?
* * *
Кост пробежал глазами все, что оставалось в досье. Последние протоколы быстро положили конец расследованию. Обен, занимавшийся этим делом, провел сопоставление по программе САС. Маленькая наркоманка разговорила компьютер: тот нашел совпадение между ее делом и многочисленными другими смертями вследствие потребления героина, в который были подмешаны гипс и стрихнин.
Отзыв прокуратуры, в котором предлагалось передать дело центральному офису по борьбе с употреблением наркотических средств. Было получено согласие отказаться от дела.
Пятьдесят три страницы. Для расследования уголовного дела, пожалуй, коротковато. Однако Обен, судя по всему, сделал свою работу как следует. Хотя, может быть, недостаточно с точки зрения того, кто отправил анонимное письмо. Должно быть, Кост прошел мимо чего-то существенного.
Фликов такое нервирует.
* * *
08:10 утра. Уголовная полиция просыпалась. Оглядываясь, как если бы он был в чем-то виноват, Кост вышел из архивного хранилища и с ощущением, будто совершил что-то преступное в здании, битком набитом полицейскими, направился к своему кабинету.
13
Около восьмидесяти полицейских стояли, вытянувшись по стойке смирно, лицом к зимнему саду длиной метров десять, в полностью застекленном переходе, в центре которого северное крыло здания уголовной полиции Девяносто третьего департамента соединялось с южным. Соблюдая полнейшую тишину, флики были неподвижны, кое-кто закрыл глаза, остальные устремили взгляд в пустоту. Накануне машина одного из их коллег на скорости 130 километров в час столкнулась с «порше-кайен», за рулем которого был находящийся в розыске грабитель. Флик скончался на месте; за эту операцию он удостоился посмертного повышения в звании и минуты молчания. Еще только начало года, а полицейские собираются здесь уже второй раз. Статистика говорит о десяти тысячах раненых полицейских, примерно десятке смертей и еще большем числе самоубийств. В среднем. Без сомнения, это собрание далеко не последнее. Шестьдесят секунд истекли; резко возвращенный в рабочие будни, каждый вернулся к своим расследованиям.
* * *
На электронный почтовый ящик Сэма поступили результаты от телефонного оператора. Сигнал мобильника Франка Самуа обнаружен и проявляет странную активность. Длящийся несколько секунд звонок каждые три часа. Первый в девять утра, последний в девять вечера, перенаправлен на голосовую почту, но сообщение не оставлено. И так в течение трех дней. Слишком регулярно, чтобы быть случайным. Сэм проанализировал, какие ячейки системы мобильной связи были задействованы этими звонками, и засек местонахождение мобильника примерно в нескольких кварталах от них. Он метнул в Ронана, сидящего напротив и поглощенного журналом, который, без сомнения, до этого уже читал, горсть скрепок.
– Я не собираюсь тратить время, снова пытаясь тебе объяснить, что такое ячейка мобильной связи в мире телефонии. Единственное, что тебе необходимо знать: мобильник Самуа обнаружен в Пре-Сен-Жерве – зоне частной застройки квартала Бельведер, в периметре, ограниченном несколькими улицами.
– Кого мобильник?
Сэм уставился на него, как на клинического идиота:
– Франка Самуа! Которого мы ищем. Кровь на свитере великана. Блин, мы же вчера виделись с его матерью! Ты вообще здесь или это твоя голограмма?
Ронан закрыл журнал и стряхнул скрепки с джинсов.
– Мне очень нравится квартал Бельведер, это один из самых буржуазных уголков Девяносто третьего департамента. Опрос соседей?
– Сейчас предупрежу Коста.
14
Впервые увидев ее со спины, Кост с трудом проглотил «здравствуйте, месье», таким образом избежав неловкой ситуации. Выше его как минимум на голову, очень светлые волосы пострижены ежиком, телосложение, позволяющее претендовать на место в любом полицейском спецподразделении или бригаде быстрого реагирования Девяносто третьего департамента. Зеленый камуфляж и черная флиска подтверждали неоднозначность этой особы.
Не вставая из-за стола, капитан Дамиани представила их друг другу:
– Лейтенант Жоанна Де Риттер, капитан Кост, руководитель первой группы по борьбе с тяжкими преступлениями.
