Василий Суворов

Будни выходных и праздников поручика XXI века и его друзей

Предисловие

Приехав в крупный город – миллионник и пожив там какое-то время, человек привыкает к нему. И город уже не кажется ему таким уж чужим и огромным, как считается – мегаполисом. Становится своим, родным.

А приехавшему в маленький городишко, в самом начале пребывания в нём, когда ещё не изучены даже самые главные его улицы, может показаться, что город большой, абсолютно чужой и даже враждебный.

Каждый город, маленький он или большой, так или иначе влияет на своих жителей. И секс в каждом из городов свой, особенный.

СЕКС немного доступнее тем, кто при деньгах. Деньги решают многое, но не всегда нужно потратить кучу «бабок», чтобы получить желаемое. Бывает достаточно сказать что-то приятное, подарить какую-нибудь безделушку или спеть песню, если умеешь, а может, даже пристальный взгляд или как будто случайное прикосновение поспособствует тому, чтобы расположить к себе предполагаемого партнёра. А бывают случаи, когда простой разговор на отвлечённую тему может довести до постели.

Сексом всё-таки занимаются люди, а не города. И поэтому, как принято говорить: «секс, он и в Африке – секс». Открытый, раскованный, голый. Дешёвый, шикарный, продажный. Скромный, красивый, до безобразия грязный. Жестокий, чувственный, групповой. Но всегда такой приятный, что не устаёшь им наслаждаться, в каком бы городе он не совершался. Так давайте наслаждаться им вместе.

Больница № 6

глава 1. Три шестёрки

Он выбежал из подъезда.

Невысокое – в одну ступеньку крыльцо. Метров пять после него, и две бетонные низкие ступени отделяют бегущего от торца огромного строевого плаца. Слева и справа от этих ступеней – зеркала с надписью сверху: «ЗАПРАВЬСЯ!», а дальше, в стороны от зеркал – баннеры со строевыми приёмами, образцами формы одежды, и тому подобными картинками.

«По плацу бежать нельзя! Не положено, – возникло у него в мозгу. – Но у меня особый случай!»

По обеим сторонам от плаца – двух-трёхэтажные постройки: учебные корпуса, казармы, спортзал. Ближе к концу плаца, с левой стороны, одноэтажный барак – казарма шестой учебной роты. Его роты. Позади казармы, в глубине, штаб тыла и контрольно-пропускной пункт.

Прямо за плацем, во всю его ширину – солдатский клуб. За клубом ещё какие-то строения: штаб части, спортивные и учебные площадки, столовая, учебные корпуса, казармы, баня, санчасть.

Выбегал он из одноэтажной казармы четвёртой и пятой рот – его второго батальона. По бокам этого длинного подковообразного здания расположены пятая и четвёртая роты. Между ними – штаб батальона. Он выбегал из штаба, от комбата.

Комбат – подполковник Флёров. Нормальный мужик. В меру жёсткий, но достаточно лояльный – понимающий. Со смешным дефектом речи. Чуть ли не через слово: «дэть-на́рыть». Иногда слышится: «блять-на́рыть». Слово «блядь» в его произношении именно с буквой «т». Дефект, первое время режущий слух и вызывающий у большинства «слушателей» смех, а от всего этого в совокупности – чувство неловкости. Особенно сильно неловкость испытываешь, когда являешься невольным свидетелем того, как Флёров общается с женщинами и в особенности в присутствии детей или подростков, уже кое-что понимающих в матерном лексиконе. Как они, после произнесения заветного: «блять-на́рыть», удивлённо вытаращив глаза, заглядываются на него: «А не показалось ли мне?». Со временем привыкаешь и совсем почти перестаёшь это замечать, вслушиваясь только «в основной текст» его речи.

Бежит через плац, кепку снял. Лето. Жара. Июль. Почти, как в песне «Иванушек» получилось. Только самого пуха нет. По всему городу ведётся борьба с «пушистыми» деревьями. По спиливали все тополя. Сегодня он в камуфляже «четырёхцветке». Обычный «хэбчик»1, только не в три, как в российской армии принято, а в четыре цвета раскрашен. Он со «срочки»2в отпуск в этой форме ездил. Тогда она вся разукрашенная была: с шевронами и другими нашивками, в обрамлении из белого парадного ремня, с аксельбантами. В то время ещё новая. Сейчас уже стиранная много раз, слегка полинялая. Он её своему коллеге по срочке, на дембель давал. Думал, больше не пригодится. Хорошо, что тот её вернул, по почте. Теперь на форме, тоже нашивки есть, но только для того, чтобы прикрыть следы от клея. Шевроны, на основе и с окантовкой из парадных белых ремней, на клей «сажал». Чтобы они не гнулись и не мялись. Это круто считалось. И белоснежный глянцевый кант эффектно смотрелся. Сегодня он, в этой форме. Обычно, в другом «комке́» (камуфляже) бывает, натовском, красивом, удобном, прорезиненном. Который на пятом курсе покупал, для поездки на стажировку. Кепка, как раз, от того, другого «комка», от натовского. От этой четырёхцветки, у него, кепки не было, а штатную носить не хотелось, не солидная она. В полуботинках – туфлях. На ходу позвонил Лёне Бусынину. Майору, своему командиру роты. Сказал, что убежит. Что комбат отпустил. А так Леонид был уже в курсе, куда бежит его подчинённый.

Лёня был человек сурового вида. Суровости его виду придавали и его размеры. Он был большой и в высоту, и в ширину. Увидев его впервые, особенно когда тот стоял, возвышаясь над тобой со своим свирепым выражением лица, испытываешь неловкость и опасение, как бы он в следующую секунду не накинулся на тебя с кулаками. Но узнав его поближе, эти чувства сменяются чувством спокойствия и веселья. Несмотря на свой вид всё-таки он был человек мягкий по характеру и весёлый по натуре. Всегда шутил и не только с офицерами, но даже и с сержантами. Хотя к сержантам мог проявить и строгость, и не редко это делал, особенно если те его подставят своим ненадлежащим поведением. К офицерам был менее строг, в большей степени отмалчивался, даже если из-за них ему попадало от начальства. Да и вообще по большей части был молчуном со строгим взором. Но если начинал говорить, то обязательно с шуткой и всегда при этом улыбался.

Бежит через КПП3. Боец на решётке щеколду открыл, в воинском приветствии в струнку вытянулся. А он бежит. На маршрутку. Ему очень надо.

Да! Кстати. Знакомьтесь! Он – этот бегущий человек – это, меньше месяца назад, новоиспечённый старший лейтенант Соловьёв Иван Сергеевич. Командир одного из учебных взводов волжской учебки, что в Волгоградской области. Выпускник 2004-го года, Высшего Военно-Инженерного Училища, которое располагается в городке Кстово, Нижегородской области. Но про училище в другой раз.

Маршрутка номер шесть. Забежал. Проезд – 6 рублей.

«Одни шестёрки вокруг! Рота шестая. Маршрутка номер шесть. Проезд, и тот – 6 рублей. Хорошо, что хоть взводов только три, а то и взвод бы мог шестой достаться, – думалось Ивану. – Ну да ладно! Какая разница? Хоть тринадцатый. Да хоть шестьсот шестьдесят шестой! Я не суеверный. Да и не до этого сейчас!»

Едет. Волнуется.

Доехал до нужной остановки. Из маршрутки, через подворотни, бегом к дому.

Вдоль дороги дома новые высотные девяти-, двенадцати-, шестнадцатиэтажные. В глубь дворов – домишки постарше – середины ХХ века, трёх-четырёхэтажки.

Вот и его дом. Крайний справа подъезд. «Взлетел» на третий этаж. Маленькая площадка. Квартира сразу у лестницы справа.

Открывает, громыхая ключами о железную без обивки и звукоизоляции дверь. Это первая – металлическая, так сказать, «стальной лист на каркасе». За ней вторая, старая дверь, деревянная. С советской дерматиновой обивкой синего цвета. С уже кое-где отлетевшими гвоздиками, и от этого не натянутыми, болтающимися, закручивающимися струнами. С разорванным дерматином и выглядывающей из-под него ватной набивкой.

Вошёл. Тишина.

Квартира – «трёшка», «хрущёвка». А если быть точнее – четырехкомнатная. Четвертая комната крохотная, размером с небольшую ванную. От пола до потолка увешанная православными иконами, разных размеров и форм. Заставленная, каким-то хозяйским хламом: мешки, тряпки, тумбочки, чемоданы – наступить некуда. Комната не запертая, но входить туда желающих было мало да и незачем. Если только из любопытства. Поэтому и «трёшка».

За входной дверью маленькая и узкая прихожая. Слева стена с крючками для одежды. Иван повесил туда кепку. Прямо в конце прихожки маленький комодик с трельяжем. На комоде под зеркалом – городской телефон. Справа две двери: первая всегда открыта настежь – в узкую длинную кухню; вторая – вход в зал или в гостиную. Бо́льшую из комнат с выходом на балкон. Общая. Оборудованная телевизором. Обычно, сами «хозяева», в ней не ночуют, у них, для этого спальни есть. Только для гостей. А также для просмотра телевизора и для совместных посиделок всеми жителями квартиры и их гостями.

Заглянул в кухню.

«Никого», – подумал он. – Здесь тоже пусто, – уже вслух, констатировал Иван, заглядывая в гостиную.

В конце прихожки коридор уходит влево. Он такой же узкий, но немного длиннее. Слева дверь в туалет, чуть дальше – в ванную.

«Свет не горит, значит, там никого нет», – вывел он.

Прямо возле трельяжа и напротив входа в квартиру, дверь в таинственную четвёртую комнату.

«Там её точно быть не может, – продолжали пробегать мысли в его голове. – Туда вообще никто, никогда не заходит. А она, и подавно».

Иконы православные, Розана татарка, мусульманка. Она даже боится туда заходить.

Справа по коридорчику напротив двери в ванну – их с Розаной спальня.

Там тоже никого.

Прямо в конце коридора комната соседа Олега и его подруги. С Олегом Ваня «на двоих» хату снимает. Розана туда обычно тоже не заходит. Тем более сейчас там её быть не может, но всё же заглянул.

Пусто.

«Опоздал», – подумал он.

Звонит:

– Ты где?

– В больнице уже… «Скорая» приезжала… – со всхлипываниями ответила Розана.

– Какая больница?

– Шестая. Городская…

– Еду.

«Опять, шестая… – снова подумалось ему. – Преследует меня эта цифра. Ладно. Я не суеверный».

Выбежал на улицу. Через дворы, бежит к дороге. С руки, поймал «тачку». Едет в больницу.

Да! «Куда же он, всё-таки бежит?» – спросите вы. – «Кто в больнице? Почему?»

Его жена. Розана Загибова. Гражданская жена. Поэтому и фамилии разные.

Нет. Не рожает. Живот болел. Сильно болел. Что-то по-женски.

Приехал в больницу. Прошёл в приёмный покой.

В широком тамбуре справа деревянное с многослойной бежевой окраской двухстворчатое окно, как окно раздачи пищи в столовой.

Разузнал что-где. Где Розана? Что с ней? Как к ней пройти?

Ему сказали, что к ней пройти нельзя, можно только подождать в коридоре направо. Что её сейчас вывезут.

Прошёл в конец тамбура, за глухие двухстворчатые двери, сейчас распахнутые – лето. Попал в узкий коридорчик, ведущий направо, огибая будку с окошком. Выход из него через двухстворчатую дверь, с мутными толстыми зеленоватыми стёклами. За дверью, пустой длиннющий широкий коридор, расширяющийся вправо, так как на уровне дверей, задняя стенка будки приёмного окошка в стене дверь для прохода внутрь будки. Стены и двери такого же бежевого цвета. На полу коричневый кафель, с редкими вкраплениями белых, но уже пожелтевших плиток. Справа большие окна. У подоконников стояли, отдельно друг от друга, несколько человек. Видимо, тоже кого-то ждали. В левой стене посередине коридора двухстворчатая широкая деревянная дверь с табличкой: «Посторонним вход запрещён».

«Надо ждать здесь, – осматриваясь, думал он. – Сейчас должны вывезти. Вывезти?! На каталке что ли? Тут даже присесть негде. Хотя, что это я? В армии тоже обычно в коридорах сидений нет. Мы военные к этому привыкшие. Да и смогу ли я сейчас вот так спокойно сидеть?»

Волнуется. Места себе не находит. Ходит туда-сюда, как тигр в клетке.

«Хорошо, что военные туфли на мягкой подошве и с мягким каблуком, не стучат, – сообразил он, – а то сейчас начали бы фыркать. И так-то вон посматривают недовольно, как я хожу».

Вывезли.

Пухлая круглолицая санитарка с недовольным лицом натужно сдвигая после остановки, но сдвинув с места уже непринуждённо толкала перед собой большую, но очевидно нетяжёлую каталку.

Розана лежит на каталке. Дрожит. Плачет. Прикрытая аккуратно заправленным шерстяным тёмно-коричневым одеялом.

«Заправлено прям как по-армейски!» – всплыло у него в мозгу.

Простыня к телу, сверху одеяло. Простыня загнута сантиметров на двадцать, со стороны головы, поверх одеяла. Такие же белые – простыня на матрасе и наволочка на подушке.

Он подошёл к каталке. Взял Розану за правую руку.

Рядом с каталкой шёл мужчина. Высокий темноволосый с аккуратной бородкой. В белом халате и в очках с чёрной тоненькой оправой. Видимо врач. Напомнил Соловьёву, по внешности, его друга – Бороду. Тоже в очках с чёрной, только потолще, оправой, тоже с бородкой, тоже в халате, тоже медик. Только его друг ростом небольшой.

Мужчина с бородкой спросил у Ивана:

– Вы Загибов?

– Ну… э… да… – немного растерявшись, кивнул он.

– Вещи заберите… – вежливо сказал врач, потом задумавшись, добавил: – Из-под одеяла тоже.

Часть вещей: верхняя одежда – джинсы, кофточка лежали в ногах на одеяле. Заглянул под одеяло. Нижнее бельё и футболочка лежат рядом с ней. Она голая. Только огромная прокладка между ног, изнутри испачканная кровью. Кровь немного проступила и на наружную сторону прокладки, пропитавшись насквозь.

У неё когда месячные, то как из ведра льёт. Сама главное пигалица, ростом меньше ста пятидесяти, а кровищи идёт – море. Нужны самые большие, самые впитывающие прокладки. Десять капель. Соловьёв теперь в этом разбирается немного.

– Не переживайте, – улыбнулся доктор. – Ничего серьёзного. Острый аппендицит.

– Угум… – покивал Иван с озабоченным лицом, собирая вещи в пакет.

Санитарка, что-то всё время щёлкая, ковырялась в каталке под лежаком.

– Тебе сколько лет-то? – спросил доктор у Розаны.

– Ди-ви… нацать… – проговорила она, всхлипывая.

– Сколько? Двенадцать? – усмехнулся он. – А чего тогда не в детской?

– Ди-вит-на-цать, – стараясь, на этот раз максимально разборчиво выговаривать, сказала она.

– А-а-а-а… девятна-а-адцать… – растягивая, покивал он головой, и снова обращаясь к Соловьёву, продолжил: – Обострение, как правило во время месячных происходит. Я так понимаю, во время месячных, всегда сильно болит? – задал он риторический вопрос, переведя взгляд на Розану и, как бы сам себе отвечая, покачал головой. – Сейчас операционную подготовят, быстренько удалим! И всё! Заберёте свою малявку!

Говоря про удаление, он повёл указательным пальцем на уровне своих глаз, как будто сделав надрез, при этом внимательно следя глазами поверх своих очков за «разрезом», а договорив – улыбнулся.

«Весёлый такой. Улыбается всё время», – подумалось Соловьёву.

– Я не малявка… – обиделась Розана.

– Да не обижайся. Я пошутил, – он потрепал её за другую руку, потом слегка нагнувшись к её лицу и мило улыбаясь, тоном, как говорят детям о том, что те уже большие, добавил: – Ты взрослая женщина.

Затем, он медленно пошёл, ковыряясь в карманах халата, куда-то вдаль по длинному коридору в сторону дверей, стоящих напротив тех, в которые Иван вошёл, попав в этот «коридор ожидания».

Когда врач почти дошёл до конца коридора и уже протянул руку к дверям, тоже со вставками из мутных зеленоватых стёкол – они распахнулись. Оттуда выбежала ещё одна, более стройная и симпатичная санитарка, чуть запыхавшаяся и растрёпанная со сдвинутым набок чепчиком.

– Э-э-э… всё готово! – запнувшись, сказала она, проехавшись на своих тапочках от резкой остановки по скользкому сухому кафелю, немного опешив перед неожиданно для неё оказавшимся уже так близко с ней врачом, назвав его по имени отчеству.

Он махнул рукой санитарке с каталкой, подзывая её за дверь.

Розану увезли.

Соловьёв снова заходил, как зверь в клетке. Мысли путались. Но он был спокойнее, относительно того состояния, в котором прибывал до разговора сврачом.

«Всё нормально! – думал он. – Аппендицит – это ерунда! Всё нормально!»

глава 2. Розана

Розана – маленькая, миниатюрная девушка. Можно даже сказать – девочка. На вид ей лет четырнадцать–пятнадцать, а на самом деле по паспорту – девятнадцать. Что-то в ней такое карликовое, что ли есть. Хотя с пропорциями всё как надо. Но от миниатюрности складывается ощущение того, что она всё-таки малолетка. Маленькая собачонка – до старости щенок. Черноволосая, с длинными, почти до пояса, прямыми волосами, черноглазая, миловидная татарочка.

Волосы – чёрные как смоль, с синим отливом, всегда аккуратно уложенные при помощи гелей, муссов и лаков. Как правило, приглаженные, с чётким пробором. Всегда минимум макияжа. Ресницы и без туши чёрные, их и так хорошо видно, красить не обязательно. Только они не пушистые. Тушь придаёт объём и немного удлиняет. Глаза вот, так же как и весь организм, маленькие, поэтому их надо подводить карандашом для эффекта увеличения. Но и без подводки – ничего. На фоне общей миниатюрности глаза не кажутся такими уж маленькими. Чёрные тонкие брови. Губки хоть и тонкие и бледненькие, но красит она их довольно редко, а если красит, то почти всегда ярко. Лицо гладкое, без изъянов. Единственный недостаток, бросающийся в глаза, нет верхнего второго справа зуба. Но по приезде в Волжский, Иван отвел её к частному стоматологу, практикующему в собственной квартире, и он ей, вместо импланта, сделал временный вставной зуб. Который легко вставлялся и снимался. Выполнен он был отменно, и, будучи на месте, выглядел как родной. Ногти, чаще короткие, потому что ломкие, но всегда ухоженные, окрашенные, как правило, ярким лаком. На ногах тоже. Круглый год одинаковые и на руках, и на ногах.

Ване, ярко-красные ногти на ногах, всегда нравились, возбуждали.

Одеваться Розана старается красиво. Высокие каблуки любит так же как кроссовки и другую удобную обувь, и достаточно часто их носит. Встав на каблуки, она ростом Соловьёву становится до половины головы, а без них так и вообще – по уровню плеча. А он ведь не великан, всего 173 сантиметра.

Фигурой Розана в общем обладает не плохой. Очень худенькая. Как про таких говорят: «кожа да кости». Попка – как орешек. Орехом назвать, который на грех проситься, язык не поворачивается. Но просится и ещё как, ого-го!

Ножки тонкие. Довольно прямые, но смыкаются меж собой только в лодыжках. Даже несмотря на то, что коленные суставы на общем фоне несколько увеличены, колени друг друга всё равно не касаются. Если она встанет прямо по строевой стойке, то от лодыжек до промежности, в любом месте между её ногами, поставив ладонь вертикально на ребро, можно просунуть руку. И даже почти не цепляясь за внутренние части ног, только если в районе коленей, можно провести рукой туда-сюда – сверху-вниз и снизу-вверх. Что Соловьёв периодически и делает. Чаще, конечно, не от лодыжек, а от коленей, к заветному паху. И это сильно будоражит его либидо.

Розана очень стесняется своих «больших» коленей. Юбки не носит. В крайнем случае, если юбка ниже колен. Но приехав в Волжский, она не привезла с собой ни одной юбки.

Она не является обладательницей тонкой осиной талии. Её туловище от подмышек до бёдер, если она обнажена, почти прямое, без изгибов в талии к утоньшению оной. Но в общем, повторюсь, фигуру имеет. Улучшая её, подчёркивая правильно подобранной одеждой.

Ещё эффект тонкой талии даёт грудь. Тоже не приравненной к сверхбольшим размерам. Размер – первый. Максимум – «полтора», но с большой натяжкой. Зато высокие. Стоячие. Выглядящие по пропорциям внушительно-солидно. Подружки, имеющие чашечки бо́льшего размера, завидовали: «Вот бы мне такие…».

Отношения Соловьёва с Розаной начались еще когда Иван учился в военном училище.

Она в то время работала официанткой, в так называемом «курсантском баре», в клубе на территории училища.

На четвертом и в начале пятого курсов Ваня занимался творчеством в этом клубе, в составе музыкального рок-коллектива, под штатным военным названием «Рубеж». А, находясь в непосредственной и постоянной близости с этим баром, весь состав группы нередко «зависал» там.

Сначала, это было просто общением. «Рубеж» приходили в бар, покупали там что-нибудь: пельмени, мороженное, сосиски и прочее. Сидели, разговаривали, пользовались услугами молодой, семнадцатилетней, выглядящей на тринадцать, официантки и её помощницы. Иван, так же как и все, шутил, подмигивал ей, делал какие-то знаки внимания, комплименты. Но она была неприступна как скала. Не давала себя, не то, что поцеловать, даже обнять или потрогать её было проблематично. Всё время изворачивалась. А уж о том, чтобы дать себя зажать в каком-нибудь углу бара, чем, кстати говоря, не брезговала её помощница, вообще не могло идти и речи. За этакое и пощёчину могла влепить.

Помощницей была её подруга Нина. Всем нравилось называть её – Нинель. Про Нинель – отдельно. К ней мы кратенько вернёмся чуть позже в другой истории.

В конце пятого курса, месяца за четыре до выпуска, новый начальник училища разрешил курсантам, из числа отслуживших военную службу по призыву до поступления в военное образовательное учреждение профессионального образования, на тех же условиях, как и женатым курсантам – увольнения на ночь. Собственно по Уставу так и было положено, цитата: «…освобождаются от размещения в казармах с первого года обучения». С «женатиками» такая практика в училище была заведена уже давно.

Соловьёв внезапно вошёл в число счастливчиков. До этого безуспешно добивающийся нечто подобного с самого первого дня обучения, а так как безуспешно – уже смирившись с судьбой-злодейкой и, после окончания второго курса, прекративший производить какие-либо действия, направленные на то, чтобы добиться «правды» от несгибаемого руководства училища. Но теперь он вдруг подпадающий под эту категорию «увольняемых на ночь», решил-таки непременно воспользоваться данной ситуацией, в неожиданно для него самого и ещё нескольких его коллег по несчастью, положительно разрешившейся проблеме.

За три месяца до выпуска он и ещё несколько его коллег по учёбе с его курса (роты), включая весь состав группы «Рубеж», всего человек десять, скинулись и, подыскав подходящий вариант, сняли квартиру неподалёку от училища. Причём в том же самом доме и в том же самом подъезде, где и проживала Розана. Это без сомнений была удача. Это был знак, может быть. Но то, что это была удача это точно.

На этой квартире проходило много вечеров – «сейшенов», и чаще, конечно, в пьяном угаре. Но случались и «трезвые вечеринки».

«Трезвые вечера» протекали, как правило, в будни дни, и особенно перед зарплатой, когда деньги на проведение «сейшенов» уже закончились. На хате в такие дни было скучновато, но всё же небольшое количество увольняемых из расположения училища приходили отдыхать от надоевших казарменных будней. Пятому курсу разрешили увольнения вместо ужина, до вечерней поверки. Вот в один из таких «трезвых вечеров» и были приглашены Розана с подружкой. Впрочем, они всегда были приглашены. И не только они. Для многих других девушек двери «хаты» всегда были открыты.

Вечером к назначенному часу все увольняемые, не подпадающие под категорию «на ночь», а это все, кроме Соловьёва, должны были явиться в училище. И «хата» единомоментно опустела.

Ваню Розана привлекала не только своей внешностью: миниатюрностью и миловидностью, но и тем, что она в отличие от своих подружек, обожающих не только мужское внимание, но и их руки, и тела, и половые члены. Розана в этом плане была очень скромной и недоступной. Добиваться женщину всегда интересно. А тут ещё и обстоятельства так сложились, что можно в квартире побыть наедине. Ну или почти наедине, Нина – «свой пацан», она не в счёт. Вот Иван и предложил Розане остаться «у него дома» после того, как все разойдутся. А ещё на это его подтолкнуло то, что они весь вечер оказывали друг другу взаимные знаки внимая. Лёгкий флирт, нежные прикосновения, подмигивания, пылкие взгляды, шуточки, улыбочки и тому подобные шалости. А тут ещё и фортануло – Нинель удачно так решила, что она: «Тоже пойдёт». Хотя её вдвоём и Иван, и Розана уговаривали остаться, если она, конечно, сама этого хочет. Но она не захотела. Ушла вместе со всеми. Зато захотела Розана.

Оставшись наедине, они набросились друг на друга. Скорее, что Иван набросился на Розану, а она была не против, в отличие от своей позиции в баре. И стали страстно, с языком, целоваться. Целовалась Розана абсолютно не умело, но весьма старательно.

Иван попробовал поласкать её спину, плечи, ноги. Всё складывалось хорошо. Но перейдя к интимным местам, он получил аккуратный, но твёрдый отказ. Целоваться, конечно, из-за этого не прекратили, что же теперь – «выгнать её, что ли?». В лобызании уст без продолжения тоже свой особый кайф есть. Ну и, заглядывая на перспективу, не стал он сходу «рубить с плеча».

Но и в следующий раз, как-то «не пошло». И потом тоже…

Вот тогда Иван задумался и немного «остыл» к ней. И, не найдя в ней желаемое, переключился на другие «объекты». Интересно, конечно, добиваться женщину. Как известно – не дающих нет! Но курсанты до баб голодные и им нужно здесь и сейчас. Даже героиня детектива «Любовница смерти» Бориса Акунина Лорелея Рубинштейн – умудрённая жизнью московская поэтесса поучала свою молодую провинциальную подругу обращению с мужчинами. Сутью её поучения было то, что дама должна владеть одним секретом. Потому что если его не знать, то мужчины могут быть непредсказуемыми и даже опасными. А обладая этим знанием – ими легко управлять, потому что, по сути, они примитивны. Какими бы великовозрастными и влиятельными они ни были, всё равно где-то в глубинах сознания остаются детьми. И чтобы мужчина был послушным, обращаться с ним нужно как с молодым псом крупной породы – зубы у него выросли, и дразнить кобеля не стоит, но бояться тоже не нужно. Можно с ним поиграться, почесать за ушком, поманить косточкой, но главное не затягивать процесс подманивания, ни то есть риск, что он обратит своё внимание на другую косточку, более доступную. А если следовать этим правилам, то мужчина будет весьма милым, покладистым, неприхотливым, полезным и благодарным созданием. Ну а каким боком тут Розана может быть причастна, так это то, что касаемо косточки. Вот у Вани терпения на её «косточку» и не хватило.

После попыток расположить к себе Розану, у него отношения с другими представительницами прекрасного пола, замечательного городка Кстово, развивались достаточно бурно. Всё в той же «хате», всё на той же кровати, а говоря по-военному – всё на том же «театре военных действий». На одном из случаев мы остановимся, но тоже не сейчас. А прибыв по распределению в город Волжский, где на данный момент и разворачиваются события с беготнёй, Ваня заскучал. Хотя жизнь в Волжском, в отношении «общения» с женским полом, назвать скучной трудно. Но у него всё же получилось. Не то чтобы совсем заскучал. Но все эти мимолётные отношения были не тем, чего хотела его душа. И, в какой-то момент, в очередной дружеской смс переписке он предложил Розане приехать в Волжский. Чем, конечно, вызвал у неё удивление.

«Ведь мы друзья!» – писала она ему в ответ.

«Я знаю, из достоверных источников, о том, что я тебе нравлюсь. И ты мне не безразлична. Поэтому – приезжай!» – продолжал настаивать он.

«Приеду…» – недолго сопротивляясь, сдалась она, под напором силы и красоты российского офицера. Тем более Иван был прав, что нравился ей.

глава 3. Глубже…

Минут через двадцать за дверью, в которую увезли Розану послышались шаги, шарканье, голоса. Дверь с грохотом распахнулась.

Та же санитарка толкала перед собой каталку с Розаной, накрытой с руками по шейку тем же одеялом. Всё так же рядом с каталкой шёл тот же врач. Только теперь на его грудь свисала хирургическая повязка. Он так же мило, тоном общения с ребёнком, разговаривал с приходящей в себя от наркоза, но всё ещё находящейся в бреду пациенткой. Она что-то сказала ему, а он, удивлённо приподняв брови, спросил:

– Муж у тебя есть? – он закусил губы и, выдержав паузу, добавил: – Как мужа-то зовут?

– Ва-аня… – протяжно отвечала она, закатывая глаза и расплываясь в улыбке.

Она вдруг резко приподняла голову, смотря сквозь подошедшего к каталке Соловьёва, испуганно выпучив ходящие по кругу и никак не могущие сконцентрироваться на определённой точке глаза, словно у сильно пьяного человека.

– Надо же завтрак приготовить! – всё ещё безуспешно пытаясь остановить на Иване свой взгляд, но так и не узнавая его, сказала она. – Как он на работу-то пойдёт?

«Работой», а не службой было принято называть офицерскую деятельность ребят: Ивана и Олега.

– Не переживай, – спокойно отвечал ей хирург, – Ты же утром, уже всё приготовила. Не помнишь разве?

– А… да… точно… приготовила… – якобы вспомнив об этом, медленно опуская голову на подушку, закатывая неслушавшиеся глаза, растягивая слова, и с паузами, заключила она.

Её увозили в те же двери с запретом входить посторонним.

– Всё прошло успешно! – теперь обращаясь к Ивану, всё так же улыбаясь, констатировал хирург.

Иван молча кивал головой.

Они оба провожали взглядом каталку. Двери на пружинах тихо, словно двери автомобиля или даже холодильника захлопнулись за санитаркой. Косяки дверей были аккуратно обиты кусками шерстяных больничных одеял, видимо как раз для исключения грохота при закрывании и, возможно, для устранения поддувания из щелей.

– Вы поезжайте домой. Не переживайте. А завтра в часы посещения… – врач задумался, сдвинув брови и подняв глаза вверх, машинально подёргивая рукой, дабы вытряхнуть из рукава часы, – С пяти… до семи. Да!.. – доктор подтвердил свои слова, взглянув теперь на часы и ткнув указательным пальцем в циферблат, а после, вздыхая, перевёл взгляд на Ивана и добавил: – Тихий час у нас с двух до четырёх. Приходите с апельси-и-инами.

Он с улыбочкой растянул последнее слово, кивнув при этом головой и аккуратно взяв Ваню за плечо. Потом он написал в своём малюсеньком блокнотике с одной стороны листка – список продуктов, которые нельзя употреблять после операции, а с другой – которые нужно. Оторвал листок, отдал его Ивану, а сам ушёл вслед за каталкой.

Повертев в руках листок, читая список, Иван тоже медленно побрёл на выход.

От больницы до дома пешком идти «прилично» – минут 20–25. Можно, конечно, на маршрутке, но спешить было некуда. Дома его никто не ждал. На «работу» тоже не нужно было возвращаться. Решил шесть рублей сэкономить. Да и: «Почему бы, при наличии времени, не прогуляться по хорошей погоде?».

Шёл медленно. Долго. В голове – бред какой-то. В глазах стояла картина, которую он видел в больнице, заглянув под одеяло: вида голого розаниного тела с огромной окровавленной прокладкой между ног.

Голое тело, конечно, возбуждало. Но вид портила кровавая прокладка. Просто прокладка не придаёт сексуальности, а окровавленная – и тому подавно.

Зайдя домой скинул ботинки. Зашёл на кухню, выпил кружку воды. Прошёл в свою комнату.

Комната с минимум мебели. Заходишь, дверь открывается внутрь, вплотную примыкая к правой стене. К этой же стене изголовьем, а ногами к окну стоял диван. У окна, в так называемом красном углу – шкафчик. На окне шторы без тюля. По большому счёту и шторы были не нужны и прибывали всегда в раскрытом состоянии. Сторона не солнечная. Под окном высокие, выше окна, деревья. А за окнами на сотни метров нет домов. Сеть каких-то пешеходных дорожек, игровые площадки, места для сушки белья, маленькие и большие, но все одноэтажные магазинчики. Окно естественным ландшафтом полностью защищённое от посягательств любителей поглазеть в подзорную трубу. Только звёзды и луна, безмолвные свидетели происходящего в комнате. Вдоль стены, разделяющей спальни соседей Олега и Ивана, у окна – письменный стол, у двери – крючки для одежды. Вдоль комнаты, почти на всю её длину, лежал палас: старый советский вязанный половик, тонкий, без ворса, который Ваня в прикол называл «персидским ковром». У изголовья дивана, возле двери стоял стул.

Снял форму, бросил её на спинку стула. Упал на диван.

В глазах стояла всё та же картина с окровавленной прокладкой. Иван стал отгонять её, вспоминая приятные моменты, проведённые с Розаной.

Вспомнил, как она приехала к нему, а он опоздал к прибытию поезда, и она сидела на корточках на перроне возле сумок. Как вскочила и радостно побежала к нему на встречу, когда он появился. Таким – в натовском комке она его ещё никогда не видела. Видела в обычном трехцветном курсантском камуфляже, в парадной форме курсанта и на выпуске – в лейтенантской парадке.

Как они провели первую совместную ночь. У неё месячные ещё не совсем закончились, но это не остановило их обоих. Что она, к Ваниному удивлению, совершенно не стеснялась его, а даже наоборот наслаждалась тем, что он внимательно рассматривает её обнажённое тело в лунном свете, падающим на неё из окна.

Тут же вспомнилась полу-эротическая смс-переписка, после того как она согласилась к нему приехать, но долго ещё не могла этого сделать. Как он сначала скромно писал ей о том, что хочет её целовать и даже потрогать. А она отвечала, что стесняется. Потом более смело писал, что обнимает её, гладит ей руками по спине, целует. А она, после того как он уже перешёл к чему-то другому и как ему показалось не в тему, как-то глупо и по-детски, но очень мило ответила, что нежно целует его в шею.

Как он уже в реальности целовал её в губы, в шею. Ласкал языком мочку уха. Облизывал, целовал и покусывал возбуждённые соски на маленьких грудях.

Кстати соски это единственное в её теле довольно быстро возбуждаемое. Возбуждение других частей тела и тем более выделение нужных для секса ферментов – влагалищной смазки, было занятием трудоёмким и практически бесполезным. Поэтому они постоянно прибегали к помощи специальных лубрикантов.

Желания к соитию у Розаны тоже не было. Только, почему-то во время месячных. А в остальные дни она просто исполняла свой «супружеский» долг. Но в середине полового акта возбуждение к ней всё-таки приходило. И желание тоже. И свой оргазм она тоже получала.

Он вспомнил, как она в первый их раз боялась запачкать кровью своих месячных, как она выразилась: «казённую простыню».

Как, перед заступлением в наряд, или в выходной день, когда они именно солнечным днём были дома одни, он приказал ей раздеться догола и сказал, что сейчас придет и будет её кусать. А зайдя в спальню, тоже раздетый, но в трусах, увидел её, стоящую к нему спиной, лицом в сторону дивана, делая вид, что стесняется, прикрывая свои и без этого не доступные его глазу прелести, на абсолютно голеньком почти детском тельце. Как он, властно, но не сильно, толкнул её, а она с задорным смехом какой-то детской радости упала ничком на диван, а он накинулся на неё и начал кусать в спину, в шею, в ягодицы. Сильно кусал, до боли, но такой, что на грани: уже вроде и больно, но ещё приятно. Как, схватив её за локти, грубо поднял и перевернул к себе лицом, и снова бросил на диван, теперь лицом вверх, и начал целовать её лицо, шею, грудь, живот.

Вспомнил, что как-то перед сном, в ночь с полной луной, он лежал на диване абсолютно голый, не прикрываясь одеялом. Кроме Розаны в доме никого не было, сосед дежурил в наряде. Левая Ванина нога лежала прямо. Правую ногу, положив ступню на левое колено, он откинул в сторону и ждал Розану из ванной. Его половой орган был спокоен и лежал на правой ляжке.

Она вошла в красном лёгком шёлковом атласном коротком халатике с картинками в японском стиле. Подошла к дивану и, прислонившись к нему коленями, выпятила свой живот, халатиком нависнув над левым плечом Ивана, ковыряясь в своём новом телефоне-раскладушке, который Ваня ей на день рождения подарил.

Он приподнял левую руку, оказавшуюся в зоне «нависания халатика», отодвинул его левую по́лу, разглядывая, что находится под ним.

Розана, не обращая на это внимания, продолжала тыкать в кнопки телефона.

Иван медленно повернулся на левый бок, лицом к ней, и отодвинул другой рукой вторую полу халатика. На ней не было нижнего белья.

Раздвинутые полы халатика спровоцировали расползание легко прихватывающего их пояска. Он развязался и скатился по гладкой поверхности халата. Ваня отпустил полы, пропуская сползающий пояс, и снова развёл их, обнажая животик подружки.

Только теперь Розана обратила на происходящее своё внимание. Захлопнув створки телефона, положила его на стул и, сведя плечи назад, потянув своими пальцами за борта халатика, помогла развести их в стороны, обнажив груди и плечи. Халатик бортами зацепился за соски и не мог без помощи хозяйки сдвинуться дальше. Теперь, после того как она помогла – халатик легко соскользнул с плеч на локтевые суставы. Она опустила руки и халат упал на пол. Положив подбородок на грудину, она молча смотрела на Ваню. Волосы чёрными струями водопадов стекали к ней на грудь.

Худое немного анорексичное тело осветилось лунным светом. Ключицы сильно выпирали. Маленькие груди высоко стояли. Рёбра явно проступали из-под натянутой кожи, хорошо просматриваясь. Животик слегка выдавался вперёд, но, обусловлено принятой позой, был немного втянут и от этого имел плоский вид. Кости верхней части таза сильно выпирали. Худые тонкие ноги стояли прямо, немного наклоняясь вперёд, в сторону Ивана. От напряжения казались ещё тоньше. Они были сомкнуты насколько это было возможно. Ваниному взору представала «арка», очерченная, с боков – ногами, а сверху – промежностью. Лобок был тщательно выбрит.

«Удивительно! – подумал Иван. – Обычно тонкая полоска посередине. А сегодня сюрприз!».

В промежности у Розаны было темно. Но на фоне светлой, освещённой луной двери он силуэтно, словно в театре теней, видел, как её большие половые губы, и до этого момента никогда не смыкавшиеся между собой из-за худобы, а сейчас ещё сильнее раздвинутые натянутой на животе и лобке кожей и, увлекая за собой малые, раздвигали и их. Вверху «разреза» половых губок – темнел клитор.

От созерцания просвета между ногами и тем более от просматриваемого прогала между малыми половыми губами Розаны у Ивана начал пульсивно наливаться кровью «инструмент» любви.

Ваня протянул руки к её животику. Погладил вверх-вниз. Перевёл руки на бёдра. Погладил бока бёдер. Потом талию. Затем ушёл на ягодицы. Помял их. Поцеловал, находящуюся от него слева, её правую ногу. Пощупал пальцами анус.

Она откинула голову назад, руками уперевшись в поясницу. Волосы упали ей на ягодицы, но часть их так и осталась на груди. Её ноги остались в том же положении с наклоном вперёд – к Ивану, а тело выгнулось назад. Груди сосками «смотрели» вверх. Кожа на животике и на лобочке натянулась ещё сильнее. Лунный свет, больше не загораживаемый её рукой, осветил более половины её туловища. Её гладкий белый лобок «смотрел» на Ивана «зрачком» клитора из темноты половой трещины.

Иван, снова перевёл руки по талии и бёдрам на живот. Руки поползли вверх – к грудям. Он взял их, каждую своей рукой. Нежно погладил. Помял. Потеребил и покрутил сосочки. Спустился ниже. Погладил большими пальцами обеих рук лобочек. Помял на нём кожу, натянул вверх, отпустил. Растянул в стороны половые губки и снова их сдвинул.

Она выдохнула, тихо простонав.

Иван сел перед ней на «пятую точку», подогнув левую ногу. Правой рукой поглаживая по спине и по пояснице, левую свою руку он просунул ей между ног, ладонью «накрыв» всю промежность, тем самым заставив девушку ещё немного раздвинуть свои ноги. Он ощутил приятную липкость слизистой малых половых губок. Подушечкой среднего пальца он нащупал анус. Плотно прижимая ладонь к паху, он слегка, буквально на несколько миллиметров перемещая её в разные стороны, как будто, что-то втирая центром ладони в разрез между губами, раздвигая их этими движениями, старался увеличить площадь соприкосновения ладони и входа во влагалище. Одновременно с этим средним пальцем он массировал анус девушки. Время от времени ладонь отлипала от промежности, вызывая приятные ощущения в руке и усиливая Ванино возбуждение. Немного вытянув руку из её промежности на себя, Иван сложил пальцы скрестив их так, чтобы распрямлённый средний палец на вытянутой кисти выпирал вверх, а остальные были с его тыльной стороны: безымянный – своей подушечкой надавливал на ноготь среднего, а подушечка указательного – подпирала ноготь безымянного. При вытягивании руки старался максимально плотно прижать пальцы к половым губам и проникнуть между ними. И таким образом несколько раз поводил вперёд и назад, потирая пальцем внутреннюю поверхность губ. Согнув сначала средний палец, перпендикулярно плоскости ладони, а затем подтянув к нему и безымянный, проник ими в гладкое и тёплое влагалище. Помассировал несколькими движениями в глубь и обратно переднюю его стенку.

Розана снова опустила свой подбородок себе на грудину, переведя взгляд на возлюбленного.

Ваня, ещё немного поёрзав пальцами в её влагалище, вынул их и, взяв девушку за руки, потянул её на себя.

Она встала перед ним коленями на диван.

Он потянул дальше.

Она легла на него животом и грудью. Левую свою ногу закинув к нему на ноги, прижимаясь лобком к его бедру. Правую ногу протянула вдоль его ног, стараясь максимально прижать её к Ваниной ноге. Правой своей рукой она оперлась о диван, левой – стала поглаживать его затылок.

Иван лежал на спине выпрямившись. Они слились в страстном поцелуе. Языки сплетались, боролись, проникали, соперничая между собой: «кто глубже». Ваня ласкал её спину, ягодицы. Залезал к ней сзади пальцами, трогая и теребя половые губы, иногда неглубоко проникая внутрь гладкой розовой «пещерки». Её волосы приятно щекотали плечи и торс Ивана и обволакивали его лицо.

Потом он приподнял её. Она села на его таз верхом. Движением головы расправила волосы. Чёрные струи прямых волос стекали ей до пояса. Она откинула голову назад. Волосы коснулись Ваниных коленей. Уперевшись руками Ивану в грудь, Розана стала медленно привставая и снова опускаясь, имитировать как будто она «наездница» во время полового акта.

Хотя свет отражённый от стен немного освещал лицо и грудь девушки, партнёр видел только её силуэт. А низ живота и лобок были в густой тени. Это было обусловлено ещё и контрастностью падающего из-за её спины ему в лицо лунного освещения. Когда она привставала, он внимательно рассматривал яркий просвет между её ногами.

При опускании её половые губы плотно прижимались к его члену и мошонке, а при поднятии эти разгорячённые и прилипшие друг к другу части их тел, постепенно разлеплялись с приятным ощущением. Потом она стала производить движения тазом вперёд-назад, уже не приподнимаясь, а прижавшись, тёрлась своими половыми губами о член, увлекая за собой крайнюю плоть, раскрывая головку и увеличивая возбуждённость.

Он достал из-под подушки лубрикант, щёлкнул крышкой и хотел было уже выпустить струйку смазки себе на руку, как она сказала своим хрипловатым голосом:

– Может, давай я снизу буду? А то больно будет.

– Давай, – ответил Иван, привставая.

Они перевернулись.