Он тут же подумал о Ронане – предвкушая появление новой коллеги женского пола, тот, должно быть, воображал все, что угодно, но не это. Ронан будет разочарован.
– Добро пожаловать, лейтенант.
Она встала, вытянулась по стойке смирно. Дамиани не дала ей времени ответить:
– Ну вот, дело сделано, а теперь выметайтесь из моего кабинета. Кост, введите Де Риттер в курс дела и возвращайтесь к своему кастрированному великану и тому, кто заляпал его свитер.
Выйдя вдвоем из кабинета, они углубились в один из длинных коридоров уголовной полиции.
– Де Риттер, правильно?
– Так точно, капитан.
Несмотря на рост Коста в метр восемьдесят, ей пришлось опустить глаза, чтобы ему ответить.
– Хорошо, для начала вводные. Меня зовут Виктор или Кост, я предпочитаю Кост. Виктором меня зовет разве что мама. В Девяносто третьем департаменте две группы по борьбе с тяжкими преступлениями, и все убийства стекаются к нам. Я руководитель первой группы. На время испытательного срока займешь стол лейтенанта Обена. Я трудился вместе с ним десять лет, и его уход все здесь тяжело переживают, поэтому не жди, что тебя примут с распростертыми объятиями.
– Мне не привыкать.
Кост оценил ее юмор.
– С нами еще Ронан. После ухода Матиаса он автоматически становится моим напарником. Не слишком прислушивайся к тому, что он говорит, просто держи в голове, что, если придется идти в огонь, Ронан – тот человек, которого хорошо иметь рядом. Обращаться с особой осторожностью – я и сам считаю его неустойчивым взрывчатым веществом.
– Принято.
– И еще есть Сэм. Если понадобится пойти в огонь, толку от Сэма никакого, зато это настоящий клещ. Вцепится в человека и уже не отпускает. Кроме того, я доверяю ему все технические изыскания, в которых ни Ронан, ни я на самом деле ни уха ни рыла. Остается только найти твое место. Наблюдай, учись, помалкивай, не высовывайся, и все будет хорошо. Помнишь курс управления?
– Не самый мой любимый предмет в офицерской школе, но я помню про трехмесячный испытательный срок.
– Точно, за девяносто дней ты осмотришься. Это время, которое требуется, чтобы тебя стали уважать или как минимум приняли. Три месяца отсчитываем с этого момента. Для оперативной поддержки у нас есть вторая группа во главе с капитаном Джеврик. Когда познакомишься с ней, возненавидишь ее, как и все. Уважение достигается компетентностью, а она пытается добиться его криком. В результате состав ее команды постоянно меняется и сплотить команду ей все никак не удается. Она мелкий тиран, и я стараюсь работать с ней как можно меньше, зато ее подчиненные, в отличие от нее, прекрасные флики.
– Принято.
Кост остановился перед дверью канцелярии уголовной полиции.
– Зайдешь сюда, представишься, назначат смены, сообщат коды и логины полицейской картотеки, откроют электронный почтовый ящик, проведут в оружейную, выдадут пистолет, тонфу[15] и нарукавную повязку. Канцелярия – это как медсестры; пусть ты даже самый лучший хирург отдела, но, если с ними рассориться, все может моментально усложниться. Перед тем как получить право носить оружие, пройдешь в тире испытания на стенде с мониторами. Группа тебя сопроводит, это даст нам возможность немного притереться друг к другу и посмотреть, чего ты стоишь.
– Принято.
– Ты когда-нибудь говоришь более длинными фразами?
Захваченная врасплох, она быстро взяла себя в руки:
– Просто я…
– Это я тебя подкалываю; все мы когда-то начинали и не знали, что говорить. Не напрягайся, веди себя прилично, не слишком сплетничай, и никто не заметит твоего присутствия. В первые дни именно этого и стоит добиваться. Невидимость.
За спиной Коста появился Сэм и прервал разговор, даже не поинтересовавшись, не побеспокоил ли он их:
– Номер, который передала нам мать Самуа, выявлен в границах Пре-Сен-Жерве. Звонок точно каждые три часа.
– Другие звонки?