Теперь свет из окна освещал её ноги, бёдра и всё между ног, а от грудной клетки и выше она была в тени, отбрасываемой самим Иваном. Промежность стало хорошо видно. И Иван наслаждался белизной гладко выбритого лобочка и розовостью «тюльпана» его желаний.

Он налил на руку лубриканта, бросил флакон на диван в угол и стал медленно, наслаждаясь возбуждением от процесса, размазывать его по её половым губам. Его член торчал из него выше, чем горизонтально и, пульсируя от неимоверного возбуждения, нависал над Розаниным телом. Потом Ваня смазал свой член, обтёр остатки смазки о заранее приготовленное для этого полотенце, и снова впился своими губами в её губы. Провёл языком по подбородку. Обвёл вокруг одного соска. Вокруг второго. Потеребил их кончиком языка. Объял поочерёдно губами ореолы. Вернулся к губам.

Взялся правой рукой за эрегированный пульсирующий член и, поводив его кончиком вверх и вниз по входу во влагалище, медленно, толкающими движениями начал входить в неё.

Она, втягивая сквозь зубы со свистящим звуком воздух, а после этого медленно выдыхая, охала и ахала, упираясь при этом руками в его таз, опасаясь возникновения боли от резких Ваниных движений, ограничивая его во вхождении и ещё больше замедляя его продвижение вперёд.

Наконец Ванин член был полностью погружён во влагалище Розаны. Она отпустила его бёдра и легла на спину, раскинув руки в стороны, развалившись на большой подушке.

Иван, упираясь обеими руками в диван, стоя на коленях между её ног, аккуратно начал медленные возвратно-поступательные движения, только одним тазом, внимательно наблюдая за процессом.

Тугое влагалище довольно сильно обжимало член внушительных размеров. Но при этом, от обилия смазки, «палка» легко скользила внутри её розового «туннеля». Кроме того влагалище было не глубоким и Иван ощущал, как головка члена при полном погружении упирается в его дно.

Иван то и дело целовал её в губы. Шептал ей на ухо нежные слова. Постепенно увеличивая скорость и амплитуду своих движений.

Она задышала тяжело, иногда издавая тихие стоны. Изредка приподнимаясь на локтях, недолго рассматривала процесс вхождения и выхода блестящего от смазки члена в её влагалище и снова откидывалась на подушку, продолжая тихо постанывать.

Иван, выпрямившись вертикально, сел на колени. Не останавливая движения «поршня» в «цилиндре», стал легонько поглаживать внутреннюю часть её гладких бёдер. Взялся за лодыжки. Выпрямил её ноги. Развёл их в стороны на максимальную ширину. Розана была не очень гибкая, на шпагат не садилась. Поэтому ноги раздвинулись не более чем на 100–120 градусов. Этого было достаточно, чтобы максимально раскрыть для созерцания «тюльпан» наслаждений, в настоящий момент принимающий в своё нутро твёрдый и большой член Ивана. Иван так же наблюдал, как его член проникая внутрь, приподнимает низ её живота. Это очень будоражило его.

Она дышала всё тяжелее. Стоны становились протяжнее. Затем её стоны постепенно превращались в шёпот. Сначала еле слышно, а потом всё отчётливее и громче:

– Глубже… – шептала она. – Глубже… Глубже… Глубже…

Иван понимал, что она уже возбудилась и начала получать приятные ощущения. Но:

– Куда там глубже? И так упираюсь в самое дно! – прошептал он. – Ещё глубже?

– Да… глубже… а-ах… глубже… пожалуйста… – отчётливо, с каждым вздохом, выговаривала она.

Он наращивал темп и стал уже молотить, глубоко втыкая своего «друга» к ней в «норку». Потом замедлился. Остановился. Аккуратно вышел из неё. Взял вторую подушку и положил её Розане под крестец, приподняв её таз выше уровня дивана. Встав на ступни, снова вставил член во влагалище. Начал движения вверх и вниз, немного приподнимаясь на ногах и снова опускаясь на корточки. Правой своей рукой, опираясь о диван, а левой массируя ей клитор.

Она, взявшись руками за затылок, приподнимая свою голову с интересом наблюдала, как Ванин член входит в её лоно и выходит обратно, словно иголка в швейной машинке. Если бы её ноги не были бы разведены, то она лбом касалась бы своих коленей, но ноги были раздвинуты широко, поэтому колени лежали на её плечах.

Совокупность происходящих событий: уже достаточно сильная её возбуждённость; напряжённость тела, особенно мышц пресса; в какой-то степени неудобство позы; большая интенсивность движения члена внутри неё; визуальное созерцание слияния половых органов; и наконец, стимулирование Иваном её клитора и наверное особенно последнее, несли её навстречу к «залпу оргазменного салюта».

Ваня продолжал, от напряжения уже с небольшой болью в ногах, входить и выходить, двигаясь в вертикальном направлении и массировать большим пальцем левой руки горошину клитора. Нужно было дотерпеть до её «взрыва», а только потом переменить позу.

Всё так же держа себя за затылок, она с каждым проходом Ивана к ней внутрь, стонала почти в полный голос.

– Ещё!.. Ещё!.. Ещё!.. Ах… А-ах… А-а-а-ах… А-а-а-а-а-а-ах… – удлинялись её стоны с повышением тональности.

Вдруг она, напрягла всё своё маленькое голое почти детское тельце. Затаила дыхание. Широко раскрыв глаза, впилась взглядом на совокупляющиеся гениталии. Тело её задрожало. Она схватила Ивана за локти, перед этим убрав его руку от своего клитора и, дрогнув от первого позыва конвульсий, коротко выдохнула со стоном и, всё так же затаив дыхание, закатив теперь глаза, забилась в конвульсиях. Потом, с силой выдохнула, откинув голову на подушку. Тяжело дыша и извиваясь под гнётом ощущений.

Иван замедлился в своих движениях.

Она всё реже стала дёргаться от постепенно слабеющих позывов. Её тело обмякло.

Он убрал из-под неё подушку, лёг на неё всем телом и, целуя её лицо, медленно продолжил движения тазом.

Она утихла, приходя в себя, теперь почти бесшумно дыша.

Он вынул член из её лона. Поцеловал её в губы и спросил:

– Сядешь сверху?

– Да… Сейчас… – не в силах ещё отдышаться, пообещала она.

Они поменялись местами. Он лёг на спину и правой рукой взялся за свой «корень».

Она встала на колени. Направляя его член к себе во влагалище, стала медленно садиться на «кол». Опустилась полностью, погрузив его в себя. Начала медленно привставать и снова опускаться, при опускании касаясь своим лобком Ваниного, постепенно увеличивая темп.

Потом, опустившись, на мгновение замерла и стала двигать тазом в горизонтальной плоскости – вдоль Ваниного тела. Движения становились более интенсивными, приближая теперь и его к оргазму. Набрав максимальный темп, она замедлилась. Полностью остановилась. Вытянула свои ступни из-под себя. Встав на них, села на корточки, широко разведя колени. С максимальной раскрытостью, откинув голову назад и упершись руками у себя за спиной в Ванины колени, начала двигаться вертикально.

Её груди острыми вершинами сосочков колыхались в такт её движений. Клитор, двигаясь вверх и вниз, выглядывал своим тёмно-розовым «зрачком» из щели половых губ. Половые губки жадно поглощали плоть Ваниного «стебля», затем выпускали его и снова поглощали. Она двигалась медленно, но ритмично, ненадолго задерживаясь в нижнем положении. Приподнимаясь, она оставляла только головку члена внутри себя. А опускаясь, плотно прижималась своими ягодицами к его тазу.

Находясь в верхней точке её прелести: белый лобок, розовые щелки между большими и малыми половыми губами, обхватывающие его «ствол», тёмно-розовый клитор на вершине расщелины были максимально приближены к глазам Ивана, и это распаляло ноющее чувство в его промежности. Это была его любимая поза. Она безумно возбуждала его. И через несколько мгновений он «взорвался», застонав, задёргавшись и задрожав от сильнейших ощущений.

Розана почувствовала, как густая струя спермы ударила ей в шейку матки и стала медленно растекаться по влагалищу, обволакивая липкой теплотой его внутренние стенки.

– Ты мой маленький! – тихо протянула она тоном разговора с ребёнком, игриво улыбаясь. Снова присев на колени, поглаживая своей правой рукой ему по грудине и всё ещё с небольшой амплитудой двигая тазом. И, сама удивившись своим словам, с усмешкой добавила: – Ничего себе маленький? Пополам разорвать может!

Иван очнулся от стука ключей о железную дверь. Сразу накинул на себя шорты. Член был возбуждён и пульсировал. Нужно было скорее успокоить его.

Со службы пришёл Олег.

Они что-то совместно приготовили и поужинали.

Чуть позже пришла Соня – подруга Олега. Как всегда с дочуркой – Таней. Они, как обычно, втроём закрылись в своей комнате и тихо разговаривали, смеялись.

Ваня позвонил Розане. Выяснил, что у неё всё в порядке. Посмотрел новости. И ушёл спать.

«Звёздный»

глава 1. Не шампанское

Стоял прекрасный тёплый вечер, конца июля. Сидя где-нибудь на пригорке, можно было бы ещё наблюдать закат солнца. Но за окнами, особенно первого этажа, где находилась весёлая компания, о которой пойдёт речь, было уже сумрачно, почти темно. Видимо, из-за густой зелени старого широкого советского двора. Состоящего из трёх-четырёхэтажных домов. И только несколько современных элементов могли рассказать о том, что «на дворе» «Миллениум», а совсем не середина ХХ века. Например, двенадцатиэтажный дом в торце этого двора со стороны главного проспекта города, пристроенный к одноэтажному магазину «Океан». Их тыльную сторону можно было наблюдать из окон уютного пристанища весёлых молодых людей. Ещё домофоны на некоторых подъездах, и кое-где выделявшиеся своей белизной из общей серости стареньких домов, пластиковые окна.

Этот чертог, называй его как хочешь – «квартира», «дом», «хата», «блат-хата» или даже «кабак» – это маленькая однокомнатная «хрущёвка», любезно предоставленная курсанту военного училища Соловьёву Ивану бабушкой, на время его отпуска. Он, будучи в отпуске, всегда использовал её для отдельного проживания от родителей, попросив бабушку поменяться с ним жилищем. Бабушка, видимо понимая «молодое дело» внука, предлагала ключи сама, её даже просить не нужно было.

На алюминиевой табличке с тонким кантиком, чёрным, значился номер квартиры «1». Квартира угловая. Заходишь в подъезд – слева. При входе маленькая прихожая. Слева дверь в совмещённый санузел. В конце прихожей, налево, коридорчик: прямо – маленькая кухонька, направо – широкий дверной проём. Ныне правая половина которого наглухо заделана. Раньше комната была одна, большая, угловая, с двумя окнами на внешних угловых стенах дома, что и позволило разделить её на две части деревянной перегородкой, приходившейся как раз на середину этого проёма.

Левая часть бывшей большой комнаты квадратная, три на три – гостиная или «зал». При входе слева старенький диван, за ним вдоль окна расставлены несколько стульев. Посередине большой тёмно-коричневый лакированный раздвижной стол, накрытый тёмненьким полушерстяным покрывалом вместо скатерти. В «Красном углу» – телевизор на тумбочке. В правом дальнем углу трёхстворчатый шкаф с антресолью… Просто в правом углу, ведь ближнего правого нет, здесь угол перегородки. На шкафу всё то, что не уместилось в шкафы, под диваны и в другие места хранения. Там же старые любимые бабулей Соловьёва игрушки. Большая кукла уже не говорившая «МА-МА», но всё ещё закрывающая глаза. Примерно такого же размера белый плюшевый пудель. Всё это игрушки старшей сестры Соловьёва, в которые они играли в далёком уже детстве. Хотя пуделя, может быть и для него покупали, но мальчику мягкие игрушки менее интересны, чем девочкам, поэтому он всю жизнь считал его тоже игрушкой сестры.

Правая часть бывшей большой комнаты представляла собой крохотную спальню, глубиной на длину кровати. Дверной проём для прохода туда – точно посередине перегородки.

Квартирка была довольно вместительная в плане количества одновременно находящихся в ней людей, хотя размеры её были скромные, поэтому и «квартирка». Да ещё всё тесно заставлено совковой мебелью. Но здесь могли собраться шесть, восемь, даже десять человек. А для обжиманий и поцелуев, можно было использовать: спальню, зал, ванную и кухню.

И четыре пары достаточно свободно могли, хоть и с небольшим дискомфортом, но всё-таки хоть как-то уединиться.

В тесной ванной с сидячей чашей негде присесть, но она запиралась, и считалась из-за этого привилегированным местом. Даже в самый разгар веселья там можно было уединиться не только для обжиманий и поцелуев, но и для занятия сексом. Правда, только стоя. Хотя если положить на ванну деревянные дощечки, используемые бабулей для удобства ставить на них тазики и другие приспособления и средства для стирки, то партнёрша могла бы сесть на них полулёжа, но удобнее всё-таки стоя. И только до того момента пока кому-нибудь не приспичит. Хотя и приспичивших можно было «побрить». Могут и во двор выскочить – в кусты. Первый этаж как-никак! Это конечно не хорошо, но ради блага влюблённых можно. Тут всё-таки важным делом занимаются.

Кухня была слишком маленькая. Там конечно можно было составить табуретки в ряд, лучше по диагонали. В длину или в ширину, три табурета поставить можно, но ложиться на них было бы крайне неудобно, тесно, ноги не выпрямишь. Или можно было расположиться на столе. Но первый вариант – слишком узкий – на ширину табурета, а второй – слишком высокий и к тому же жёсткий. На табуретах мягкие накидки. Но сексом всё равно не займёшься. В любой момент может зайти кто-нибудь. Остаётся вариант обжиматься и целоваться, сидя на табуретках или прямо на полу, спиной прислонившись к батарее под подоконником или к столу, ну или опять же стоя.

Удобнее всего для такого рода «мероприятий» конечно были спальня и зал. Там для этого были предусмотрены лежбища. В этих комнатах можно было вольготно расположиться на кровати или диване. Естественно предварительно выключив свет. Не всякая девушка будет готова к лобызанию при включённом свете. А особенно если несколько пар одновременно захотели уединиться, и в соседней комнате кто-то находится. В этих «апартаментах» можно было «плотненько» пообжиматься. Помяв и потерев все части непременно одетого, в крайнем случае слегка приоткрытого, девичьего тела. Неловко как-то полностью раздеваться, осознавая, что в соседних помещениях кто-то есть. Санузла это не касалось. Это был «ВИП-зал». Там можно было всё. А на спальных местах, если аккуратненько, то можно было залезть под одежонку, и даже под бельишко. Пощупать, так сказать, интимные места, но не более того. Шумоизоляции – никакой. Перегородка деревянная. Дверей ни в зал из коридора, ни в спальню из зала, конструктивно не было предусмотрено. Проходы! Арки! Только занавеска из прозрачного тюля с большими красными маками разделяла зал и спальню.

Все лампы старой люстры в гостиной сейчас были включены, придавая уют обстановке своим тёплым свечением. Старинные, можно сказать – винтажные, красивые абажуры светильников в виде низких цилиндров бело-красной мозаики с золотистым обрамлением свисали каждый на собственном проводе на разной высоте от потолка.

Было жарко. Окна широко распахнуты. Красные с белёсым налётом, словно бы покрытые белым тюлем, поэтому – тускло-красные шторы с тонкими вертикальными полосками обычного красного цвета, уже без «покрытия тюлем», из тяжёлого атласа, были не плотно сомкнуты. Проходящие под окнами люди при желании могли бы заглянуть и увидеть происходящий в комнате «пир», а также услышать не только смех собеседников, его было слышно и в глубине двора, а прислушавшись разобрать о чём говорят весельчаки. Но пирующим было всё равно. Они веселились. Наслаждались молодостью.

Ивану не полных двадцать три года. Остальным тоже почти всем за 20.

Сидят. Немножко выпивают. На столе бокалы. В них пенится шампанское. Не совсем шампанское. Даже совсем не шампанское. Вместо него было пиво. Поэтому и пенится больше, чем «играет», как должно «играть» настоящее шампанское. Но тоже всё-таки играет, даже если и пенится. Тоже среднего рода. Тоже жёлтого цвета. Опять же не совсем как настоящее шампанское светло-жёлтого, а более глубокого – янтарного. Но со стороны, если бы кто-то из прохожих захотел бы всё-таки посмотреть на застолье, может и за шампанское принял бы.

С шампанским есть парочка «НО»!

«Мы не аристократы!» – любят эти молодые люди говорить про шампанское. И из тех, кто входит в их круг общения шампанское не все любят. Больше это обусловлено тем, что не привыкли. Было бы оно как пиво доступное, несомненно пили бы и шампанское. Но на шампанское денег надо гораздо больше, чем на пиво. Никто из них богато не живёт. И пиво из-за своей доступности и «лёгкости» стало верным спутником их вечеринок. Непременно «Очаковское». Оно больше всего им нравилось по вкусу. Обязательно в двухлитровых бутылках. В меньшей таре, банках или «стекле» дороже получается, а им много надо, поэтому в «сиськах». Весёлый молодёжный легко-алкогольный напиток. Что тоже не маловажно. Его пить приятно. И с ног не сносит, как его более крепкие «коллеги». О них отдельно.

Более крепкие напитки, опять же доступные нашим друзьям и тоже в большей степени из-за стоимости, например водка, так как на более элитные и цена выше, её же пить невозможно. Если её пьют, то только мучаются. Есть конечно индивиды, которым вкус водки нравится, но таких много меньше, чем тех, кому эффект важен. Вот для достижения эффекта и терпят. Нашим же молодым людям этот эффект нужен вторично. Приятно конечно, когда в голове шумит, расслабляешься, язык развязывается, но им процесс поглощения во время непринуждённых бесед доставляет бо́льшее удовольствие. И быть сильно захмелевшим совсем не нужно. Это иногда приводит к неприятностям. Пиво всеми этими качествами и привлекало их. Хотя, если и его чрезмерно употребить, то и это легко-алкогольное питьё «по шарам» может дать, будь здоров! К шампанскому и закуски другие нужны. А с сухариками, сырными косичками, вяленой рыбкой или семечками, к чему все они привыкли, пиво очень хорошо подходит, и приятно дополняет быт весёлой компании, как раз такой, о которой этот рассказ.

глава 2. Я тоже буду спать голенькой

Их было семеро. Соловьёв, его девушка Юля с подругой Таней, Ванёк Кутузов со своей сожительницей Викой, и Ваня «Борода» со своей новой пассией Светланой.

Юля брюнетка. Таня блондинка. Их «шахматками» иногда называли. Одногодки, одноклассницы, соседки. Обеим по двадцать. Между собой подружки детства. А Соловьёв и Кутузов с ними познакомились лет пять или шесть тому назад, через Юлину старшую сестру Оксану, а если ещё точнее, то через Оксанину подругу Аню. Но это уже, совсем другая история.

Сказав, что Юля девушка Соловьёва – чуть-чуть приукрасить и преувеличить. Она «его» девушка – временная. Впрочем, как и квартира, где сейчас они находятся, тоже «его» на время отпуска. А как он уедет – у Юли своя жизнь начнётся, у квартиры своя, у Соловьёва своя. И всем хорошо.

Ваня Кутузов – «Суворов», так его отец для хохмы называл, а потом всем это прозвище понравилось, так и прилипло к нему. Друг детства Вани Соловьёва, да ещё и тёзка. Соловьёв в первый класс собирался, когда они познакомились. Братья – «названные». Ни у одного, ни у второго, родных братьев, нет, отсюда и желание, называть друг друга братьями.

Вика с необычной фамилией – Динамо. Суворов ласково, называл её – «Ди». По фамилии называть, особенно девушку, как-то не принято, тем более по такой. К фамилии, конечно, претензий нет. Известнейший спортивный бренд. Но сами слова «динамо» или «динамить» не являются пределом мечтаний для псевдонима девушки, поэтому – «Ди». Так её и все остальные называли, правда гораздо реже, чем по имени. «Ди» – Девятнадцатилетняя мамочка-одиночка. Худенькая грудастая смуглая с миловидным лицом, немного лопоухая, жгучая брюнетка с хохляцким акцентом. И как большинство южных девушек открытая душа, любящая праздную жизнь. Вот и сейчас полуторагодовалый ребёнок дома один. Все, а особенно сама мамаша, думают, что он спит. Остальных, чужие дети интересовали меньше всего. Никто об этом даже на секундочку не задумывался. «Маме не надо, а нам – зачем?» А как было на самом деле, спит он или не спит, никто не знал. Но по слухам от соседей, ребёнок часто плакал по ночам. А если прикинуть, то, как раз в те ночи, когда мамочки не было дома.

Ваня «Борода». «Борода», потому что как усы у него начали расти – стал он усы носить, а как бородка «пошла» – с тех пор носит аккуратную бородку «эспаньолку», не меняя амплуа, уже много лет. Этакий франт в прямоугольных очках чёрной роговой оправы. Густая почти чёрная шевелюра из прямых тяжёлых волос с зачёсом направо, прямой чёткий пробор слева. По бокам и сзади коротко острижено. Наверх – плавный переход к увеличению длины волос. В самом низу стрижки, где его тёмные волосы наиболее ко́ротки, просвечивается белая кожа. И «эспаньолка». Смотрится очень гармонично. Друг юности Соловьёва и Суворова. Знали они друг друга очень давно, в одной школе учились, но плотно общаться начали, весной-летом девяносто шестого, за несколько месяцев до призыва Соловьёва на срочную службу. Кстати говоря, он уже тогда с бородкой ходил. На школьном дворе толпой пели песни под гитару. И с тех пор – добрые друзья. В настоящее время трудится мед братом, в детской реанимации. Интеллигент в очках и белом халате.

Его новая подружка Света, на вид лет восемнадцати-девятнадцати. Симпатичная миниатюрная весёлая компанейская девчушка, несмотря на то, что в чужой малознакомой компании. Но в этом кругу всегда были рады новым знакомствам. Приняли её как свою. Вот она и не комплексовала. И всем это нравилось.

Ребята сидели за столом. Соловьёв – на стуле, спиной к проходу в спальню. Юля с Таней – на диване. Спиной к окну – Ди, рядом с ней её кавалер – Суворов. Напротив шахматок – Борода со Светой. Не совсем напротив, ближе к спальне, чем к окну, чтобы никому из присутствующих не загораживать телевизор, на который очень редко кто обращал своё внимание. Он тихо бормотал что-то – «фонил», абсолютно не мешая их весёлому разговору. Они обсуждали, как у кого прошёл сегодняшний день.

Со Светой никто из присутствующих раньше не виделись. Хотели побольше о ней узнать.

– Да в электричке ехали вместе! – отвечал Борода на повисший в атмосфере вечера вопрос. – Смотрю – зашла. Села. Одна.

Он развёл руками и выпятил нижнюю губу, одновременно приподняв плечи, как бы сам у себя вопрошая и, тем самым отвечая на свой же вопрос: «Она одна?» и «Может быть стоит подсесть к ней?»

– Решил присесть рядом. Ну и присел! – резюмировал он.

Потом взял Свету, сидевшую к нему спиной, а к Суворовым и шахматкам – лицом, своими ладонями за плечи и легонько тряхнул, в порыве восхищения. Света заулыбалась. Потом он продолжил:

– Я с работы ех…

– А я к сестре, – перебила его Света и расплылась в милой улыбке. – Она тоже здесь в Жуковском живёт, у «Института».

Рассказчица большим пальцем правой руки ткнула себе через плечо, указывая видимо в сторону «Института».

– Вот теперь повод, не только к ней приехать, будет. Теперь и к Ваньке. Чаще ездить буду! Каждый день! – радостно проговорила она, потом обернулась и посмотрела на Бороду.

– А мне теперь, повод есть, после работы, не доехать до Жуковского, – снова вклинился Борода. – Выйти в Томилино. Никогда раньше туда не надо было, но что-то всегда тянуло. Оказалось… вот что! Точнее кто!

Он подтянул, держа за плечи Свету к себе, и поцеловал в затылок.

Все рассмеялись.

– А ты чем занимаешься-то? – спросила Ди. – Работаешь?

– Учусь. В Люберцах, в шараге. На третьем, – ответила она, положила в рот сухарик и захрустела.

– А сколько ж тебе лет? – удивилась Ди.

В «шарагах» – профессиональных училищах или техникумах, обычно девятый-десятый классы заканчивают, а Светлана, выглядела лет на девятнадцать. Сами-то ребята из компании, уже давно, всё такое позаканчивали.

– Пока семнадцать! Но, через два месяца восемнадцать!

Все загудели, узнав, что она, оказывается – несовершеннолетняя.

– А по тебе не скажешь! – оживилась Юля.

– Тебе на вид, лет девятнадцать-двадцать! – добавил Соловьёв.

– Вот я этим успешно и пользуюсь, – кокетливо и горделиво парировала Света. – Все так думают! Пиво, водку, сигареты могу купить.

Вдруг из телевизора заиграла какая-то приятная танцевальная музыка. Суворов, сидя на стуле, начал пританцовывать. Вытянув руки вперёд и прикрыв глаза, видимо представляя себя на танцполе, ритмично изгибал своё пухлое тело. Он вообще неплохо двигался в танце. Они с Ди были частыми посетителями наклонного танцпола в бывшем кинотеатре «Звездный» в Старом Городе. Так на сленге принято называть центральную часть города. Сиденья убрали, а наклон пола остался. Там Ваняту (иногда его имя так коверкали) другие завсегдатаи этого заведения называли, со слов Ди, «сумасшедший танцор». Она всегда, всё, про всех знала, и много говорила. Суворов же всегда выдавал замысловатые «па» во время своих танцев. Вот и сейчас он изгибался и делал разные движения вытянутыми вперёд руками.

Сейчас участники пиршества слушали разную музыку. Но предпочтения юности, так или иначе, влияли на вкус к музыке настоящего времени.

Соловьёв в юности любил что потяжелее. В основном «металл», в основном «трэш». Немного «панка». Ещё с детства «Сектор Газа», а уже в юности – что пожёстче, поматёрее – «Гражданская Оборона». Название у группы, вроде бы было одно, а называли её все по-разному, на свой вкус и фантазию, кому как больше нравилось – «ГО»; «Гражданка»; «Гр Об»; Егор Летов; Летов; Егор. К тому же и сами участники этой легендарной группы, а в частности сам Егор Летов, по паспорту Игорь, давал пищу для размышления, называя своё детище большинством из тех названий, что перечислены выше. Даже домашняя студия, где были записаны львиная доля выпущенных группой альбомов, называлась «ГрОб рекорд-с». Ныне Иван Соловьёв слушал всё, что понравится. А это могли быть как «Ария», «Чайф», «КиШ» и многие другие представители российского рока, особенно «Ленинград». Так и представители другого музыкального сословия, например: «Линда», «Тату», даже «Натали» и другая попса. Хотя к попсе он всё-таки относился менее уважительно, чем к року. В юности они с друзьями такую музыку, как и великий панк Егор Летов в своём творчестве, называли «Попс». Русский рок! Вот, что Соловьёв любил по-настоящему! Он ведь и сам немного музыкант. Самостоятельно осваивал инструмент под песни Цоя и других рок исполнителей, включая «Гражданку». Лучше всего учиться этому играя рок, а не попсу. А под «Ленинград» они с Суворовым и ещё кучей «соратников» частенько собирались и под пивко танцевали у Юли и её старшей сестры на кухне. Называлось это «пойти потусить у Оксаны». Оксана – старшая из сестёр, к тому же все её знали дольше, чем Юлю, поэтому-то и «у Оксаны». Кухня, кстати говоря, у них была не больше той, временным хозяином которой являлся сейчас Соловьёв, но народу там могло поместиться не меньше, чем в этой крохотной квартирке. «Ленинград» с музыкальным фестивалем «Нашествие» ворвался в их жизнь как вихрь. И завоевал их сердца.

Суворов, тоже предпочитал в юности «рок», «панк», немного «металл». Они с Соловьёвым вместе учились играть на гитарах, а для этого самым подходящим был именно «рок» или «панк». Сейчас же он любил танцевальную, клубную музыку, несколько психоделическую, типа «транс».

Ди – любит попсу и танцевальную музыку. Ту, которую обычно крутят на дискотеках. Они с Суворовым частенько бывают на них. В «Звёздном» и других клубах, но в «Звёздном» чаще всего. Он более доступный. И народ там попроще. И знакомых по любому встретишь, ведь знакомые на тех же условиях клубы выбирают.

Борода всю жизнь был панком, рокером и КИНОманом. Виктор Цой – его кумир, «Кино» – любимая рок-группа. И сейчас его предпочтения остались прежними. Танцевальную, дискотечную музыку он недолюбливал.

Юля тоже и раньше, и ныне – приверженка русского рока. Всё это влияние «братьев», Суворова и Соловьёва на её сестру, а следовательно и на неё.

Таня наверное любила попсу, как и большинство девушек такого возраста. Как, к примеру, Ди. Но Таня не вступала в полемику и выяснить её музыкальные пристрастия не представлялось возможным. На самом деле и не особо это было нужно. А общались ребята с ней крайне редко.

Услышав приятную своему уху музыку и увидев, что Суворов уже танцует, Ди воскликнула:

– А поехали в «Звёздный»!

– О, точно! Поехали! – открыл глаза, но не прекратил свои танцевальные движения Суворов. – А сколько время?

Он стал крутить головой, осматривая окружающих на предмет наличия часов.

– Пол одиннадцатого, – взглянул на часы и, поправляя очки, сказал Борода. Потом добавил: – Мы, пасс!

Света, повернувшись к нему и, трепля его за щёчки, скорчив жалобную гримасу, стала канючить:

– Ну почему?.. Ну, давай поедем!..

– А почему бы и нет? – охотно согласился Соловьёв. И, обратившись к Юле, добавил: – Поехали?

Юля стала отпираться:

– Нет, Вань. Да чего там делать? Там грохочет всё! Мне такая музыка не нравится. Я лучше домой пойду!

– Да ладно, куда ты сейчас пойдёшь? Нормальная музыка. Поехали! Чего мы теряем-то? – продолжал Иван. Потом он обратился, к молчаливой подруге Юли: – Тань! Поехали!?

– Не-е-е-т, – суетливо закрутила головой Таня. – Да… э-э… у меня и денег нет.

– За это не переживай! Мы заплатим! – «наступал» Соловьёв, поглядывая на Суворова.

– Конечно заплатим, Тань! – вступила Ди и, пихнув Суворова в бок, добавила: – Правда, Суворов?

– Да-да, – комично согнувшись от лёгкого, но всё же чувствительного удара, прохрипел Суворов, но нисколько не возмутившись от грубого жеста подруги, а наоборот отнесясь к нему с юмором, потом он распрямился и продолжил: – Я сегодня много крышек сделал.

Говоря это, он с каждым словом всё сильнее хихикал и приоткрывал глаза, а закончив фразу – рассмеялся и закашлялся. Прокашлявшись, вздохнул и снова принялся танцевать, как ни в чём не бывало.

Он работал на заводе «Нестле», на конвейере по производству пробок для прохладительных безалкогольных напитков. Там же, но в других цехах, разливали напитки и делали мороженое. Он иногда приносил или газировку, или мороженое, в том числе и фруктовый лёд. Сегодня все тоже угощались, принесённой им газировкой.

– Да нет, Вик! Мне на работу завтра, – продолжала отпираться Юля. – И тебе тоже!

Она уставилась на Таню, качая головой, ожидая от подруги поддержки.

– Да… да! – запнувшись, поддакнула та.

Света очень тихо почти шёпотом упрашивала Бороду пойти на дискотеку. Приводила ему множество положительных по её мнению причин пойти туда. Он никак не соглашался, ссылаясь на то, что ему тоже!.. Завтра, опять!.. На работу. Да ещё и в ночь дежурить.

И тут он, обращаясь ко всем и в особенности к Соловьёву, предложил:

– А давайте сегодня тут ещё немного посидим и по домам… – он сделал паузу, чтобы все вняли его словам, – а завтра я на дежурстве буду, а вы своди́те, пожалуйста, ребёнка на дискотеку! А?

– Ладно, – согласился Соловьёв. – А где ночевать будет, «ребёнок»?

– Выделите, вон, ей койку! – указав на диван, на котором сидели «шахматки», сказал Борода.

– На этом диване спать нельзя, – протянул хозяин квартиры с надменным выражением лица. – Только если со мной!

Он указал головой назад себя на спальню.

Суворов, всё также пританцовывая, и даже не открывая глаз, захихикал.

– Ну хорошо. Мы согласны! – сказала Света с усмешкой. – Да, Ваня?

Вопрос она адресовала непосредственно своему бойфренду – Бороде, при этом по-детски иронично кивнула головой, ударив себя подбородком в грудину и моргнув обоими глазами, а потом нежно чмокнула его в губы.

Смех передался и Ди, и Бороде, и Тане.

– Конечно! У нас всё коллективное! – подмигнул Борода Юле. – Как завещал великий Ленин!

Он поднял руку, как Ленин, указывая куда-то вдаль.

Теперь засмеялись все.

– Да я тут вообще не причём! – растерявшись, затараторила Юля, отрицательно тряся головой. – Я не пойду завтра никуда. Я не могу. Я вообще дискотеки не люблю. Вы идите завтра куда хотите! А мы по своему плану…

– И всё идёт по плану-у-у-у… – затянул Суворов припев, из самой известной песни Егора Летова.

Смех продолжался.

– Может сейчас, всё-таки поедем? – посмеиваясь вместе со всеми, не унималась Ди, тряся Суворова за плечо.

Суворов, улыбаясь, одобрительно кивал головой в ритм музыке в своём танце.

– Нет-нет! – отрицательно вращал головой Борода, успокаиваясь от смеха, вытирая под очками слёзы. – Мне на ночное дежурство завтра!

– Юль, поехали завтра, хоть? – всё ещё пытался убедить свою девушку Соловьёв.

– Да… нет! Вы сами езжайте. Я же говорю, завтра не могу! – продолжала она отпираться. – Чего тебе Светы не достаточно, что ли? Я вам мешать не буду. Отдыхайте на здоровье! Тем более втроём на кровати тесно!

– Ни чё не тесно! Ну ладно. Хорошо! Как хочешь, – согласился Соловьёв.

Все снова рассмеялись.

– Только я голый сплю! Особенно, когда не один! – продолжил хозяин постельную тему, обращаясь теперь к Свете с иронично- хищной улыбкой.

– Нормально так! – возмутилась было Юля.

Все грохнули смехом.

– Язык мой – враг мой! – добавила она, прикрывая лицо руками.

– О! Я, кстати, тоже! – посмотрев на Соловьёва, сказала Света.

Хохот не унимался.

Динамо, сквозь слёзы от смеха, теперь внимательно наблюдала за разговором.

– Да нормально! – снова вытянул Борода правую руку, как Ленин, обращаясь к Юле.

Проходящие под окнами люди, видимо оборачивались на смех из открытых окон.

– Да ладно! Делайте, чё хотите! Я не против, – прикрывая лицо руками, как бы стараясь скрыть свой смех и стыд, отвечала Юля.

– Ну вот и решили! – завершил Соловьёв, вытирая слёзы.

– «За голеньких!» – поднял бокал с «шампанским» Суворов.

Снова грянул смех.

Все стали поднимать бокалы и чокаться.

Совсем стемнело. Наступала ночь. Пиво закончилось. Вечер посиделок завершался. Все начали собираться.

«Суворовы» всё-таки решили ехать на дискотеку ещё и сегодня. Но перед тем как они уехали и все остальные разошлись по своим делам, был разработан и обговорён план на завтрашний вечер. Что встретиться нужно вчетвером, так же здесь. После того, как Ванята закончит работу, заберёт Ди и они придут сюда для «подготовки» к посещению «Звёздного».

Борода со Светой собрались идти домой.

Юлю Соловьёв так и не смог убедить остаться на ночь у себя. Она ссылалась на то, что ей нужно было утром идти на работу. В принципе так же, как и вчера, и в предыдущие дни, в которые она была не против остаться, а утром убегала на работу. Соловьёв не стал её упрашивать и настаивать остаться, и шахматки собрались и были готовы выдвинуться домой.

Соловьёву же оставалось проводить их и вернуться ночевать одному. Но он ни капельки не расстраивался. Он предвкушал завтрашний день. На многое, конечно, не рассчитывал. Чужая подруга. Кроме того – малолетка. Но всё-таки надеялся…

глава 3. Егорка

Утром следующего дня, Борода позвонил Соловьёву, на домашний телефон, о чём они тоже договорились с вечера. Чтобы встретиться для приёмо-передачи Светланы, как говориться, из рук в руки, так как она всё-таки считалась несовершеннолетней. Типа – не положено одной. И уже по телефону условились встретиться на улице Лацкова в половине двенадцатого. Недалеко от соловьёвского дома, где он проживал с родителями. Возле какого-то технического здания. Такие сооружения обычно принято называть «бойлерными». На этой бойлерной в восьмидесятые и начале девяностых висела кабинка «телефона-автомата». «Встреча у телефонного автомата» или «аппарата».

«Лацкова» или как принято в простонародье называть этот район с окончанием на «о» – «Лацково» – это один из райончиков новой части города, по одноимённому названию улицы. Здесь «на Лацково» проживали все три «Ванька́». Борода любит говорить, перефразировав известную поговорку про рыбаков: «Ванёк, Ванька́ – видит из далека». Соловьёв с Суворовым жили не то, что в одном районе или на одной улице, а даже в одном доме и в одном подъезде. Борода жил в другом квартале, недалеко от улицы Лацкова.

Остановка общественного транспорта, конечная – небольшая площадь, где разворачиваются автобусы, находилась непосредственно на улице Лацкова и называлась так же – «Улица Лацкова». И чтобы сесть на общественный транспорт, нужно было дойти сюда – «на площадь Лацкова». Даже если кто-то жил на другой улице, в ближайшей окрестности, например, как Борода – всё равно не называли свою улицу, а говорили: «Живу на Лацково».

Квартира бабушки Соловьёва находилась «на Океане». Это ещё один райончик по названию магазина и автобусной остановки. Пешочком, через дворы, неспешным шагом, минут пятнадцать идти до Лацково.

Улица Лацкова довольно длинная, прямая и широкая. В летнем, утреннем, почти дневном воздухе, дорога просматривалось великолепно. И, подходя к «телефонному аппарату», как же Соловьёв был удивлён увиденным: Борода со Светой неспешно, даже ещё более неспешно, чем сам Соловьёв, подходят к месту встречи. Но не просто, а как семейная пара. Да ещё и с ребёнком – мальчиком лет трёх. Со стороны это выглядело именно так – семейная пара с малышом.

– Когда это вы, успели уже заделать такого малыша? – за десяток шагов до этой «троицы» иронично начал разговор Соловьёв. – Скрывали от нас свои давние отношения?

– Да. Вот так и заделали! – задорно отшутился Борода.

– Это мой племянник – Егорка! Знакомьтесь! – сказала Света, придерживая малыша за ручки при ходьбе. – Мы утром к сестре зашли. А ей как раз уйти понадобилось на полдня. Она и попросила нас погулять с ним.

Малыш, не обращая внимания на предложения своей тёти познакомиться, продолжал весело шагать, высоко задирая ноги. А если при очередном таком шаге он всё-таки терял равновесие, опрокидывая назад голову, крепко вцепившись своими ручонками за руки Светланы – удерживался от падения.

– Ясно-понятно! Вы прям… смотритесь… в роли молодых родителей! – вывел Соловьёв и протянул мальчику руку для рукопожатия. – Привет, боец! Как тебя зовут?

Тот без лишней скромности выдернул свои ручонки из Светиных и с размаху шлёпнул своей маленькой пятернёй по ладони Соловьёва. Одновременно со шлепком крикнул своим звонким голосом: «Здалова!». И, не ответив как его зовут, спрятался за Светину ногу, обхватив её руками. Периодически выглядывая из-за неё, а встретившись взглядами с Соловьёвым, засмеявшись, снова утыкался носом в Светину ляжку.

– Какие наши дальнейшие действия? – осведомился Соловьёв, улыбаясь и подмигивая выглядывавшему из-за Светы мальчику.

– К часу надо Егорку сестре завезти, – ответила Света, страхуя ухватившегося за неё малыша от возможных спотыканий и падения.

– Мне на дежурство скоро надо ехать, – подключился к ответу и Борода. – К пяти там уже надо быть – в Москве. В час-полвторого выходить из дома. А ещё собраться надо. Так что у меня не получится. Я вас до остановки только могу проводить сейчас.

Группой, также неспешно, скорость задавал Егорка, они дошли до «площади» и стали ждать автобус.

Борода, как истинный джентльмен, выделил Соловьёву денег для своей девушки на дискотеку. Дал ещё и ей на карманные расходы. Ещё немного они провели в ожидании, обсуждая будущий вечер, и вскоре подошёл автобус.

Соловьёв с Бородой пожали друг другу руки. Борода на прощанье поцеловал Свету. И автобус тронулся.

Доехав до «Института», троица вышла из автобуса. Перейдя через дорогу, прошли дворами до дома Светиной сестры.

Её дом был, чем-то вроде общежития квартирного типа. Сестры дома не оказалось, и они вышли, подождать её во дворе. Через некоторое время сестра появилась. Была чем-то расстроена и даже раздражена. Не поздоровавшись, забрала ребёнка и ушла домой.

– Она с мужем развелась, – пояснила Света. – А теперь ещё и с работой не ладится. Вот и ходит расстроенная.

Передав мальчика, парочка пошла пешочком к «Океану». Спешить им было некуда и они прогуливались по городу, наслаждаясь прекрасной погодой и тенью зелёных насаждений.

По пути они зашли в магазин. Взяли там немного продуктов и пива, чтобы скоротать день до вечера, и чтобы в клуб уже не очень сильно трезвыми ехать.

Придя домой, они разобрали покупки. Света что-то приготовила. Они ели, пили, как старые добрые друзья болтали на отвлечённые темы. За разговорами почти не заметили, как наступил вечер.

Суворов работал до 18:00. Часов в семь вечера он уже мог быть у себя дома, соответственно и у Вики тоже. Ди жила в том же подъезде, что и братья. И к половине восьмого они могли бы уже быть у Соловьёва «на Океане». Но Соловьёв со Светой ждали их до сумерек. Часов до 22:00. Ребёнка в семь вечера спать не уложишь. А Вика могла уйти из дома только лишь, когда сын уснёт. Все это понимали и не торопили её. К тому же ночные клубы начинают свою работу часов с девяти. А народ собирается только после десяти–одиннадцати. Так что о том, чтобы ехать туда в семь–восемь вечера, не могло быть и речи, как бы у Светы не «зудело» одно место от желания. Выдвигаться нужно было после двадцати двух.

К приходу «Суворовых» Соловьёв уже был готов. Одет, как подобает для посещения увеселительных заведений: бежевые классические атласные брюки с наглаженными стрелками, бежевая с белыми и разной интенсивности бежево-серыми разводами рубашка из мятого с мелким вертикальным замином шёлка с коротким рукавом, в белых носках. Оставалось только надеть свои бежевые сандалии с перфорацией.

В свете неоновых ламп, которые в каждом клубе висят, как правило по периметру танцпола, всё чисто белое – светится. Его одежда не светилась, но сандалии давали очень интересный эффект. Перфорация по бокам стопы вдоль подошвы, дырочки на расстоянии примерно в сантиметр друг от друга, выглядели как фонарики, светящие изнутри его ботинок. Напоминая светящиеся в темноте иллюминаторы самолета, или даже фантастической подводной лодки. Этот эффект очень нравился Соловьёву и поэтому он надевал не бежевые, а непременно белые носки.

Ванята с Викой подошли, примерно к половине десятого. Соловьёв предложил перекусить и кто хотел, покушали. А уж от распития «двушечки» «Очаковского» не отказался никто. Потом вызвали такси и двинулись в путь.

В «Звёздном», как всегда было многолюдно. Там ребята встретили нескольких знакомых. Но продолжили отдых обособлено.

В полумраке дискотечных фонарей клуба они танцевали. Между танцами – выпивали в клубном баре. Суворов снова удивлял окружающих своими странными танцевальными движениями. Всем было весело.

Светлана, несмотря на свой молодой возраст, очень неплохо двигалась. Может быть, это было субъективное мнение Соловьёва, а может и не только его. Сам-то он не «танцор». На ней были светло-жёлтые, почти белые джинсы, белая хлопковая рубашечка с коротким рукавом и белые тряпичные тапочки. Рубашка и тапки светились. Выглядела она очень сексуально, особенно во время танца. Плавные движения и изредка обращённые на Соловьёва томные взоры придавали ей ещё бо́льшую сексуальность и заводили Соловьёва.