– Никаких, только этот каждые три часа в течение трех дней перенаправляется на голосовую почту, при этом не оставляет ни единого сообщения. Первый звонок в девять утра, затем в двенадцать, пятнадцать и восемнадцать часов, последний в девять вечера.
– С девяти утра до девяти вечера… почти совпадает с рабочим днем в полиции. С какой целью? Хочет, чтобы его обнаружили?
Но Сэм уже отвлекся и в упор разглядывал Де Риттер.
– Прости. Сэм, это лейтенант Жоанна Де Риттер. Жоанна – Сэм. Теперь я передаю тебя в руки канцелярии, а нам нужно прогуляться в Пре-Сен-Жерве. Похоже, кому-то хочется, чтобы мы туда отправились.
По дороге к кабинету Сэму не удалось скрыть улыбку.
– Серьезно? Это и есть Де Риттер? Ронан ее видел?
– Еще нет.
– Ты знаешь, что уже два дня у него на уме только ее фамилия?
– Ага, знаю, будет забавно.
15
– Мы еще на месте преступления, господин прокурор. Направляемся к коммуне Пре-Сен-Жерве, в квартал Бельведер. Кровь, обнаруженная на свитере Малыша Кулибали, принадлежит уже упомянутому Франку Самуа, хорошо знакомому нашим службам наркоману. Сходили к его матери, у нее вот уже несколько недель нет от него известий. Она дала нам номер его мобильника. Это тот самый, что зафиксирован в пределах квартала Бельведер.
– Думаете там его отыскать?
– Да нет, просто установка границ зоны – это помогает нам найти если не точный адрес, то хотя бы район. Все легче, чем жилой комплекс из пятнадцати двадцатиэтажных домов. С другой стороны, на свитере его кровь, так что у меня есть сомнения насчет состояния его здоровья. Но как только мы что-нибудь обнаружим, я вам позвоню.
Отключившись, Кост убрал мобильник в куртку. Ронан был за рулем, а Сэм на заднем сиденье, бессовестно привирая, описывал ему Жоанну Де Риттер.
– По-моему, давно пора! В группе не хватало хорошенькой попки, достало уже пялиться на твои бедра, Сэм. Я, знаешь ли, не фанат тюремных нравов, а в нашем управлении даже пофлиртовать не с кем.
– Ты просто плохо ищешь.
– Говорят, они шифруются. Носят спортивные костюмы и плюют на землю, чтобы выглядеть как можно менее женственными. А возвращаясь с вечеринки, вынуждены, прежде чем появиться у себя на районе, переодеваться в метро. Для некоторых здесь девушка, которая носит юбку, заведомо шлюха.
– Ты сгущаешь краски, Ронан.
– А девчушка, которая совершила самоубийство прямо у себя под окнами?
– Это просто из-за того, что она встречалась с парнем не из своего района. Но ты-то говоришь о той, которой ножом расписали лицо в клеточку.
– Ну да, каждый раз их путаю.
* * *
Машина припарковалась на вершине холма Пре-Сен-Жерве.
– Сэм? – позвал Кост.
Тот положил планшет на капот машины и, нажав что-то на экране, открыл карту местности.
– Хорошо. Квартал представляет собой квадрат из четырех улиц. В нем три проспекта, названных именами деревьев; лично я предпочитаю, когда называют именами поэтов, ну да ладно. Итак, у нас тут Акации, Ивы и Каштаны. Я заглянул на сайт недвижимости. Нам предстоит обойти семьдесят четыре дома. Мобильник в одном из них.
– А если нам хоть немного повезет, рядом с мобильником обнаружится и Франк Самуа.
– Да ты просто оптимист, Ронан. Как мы действуем, Кост?
Несколько мгновений тот размышлял.
– Я с этим кварталом хорошо знаком. Здесь нет ни одной виллы дешевле четырехсот тысяч евро, а наш парень не может столько платить даже в качестве жильца. Либо его кто-то приютил, либо он поселился в заброшенном доме. Лично я склоняюсь ко второму варианту. Можно обшаривать дом за домом, а можно сразу найти старуху, которая знает квартал, шпионит за соседями и собирает все сплетни. Без толку заглядывать в дома, где есть сад с детской площадкой, особняки, перед которыми стоят новые тачки, и те, на которых спутниковая антенна. Так что надо найти нашу старуху. Ронан, ты берешь Акации, Сэм – Каштаны, я – Ивы и первый, кто что-то найдет, звонит остальным.