В медленных танцах Соловьёв со Светланой позволяли себе несколько больше, чем положено добрым друзьям. Его колено могло оказаться у неё между ног и, при её не просто молчаливом согласии, а именно ответном желании – колено могло потереться о её промежность. Можно даже сказать – её промежность могла потереться о колено Ивана. Их руки свободно перемещались по спинам друг друга и даже чуть ниже, но всё-таки не нарушая приличий – без откровенного лапанья. Соловьёвский член практически всегда был в возбужденном состоянии. И только его трусы-шорты да сумеречная обстановка клуба скрывали это от всеобщего обозрения.

Прошло несколько часов. В клубе стало пустеть. К четырём тридцати объявили о закрытии.

Четвёрка молодых людей вышла из темного душного зала «Звездного» на свежий воздух. Вне помещения их разгорячённые тела ощущали благодать предутренней прохлады. Было ещё темно, но зарево рассвета уже приближалось.

Народ понемногу разъезжался, и найти такси в это время всегда проблематично. Но им спешить было некуда. Они неторопливо искали «карету», попутно веселясь, обсуждая «Ванятины танцы».

Спустя какое-то время машину они всё же нашли.

Светлело. Густые сумерки медленно отступали.

Они ехали в стареньком бежевом не тонированном Опеле «Аскона». Соловьёв с девчонками на заднем сидении, а Суворов, учитывая его комплекцию, – на переднем. Он всё время был повёрнут лицом назад. Все весело обсуждали проведённое в клубе время. Даже водитель иногда вступал в разговор и постоянно посмеивался над их шутками.

Пришло время Соловьёву со Светой выходить. «Экипаж» подъехал к «Океану».

Соловьёв и Света – с Викой поцеловались в щёчку. С Суворовым – Иван попрощался рукопожатием. С водителем – взаимно обменялись пожеланиями удачи. И напоследок Ди сказала:

– Не шалите там! Сильно…

Все рассмеялись.

Красивая пара в белом вышла из машины. Суворов пересел, с переднего сиденья назад. Солнце уже приподнималось над горизонтом и слепило глаза. Стало почти совсем светло. Света взяла своего кавалера под руку.

Всё происходило, как в замедленном кино: «Соловьёвы» провожали взглядом такси, увозившее «Суворовых». Машина медленно отъезжала от них, несмотря на то, что с пробуксовкой и с дымком из-под колёс. Оставшиеся на дороге – тронулись, медленно переступая, но при этом широко шагая, переходя на другую сторону широкой и пустой из-за времени суток дороги. Суворов и Ди, как будто обречённо смотрели на них сквозь заднее стекло машины. Переходящие главное шоссе города махнули им рукой на прощанье и, отвернув от них свои лица, направив взор в сторону своего движения, казалось стремительного из-за встречного тёплого ветра, направлялись в мир грёз. В мир продолжения вечера. Ветерок легонько трепал их волосы и одежду довольно свободного покроя, вызывая приятные ощущения от её плотного прилегания к телам. Им со Светой и Суворову с Викой было понятно, что это ещё не конец вечера. И что и те и другие, вспоминая о вчерашних шутках, в том числе и о предпочтениях спать обнажёнными, будут-таки ещё сегодня «шалить»…

глава 4. Дайана Лии

– Я первая в душ! – скинув у входа в квартиру тапочки и забежав в зал, воскликнула Света. – Только… дай мне полотенце… или… лучше простыню!

– Не вопрос! – ответил Иван. – Я пока постель приготовлю.

– М-м-м… постель… – игриво подёргивая бровями, промурлыкала она.

Ваня дал ей простыню. Она ушла в ванну. Он включил бра в спальне и выключил свет в гостиной.

В спальне слева от входа перед окном стояла старая швейная машинка на чугунном остове с вензелями. Сделана она была без нынешней современной экономии материалов, добротно, как говориться – на века. Вот и было ей уже больше полвека, а она до сих пор исправно работала. И бабушке не нужны были все эти современные электрические новинки. Вокруг машинки всё было заставлено старыми чемоданами и мешками. В «красном» – дальнем левом углу стояла небольшая тумбочка. Справа – деревянная кровать «полуторка». В промежутке от тумбочки до кровати, стоял старинный чемодан. В нём тоже хранилось, что-то очень нужное бабушке. Посередине – между швейной машинкой и кроватью – проход. В проходе лежала красная ковровая дорожка. Над кроватью висел маленький коричнево-жёлтый ковёр с незамысловатым рисунком. Точками по периметру, белыми в центре с красной каймой, напоминающими огонь свечей.

Иван снял с кровати покрывало и бросил его на швейную машинку. Всё уже было готово. Свежее постельное бельё было застелено ещё утром. Он начал раздеваться и пытался представить, как она моется. Внизу живота приятно зазудело. Но никаких особых картинок ему в голову так и не пришло. Вспомнился лишь фрагмент из видеожурнала «Плейбой» за восемьдесят девятый год, как голенькая китаянка – Дайана Лии, выделывает подряд несколько балетных прыжков с разворотом…

«Бред какой-то! – прошептал он, встряхнув головой. – Почему именно Дайана Лии?.. Бред…»

Он разделся до трусов. Развесив вещи на стул, прилёг на кровать, головой к дальней от гостиной стене, лицом к проёму в середине перегородки, устремив взгляд в проём, и стал ждать и прислушиваться.

Из ванной доносились звуки льющейся воды, щёлканье открывающихся и закрывающихся шампуней и гелей для душа. В общем ничего особенного. Потом он услышал, как щёлкнул запор в ванной. Распахнулась и стукнулась дверь о встроенную в прихожке тумбу. Света от получившегося грохота ойкнула. Потом вышла. На цыпочках прошлёпала к спальне и заглянула, отодвинув тюлевую занавеску. Очевидно догадываясь, что недавний её партнёр по танцам может быть именно на кровати, кинула свой взгляд сразу на него. Их глаза встретились. Иван видел только её голову с влажными вьющимися волосами русого цвета со светло-пепельным оттенком, частично спадающими на лицо.

Её взгляд, оценивающе, перешёл от его лица вниз, ниже пояса, потом обратно. Она улыбнулась. Ни капельки не стесняясь, она блуждала взглядом по его телу.

Занятия тяжёлой атлетикой, сначала на срочной службе, а теперь и в военном училище, придали его телу приятную взгляду одутловатость мускулатуры. Очевидно, ей нравились эти атлетические формы. Но скорее всего больше её впечатлило и порадовало, что он был раздет.

Просунув в проём «двери» руку, она потрясла ей, демонстрируя свою снятую одежду, и суетливо спросила:

– Куда это?

Соловьёв медленно приподнимаясь, махнув рукой в сторону гостиной, небрежно ответил:

– А-а-а-хм… на любой стул.

Она, обернувшись назад себя, куда указал ей хозяин квартиры, и, не меняя своего положения, чтобы сохранить интригу своего одеяния подольше, не показываясь ему – глазами отыскала подходящий стул и вернула взгляд на лежащего собеседника.

На улице светало и в полумраке квартиры всё было хорошо видно. Попадающий через окна свет хорошо освещал помещения. К тому же светильник из спальни довольно ярко светил, проникая в гостиную через проём в перегородке.

Поднявшись, Ваня приблизился к выходу из спальни.

Она сделала шаг назад и подняла только что показанную ему одежду к своей шее, как бы прикрываясь ей, подбородком прижав одежду к груди, кокетливо улыбаясь и исподлобья глядя ему в глаза. От её резкого движения назад, ещё один локон влажных волос свалился ей на лицо.

Интрига была раскрыта. Теперь Соловьёв увидел её в полный рост, обёрнутую в простыню, прикрывавшую её тело, от подмышек до коленей. Наверное, под простынёю – она была голенькая. Вчера по крайней мере обсуждали, что будет именно так. Его детородный орган снова шевельнулся, натянув трусы.

Она мило смотрела на Ивана своими большими влажными глазами. Румянец от горячего душа на её щёчках и курносом носике придавал особую миловидность лицу. Волнистые влажные волосы, имевшие одну длину и спереди, и сзади, спадали на лицо и на оголённые худые слегка загорелые плечи. Простыня, довольно туго была натянута, облегая изгибы её тела. Отпрянув от прохода, она поставила ноги одну за другой, так называемым – «иксо́м», в форме латинской буквы икс.

Соловьёв догадывался для чего ей нужна именно простыня, а не полотенце, ещё когда Света только попросила её. Все девушки любят в них заворачиваться после душа.

Улыбнувшись, она повернулась в сторону ранее присмотренного стула, и прытко скакнула к нему. Во время прыжка влажная простыня натянулась её ногами и чуть не распахнулась. Снова всплыли в памяти балетные «па» Дайаны Лии. Света ойкнула, удержав чуть было не свалившуюся простыню и, поправив её «крепление», стала развешивать свои вещи.

– Теперь я в душ! Располагайся пока. Готовься! – сказал Иван через плечо, направляясь в ванную.

Из ванной он вышел тоже не полностью голым – в трусах. Несмотря на любые договорённости, неловко трясти причиндалами, шагая по квартире. Да ещё перед малознакомой девушкой. А учитывая её возраст – это вообще преступление. Хотя, преступление – всё то, что и так сейчас происходит.

«Я преступник! – подумалось Соловьёву. – Не хочется об этом думать. Но всё же думается. Два месяца до совершеннолетия… Не так уж и много?! Но всё-таки восемнадцати ещё нет. Ни на чём настаивать не буду! Если только сама проявит желание. Хотя и того, что уже свершилось – на статью хватит. Причём на очень-очень плохую. «Садиться» – никак не хочется – не вариант. Как бы там ни было – пусть она первый шаг делает! Может, пронесёт? Не я первый – не я последний. Сколько таких, как она малолеток, мужики трахают? И всё – ничего. Надеюсь, что и эта не заявит. Ладно, будь – что будет! Только с её согласия! Только она первая!»

Простыня, в которую Света заворачивалась, висела на соседнем стуле рядом с её одеждой. Значит, на ней простыни уже не было.

Зайдя в спальню, он окинул взглядом кровать. Света лежала у стены, головой в дальний угол, на большой подушке, под одеялом, на половину прикрыв лицо. Она сверлила, съедала, раздевала взглядом, появившегося в проёме Ивана. Ему казалось, что трусы таят на нём, и «аппарат» сейчас выпрямится во весь рост. Он и так всё это время находился в напряжении. И во время душа, и особенно после него, когда Соловьёв, в предвкушении того, что возможно случится, хотя бы просто лежать с ней в одной постели без всякой близости, а тем более если близость всё-таки состоится, и он на близость ещё надеялся. Теперь член максимально натягивал его белоснежные трусы-шорты. Без сомнений ей было видно, что Ваня возбуждён. И по её глазам он видел, что ей нравится смотреть на него.

Соловьёв выключил свет. Темнее не стало. За окном уже было утро. Залез под одеяло. Лёг на спину.

Она как пантера жадно ухватилась за его накаченную грудь. Он развёл свои руки в стороны, чтобы не прикасаться к ней. Её руки начали перебирать волосы на его груди, запутывая в них пальцы, натягивать их. Гладить, тереть, ласкать накачанные грудные мышцы. Хвататься за соски.

– Ты долго, – сказала она, выражая на лице некую обиженность.

Нависнув над ним, она впилась своими губами в его губы. Они слились в страстном поцелуе. Нежный аромат свежевымытого ароматическими гелями тела и волос приятно обдавал Ванины ноздри. Не разрывая поцелуй, только теперь обняв девушку, он прижал её к себе. Стал ласкать ей спину. Она, стала ласкать его шею и плечи. Кожа на её спине была довольна гладкая, шелковистая, но с мелкими крапинками, напоминавшими прилипший пляжный песок. Он не стал спрашивать «что это?», у каждой кожи есть мелкие недостатки. Нет ничего идеального. Повёл, правой рукой вниз, по позвоночнику. Она тоже оказалась в трусиках.

Трусики, самого обычного покроя. Из обычного гладкого мягкого тонкого трикотажа. Резинка и отверстия для ног – обшиты узкой кружевной оборкой.

Иван нежно взялся за её «булку». Погладил по очереди обе половинки. Легонько помял их. Начал медленно поворачиваться на левый бок, сдвигая её с себя, чтобы она легла рядом на свой правый бок.

Она, так же медленно переведя руку с его шеи вверх – на затылок, нежно, но настойчиво, одновременно при этом переворачиваясь на спину, подтянула его голову к себе, увлекая Ваню лечь на себя. Развела свои ноги.

Он положил своё правое колено между её ногами, бедром надавив ей на промежность.

От этого прикосновения, отрывая губы от поцелуя, она страстно выдохнула.

Соловьёв прошептал:

– Ты же, вроде говорила, что любишь спать без нижнего белья?

– Ты тоже, вроде, так говорил? – также шёпотом ответила она вопросом на вопрос.

– Это недолго устранить.

Не вылезая из-под одеяла, перевернувшись на спину, он стянул с себя трусы, и бросил их на пол.

Она дождалась, когда тот закончит манипуляции с трусами и снова уляжется на спину, «по стойке смирно». Сама, повернувшись на бок, даже больше на живот, лицом к Ивану, опираясь на локоть правой руки, закинув свою левую ногу на его ноги, просунула свою ступню между его голеней, при этом немного раздвинув его ноги. Их ноги чередовались – «через одну». Её лобковая кость надавила Ване на ногу. Смотря ему в глаза, вывернув свою левую руку, она провела снизу вверх по внутренней стороне его правой ляжки. Вызвав этим приятное вздрагивание его тела и появление мурашек. Достигнув промежности, аккуратно взявшись за мошонку, легонько сжала её в своей ладошке. Помяла, несколько раз сжимая и разжимая, играя, перекатывала яички в ладони. Потом медленно открывая рот, одновременно вдыхая, обхватила рукой эрегированный член, и начала производить медленные возвратно-поступательные движения, отводя крайнюю плоть к корню, обнажая головку, и обратно.

– О-о-о… какой?!… – приподняв брови, удивилась она.

– Какой?

– Уже такой твёрдый… И большой! – томно ответила она, одобрительно покачивая головой.

– А как ты хотела? – задал Соловьёв риторический вопрос. – Находясь рядом с полуобнажённой девушкой… да даже просто представляя её – он уже встанет… А то, что большой… уж какой есть.

– Я таких ещё не видела… больших! И не трогала, – произнесла она, продолжая движения рукой, возбуждая Ваню ещё больше.

– Теперь… уже трогала… если хочешь – посмотри… – выговорил он уже с трудом.

– Я боюсь…

– Почему? – усмехнулся тот.

– Ну… не боюсь… стесняюсь…

– Ам-м… – покачал он головой, – ну ладно… Кстати… я выполнил условия договора…

– Да мне тоже недолго устранить недостаток, – выпустив из руки член, засуетилась она.

Торопливо перевернувшись на спину, она хотела уже начать устранять свой «недостаток». Но Соловьёв остановил её, удерживая своими руками её руки и прошептал:

– Не спеши… Расслабься… Я сам…

Он отвёл её руки от предмета «недостатка», в стороны. Она, получив свободу рукам, нежно обняла его, и стала ласкать ему спину. Они снова слились в поцелуе. Торсом Ваня прижался к её груди. Он осязал, как её твердый сосок впивается в его тело и вминается в относительно мягкую её молочную железу.

Свою левую руку он просунул ей под шею, запустил пальцы в ещё влажные волосы и стал их перебирать. Она приподнялась на локтях. Правой рукой от бёдер, где он удерживал её руки, проводя по животу, он перешёл к ней на грудь.

Маленькая, примерно первого размера упругая грудь была прекрасна на ощупь. Соски торчали от возбуждения. Помяв их поочерёдно, сначала левую походу движения руки, она была ближайшая, потом и правую, поиграв указательным пальцем с твердыми сосочками. Он облизнул её губы. Она вытянула их, стараясь поймать его губы для поцелуя. Он перевёл язык вниз по подбородку. Она, не уловив поцелуя, откинула голову назад. Он стал смачно целовать и облизывать её шею. Она вздрагивала от его прикосновений. Лизнул мочку правого её уха. Кончиком языка повёл от уха вниз. Обвёл вокруг соска, ближней к нему – правой её груди. Кожа была гладкая, практически идеальная. Ничего общего со спиной.

Тем временем правой рукой он ласкал её левую грудь. Перевёл руку ниже – к животу, к бёдрам. Пощупал резинку трусиков. Запустил под неё большой палец. Поводил ногтём по низу живота вдоль резинки.

Губами объял небольшой ореол соска. Легонько ухватил сосок зубами. Оскалившись, разведя уголки губ в стороны, приподняв губы над поверхностью кожи груди, языком потёр кончик соска. Снова опустил губы. Разжал «укус». Втянул сосок вместе с ореолом. Максимально раскрывая при этом челюсти, стараясь втянуть всю молочную железу в рот, накрыв губами почти половину её поверхности.

Тем временем Света повернув верхнюю часть туловища на бок, лицом к Соловьёву, опираясь на локоть своей правой руки, ладонью этой же руки гладила левую часть его спины, иногда легко царапая ногтями. Левой рукой из-под его подмышки ласкала затылок и спину. Медленно ведя от шеи вниз через всю спину к его оголённым ягодицам. Хватала и мяла его правую ягодицу, оттягивала её от второй, раскрывая анус. Хватала возбуждённый «корень», делала возвратно-поступательные движения по его оси.

Выпустив изо рта грудь, Иван перевёл губы к её лицу. Их губы снова встретились. Языки, снова сплетались, пролезая как можно глубже в рот к оппоненту, извивались, крутились, облизывали нёбо, внутреннюю часть щёк.

Правой рукой вдоль резинки трусиков он погладил низ её живота. Указательный палец просунул под резинку. Поводил вправо-влево, ощутив при этом кончиком пальца мягкие тонкие и редкие волоски, украшающие её лобочек. Она издала тихий стон.

Вытащив палец и перенеся руку, теперь уже не прикасаясь к лобку, потрогал переднюю часть бёдер. Её ноги были сведены. Провёл рукой вниз и вверх, одновременно скользя ладонью по обеим ляжкам, безымянным пальцем и мизинцем провалившись в ложбинку между ног. При движении руки указательный и средний пальцы проходили по передней части левого её бедра, большой палец – по правому бедру. Пальцы, попавшие между ног – потирали соприкасающиеся между собой внутренние стороны бёдер. Перешёл рукой на внешнюю часть её левого бедра, повёл вверх. Завёл пальцы под резинку ободка ноги. Просунул руку глубже. Погладил и помял ягодицу. Освободив свою левую руку, он приподнялся, встав на колени. Взялся обеими руками, за боковины трусиков, медленно потянул их вниз. Она, снова перевернувшись на спину и опершись на локти, приподняла таз, облегчая их снятие. Он залез головой под одеяло. Стянул трусики до конца. Не вылезая из-под одеяла, бросил их туда же, где были его трусы. Она легла на спину.

Оставаясь под одеялом, он положил свою правую руку ей на правую ногу и начал гладить вверх и вниз от колена до середины бедра и обратно. Левую руку – на её левую грудь, и стал мять её, переходя от левой к правой и обратно. Губами коснулся живота.

Она положила свои руки, ему на затылок и поглаживала его коротко стриженую голову.

Нащупав пупочек, он кончиком языка сделал несколько кругов вокруг него. Добавив слюны, прошёлся языком через пупок вверх. Потеребил поочерёдно оба соска. Вылез из-под одеяла. Сел перед ней на колени, опустив «пятую точку» на свои голени.

– Ты несовершеннолетняя. Ты точно этого хочешь? – решил всё-таки осведомиться он.

– Я очень хочу! Только он у тебя слишком большой… я боюсь.

– Если не хочешь – не будем продолжать. Ты – девушка моего друга, я – тоже чужой парень. К тому же я преступник. Совратил малолетку.

– Да какая я малолетка?! – обиделась она, тоже присаживаясь на колени. – Я может побольше твоей Юльки повидала в жизни!

Она потянула на себя одеяло, прикрываясь.

– Да ладно… чё ты завелась-то? – парировал Иван.

– Если ты не хочешь – тогда не будем! Я вон в большую комнату тогда пойду спать! – резко сказала она и указала головой на гостиную, затем смягчилась и добавила: – Только я теперь не усну. Я оченьтебя хочу!

На слове «очень» она закатила глаза и обвела ими окружность. Потом улыбнулась и, смотря Соловьёву в глаза, нежно взялась ладонями за его затылок. Одеяло свалилось им на ноги, обнажив её маленькую красивую грудь с торчащими сосочками. Ваня положил ладони ей на талию и стал поглаживать, двигая руками вперёд и назад вдоль пояса.

– Если бы не хотела – не легла бы, с тобой в одну постель, – ещё мягче проворковала она и уже с обидой продолжила: – А ты меня вон раздел… – Света взглянула на свои ноги, мол: «Полюбуйся!», – а теперь: «Может, ты не хочешь?»

Она сморщила нос, и покачала головой из стороны в сторону. Кривляясь, изобразила как Соловьёв якобы произнёс эту фразу. Потом поцеловала его в губы и продолжила свой монолог:

– Я ещё вчера, как только тебя увидела – сразу же захотела. А потом про дискач заговорили. И про то, что я у тебя останусь… – она, вздыхая, снова закатила глаза и прикусила нижнюю губу. – Да ещё и без Юльки!

Она расширила свои глаза, выражая удивление и радость, которую испытала вчера. Затем прикоснулась своим лбом к его лбу и забе́гала взглядом с одного Ваниного глаза на другой и обратно.

– А как ты сказал, что голенький спать будешь – я полночи ворочалась, уснуть не могла. А Ваня даже не спрашивал ничего, не то что предлагать что-то. Сегодня целый день только и думала о том, как мы с дискача приедем и займёмся… – она помолчала, облизнув губы, давая понять, чем займёмся. – Трусы вон все мокрые. Перед дискачём поменяла, в пакете вон две пары лежат, после душа тоже чистые надела. Постирать кстати надо, – она отрешённо посмотрела в сторону зала. – А ты на меня днём даже не смотрел. Я уж стала думать, что ты и правда вчера пошутил. На дискотеке прижмусь к тебе, прям теку вся, а ты как камень. Правда пару раз почувствовала, что не только ты, но и у тебя – как камень!

Она, вздёрнув бровями, улыбнулась. Опустила глаза на уровень Ваниного таза и сдвинула одеяло с его ног, пытаясь рассмотреть, что у него там.

Хоть Соловьёв и загораживал своим телом свет, падающий из окна, но предмет её интереса даже в тени был отчётливо виден. На улице было уже утро.

– М-м-м… – снова приподняла она брови, загадочно улыбнувшись. – И вообще, – вдруг резко сказала она, – мне девятнадцать скоро будет, а не восемнадцать! Я соврала!

– Соврала? Зачем?

– Не знаю. Я всегда так говорю при знакомстве. Интересно за реакцией наблюдать. Если не веришь – могу паспорт показать.

– Покажи конечно. Я надеюсь, что ты не заявишь, но мало ли что? На нары мне совсем не хочется. Ещё и по такой нехорошей статье.

Девушка поднялась и вышла из спальни, эффектно виляя своим упругим задом. Она нагнулась над сумочкой и стала рыться в ней, демонстративно отклячившись. Она нагнулась специально ниже нужного и на прямых ногах. Её «булочки» раздвинулись, несмотря на то, что ноги были скрещены, а под анусом показались блестящие от влаги соблазнительные и манящие губки. Она стояла и переминалась с ноги на ногу, словно бы шагая на месте. От этого губки тёрлись друг о дружку.

Вернувшись и всем своим видом выражая насмешливый упрёк, Света протянула Ивану свой паспорт.

Тот развернул «книжицу» и устремил взгляд на дату рождения.

– Это скока? – задумался Соловьёв. – Две тыщи на-на-на минус тыща девятьсот на-на-на-на-на-на? Девятнадцать?! Тебе – девятнадцать?

– Скоро будет.

– А! Сентябрь! Точно! Сейчас же июль, – выдохнул парень. – Блин! Светка! Так это ж вообще круто! А чего ж ты мучилась-то вчера? Чего Ване-то не сказала? Потрахались бы с ним вчера по нормальному!

– Не знаю. Забыла, что соврала. Не сообразила, что он слишком правильный и именно из-за этого не пристаёт ко мне. Да и вообще! Борода эта его! Колючая! Бесит!!!

– Ну так это… – воодушевлённо проговорил Ваня и зашвырнул паспорт на швейную машинку, – это же совсем другая история! У меня вон чё! Лопнет щас ваще от напряжения!

Он указал глазами на свой уже снова поднявшийся и пульсирующий от сильного возбуждения орган.

Она снова вожделенно промычала, взглянув туда же. Затем медленно легла на спину, закатывая глаза и, раздвинув ноги, потянула Ивана за собой.

Нависая над ней, он упёрся руками в ложе. Его правая нога снова оказалась у неё между ног. Он перевёл и левую ногу туда же. Свет из окна теперь хорошо осветил её прекрасное стройное гладкое не очень загорелое молодое и упругое тело. Доселе или прикрываемое одеялом или находящееся в Ваниной тени, но им так ещё и не увиденное.

Ключицы сильно выпирали. Стоячие маленькие груди слегка колыхались от дыхания. Маленькие тёмные ореолы стоячих сосков отчётливо выделялись на светлой коже. Поверхность тела была гладкая, практически без родинок. Живот был втянут, кожа торса натянулась на ребрах. Не естественно чётко окантованный прямоугольник из светлых, также не естественно коротких и очень редких волосков украшал её лобок. Видимо он был подбрит по контуру и скорее всего острижен. Всё рассмотрев, Ваня лёг на неё всем телом. Его орган надавил ей на лобок и живот.

Они поцеловались.

Она стала пальцами натягивать кожу на его спине. Хватала и легко пошлёпывала по ягодицам. Несильно царапала спину короткими ногтями.

Он снова сел на колени между её ногами, внимательно рассматривая и изучая её тело.

Она заложила руки за голову.

Он взялся обеими руками за её шею. Медленно повёл ладони по туловищу вниз. По пути помял груди. Несколько раз покрутил соски, закручивая и оттягивая их вверх, а в верхней точке – отпуская. Прошёлся ладонями по рёбрам, по бокам, дошёл до бёдер. Большими пальцами – по оси тела от грудины через пупок к вожделенному лобочку. Пошелестел несколько раз вверх и вниз по лобковым волоскам. Натянул кожу на лобке вверх. Потом также сдвинул её вниз. Затем спустился пальцами ниже – через клитор к половым губам. Убрав левую руку в сторону, погрузил только один большой палец правой руки во влажную среду влагалища. Там было очень мокро. Прошёлся им по внутренним стенкам. Несколько раз полностью засунул и высунул его в горячую и мокрую «пещерку». Снял пальцами влагалищную жидкость и смазал ей головку члена. Взялся за свой «корень».

Она, приподнявшись, оперлась на локти и с интересом наблюдала за тем, что он делает.

Он пошлёпал членом по лобку. Несколько раз поводил вверх-вниз кончиком головки по мокрым губам. Начал медленно вводить «ствол» во влагалище.

Она откинулась на подушку. Приподняв ноги, взявшись под ними пальцами за половые губы, развела их в стороны, шире раскрывая «вход».

Иван толкающими движениями медленно начал «входить».

Вдруг она тихо вскрикнула: «Больно!». Резко подняла голову, опустила свои ноги и упёрлась руками в его таз, не давая пройти глубже. Соловьёв не остановил толкающих движений, но стал это делать не продвигаясь вперёд, а «топчась» на месте. Выдержав паузу, он снова начал движение вперёд.

Под натиском Ивана она стала ослаблять хватку, пропуская его внутрь. Иногда снова приостанавливала его продвижение, но удерживая недолго – расслаблялась, а он продолжал углубляться.

Вошёл полностью.

Она положила голову на подушку и раскинула руки.

– А-а-ах-х-х… – оскалившись и сморщив лицо, вымолвила она. – Всё…

– Угу-м… – покачал головой Соловьёв.

– Большой ты… чуть не порвал…

Он плавно начал двигать тазом, выводя и снова втыкая свою «палку».

Она тихонько застонала в такт его толчкам.

Её дырочка была очень тугая, но хорошо смазанная. Его «корень» легко скользил внутри неё.

Он нагнулся и поцеловал её в губы. Снова поднялся. Постепенно стал наращивать темп. Потом замедлил. Взял её за лодыжки. Поднял их вверх, заставляя её выпрямить ноги. Перехватил за ступни. Развел их в стороны.

Она оказалась довольно гибкая. Правая её нога, которую он держал в левой руке, плавно опустилась, распрямившись полностью горизонтально. Иван, стараясь не выпускать её из своей руки, провёл ладонью, по внутренней части ноги от ступни через колено по бедру к паху. Левой её ноге опуститься так же полностью горизонтально, но в противоположную сторону, как позволяла растяжка – «на шпагат», мешала стена, и он положил её к себе на плечо. Обхватывая эту ногу своей правой рукой, прошёлся ладонью так же по внутренней стороне ноги – от ступни по голени через бедро к промежности. Погладил ладонями вдоль паха по внутренней стороне бёдер в непосредственной близости к её промежности, не останавливая при этом движения тазом.

Всё её обнажённое тело освещалось уже довольно ярким светом из окна. Разведённые в стороны ноги почти на шпагат широко раскрывали её «тюльпан» наслаждений. Редкая растительность лобка стояла полупрозрачным прямоугольником, не отбрасывая тени. Она постанывала, тяжело дыша в такт его движениям. Её руки то ласкали свои ягодицы и бёдра с внешней и с внутренней стороны, то так же поглаживали вдоль своего паха, как это недавно делал Иван, то ласкали живот, то мяли груди, то потирали щёки и лоб, попутно убирая с лица и расправляя волосы.

Соловьёв отодвинул её ногу от своего плеча. Надавливая рукой на ступню, дал ей понять, чтобы она согнула ногу в колене. Потом опустил ногу справа от себя, коленом облокотив на стену поверх своего бедра. Провёл обеими руками по её ногам от коленей к промежности. Сближая свои руки друг к другу, соприкоснув между собой указательные и большие пальцы, он образовал «рамку», в которую заключил её лобок и свой член, беспрерывно двигающийся внутри её влагалища. Затем, разводя руки в стороны, повёл ими выше по бёдрам. Взялся за талию. Пошёл по животу, грудной клетке. Полукруги, образованные его ладонями, одним концом которых служили большие пальцы, а другим – все остальные, подвел к подножию её грудных холмов. Перемещаясь ладонями по поверхности «холмов» вверх, смыкая полукруги ладоней в круги, а их в свою очередь сужая к вершинам, зажал сгибающимися походу движения пальцами соски и оттянул их вверх.

Она, внимательно наблюдая за этим, оскалившись, вдыхая сквозь зубы, цыкнула:

– С-с-с-с-с…

На пике натяжения, Иван резко отпустил соски.

– Ах-х-х-х… – выдохнула она.

Груди опали и колыхались, принимая естественную свою, первоначальную форму.

Несколько раз снова закручивая соски и оттягивая их вверх на максимальную высоту – снова отпускал их, наблюдая колыхание грудей. Помял груди. Несильно покрутил соски кончиками пальцев. И продолжал движения своего члена в «туннеле» её влагалища. Вперёд-назад… вперёд-назад…

Пальцами левой руки провёл от груди через живот к лобку. Большим пальцем поиграл с мягкими волосками на лобке, несколько раз потерев светлый прямоугольник, вызывая шелестящий звук. Прикоснулся к клитору. Надавил на него. Легко помассировал. Не прекращая толчковые движения тазом, правой рукой взял её за подбородок. Указательным и средним пальцами провёл по губам влево и вправо. Настойчивым движением заставил раздвинуть челюсти и просунул пальцы ей в рот.

Она несколько раз обвела языком вокруг них.

Поймав её язык в нижнем положении, подушечками прижал его к нижнему нёбу, остановив его. Потёр его шершавую поверхность.

Продолжая входить и выходить, внимательно при этом рассматривая тело девушки, и особенно от того, что массировал клитор – он возбуждался всё сильней. Чувствовал, что оргазм приближается. Вышел из неё.

Пошлёпывая правой рукой по её ягодице, безмолвно дал ей понять, чтобы она перевернулась.

С его помощью она перевернулась и встала на четвереньки. Затем согнув руки в локтях, опустила голову на подушку.

Положив свою левую руку ей на крестец, правой рукой Иван направил кончик члена к заветной манящей «пещерке». Несколькими движениями члена вверх-вниз вдоль половых губ, раздвинул их и, взявшись обеими руками за её таз, толкающими движениями стал аккуратно вводить свой «локомотив» к ней в «депо». Войдя на всю длину задержавшись на мгновение в этом положении, он начал производить естественные для такого момента возвратно-поступательные движения тазом, ощущая своим членом тугую гладкую и горячую дырочку.

– Прям… до матки… достаёшь… – с трудом, тяжело дыша, выговорила она.

Соловьёв промолчал, продолжая втыкать в неё свой член, постепенно немного ускоряясь. Левой рукой, сперва погладив ей по спине, стал хватать и мять болтающиеся от своих же толчков её груди, закручивать соски.

Её сильно зажатый анус имел цвет светлее обычного тёмно-розового. Он был того же цвета, как и вся поверхность кожи желобка между широко разведенными её ягодицами.

Смочив слюной большой палец правой руки Ваня смазал Свете анус и начал настойчиво, но аккуратно и медленно вводить палец в тугое отверстие.

Почувствовав это – она немного приподняла голову над подушкой. А как только его палец проник на половину фаланги в туго зажатый анус, она, резко распрямив руки, поднялась на четвереньки и, обернувшись на Ивана, испуганно воскликнула:

– Может… туда не надо?!

– Я не буду глубоко, – ответил он.

Она постояла ещё немного на четвереньках, а убедившись, что он не просовывает свой палец глубже одной фаланги, успокоилась и снова опустила голову на подушку.

Соловьёв медленно вращал палец внутри её ануса по часовой стрелке при введении его внутрь и против часовой – вынимая. Постепенно ускоряя темп движения тазом, он, согнув палец, чтобы не углубляться больше чем на первую фалангу, стал играть им – быстро сгибая и разгибая его, придавая дрожащие движения с каждым погружением понемногу углубляясь.

Она, тяжело дыша и постанывая, просунула свою правую руку между своих ног ладонью вверх и с каждым Ваниным входом легонько прихватывала его мошонку пальцами.

– Я… уже… скоро кончу! – с трудом проговорила она.

– Давай! – скомандовал он, тоже ощущая приближение «взрыва».

Углубившись к ней в анус на всю длину пальца, продолжая крутить им в её гладком отверстии, средний палец левой руки положил на клитор. Позаимствовав смазку с половых губок, так приятных на ощупь, начал легонько массировать его, постепенно наращивая силу нажатия и темп.

Дотрагиваясь до её гениталий – его возбуждение возрастало. Пульсация тянущего дрожания простаты в его промежности становилась всё сильнее и продолжительнее.

Её стоны с каждой секундой становились протяжнее и громче.

Иван входил в неё на всю длину своего толстого «инструмента». Всё интенсивнее крутил пальцем внутри её ануса. Всё чувственнее массировал клитор.

Она стонала в полный голос. И вдруг тело её стало напрягаться. Она по-кошачьи выгнула спину. Зажмурив глаза и оскалившись, втягивала воздух сквозь зубы, издавая звук:

– С-с-с-с-с…

Вдруг она на мгновение замерла, максимально напрягая все свои худые мускулы, зажав и без того тесным влагалищем Соловьёвский «кол».

Соловьёв замедлил движения тазом, но не остановился.

– И-и-и-и-и-и… – начала она тихо, увеличивая громкость, протяжно выдыхать.

Её тело забилось в конвульсиях. Она ахала в полный голос с каждым конвульсивным движением своего тела.

Пальцем, погружённым ей в заднюю дырочку, Иван почувствовал анальную пульсацию. Членом – вагинальную.

Её конвульсии понемногу утихая, становились всё слабее и реже. Она лежала расслаблено, выпятив «пятую точку» вверх, изредка ещё подрагивая.

Ваня чувствовал, что его оргазм уже очень близко. Вытащил из ануса палец, замедлив на самом выходе его кончик. Вынул из влагалища сильнонапряжённый стоящий под сорок пять градусов выше горизонтали член. Толчком левой руки в бедро повалил её на правый бок. Взял руками под коленями, перевернул её на спину. Развёл ноги и снова вошёл.

Она ахнула и, снова успокоившись, лежала, тяжело, но тихо дыша, положив правое предплечье на переносицу, прикрывая им свои глаза, а левую руку выпрямив вдоль тела.

Ванин член легко скользил по мягкому, хорошо смазанному, податливому, но всё ещё туго охватывающему его лоно. Довольно резко входя и чуть медленнее выходя, каждый раз делая небольшую паузу перед выходом.

– Он у тебя больше стал! – сказала она, удивлённо посмотрев ему в глаза, убрав перед этим руку с глаз и положив её себе на низ живота, как бы прощупывая движение его члена внутри себя.

Иван быстро глянув ей в глаза, положительно кивнул головой. Затем так же быстро вернул свой взгляд обратно – ей между ног.

– Только не в меня! – воскликнула она.

Он снова одобрительно покачал головой и продолжил своё приятное возбуждающее и неумолимо приближающее его к оргазму рассматривание её лобка, возвратно-поступательных движений своего члена, как при этом волнообразно шевелятся её половые губки и подрагивает клитор, огибая неровную бугристую поверхность члена, как соприкасаются и приятно трутся друг о друга их лобковые волосы, как блестит от обильной смазки его член и её половые губы.

Ноющее дрожание в его промежности стремительно нарастало. Он сделал еще несколько движений тазом и, вытащив член, начал мастурбировать.

– Можно я? – спросила она и, не дождавшись ответа, убрала его руку, взяла своей правой рукой его член, продолжив мастурбацию, а левой – мошонку, перекатывая пальцами яички.

Смена рук немного отодвинула приход семяизвержения, но после семи-восьми, может быть десяти повторений раскрытия и закрытия головки, чувство приближения оргазма, резко нарастая, пришло в свой апогей и Соловьёв «выстрелил», издав при этом рычание.

Первые капли спермы попали ей между грудей и на шею. Слегка испугавшись от неожиданности, она резко прижала головку члена к своему животу. Следующие капли, вырываясь из канала «ствола», заполняли её пупочную впадину.

«Извержение» и конвульсии стали утихать, пока совсем не закончились, но она ещё продолжала мастурбировать уже немного обмякший член.

Иван сидел между её ногами с закрытыми глазами, держась трясущимися руками за её колени и тяжело дышал.

Выпустив его яички, она приложила руку к своему животу с боку, чтобы предотвратить растекание спермы. Отпустив и член, она начала сгонять разбрызганную по грудной клетке сперму к центру пупочной ямки.

– Щас я… полотенце дам, – трудно выговаривая слова из-за одышки, сказал Соловьёв. – Только в ванну схожу.

Он встал и направился в ванную, держа свой «инструмент» правой рукой. Обмыл его жидким мылом, к этому времени уже немного обмякший. Вытерся полотенцем. На всякий случай обработал «Мирамистином», пару раз брызнув внутрь мочеиспускательного канала. В гостиной достал из шкафа полотенце. Положил ей на живот. Расправив его, промокнул лужицу спермы. Перевернул. Обтёр остатки. Перевернув полотенце ещё раз, вытер всё досуха. Бросил полотенце на пол. Залез на кровать к стене. Упал лицом на подушку.

Она ушла в ванную.

Ваня накрылся одеялом и лёг лицом к стене. Когда она вернулась он уже задремал.

Она тихо подобно кошке залезла под одеяло. Прижалась своим голым телом к его спине, закинув на него ногу и руку.

Выдыхаемый ей воздух проходил по его спине, колыхая растущие там волоски.

Они уснули.

Проснувшись в середине дня, как ни в чём не бывало они встали, умылись, позавтракали.

Иван хотел предложить ещё разок заняться сексом, но почему-то так и не решился. А она вела себя так же, как и вчера днём, не проявляя инициативы. Складывалось ощущение, что ночное приключение было сном.

Она ушла, легко кинув: «Пока!»

Соловьёв остался дома.

День зарплаты

глава 1. Финслужба

Был обычный апрельский пятничный день. Но для кстовского военного училища этот день был не совсем обычным. Это был день зарплаты.

Касса находилась в штабе училища, на третьем этаже.

Штаб – это высокое четырёхэтажное здание. Квадратное по фундаменту – «свечка». Стоящее на углу перекрёстка. К нему примыкают и тянутся вдоль двух пересекающихся дорог два учебных корпуса.

На первом этаже штаба напротив входа по центру зала стоят четыре толстенных квадратных колоны. Две впереди и две за ними, образуя своим периметром квадрат. Между колоннами вдаль простирается красная ковровая дорожка, уходящая ступеньками на возвышение. Проход закрывает цепочка в темно-бордовом бархатном чехле, наподобие ограждения экспонатов в музеях. Между передними и задними колоннами тоже натянуты такие же цепочки. Задняя сторона дальних колонн, объединена стенкой, и в нише хранится Знамя училища. Внешний периметр, образованный колоннами обозначает границу поста.

Если говорить точнее, то на посту в стеклянном саркофаге хранилось два Знамени: Революционное – из бордового обветшалого бархата с ликами вождей революции, вышитыми золотом; и обычное полковое знамя – шёлковое алого цвета тоже с советской символикой; а также там хранился штандарт Инженерных Войск с современной символикой. Полковое знамя и штандарт выносили на все военные праздники, требующие выноса знамени полка. А революционное никогда не трогали. Глядя на него, казалось, что если его взять и начать размахивать им, к примеру, как Мальчиш-Кибальчиш, то оно рассыплется в труху. Даже если представить, что его просто взяли и куда-то аккуратно понесли, то складывалось впечатление, что от потряхивания при переноске оно тоже начнёт рассыпаться.

Охраняли знамёна караулом – «Первый пост». Часовой стоял в парадной форме на специальной тумбочке возле саркофага. Тумбочка представляла собой возвышение на полступеньки, площадью с крышку обычной прикроватной тумбочки. Она была оборудована датчиком тяжести с передачей сигнала в караульное помещение. Сходить с неё разрешалось только во время смены часового.

С правой стороны от поста, как иконостас, висели белые гипсовые плиты. На них – золотыми буквами – фамилии и инициалы окончивших училище на золотую медаль. Слева в ближнем углу за специальным пультом сидели дежурный и дневальный по штабу. А в дальнем углу за стеклом, в так называемом «аквариуме», несли свою службу оперативный дежурный по гарнизону со своим помощником.

Первые этажи учебных корпусов не имели переходов сообщения со штабом. Со вторым корпусом здание штаба было соединено вплотную, а между первым корпусом и штабом, была арка – проход во внутренний «глухой» дворик, образованный «третьим» учебным корпусом, который буквой «Г» примыкал одним своим торцом к первому корпусу, а другим – ко второму.

На уровне второго этажа из второго корпуса уже можно было попасть в штаб по специальному проходу с приглушённым тусклым светом, как в каких-нибудь бункерах или катакомбах, с постоянно закрытыми, но не запертыми дверьми. Из первого корпуса в штаб попасть можно было только на уровне третьего этажа. Пол, которого являлся потолком выше упомянутой арки. Соответственно и из одного корпуса в другой тоже можно было пройти через штаб.

На втором этаже штаба, располагался начальник училища – генерал со своим адъютантом и двумя Замами. Первый Зам – прямой – Заместитель Начальника училища. Его так и называли – «Первый». Второй – Заместитель начальника училища по воспитательной работе. По-старому, по-советски: «зам полит» (заместитель по политической части). В вестибюле возле их кабинетов тоже царил полумрак.

Для общей массы военнослужащих проход через штаб был строго запрещён. Беспрепятственно там могли ходить только избранные. Начальник училища, все его замы, генеральский адъютант и ещё несколько лиц, которым разрешил сам генерал. Ещё доступ был разрешён для уборщиков. Всем остальным, включая и начальников кафедр, ходить туда было нельзя, да не очень-то и хотелось. Не дай Бог попадёшься на глаза генералу или его Замам, особенно замполиту, начнётся воспитательный процесс часа на полтора. Не зря говорят: «Самая короткая дорога – в обход начальника».

Второй учебный корпус был двухэтажным, поэтому на уровне третьего этажа, штаб соединялся только с первым корпусом. Причём уже, не через специальные проходы, а так, как будто это одно здание. Но всё-таки ходить туда без надобности запрещалось. Надобности в хождении по третьему и четвёртому этажам штаба особой не было, но если очень надо, и даже если тебя замечали, что ты там «шаришься», то всегда можно было «отмазаться», что ты «книгонош». На втором этаже – «генеральском» отмазаться было практически невозможно, книгоношам там тоже нельзя ходить. Есть шанс только если у тебя в руках ведро с тряпкой. И то по регламенту уборка в определённое время. «Почему не в установленное время здесь?» – а дальше: «Пошли к дежурному по штабу!» И давай дежурного сношать на пару с горе-уборщиком. А если выяснится, что ты и не дневальный вовсе – то тут такой кипиш поднимут… И командиру роты, и всем его начальникам по первое число влетит.

Книгоноши – это люди, которые книги носили из библиотек на занятия или сампо – самостоятельную подготовку. Основная библиотека находилась на втором этаже во втором корпусе. Посещать её мог любой учащийся, в любое время, но лучше, чтобы это было время сампо, то есть после обеда. А чтобы в перерывах между занятиями не создавать там толпы и не выписывать на каждого курсанта отдельную книгу, что несомненно увеличивало бы время – выписывали сразу несколько учебников на одного или двоих, заранее назначенных курсантов с чемоданами для переноски книг, список которых был в библиотеке.

Кроме обычных книгонош в каждой учебной группе были ещё назначены «секретчики». Только этим товарищам был разрешён доступ в «секретку»4и в «ДСП»5, которые находились в штабе на четвёртом этаже, и занимали весь этаж.

Четвёртые этажи первого корпуса и штаба так же не имели путей сообщения. В корпусе был тупик, без дверей и проходов. Видимо были заложены кирпичом, если вообще, изначально проектировались. Связано это было, скорее всего, с «секреткой».

На третьем этаже штаба располагались тыловые службы, во главе со своим начальником – Заместителем Начальника училища по материально-техническому обеспечению (МТО), по-советски – зам по тылу или зампоты́л. Также здесь находился отдел кадров. Перед выпуском, к начальнику этого отдела (кадровику), направлялись золотые медалисты и краснодипломники. Они имели преимущество перед остальными выпускниками и могли выбрать из имеющихся и представленных на карте России место прохождения дальнейшей службы.

Финансовая служба является одной из служб тыла. Соответственно располагалась она здесь же. Начальником службы был молодой перспективный, очень амбициозный и для многих курсантов с неприятно раздражающими манерами, арийской внешности, по всей видимости, из-за прибалтийского происхождения, капитан Виткаускас. Курсанты звали его – «Вискас». За глаза конечно. Но были и пофигисты, которые могли и в глаза ему это сказать, не считаясь с тем, как это может отразится на собственной судьбе. Ведь Вискас был генеральским зятем, а это чего-то да стоило. Большинство учащихся всё-таки готовились стать офицерами и понимали, что этого делать не стоит, чтобы не испортить себе карьеру, ну и ещё, из уважения к погонам. И как бы он кого не выбешивал, относились к нему не со злостью, а с юмором – «зятёк». А где финслужба – там и касса. Причём она размещалась ближе всех остальных помещений штаба третьего этажа к учебному корпусу.

Сегодня здесь был аншлаг. Толпа курсантов галдела. Вискас несколько раз выходил и делал замечания своим писклявым голоском, в своей раздражающей всех манере: напускной важности, строгости и, даже, может быть, злости, показать, что он здесь начальник – «пуп земли». Курсанты, между собой, посмеивались над его замечаниями, тихо огрызались, чтобы тот слышал, но не понял, откуда «прилетел огрызок», но в конечном счёте всё-таки утихали под пристальным взглядом Вискаса.

глава 2. Нинель

На курсантской квартире, которая находилась в том же доме, где проживала Розана, сегодня намечалась вечеринка. Зарплата как-никак! Событие! Сегодня туда собиралось большое количество ребят. Если с увольнением будет облом – в самоход уйдут.

Были приглашены несколько девушек. Среди них – Розана, Ниель, и ещё парочка – Олеся со своей двоюродной сестрой Ольгой.

Выходные тоже уже были распланированы. Пока деньги есть – гуляй! Как закончатся – палец соси! В субботу после занятий Соловьёв собирался поехать в Нижний Новгород к своей девушке – Кате и привезти её сюда – на свою территорию. В прошлые выходные, так же в ночь с субботы на воскресенье, он гостил у друзей, где с ней и познакомился. Они, сначала в кафешке, а под утро, у кого-то дома, веселились, танцевали, пили на брудершафт, обнимались, целовались, сгорали от страсти и желания, но заняться сексом – было негде. В этот раз она останется у него и у них всё случится. И даже если ночью кто-то, кроме них окажется в квартире, то всё равно никто им не помешает, ведь они закроются в его комнате. Но это будет только завтра.

Во время вечеринки все общались, распивали спиртные напитки, слушали музыку, смеялись.

На определённом этапе, каждый кто заходил в ванную, включая свет, видел одну и ту же картину: абсолютно голенькая Нинель со своими аппетитными формами стояла «раком», держась за край ванны, а над ней возвышался своим могучим смуглым и тоже голым телом, один из курсантов, и втыкал в неё свой член. Её большие мясистые груди сотрясались при каждом толчке. Она тихонько стонала, стараясь делать это как можно тише, чтобы никто не услышал. Ей это удавалось, но дверь в ванную не запиралась, поэтому если не на слух, то на глаза случайным свидетелям они всё равно попадали.

Этому курсанту, которых в курсантском кругу называли «членистоногими», согласно поговорке: «куда член – туда и ноги», было абсолютно безразлично увидят его в таком положении или нет. Но он, нависающий в данный момент над Ниной, не прекращая своих манипуляций с ней, всё же оборачивался на входящего и, махая рукой показывал, чтобы тот не мешал им и удалился, но делалось это только ради приличия, мол: «Не смотрите на Нину! Она не такая! Ну и мне заодно не мешайте».

В курсантской среде даже считалось круто, если тебя заставали за этим порочным, но весьма приятным делом. Такой случай поднимал твой статус.

Для некоторых курсантов рассказать товарищам о своих венерических заболеваниях было не то что не стыдно, а можно и даже нужно. Рассказчику казалось, что поведав об этом, он поднимается в глазах слушателей. Ведь «венеру» можно «заработать» только через половой контакт, а значит, ты его точно имел, значит – «мужик».

Если же тот, кто становился невольным свидетелем сего действа, которое происходило в ванной, был из числа слабого пола, то это давало «членистоногому» возможность показать себя, что называется «в бою». С возможной завистью к нагибаемой в данный момент особью того же пола, и с возможностью в последствии и «свидетельнице» оказаться в этом не пристойном, но вполне приемлемом, а главное приятном положении.

Возможно, что сама Нинель и не замечала того, что кто-то заходит и видит её в таком непристойном виде, а может быть «это» (то, что её видели) ей даже нравилось. Потому что она никогда не проявляла ни капли смущения. Она была любвеобильная. И «в ней побывали» многие из курсантов. А она всё продолжала, как ни в чём не бывало всем мило улыбаться. Некоторые называли её «сестрой милосердия». Она была ко всем добра, приветлива и безотказна.

Женское «население» хаты и те, кто поскромнее, увидев занимающихся сексом в ванной, просто гасили свет и уходили. А кто был понаглее, мог подольше понаблюдать, наслаждаясь увиденным. И даже сделать ещё несколько замечаний, подсказок или комментариев, пока «членистоногий», погоняло у которого было «Большой», не сделал ему жест кулаком, мол: «Проваливай! Не то, получишь!»

Большой и вправду был большим. Но дело было не в росте. Роста он был среднего – менее 180-ти сантиметров, а вот в ширину он был действительно большой, да ещё и с мощной накаченной мускулатурой. И силой обладал недюжинной. Одним словом – богатырь! «Большой».

Вечеринка началась и закончилась. Увольняемые побежали отмечаться. С ними направились по домам и Розана с Ниной, и Оля – сестра Олеси. У тех, кто был в неофициальном увольнении – в самоходе, ещё оставалось немного времени до прибытия в подразделение, ведь отмечаться у дежурного по училищу и переодеваться из парадки в х/б было не надо, а сразу через забор в казарму, главное успеть на вечернюю прогулку.

В квартире остались: Соловьёв, которому вообще не надо было никуда уходить, один из близнецов – Андрей, второй близнец – Серёга, стоял в наряде, Большой и Саня «Румын» – ротный барабанщик. Олеся, изрядно подвыпившая, которую Соловьёв едва знал до этой вечеринки, видел раньше раза три, сказала, что не желает даже в сопровождении сестры и кого-то из мужчин отправляться домой и останется ночевать здесь. Соловьёв был не то что «не против» этого, а двумя руками «за». Но считав себя хоть немного джентльменом, предупредил её, что кровать нормальная с постелью в этом доме только одна, и на ней спит он, и ей придётся делить эту кровать с ним. Олесю это обстоятельство нисколько не смутило, и кроме всего прочего она попросила у Соловьёва футболку вместо ночнушки.

Все были «подшофе» и чувствовали себя как дома, и «своими в доску», не соблюдая какой-либо дресс код, и не придерживаясь хороших манер. Было жарко, и ребята ходили по квартире в одних трусах, тем более что все кому надо было возвращаться в училище – приняли душ и давали своему телу «подышать».

Олеся тоже уже успевшая принять душ ходила по квартире в любезно предоставленной Соловьёвым футболке, используя её вместо халатика или платьица, или, может быть, – ночной рубашки, которая еле-еле прикрывала её зад. Под футболкой не было бюстгальтера, так как торчавшие соски сильно выдавались из-под тёмно-синей ткани футболки. То ли оттого, что ей было сильно жарко, то ли оттого, что после душа они поднялись наоборот из-за прохлады свежести, то ли от наслаждения осознания того, что вокруг столько молодых мужчин вожделенно смотрящих на неё. Но они торчали самым бесстыжим образом, и это было видно. И она об этом знала, что все видят, но не делала ничего, чтобы как-то это скрыть. Возможно, в этом она испытывала какое-то своеобразное наслаждение. А вот трусики скорее всего были на ней. Футболка хоть и была очень короткой, но всё же скрывала от назойливых курсантских глаз наличие данного предмета её одежды. А если размышлять логически, то это было бы чрезмерно вульгарно и неприлично, ходить на глазах голодных до женского тела молодых мужчин в коротёхонькой футболочке, еле прикрывавшей попу, а если бы она решила нагнуться, то все её прелести были бы у них на виду. И дефилировать без трусиков без лишнего стеснения в данных условиях, на такое способны, наверное, лишь проститутки. И те дамы, которые могут быть к ним приравнены, а именно переспавшими или собиравшимися переспать прямо сейчас со всеми присутствующими, и вполне возможно, что одновременно. Либо это может быть девушка абсолютно не отдающая себе отчёт. В остальных случаях должна быть маломальская порядочность и скромность.

Олеся не относилась ни к одной из вышеперечисленных категорий. Мало того она ни с кем из присутствующих, ещё не делила постель. Хотя с Румыном и Андреем была знакома уже довольно продолжительное время. Короче, трусики у неё были на месте.

Она была невысокого роста. Может быть, чуть выше Розаны. Но если уж сравнивать её с Розаной, то не на столько худая. Телосложение её было нормальное, естественное. Мяса на костях – в меру. До анорексии далеко. Жира лишнего тоже нигде не было. Маленькая голова на не слишком длинной шее, с тёмными недлинными прямыми волосами, со стрижкой под Клеопатру – «Каре». Но не совсем под Клеопатру, волосы несколько короче, чем у египетской царицы, только до шеи достают, может быть из-за того, что шея не так длинна как у Клео, а чёлка не выстрижена, а длинной – вровень с остальными волосами, до подбородка, расходится по сторонам, а иногда на одну сторону, по настроению. Все волосы снизу одной длинны. Личико белое кругленькое симпатичное слегка курносенькое миловидное очень приятное. Тёмные довольно широкие брови крыльями ласточки «разлетались» над тёмными карими глазами. Ресницы тёмные короткие, видимо опалённые. Курит. Ротик узкий, губы пухленькие. Вообще никогда не использовала макияж. Поэтому её лицо было всегда естественно красиво. Кроме того, что курит был ещё один недостаток – сильно хриплый голос. Про такие голоса говорят – пропитой, прокуренный.

Большой был пьян, сыт во всех пониманиях этого слова и с улыбкой удовлетворения, словно кот наевшийся сметаны, сидел в кухне на полу под окном. Так ему хотелось – сидеть на полу. Лицом к двери, прислонившись спиной к радиатору отопления. Был уже одетый и готовый в любой момент выдвинуться в сторону училища. Сидел и дремал, иногда, молча приподнимая голову и, приоткрыв один глаз, наблюдал за какими-то внезапно по его мнению происходящими вокруг него процессами.

Кухонька была маленькая. Посередине правой от входа стены стоял обеденный стол, за столом у окна – холодильник. По левой стене: мойка, кухонный стол с ящиками, газовая плита. За плитой было пустое место, там стояла большая картонная коробка. Туда обычно убирали опустошённые бутылки, которыми уже была завалена вся кладовая, и куда они уже не умещались. А над этим всем на стене висели кухонные полки с дверцами для посуды и другой кухонной утвари.

Близнец, Соловьёв и Румын находились тоже на кухне, допивали чай. Румын в камуфлированных х/б брюках и с голым торсом сидел за столом на табурете у холодильника. Иван в шортах и футболке – стоял в ближнем левом углу, опершись «пятой точкой» на мойку. А близнец – Андрей, всё ещё прибывая после душа в одних трусах, так же как и Соловьёв – присев на край обеденного стола, стоял лицом к входу с кружкой в руке.

Когда Олеся вошла в кухню, поравнявшись с Андреем, на мгновение остановилась возле него, стоя к нему правым боком, тот бесцеремонно кончиками пальцев легонечко почесал ей «булочки», запустив их снизу под короткий подол футболки. Она не подала вида, что почувствовала это, но не задержалась на месте, а прошла дальше к центру кухни и, повернувшись спиной к плите, оперлась на неё.

Брат Андрея Сергей, старший из близнецов, на полчаса старше брата, нет-нет да и наведывался к Олесе утолить плотское желание. Так сказать – на секс по дружбе.

Зная об этом и видимо пользуясь правами брата-близнеца, Андрей и сделал этот жест. Может быть с надеждой, что и он когда-нибудь окажется с ней в одной кровати.

– Сделайте мне чаю, пожалуйста, – попросила она, обращаясь ко всем, обведя всех глазами.

– Я сделаю, – сказал Румын и подошёл к плите, показав Ивану жестом, чтобы тот дал ему кружку из полки над мойкой.

Олеся передвинулась ближе к мойке, прислонившись теперь к кухонному столу.

Иван подал Румыну кружку. Тот налил из чайника ещё не остывшей после кипения воды, достал из полки над столом чайный пакетик, бросил в кружку и отдал её Олесе.

– Если сахар хочешь… – вон там… – показал Румын на стол за её спиной. – Ложка в столе.

Она поставила кружку на стол.

– Я вообще так устала! – протянула она, позёвывая, опустив голову подбородком к груди, выгнув спину и вытянув в потягивании сцепленные между собой руки ладонями к полу.

При потягивании вверх, она показала бы всем своё нижнее бельё. Понимая это, она потянулась именно так – вниз.

– Когда вам там уже идти-то надо? – потянувшись, спросила она.

– Минут через двадцать, – ответил Андрей. – А ты что, гонишь, что ли нас? Из собственного дома?

– Да!.. Вас выгонишь пожалуй! – с усмешкой выпучив глаза, покачала она головой. – Собственный дом? У тебя вон… там собственный дом. А сюда побухать приходите. Да кочан свой попарить… у Нины.

Говоря про собственный дом, она показала в сторону училища, а про Нину – ехидно осклабилась.

– Ха! – воскликнул Большой и заплетающимся языком выговорил: – Но-но… Не надо петь военных песен! Это касается только меня. По крайней мере сегодня.

– А чё, твой что ли дом? – шутливо возмутился, обычно невозмутимый и вечно улыбающийся Румын.

– Я этого не сказала. Хотя не плохо бы тут поселиться отдельно от родаков.

– Да и мы не против! – радостно воскликнул Андрей. – Да, Вань?

– Угум-м… – потягивая из кружки горячий чай, промурлыкал Соловьёв. – Да… вообще не вопрос. Тем более, что ты сегодня ещё со мной спишь.

– Да! Мы спим! Без всяких там! – подняв брови и покачав поднятым вверх указательным пальцем, предупредила она.

Вдруг зазвонил телефон Андрея.

– Алё!

– Чё, где вы там? Скоро? – послышалось из трубки.

– А чё, кипиш что ль?

– Нет… пока… Через сколько будете?

– Да всё, собираемся. Минут через пять выдвинемся. Минут через пятнадцать будем.

– Поторопитесь лучше.

Он нажал на кнопку завершения вызова.

– Брат звонил. Волнуется. Давай собираться будем, – пояснил он всем.

– Свой дом… свой дом… – с саркастической грустью на лице, распевала Олеся, качая вправо-влево одновременно рукой и головой, как бы с сожалением прощаясь с уходящими, как прощались на закрытии Олимпийских игр в Москве в 80-м году с улетающим в небо мишкой.

– Ладно-ладно… Мы с тобой ещё встретимся, – прищурившись, сказал Андрей, указывая пальцем на «певицу».

Все засуетились, начали одеваться.

– Ладно, давайте парни! – прощаясь с каждым за руку, провожая за дверь, сказал Иван.

глава 3. Волшебные руки

Закрыв входную дверь, он пошёл в спальню. Олеся уже ложилась. У Ивана дёрнулся и слегка отвердел пенис, когда он увидел, как она залезает под одеяло.

– Я с краю буду спать, – сказала она. – Я всегда с краю сплю.

– Хорошо, – не стал спорить Иван. – И что, мы будем просто спать?

– Да. Что, с сестрой никогда не спал?

– Спал. Но с так малознакомой сестрой ещё нет.

– Тогда представь, что мы давно знакомые – брат и сестра. Всё! Спи! – Олеся, зевнув, потянулась. – Я в футболке не могу спать. Сниму.

Она стянула, не вылезая из-под одеяла, футболку, и бросила её на стул рядом с кроватью.

– И как я теперь усну? – проговорил Иван.

– Представь, что я твоя сестра и спи.

– У меня не получится.

– Твои трудности. Я устала. Давай спать.

Она, закрыв глаза, сладко зевая, потянулась ещё раз, улеглась на спину и успокоилась.

Иван лежал рядом с молодой симпатичной полуголой девушкой. Да даже и не то, что полуголой, а почти голой – в одних трусиках. И то – это было всего лишь предположение. И ему казалось, что его возбуждённый член упирается ему в подбородок. Сердце колотилось как сумасшедшее в вечерней, почти ночной тиши, раздаваясь в его голове боем индейских тамтамов. Мысли гложили самолюбие: «Как же так? Говорят же: «Пьяная баба – пизде не хозяйка!» А я её уломать не смог. Грёбанная моя скромность, моё стеснение! Никогда не хочется, чтобы кто-то о тебе плохо подумал, в данном случае – она. А кому скажи – как подумают? Засмеют! Кому это будет интересно, как она обо мне подумала? Но с другой стороны… я и так и эдак к ней. И главное она-то сама: кроме того, что ночевать осталась в одной постели со мной, так ведь ещё и легла не в одежде, а попросила что-то полегче, а потом и это «полегче» – тоже сняла. То есть телом своим говорит: «Бери меня», а словами говорит: «Представь, что мы брат и сестра». Как её понять?! Где тут логика?!»

Она сладко засопела как ребёнок. Лежала такая вся – прекрасная и, под одеялом, почти голая. Иван пристально прислушался, присмотрелся: действительно ли она уснула?

Да, она спала.

Переборов себя, приподнял одеяло. Её маленькие груди мирно покачивались от медленного ночного дыхания. Он положил левую свою ладонь на ближайшую к себе, левую её грудь. Член просто неистовствовал, вырывался из трусов, разрывал их в клочья. Ощущение того, что он упирается в подбородок, не оставляло его ни на секунду. Аккуратно погладил.

Она лежала не шевелясь, провалившись уже в крепкий, глубокий сон. Алкоголь в её крови был помощником Ивана в его коварном плане.

Он перевёл руку на дальнюю от себя грудь. Тоже погладил.

Это было чудесно. Кожа гладкая, ровная, без каких-либо изъянов. Ореолы маленькие, не слишком тёмные. Соски от его прикосновений напряглись и затвердели. Давно он уже не испытывал нечто подобного. В прошлые выходные он, конечно, полапал Катю, но это было совсем не так как сейчас. Тогда он был сильно пьян, что притупляло чувства. Удалось, лишь в спешке, пока никто не увидел, урвать всего пару коротких мгновений. И, кроме того, всё прошло без созерцания, просто – руки под одеждой. Ещё, с Катей это было обоюдно, что было вполне обычно и не добавляло романтики. Здесь же вероломно-преступная таинственность без сомнений возбуждала гораздо сильней.

Немного смелее он снова погладил ближнюю грудь. Потеребил сосок. Возбуждение было неимоверно сильным. Адреналин зашкаливал. Кровь ударила в голову. Сердце бешено колотилось, отдавая в виски. Дышать стало тяжелее. Дыхание участилось. Он опустил одеяло, снова укрыв её. Провёл рукой вниз по животу. Кожа такая же гладкая и ровная. Резинка трусиков. Трусики. Лобок. Правая её ляжка, по ней немного вниз, возвращение вверх – по другой. Снова трусики, лобок. Через ткань ощущалось наличие лобковых волосков. Снова приподнял одеяло, аккуратно откинул его в ноги.

Она была словно спящая красавица. Красивые черты лица были мягки и неподвижны в сумраке комнаты: закрытые глаза, курносый носик, чуть раскрытые, манящие к поцелую пухлые губы, ровные аккуратные зубы белели меж губ. Худая шея, ключицы, руки вдоль тела. Грудина вздымалась при вдохе. Маленькие груди стояли пирамидами, завершаясь острыми вершинами маленьких сосков в окружении небольших ореолов. Живот немного провален, слегка выпяченные рёбра. Тёмная ямка аккуратного пупочка. Обычные, тонкого трикотажа трусики, с простой волнистой оборочкой, верхней и опоясывающих ноги резинок, мягко облегали лобок, образуя вертикальную складку на месте разреза половых губ, так называемое и манящее всё нутро Ивана – «верблюжье копытце».

Запустил руку под резинку трусиков. За́мер, наблюдая за её реакцией. Лежит. Всё без изменений. Пролез рукой дальше.

Тонкая аккуратная вертикальная полоска недлинных волосков на лобке. Кожа лобка тоже гладкая. Такая невыносимо приятная. Возбуждение достигает своего пика. Клитор, в разрезе мягких половых губок. Сами половые губы. Указательным и средним пальцами проник между ними: мягко, тепло, скользко. Нежно потёр, стараясь, чтобы пальцы скользили между губами. Остановился. Всеми четырьмя пальцами, несколько раз потёр промежность, от клитора до задней стенки. Аккуратно, стараясь не разбудить, ввёл два пальца во влагалище. Начал медленно, но ритмично вводить и выводить их, стараясь задевать при этом и клитор.

Она лежала неподвижно. Лицо её не менялось, соски затвердели как камень. Во влагалище стало влажно.

Иван сдвинул переднюю часть трусиков вниз, оголяя лобок. Он был превосходно красив. Тёмная полоска волос очень гармонировала со смуглой кожей. Это была любимая Ванина «причёска». Он увеличивал темп и глубину проникновения.

Её лицо всё так же было не подвижно, но дыхание стало более громким, более глубоким и более частым.

Он сгибал и разгибал указательный и средний пальцы в её «пещерке». Крутил кистью, проворачивая их внутри. Осуществляя возвратно-поступательные движения, вводил глубоко, на всю их длину, и выводил наружу, придерживая трусики мизинцем и безымянным пальцем. В следующий миг, засунув пальцы на всю длину, кончиками стимулировал переднюю стенку влагалища, и возможно – точку «G».

Мышцы её лица начали несильно изредка подрагивать. Дыхание стало тяжелым шумным и глубоким, но всё ещё оставалось довольно равномерно медленным. Промежность сильно увлажнилась. Смазка размазывалась Ваниными пальцами по половым губам, лобку да и в общем по всей промежности. Возможно, что капля-другая упали вниз к анусу, на внутреннюю сторону трусиков.

Он смело продолжал вводить и выводить в неё свои пальцы.

Вдруг она, неосознанно, на инстинктивном уровне, обеими руками схватилась за его руку и стала дёргать её, заставляя интенсивнее погружать пальцы во влагалище. Наконец, окончательно очнувшись от сна, широко раскрыв глаза и рот, выпятив вперёд губы, приподнявшись с подушки с одновременным глубоким вдохом, напрягая всё своё обнажённое тело, издала протяжный и низкий, то ли тихий крик, то ли громкий стон, но почти во весь голос. И, выдохнув почти полностью, забилась в конвульсиях оргазма. Потом снова глубоко вдохнула и снова, но теперь прерывисто – в такт вздрагиваний от нахлынувшего сильного чувства, простонала. Затем снова вдохнула и задышала тяжело, часто и глубоко, всё так же держась за его руку своими руками, стараясь глубже пропихнуть её в себя.

В последний миг, перед тем как она схватила его руку, Иван ощутил, как влагалищные мышцы сдавили его пальцы. Мышцы пресса явно проступили у неё из-под кожи на животе. А во время того, как она, приподнявшись, задыхалась от сильнейших конвульсий, он чувствовал пальцами, как сокращаясь, пульсирует её влагалище.

Иван испугался того, что она может разгневаться на его вероломное посягательство на её «киску», очень переживал из-за этого и, будучи воспитанным, извинился за свою наглость. Но, всё же предвидя такое развитие событий, мужественно ожидал от неё возможного всплеска негативных эмоций и даже множественных пощёчин.

– Да за что ты извиняешься?! – воскликнула она в ответ на извинения, отстранив от промежности его руку, но, всё ещё не выпуская её из своих рук. – Такого со мной ещё ни разу в жизни не было.

– Ну… всё равно, как-то неудобно получилось. Разбудил тебя.

– Да что тут неудобного? Неудобно спать на потолке – одеяло падает! А у тебя всё очень даже хорошо получилось! – воодушевлённо восклицала она. – Ты своими пальцами подарил мне самое лучшее в жизни пробуждение. Твои пальцы – волшебные.

Она посмотрела на его «волшебную» руку, всё ещё держа её и потирая от восхищения. Потом отбросив её от себя, накинулась целовать его в губы. Он ответил взаимностью. Она перешла губами к нему на шею, на грудь. Кончиком языка облизала поочерёдно вокруг сосков. Ушла ниже. Схватившись за трусы, смотрела на вырывающийся из них «стебель».

– Терпишь давно уже, да? – глядя на орган, задала она риторический вопрос.

Немного спустив трусы, освободила не маленький член. Тот в свою очередь спружинив, поднялся вертикально и, раскачиваясь, пульсировал от безумного возбуждения.

– Ого! Ничё се! – удивлённо обрадовалась она.

Стащила трусы полностью, бросив их на пол. Потом суетливо встала на ноги прямо на кровати и стянула свои трусики, бросив их вслед за Ваниными. Потом, уставившись на член, упала на колени между его ногами. Нежно взяла «ствол» руками и набросилась на него ртом. Она охотно и с видимым удовольствием ритмично задвигала головой вверх и вниз, с довольно большой амплитудой и скоростью и при этом смачно причмокивая.

Иван, балдея от удовольствия, откинулся на спину и тихонько постанывал.

Она, левой своей рукой, то придерживая предмет её интереса, то массируя свою левую маленькую аккуратную и изнывающую от желания грудь, а правой рукой – поглаживая Ване по груди, продев пальцы в волосы на ней, ворошила их. Периодически вытаскивая член изо рта, она пошлёпывала им себе по губам и языку. Облизывала его с разных сторон. Теребила кончиком языка уздечку. Наслаждаясь при этом своими действиями.

Продолжая это ещё какое-то время, она отстранилась от Ивана и, укладываясь на спину, головой в противоположную сторону от него – «валетом», игриво сказала:

– Теперь твоя очередь…

Иван поднялся и, раздвигая пошире её ноги, поцеловал её «туда». Она была уже снова сухая и приятно пахла гелем для душа. Он аккуратно лизнул вдоль половых губ кончиком языка, акцентировав на клиторе.

Она тихо простонала от наслаждения.

Он нежно лизнул сначала слева, потом и справа от «норки». Провёл языком справа налево по её аккуратным, можно сказать красивым, половым губам. Максимально расширив язык, сильно и медленно провёл им вдоль половых губок, стараясь широко раскрыть их и пройтись по внутренней их поверхности. Он лёг грудью на кровать, руками обхватив её приподнятые ляжки. Правой ладонью нежно поглаживая то по внутренней стороне бедра её левой ляжки, то по животу, то ласкал поочерёдно её груди. Пальцами левой руки ласкал лобок, перебирая волоски в чёткой узкой полоске, то раздвигая половые губы, то теребя клитор.

– Прости! Подержаться не за что… – смущённо сказала она, имея в виду свою маленькую грудь.

Целуясь с Розаной, в тот вечер, когда Иван остался с ней наедине, это было всего несколько дней назад, он всё-таки успел пощупать её грудь, и снова сравнивая Олесю с ней, груди Розаны были несколько больше Олесиных. У Олеси грудь была нулевого размера. В меру упругая, в меру мягкая. Ни капли лишнего жира. Очень симметричная, с мягкими очертаниями. Ивану такая грудь нравилась больше всех грудей на свете. Не нужны ему были ни четвёртый, ни пятый размеры. Большие груди по его мнению, в бо́льшей степени бывают слишком обвислые, а если не обвислые, то в руку не умещаются. В общем, Олесины сиси, опять же по его мнению, были идеальными. Кроме того, её интимная причёска тоже была идеальна, да и вообще на данный момент она была для него королевой.

– Всё отлично, – томно говорил он, успокаивая её. – Мне как раз такие и нравятся. Я не люблю большие сиськи. Наверное, я не нормальный, но это действительно так. Хочешь – верь, хочешь – не верь.

Он рьяно начал лизать её «киску», проводя языком вдоль половых губ снизу вверх от задней стенки влагалища до нижней части лобка, где начинается полоска из волос, через клитор, проваливаясь им во влажный «цветок» влагалища. Иногда он останавливался и, раздвинув пальцами половые губки, максимально раскрывая клитор, теребил его кончиком языка. Потом снова продолжал вылизывать всю «киску».

Она застонала почти в полный голос. Её ахи и охи вырывались из неё с каждым проходом языка. А когда Ванин язык акцентировался на клиторе, она высоким тоном протяжно пищала, потом делала передышку – часто-часто дыша и дёргаясь, затем снова пищала.

– Я сейчас снова кончу, – предупредила она, писклявым голосом.

– Если хочешь – кончай! – на секунду, чтобы только сказать это, оторвался он от своего важного дела.

– Подожди… Остановись… Я… с тобой вместе… хочу, – отстраняя его голову, задыхаясь, умоляла она.

Он, ничего не ответив, взяв её за руки, помог ей подняться и перелечь головой на подушку. Потом плюнул в руку и смазал головку, торчащего выше горизонтального уровня члена. Пристроившись у неё между ног, он приложил головку к вожделенной дырочке. Мелкими толчками ввёл член на половину, и ещё двумя, более длинными, – вошёл полностью, и лег на неё всем телом.

Она шумно дышала, шёпотом ахая на каждый толчок, помогая ему войти, раздвигая пальцами свои половые губы.

Он поцеловал её в губы. Медленно, но ритмично задвигал тазом, стараясь входить в неё, как можно глубже. Своими руками взялся за обе её «булочки» и стал их мять. Снова поцеловал. Языком потеребил мочку уха. Пальцами правой руки, огибая свой член, ласкал половые губы, стараясь просунуть к ней в лоно одновременно с пенисом указательный палец. Взяв пальцами немного выделившейся из влагалища жидкости, он приставил указательный палец к анусу и смазал его. В следующий миг надавив пальцем на плотно сжатое кольцо ануса, проник первой фалангой внутрь и начал круговыми движениями углублять его, насколько только позволяло положение руки. Потом начал вводить его и вытаскивать обратно, медленно повторяя это многократно.

Возбуждение его было велико и оргазм приближался. Он максимально широко раздвинул свои ноги, чтобы оттянуть его приход. Вынул палец из её ануса, обтёр его о простыню. Поднялся вертикально. Взялся обеими руками за её маленькие, болтающиеся от его толчков груди, стал мять их. Закрутил и оттянул соски. Она попросила больше этого не делать. Он согласился с замечанием и обещал, что не будет делать так впредь. Хоть ему и очень нравилось играть с сосками: теребить их, закручивать и оттягивать, но для него было важнее, чтобы они оба чувствовали себя комфортно и получали удовольствие. Он продолжил ласкать груди, гладить их, мять, иногда всё-таки кончиками пальцев брался за соски, но легко, не сильно, ласкающе теребил их.

– Давай позу сменим, – предложил Иван.

– Ага. Не выходя.

– Угум-м… – одобрительно покачал он головой.

Он поднял её правую ногу себе на плечо. Затем, отклонив голову назад, перекинул её на правую от себя сторону.

Она повернулась на левый бок, стараясь, чтобы Ванин «змей» не покинул её «норку», положив правую, только что переведённую ногу на левую, сведя их вместе. Затем, аккуратно переворачиваясь на живот, одновременно приподнимая таз, чтобы исключить выход члена из влагалища, медленно встала на четвереньки.

Иван оказывал ей помощь на всех этапах переворачивания, придерживая её то за ноги, то за бёдра, то передвигая свои ноги, чтобы освободить место для её ног.

Она встала на четвереньки, плотно сдвинув ноги. Ваня левой рукой прикоснулся к лобку и продвигался к промежности, проходя пальцами сквозь жидкую мягкую растительность. Пальцами, протиснувшись между сдвинутыми ногами и растопыривая ладонь, показал ей, чтобы она раздвинула пошире свои ноги. Она разомкнула их. Он поставил свои ноги между её ног и, разводя свои, раздвигал и её ноги.

Её ноги разошлись друг от друга максимально широко.

Он начал двигать тазом в возвратно-поступательном направлении, медленно вводя своего «зверя» к ней в «норку» и на секунду задерживаясь внутри, выводил его наружу. Постепенно увеличивая темп, втыкал в неё свой «корень», всё яростнее шлёпая своими ляжками по её заду. Шлепки были звонкими, погружение максимальное. Он держал её за великолепные округлости бёдер, иногда отрывая руки, ласкал ей спину, бока. Её талия хорошо выделялась небольшими впадинами в боках. Иван вёл по её бокам обеими руками одновременно от подмышек к бёдрам, проваливаясь в эти впадины на узком перешейке талии, смыкая между собой большие пальцы своих рук на её спине и снова размыкал их, «поднимаясь» (в горизонтальной плоскости) ладонями на «холмах» её бёдер. Хватал за болтающиеся от его толчков свисающие остроносыми конусами груди, и грубовато мял их. Центром ладоней с растопыренными пальцами дотрагиваясь до свисающих сосков, потом придавливая их к её грудине, расплющивая, легко прикасаясь к подножию пирамид подушечками пальцев, соскальзывал ими к вершине конусов, легонько оттягивая сосочки и через миг отпуская их. Это было подобно каплям жидкости, стекающим к вершине перевёрнутого конуса, образуя одну большую каплю, которая, набрав критическую массу, срывалась вниз. Ещё он, взявшись ладонями снизу за её ключицы, направив пальцы вверх, плотно прижимая их к её телу, вытягивал руки на себя, при этом проводил ими от ключиц через груди по животу, выводя на бёдра. Хватался за ягодицы и мял их поочерёдно то правой, то левой рукой. Подобно коту, топчущему от удовольствия лапками. Держась левой рукой за её бедро, набрав на большой палец правой руки немного слюны, смазал ей анус и начал круговыми движениями продавливая его, погружать палец внутрь.

Она издавала стон при каждом вхождении члена в неё. Немного постояв, опираясь на прямые руки и поняв, что Иван переключил своё внимание с её грудей на ягодицы, согнула руки и опустила голову на подушку, разведя локти в стороны. Потом вытянув их вдоль тела, начала, дотягиваясь только правой рукой, ощупывать и ласкать Ванины ноги. Просунув руку между своими ногами, пощупала, поиграла яичками, перекатывая их с пальца на палец. Затем перестав тянуться, когда они уходили назад, стала просто подлавливать их при приближении во время углубления члена во влагалище, нежно и тихо при этом постанывая.

Погрузившись на одну фалангу к ней в анус, он стал прокручивать палец внутри ануса, загибать и разгибать его. Просто засовывать его туда, как можно глубже, делая на глубине круговые движения. А останавливая его движения, ощущал через тонкую перегородку задней стенки влагалища, как двигается его немаленький «инструмент» в теплом мягком и скользком «тоннеле» вагины.

Она стонала ритмично вместе с вхождением в неё Ваниного члена. Но иногда, когда палец в анусе доставлял ей усиление ощущений, её стоны сбивались с задаваемого Иваном ритма. Она почти выкрикивала стоны не в такт его движений с одновременным ёрзаньем, извиванием и приподниманием туловища, разгибанием рук от нестерпимо приятных ощущений. Но потом, успокоившись, снова ложилась щекой на подушку и продолжала снова стонать в ритм вхождения члена во влагалище.

Иван предложил ей сесть на него верхом. Она согласилась. Он вышел из неё и лёг рядом с ней на спину.

Она, оставаясь всё в той же позе, немного отдышавшись и придя в себя, поднялась, перекинула свою левую ногу через него и уселась верхом на его ноги. Потом отодвинулась назад, к его ступням и ухватилась руками за его пульсирующий орган.

– Я ещё хочу пососать его… – с виноватым видом, сказала она.

– Пожалуйста.

Она опустила голову и принялась вылизывать яички. Сначала лизала мошонку снизу вверх – от ануса к агрегату, потом стала обводить языком вокруг неё круги. Затем, расширив язык, чтобы поверхность соприкосновения была максимальной, медленно повела им вверх – вдоль мочеиспускательного канала – от основания к головке. Несколько раз обвела вокруг головки, потеребила уздечку, залезла кончиком языка в отверстие. Широко раскрыв рот, объяла губами головку. Затем, отводя голову назад, образуя во рту вакуум, втягивая головку в себя, соскользнула к её вершине, и, смыкая губы, причмокнула. Повторила это ещё несколько раз. Потом взяла член в рот на максимальную глубину и довольно быстро стала двигать головой вверх-вниз, скользя губами по «стволу».

Ивану эта процедура доставляла безумно приятные ощущения. Но всё-таки минет менее интенсивен, чем вхождение внутрь вагины, и немного отдалял его от оргазма. А в данный момент – максимального возбуждения и быстрого приближения к эякуляции, это как раз было на руку. Нужно было «отдохнуть».

Вынув изо рта член, она пошлёпала им себе по губам. Затем, сначала по одной, потом по другой своим грудям. Приподнявшись, раздвинув ноги и приблизившись тазом ближе к тазу Ивана, пристроилась «киской» к кончику его органа. Аккуратно присела, легко «поглотив» большую «палку». Встав на колени, она начала приподниматься и опускаться, скользя по «стволу» половыми губами. Опустившись, максимально глубоко сев на член, она стала делать движения в горизонтальной плоскости, скользя своей «киской» по лобку Ивана. Это были сильнейшие ощущения. С каждым движением назад – в сторону его ног, она стонала всё громче, дышала всё тяжелее и глубже.

– Я скоро уже… – с трудом выговорила она.

– Давай! – так же, с трудом ответил Ваня, придерживая её за ягодицы. – Я тоже… скоро…

Она заёрзала круговыми движениями. Начала мять свои груди. Потом снова опираясь руками, то на Ванины ноги, то на живот, начала прыгать, со шлепками бухаясь ягодицами на ноги парня.

– Да… да… быстрей… – сама себя умоляюще подгоняла она.

Он видел её во всей красе. Её груди телепались из стороны в сторону, то подпрыгивая кверху во время начала её движения вниз, потом резко опускались и как бы клевали, опуская сосочки, когда она, достигнув промежностью Ваниного лобка, останавливалась, чтобы снова подняться. Её не длинные волосы подпрыгивали вверх и бесшумно хлестали ей по щекам. И всё это многочисленно повторялось вновь и вновь. Возвратно-поступательные движения вверх-вниз были довольно быстрыми.

Когда она держалась за его ноги, выгибаясь грудью и животом вперёд, ему представала перед глазами вся прелесть её милого курносого лица, её превосходных маленьких грудей, плоского, а иной раз ещё и втянутого животика, узкой талии и восхитительного лобка с тёмной узкой полоской мягких волосиков.

Ощущая, как пенис плотно обхватывают внутренние стенки её влагалища, и в дополнение к осязанию – наблюдая перед собой зрительно, в непосредственной близости, прекрасное девичье тело во всех интимных подробностях, а так же её метание от надвигающейся бури чувств, его возбуждение усиливалось и достигало пика. Он чувствовал, что вот-вот «грянет гром».

– Я всё, сейчас кончу уже… – несколько испуганно, предупредил он. – Вставай!

– Нет. В меня…

– Как, в тебя? Мне дети пока не нужны!

– В меня… В меня… В меня… – заладила она, подпрыгивая как в седле на скачущем коне.

– Я… я… я уже… всё-ё-ё-ё… – прорычал он.

– Я-а-а-а… то-о-оже-е-е… – протянула она и, корчась от конвульсий, громко – в полный голос начала ахать.

Кроме её коротких стонов и продолжительного рычания Ивана, послышался чавкающий звук переполненного разными жидкостями влагалища.

Вырывающаяся из члена сперма растекалась по всей полости лоно. И, смешиваясь с жидкостями, выделявшимися самим влагалищем, заполняя его пространство, как в законе Архимеда, – вытеснялась входящим (погружённым) телом Ваниного «поршня». И вытекала наружу: на лобок и мошонку Ивана.

Она, прыгая и извиваясь, насаживалась на член. Преимущественно старалась делать это, как можно глубже. Не понимая куда себя деть то приподнимала одно колено, то опускала его. То другое поднимала и опускала. То, выгибаясь, откидывала голову назад, то нагибалась вперёд. Помимо сильнейших ощущений нахлынувших волн оргазма, она чувствовала своим нутром, как ей прямо в преддверье матки бьёт пульсацией фонтанчик спермы.

Конвульсии утихали.

Они никак не могли отдышаться. Но всё же, замутнённый сильнейшими ощущениями разум, потихоньку возвращался к ним.

– Когда… одновременно кончают, – начала она свой вывод, глубоко и часто вдыхая, – значит… организмы друг другу… идеально подходят.

– Круто! – воскликнул он в ответ. – А ты не хотела.

– Я… хотела… – немного смущённо сказала она. – Просто… неудобно как-то… Мы малознакомы. Да и… честно говоря, спать хотелось.

– Неудобно спать на потолке! – вернул он ей поговорку.

Она одобрила, покачав головой и сказала, проводя пальцем по мокрому от спермы лобку Ивана:

– Как много у тебя! Вся задница мокрая.

Распрямив ноги, упираясь ступнями Ване в подмышки, немного приподнимаясь, но не выпуская из себя уже немного помегчавший «ствол», стала оценивающе разглядывать: «Сколько же там вытекло?»

Потом снова подогнув ноги, она приподнялась, держась за промежность, и член выскользнул из хорошо смазанной дырочки.

– Сейчас всю простыню измажем, – предупредила она, всё так же держась за «киску» обеими руками, укладываясь рядом с Иваном, на правый бок, ближе к стенке.

– Вот. Вытри, – протянувшись за изголовье кровати и взяв со стула полотенце, сказал он, отдавая его Олесе.

– Он у тебя увеличился перед тем как ты кончил. Я прям почувствовала, – сказала она, тщательно вытираясь. Потом отдала полотенце обратно и добавила, разглядывая свой лобок: – Всё равно в душ надо.

– Пошли.

– Нет-нет. Я одна.