Трое полицейских разошлись по разным улицам, и спустя каких-то двадцать минут тем, кто связался с остальными, оказался Ронан. Сэм и Кост встретились с ним у дома номер 15 по Акациевому проспекту.
– Вам понравится. Улов что надо. Знаете, что это?
Ронан предъявил игрушечную рацию – круглую и розовую, привязанную к решетке виллы и обращенную в сторону запущенного сада. Из зарослей сорняков едва выглядывала небольшая статуя неведомо кого, а почтовый ящик украшала табличка «Осторожно, злая собака».
– Детский, чтоб его, телефон на прием и передачу. Она их развесила вокруг своей халупы.
Сэм удивленно присвистнул:
– Поздравляю, ты нашел местного параноика.
Из детского телефона раздалось:
– Длинный с дурацкой рожей остается снаружи, чтоб в мой дом ни ногой! Мы еще посмотрим, какой я вам параноик!
Все трое подняли глаза и увидели в окне чей-то силуэт. В солнечных бликах на стекле разглядеть как следует не удалось. Потом силуэт исчез.
Ронан был на седьмом небе – о большем он даже не мечтал:
– Ты, длинный с дурацкой рожей, благоразумно ждешь нас, а мы поиграем в полицейских. Если хочешь, замени злую собаку, она давно сдохла.
– Пусть покоится с миром, – прибавил детский телефон.
Другой, той же марки и того же цвета, оказался привязан над звонком у входной двери. Из приоткрытой двери сильно несло кошачьей мочой. Ронан махнул рукой, приглашая Коста следовать за ним.
– Заходи, она в глубине дома, в гостиной.
В потертом кресле, на подголовнике которого красовалось большое жирное пятно, буквально потонула дама без возраста, в тесной цветастой блузке и со стрижкой того неестественно-голубого цвета, который могут себе позволить только парикмахеры, обслуживающие восьмидесятилетних. Она едва отвела глаза от телеэкрана. Разложенные перед ней на кофейном столике восемь детских телефонов потрескивали и шипели каждый на свой лад, почти перекрывая голос диктора теленовостей.
– Я всегда настороже, дети мои. Семь окон, дверь и восемь раций, чтобы все слышать. Таким образом я узнаю, если ко мне кто-то залез или бродит поблизости. Лучше, чем сигнализация в магазине.
– Ага, бабуля, только вот сигнализация напрямую связана с отделением полиции, а если кто-то залезет к вам, вы будете единственной, кто об этом узнает. А возможно, и последней.
Старуха напрягла слух:
– Что?
– Я говорю…
– Ничего ты не говоришь, Ронан, – перебил его Кост. – Ты садишься и даешь мне поговорить с мадам. Вот что ты делаешь.
– Ах, так это он начальник. Он хочет кофе с печеньем?
Помимо малопривлекательных запахов, на ответ Коста повлияла тонкая пленка липкого жира, которая, казалось, покрывала все поверхности в доме.
– Нет, спасибо, но вы очень любезны.
Присев рядом с ней, Кост заговорил чуть громче:
– Вы наверняка всех здесь знаете. Мы ищем пустующий особняк, в котором кто-то мог самовольно поселиться. Вам что-нибудь приходит в голову?
– Семьдесят семь домов, я знаю всех жильцов, потому что мои кошки слишком много разгуливают. Люди говорят, будто они воняют, но кошки просто не могут вонять, они же все время умываются.
Она завертела головой во все стороны, словно хотела найти хоть одну кошку, потом вспомнила про вопрос:
– Две виллы продаются, одна чистая, а другая, где однажды оказались заперты мои кошки, – ее-то не продадут, она заброшена. Дом двадцать три по Ивовому проспекту, если хотите посмотреть.
– Спасибо, что уделили нам время, мадам.
Ронан подошел к детским телефонам, чтобы Сэм не упустил ни одного слова:
– Да, спасибо и извините нашего сотрудника – ему не хватает воспитания, чтобы разговаривать с дамами.
Сэм снаружи показал ему средний палец.