– Почему?

– Принципиально. Это слишком интимно.

– То есть, сейчас было не интимно?

– Это другое…

– В ванной вообще замечательно трахаться! Вода усиливает ощущения. По крайней мере, так говорят. Сам я этого не заметил, когда у меня было… Но трахаться – очень приятно.

Он вспомнил как в отпуске после окончания четвёртого курса у него был секс с одной «альпинисткой» в её ванной. Её так прозвали, потому что она через балкон с этажа на этаж спускалась. Она была соседкой Суворова по квартирному тамбуру. Очень удобно было: Суворов с Ди у себя, а он со своей подругой в соседней квартире. А даже чаще они все вместе зависали у этой соседки. Её родители в отъезде были. Хата пустовала.

– Тебе мало? – продолжала Олеся.

– Да нет! Мне нормально. Я… вообще.

– Нет… – повторила она, задумавшись. – В ванной, нет… Я сексом заниматься в постельке люблю. А в ванной одна люблю быть. Не обижайся.

– Да ладно. Иди одна. Я не обижаюсь.

Она перелезая через него, прижалась к нему грудью и поцеловала в губы.

– Это было великолепно. Одна из лучших моих ночей, – мило улыбаясь, сказала она. – Если бы сразу тебе дала, то было бы не так, а обычно. А так, получилось волшебно.

– Ум-м… спасибо, – польщено улыбнулся он.

Она ушла и долго лила воду. Иван лежал с улыбкой блаженства, «перелистывая» назад только что пережитое. С юмором вспоминая, как перед этим его член «упирался ему в подбородок».

Она пришла. Иван быстренько сходил, ополоснул с мылом пенис и вернулся. Более предохраняться необходимости не было – Олеся чистенькая. Иначе бы Серёга – один из близнецов уже лечился бы, а он рассказывал, что трахает её без презерватива.

– Я с краю, – лёжа под одеялом и укрытая по горлышко на краю кровати, напомнила она.

Иван молча перелез через неё. Они обнялись, просунув друг другу ноги между ног, «присадив друг друга на коня». Слились в недолгом поцелуе и, обнявшись, уснули.

Утром Иван дал Олесе денег на противозачаточные. Они поцеловавшись у подъезда. Договорились увидеться вечером. И разошлись в разные стороны. Вечером, здесь снова будет пир.

Уже ближе к одиннадцати вечера Иван привёз из Нижнего Новгорода Катю. На хате уже было шумно и весело. Олеся тоже была здесь. Снова со своей сестрой.

Улучив момент, когда Кати не было рядом с Соловьёвым, Олеся с расстроенным видом прошептала:

– Всё. Не будет у нас дочки с беленькими волосами и голубыми глазками…

«Однорукий бандит»

глава 1. Замполит

Воскресенье. Середина ноября. Холодно. Снегу много насыпало. Обычно в Волжском только в декабре такая погода. Купаться можно вплоть до октября ещё.

Начало очередной итоговой проверки в учебке. Завтра понаедут полковники да подполковники из Москвы, из Управления.

Официально проверка наступает в понедельник. Но по сложившейся традиции в этой части она начинается в день, предшествующий официальному началу. В этот день весь личный состав части трудится с подъёма и до отбоя. Так было и в этот раз.

Весь день суета, последние приготовления. До-пришивание недостающих бирок. До-глажка обмундирования. Доукомплектование снаряжения. До-подготовка документов и материальной базы. Очередной до-осмотр внешнего вида подразделений. До-уборка территории. До-наведение чистоты и порядка в казармах. И тому подобная ДО-деятельность.

Во время этой подготовительной суеты бывают организованны, почти в каждой роте, а пожалуй что и в каждой, просто не принято об этом распространяться, небольшие праздничные застолья, для того чтобы отметить «начало» и выпить за удачу.

После отбоя, когда высшее руководство части уже покинуло территорию, начинают расходиться чины и меньшего ранга. Комбаты и их замы. Затем ротные звенья – командиры рот – майоры, а наравне с последними и их замы, как правило – капитаны. Потом командиры взводов – тоже капитаны, с ними же старлеи и лейтенанты, а также старшины рот – прапорщики. Но кое-кто из младших чинов остаются для продолжения питейных мероприятий. Это могут быть некоторые командиры рот или с их молчаливого согласия их же заместители или командиры взводов, особенно из числа старых капитанов. А капитанов в учебке – как собак не резанных, – столько же сколько старлеев и лейтенантов вместе взятых. Не зря учебку называют: «кладбищем капитанов». Иногда остаются на подобные мероприятия и старшины рот, те, кто в уважении. Участники, как обычно это бывает в такие дни, уже слегка отметившие полупраздничный день.

Игорь Семёнов, уже старый капитан, заместитель командира роты по воспитательной работе (по-старому, по-советски – «замполит») сидел в каптёрке (кладовой) своей доблестной 5-й роты, уже изрядно подвыпивший с недавно разошедшимися коллегами. Компанию ему составлял уже готовящийся к увольнению в запас (демобилизации) замещающий штатного старшину роты в его отсутствие, здоровенный деревенский парень, ещё и подкачавший немного на службе свою и без того не маленькую мускулатуру – старший сержант Боря. Проявивший себя за время службы как надёжный товарищ, на которого можно положиться и которому можно доверять, и поэтому имеющий уважение у своих командиров.

– Давай-ка, старшина, – уважительно-шутливо приподнимая Борю в должности сказал Игорь, – начисли ещё пятьдесят.

Боря, сидящий за столом напротив Игоря, суетливо подскочил и, схватив со стола уже опустевшую наполовину бутылку водки, наполнил стоявшую перед капитаном стопку. Так как уже был «отбой», и все срочники, кроме наряда по роте должны лежать в кроватях, Боря был в нижнем белье: в солдатских тёмно-синих трусах и бледно-голубой майке.

Сам Боря понятное дело в силу своего положения выпивать не мог и предлагать ему этого никто не предлагал, он был только на разливе. Даже кушать ему было неловко с офицерами, хотя Игорь не один раз предлагал угоститься закусками.

У Игоря завибрировал в кармане мобильник. Он вытянул указательный палец вверх, а другой рукой полез во внутренний карман своей «повседневной» курточки на молнии за телефоном. Достав его и, сдвинув брови, сконцентрировал взгляд на экране.

– О! Ваня! – воскликнул он, приподняв брови и отведя взгляд от экрана в никуда. Затем нажал кнопку приёма вызова. – Да, Вань!

– Игорян, домой едем? – проговорил голос в трубке.

– Заходи ко мне.

– В канцелярию? А ротный твой ушёл?

– Давно уже ушёл. В каптёрку заходи.

– Ага. Хорошо. Давай.

Ротный Игоря – майор Ш., был человеком сурового вида. Настолько же был и строгим. Знающим цену себе и своему времени и делам. Живущим, как говорится: «не на одну майорскую зарплату». Уважаемым не только подчинёнными, но и командирами всех уровней. Командование части ценило и уважало его пожалуй больше, чем некоторых комбатов. Подчинённые же – срочники, в большей степени его боялись, а офицеры – были ему безмерно преданы. Уважение он имел не только в стенах учебки, но и за её пределами. Если не во всех, то в большинстве структур города, включая и неофициальные. Молва о его авторитете в теневой сфере тихим сапом, чтобы не дай Бог он сам этого не услышал, но всё же бежала впереди самого «локомотива». И поэтому не уважать или даже не бояться его было просто невозможно.

– Ща Ваня – летёха с шестой придёт, – пояснил он сержанту, убирая телефон обратно в карман. – Завтра всех выебем! Проверка наша будет!

Продолжал он с воодушевлением и активно жестикулируя от радости предвкушения победы, начатый за бутылочкой разговор о проверке в целом и о её итогах.

Игорь и Иван, который только что звонил Игорю, познакомились ещё во время Ваниной стажировки, которая была в феврале 2004-го, и были взаимно симпатичны друг другу. А когда Ваня по распределению приехал в эту же часть уже офицером, они стали общаться более плотно. Что называется – «скорешились».

За дверью послышался шум, шаги, голоса. Распахнулась дверь. Заглянул Соловьёв.

– Ну чё, поехали? – спросил лейтенант, заходя в душное помещение старшинской кладовки.

– Садись, братан! Ща чуть-чуть посидим, а потом поедем, – ответил Игорь. – Давай, Борь, организуй стопочку.

Ваня снял новую тёмно-синюю, почти чёрную офицерскую шапку, бросил её на рядом стоящий стул, сел в предложенное ему кресло и расстегнул свой новый тяжёлый бушлат.

Обычно Иван ходил в лёгкой болоньевой камуфлированной куртке, которую приобрел ещё учась в училище, чтобы в ней ехать на стажировку. Но на сегодня и на всю «проверку» было приказание – быть «по форме» в штатном обмундировании. На полевых занятиях – в камуфляже, а на всех остальных – в повседневной форме. Именно сегодня все были в повседневке, а поверх неё – в камуфлированном штатном бушлате на ватной подстёжке с меховым воротником.

Видеть друг друга офицерам и прапорщикам в одинаковой, а не как обычно в разношёрстной и пёстрой одёжке, было не привычно. Особенно непривычно видеть их такими было солдатам и сержантам срочникам. Без пристального рассматривания трудно было кого-то узнать. Все они для срочников были, что называется: «на одно лицо». Страшное – начальствующее такое, особенно если со спины.

Боря проворно с видом профессионального бармена достал из потайного ящичка в шкафу ещё одну стопку, протёр её вафельным полотенцем, поставил рядом со стопкой капитана и тут же наполнил.

– Сок подай, – сказал Игорь, снова обращаясь к Боре, выливая при этом остатки сока в стакан, а другой рукой указывая на нижнюю дверцу шкафа позади Бориса.

Боря нагнулся и, открыв дверцу, достал оттуда новый пакет. Так же проворно открутил крышечку, придвинул чистый стакан к центру стола, стоящий до этого несколько в стороне, наполнил его и подал лейтенанту со словами: «Тащ летнант».

Он не страдал дефектами речи, просто так произнести данное обращение быстрей. К капитану, например, могли обращаться: «Тащ тан».

Соловьёв взял стакан, уже держа в другой руке стопку.

– За «Проверку»! За удачную сдачу «Проверки»! – торжественно произнес тост, высоко подняв стопку Игорь.

Они чокнулись и выпили. Поморщившись, запили соком. Закусили бутербродами с колбасой и со шпротами, и, выдохнув, продолжили заедать другими закусками.

Не только Игорь был хмельной. Иван тоже с офицерами своей роты уже немного отметил начало первой своей в этой части «проверки».

За разговорами о предстоящей «проверке» они допили бутылку. Боря из той же нижней дверцы шкафчика, откуда уже доставал сок, достал двухлитровую пластиковую бутылку пива и вяленую рыбу. Рыбу капитан попросил убрать, пачкаться не хотелось, а по кружечке пивка они с лейтенантом выпили и засобирались уходить.

– Борь, ты тут прибери всё, – поводя кругами растопыренной ладонью над столом, скривив лицо и подмигивая, как бы «по секрету», приказательно, но всё же попросил сержанта Игорь. – Только бутылки бойцам не свети. В пакет. И утром за забор. Хавчик – или сам доешь или вон дневальным отдай. Мы всё. В сторону са-мо-хо-да.

Последнее слово он произнес гнусавя, практически не шевеля губами и понижая тон на каждом слоге, при этом пристально глядя из-под бровей на Борю.

Офицеры заправились, убрав портупеи под бушлаты, нацепили свои тёмно-синие меховые шапки с кокардами и, пожав Борису его крепкую руку, вышли из душной пропахшей вяленой рыбой и другими закусками каптёрки.

Выйдя из подъезда на улицу, они двинулись в сторону КПП. Путь к нему лежал мимо казармы шестой – Ваниной роты. Пошли в обход плаца по неосвещённой пешеходной дорожке. То ли по привычке не ходить по плацу, то ли просто, чтобы не идти по открытой местности – по ровной освещённой площади, коей и был строевой плац.

Игорь закурил, предложив Ивану. Тот обычно не курил, но будучи «подшофе» не отказался.

Шли медленно, тихо между собой переговариваясь.

– Ванька! – захмелевшим взглядом посмотрев на Ивана, с не наигранной радостью воскликнул Игорь, захватив его за шею локтевым сгибом. – Ты ваще молодец, что зашёл ко мне!

– Ну… мы же днём договорились вместе домой ехать, – ответил тот спокойно.

– Ща по пивку! Я угощаю.

Они вышли за КПП. Зашли в магазинчик на площади конечной остановки маршруток. Игорь купил две пол-литровых бутылки «Балтики-7» и, выйдя из магазинчика, они сели в стоящую с открытой дверью маршрутку.

глава 2. Бомж

Пока стояли ждали отправки и всю довольно длинную дорогу Игорь что-то рассказывал о своей жене и дочке. Что сейчас они куда-то уехали отдыхать и его дома никто не ждёт. Иван делился, что ещё в сентябре обещала приехать Розана, но что-то не складывалось с увольнением из курсантского бара. Да и мать боится её отпускать неизвестно куда и почти неизвестно к кому. Она только понаслышке знала о хороших качествах Ивана. Курсанты вроде бы все хорошие, но они все всё-таки курсанты. А курсант, сами знаете, о чём думает когда смотрит на трамвай… Правильно! О том же, о чём и солдат – о женском половом органе. А почему? Да потому что – всегда об этом думает. Да и как родную дочурку отпустить от себя да и ещё и за тысячу километров?

Игорю надо было выходить на две остановки раньше, чем Ивану. Решили, что выйдут вместе.

У остановки зашли в магазинчик, купить еще по бутылочке пива. Но в общем тамбуре было две двери. Слева продуктовый, а справа дверь была не прозрачная, и Игорь заглянул во второе помещение. Там было темно. Освещением служил прожектор звездного неба, светивший на тёмно-синие потолок и стены. Это был зал игровых автоматов – «одноруких бандитов». Только вместо ручек, как раньше, были кнопки, а барабаны были электронные, на мониторах. В игровом было три ряда, штук по пять таких аппаратов в каждом. Некоторые из них были заняты. Игорь прошмыгнул внутрь и сел к свободному в правом ряду посередине.

Иван по обыкновению обходил стороной такие заведения, а Игорь иногда захаживал и, осознавая чувство меры, играл. Много никогда не проигрывал, даже чаще – пусть и немного, но всё-таки выигрывал.

Пока Ваня замешкался, потеряв в продуктовом из виду своего приятеля, пока сообразил куда тот подевался и пошёл за ним, Игорь уже запустил в автомат две сотенных купюры. Постучав по клавишам, деньги в электронном виде быстро растаяли. Он закурил и попросил у Ивана «до завтра» 150 рублей. Тот неохотно, отговаривая приятеля от необдуманного поступка, всё-таки дал, ведь: «завтра вернётся, если что».

Игорь, привычным движением запустив купюры в автомат, еще понажимал кнопки, а потом сделав ставку «на все», как говориться «ва-банк», предложил кнопку «пуск» нажать Ване. Ваня нажал.

Долго крутились семь вертикальных барабанов. Потом стали по одному останавливаться. При остановке показывались три поля: центральный, и по одному сверху и снизу. Первый барабан показал по центру «русалку», а над ней «оскаленная акула». Второй, третий и четвертый в центре выдали ту же «акулу». Пятый – «вишенку», шестой – «банан», но у обоих, внизу были «акулы». Седьмой – дал «акулу» в центре.

Вдруг все «акулы» слева направо перечеркнулись тонкой линией, весь аппарат замерцал лампочками, кроме привычных звуков послышался звон монет и заиграла торжественная музыка.

Все присутствующие обернулись на них. Прибежали администратор и охранник. На экране, на фоне всё тех же перечёркнутых «акул», замерцала разными цветами цифра «1500», и стала то увеличиваться, уходя краями за поля экрана, то снова уменьшаться, покачиваясь из стороны в сторону и переворачиваясь вокруг своей оси.

– О, чё это? Полторашка, шо ль? – спросил не понятно у кого Иван.

– Да. Повезло вам, – с завистью в голосе ответил администратор.

– Столько акул первый раз выпало, – добавил охранник.

Офицеры многозначительно промолчали.

– Всё, ребят, мы уходим, – важно, даже несколько надменно произнёс Игорь. – Выигрыш отдайте.

Охранник развернулся и пошёл на своё прежнее место.

– Не останетесь больше? – с надеждой переубедить их, смотря наивным взглядом и часто мигая, спросил администратор.

Это был худенький коротышка. Только теперь его разглядели ребята.

– Нет-нет! – сказал Игорь, и оба военных отрицательно замотали головами. – Всё!

Получив выигрыш и выйдя из заведения, они зашли в соседнюю дверь – в магазинчик за пивом. Выигрыш позволил компенсировать все затраты и ещё оставалось больше тысячи рублей. Они поделили по 500 рублей, а на остаток решили выпить дорогого импортного пива «Карлсберг».

Выйдя из магазинчика и медленно прохаживаясь, друзья, оживлённо весело и громко обсуждали свою неожиданную удачу.

В будке автобусной остановки, на которой они недавно вышли из маршрутки, сидела круглолицая миловидная женщина. На вид ей было лет тридцать. Рядом с ней стоял сильно поддатый мужик, немного старше её. Они о чём-то тихо разговаривали, но став невольными свидетелями веселья, уставились на вояк.

– Ребят, простите, что беспокою, – заплетающимся, пьяным языком начал мужик, – Но вы так радуетесь! Прям так рад за вас! Аж самому веселей стало. Если не секрет, сколько выиграли?

– Пятнадцать тыщ! – выпалил Игорь.

– О-о-о… поздравляю! – протянул алкаш, отстраняясь назад, и расставив в разные стороны руки с растопыренными пальцами.

– М-м-м… Молодцы!.. Поздравляю! – приятным голосом, ласково и томно протянула дама.

По ней было видно, что она тоже выпивши. Но её вид, несмотря на это обстоятельство, был довольно благоприятным, в отличие от большинства пьяных женщин. И тем более от её спутника, похожего на бомжа: растрёпанного, в мятой и возможно даже грязной одежде. По крайней мере в темноте казалось именно так.

Она была довольно прилично одета. С аккуратным неярким близким к естественности макияжем. Светлые волнистые волосы средней длинны были убраны под красивый тёмно-коричневый с ярким цветастым рисунком платок. Или возможно это был широкий шарф, по-современному аккуратно уложенный, хорошо дополняющий её синее по колено пальто. На ногах – высокие, выше колена, тёмно-коричневые кожаные ботфорты на довольно высоком, выше среднего, по-зимнему толстом каблуке.

– Спасибо, – ответил Игорь обоим.

– А… что теперь… э-э-э… с выигрышем делать будете? – запинаясь, поинтересовался алкаш.

– А это уж, наше дело! – осадил его Игорь.

– Да-да. Извините, – замямлил мужик, выставив руки вперёд, как бы защищаясь, и попятился назад. – Дурак. Не подумавши ляпнул. Извините.

– Может… хотя бы за удачу угостите нас? – так же томно начала говорить женщина, переводя свой интригующий взгляд то на одного, то на другого военного. Потом замешкалась, выбирая варианты, чем бы её могли угостить. – Сигаретой… или пивом.

– Угостить? Конечно, – протянул Игорь. – Ща придём.

Он взял Ваню за рукав и потащил в сторону магазина.

– Давай сейчас подпоим её! – сказал он Ивану на ухо. – Потом мужика «на́рыть»! А её…

Он использовал словечко из дефекта речи комбата, вместо матерного «нахуй». К этому прибегали многие, кто был «в теме», чтобы не материться лишний раз, но он не договорил, решив уточнить: – Э-э-э… у тебя ведь сосед в наряде сегодня?

– Да-да. Я сегодня один. Давай! Конечно! Ко мне, – понял задумку друга Ваня. – Я уже сам хотел тебе предложить.

Они купили две бутылки «Балтики» для новых знакомых, и ещё дополнительно домой в пакет на всякий случай две двухлитровых бутылки пива и разных закусок. Вяленой рыбки в упаковке, чипсов, сухариков, колбасы, хлеба и другой мелочи, включая презервативы, каждому по пачке из трёх штук.

– Давайте хоть познакомимся, что ли! – протягивая даме пиво, а затем и руку для рукопожатия, предложил Соловьёв. – Я Иван.

– Игорь, – подавая даме свою руку, представился капитан.

– Элеонора… – отчётливо протянула своё имя дама и, мило улыбаясь, пожала руки сначала Ивану потом Игорю. – Можно просто – Эля.

Игорь вытащил сигареты, всех угостил. Прикурил сам и протянул зажжённую зажигалку Эле.

– Санёк! – подняв брови и вытаращив глаза, представился бомж и потянулся для рукопожатия.

Он был не таким уж и грязным, на сколько ребятам показалось изначально. Просто он был неряшлив, запущен. Куртка на правом плече со спины была немного разорвана и чуть-чуть испачкана, а в общем он был в чистой, только мятой одежде. Из-под вязаной шапки «пидорки» торчали давно не стриженые волосы. Сам был не брит. Ребята, теперь рассмотрев его более пристально, без лишней брезгливости пожали ему руку.

– Чё, упал? – указывая глазами во время рукопожатия на разрыв куртки, поинтересовался Игорь.

– А… да! – захлопал он по плечу, отряхивая куртку. – Прикинь… упал… а там железяка из земли торчит… Хорошо, хоть… не головой!

– Вы никуда не спешите? – спросил Игорь.

– Да-э-э… да нет! – пытаясь сконцентрировать свои мысли, заключил Санёк.

– Мы просто гуляем. Свежим воздухом дышим, – так же томно, не спеша и нараспев перебила Санька Эля, не дав дослушать его пьяный лепет.

– Может, тогда пройдёмся? – предложил Игорь вопросом.

– Почему бы и нет? – сказала Эля и стала неспешно вставать с пригретого места.

– Не май месяц. Можно ко мне. Там тепло, – предложил Иван.

– Ну… ну, ну… – замычал Санёк, покачивая головой, тщетно пытаясь выговорить одобрение.

Офицеры предложили взять их под руку, выставив с двух сторон к Элеоноре свои локти.

– О… как галантно… – приятно удивилась та и со скромной, но довольной улыбкой охотно приняла их приглашение.

Они потихоньку тронулись в сторону Ваниного дома. Санёк обиженно плёлся сзади, что-то бормоча себе под нос.

Элла стала полушёпотом жаловаться на своего «помятого» спутника, стараясь, чтобы тот не услышал:

– Он мой сожитель. Моложе меня. Ему тридцать восемь.

– Моложе тебя? – удивлённо, так же шёпотом спросил Иван. – Извини, что задаю этот вопрос, но ты сама про возраст начала. Тебе-то сколько?

– Да. У нас шесть лет разница. Мне… сорок четыре.

– Да хорош! Тебе лет тридцать, не больше! – недоверчиво улыбаясь, проговорил Игорь.

– Спасибо, конечно, – скромно улыбнулась она, – но моей дочке уже двадцать два.

– Да ладно! – не поверил и Иван. – Вы тут в Волжском все, что ль такие?

Он имел в виду ещё одну девушку, лучше сказать женщину, с которой познакомился ещё летом, когда только-только приехал в Волжский. Та тоже выглядит моложе своих лет, и у неё тоже дочь, правда – девяти лет. Но это уже совсем другая история.

– Да не хотите– не верьте. Я вас заставляю, что ли? Просто делюсь.

– Ну ладно. Извини, – осёкся Иван.

– Короче, он пьёт всё время. Постоянную работу найти не может, а от этого ещё сильней пьёт. Задрал уже! – с обидой говорила она. – Я его содержу. Сама за копейки… бухгалтер в школе. Да ещё обхаживаю его, обстирываю… А он: что не день, то рваный приходит. Уже курток целых не осталось! Сегодня вон и эту уже старую порвал! Придурок! Ещё на выпивку ему дай. Самому-то взять негде. Третью неделю уже без работы сидит.

– Да выгнала бы его давно! – предложил Игорь. – Хошь, мы щас его отправим?

– Да нет. Не надо. Мы с ним два года уже. Он раньше нормальный был. Это за последний год опустился ниже плинтуса. У него родители в собственном доме сгорели. Вот он с горя и пьёт. А мне его жалко. У него ведь, даже пойти не куда, дома теперь нет.

– Дело твоё. Не нам тебя учить, – вступил Ваня, – Я твоей дочки чуть постарше, если это конечно правда. Но надо бы поставить жёсткое условие, дать выбор. Либо завязывает и на работу устраивается, либо пинком под зад!

– Да ставила уже условие. Не выполняет.

– А чё тогда церемонишься? – возмутился Игорь.

– Быть – миллион первой из миллиона одиночек? Мне уже не двадцать! Он хоть не гуляет.

– Это ещё вилами по воде писано, – предположил Игорь.

– Да перестань… – продолжала Элла защищать сожителя. – Кто на него позарится-то? Он бухает беспробудно. Сил на гулянье не хватит. Это вы вон – красавцы! С вами любая пойдет. Даже я пошла. Но вы не думайте, я не такая.

– Может, отправишь его домой? – поинтересовался Игорь. – Или хочешь – мы его отправим?

– Нет, ребята, вы что? Я с ним к вам приду, с ним и уйду. А если вы его не хотите пускать, то и я к вам не пойду.

Военные, молча решили: «пока не жестить» и всем вместе зайти к Ивану. А позже, походу пьесы, отправить Санька за очередной порцией спиртного и уже не пускать обратно.

Компания уже подошла к дому. Зашли в подъезд. Поднялись на третий этаж. Иван открыл дверь, включил свет в прихожей. Пригласил Элю и всех остальных. Все зашли, разделись. Быстренько организовали стол в гостиной из табуретов. Очень удобно! Включили не громкую музыку и стали праздновать.

Эля была в длинной, до середины бедра, кофте под горло, без рукавов. Сверху и снизу чёрной, а посередине, от плеч до бёдер, чередовались красные и чёрные горизонтальные полосы. Из-под неё выглядывали чёрные полупрозрачные рукава какой-то блузы или рубашки. В чёрной по колено юбке и чёрных толстых зимних не просвечивающихся колготках. Она была не худая пышногрудая без чётко выделяющейся талии, её скрывала кофта, но всё же приятная на вид. Спортивного или, может быть, деревенского вида. Широкие мощные плечи. Довольно толстые, от плеча до локтя, руки. Кисти рук сухие жилистые с сетью толстых сильно выпирающих вен. Такое ощущение, что она не бухгалтер, а всю жизнь с лопатой да киркой в руках работала или штанги тягала.

глава 3. Я не такая

При электрическом освещении её скуластое круглое лицо действительно выглядело чуть старше, чем показалось изначально. Но всё равно на сорок, тем более – на сорок четыре, не тянуло никак. Максимум на 34-35. До сих пор ребят, особенно Ивана, одолевали сомнения на счёт её возраста. Но верилось только по тому, что обычно женщины занижают свой возраст, а эта выпалила сразу, да ещё и про дочку, уже взрослую, так уверенно сказала, что не хотелось верить и всё же верилось.

Все стали веселиться, танцевать. Пили и закусывали. Игорь с Эллой, в перерывах между танцами, сидели рядом и о чём-то мирно беседовали, можно сказать ворковали. Иногда в их беседу, не навязчиво, вклинивался Иван. Санёк в большей степени сидел и молчал, но иногда он что-то бурчал себе под нос с недовольным видом поглядывая на Эллу. Видимо, так выражая свою ревность, и, очевидно, адресовал свой лепет Элеоноре.

Глядя на это, Элла снова жаловалась на свою трудную жизнь и что он её уже достал.

Игорь, понимая, что ситуацию пора обернуть в свою сторону, потому что «девочка созрела», между делом, как бы невзначай, аккуратно снова поинтересовался, не хочет ли она отправить своего бурчащего и уже полу спящего приятеля домой.

– Да можно было бы, – уже соглашалась она, – но он меня не послушает. Не пойдет. Он надоел, конечно, тут уже, но только не бейте его, пожалуйста.

– Мы ему на пиво дадим сейчас и всё нормуль будет, – успокоил её Игорь.

– Давай на руках поборемся! – предложил Игорь Ивану.

– Давай! – охотно согласился тот.

Они поборолись. Иван выиграл.

– Давай, теперь с тобой – «на победка́», – разгорячённый соревнованием предложил Иван сожителю Эллы, выставив руку в готовности продолжать.

– Да… куда мне… – замялся Санёк, – Ну… ладно, давай!

Иван снова одержал победу.

– Проигравший идёт за пивом! – объявил Игорь, тряся в руке двумя сотнями.

– Да… у меня и шансов не было! – снова замямлил Санёк. – Вы вон какие – здоровые. Ну… в ларёк схожу! Чё для хороших людей не сходить-то?!

Он взял деньги, засобирался и ушёл.

Теперь все начали танцевать свободно, как будто избавились от какой-то тяжести.

Эля всё время поправляла свою, постоянно прилипавшую к ногам и мешающую ей танцевать юбку. Потом спросила:

– А можно я юбку сниму? Без неё буду танцевать?

– Да конечно! Хоть вся раздевайся! – выпалил Иван.

– Ну нет, – заскромничав, протянула она. – Я только чтобы танцевать.

«Мы так и поняли!» – одновременно подумали про себя друзья.

Эля сняла юбку. Её длинная кофта теперь служила очень коротким платьем, еле прикрывавшим ей таз. Её ноги были плотно обтянуты колготками, и, при смыкании, как и положено, касались друг друга в трёх местах: ляжки, колени, ступни. Ноги были «здоровые», большие. Икроножные мышцы сильно выпирали. Ляжки были довольно толстые. Но нигде не болтались холодцом. А в совокупности с икрами выглядели отнюдь не толстыми, а мощными.

Она неплохо двигалась в танце. Когда она поднимала руки вверх, «платье» задиралось до неприличия, но разглядеть в подробностях её промежность ребятам не удавалось из-за темноты одежды. Да и не прилично пялиться, особенно прямо туда.

Позвонили в дверь.

– Не пускайте его! – испуганно воскликнула Эля.

– Не волнуйся. Ваня всё красиво сделает, – протянул Игорь, откинувшись на стуле, провожая глазами направлявшегося к выходу Ивана.

Иван открыл дверь, встал на пороге и упёрся правым плечом в один косяк, а левой рукой – в другой, преграждая путь пришедшему.

– Я вот… водки купил, – улыбаясь сказал Санёк, надеясь, что угодил, но через миг обеспокоился, не понимая почему его не пускают.

– Эля не хочет, чтоб ты заходил! – строго сказал Иван.

– Как это? – ещё больше растерявшись, расстроился тот. – Ну… если вы не хотите, мы… тогда пойдем домой…

– Она не хочет с тобой идти, – стоял на своём Иван.

– Что… здесь, что ли останется?

– Да.

– Пусть тогда… мне сама скажет! – и заглянул в квартиру через руку Ивана.

Элла стояла в проёме двери в гостиную, борясь со страхом.

Они встретились взглядами.

– Ты чё без юбки-то? – громогласно повысив голос, озлоблено проговорил он, протянув свою руку поверх руки Ивана, указывая на её ноги. – Пошли домой!

Последнюю фразу он произнёс командным тоном, показав жестом следовать за ним.

– Да, я без юбки! – тоже повысив голос, гордо подняв голову, уперев руки в бока, ответила та. – И не ори на меня! Я сама себе хозяйка! Я здесь останусь!

Она говорила, чувствуя, что находится под надёжной защитой военных.

– Досвидос! – выставил Иван руку для рукопожатия, чуть отталкивая ей от себя «бомжа».

Санёк отшатнулся, взглянув на толкавшую его в грудь руку, обиженно подал обессиленную свою.

После рукопожатия Иван закрыл дверь.

Саня же, растерянно собираясь с мыслями, ещё немного постояв на лестничной площадке, посмотрев на бутылку водки, потом на дверь, затем снова на бутылку, удивляясь тому, что никто не оценил его похода в магазин, и тем более – его сообразительности купить не пива, а водки, но не в силах чего-либо изменить, он поплёлся вниз.

А в квартире, быстро забыв про него, продолжилось веселье. Танцы стали более энергичными и откровенными. Во время медляков, мужские руки ласкали спину гостьи, а если танец был с Игорем, а чаще эти танцы были именно с ним, Иван не проявлял особого интереса, то Игорь позволял себе и ягодицы помять, чем дама была не очень довольна, и всё время убирала его руки выше – на спину. Но по ней всё же было видно, что она делает это только ради приличия. Кроме того, Игорь мог и ногу свою просунуть ей между ног. Она, с улыбкой, тоже старалась отстраниться, но это ей почему-то казалось менее пошло, чем дать помять «булочки».

Иван ощущал себя немного не в своей тарелке. Хоть она и выглядела лет на тридцать, может быть, тридцать с небольшим, но осознавая то, что она почти в два раза его старше, а её дочь почти ему ровесница, ему становилось не по себе. «Мяса», конечно, хотелось, но не до такой степени. Он не решался на большее, чем в медленном танце погладить спину партнёрши.

Игорь пил с Элей на брудершафт, оказывал ей любезности, знаки внимания, делал комплименты, в общем флиртовал по полной. И, в очередной их медляк, Ваня решил, что не будет больше мешать им. Не попрощавшись, ушёл к себе в спальню.

«Голубки» ещё немного поворковав, тоже утомились и, погасив свет, улеглись на не застеленный диван. Эля к стене, Игорь с краю.

Игорь, приблизившись к ней, протянул руки к её талии, провёл по спине. Начал грязно приставать, лапать. Она хоть и позволяла немного во время танцев потрогать свои «булочки», но на его домогательства сказала:

– Игорь, перестань! Я не такая!

– Ну, конечно, не такая. Не настаиваю.

Он отвернулся в противоположную сторону и сделал вид, что собирается спать. Он и впрямь собирался уснуть. Было уже поздно, он уже устал за день, а завтра утром на службу. Даже было, что уже задремал, как почувствовал осторожные прикосновения к своим ногам. Нежные поглаживания ляжек, живота, промежности. Ласки детородного органа. Затем эти руки медленно и заботливо расстегнули ремень, крючок военных брюк, молнию ширинки. Пролезли под брюки.

«Не такая… – ехидно подумал он, повернулся с боку на спину, заложив руки за голову, и продолжил мысль: – Когда ты с нами пошла, я уже понял, что ты как раз и есть такая, а когда юбку сняла – вообще сомневаться перестал!»

Элла молча продолжала, через натянутые трусы наливающимся силой любви членом, ласкать его, ощущая, как он твердеет. Засунув руку в трусы, сдвинув их вниз, освободила член от оков одежды, начала аккуратно и нежно мастурбировать. Руки её были сухие и чёрствые. Но нежные аккуратные прикосновения сглаживали их чёрствость. А через мгновение Игорь ощутил теплоту обнимающих его член и легко скользящих по его «стволу» её губ.

Она двигала головой вверх и вниз, всё плотнее обжимая член губами, стараясь не задевать его зубами, легко погружая более половины его длинны к себе в рот. Через какое-то время она отстранилась, и член вышел из её рта с характерным хлопком, она осмотрела его в ночном сумраке комнаты, несколько раз облизала от корня до кончика, делая в конце пути акцент на отверстии мочеиспускательного канала. Потеребила кончиком языка уздечку и, снова насадившись на него своим нежным тёплым мягким ртом, начала двигать головой туда-сюда, стараясь максимально глубоко его заглатывать.

Игорь запустил свои пальцы к ней в жёсткие густые волосы, поглаживая затылок, но не мешая ей свободно двигать головой. Другой рукой взялся за пышный, но довольно упругий бюст. Хотел спросить: «Какой размер? Четвёртый?», но не стал отвлекать её от важного и безумно, в первую очередь для него самого, приятного дела. «Какая разница? Третий… четвёртый… главное приятно», – осёк и тут же успокоил он сам себя.

Его «ствол» уже был максимально возбуждён и её нежные осторожные движения стали действовать расслабляющее. То ли это было от обилия алкоголя в крови, то ли от естественного функционала мужского организма. Нужно было увеличение интенсивности. Нужен был «толчок».

Он отстранил её голову от своего пока ещё сильно возбуждённого органа, но могущего начать «засыпать» от её слишком осторожных, видимо, чтобы не причинить ему дискомфорт и от этого вялотекущих действий. Стянул с неё кофту-платье. Стал расстёгивать мелкие частые пуговки на блузке, вроде с атласным воротником, в темноте было плохо видно. Расстёгивая, снова почувствовал прилив сил в «корне», а закончив с пуговицами, сбросил блузку с её плеч за спину, оголяя грудь.

Она сама, расстегнув рукава, полностью стянула своё одеяние.

Игорь обеими руками взялся за её грудь в чёрном кружевном полупрозрачном и без наполнителя бюстгальтере. Через чашечки бюстгальтера пощупал, помял их, небрежно схватил за соски. Затем, выгнув кисти, запустил их под чашечки, просунув сверху. Кожа была гладкой. Соски с большими ореолами были мягки и утоплены в ореолы. Взявшись пальцами за нижний край грудей, тыльной стороной ладоней отодвинул прозрачные чашечки бюстгальтера вниз, вульгарно вывалив большие белые, как и всё её до пояса тело, груди. От пояса и ниже на ней были колготки. Всё было черно в сумраке комнаты на тёмной обивке дивана. Погладив по грудям ладонями, закрутил и оттянул соски. Она ахнула. Он отпустил. Затем повторил ещё раз, оттянув несколько слабее.

– Может снимем? – спросила она, указывая глазами себе на грудь. – Он спереди расстёгивается.

– Он тебе мешает? – ответил Игорь вопросом. – Мне нет.

Взяв её за плечи, повалил на спину. Лёг на неё. Закинул ногу ей между ног. Стал целовать круглое бледное лицо. Потом губы. Залез в рот языком.

Она ответила взаимностью.

Несмотря на свои внушительные размеры её груди не были обвисшими или дряблыми. Они не были даже сильно мягкими. Они были стоячими и, как и всё её тело, упругими. Учитывая её возраст это было весьма удивительно. Но Игорь отгонял от себя всякие мысли о её возрасте. Он хотел наслаждаться женским телом и делал это. Кожа была гладкая и мягкая. Дряблости не наблюдалось. Кое-где были небольшие жировые складки. Игорь старался не замечать их. В районе талии не было сильного сужения, но сказать, что она была как бочка с ножками – нельзя. Живот был по-спортивному плоский. Жировая прослойка под кожей была минимальной. Из-под неё скромно выступали две вертикальные полосы мышц пресса.

– Честное слово, ты прекрасно выглядишь! Я восхищаюсь! – отстраняясь от неё, и, оценивающе разглядывая, стараясь сделать ей приятно, сказал он. – Спортом занимаешься?

– Да. Я лыжи люблю, – со скромной улыбкой ответила она. – «Кандидата» в своё время выполнила. А так, четыре раза в неделю, по полтора часа в спортзале провожу. Полчаса на беговой дорожке, потом в тренажёрке.

– Вот ты молодец!

Она снова смущённо улыбнулась.

Он запустил левую руку ей под голову, упираясь локтем в диван, целовал её. Правой своей рукой шарил по телу. Плечи, шея. Грудь… Обвел вокруг них восьмёрку, погладил, помял. Спина… Ягодицы. Неистово мял их и гладил, наслаждаясь их упругостью, думая о том, что ей сорок четыре, а как хороша, стараясь при этом прощупать под колготками трусики и межягодичный желобок. Резинку трусиков, при переходе со спины на ягодицы, он нащупал, а сами трусики на ягодицах не обнаружил. Можно сделать вывод, что на ней были стринги. Снова в мыслях хвалил её за то, что она следит за собой. Вытянул из-под её головы свою руку, придерживая то одну, то другую груди, стал целовать их, облизывал соски. Правой рукой щупал ягодицы, бёдра, плоский живот. Снова бёдра, снова ягодицы. Ноги твёрдые упругие молодые. Ляжки. Вверх по одной, вниз по другой. Внутренняя часть бёдер – по одной вверх-вниз, затем по другой. Промежность… Здесь остановился и начал тереть, массировать, прощупывать манящий желобок, сжимать, мять, снова тереть. Уходил на живот, на грудь, снова возвращался к промежности и массировал её, массировал, массировал.

Она начала дышать тяжелее. Руками гладила его по спине, по груди, по плечам. Зацепилась за погон. Укололась звёздочкой. Отдёрнула руку. Расстегнула рубашку до середины. Запустила руки под неё. Задрала майку, залезла под неё. Нащупала и потеребила коротким ногтем его левый сосок.

Он взялся за резинку её колготок и потянул вниз, обнажая такие же бледные, как и всё тело бёдра и ноги. Контрастно на их фоне чернели такие же кружевные и прозрачные, как и бюстгальтер трусики. Стянув колготки, он бросил их на пол к балконной двери и снова принялся тереть через трусики её промежность, чувствуя, как желобок теплеет и увлажняется. Продев пальцы под боковины передней части трусиков, согнув пальцы, стянул боковины друг к другу, оттянул вверх, потом на себя, уложил к её правой ноге, оголяя лобок и половые губы. Чтобы исключить сползание, провёл пальцы к заднику трусиков, другой рукой показывая, чтобы она приподняла свой таз, вывел задник на правую ягодицу, помогая при этом второй рукой. Запустил пальцы между мягкими половыми губами. Там было влажно и тепло. Потёр. Пощупал клитор. Несколько раз, сгибая и разгибая средний и безымянный пальцы, проваливался ими в манящее влагалище. Углубил их максимально, выпрямив указательный палец и мизинец и направляя их вниз, выгнув руку ладонью вверх. Вытягивая из «норки» пальцы, переворачивая ладонь, укладывал её на лобок. Снова углублялся, выгибая руку. Снова вытаскивал. Повторив это несколько раз, он всунул пальцы на всю длину, и, приложив ладонь к лобку так, что выпрямленные средний и безымянный пальцы находились к ладони под углом в 90 градусов, закрепив кисть в этом положении, интенсивно задёргал рукой вверх и вниз, стараясь, чтобы пальцы на всю свою длину так и находились внутри.

Она застонала. Сначала стараясь тихо, затем не в силах терпеть – всё громче.

Он ещё немного подёргал рукой, потом резко отдёрнул руку, наблюдая за её реакцией.

Она, приподняв ноги вверх, сгибая их, хватаясь при этом руками под коленями, развела ноги в стороны. А навстречу им приподняла голову, согнувшись пополам, как будто скорчившись от боли в животе. Часто при этом дышала, с каждым выдохом стоная. Потом стала постепенно расслабляться, замедляя частоту вдохов и громкость стонов. Выпустила из рук свои ноги. Распрямляясь, положила голову на диван. Ноги ступнями упёрлись в диван, но так и остались, согнутыми в коленях.

Оценив проделанную работу, капитан медленно стянул, с лыжницы трусики. Бросил вслед за колготками. Расстегнул-таки наконец, давно мешающий ей бюстгальтер. Он был на двух заклёпках, грамотно предусмотрено производителем, аккуратно спрятанных внутри ткани. Нечто подобное он почувствовал на резинке трусиков, с боков, во время их стягивания, но не обратил на это внимания сразу.

– Трусики, тоже на заклёпках что ли? – решил он уточнить свою догадку.

– Да.

– Что ж ты не сказала? Я бы расстегнул. Так приятней.

Представив, как бы он расстёгивал их, он почувствовал приятное тянущее чувство в промежности. Пенис дёрнулся от возбуждения.

– Ты не спрашивал, – спокойно отвечала она. – А лифчик не захотел сразу расстёгивать. Вот и не сказала.

– А-ах… да ладно… – снимая брюки, пробурчал он. Потом вытащил из кармана пачку с презервативами. Бросил их подле неё. Снял носки. Затем через голову, чтобы не расстёгивать нижние пуговицы, стянул рубашку. Потом майку. Трусы.

Эля лежала неподвижно с согнутыми в коленях, немного раздвинутыми ногами, слегка покачивая ими, то сдвигая, то снова разводя, лаская свои большие белые груди.

Игорь взял презервативы. Открыл пачку. Вытащил «обойму» из трёх штук. Оторвал по перфорации один. Вскрыл упаковку. В нос ударил специфический запах. Вынул резинку и, с небольшим трудом натянул его себе на «конец». Набрав на пальцы слюны, смазал замундиренную головку члена, затем на всякий случай смочил слюной и половые губы, ощутив при этом гладко выбритый лобок.

– Каждый день бреешь? Или для встречи с нами готовилась?

– Я ещё лет десять назад эпиляцию сделала. Теперь только поддерживаю.

– У-у-у-ух-х… – сморщившись, тряхнул он головой, – Больно, наверное?

– Да не очень. Терпимо. Я по одному волоску выдёргивала. А сейчас только поддерживаю, раз в неделю заглядываю. Уже вообще не больно. Привыкла.

– М-м-м… – промычал он, шире раздвигая ей ноги, и пристраиваясь между ними своей «палкой» к её гладенькой «киске».

Толкнул тазом. Легко вошёл. Протолкнул дальше, войдя на всю длину. Начал возвратно-поступательные движения. Сначала медленно, постепенно наращивая темп. Периодически хватал её то за груди, то за ягодицы, то за шею, то за подбородок, то за гладкий лобок. Войдя в ритм, начал двигаться интенсивно. Она начала тихонько стонать. Не выходя из неё, схватил и поднял её левую ногу, находившуюся справа от него, положил себе на правое плечо. Продолжил так. В сумраке светлел гладкий лобок, а на нём темнел разрез половых губ, в который входил и выходил ещё более тёмный «ствол». Более подробно разглядеть было трудно. Но когда ноги партнёрши разведены пошире, то его возбуждение усиливалось. Немного погодя сбросил ногу с плеча через голову налево от себя. Вынул член. Шлепком по ягодице показал ей перевернуться.

Она легла на живот.

Он схватил её за таз, поднял вверх, заставив встать на четвереньки. Резко вставил свою «палку» и снова задвигал тазом.

Она охнула. Потом, стоя на четвереньках в раскорячку, подбирая положение поудобней, начала тихонько стонать.

Он мял её ягодицы. Гладил спину. Хватал болтающиеся от его толчков в разные стороны большие тяжёлые груди. Мял их. Втыкал свой «кол» резко и интенсивно, шлёпая о её зад своим передом.

Вышел из неё. Шлёпнул по правой ягодице, снова давая понять перевернуться.

Она легла на спину.

Он взялся за её лодыжки, поднял ноги вверх, развёл их в стороны. Помог своему «приятелю» найти дорогу и, держась за её ступни, не давая согнуть ноги или свести их вместе, задвигал тазом вперёд-назад.

Через некоторое время положил левую руку на мясистый лобок и начал стимулировать клитор.

Она согнула освободившуюся ногу. Застонала сильнее.

Мягкий шарик клитора перекатывался под его большим пальцем. Он, то медленнее, то быстрее теребил его, не меняя довольно быстрый темп движения своего таза, входя в лоно и выходя из него.

Она, то закручивая пальцами свои соски, то просто наминая руками груди, стала чаще дышать, начала крутить головой, громче стонать. Заёрзала тазом. Выгибая спину, приподнимала его, потом снова опускала. Выгибаясь, опускала лобок, затем выпячивала его вверх. Повторяя это снова и снова.

Игорь положил её левую ногу, которую держал в своей руке, себе на правое плечо, снова наслаждаясь видом вульгарно раскинутых в разные стороны ног.

Вдруг она, приподняв в очередной раз свой таз, на миг замерла, задержав дыхание, сдерживаясь от того чтобы не закричать. Мышцы пресса явно выступили на её животе. Потом она опустила таз и, приподняв свободную ногу, прижала её к другой, лежащей на плече Игоря. Одновременно с этим движением, своей рукой убрала от себя руку Игоря, стимулирующую её клитор. Задёргалась в конвульсиях. Потом резко, коротко выдохнула, повернула голову набок, продолжая дрожать всем телом, а спустя мгновение, часто-часто задышала сквозь зубы, выпячивая губы, стараясь дышать в сторону, пряча глаза, и при этом не стонать. Затем, постепенно замедляя дыхание, низким, почти мужским голосом заохала, с каждым разом тише, приводя тональность голоса к своему родному – женскому. Конвульсивные подёргивания прекратились, но изредка ещё могли случиться. Она тяжело и глубоко дышала. Грудь от этого вздымалась, живот подрагивал. Она обмякла.

Игорь сам уже еле сдерживался от «взрыва». Во время её оргазма он замедлил темп, но не останавливался ни на секунду, постоянно скользя внутри неё. Это замедление дало ему возможность чуть-чуть оттянуть эякуляцию. Вид кончающей Эллы, ощущение, как сжимаются её влагалищные мышцы и ни на секунду не прекращающиеся собственные движения всё же спровоцировали его на семяизвержение. Он с ожесточением втыкал в её уже обмякшее тело свой «ствол», с каждым толчком выбрасывая, накопившуюся за несколько дней сперму.

Она, лёжа на спине, поглаживала его руки, торс, ягодицы. Всё то, до чего могла дотянуться в своём положении, наслаждаясь видом кончающего в неё мужчины.

Игорь устало рухнул на неё, не вытаскивая своего «друга» из её «норки», положив голову ей на грудину, носом – уткнувшись в одну из грудей и тяжело дышал.

Она нежно, но крепко обняв его ногами, кончиками одновременно всех пальцев рук, растопырив их, водила ему вдоль спины.

Он поднял голову, поцеловал её и, придерживая рукой презерватив, чтобы тот не соскользнул, вынул из её влагалища уже обмякший ослабевший и уменьшившийся член.

Зазвонил где-то на полу будильник в его телефоне. Он встал, не снимая резинку, подошёл на звук, на ощупь вынул из брюк свой телефон, отключил его.

– На службу пора, – сказал он, убирая телефон обратно в карман брюк.

Элла лежала молча, кокетливо согнув в колене одну ногу, блаженно улыбаясь. Взявшись руками за большие груди, поглаживала их. Её белое тело снова манило Игоря.

– Ты тут останешься? – спросил он, стягивая презерватив. – Я на службу съезжу отмечусь и приеду!?

– Да-а, – протянула она. – А больше здесь никого не будет?

– У нас «проверка»… – сказал он, стащив резинку, потом завязал её узлом и бросил на пол. – Все на службе до вечера… а мне выходной обещали.

Он вытер носовым платком член.

За дверью послышалось, как открылась дверь, видимо в спальню Ивана. Через мутные коричневые стёкла двери зала «брызнул» свет. Потом, наверное, дверь закрылась – в коридоре стемнело. Щёлкнул выключатель в туалет. Зал снова на секунду озарился и снова стало темно.

– Сюда никто не войдёт? Можно я не буду одеваться? – шаря руками по дивану, в поисках одеяла, спросила Элла.

– Как хочешь. Ваня взрослый, всё понимает. Мы сейчас с ним уедем, ты сваргань что-нибудь пожрать, ладно?

– Угум-м… – промурлыкала она и завернулась в одеяло с счастливой улыбкой.

Игорь быстро оделся и вышел из комнаты.

За дверью слышались: мужское бубнение, возня, шелест одежды.

Элла лежала, завернувшись в одеяло, ощущая внизу живота приятное блаженство, думая о том, что уже очень давно она не лежала вот так в чужой квартире, голая, на диване без простыни, как малолетка какая-то. Ей казалось, что она распутная «грязная» девка. Но она была счастлива почувствовать себя молоденькой четырнадцатилетней девчоночкой. Как будто впервые в жизни испытавшей свой первый настоящий оргазм.

С этими мыслями она умиротворённо унеслась в волшебную страну грёз.

«Родители»

глава 1. Культурно-массовое мероприятие

После выпуска из военного училища, отгуляв положенный отпуск, лейтенант Иван Соловьёв, по распределению, приехал в славный город Волжский.

Все его коллеги, выпускники ВУЗов 2004-го года, а всего их в эту учебку должно было приехать вместе с Иваном – пять человек, прибыли в один и тот же день. Так уж совпало.

Выпускники военных училищ, готовящих кадры непосредственно для Инженерных войск, которых по стране три: в Кстово, в Тюмени и в Москве, после выпуска разъехались по домам в свой первый лейтенантский отпуск. На дорогу к проведению отпуска и для прибытия к новому месту службы им было выделено одинаковое количество времени: сутки – туда, и сутки – обратно. Точнее не обратно, а уже сюда – в Волжский.

Выпускники гражданских ВУЗов, опять же так уж вышло, после каникул тоже приехали в тот же самый день, что и вояки.

Из Тюмени в этом году никого не распределили. Из кстовского училища приехало двое выпускников. Сам Соловьёв и паренёк из параллельного потока, выпускник другой роты, родом из Краснодара – Лаврентьев Антон. Из московской Инженерной академии и сам являющийся коренным москвичом приехал один выпускник – Андрей Никитенко. Выпускников же какого-то Зерноградского Инженерного университета, гражданского, родом из тех мест, друзей чуть ли не с детства, приехало двое: Олег Мозгов, который через некоторое время составил Соловьёву компанию, согласившись быть ему соседом по квартире, и его приятель – Дима Калашников.

В Волжский ребята приехали с ж.-д. вокзала в Волгограде, а на КПП воинской части были один за другим с небольшим интервалом времени. В течение трёх часов собрались уже все.

Иван и москвич Андрей прибыли в Волгоград одним поездом. Из Волгограда в Волжский также добирались на одном автобусе. И даже с автовокзала города Волжского на остров Зелёный, где и находилась воинская часть, ехали они в одной маршрутке. Но окончательно поняли, что они коллеги и познакомились только на КПП.

Остальные ребята до Волгограда все втроём тоже добирались в одном поезде. Все с южного направления. Но с ж.-д. вокзала в Волжский пути зерноградцев, ехавших парой и одиночки краснодарца, разошлись. Зерноградские ребята задержались, зайдя куда-то пообедать, а Антон в гордом одиночестве старался добраться как можно быстрее, разместиться на месте и до завтра хорошенько гульнуть. Официальный срок прибытия, а соответственно и представления начальству был как раз завтра – 23 июля. А сегодня – отпуск ещё продолжался.

Офицер Российской Армии, да впрочем и любой другой военнослужащий не офицерского звания, по прибытию к новому месту службы по Уставу обязан представиться своим прямым начальникам по установленной форме доклада. А именно, что касается офицера: командиру части и его заместителям. А после распределения в подразделения (в роты) – прямым начальникам рангом пониже: командиру батальона и его заместителям, а впоследствии и командиру роты.

Определить, что молодые люди, прибывшие на КПП воинской части именно лейтенанты, а не гражданские, так как они все были в «гражданке»6, можно было только по косвенным признакам, таким как: аккуратные стрижки, выбритость, военная выправка и тому подобное. На КПП их мурыжить долго не стали, после проверки документов, сразу провожали в отдел кадров. Тем более, что дежурным по КПП и помощником дежурного по части стояли выпускники кстовского училища прошлого года. Кроме того, что их и так проинструктировали как действовать по прибытию пополнения, они лично были знакомы с Соловьёвым и Лаврентьевым. И старались уж как минимум для них двоих организовывать пропуск в часть без проволочек. Да и начальство ждало свежую кровь и было с молодёжью обходительным.

В отделе кадров вновь прибывшим сообщили, что их представление начальству, как положено по военной форме одежды будет в назначенный срок, а значит – завтра. Хорошенько проинструктировав их о недопущении нарушений воинской дисциплины за территорией части, отправили для временного размещения в импровизированное общежитие, что на втором этаже трёхэтажного здания, которое стояло прямо напротив штаба. Здесь им было позволено пожить всего несколько дней. Пока не подыщут себе съёмное жильё. Коим пользовалось большинство военнослужащих части: офицеров, прапорщиков и контрактников. В этом строении, кроме гостиницы, ещё располагались дом быта и взвод разминирования. Между зданиями была небольшая асфальтированная площадка. Кому-то для парковки машин, кому-то для построений, кому-то для строевой подготовки, всё зависит от ранга и статуса.

Поселились в гостинице с обшарпанными стенами, которой даже одну звезду с натягом присвоишь, потому и общежитие. По мере пребывания перезнакомились друг с другом. И совместно, уже дружным коллективом решив, что в этот первый вечер будут развлекаться, отправились на прогулку в город.

Мозгов привёз с собой гитару и естественно взял её с собой для проведения намеченного вечера. В бо́льшей степени из-за просьб Антохи Лаврентьева, который любил послушать песни, исполняемые Соловьёвым, и москвича, которому было всё равно кто поёт, лишь бы пели. Ну а где гуляют молодые лейтенанты, да ещё и с гитарой, там и до «охоты» на особей женского пола недалеко. Тем более в Волжском.

Соловьёв знал многих офицеров части. Выпускников предыдущих лет по училищу, других – по стажировке, которую проходил здесь в феврале. А ещё он дружил с одним из прапорщиков – дагестанцем Рамзаном Хасбулатовым. Служившим на должности старшины в одной из рот второго батальона. Тот два раза приезжал поступать в Кстово, но так и не поступил. Вот на роль гида Иван и пригласил своего уже давнего приятеля, уроженца Ставрополья, и давно уже обрусевшего, знающего русский язык лучше родного дагестанского, который не без удовольствия согласился.

И повёл он их в центральную часть города. И сидели они на одной из многочисленных, наводнённых людьми площадей города. И пели они там песни разные. И приходили к ним мужи разновозрастные. И угощали приятелей выпивкой и закуской. И угощались приходящие сами их винами да закусками. И приходили к ним дамы молодые. И знакомились они с ними под водочку и закуски разные. И посылали они гонцов за шампанским для дам. И танцевали мужи и дамы под песни весёлые и под песни грустные.

Но интересовали ребят конечно же больше девушки, чем мужи разновозрастные. И присоединились к ним три девушки. Как выяснилось: две сестры и подружка.

Подружка по имени Светлана довольно взрослая. Возрастом – лет 23–25. Ни рыба ни мясо какая-то. Молчунья – слова не вытянешь. Вероятно, чувствовала себя в компании слишком молодых для неё мужчин неуютно. И выпивать, толком не выпивала, и закусывать – не закусывала. Невысокая. Внешность – ничего особенного – на троечку. Одета она была во вполне стильное серенькое лёгкое платье с жёлтым поясом.

Старшая из сестёр, по крайней мере так всем показалось, – Оля, возрастом – лет двадцати трёх, держалась скромно. Немного выпивала, так же немного и закусывала. С естественно-русыми средней длины вьющимися волосами. В бело-сером платье с мелкими частыми серенькими цветочками, с резинкой на талии, отделяющей верх платья от юбки. Юбка по колено. Сверху платье увенчано белым кружевным воротником, на груди лежащим квадратиком, наподобие как на детских платьях. С короткими, меньше, чем до половины плеча рукавчиками, в виде шариков, зауженными снизу резинкой. По покрою очень напоминающее платья для дошколят. В голубых босоножках на низком каблуке. Росточком – маленькая. Довольно милая, особенно когда улыбается. Но чаще она была не улыбчивой, а серьёзной и даже строгой. В частности, что касалось выкрутасов её сестрёнки. С ней Ольга вела себя, как строгая мамочка с взбалмошной дочуркой. Постоянно её одёргивала, когда ей казалось, что та ведёт себя неприлично.

Младшенькая – самая милая и симпатичная, ещё и с таким красивым именем – Эля. Полностью оно звучит, как – Элеонора. С осветлёнными, но и в корнях не сильно тёмными, пожалуй даже светлее, чем у Ольги, длинными, спадающими ниже плеч волнистыми волосами. Роста среднего – под метр семьдесят. Была в белой длинной юбочке из летней и лёгкой хлопковой ткани. И в такой же белой хлопковой рубашечке с расстегнутыми сверху на груди пуговками, образовывавшими глубокое декольте. Очень весёлая: всё время хохотала, танцевала, а если песня была ей знакома, то громко подпевала. За что постоянно была подвержена критике со стороны своей слишком правильной старшей сестрички. Кстати, за глубокое декольте, «мамочка», как прозвали лейтенанты старшенькую из сестёр, тоже неоднократно делала Эле замечания. Но та и не думала застёгиваться, не считая это вульгарным. Эля выпивала немного, но была довольно хмельная, что обуславливалось раскованностью и практически отсутствием каких-либо комплексов. На комплименты, сыплющиеся на неё со всех сторон, реагировала не без смущения, одаривая «ухажёра» милой улыбкой.

После импровизированного концерта, уже за полночь, группа молодых лейтенантов, находившихся уже в изрядном подпитии, пошла провожать по домам своих новых подружек, отсеяв из группы «не своих» представителей мужского пола. Прапорщик Рамзан, не употреблявший алкоголь, к этому времени уже покинул их, удалившись домой в самый разгар пирушки. Провожать девиц ребята пошли только потому, что Светлане приспичило уйти. Все остальные, кроме неё самой, включая и двух других барышень, желали продолжения «банкета». Но, надо так надо! Не бросать же её одну среди ночи?! Кроме того, вместе с ней ушли бы и сестрёнки, ведь она их подружка, а офицерам не хотелось так скоро выпускать их из своего поля зрения.

Проводили Свету. Она жила поблизости от площади, на которой они сидели. И, прогулявшись, на довольно приличное расстояние, до двора Элеоноры, провожая уже сестёр, решили ещё посидеть в этом дворе на лавочке.

Под очередную песню в исполнении Олега, Эля снова начала активно размахивая руками и притопывая ногами, энергично танцевать и громко, перекрикивая мужской лейтенантский хор, подпевать: «Судьба моя – змеюка подколодная, ужалит в тот момент, когда её не ждёшь!..», получив за это очередную порцию негатива от сестры.

Подпевая вместе с другими, к ней подскочил Лаврентьев, который с самого появления Элеоноры в их весёлой компании сразу же начал оказывать ей знаки внимания и флиртовать.

Андрей Никитенко, не обладая музыкальным слухом, подпевать не стремился, но услышав знакомую мелодию, всегда начинал пританцовывать. Он, сдерживающий себя до этого момента, но на сей раз уже не совладав с собой от неоправданных наездов со стороны старшей сестры на младшую, остановился и выпалил, обращаясь к Ольге:

– Ты вот, вроде, хоть и старшая, но ведь всё-таки сестра! Правильно? – и, не дожидаясь ответа, от округлившей в удивлении глаза Ольги, продолжил: – Да ведь, по всей видимости, и не на много старше-то её, – он кивнул в сторону уже менее активно, чем до сделанного ей замечания, но всё же продолжавшей танцевать вместе с Антохой и Димой Эли, – пару лет… ну, может быть, три… Максимум! А нянькаешься с ней, как «мамочка», ей-богу! Расслабься. Выпей побольше. Отдохни от будничной суеты. И ей дай отдохнуть. Зачем ты её одёргиваешь всё время?

– Старшей?! – спрашивая, как бы сама у себя, часто хлопая вытаращенными глазами, подняв брови, вжав голову в плечи и разведя руками, выражая на лице крайнюю степень удивления, произнесла Оля, сильно понизив голос. – Сколько же мне по-твоему лет?

– Боюсь, конечно, ошибиться, но думаю – года двадцать два. Двадцать три с натяжкой.

– Правильно. Двадцать три! А ей сколько? – кивнула она в сторону сестры.

Пляшущий в непосредственной близости от беседовавших, но до этого момента просто наблюдавший за ними, в разговор вклинился Соловьёв:

– На вид ей… э-э-э… думаю… лет восемнадцать–девятнадцать! Правильно? – обратился он к Андрею.

– Ну да, я тоже так думаю, – ответил тот.

– Не-е-е-е… не угадали, – отрицательно замотав головой, прищурившись и ехидно улыбаясь, сказала она.

– Ну… а сколько тогда? – осёкся Иван. – Меньше вряд ли, – начал он размышлять вслух. – Неужели больше девятнадцати?

– Бо-о-о-ольше, – теперь, утвердительно кивая, протянула Оля, и, в очередной раз отхлебнув из банки пива и закусив глоток вяленой рыбкой, стала тщательно пережёвывать кусочек.

– Судя по твоему удивлению, Эля должна быть старше тебя, правильно я понимаю? – продолжал рассуждать Соловьёв, обращаясь с вопросом к Ольге.

– Да, – всё так же утвердительно покачала она головой.

– Да не может быть! Ты нас разыгрываешь! – не веря услышанному, улыбаясь, сказал Андрей.

– Эль! Сколько тебе лет? – перекрикивая хор, спросила Оля у сестры.

– Сколько есть – все мои! – размахивая руками и притопывая в паре с Антохой и беззаботно веселясь, ответила Эля. – А сколько надо?

Произнося вопрос, она вытянула в сторону сестры шею, приподняв при этом брови.

– Сколько есть – столько и надо, – ответила Ольга.

– Двадцать восемь! – взвизгнула Эля на слове «восемь» от энергичного «па» тазом Лаврентьева в её сторону и снова с головой окунулась в пляску.

Ольга, приподняв брови в саркастической улыбке, подняла руку ладонью вверх, пальцы направив в сторону сестры, молчаливо выражая: «Ну что я вам говорила?»

– Да ладно… – протянул Андрей. У него прям челюсть отвисла от удивления.

– Да не может такого быть! – не поверил Иван, отрицательно тряся головой, при этом пожимая плечами и разводя руками.

– Не хотите – не верьте! Дело ваше. Двадцать восемь! – не останавливая свой танец, мило улыбаясь, как говориться, во все тридцать два, снова повторила цифры своего возраста Эля.

– Да ну… тебе девятнадцать! – всё отпирался Соловьёв. Потом перевёл взгляд на Олю и добавил: – Вы обманываете нас, да?

– Моей дочери девять лет, – шагнув в сторону беседовавшей троицы, выходя из танцевального круга, продолжала убеждать неверующих в своей правоте Эля.

Андрею уже надоел спор и он, отшагнув в сторону, лузгал семечки.

Танцевавший в маленьком кругу вместе с Элей и Антохой Дима немного расстроился, что партнёрша покинула их и, протянув к ней руки, как бы стараясь удержать её от ухода, возопил:

– Куда же ты?..

Но, не ухватив её, провёл руками по воздуху и, остановившись в своём танце, опустил руки вниз, а голову на грудь.

Лаврентьев, услышав об Эллином возрасте, немного охладел к ней, и после выхода её из круга, просто перестал танцевать, провожая её немного брезгливым взглядом.

Соловьёву наоборот стало интересно поговорить об этом феномене, поспорить, поудивляться. Во время спора он стоял с обратной стороны лавочки, прислонившись к её спинке «пятой точкой». Рядом с ним, так же как и он, к лавочке прислонялась Ольга. На этой лавочке сидел Олег, играя на гитаре, и располагались выпивка и закуски. Иван освободил своё место и предложил занять его объекту их обсуждения – Эле и, встав рядом, стал внимательно всматриваться ей в лицо.

– Я всё-таки не могу поверить! Тебе на вид максимум девятнадцать! Всё-таки вы наверное обманываете нас? – ехидно прищурившись спросил Иван, во хмелю не заметив тавтологии.

– Я же не настаиваю, чтобы ты верил, – спокойно и с милой улыбкой сказала Эля, взяв у сестры банку с пивом и отхлебнув из неё большой глоток. – Просто говорю правду. А что старенькая для тебя?

– Да причём здесь это? Мне двадцать шесть скоро будет. Просто ты абсолютно не выглядишь на тот возраст, который назвала. Тебе даже двадцать лет не дашь! Девятнадцать! И пока не увижу дочку… Сколько ей лет говоришь? Девять?

– Да. Девять.

– Пока не увижу её – не поверю в её существование.

– Хорошо! – воскликнула Эля. – Завтра… – она задумалась, потом показала на длиннющий высотный дом и продолжила: – Да! Я послезавтра на работу. Приходи к нам. Олька тоже ещё у меня будет, познакомишься с моей Настёной. Квартира 164. Подъезд пятый. Этаж пятый.

– Я квартиру всё равно не запомню. Давай телефонами обменяемся, – предложил Ваня.

Они обменялись номерами телефонов. Плюс Соловьёв записал и номер сестры – Оли. Он всегда прибывал в поиске «жертвы», где бы не находился в настоящий момент. К тому же всегда хорошо, когда есть «запасной аэродром» и есть куда отступать. Оля, конечно, ему понравилась меньше, чем Эля. Но от общения с женским полом он никогда не отказывался. Даже если от этого общения ничего не светило, в том числе и по собственному нежеланию. Хотя Оля была не самым худшим вариантом. Она тоже была довольно симпатичной.

Позже выяснилось, что Оля живёт на острове Зелёном в частном доме, в двух автобусных остановочных пунктах от круга конечной остановки, что возле КПП части.

К половине второго все уже порядком устали. Особенно Антоха, разочаровавшийся в возрасте потенциальной секс-партнёрши. Ему-то самому только через несколько месяцев исполнится двадцать два. Он посчитал, что Эля для него всё-таки старовата. Несмотря на её моложавую внешность.

Мозгов уже утомился петь и сидел на лавочке, посматривая на друзей, как бы вопрошая взглядом: «Ну когда уже домой-то?». Его приятель Дима, немного перебрав, сидел на лавочке и дремал. Андрей уже несколько раз напомнил о том, что завтра представляться командиру надо. И все засобирались по домам.

Лаврентьев попросил у сестёр номер такси и вызвал две машины.

Иван, пока такси не подъехало, проводил девушек до подъезда. Распрощался с ними до завтра, а по приезде «кареты», трое бравых лейтенантов – выпускников военных училищ, помогли погрузить Олегу Диму и гитару, а как подъехала вторая машина – загрузились и сами.

глава 2. Без цветов, но с тортом

На следующий день все лейтенанты как это и полагается порядочным офицерам в назначенный час прибыли в штаб на представление начальству. Пока только командиру части и его заместителям.

Начальник отдела кадров проводил их в кабинет «Мобистики», на всех стенах которого висели зашторенные плакаты с образцами секретных документов и рабочих карт. В этом кабинете обычно проходят занятия с офицерами части по Мобилизационной подготовке и Инженерному обеспе́чению боя, а также различные совещания. Рассадил их на первые – ближайшие к доске и преподавательскому столу парты, и напомнил лейтенантам о правильности доклада во время представления начальникам.

Потом по очереди заходили заместители командира части. Знакомились с молодыми офицерами, в большинстве своём не требуя от них доклада в установленной форме, и после знакомства инструктировали каждый по своему направлению.

Последним прибыл командир части со своим «первым» заместителем. Выслушав доклад от начальника отдела кадров о том, что новое офицерское пополнение для представления собрано, а потом и форменные доклады от каждого из лейтенантов, представился сам. И, сославшись на то, что все инструкции лейтенанты получат от его заместителя, ушёл. А заместитель начал рассказывать о важности их учебного центра и качестве выполнения каждым звеном этого большого механизма своих обязанностей для поддержания дисциплины и повышения боевой готовности в части, а как следствие – в Инженерных войсках и даже во всех вооружённых силах РФ.

Потом сориентировал их по задачам на ближайшие пару недель. Что завтра все получат назначение в подразделения и будут готовиться для проведения занятий с солдатами своих взводов, то есть – сидеть всю эту и следующую неделю в этом кабинете и писать план-конспекты для проведения занятий на весь период обучения – на полгода. И что рукописные «планы» должны быть у них написаны на целый год – на два периода обучения, то есть – в двух экземплярах.

Короче, понёс всякую скучную хрень, от которой не выспавшиеся офицеришки да ещё и под влиянием похмелья начали зевать и клевать носами. Видя это, он сообщил, что у него на сегодня всё, но служба ещё не окончена. И поставил им задачу на приобретение общих тетрадей большого формата по количеству предметов обучения для написания тех самых конспектов. Затем попрощался и вышел.

Начальник отдела кадров ещё раз вкратце пробежался по всем инструкциям начальства и разрешил убыть для обеда в офицерскую столовую. А после обеда – за пределы воинской части для выполнения поставленных задач по закупке стратегически важных тетрадей. А также разноцветных ручек и ещё не менее важных рекламных газет для поиска жилой площади.

После инструктажа ребята организованной толпой пошли на обед, а по его завершению – в общежитие для переодевания.

Сначала они все вчетвером съездили в центр города и посетили крупнейший книжный магазин. Закупились там нужными товарами. Но после шопинга разбежались: зерноградцы захотели вернуться, чтобы поспать, Андрей, приобретя газету с объявлениями, сказал, что будет подыскивать квартиру, так как хочет привезти сюда свою жену, а Лаврентьев наотрез отказался идти в гости к вчерашним девчонкам и тоже предпочёл отправиться в общагу для отдыха и поиска жилья.

Оставшись в гордом одиночестве, не очень хорошо конечно без поддержки товарищей, но зато и мешать никто не будет, и поэтому всё же очень воодушевлённый предстоящей встречей, купил сладостей и фруктов. Цветов брать не стал. Не на свидание всё-таки. К тому же там их двое, ещё и дочка, три букета – накладно. Позвонил Эле и, уточнив адрес, направился в гости.

Квартирка была маленькая, однокомнатная, очень похожая на квартиру Соловьёвской бабушки, но всё же немного другая. С более или менее свежим ремонтом, правда, не законченным.

Про дочу Настёну, как называла её Эля, оказалось правдой. К тому же она была как две капли воды похожа на маму. В отличие от совершенно не похожих друг на друга сестёр. И если бы они вчера не сказали об этом сами, то никому бы и в голову не пришло, что они родственницы. Эля и паспорт Ивану продемонстрировала. Он уже и так поверил, но всё же посмотреть не отказался, раз уж та так на этом настаивала.

Потом посмотрели семейные фотоальбомы. Где вся линия жизни прослеживалась. Как выяснилось, обе сестры были замужем. Ольга не очень давно и не удачно, через год после свадьбы развелись. Детей у неё не было. А вот у Эли был ранний и, несмотря на это, удачный брак. Но мужа в конце девяностых убили в какой-то местной бандитской разборке по разделу сфер влияния. Он был бизнесменом и авторитетным человеком в городе. Обеспечивал Элю хорошо. Купил эту квартиру. Возил по заграницам. Дал ей высокооплачиваемую работу – директором парфюмерного магазина у своих партнёров по бизнесу. Но после его смерти работу, статус и уважение в обществе она потеряла. В большей степени по собственному желанию. А точнее по нежеланию становиться любовницей бывших партнёров мужа, которые унаследовали его бизнес и предложили ей сохранить своё положение в обмен на своё прекрасное тело. А раз отказалась, те с ней церемониться не стали. Забрали у неё всё. Оставили только квартиру. Геморроя много с переоформлением, ну и всё-таки пожалели мать-одиночку на улицу выгонять.

Таким образом, от мужа у неё остались, только несколько фотографий, фамилия, дочь и квартира. Образования она получить не успела, так как в девятнадцать лет стала директором крупного магазина, а позже и сети магазинов косметики, и думать об образовании не хотелось, да и времени на это не было. А позже и тем паче – дочь надо было поднимать.

Несмотря на жару южного города в квартире было не жарко. Окна выходили на тенистый двор, к тому же можно было включить кондиционер, но и без него было нормально.

Настёна, недолго походив из угла в угол, отпросилась у мамы и убежала гулять.

Просидели до сумерек. Пили чай с тортом. Поужинали.

Оля стала собираться домой, предложив Ивану поехать вместе, на что тот согласился.

После стажировки у Ивана остались ещё несколько знакомых девушек в городе. Ира со своими подружками. Одна из которых – Светлана, виртуозно играла на фортепьяно. И они с ней ещё тогда – зимой один раз, собравшись у музыкантши дома на один из уикендов, устроили мини концерт тандема гитары и пианино. Она сразу приглянулась Соловьёву, но тогда что-то не срослось. Может она подумала: «Поматросит и бросит. Уедет к себе в Москву и забудет». Но теперь, когда он приехал сюда жить, может быть, у них и получится что-то.

Каждый вечер у Ивана был расписан на разные встречи. Квартиру он поискал, но подобрать ничего не удалось. У него были знакомые ребята – выпускники кстовского училища прошлого года. Они снимали трёх комнатную квартиру на троих, за весьма символическую плату, и скоро все должны были уехать к новым местам службы. Соответственно квартира освобождалась. Узнав об этом, Соловьёв решил, что заедет туда, на смену им. Двое из них переводились служить в Москву, а третий женился и снял однушку для отдельного проживания.

Иван, поговорив со всеми коллегами-лейтенантами об этой замечательной возможности снимать на троих, выяснил, что Лаврентьев, несмотря на мизерную лейтенантскую зарплату, будет снимать отдельную хату, родители помогут. Дима Калашников тоже, как и Андрей, оказался женатым, но пока не найдёт подходящую для проживания с женой квартирку, готов пожить и там. А Олег охотно принял это предложение, от которого трудно отказаться холостому не богатому молодому человеку. Родителей он уже давно не напрягал, тем, чтобы те его содержали. Всё время обучения в институте он жил самостоятельно.

В первые выходные Соловьёв, поселившись на вышеупомянутой жилой площади, был приглашён в гости к Ольге на остров Зелёный. Там они вдвоём пили чай, смотрели фотоальбомы, мило беседовали. А немногим позже к ним присоединились Эля с Настёной. И уже вчетвером они поехали поближе к Эленому дому, посидеть в одной из тысячи летних кафешек города, выпить по бокальчику пива. А почему именно поехали в центр? Да потому что на Зелёном было лишь пара рыгаловок, в которых вечно алкаши трутся, а в городе и выбор больше, и более цивильно. Остров Зелёный вообще пристанище всякой «нечисти». Двухэтажные многоквартирные дома без удобств были построены во времена ГУЛАГа для поселенцев, когда вместо воинской части была зона. Большинство поселенцев тут же и обосновались, и дали потомство, подобное себе – с низким социальным, даже – с асоциальным уровнем сознания и развития. После упразднения зоны, на острове стали разбиваться огороды и строиться дачи. Их, в том числе, стали заводить и нормальные люди – не шпана какая-нибудь. Так и появился дачный домишко, в котором нынче живёт Ольга – дом родителей сестёр.

Оказалось, что у сестёр есть ещё двоюродный брат, который предложил им на следующих выходных съездить в один из летних баз отдыха в пригороде Волжского. Что там имеются одноэтажные – четырёхместные и двухэтажные – на шестерых человек домики. По ценам вполне приличные. И что за две тысячи можно хорошенько оттянуться там вшестером: он с подругой, Оля, Настёна и Эля с Ваней.

Ивану это предложение очень понравилось. К тому же за него уже всё было решено, чего он и без того желал добиться – объединили его с Элей. По крайней мере на словах. И теперь ему даже, грубо выражаясь, не нужно было подкатывать и что-то делать самому в этом направлении. Всё получилось наилучшим образом, само собой. Наверное, это его желание было написано у него на лбу. Поэтому всё так и произошло. Или почему тогда Ольга выразилась именно так? Может быть, её желание замутить с ним было меньшим, чем у Эли? И, посовещавшись между собой, они обоюдно по-сестрински решили это, а высказала решение та для которой Иван не представлял особого интереса? Или может быть у Ольги вообще не было такого желания? Или ещё по какой-либо другой, непонятной Ивану причине? Но произошло всё именно так, как ему и было нужно.

После этого они выпили за успех будущего мероприятия. И даже потанцевали немного. В том числе, Иван окрылённый успехом на любовном фронте, пару раз приглашал Элю на медленные танцы, как бы застолбив то, что она теперь с ним.

Два вечера следующей недели из пяти, когда Эля с Олей могли присутствовать одновременно вдвоём, Соловьёв проводил в компании сестёр. Таково уж было их желание. А точнее желание самой Элеоноры. Видимо она не хотела слишком сильно торопить события. Все остальные вечера – находился дома, вместе со своим старым знакомым Романом, так сказать, «последним из могикан», на смену которым Иван и заехал в эту квартиру. Роман уже в конце недели уезжал в Москву. Кстати, новое Ванино жилище находилось в шаговой доступности от Элиного дома. И это обстоятельство было для него весьма приятным.

В один из вечеров, проведённых дома, к ним в гости заходила соседка по балкону – Ксюша. И они весело провели время втроём за распитием «Донского» пива в двухлитровых бутылках, от местного пивзавода, и поеданием замечательной, принесённой гостьей, вяленой рыбкой.

Иван и Ксюша были взаимно рады познакомиться. И мило поболтали. Про уезд Романа она знала, поэтому и заглянула попрощаться. А Иван рассказал ей, что на смену Роману сюда скоро заедут ещё двое ребят и договорился с ней, что они теперь будут дружить. И чтобы Ксюша не стесняясь, приходила в любое время, что здесь ей будут всегда рады. А ещё, чтобы приводила с собой подружек.

глава 3. «Пионер»

Настала суббота.

Девочки уже с 12:00 часов дня были на базе отдыха, готовили и наводили в домике порядок. И даже успели уже искупаться в местном пруду. Двоюродный брат Ольги и Эли, как он сам представился – Санёк, уже отвез четверых девочек туда на своей «Ниве» и приехал за Иваном в назначенное время и место.

Встретившись, им нужно было только заехать за выпивкой и ещё кое-какими товарами, и после покупок они тоже отправились на базу под названием – «Пионер».

К домику по территории базы вела извилистая грунтовая дорожка.

Домик представлял собой фанерное строение – три на четыре с сильно заострённой двухскатной крышей. Вход в него размещался с тыльной стороны и смотрел на пруд, на берегу которого резвилась Настёна. Перед входом – площадка, мощёная тротуарной плиткой, продолжением которой была дорожка, ведущая к заросшему густой зеленью кустов треугольному такому же острокрышему уличному туалету. Дверь была распахнута. В паре шагов от домика Эля, с приветственной улыбкой, набирала в электрический чайник воду из крана, напоминавшего поднятую из травы голову змеи. Потому что кран выходил из трубы, которая тянулась по газону вдоль всего ряда домиков.

Прямо над входной дверью нависала площадка, которая служила маленьким балкончиком второго этажа. От него вниз вела металлическая лестница, располагавшаяся очень неудобно – как бы продолжением крыши. Нужно было всё время или обходить её, или низко «нырять», чтобы пройти под ней. Плохо «нырнул» – ударился головой. Фронтоны второго этажа – треугольные. Две другие стены были образованны крышей. С балкончика внутрь – дверь со стеклянными вставками и окно. Изнутри шторки.

Внутри домика, при входе – маленькая кухонька. Ольга уже нарезала там овощи. Она тоже поприветствовала входящих:

– Ну наконец-то! Заждались уже вас!

– Спешил, как мог, – оправдался Соловьёв.

В глубине, за кухонькой стояли две кровати: слева двуспальная, справа – полуторка.

Саня, зайдя в дом, сразу плюхнулся на двуспалку, на которой его подруга раскладывала какие-то вещи. Постели уже были застелены. Порядок наведён. Вторая кровать предназначалась для Ольги с Настёной.

На втором этаже была только двуспальная кровать, тумбочка и стул. Он полностью предназначался для новоиспечённой парочки. И всё там было готово к ночи любви.

– Знакомься. Таня! – представил свою девушку Санёк.

– Очень приятно. Иван.

Оля позвала всех за стол. И начался пир.

Было много тостов. Из машины звучала музыка. Ребята веселились и танцевали.

Первым, задолго до окончания банкета, в небытие ушёл Саня. Он пил водку и почти ничего не ел, вот и результат. За ним следом пошла спать Настя. Не от опьянения конечно. Просто ребёнок устал.

Глубоко за полночь, после бабских пьяных разговоров, в сильном подпитии разошлись по спальным местам и все остальные.

Взобравшись на второй этаж, Иван накинулся на Элю с поцелуями. Они страстно и долго целовались, освобождая свои тела от одежд, пока не остались только в нижнем белье.

Оторвавшись от Эленых губ, Иван достал из своих уже снятых шорт пачку презервативов.

– Нет-нет-нет. Без этих штучек… пожалуйста! – воскликнула Эля, присаживаясь на кровать, подогнув под себя правую ногу.

– Это же безопасность! Мне про Волжский страшные вещи рассказывали, – немного растерянно, ответил Иван, разведя руками, в одной из которых были презервативы, а в другой – штаны.

– Я точно знаю, что здорова.

– А если всё-таки… – не закончил он. Потом бросив шорты на стул, присел на кровать.

– Я воспитываю дочь и не могу позволить себе болеть. Обманывать я с детства не приучена. И ты лично убедился, что я говорю только правду. Я взрослый человек и отвечаю за свои слова. А зная, как мужчины порой бывают жестоки с заразившими их девушками… я в девяностые выросла… – после небольшой паузы сказала она и печально вздохнула. – Я в себе уверена. И чего могла бы бояться – в моей жизни уже позади.

– А ты не переживаешь, что я могу быть заразным?

– Переживаю, конечно, но надеюсь, что нет. Ты ведь офицер, наверное, порядочный человек? Был бы больным, не переживал бы так из-за этого. Да и в людях я немного разбираюсь. Я же правильно поняла, что ты тоже здоров?

– Да… конечно!

– Я тебе верю. А если обманул… – она пожала плечами, ещё более печально вздохнув и уведя взгляд вниз, – Тогда это будет на твоей офицерской совести. А для меня это будет, может быть и последним, но всё же уроком.

Она, мило улыбаясь, положила свою руку ему на плечо.

– А если… я вытащить не успею?

– Я противозачаточные приняла, – понижая голос до бархатного возбуждающего шёпота произнесла она, приближаясь к нему, и уже томным игривым шёпотом медленно прибавила: – Можешь в меня!

Он, бросив так и не открытую пачку на пол, обнял её. Они встали на кровати друг перед другом на колени и снова слились в поцелуе. Он шарил руками по её спине, по волосам на голове и по ягодицам. Расстегнул застёжки бюстгальтера и помог ей освободиться от него, бросив его на постель в ноги.

Было совсем темно и видеть можно было только очертания.

Целуя и обнимая, он трогал её везде. Ласкал груди, живот, спину, плечи, руки, ноги, ягодицы. На ощупь её тело тоже было удивительно молодо. Ивану до сих пор с трудом верилось, что такое вообще возможно: выглядеть на десять лет моложе своего биологического возраста. Её кожа была мягкой и гладкой.

Она обнимала его и ласкала спину и ягодицы.

Единственное, что в ней было не идеально и говорило о более старшем возрасте, чем на вид – это её грудь. Грудь была небольшой и не упругой. Видимо, сказалось кормление ребёнка.

Он лизнул её в щёку. Потом языком прошёлся по шее до грудей.

Она откинула голову назад.

Он обвёл ореолы. Сначала один, затем и другой. Они были довольно большого диаметра. Неестественно длинные соски, скорее всего тоже из-за кормления, возбужденно торчали.

Он толкнул её в плечо и повалил на спину. Сам нагнулся над ней, тазом оказавшись между её ног, согнутых в коленях ступнями под «пятой точкой», что говорило о её гибкости. Потеребив языком соски, он спустился на живот – к пупочку. Обвел вокруг него несколько раз, втягивая ноздрями приятный аромат её тела и выдыхая ртом горячий воздух ей на живот. Ладонями провёл вниз: от шеи, через груди, по бокам и достиг, по ощущениям, тонких кружевных трусиков.

Она приподнялась на локтях, посмотрев на него, но ничего не увидев в темноте, обратно откинула голову на подушку.

Он помял ягодицы, потёр левой ладонью лобок. От чего она тихо ахнула. Затем вернулся к её губам, и снова поцеловал. Своей левой рукой начал массировать ей промежность.

Спустя некоторое время он поднялся и медленно двумя руками стянул с неё трусики, которые отправились вслед за бюстгальтером. Потом снял трусы с себя, и снова их губы слились в поцелуе. Свою левую руку он положил ей на лобок. На нём была широкая вертикальная полоса густых, но не длинных волос. Иван потёр вдоль половых губ, немного помассировал пальцами клитор и, раздвинув половые губы, вставил средний и безымянный пальцы во влагалище.

Она снова ахнула и вытащила из-под себя свои ступни, направив колени вверх и шире разведя ноги.

После недолгого стимулирования влагалища, он, смазав головку своего члена слюной, начал пристраиваться им к её «киске».

Член был не твёрдым. Сказывалось количество выпитого спиртного и усталость после долгого дня. Несколько минут, пытаясь вставить его в заветную дырочку, обоим стало понятно, что ничего не получится.

Эля приподнимаясь и нежно поглаживая Ваню по плечу, пытаясь хоть как-то успокоить его, сказала:

– Не переживай. Поспи. Потом получится.

Он взглянул в её сторону, но увидев только силуэт на фоне слабо пробивающегося через шторы на стеклянной двери лунного света, расстроено плюхнулся лицом в подушку.

Она аккуратно укрыла его одеялом и, обняв, прижалась своим голым телом к нему.

Он вынырнул из подушки и повернулся набок – к ней спиной. Она нежно гладила пальцами по его спине.