* * *
Оказавшись перед домом 23 по Ивовому проспекту, флики отметили, что описание, данное новой осведомительницей, оказалось правильным. Коттедж в три этажа, ставни на окнах закрыты, краска выцвела, на крыше не хватает нескольких черепиц, от стен отваливается штукатурка, и каждый квадратный сантиметр покрыт диким виноградом. Вполне похоже на заброшенный дом.
– Сэм, загляни в почтовый ящик, – может, выясним, когда сюда в последний раз доставляли корреспонденцию. Ронан, ты перелезешь через ограду и взломаешь мне дверь. Скажем, что к нашему появлению она уже такой и была, не ждать же два часа слесаря.
– Почтовый ящик заперт. Я могу его взломать?
Ронан уже перекинул ногу и почти оседлал ограду, но даже в такой неудобной позиции не смог удержаться, чтобы не подшутить над напарником:
– Доставь себе удовольствие, Сэм, поработай ручками. Ящик для писем – это та же дверь, главное – не поранься.
Ронан без труда спрыгнул по другую сторону ограды и направился к коттеджу. В это самое мгновение защелка почтового ящика сдалась. Ронан нанес двери первый удар плечом, но ничего не произошло. Сэм сунул руку в ящик. Ронан отошел, чтобы собраться с силами для второго удара. Сэм достал из ящика единственное, что там находилось, – заламинированную карточку – и протянул ее Косту.
Ронан набрал в грудь воздуха и во второй раз атаковал дверь. Раздался треск ломающегося дерева, дверь подалась. Кост заорал:
– Не входи!
В руках у него было потрепанное удостоверение личности с фотографией Франка Самуа, с растрепанными волосами и улыбчивыми глазами.
– А вот и почта.
Сэм торжествовал:
– Ну что, правильное место мы нашли? Его мобильник, который привел нас сюда, теперь еще удостоверение личности в почтовом ящике.
– Ничего мы не нашли – кто-то привел нас сюда за ручку. И мне это совсем не нравится.
16
Он выработал привычку ходить, повернув голову влево. У него был только правый глаз – другой выбили в уличной драке. Таким образом он за много лет почти реорганизовал свое поле зрения. Сейчас он вспрыгнул на то, что осталось от коленей у сидящего на стуле человека. Его привлек сюда запах горелой плоти. Он попытался лизнуть наименее обугленные места на уровне лодыжек, но вкус ему не понравился. Прикинув, сколько сил ему понадобится, он изящно спрыгнул на пол. Хоть у него и была морда одноглазого пирата из детской сказки, от этого он не перестал быть крупным котом, умеющим приземляться на все четыре лапы.
Он спустился по лестнице и оказался на нижнем этаже. Если бы он прошел дальше по коридору ко входу и свернул в помещение, которое раньше служило кухней, то обнаружил бы дыру в стене, через которую можно выбраться на свежий воздух. Впрочем, через нее он сюда и вошел. Дом был погружен в темноту, словно внутри разлили черные чернила, однако на последней ступеньке он почуял опасность и, навострив уши, замер. Затем чуть круче повернул голову влево и осмотрелся. Не решаясь совсем уходить с лестницы, одной лапой он ступил на пол вестибюля.
От грохота двери, которая буквально взорвалась, врезавшись в стену, и проникшего в дом ослепительного света кот подпрыгнул, едва не получив сердечный приступ. Он с места рванул в спринтерский забег: лапы заскользили по полу, но сам он оставался на месте. Наконец кот врезался мордой в стену, а затем в два прыжка взлетел по лестнице.
– Не входи!
Стоя против света, Ронан выхватил служебное оружие; спустя миг рядом с ним уже стояли двое напарников. Не обменявшись ни единым словом, они моментально узнали запах. Переходя из комнаты в комнату, перебрасываясь короткими репликами, они быстро обследовали нижний этаж.
– Кухня, чисто!
– Гостиная, чисто!
– Поднимаемся!
Свет с нижнего этажа лишь немного рассеивал кромешную темноту верхнего. Вынув «маглайт», Кост обвел лучом света единственную комнату, посреди которой стоял складной пластиковый стул. Там их молчаливо поджидало тело – полностью обугленное, мумифицировавшееся от жара. Мужчина, женщина, Франк Самуа или кто-то еще.