Очнувшись ото сна, Ваня огляделся.

Светало. Эля тихо спала на левом боку, лицом к стене.

Он раскрыл её и оглядел голое свёрнутое калачиком тело. В промежности шевельнулось. Член начал наливаться кровью.

Иван обильно смазал головку слюной и пристроился к спящей подружке сзади. Аккуратно и медленно стал входить в неё. С небольшим усилием, но довольно легко «палка» скользнула во влагалище. Ваня начал двигаться вперёд и назад. От этого Эля пробудилась и, обернувшись через плечо и протянув назад свою правую руку, стала гладить Ванино бедро от ягодицы до коленного сгиба и обратно. Ваня, сильно втыкая свой член в её розовую «пещерку», прикусил её за ушко.

Кровать, сильно раскачиваясь, предательски скрипела. Эля тихо стонала.

Вдруг он резко вытащил свой болт и лёгким шлепком дал понять, чтобы Эля встала на четвереньки. Она приняла позу – он снова несколько грубовато вставил в неё свой орган и начал двигать тазом вперёд и назад, небрежно хватая её за ягодицы, груди и бёдра, иногда поглаживая по спине от шеи вниз.

Так кровать скрипела несколько меньше. Её груди сильно болтались от мощных шлепков Ваниных бёдер по её заду. Она старалась стонать, как можно тише, но совсем сдержаться у неё не получалось.

Её спина была прекрасна. Цвет кожи ровный, немного загорелый. Сама кожа – гладкая, на ощупь – шелковистая. Незагорелыми были лишь тонкие полоски, остающиеся, во время загара под раздельным купальником-бикини.

Соловьёв снова вытащил член. Аккуратно толкая её таз влево, повалил набок. Схватил за ноги и, перевернув её теперь на спину, раздвинул ноги, раскрывая для себя «бутон» её прелестей.

Груди действительно были небольшие, несколько опавшие, но всё ещё держащие красивую форму. Ореолы вокруг длинных сосков, немного загибающихся в разные стороны, когда они не твёрдые, были бордовыми с белёсыми точками по окружности. Соски – тёмно-бордовыми. Живот был гладким, плоским, подтянутым. Лишнего подкожного жира не было. Рёбра явно выдавались из-под натянутой на них кожи. Пупок был глубоким. Внизу живота – шрам от аппендицита. Лобок ухоженный. Волосы на нём светлые, особенно кончики, густые, недлинные, лежали чётко окантованной полоской. Вокруг полосы – всё тщательно выбрито.

О её не столь молодом, как можно подумать возрасте, говорили только три «вещи»: не стоячая грудь; длинные соски; и густые волосы на лобке.

Иван, подставил свою «сардельку» к её «бутону» и снова вошёл. Он неистово втыкал свой член.

Кровать под его движениями начала не только скрипеть, но и постукивать своей спинкой о выступ в наклонной стене – обратной стороне ската крыши.

– Сейчас домик развалится, – улыбнулась Эля. – Внизу дочь моя. Можешь чуть потише?

Иван одобрительно кивнул.

Его возбуждение приближалось к своему апогею. Он с Москвы не выгуливал своего «дружка», недели две, и разрядка была уже близка.

– Ты не скоро ещё? – спросил он.

– Ещё нет. Но могу ускориться, – и она принялась стимулировать клитор.

Ваня стал медленнее двигаться, но всё ещё с большой амплитудой. Вставляя член во влагалище на всю его длину, а вытаскивая почти полностью, оставляя внутри только самый кончик.

Эля начала ёрзать тазом и напрягать всё тело. Иногда откидывая голову назад и при этом ненадолго расслабляясь, издавала тихий низкий стон. Напрягшись в очередной раз, она задержала дыхание, и её тело затряслось, выдавая конвульсивные сокращения мышц. С каждым толчком конвульсий, она коротко выдыхала, издавая звук «и».

Наблюдая эту картину, к Ивану тоже подкатила волна оргазма и он уже хотел вытащить свой «ствол», но она схватила его за запястья и тихо прошептала:

– В меня! В меня…

И он взорвался.

Они долго ещё, обнявшись, лежали, приводя дыхание к норме.

Вдруг на улице послышался шум и по металлической лестнице, быстро перебирая ногами, кто-то начал взбираться на второй этаж.

Иван обернулся на дверь.

– У нас дверь закрыта? – спросил он.

– Да, – спокойно ответила Эля и, лёжа на спине, придерживая рукой свою промежность от вытекания спермы, даже не шевельнулась.

Подъём по лестнице закончился и, сделав несколько аккуратных шагов по балкончику, поднимающийся подёргал дверь.

Дверь действительно была закрыта. От тряски в двери зазвенели стёкла.

Поняв, что дверь заперта, а пыталась войти Настёна, она принялась заглядывать внутрь, через щёлку между штор, опрометчиво оставленную любовниками в темноте.

Иван плюхнулся головой на подушку, спрятавшись за спинкой кровати.

– Ну что там? – еле различимо послышался голос Ольги откуда-то издалека.

– Плохо видно! Наверное, родители ещё спят! – ответила Настя.

– Родители!.. – одновременно усмехнулись «родители».

– Ладно. Спускайся завтракать. Они сами потом придут, – снова издалека прокричала Оля.

Твёрдая подошва детских сандаликов снова застучала по металлическим ступеням.

Эля попросила Ивана подать ей с тумбочки салфетки, заранее приготовленные ей на этот случай. Она приподнялась, собирая сперму на кусок мягкой бумаги, тщательно вытираясь.

Одевшись, они спустились вниз. Эля пошла умыть лицо, а Ваня, тем временем, жадно выпил стакан пива.

Потом все позавтракали. Сходили искупаться. И, снова ещё немного перекусив, стали собираться домой.

«Мусорный ветер»

глава 1. Тусня

Вчера весь день лил дождь. Сегодня было по-осеннему холодно и пасмурно, хотя на дворе была середина августа. Пелена белых густых облаков полностью укрыла от взора голубизну неба. Но облака были белыми, а день от этого – светлым. Небо с утра не проронило ни капли. Чёрный асфальт был влажным от вчерашнего ливня и ночной мороси. Деревья были жёлтыми, кое-где листва уже осыпалась. Было полное ощущение того, что наступила осень.

Обычно три Ванька́ с компанией сидели с гитарами на школьном дворе, но вот уже второй день большая группа молодых людей тусовалась у крайнего – третьего подъезда дома, в котором проживали братья Кутузов и Соловьёв.

В компании было довольно много народу – около двадцати человек, четверть из которых были представительницы прекрасного пола. Возраст большинства отдыхающих колебался от восемнадцати до двадцати лет. Всего несколько человек были немного помладше. Более младшее поколение, как правило, не находило в этой компании для себя чего-то интересного, и даже больше с опаской относилось к её представителям, а соответственно обходило их стороной. Старшее поколение – старше двадцати, всегда спешило куда-то, да и не имело особого желания обитать в среде малолеток-неформалов, коих в этой тусне было большинство.

Компания была шумная. Шутили, чего-то или кого-то всё время громко и оживлённо обсуждали, пели песни под гитару, смеялись.

Фил и Пепс. Оба из этого же дома. Друзья детства, одноклассники. Причём Пепс старше Фила, почти на год. Им обоим по девятнадцать лет, но Филу только исполнилось, а Пепсу, скоро двадцать будет.

Фил – паренёк невзрачный. Маленького роста. С маленькими, но оттопыренными ушами. С тёмными волнистыми волосами, которые красиво укладывал. Это единственное, что в нём было красивым, и то только когда был трезвым. Всё время с обветренными трескающимися губами. Болезнь какая-то. Что-то вроде детского диатеза. На руках – на запястьях тоже корка какая-то всегда была. У него были маленькие свиные глазки. Он сильно картавил: вместо буквы «р» – произносил «г», а букву «л» смягчал, и произносил как «у». Иногда и эту «у» менял на «г». Исключение составляло только смягчённое произношение буквы «л». Например: «лёд», так и говорил – «лёд». А другие слова коверкал так: обращаясь, например, к Андрею – «Андгей», или «Дгон, дай сигагету!». Ещё: «степлер», звучало как – «степлег», кстати тоже, смягчённая «л», или: «калькулятор» – «кагкулятог». Бывало, что и смягчённая «л» проскакивала как «г». А что касаемо буквы «л»: «стоу», значит «стол», «суамау» – «сломал», или: «тегефон», «запгати».

Он был шутник и все постоянно смеялись над ним, его репликами и произношением.

Внешнего вида он был заурядного. Одевался как все. Был как все. К неформалам не относился, но песни под гитару любил. Выглядел он младше своего возраста. Со всеми поддерживал тёплые приятельские отношения. Был нагловат, вспыльчив, частенько задавался. Если что сразу без разбору лез в драку, считая себя крутым и взрослым и возможно рассчитывая на защиту своих одноклассников, которые выглядели соответственно своему возрасту. Его сверстники с ним особо не считались и на защиту к нему особенно не спешили, зная его задиристую натуру. Как говориться: «свинья везде грязи найдёт, а Фил – драку». Могли прийти на помощь только в крайних случаях, и то досконально разобравшись перед этим, кто прав, а кто виноват. И если оказывалось, что виноват сам подзащитный, то ещё и сами ему «лещей» навешивали. Вот он не редко и получал по ушам за свой дурной характер. Быстро отходил, и снова становился «своим в доску».

Его мама в воспитательных целях иногда говорила ему: «Гучше бы тебя в агмию забгали. А то ходишь тут – обоутус. Там тебе уши-то быстгенько подгезаги бы!» Да, мама его тоже картавила. Но в армию его не забирали. Был он для этого дела не годен.

Пепс – высокий черноволосый парень, с сильно кудрявыми волосами, с большими залысинами в углах лба. Было в нём что-то пушкинское – негроидное. За что он и получил прозвище по имени циркового борца из книги Ивана Василенко. Он уже отслужил в армии. Получилось полтора года, вместо двух, так как служить попал во внутренние войска и был направлен куда-то на границу с Чечнёй – в горячую точку. Получил там ранение в большой палец руки, чем очень гордился, показывая всем шрам на руке. А также был контужен, что тоже не добавило ему мозгов. Он и до армии не блистал своим умом. Был местным дурачком, юродивым. К нему всю жизнь так и относились, посмеивались. Но чтобы не обижать, старались говорить об этом в его отсутствие. И общались с ним так же наравне, как и со всеми. Всё-таки он был человек добрый, бескорыстный, как-никак свой, и к тому же не совсем дурак, а просто немного глуповат.

Он пробовал себя в разных финансовых авантюрах, типа «МММ», «Гербалайф» и ещё каких-то прямых продажах и пирамидах. Ничего на этом не заработав, а больше потеряв, снова возвращался к реальной жизни.

Оба друга были несколько инфантильными и имели общие интересы на уровне развития седьмого-восьмого классов: поиграть в футбол, сбегать куда-нибудь своровать яблок и тому подобные шалости. Сначала они общались со своими сверстниками. Потом перешли к общению с дворовой тусовкой, основную часть которой составляли ребята моложе их на год-другой. А сейчас общались всё больше с младшим поколением. С 13-ти, 14-ти, 15-ти летними пацанами. Согласно своему уровню.

Фил, как всегда шутил свои дурацкие шуточки, сам практически не смеясь над ними. А Пэпс, считая их смешными, всё время хихикал, делая тоненький голосок и проговаривая ключевые слова, чтобы осознать шутку поглубже.

Денис Станков – один из самых старших в тусовке паренёк. Этакий франт, одевающийся довольно просто, видимо из-за состояния здоровья, но по поведению он был подобен аристократу. Дальше двора обычно не выходил, максимум до рынка или магазина, что были в районе автобусной остановки «Лацкова». Постоянно носил при себе трубку, хорошего для середины девяностых радиотелефона. Тот был с откидным флипом и выдвигающейся антенной. Работающего на большом расстоянии от базы, чуть ли не до двух километров. Что-то наподобие мобильного телефона. Позиционирующий эту вещицу для не знакомых людей именно так. Сейчас уже передвигающийся при помощи палочки (клюки), а совсем недавно носивший «аппарат Елизарова» для сращивания костей ноги и перемещающийся на костылях. Несколько лет назад упал с мотоцикла и сильно повредил ту самую ногу.

Он был не один, а как обычно со своей спутницей – Марией. Её так и называли: Маша Станкова.

Маша или Маруся, как называл её бойфренд – милая симпатичная худенькая девушка. С мягкими чертами лица. Гладкой светлой кожей. Пухлыми губками. Тонкими бровями. Слабо волнящимися и спускающимися ниже плеч волосами шоколадного цвета. С маленькой горбинкой на носу, придающей её внешнему виду кавказский оттенок.

Встречались они уже довольно продолжительное время. Около года, а может и больше. И вели себя друг с другом, как нормальная семейная пара. Жили они в соседнем доме, который примыкал под прямым углом к дому Соловьёва и Кутузова. К слову, во дворе был ещё один дом, что стоял напротив соловьёвского, и примыкал под прямым углом уже к станковскому. И все эти три дома образовывая букву «п», создавали уютный закрытый двор.

Как уже говорилось – компания состояла в основном из неформалов. В это время мимо проходил паренёк – Никита. Увидев стилевизованную панковскую тусовку он остановился послушать соответствующие песни под гитару. Внешне Никитос был очень похож на Курта Кобейна – лидера гранж-коллектива «Nirvana». У него были светлые длинные до плеч прямые волосы, все одной длинны, типа «Каре», точь-в-точь как у Курта. Так же как и большинство неформалов этой компании он был в чёрных джинсах, в кожаной куртке «косухе», в толстовке «Nirvana», на ногах – берцы. Все не без удовольствия знакомились с ним. Чел он был весёлый, молодой, сразу всем понравился. Особенно Гранжу, который в музыке предпочитал именно это направление – «гранж» и в частности – «Нирвану», отсюда и прозвище. Гранж был невысоким пареньком с довольно тонким голосом. С тёмными сильно волнистыми – почти кудрявящимися, средней длинны волосами. Они лежали шапочкой, скрывали уши и свисали сзади до воротника. Он всё время улыбался и радовался жизни. У него была красивая, как говорят – «голливудская» улыбка. Ребята сразу нашли общий язык и мирно весело беседовали. И в будущем стали добрыми приятелями.

Так же там присутствовал Борода со своими друзьями: Пе́чей, Бэ́ром и выше указанным Гра́нжем.

Печа – черноволосый молодой человек, немного пухловат, с причёской на подобие как у Бороды: сзади и по бокам коротко, а к верху плавный переход к средней длине, только с вечно непричёсанной шевелюрой. Волосы были волнистыми, отсюда и растрёпанность. Всегда с не бритой физиономией. Усы у него были не очень густыми, но лежали довольно ровно, уголки закручивались вверх, как у бравого гусара. Борода вообще толком не росла. На лице кучерявились очень редкие длинные отдельные волоски, дрожа на ветру.

Бэр – высокий, сильно кудрявый шатен, с довольно короткой стрижкой, лишь наверху подобие невысокого «ёжика». И «невысокого», и «подобие», потому что волосы сильно кудрявились. С грубым голосом невзирая на молодость лет. Человек разносторонний. Обучался в школьном драмкружке, играл в местном молодёжном театре.

Все вчетвером они жили на улице Федотова. Кем-то, история умалчивает кем, когда-то – вначале 80-х, было принято обозначать название этой улицы тремя латинскими буквами «FDV». Это считалось круто жителями этой улицы и много где: на домах, заборах, в школе на партах и подоконниках можно было увидеть эту аббревиатуру. Были они одноклассниками. Всем им было по шестнадцать. Все приверженцы рока, панк-рока и металла. Каждый из них мог сыграть пару нот на гитаре, но не более того. Поэтому гитару в руки брали, чтобы сыграть этих пару нот, если она простаивала во время передышки нормальных музыкантов, умевших сыграть хотя бы несколько песен.

Одевались соответственно: как правило чёрные джинсы (иногда они могли быть изорванными) или кожаные штаны; чёрные кожаные куртки, в основном «косухи»; под куртками – футболки или толстовки с картинками в панковском стиле. Могли быть и толстые байковые клетчатые рубашки на подкладке, типа – «американский фермер». Под рубашкой могла быть чёрная водолазка. На куртках, рубашках или под ними – соответствующие тематические нашивки и значки. На ногах, как правило, тяжёлые ботинки – «бульдозеры» или военные берцы.

С ними ещё была парочка: Ден Семёнов, с подругой Леной. Их половина компании не относившаяся к неформальной части не знала. Они вели себя очень скромно. Были тихонями. Неохотно вступали в обсуждение чего-либо. Чуть большую активность в дискуссиях и веселье они могли проявить, только на школьном дворе, где частенько зависала «панковская» тусовка.

Ден – паренёк худенький, маленького роста. С тёмными вьющимися недлинными, но и не очень короткими волосами, расходившимися от центрального пробора в стороны. В музыкальном отношении – меломан, но предпочитающий, что потяжелее. Немного играющий на гитаре. И даже научивший Соловьёва играть песню группы «Ария» – «Возьми моё сердце». По-своему конечно, но вполне сносно. У Соловьёва не получалось подобрать на слух лучше. С бледным безусым мальчишеским лицом. С чуть косившим глазом. В одежде он был менее консервативен, чем вся панк-тусовка. Одевался обычно, не выказывая свою принадлежность к какой-либо субкультуре, но больше всё-таки предпочитал тёмную одежду.

Лена – его девушка. Худенькая, роста примерно того же, что и кавалер, но на каблуках, а она почти всегда была на высоких каблуках, немного возвышалась над Деном. Очень милая и симпатичная. С гладким чистым немного продолговатым красивым лицом. Большими карими глазами. Тонкими дугами бровей. Тонким носиком. Ровными, но довольно крупными зубами. Между двумя передними верхними – щёлка. Длинные – до середины спины, тёмные прямые волосы, собранные резинкой в хвост. Одевалась всегда стильно. Как правило в тёмные тона, но не как неформалы. Драповое по колено приталенное пальтишко тёмно-зелёного цвета, темные джинсы, сапожки на каблуках. Эта парочка были самыми младшими из всех присутствующих.

Из той же неформальной «оперы» были здесь Соловьёв, Кутузов и сосед Соловьёва по квартирному тамбуру – Егор Кирюхин.

Соловьев выглядел так же неформально, как и большинство. У него были длинные светлые волосы, доходившие ему до середины спины, собранные резинкой в хвост. В левом ухе два серебряных колечка. Одет – в чёрную кожаную куртку, чёрные джинсы и тяжёлые ботинки, типа «бульдозеров». На куртке слева, где обычно бывает карман, была зашнурована цепочка. Из двух дырочек с люверсами, расположенных горизонтально сантиметрах в пяти друг от друга, выходили два конца этой цепочки. Они уходили крест-накрест внутрь, под кожу в две такие же дырочки, расположенные на пять сантиметров ниже. Затем ещё через пять сантиметров ниже было ещё два таких же отверстия и цепочка выныривала из них. А к концам, на ключном колечке, была подвешена маленькая матрёшка-брелок. Друг Соловьёва – Борода подарил ему её, в качестве памятного подарка. И они вместе нашли ей место, прицепив на цепочку.

Кутузов, всю свою жизнь был полным. Так он выглядел и сейчас. Он тоже, как Соловьёв и ребята его круга, стремясь в ряды неформального движения, решил отрастить длинные волосы, хотя бы немного. И сверху они лежали довольно аккуратно: расходясь от центрального пробора в стороны, но вот сзади – на шее расходились в стороны и скручивались в два нелепо торчащих хвостика. Длина волос еще не позволяла собрать их резинкой и эти два хвостика смотрелись весьма некрасиво и смешно. Одет он был тоже в чёрную кожаную куртку, джинсы и какие-то ботинки на толстой, но мягкой в отличие от других рокеров7подошве.

Егор Кирюхин – сосед Соловьёва по тамбурной «паре», «парнишка», как он сам всегда выражался, рассказывая про каких-либо молодых людей, скромный. Чуть постарше других ребят. Учась в школе, он был панком, как говорят – до мозга костей. Играл и солировал в школьной панк-рок группе. На выступления ставил ирокез. Сейчас носил стрижечку наподобие как у Бороды, но с более длинной чёлкой. Волосы у него были светлые, чуть темнее, чем у Соловьёва. Приехал он учиться в какой-то московский институт, из Норильска. Снимал комнату в коммунальной квартире рядом с Соловьёвым. Одевался как многие рокеры в джинсы, тяжёлые ботинки, но вот куртки носил тканевые, брезентовые, типа штормовки, цвета «хаки». О нём и о его съёмном жилье остановимся поподробнее в другом рассказе.

Были здесь представители и другого музыкального сословия, но это обстоятельство совсем не мешало быть им добрыми приятелями, по-доброму общаться и по-дружески любить друг друга.

Кеша – молодой спортивного вида паренёк среднего роста. Предпочитающий эту дворовую компанию своим одноклассникам, таким же обыкновенным ребятам, как и он сам и не относящимся к разряду неформального музыкального движения. Несмотря на свою молодость, уважаемый всем коллективом, включая и старших товарищей данного общества. Одевающийся ярко, в основном в спортивном стиле, но любящий иногда носить и классическую одежду. Был он со своей подругой Алёной.

Алёна – блондинка. Немного постарше Кеши. Симпатичная девушка с длинными ниже плеч волосами, от корней прямыми, а к концам завивающимися. Большими голубыми глазами. С кругленьким, но небольшим, а от этого симпатичным курносым носиком.

Сегодня, в виде исключения, присутствовала и Света Дубова. Проживающая на третьем этаже этого – третьего подъезда, у которого и происходит данное действие. Обычно, у неё была своя компания, но сегодня она услышала и увидела в окно эту шумную тусовку и по непонятной никому причине решила присоединиться к ней. Ребята были только «за».

Девочка она молоденькая, довольно высокая, очень худая, но очень симпатичная. С шоколадными длинными ниже плеч вьющимися волосами. Одета она была в белоснежную блестящую куртку, тёмно-синие джинсы и белые, длинной почти по колено, сапожки на низком каблуке. Она была сильно закомплексованная. Какая-то нелюдимая, зашуганная. Может быть родителями, а может и одноклассниками. Она была для всех загадкой.

Света действительно нравилась Бэру, и он вот уже вторую неделю безуспешно старался расположить её к себе. Делал комплименты. Пытался подарить какие-то мелкие безделушки. Но она не верила ему, что он с серьёзными намерениями и всё время отказывала во взаимности. И даже не принимала подарки. Считала, видимо, что он посмеяться над ней хочет или ещё из-за каких-то неведомых никому причин. Вот и в этот раз, после очередной попытки Бэра наладить с ней контакт, одарив её несколькими действительно добрыми комплиментами, она заплакала и убежала домой. А спустя минут двадцать выбежала из подъезда, опустив глаза в землю и ушла быстрым шагом в сторону школьного двора.

Были там и ещё несколько человек. Некоторые подходили, здоровались со всеми, но возможно спеша по своим делам, а может быть не обнаружив для себя ничего интересного здесь, не задерживались надолго и уходили.

– Чё за рог у тя растёт? – обратился Киса к Нечаю – обладателю диковины.

Он стоял у двери на крыльце подъезда, обнимая свою подругу, пристально вглядываясь в большой красный ещё несозревший прыщ на лице приятеля.

Киса – черноволосый парень. Один из самых старших в компании. Он выглядел моложаво по сравнению со своими сверстниками, и в данной компании не выглядел белой вороной. Лишь напускные брутальность и слегка надменный тон могли показать, что он выше всех остальных по своему статусу. Как раз из-за своего слишком молодого внешнего вида он делал это специально, чтобы показать своё превосходство.

Он со школы встречался со своей одноклассницей Ритой – Куклой. Они уже несколько лет проживали гражданским браком и дело шло к свадьбе.

Его невеста – Кукла. Все знакомые, ради приличия, естественно за глаза обладательницы данного прозвища, да и чтобы не обижать, называли её именно так. Сама Рита тоже знала, что про неё так говорят. Киса и сам не редко её так называл. Она всегда выглядела как куколка. Симпатичная ухоженная постоянно причёсанная и накрашенная. Волосы всегда расчёсаны, начёсаны и уложены под слоем лака. Всегда красиво и ярко одевалась. Платьица, каблучки, пальтишки, всегда какие-то бусики, брошечки, украшения и тому подобные аксессуары. Даже в подъезд вынести мусор не выходила без макияжа.

– Да-ах… прыщ вскочил, – ответил Нечай.

– Давай я тебе нажму на него, – предложил Киса, агрессивно выдвинув нижнюю челюсть вперёд и сморщив нос.

– Не-е-е… – улыбаясь, заблеял Нечай, отшатнувшись от крыльца и попятившись полубоком, еле переступая волочащимися ногами, словно пьяный. – И так голова болит от него.

Он, сморщившись в смущении и краснея, потёр объект внимания на своём виске.

Нечай – невысокий молодой человек, своим лицом, да и всем внешним видом напоминающий водителя грузовика из советских фильмов. Он был крепкого, но не спортивного, а работящего, так сказать – мужицкого телосложения. С большими, как говорят, «рабочими руками», с постоянно не промытыми от мазута ногтями. Одевался он тоже как советский водитель: брюки или джинсы, потёртая кожаная куртка да какие-нибудь стариковского фасона ботинки. Только кепку не носил.

Те, кто посчитал шутку Кисы смешной – засмеялись.

Кутузов, Соловьёв и сосед Соловьёва Егор по очереди играли на гитаре. Сейчас была очередь Егора. Как всегда придавая голосу басовитости, он запел:

Снова весна дышит дождём,

Снова апрель. Он уже мёртв – он замёрз.

Замерзал снегирь. Засыпал снегирь.

Видел сказочный сон – ему снился снег.

Тёплая страна – хлебная страда,

И крошки на залитой кровью ладони Христа.

Ему снилась страна, где царит любовь,

Любовь без начала и без конца.

А вокруг только газ, вокруг только нефть,

Подлость, ненависть и смерть.

Ему снились наполненные кормушки.

Ему снилось, что сломаны все ловушки.

Ему снилась рука, протянувшая крошки.

А вокруг только кошки – голодные кошки.

А вокруг только кошки – голодные кошки.

А вокруг только кошки – голодные кошки.

Снова весна дышит дождём,

А он не дожил – он замёрз в последний морозный день.

А он не дожил – он замёрз в последний морозный день.8

«Снегирь» – крутая рокерская песня. Одна из последних, собственного сочинения Кирюхина. Соловьёв и Кутузов первыми оценили её. Всем остальным, кто сейчас слышал песню впервые, она тоже очень понравилась.

По окончании «Снегиря» грянули овации, а когда они стихли, пошли поздравления с серьёзным и мелодичным произведением. А после этого, молодёжь, разбившись на множество микроколлективчиков, стала обсуждать значение и удачность песни.

Затем постепенно внимание переключилось на Макса Рыбина. Шестнадцатилетнего темноволосого паренька небольшого роста, крепко по-спортивному сбитого. Тогда ещё никто даже не догадывался, что в будущем он станет капитаном хоккейного «Спартака». Он рассказывал про какого-то пьянчугу докопавшегося до него где-то.

– Я ему говорю: «Не трогай меня, нахуй!», а он всё равно прёт. Я вот так… назад пошёл. А у него кулак, как голова… моя… – сказал Макс, усмехнувшись и добавил: – большая!

Эта шутка понравилась всем. Все засмеялись.

– Короче, я ему двоечку в голову… И ноги оттуда! – закончил хоккеист.

Сразу вспомнился инцидент, произошедший во дворе накануне.

Мальчишки – «молодёжь», для этих 17–18–20-ти летних «стариков», ну то есть более молодое поколение – ребята 13–14-ти лет, дразнили какого-то пьяного мужика с большим пузом. Они обзывали его, щипали и пинали, подкравшись сзади. А он как тигр в клетке бросался с кулаками на тех, кто был или ближе всех остальных к нему, или на тех, кто его донимал своими проказами непосредственно прямо сейчас. Естественно, достать и уж тем более догнать, после того как не достал кого-либо из малолетних хулиганов, у пузана не получалось. Он просто метался из стороны в сторону, раскидывая матерную брань и проклятия на окружающих его малолеток, предводителями которых, как не трудно догадаться, были Фил и Пепс. Происходило это всё на футбольной заасфальтированной коробке с забором из сетки рабицы. На такой своеобразной клетке для этого ничего не соображающего от обильного количества принятого алкоголя «животного» или, если угодно, – арене корриды.

Рядом с «Колизеем» стояла небольшая группа молодёжи постарше – некоторые из тех стариков, что сейчас стоят у подъезда. О чем-то мирно разговаривали, обсуждали свои интересы. Там были Кеша, Кутузов, Соловьёв и ещё несколько человек.

В один прекрасный момент этот «раненый и разъярённый тигр» вырвался из «клетки» на «свободу» и бросился на группу мирно беседовавших молодых людей. Те ребята, что стояли в стороне от линии его атаки просто отстранились и «зверь» прошёл мимо них. Но Соловьёв и Кутузов, совсем не ожидавшие такого поворота событий, стояли именно там, куда была проложена его траектория движения. Мужик бросился на них обоих, вытянув руки: одну – в направлении Кутузова, вторую – в направлении Соловьёва, чтобы схватить их за шиворот.

Кутузов, имеющий начальную подготовку по самбо, сразу же сгруппировался и ушёл в сторону. Соловьёв же, стоявший прямо перед ловчим и не имевший никакой спортивной подготовки, и уж тем более подготовки по единоборствам, принял боевую стойку, как сумел, и пробил правой ногой прямой удар «пыром» в толстый живот озверевшего алкаша. Тот от удара на миг остановился и, растерянно открыв рот, посмотрел на своё пузо. Но, так как умением бить и массой тела для сильного удара Соловьёв не обладал, мужику этот «удар», мягко говоря, был просто неприятен и не мог его остановить. После секундной растерянности, разозлившись пуще прежнего, толстопуз продолжил свою атаку со словами: «Блядь!.. Ах ты, сука!». Соловьёв ретировался и мужик моментально переключился на Кутузова.

Кутузов, приняв боевую стойку, схватил за рукава свитера бегущего на него пьяного придурка. Отшагнув правой ногой себе за спину, разворачиваясь и уходя с линии атаки, оставив при этом левую ногу перед ногами нападавшего, произвёл хорошо отработанный в своё время бросок через бедро, используя инерцию мужика, сопровождая его руками по траектории дальше, повалив соперника на землю и не позволив ему схватить себя.

Потом все ребята разбежались, чтобы больше не связываться с уже беспомощным, но всё ещё опасным «хищником», который после падения, прокатившись по земле, врезался в дерево и долго ещё тряс головой, фыркал, распушая свои чёрные усы, и выкрикивал матерную брань. А когда поднялся, снова начал бегать за малолетками, но уже с гораздо меньшим энтузиазмом.

Фил и Пепс начали, перебивая Максима и друг друга, рассказывать об этом случае, гордо приводя в пример, хоть и не сильный, но всё же чувствительный удар ногой Соловьёва и героический и красивейший, достойный Голливуда и самого Стивена Сигала кутузовский бросок. Поздравляя обоих рукопожатиями и похлопыванием по плечу за их смелость и чёткость действий.

Все посмеивались, вспоминая случившееся. Толпа зашумела.

Борода, повернувшись к Соловьёву, вполголоса предложил:

– Вань, давай… «Возьми моё сердце»…

Соловьёв взял гитару. Почти все, за исключением нескольких человек, хором спели эту одну из самых на то время лиричных песен группы «Ария».

Потом пришли двое парней, которых никто не знал, хотя лица их некоторым показались знакомыми. Они не были неформалами. Выглядели даже наоборот – врагами неформалов: по-спортивному крепкие, одеты обычно – не вызывающе. Но настрой у них был дружелюбный. Они сыграли несколько песен. Громко, энергично, экспрессивно. Как пришли, так и ушли. Сложилось впечатление о них, что они ходят, подобно алкоголикам, которые бродят от одной компашки к другой в надежде найти выпивку. Только этим ребятам не выпивка была нужна, а выплеск эмоций через песни. Понравились они всем. Приглашали их приходить ещё, но они исчезли и больше не появлялись.

глава 2. Подъезд

Ближе к вечеру, когда уже начало темнеть, некоторые товарищи отсеялись и компания переместилась в подъезд на четвёртый этаж. Инициатором сего действа была Лена Царицына. Она проживала на четвёртом этаже в трёшке, из лифта налево, прям над Светкой Дубовой.

Лена – девушка модельной внешности. Редкой, практически неописуемой красоты. С длинными, ниже плеч, прямыми волосами цвета тёмного шоколада, которые к концам слегка загибались внутрь. С чистым белым сияющим лицом. Со слегка курносым носиком. С тонкими дугами бровей. С пухлыми губками, сегодня, почти как и всегда, ярко накрашенными. У неё были большие тёмные почти чёрные глаза с длинными чёрными ресницами, смыкавшимися и размыкавшимися словно крылья бабочки, в омуте которых так и хотелось утонуть. Черты лица – мягкие и утончённые. На подбородке – ямочка. Аккуратные ушки, всегда с красивыми правильно подобранными серёжками. Тонкая шея с манящей ямочкой под гортанью и пульсирующими артериями над ключицами. У неё всегда были ухоженные – наманикюренные руки. Одевалась она всегда галантно, стильно, эффектно. Сейчас на ней была чёрная «косуха», но не с белыми заклёпками и молниями, а однотонная, по-женски галантная, не имеющая ничего общего с неформальным движением. Под курткой – чёрная водолазка. Её восхитительную «пятую точку» и ноги туго обтягивали тёмно-синие джинсы. Обута она была в чёрные по колено сапоги на высоком каблуке. Поведение её было аристократическое, но без лишнего пафоса, как у Кисы или Дэна Станкова. Она не имела комплексов. Ничего и никого не боялась. И не стеснялась показаться навязчивой, наглой или даже глупой, хотя её никто таковой и не считал.

Когда-то она училась в параллельном классе с панк-бригадой. Но общалась всегда в старшем кругу. С ровесниками Кисы, а то и старше. И не с кем попало, не с всякими ботаниками, шпаной или неформалами, а с физически сильными спортивными авторитетными ребятами, имеющими «вес» в школьном обществе. Когда ей было 13–14 лет она кружилась со старшеклассниками. По статусу они подходили ей лучше, чем ребята из компании у подъезда. Эти мальчишки в то время да и сейчас тоже всегда смотрели на неё с завистью и скромным вожделением, а на её ухажёров с опаской. И могли лишь мечтать о том, что она каким-то волшебным образом может вдруг оказаться в их кругу общения. А о близости с ней вообще не могло идти и речи. Только в прекрасных эротических фантазиях или снах. Но вот уже второй день она присутствовала в их весёлой тусовке. Всё это было потому, что те старшеклассники, с которыми она всегда общалась, уже давно окончили школу и «разлетелись» кто куда. Да и она сама уже была не школьницей, а взрослой самостоятельной девушкой. А по месту проживания она была близка к этой неформатной, в сравнении с её кругом общения, тусовке двора. Многие – львиная доля ребят из этой компании, предпочитали неформальную музыку, а также имели соответствующий внешний вид и поведение. Особенно это касалось самих музыкантов двора.

На улице совсем стемнело. Песни стали тише и лиричнее. Уважение к жителям подъезда – к своим соседям было непременным, несмотря на то, что неформалы вообще мало кого уважают. Эти неформалы жили с родителями, и почитание старших было в них воспитанно с младенчества.

Из музыкантов к этому времени остался только Соловьёв в гордом одиночестве, и всё внимание аудитории было направлено на него. Хозяйка этажа – Лена для посиделок в подъезде вынесла из своей квартиры маленькую табуреточку и была единственной из всех, кто сидел у стены рядом с водосточной трубой прямо напротив Ивана, который вольготно восседал на ступеньках, ведущих наверх. Остальные зрители или так же сидели на ступеньках за спиной у Соловьёва, или стояли кто-где: на лестнице, что вела вниз, возле Царицыной – прислонившись к стене или на следующем пролёте лестницы, выше гитариста, повиснув на перила над его головой.

Понемногу народ расходился. Одни проголодались, другие ушли к подругам, у кого были таковые, кто-то просто устал. На этаже осталось совсем мало людей – человек пять.

Лена несколько раз просила гитару и пробовала играть и петь. Она немного умела, но по-женски, из-за малой практики и длинных ногтей, коряво. Потом стало тихо. Она вполголоса, практически шёпотом попросила, обращаясь к Соловьёву:

– Вань, спой мою любимую, пожалуйста.

– А это какая? – сморщился он вопросительно.

– «Мусорный ветер».

– А-а-а… – сначала приподняв, а потом, сдвинув брови, опуская взгляд на гитару, понял маэстро.

Ивану вспомнилось, как они с другом Борисом сидели вечерком знойного дня в тени густой листвы старых деревьев на балконном проходе жилого корпуса в «пионерском» лагере «Родина Мира» на крымском побережье Чёрного моря. Солнце скатывалось к горизонту, заглядывая в лица собравшихся под «козырёк» крон деревьев, уже не паля своими лучами, а ласково пригревая, и Борис пел под гитару замечательную композицию легендарного рок-коллектива «Крематорий». Тогда Ваня ещё не играл на гитаре, а только захотел научиться, познакомившись с Борисом и увидев, как и что можно играть на ней.

Воспоминания, промелькнув у него в голове, длились не более одной секунды. «Хорошие были времена…» – подумал он, перебирая струны на нескольких аккордах, чтобы вспомнить нужные, и начал играть.

Во время песни, Пепс встал и, буркнув себе под нос что-то не внятное, пошёл вниз по лестнице. Никто не обратил на него внимания.

Песня закончилась, Лена протянула к Ивану свои руки.

– Дай гитару, – попросила она и, поставив гитару, облокотив её на водосточную трубу, снова протянула к гитаристу руки. – Иди сюда.

Ваня не понял её манёвров и подумал, что она хочет, чтобы он ей показал что-то из своего умения обращаться с инструментом. Но, как только протянув свои руки навстречу её рукам и почувствовав, привставая со ступеньки, на которой сидел, как она тянет его к себе, а также ощутив её горячие губы на своих губах, он был крайне, но безумно приятно удивлён.

Она, прильнув губами к нему, сразу же перехватилась руками за его затылок, сильно прижимая его голову к себе, при этом порывисто от страсти дыша.

Он, не в силах оторваться от поцелуя, оглянулся и понял, что они остались вдвоём.

Во время пения он закрывает глаза и полностью погружается в исполнение, утопает в произведении. Поёт чувственно, выворачивая наизнанку душу. Абсолютно отрываясь от реальности. Вот и не заметил, что к «Мусорному ветру» их осталось трое. И Пепс был последним из слушателей, кроме Лены, и он тоже ушёл. Правда, как уходил Пепс Иван заметил.

Пока эти мысли проплывали в мозгу ошарашенного от неожиданного поворота событий Соловьёва, Лена доставала своим языком ему чуть ли не до гланд. Он прибывал в шоке. Никак не мог поверить, что эта сказка происходит с ним наяву. Но, несмотря на это, он не растерялся и ответил взаимностью.

Её движения были быстрыми и чёткими. Когда они поднялись на ноги, она прижалась к нему, навалившись всем телом, а потом толкнула к стене, на которых в обычных девятиэтажках размещены кнопки лифта.

Под её давлением он отшатнулся и прижался спиной к выступу стены с кнопкой вызова лифта. Потом они переместились в сторону угла этого выступа и его спина соскользнула в нишу к дверям лифта.

Зажав его в узком проходе, она просунула свою ногу к нему между ног. Потом своей левой рукой положив ладонь ему на лоб, заставила откинуть голову назад, тихонько стукнув его затылком о дверь лифта. Оскалившись, лизнула его по губам, по щеке, по подбородку. Спустившись ниже, принялась облизывать ему шею. Затем укусила за ухо. Облизала ухо, даже внутрь пролезла своим быстрым твердым горячим языком. Потом она отпустила его голову и они снова слились в поцелуе.

Она залезла руками к нему под куртку. Ласкала грудь, живот, спину. Грубо схватила за ягодицы. Убрав свою ногу назад, правой рукой аккуратно взялась за его причиндалы. С вожделением и страстью посмотрела туда, легонько пожала их несколько раз, как бы прощупывая, что там под штанами. Оглянулась назад.

Свет на этаже горел только в тамбуре возле её квартиры. Центральная лампа давно перегорела, а домоуправление менять её не спешило. Их с соседями тамбур не был закрыт дверью. Двери вообще не было установлено в отличие от большинства таких квартирных «пар». Вот соседская «пара», что напротив её тамбура – из лифта направо, была закрыта такой тамбурной дверью. Свет попадал в холл только со стороны левого «предбанника».

Она шагнула в свой тамбур и погасила свет. Потом вернулась. Положила руки Ване на плечи. Снова впилась в его губы.

Они целовались страстно. Лена извивалась словно змея, иногда тихонько постанывая. Потом резко развернулась к нему спиной, развела полы своей куртки, взяла Ивана за руки, положила его ладони себе на грудь, обтянутую чёрной облегающей водолазкой, а сама принялась ласкать его бёдра и выпирающую от возбуждения промежность.

Ваня вдохнул приятный аромат её волос, ощутил ладонями её молочные железы, стал их аккуратно мять.

– Сильней! – скомандовала она шёпотом.

Ваня начал активнее сжимать её груди.

Она простонала. Спустя несколько мгновений снова взялась за его ладони и левую его руку опустила себе на живот.

– Смелее, Вань!

Опустила его руку себе на промежность. Подняла руки, обняла и потянула к себе его голову, чтобы снова слиться в поцелуе.

Ваня начал тереть ей между ног сильно прижимая руку к её паху.

Она отвернула лицо, откинув свой затылок Соловьёву на плечо.

Он, правой рукой лаская её грудь, перевёл левую ей на живот.

Она втянула живот.

Иван скользнул рукой вниз под джинсы. Нащупал гладкую ткань, видимо шёлковых трусиков.

Она застонала, теребя руками хвост из волос у него на голове. Потянула за резинку, чтобы распустить волосы, но немного подумав – не стала, просто начала поглаживать его шею и затылок.

Он просунул руку под трусики. Ощутил не длинные волосики, а добравшись до половых губ, окунул пальцы в горячую мокрую щёлку. Трусики внизу были влажными.

– Ты уже такая мокрая?! – удивился Ваня. – Так быстро?!

– Да… я вся теку. Уже давно. Я не могу терпеть, когда ты поёшь… особенно «Мусорный ветер»!

Ваня просунул средний и безымянный пальцы во влагалище. Сгибал и разгибал их, стараясь засунуть поглубже.

Она тихонько стонала.

В подъезде на счастье любовников никто не ходил и не хлопал дверями.

Лена развернулась к нему лицом, Ивану из-за этого пришлось вынуть руку из её брюк.

Они снова поцеловались.

Девушка положила свои руки к нему на плечи. Ведя ими вниз по его телу, села на корточки. Расстегнула ремень его брюк, пуговицу, молнию ширинки. Попыталась сдёрнуть с него штаны резко, но из-за узости джинсов так не вышло. Стала сильно тянуть их вниз, пока они не спустились на бёдра. Содрала трусы.

Иван снова ощутил её обжигающе-горячий рот. Его и без того до предела возбуждённый орган был охвачен ещё более возбуждающим «пожаром».

Лена тихо, без лишних чмоканий, ловко и умело двигала головой, иногда издавая тихий стон блаженства.

Соловьёв до сих пор никак не мог поверить, что это происходит наяву.

Она обнимала его бёдра. Мяла ягодицы. Ласкала ноги спину. Затем так же резко выпустила его член, натянула трусы, загнув орган вниз, с трудом натянула джинсы и принялась застёгивать их.

– Хватит! Хорошего понемножку! А то не остановимся, – сказала она, облизываясь. – А если кто увидит? Стыдно будет!

Она, приподняв брови и покачивая головой, вытаращила на Ивана свои красивые глаза, давая понять насколько это серьёзно, старательно при этом застёгивая пуговицу на его джинсах. Её глаза даже в темноте были прекрасными.

– Ну… да, – растерянно согласился Иван.

– Всё! Сейчас домой! Поздно уже! Завтра днём приходи.

Она снова горячо его поцеловала и нажала кнопку лифта.

Лифт зашумел, остановился на этаже. Они отшатнулись от открывающихся дверей. Девушка легонько втолкнула его в лифт. Он уже хотел нажать на кнопку первого этажа, но она сказала:

– Милый, гитару не забудь!

Он выставил ногу и не позволил дверям закрыться, потом протянул руку за гитарой.

– До завтра! – прошептала она и чмокнула его своими пухлыми горячими губами в нос.

Двери закрылись. Лифт не поехал. Соловьёв, всё ещё прибывающий в эйфории, наконец спохватился, но свет уже погас. Иван нащупал и нажал на кнопку. Свет снова включился. Лифт тронулся.

Придя домой, поужинав, умывшись перед сном, Ваня долго ещё не мог уснуть. Всё представлял, как он трогал её за все её прелести, а особенно за влажную от возбуждения писю. Как её прелестные губы прикасались к его губам. Как язычок щекотно пролез к нему в ухо. Как её горячий рот обжигая его крайнюю плоть скользил вдоль его «ствола».

глава 3. Сестра ушла…

На следующий день ближе к трём часам дня он собирался на свидание.

Ему хотелось выглядеть подобающе ей – по-пижонски, а не по-панковски. Он примерял рубашки к своему чёрному двубортному костюму.

Наконец собрался.

Хоть это и было свиданием цветов он не взял, так как не хотел считать его таковым. Да и кроме того не зря же так говорят: «чем меньше женщину мы любим – тем больше любит нас она». Или просто у него денег на цветы не было. По крайней мере показывать это было нельзя и он хотел, чтобы эта встреча рассматривалась и им, и Леной тоже, как что-то обыденное, несмотря на то, что всё-таки надел костюм.

Поднявшись на лифте на её этаж, он вышел и, грациозно вышагивая, гулко стуча каблуками, подошёл к двери её квартиры и нажал на звонок.

За дверью послышалась какая-то возня и голос Лены. Разобрать слова было невозможно.

«Она не одна?!» – подумал Соловьёв.

Дверь распахнулась внутрь квартиры.

Лена была в лёгком домашнем халатике, видимо наскоро запахнутом, и придерживала расползающийся поясок.

– Заходи, – оглядывая его с головы до ног, быстро проговорила она. – Я же говорила! Это ко мне! – выкрикнула она теперь кому-то в глубь квартиры.

Заходя в квартиру, Ваня протянул ей плитку шоколада. Она отрицательно мотнула головой, так как руки были заняты: одной она держала поясок халатика, второй – суетливо закрывала дверь. Так же – головой она указала на ближайшую к входу комнату.

Квартира была – «стандартная трёшка». Как заходишь – широкая прихожая. Налево кухня. Далее, по прихожей – в стене слева, дверь – маленькая комнатка. В левом дальнем углу прихожей, напротив входной двери – дверь в зал. Справа от зала – коридорчик, уходящий направо: сначала – туалет, чуть дальше – ванная. В конце этого коридорчика упираешься в дверь ещё одной маленькой комнатки с балконом.

– Проходи туда! – сказала она вполголоса, всё ещё указывая головой на маленькую комнатку возле кухни.

Иван разулся и прошёл.

Она нагнулась и сдвинула его туфли от двери к правой стенке прихожей. Затем зайдя за Иваном в комнату, поцеловала его в губы и аккуратно с кокетливой улыбкой вытянула из его руки шоколадку.

– Спасибо! – всё так же кокетливо улыбаясь, сказала она.

Потом указала на диван, стоящий посередине комнаты справа от входа.

Ваня плюхнулся на диван. Лена ушла в дальнюю спальню. Он стал разглядывать комнату. Она была тесно заставлена мебелью коробками и мешками. Складывалось впечатление, что все эти вещи были сложены сюда временно, возможно из других помещений квартиры, в которых вёлся ремонт. Хотя следов ремонта в квартире Иван не заметил. Окно было на противоположной стене от двери, но дверь слева, а окно, симметрично – справа. У правой стены, граничащей с залом, стоял широкий, почти во всю стену шкаф, несколько заслонявший правую часть окна. Почему-то перед шкафом, спиной к нему, стоял диван-книжка, сложенный для того, чтобы на нём можно было сидеть. Логичнее было бы поместить шкаф «лицом» к окну, справа от входа, а диван к правой стене, на то место, где сейчас стоит шкаф. Ну или вдоль стены – под окно. Но почему-то стояло именно так. Возможно, шкаф был слишком широк и не помещался у стены рядом с дверью. В торце дивана под окном были наставлены всякого рода коробки. Слева за дверью, открывающейся внутрь комнаты влево, на кусочке стены от двери до угла была прикручена вешалка с крючками. На крючках была навешана всякая верхняя одежда. В том числе, на крючки были подвешены плечики с зачехлёнными в полиэтиленовые пакеты пальто или куртками, которые сильно топорщились и «пузом» выглядывали из-за открытой двери. Дверь не открывалась больше, чем на 90 градусов – мешало это «пузо» из одежды. У левой стены стоял большой письменный стол. На столе письменные принадлежности, учебники, какие-то игрушки и всякая другая мелочь. Вокруг стола и под ним тоже было всё заставлено коробками. Перед столом стоял стул. Над столом висели книжные полки с книгами. Две на одной линии, почти под потолком и на небольшом расстоянии друг от друга, две – ниже, нависая над столом, образуя прямоугольник. И одна полка висела по симметрии в центре экспозиции. Все пять полок составляли фигуру, в виде широкой буквы «Х». Между верхними полками, висели настенные часы.

Лена, пробыв в дальней комнате около минуты, вернулась и села к Ване на левое колено, обняла его за шею и нежно и медленно поцеловала в губы.

– Кто дома? – поинтересовался он после поцелуя.

– Сашка. Должна была на свиданье уйти, но походу там всё плохо. Плачет сидит. Мала́я ещё – не понимает, что слёзы не помогут. Может твоя шоколадка чуть успокоит.

Сашка – это младшая сестра Лены. Ей было шестнадцать. Тоже красавица. Тоже аристократка. По стопам старшей сестры идёт. Со сверстниками ей не интересно.

Лена снова прильнула своими губами к его губам и, медленно раскрывая и смыкая свои челюсти, наслаждаясь медлительной нежностью, лобызала Ивана.

Она была абсолютно без макияжа, по-домашнему. Ресницы были и так черны. Лицо было ровным, без изъянов. Губы были неяркими, не красными как обычно от помады, но тёмно-розовыми и такими же пухлыми. Макияж ей можно было совсем не наносить. Она и без того выглядела потрясающе. Только глаза без подводки были чуть менее выразительны.

«Как им – девочкам это удаётся? Совсем прыщиков нет! – подумал Ваня. – Хотя тоже не все они такие».

Ему вспомнилась Наташа Шерханова, с которой он учился в ПТУ в одной группе. У той всё лицо было в рытвинах от прыщей и множественные чёрные угри, но кроме этого она была не дурна собой.

Губы Лены были, как и вчера горячими. Они плавно скользили по его устам.

Иван ласкал её спину. Правую руку перевёл на грудь. Та была восхитительна. Размер был примерно второй, может чуть больше. До неё ему не приходилось ласкать груди такого размера. Была одна подружка с похожими объёмами, но у той – груди висели некрасиво – сосками вниз и одна грудь была больше другой. В общем, никакой эстетики. А у других девушек, которых доводилось ласкать Ивану, груди были меньшего размера.

Халатик у Лены был тонкий хлопковый с рисунком жёлто-красных листочков эвкалипта или чего-то подобного. Он был ей явно маловат. Был коротким – доходил до середины бедра. Плохо смыкался на груди. При ходьбе полы натягивались и расходились, оголяя внутреннюю часть бёдер. Это безумно возбуждало.

Она, кокетливо глядя Ване в лицо, раздвинула борта халата на груди. Под халатиком была чёрная обтягивающая футболочка. Обтянутые ей груди вывалились наружу. Она коротко глянула на них. Проступили возбуждённые соски. Снова посмотрела на Соловьёва, оценивая его реакцию.

Иван взялся правой рукой за её левую грудь. Аккуратно помял её, покрутил сосок.

– Не крути!.. Через футболку, – отстраняясь, тихо сказала она. – Закрутки останутся.

Она залезла руками под халатик сверху и скатала футболку под горлом, оголив груди на обозрение Соловьёву.

Он взял её правую грудь своей правой рукой и поцеловал сосок. Затем то же самое проделал и с левой. Продолжая ласкать левую грудь рукой, поцеловал её в губы. Перевёл руку к ней на левое бедро. Погладил вниз-вверх. Рука скользнула под халатик. Провёл рукой по резинке трусиков ей за спину. Спустился на левую ягодицу. Помял её. Вернул руку обратно на бок. Перешёл на животик. Прошёлся от промежности к колену правой ноги. Остановился на колене. Погладил его круговыми движениями. Обратно повёл рукой по внутренней стороне бедра. Положил ладонь ей на лобок и, легонько поглаживая вниз-вверх, ласкал через ткань трусиков её «киску».

Всё это время их губы медленно перемещаясь, лобызали друг друга. Языки вальяжно сплетались. Не было ни одного резкого или грубого движения. Всё было противоположно вчерашнему.

Она иногда вздрагивала и громко выдыхала, или, может быть, тихо-тихо стонала.

– Может, дверь прикроем? – предложил Ваня вопросом.

– Не нужно.

– Почему? – удивился Соловьёв.

– Всё равно ничего не будет.

– Дверь закроем… и потихоньку…

– У нас с Сашкой договорённость: не заниматься сексом, когда вторая сестра дома.

Заулюлюкал телефон, электронной трелью. Любовники не шевельнулись. Второй звонок прервался.

– М-м-м… – удивлённо, но понимающе и одобрительно качая головой, промычал Иван.

Телефон издал короткое «лю». Открылась дверь дальней комнаты.

– Лен! – послышался оттуда голос Саши.

– Щас я! – шёпотом сказала Лена и, поднявшись, заправила грудь под футболку, одёрнула халатик и ушла.

Прошло пара минут и Лена вернулась.

Она взяла стул с мягкой сидушкой и поставила его напротив Вани в непосредственной близости от его ног. Пролезла между стулом и Ваниными ногами. Села на сидушку. Раздвинула и, выпрямляя, опустила ноги, засунув ступни под диван, берцовой костью упершись в низ его сиденья.

Во время того, как она раздвигала свои ноги, это длилось меньше секунды, Иван машинально взглянул на её ляжки и чуть выше. Его взгляд выхватил из-под поднявшегося халатика, как «сверкнули» её чёрные трусики. Но распрямляя ноги, она опустила колени и чернота её нижнего белья скрылась под бортами халатика. Как раз в том месте по́лы уже сходились. Ниже они были разведены ногами и уголки подола свисали вниз, ложась на ляжки. Осталось видно только внутренние стороны её сексуальных и так манящих Соловьёва бёдер.

Она, снова согнув свои ноги в коленях, зажала ими колени Соловьёва. Приблизила своё лицо к лицу Ивана, положила руки ему на плечи, зацепив пальцы замком на его шее, сначала надавив на хвост из волос, но после запустила руки под «косичку». Заглянула своими почти чёрными глазами в его глаза, прикоснулась лбом к его лбу.

– Ты такой милашка! – прошептала она, по-детски смущённо улыбаясь, и поцеловала его в губы. – И волосы такие длинные. Длиннее моих.

Ваня покачал головой, давая понять: «уж что есть, то есть!»

Она вытянула из-за его спины светлый толстый хвост волос, положила ему на плечо и, аккуратно расправляя его и укладывая на плече, поглаживала.

– Чего сестра? – так же шёпотом спросил Соловьёв.

– Собралась с подружкой в магазин.

– Аум-м… – понимающе покивал Иван. – Подружка звонила?

– Да.

– Так она сейчас уйдёт. И мы… – вместо окончания предложения, он, широко раскрыв глаза и переводя свой взгляд то на одно её прекрасное око, то на другое, утвердительно качал головой.

– Она ненадолго. К тому же ещё даже не ушла! – коротко взглянув на него и снова переведя свой взгляд на его плечо, всё так же разглаживая хвост из волос, рассуждала Лена.

– Но ведь уйдёт?! – настаивал он.

– Уйдёт – посмотрим!

Они снова слились в медлительном, но не менее страстном и заводящем поцелуе.

Иван обнимал её за талию. Гладил ладонями по спине, по ягодицам, по бёдрам.

Лена, снова убрав «косичку» Ивана ему за спину, обвила своими руками его шею, положив локти ему на плечи.

Ваня, не отрываясь от поцелуя, провёл руками по её ляжкам, от таза к коленям. Погладил икры, сверху вниз и обратно. Повёл ладони по верхней части её бёдер, задирая подол халата. Уперся большими пальцами в лобок. Провёл руками по тазу к ней за спину, потом обратно. Спустился к коленям. Снова поднялся к тазу. Левую руку перевёл к ней за спину и потянул Лену на себя, надавливая рукой на поясницу, чтобы она сдвинулась к нему ближе на самый край стула и, после того как она пододвинулась, начал поглаживать по её спине круговыми движениями. Тем временем правую свою руку Ваня перевёл на внутреннюю сторону её правого бедра. Провел вниз к колену. Затем пошёл вверх. Сгибом между своими большим и указательным пальцами прикоснулся к её промежности. Снова ощутил гладкость шёлкового нижнего белья. Потёр промежность. Там уже было мягко и тепло.

Она с силой выдохнула.

Он завёл указательный палец ей под трусики. Несколько раз провел тыльной стороной пальца по лобку. Короткие волосики шелестели по ногтю. Он оттянул нижнюю часть трусиков, сдвинул влево, оголяя её половые губки. Дотронулся до них. Медленно погрузил палец между ними. И, сгибая палец и вытягивая руку на себя, начал погружать его в глубь «норки», а при движении руки от себя и выпрямляя палец – выводить его наружу.

Когда Иван дотронулся до её половых губ, она резко оторвалась от поцелуя и, тяжело дыша, положила голову ему на плечо.

Послышалось, как открылась дверь дальней комнаты.

– Убери руку! Пожалуйста, – с трудом прошептала она, не смея отодвинуть свой таз от его ласк.

Иван медленно вынул палец из влагалища, но трусики не поправил.

Саша вышла из своей комнаты, и шуршала в прихожке.

Лена отодвинулась от Ивана и, выгнувшись, через спинку стула, выглянула в прихожую.

Иван бросил взгляд вниз. Полы её халата вульгарно были задраны и раздвинуты, раскрывая его обозрению её прелести. Сдвинутые в сторону трусики открывали часть лобка, клитор и половые губки. Вид всего этого был восхитителен.

Лена подняла свою левую ногу и перешагнула через ноги Ивана в сторону двери. Поднявшись со стула, она одёрнула халат, но не стала поправлять трусики и вышла в коридор.

Проводив свою сестру, вернулась к Ивану. Раздвинув ноги, села на него сверху и страстно, подобно вчерашнему, впилась своими губами в его губы. Целуя его, она тёрлась своей уже на половину прикрывшейся съехавшими трусиками промежностью о натянувший довольно свободные брюки член.

Ваня взялся за её ягодицы и неистово начал мять их.

– Сколько её не будет? – спросил он.

– Минут десять. Может чуть больше.

– То есть если мы займёмся…, то технически не нарушим ваших договорённостей, так как её нет дома, – рассуждал Соловьёв вслух с многозначительными паузами. – А если она придёт в самый разгар…, то мы тут не причём – она сама пришла не вовремя.

Лена ничего не ответила. Просто сползла вниз и встала перед Иваном на колени между его ногами. Медленно расстегнула молнию ширинки его брюк. Засунула внутрь руку и начала, томно глядя ему в глаза и закусив нижнюю губу, нежно ласкать Ванин возбуждённый орган через ткань трусов.

Соловьёв молча наблюдал за её действиями, выдвинув вперёд свой таз. Через некоторое время он откинулся на спинку дивана.

Она провела рукой внутри брюк сначала по одной его ляжке, затем по другой. Взялась за поджатые трусами яички. Круговыми движениями погладила их. Затем вытащила руку, расстегнула ремень и пуговицу на его брюках и развела гульфик в стороны. Потом, оттянув резинку его трусов, стянула их вниз, освободив сразу же выскочивший, как чёрт из табакерки в направлении её лица возбуждённый орган. Заведя резинку трусов под яички, она, не прикасаясь к агрегату руками, жадно наползла на него ртом.

Ваня ощутил её пылающее зево и перевёл свой взгляд на неё. Её голова медленно ходила вниз и вверх. Её губы мягко и легко скользили по коже члена. Её чёрные волосы покрывали его ноги. Он снова откинулся на спинку дивана.

Спустя некоторое время, она подняла голову. Её волосы прилипли к влажной поверхности члена. Она аккуратно, обеими руками стащив их с Ваниного органа, расправила и убрала их с лица себе за спину. Нагнув голову к двери, свесив волосы в одну сторону, лизнула кончик головки. Затем снова медленно «поглотила» его своим ртом и снова начала двигать головой вниз-вверх. Она жадно втягивала его себе в рот и медленно вытаскивала. Играя при этом язычком вдоль мочеиспускательного канала и каждый раз теребя уздечку. Иногда ещё, полностью вынув член, обводила языком вокруг головки. Правой рукой она играла яичками, перекатывая их пальцами в своей ладони.

Соловьёв ласкал её плечи, наслаждаясь тем, как её пламенный рот «поглощает» и снова выпускает его «палку».

Она продолжала свою работу ртом, периодически вытаскивая из него член и быстро мастурбируя его рукой, желая достичь предъоргазменного состояния. Через некоторое время, когда Иван уже был на пороге оргазма, она замедлилась, чтобы не допустить «взрыва». Потом вовсе отстранилась и встала.

– Подвинься вперёд, – взяв его за ягодицы и потянув на себя, сказала она.

Иван передвинул таз на край дивана и просунул свою правую руку ей между ног. Накрыл ладонью её промежность. Несколько раз погладил вдоль губок к анусу и обратно.

Она встала перед ним прямо, расставив ноги чуть шире, чем на ширину плеч, так, что её таз находился над его ногами. Приложила ладони к вискам. Запустила пальцы в волосы. Расправив их, скрестила пальцы на затылке и запрокинула голову.

Её трусики закрывали только правую половую губу, левая была полностью открыта. Своим краешком трусики попали в желобок между губами. Выделившаяся из влагалища смазка намочила этот краешек. Её «киска» была сильно увлажнена.

– У тебя там прям поток, – удивлённо сказал Иван, заглядывая под халатик.

– Да-а-а… – выдохнула она. – Я теку вся… Ещё и трусики вонзились… и натёрли там…

Ей большого труда стоило выговорить это.

– Больно?

– Нет… Приятно… – всё так же с трудом выдавливала она из себя нужные слова.

– А-а-а-а… ты специально их не поправляла, что ли?

– Да… Это… вообще… безумно приятно…

Иван своей левой рукой провёл от коленного сгиба её правой ноги вверх, под халатик. Взялся за её правую ягодицу. Помял её. Средним пальцем надавил на анус.

Трусики были – стринги. Гладкая тонкая полоска была утоплена между «булочек». Поясок халата ослаб и медленно расползался. Полы халата разошлись в стороны, открывая перед глазами Ивана все её прелести: низ животика, сами трусики, промежность.

Он правой рукой снова оттянул атласную ткань трусиков от лобка и отвёл их в сторону, полностью раскрыв лобок.

На лобке была перевёрнутая трапеция из коротких редких тёмных, но не чёрных волосков.

Левой рукой он вытащил из промежутка между ягодицами лямочку трусиков и тоже оттянул её в сторону. Запустил средний и указательный пальцы правой руки к ней во влагалище и стал засовывать их на всю длину и выводить обратно.

Там было очень мокро. Большая капля стекла ему на тыльную сторону ладони и спускалась ниже – под рукав. Ладонь тоже медленно наполнялась скользкой и вязкой жидкостью.

В тот момент как он вставил ей пальцы, она протяжно низко простонала. Расцепила руки за головой. Её шатнуло от переизбытка чувств. И, как бы удерживаясь от падения, она схватилась за его голову.

Ваня обмакнул средний палец левой руки в выделяемой её организмом жидкости и, приложив его к анусу, смазал его. Толкающими движениями стал аккуратно просовывать палец внутрь.

– Только не глубоко… – быстро проговорила она.

Ваня одобрительно покивал и просунул в анус первую фалангу. Пальцами своей правой руки он продолжил двигать внутри её влагалища. Он сгибал и разгибал пальцы внутри. Всовывал их, прокручивая по часовой стрелке, и вынимал, выкручивая в обратную сторону. Введя их на всю длину, просто крутил ими, так же сгибая и разгибая.

Лена с каждым его движением всё громче стонала. От нестерпимых ощущений, придерживаясь за его голову, она то начинала переминаться с ноги на ногу, то поднималась на носки, то снова опускалась на полную ступню, то откидывала голову назад, сбрасывая волосы себе за спину, то опускала её вниз и волосы сваливались с её плеч на грудь.

Соловьёв очень хотел лизнуть её половые губы, но всё не решался. Уж слишком много там было жидкости. Но всё же поцеловал низ живота над резинкой трусиков. А потом несколько раз тихо чмокая поцелуйчиками, потыкался губами в живот и в лобок через трусики. Затем взялся за резинку её стрингов и стянул их к ней на колени. Прижался щекой к лобку.

Она отстранила его голову. Не используя рук, переминаясь на ногах, сбросила трусики на пол. Нагнулась, на прямых ногах. Взяла член правой рукой, ещё раз поцеловала его кончик. Потом стянула с него брюки и трусы к нему на колени. Залезла ногами на диван, положила руки ему на плечи и присела к нему на лобок. Потом немного привстала, держась левой рукой за его шею, взяла другой рукой его «ствол» и, пристроив его к своей мокрой изнемогающей от желания «киске», медленно села на него. Опустившись вниз, максимально глубоко введя член в себя, она, держась теперь обеими руками за его шею, подобрала свои ступни под себя, встала на колени и начала вертикальные возвратно-поступательные движения, привставая и снова плюхаясь к нему на ляжки, издавая стоны в ритм своим движениям.

Член легко вошёл в хорошо смазанный «тоннель». Вагина не была тугой, но довольно плотно облегала Ванин орган. Её лобок с короткими волосками, казалось, что с остриженными, приятно щекотал и покалывал его лобок, спутываясь с его довольно длинными лобковыми волосами.

Иван держал её за голые ягодицы, легонько подталкивая их вверх, как бы облегчая ей подъём и, так же легко похлопывая по ним при опускании. Своим носом он уткнулся в ложбинку между её грудей, стараясь поднять футболочку.

Она, поняв его желание, сама резко сдёрнула её вверх своей рукой.

Груди выкатились из-под футболки и покачивались в такт её движениям, торчащими сосками описывая круги по воздуху.

Она ритмично прыгала на его члене, откинув голову, прикрыв глаза и стоная в ритм движениям. После того как она задрала свою футболку, руку она опустила себе на лобок и стала стимулировать клитор.

Иван взялся правой рукой за её левую грудь и начал ласкать её, мять и закручивать сосок, иногда переходя на вторую, проделывая с ней то же самое. Он облизывал соски по тёмным маленького диаметра ореолам, всасывая соски в рот и покусывая их. Его оргазм приближался.

Лена стала стонать громче. Её движения стали более хаотичными, как будто она теряла над своим телом контроль. Она навалилась на Соловьёва всем телом, сгибаясь при напряжении мышц живота, положив голову ему на плечо. Вдруг она откинула голову назад и издала громкий протяжный стон, почти крик в полный голос. Она опустилась вниз, максимально погрузив в себя Ванин член. Снова мотнула головой вперёд, опустив свой лоб на его плечо, хлестнув при этом волосами по спинке дивана, и напрягла всё тело.

Её влагалище стало быстро-быстро сокращаться. Соловьёв тоже был готов взорваться, но ему немного не хватило.

Она начала медленно и с маленькой амплитудой двигать тазом взад-вперёд по горизонтали. Но этого тоже было недостаточно для Ваниного семяизвержения. И поэтому он пока молчал.

Вдруг послышалось, как во входную дверь вставили ключ и стали проворачивать его в замке.

Лена резко повернулась и, выгнувшись, чтобы дотянуться, но всё так же не выпуская из себя Ванину «палку», захлопнула дверь в комнату. Поправила футболку и запахнула халат, и снова «легла» к Ване на плечо, продолжив маленькие движения тазом.

– Ты скоро? – шёпотом поинтересовалась она.

– Был близко… Но Саша… – немного рассеяно прошептал он.

За дверью шебаршение закончилось и было слышно, как Саша ушла в свою комнату.

Лена положила руки Ване на плечи и начала интенсивно двигать тазом в горизонтальной плоскости, плотными сильными движениями быстро приводя его к оргазму.

– Я уже скоро! – выпучив глаза, сказал он.

Она резко поднялась. Потом быстро поставила ноги на пол.

– Только постарайся не кричать как я, – с милой улыбочкой попросила она. – Хотя… если хочешь – кричи! Только всё-таки не очень громко.

Она нагнулась над ним, спустила его штаны вниз и раздвинула его ноги. Встала перед ним на колени, всосала член в рот и стала интенсивно сосать его, помогая ещё и мастурбировать рукой.

Ваня закряхтел от удовольствия.

Второй своей рукой она сначала держалась за его ляжку, а потом взялась за его мошонку и стала перебирать пальцами яички.

Иван чувствовал, как приближается «взрыв» и тихонько покряхтывая, переходил к тихому рычанию.

Плюнув на головку члена, она стала быстро мастурбировать смазанный слюной член. Ногтём указательного пальца другой руки стала легонько царапать бороздку, идущую от ануса к мошонке. Затем снова взяла член в рот.

Соловьёв задержал дыхание, выгнулся, напрягая все мышцы своего худого тела.

«Выстрел»!..

Иван, стараясь совсем не издавать звуки, но всё же потихоньку – вполголоса кряхтел и рычал, дёргаясь от конвульсий.

Лена, медленно двигая головой, высасывала и проглатывала сперму, языком вычищая все капельки из-под крайней плоти.

Ваня расслабился. Его член, ещё сохраняя увеличенные размеры, тоже немного обмяк.

Лена до сих пор не вынимала его изо рта, посасывая его и играя языком внутри рта с головкой и акцентируя внимание кончиком языка на уздечке.

Орган ещё немного обмяк и она выпустила его. Оставшись сидеть на коленях, но сдвинувшись в сторону, присев тазом на икры, продолжая перебирать пальцами по члену и пристально посмотрела Ивану в глаза.

– Я первый раз в рот кончил, – ещё не отдышавшись, констатировал Соловьёв, поймав на себе её магнетический взгляд.

– Вот и хорошо, – ответила она. – Главное, чтобы не последний.

– Ты очень красивая.

– Да? Спасибо. А ты большой… – она показала взглядом на изгибающийся в её руке орган.

– Да? – удивился он.

– Я ещё хочу! – оскалилась она, сморщив нос и расширив глаза. – Но не сегодня… Сашка…

Она показала головой на дверь.

– Да и ты устал, – перевела она взгляд на его «засыпающую змею» и с сожалением вздохнула.

– Пять минут и я снова буду в форме! – воодушевлённо сказал Иван.

– Нет-нет. Сашка дома. Да и родители скоро придут. Сколько время-то? – она обернулась на будильник, что стоял на письменном столе. – Давай потом.

Время было уже без двадцати пять. За окном смеркалось.

Они оделись, заправились и ещё долго целовались и ласкали друг друга, сидя на диване в обнимку, пока сумерки не окутали комнату.

Лена встала и включила свет. Яркая лампа резанула по глазам. Они оба зажмурились, посмотрели друг на друга сощуренными глазами и усмехнулись. Лена взглянула на часы. Было половина шестого, даже почти тридцать пять минут.

– Ну всё, тебе пора, – сказала она. – Скоро папа придёт.

Ваня глубоко вздохнул и встал с дивана. Они ещё раз крепко обнялись и поцеловались. Долго были не в силах оторваться друг от друга. Потом вышли в прихожую. Ваня обулся. Они снова поцеловались. Лена открыла дверь. Иван вышел из квартиры и повернулся к ней. На пороге они ещё раз поцеловались.

– Ну всё, пока! – прошептала она, легонько вытолкнула его и захлопнула дверь.

Соседка

глава 1. Барабанщик

Было холодно. Наступил февраль.

В часть приехали новые стажёры. Среди них был приятель Соловьёва – Саня Печорин, который учился на год младше. Они когда-то вместе организовали в училище рок-группу. Печорин был отличным барабанщиком.

Пришла суббота. Соловьёв договорился с командиром роты, в которой Печорин проходил стажировку, чтобы стажёра отпустили на выходные к нему под его ответственность.

Саша – энергичный рослый крепкий парень, постоянно прибывающий в приподнятом настроении. Его оптимизм всегда передавался на окружающих.

Они выехали на Соловьёвской «Семёрке» со стоянки, что возле части.

«Семёрочка» была что надо. Беленькая. Без следов ржавчины. Хоть ей и было двадцать лет, выглядела она как новенькая. Контрастно, к её свежей белизне, красиво смотрелись сильная тонировка, чёрные дефлекторы, накладки на ручки и затонированные задние фары.

Друзья не виделись с выпуска Соловьёва из училища и были очень рады встрече. Это нужно было хорошенько отметить. Они ехали домой к Соловьёву веселиться.

Договорившись с Розаной о совместном проживании, но ещё до её приезда в Волжский Соловьёв вёл разгульный образ жизни, несмотря на свою мизерную лейтенантскую зарплату. Он всегда был в поиске, какие бы обстоятельства не окружали его.

С пианисткой Светланой у него так и не вышло. Эля была для него слишком взрослой, к тому же Иван не готов был становиться отцом девятилетней девочки. И Эля и он – оба это понимали. Отдохнули и разбежались. Но общаться не перестали. Секс не повредил тому, чтобы у них завязались добрые приятельские отношения.

Перед приездом Розаны, а он намечался на середину сентября, надо было обрубить все маломальские отношения, которые были несколько большим, чем только для секса. Поэтому с «Рыжей» Надей, ему пришлось расстаться. Так как с ней, чтобы «что-то» было, должно было быть всё серьёзно. Но о Рыженькой попозже.

У Розаны к намеченному сроку приехать к Соловьёву в Волжский не получилось. Что-то с увольнением на работе не срасталось. А «кочан парить» хоть иногда надо. Поиск «жертвы» был всегда актуален и никогда не останавливался. Но теперь его отношения с девушками не заходили дальше постели.

Их с Олегом квартира была всегда открыта для проведения каких-либо увеселительных мероприятий. Каждую неделю, а то и по нескольку раз на неделе у них собирались их коллеги, которые приводили с собой подруг.

Не редко, в том числе и не только на эти мероприятия, когда собиралось много народу, а и просто по-соседски, приходила к ним в гости соседка по балкону – Ксюша. Которая проживала в соседнем доме. Тоже на третьем этаже. И их балконы выходили друг на друга, находясь на расстоянии метров десяти. Но по ощущениям – гораздо ближе.

Ребята, которым на смену в эту квартиру заехали Олег и Соловьёв, так с ней и познакомились – посредством балкона. Передавали (перекидывали) друг другу, какие-нибудь мелкие предметы, например: сигареты или зажигалку.

Эта дама только-только справила своё совершеннолетие.

Хотя, Роман (один из проживавших в этой квартире до Вани и Олега) и поделился с Иваном, что с ней всё в порядке, и что её смело можно «протыкать» (тогда-то ей ещё не было восемнадцати), самому Ивану было как-то неловко крутить с ней романы. Он не хотел ненароком испортить завязавшиеся между ними добрые приятельские и наконец соседские отношения, перейдя от них к отношениям любовным. Она ему нравилась как человек, как собеседник, как друг. И общались они на темы всякие без стеснения. Была она для ребят, а особенно для Соловьёва – «своим в доску «пацаном»».

На первый взгляд ей было около двадцати. Но познакомившись с ней поближе и приглядевшись повнимательнее, становилось понятно, что она ещё очень юна – гораздо моложе своего биологического возраста.

Выглядела она шикарно. Была красива собой, прям на загляденье. Очень миловидная и симпатичная. Всё время мило улыбалась. Зубки ровные – один к одному. Улыбка «Голливудская». Немного курносая с толстыми сексуальными губками и большими глазами с безумно длинными, как у красавиц из мультиков ресницами. В носу пирсинг – гвоздик с маленьким зелёным камушком. С длинными – по пояс светло-русыми частично выгоревшими на солнце вьющимися волосами. Роста среднего, примерно чуть выше ста шестидесяти сантиметров. Если приглядеться, довольно крупной комплекции. Как про таких говорят: «кость широкая». Стройная, но тяжёлая. Влепит – мало не покажется. С крупными, почти мужскими ладонями, но всё же гладкими, ухоженными и по-женски изящными. Несмотря на кажущуюся крупность, её параметры были почти идеальными – 83х60х90. Однажды речь зашла про размеры и она позволила ребятам измерить свои пропорции. В общем, красавица хоть куда! Но грудь с её точки зрения маловата. Она впоследствии по этому поводу будет завидовать Розане – мол: «мне бы такие, как у тебя».

Одевалась она всегда красиво, гармонично. Родители баловали свою дочурку шмотками. Но вот на карманные расходы, опять же сугубо по её мнению, давали слишком мало. Хотя на сигареты, жвачки и фенечки всякие – ей хватало.

Привела она как-то с собой подружек: Лену Линейкину и толстуху – Ксюшу.

Толстая – была огромных, просто необъятных размеров. Рост, где-то 170 сантиметров, вес, килограмм под сто тридцать. Хоть и толстая, но на лицо довольно приятная. Волосы прямые черные ниже плеч. Всегда чистые расчёсанные. Аккуратная, постоянно подкрученная и уложенная гелями и лаками чёлочка. Всё время – аккуратный маникюр. Одевалась в чистую не заношенную одежду. В общем, следила за собой. Была бы стройной – всегда находилась бы в центре внимания. Подружки всё время зло подшучивали над ней, издевались. Но она всё равно с ними дружила. С кем ещё, если не с ними? К тому же девчонки, хоть и жестоко иногда шутили над своей толстой подружкой, но потом всегда убеждали её, что она самая их лучшая подруга. Поэтому та верила им и они продолжали дружить. Хотя дружба худеньких подружек к толстой заключалась лишь в том, чтобы не потерять в её лице спонсора.

Лена – девушка худенькая. Сильно загорелая. Чуть менее симпатичная, чем соседка, но с довольно милой мордашкой. Курносая. Глаза небольшие. Губы толстенькие, как у мулатки. Она вообще несколько походила на мулатку. Волосы прямые тёмные чуть ниже шеи. Примерно такая же как у толстухи чёлочка. Одевалась она скромно, вещи слегка заношенные. Видимо из небогатой семьи. Лет ей было девятнадцать. В конце февраля станет уже двадцать. Когда Соловьёв впервые увидел её, она ему напомнила его друга Диму Иванченко. Тот тоже смуглый курносый и толстогубый. Лена была той, которая нужна Соловьёву на время ожидания Розаны.

Сегодня – в зимний февральский вечер, во время очередного сейшена, а сегодня он был посвящён приезду Печорина, Лена, зевнув, протянула:

– Что-то домой не хочется идти…

– Ко мне сегодня нельзя, – ненадолго задумавшись, выпалила соседка и продолжила отрывать от вяленой рыбки кусочки и жевать.

– Оставайся у нас! – сразу сориентировался Соловьёв.

– Не-не. На такси поедем! – отрезала Толстуха.

– Зачем ты за неё решаешь? – парировал Иван. – Пусть делает так, как сама хочет!

Толстуха осеклась.

– Ну… не знаю… – засмущалась Лена.

– Да ладно, чё ты как маленькая-то? Ксюха, вон тоже останется… – сказал Печорин, подмигивая соседке.

Красавица соседка широко открытыми глазами метнула удивлённый взгляд на наглеца, приподняв брови. А после, посмотрев на улыбающегося Ивана, возможно отыскивая в его лице поддержку и, переведя взгляд на беззаботно потягивающуюся Лену, суетливо покачала головой, соглашаясь с предложением, промычав: «Угум!!!» Всё это время она не выпускала изо рта рыбку, от которой до реплики барабанщика пыталась оторвать зубами кусочек, держа её пальчиками обеих рук. После своего согласия, она снова безмятежно принялась за поедание рыбки.

– Ну вот и договорились! – хлопнул ладонями Иван. – Наливай!

Потирая руками, он показал взглядом на наполовину опустевшие кружки, обращаясь к Саше.

Печорин всем долил пива. И все, дружно чокнувшись, отпили по большому глотку, дабы укрепить договорённость. Хоть и с неохотой, но всё же присоединилась к тосту и толстуха. Примерно через полчаса или чуть больше она вызвала такси и уехала.

– Давайте на брудершафт выпьем!? – предложила красавица соседка – Ксюша.

Ей вообще нравилось пить так. Причём никогда и ни с кем она не целовалась в засос.

– Конечно! – поддержал её Иван.

Разбились на пары: Иван с Ксюшей, а Печорин с Леной. Выпили.

– Только не в засос, – напомнила она Ивану.

Чмокнулись в губы.

Потом ещё раз скрестили руки, поменявшись партнёрами. Ксюша так же, как и с Соловьёвым чмокнулась в губы с Печориным, а Линейкину Ваня засосал с языком.

Сосед Олег сегодня заступил в наряд и не присутствовал на вечеринке. И, при условии соблюдения порядка, вряд ли был бы против, если бы его комнатой кто-то воспользовался.

Саша сразу положил на Ксюху свой глаз и весь вечер обхаживал её. И она с удовольствием принимала его ухаживания. У них была замечательная возможность уединиться ночью в комнате Олега, но лишние перестилания постелей Саше были не по душе и он сразу, ещё по дороге домой отмёл это предложение Соловьёва.

На Линейкину Соловьёв давно заглядывался, но всё как-то не срасталось. То она раньше времени сруливала, то ещё что-нибудь мешало Ивану с ней сблизиться. В основном – это была Ксюша-Толстуха. Но на сегодня, когда стало известно, что девочки останутся в гостях, он застолбил её за собой перед своим приятелем, а теперь, после поцелуя, это было очевидно.

Возможно, Ксюша, оправдывая своё почётное звание «свой в доску пацан», специально предложила выпить на брудершафт, чтобы сблизить Ивана с Леной. Она всё прекрасно понимала, да и Лена видимо была не против, а может быть и двумя руками – за. А самой ей – Ксюше Печорин явно симпатизировал. Но поцелуй был поверхностным, впрочем, как и всегда. В этом она проявляла принципиальность. Кстати, возможно из-за этого и Соловьёв в своё время не стал развивать с ней «постельные отношения».

Иван спросил у Печорина с соседкой про постельное бельё для них, но те оба отказались. Ксюша попросила только подушку и одеяло и, прыснув, с усмешкой удивления и отрицательно покачивая головой, то ли констатировала, то ли спросила, взглянув на Печорина:

– Мы же здесь раздеваться не собираемся?!

Ваня пошёл в душ, оставив подружек в обществе с Сашей. Когда вышел, Лена тоже попросила полотенце и ушла в ванную.

Печорин принял душ, как только они приехали домой и благоухал пахучими гелями для душа и шампунями.

глава 2. Сделай мне больно

В зале было тихо. Саша с соседкой сидели на одном из двух диванов и Печорин обнимал Ксюшу за плечи своей левой рукой, нашёптывая приятные слова ей на ушко. Она сидела несколько зажавшись, опустив подбородок на грудь и уставившись на свои руки, лежащие на её животе, немного нервозно ковырялась в собственных ногтях и хихикала.

Печорин своей правой рукой убрал с Ксюшиного лица прядь волос, заложив её ей за ухо. Затем провёл тыльной стороной пальцев по её щеке, взялся за подбородок, поворачивая её лицо к своему и положил руку ей на шею. Начал медленно спускать руку по грудине. Обхватил её левую грудь.

Она выпрямила руки и свела плечи, отжимая его руку от своей груди.

Одновременно с этим он потянулся поцеловать её.

– Саш! Я так не могу, – отстраняясь от него, сказала она, надув свои губки.

– Да я тоже уже не могу, – сказал Печорин и, навалившись на неё, стал целовать.

Она не рассчитывала, что события будут развиваться так быстро и стеснялась малознакомого молодого человека. Но, попытавшись несколько раз ради приличия вырваться из его крепких рук, обмякла и не без удовольствия ответила на его страстный поцелуй взаимностью.

Тем временем в полумраке своей комнаты, освещаемой тусклым светом уличных фонарей и стального цвета, затянутого густыми зимними облаками неба, попадающего через не зашторенное окно, на диване лежал Ваня. Заложив руки за голову и по пояс накрывшись одеялом, он разглядывал трещинки, выемки и другие потемнения на потолке и стенах.

Зашла Лена завернутая в большое полотенце. Повесив полотенце на спинку стула, что стоял возле дивана, залезла под одеяло и сразу потянулась поцеловать Ивана, и принялась ласкать его грудь.

Он, тоже обняв её, поцеловал.

Страстный чувственный французский поцелуй длился довольно долго. Во время которого они ласкали друг друга: по шее, по затылку, по рукам, по спине, по ягодицам.

Лена была в одних стрингах. Её кожа была гладкой.

Ваня перевёл свои губы ей на шею. Затем спустился ниже, уложив её на спину. Взялся обеими руками за маленькую грудь.

– Прости… Подержаться не за что, – тихо сказала она.

– Не за что тебе прощения просить. Я как раз такие маленькие и люблю, – ответил он и принялся облизывать и целовать соски, сначала на правой груди, затем, проведя языком по грудине от одного соска к другому, и на левой. Одеяло они сдвинули на край дивана в ноги.

Потом он вернулся к её лицу. Они снова слились в поцелуе. Он лёг справа от неё к стене, левую свою руку просунув ей под шею. Запустил пальцы в её волосы. Правой рукой он шарил по её обнажённому телу. Гладил лицо, шею, плечи, руки. Помял груди. Потеребил пальцем соски. Они стали твердыми, как маленькие камушки.

Ореолы вокруг сосков были тёмные маленького диаметра. Всё в ней было миниатюрным, возбуждающим.

Он опять стал лизать её соски. Потом прикусил их зубами. Сначала один, затем другой. Снова погладил и помял груди ладонью. Провёл рукой по рёбрам, по животу. Спустился к ногам. Погладил ляжки по верхней стороне. Потом, ведя по внутренней части бедра, нежно прикоснулся к промежности. Легко потёр там.

Печорин несколько грубыми и резкими движениями лапал соседку Ксюшу, стараясь залезть руками под её одежду.

Они с Ксюшей были как кошка с собакой.

Ксюшины движения были мягкие и грациозно-гибкие, как у ласкающейся кошки. Даже если кошка хочет перепрыгнуть через хозяйку, но не может этого сделать не наступив при этом на неё, то старается наступать легко, мягкими лапками, нежно ощупав поверхность перед тем как поставить на неё свою лапу.

Движения же Печорина были как у радостной крупной собаки при встрече с хозяином. Вроде ластится, мягким языком лижет, а носом пихнуть может, что челюсть вывернется. И лапы твёрдые такие, не гнущиеся, ладно если сразу на плечо положит, а то сначала в живот ткнёт – долго ещё после такого тычка отходить будешь.

– Давай свет… – сказала Ксюша, закончив фразу указанием пальца на выключатель и опустив его вниз, давая понять, что свет нужно потушить.

Саша поднялся и выполнил её просьбу.

Теперь он с полной силой накинулся на неё с поцелуями, но всё же он старался, как можно нежнее трогать её. Завалившись на неё всем телом, расправил по дивану её длинные волнистые волосы, убрав их с её груди. Развязал узел, связанных между собой вместо застёгивания на пуговицы нижних уголков пол клетчатой красно-чёрной «фермерской» рубашки. Запустил руку под водолазку, ощупывая её живот и небольшие груди, упакованные в «пушап». Вынув руку, шарил по её ляжкам и бёдрам, обтянутым джинсами, пытаясь расстегнуть пуговку на джинсах, но Ксюша пока не позволила ему сделать это. Он вернулся наверх. Гладил её щёки, шею, грудь, бока. Стащил с её плеч рубашку, задрал водолазку. Целовал её живот. Снял футболку с себя, оставшись только в камуфлированных штанах. Приподнял Ксюшу за плечи, посадив её перед собой. Стянул водолазку. Расстегнул застёжку «пушап» на её спине. Вся снятая одежда летела на соседний диван.

Ксюша снова легла на спину, прикрываясь руками, скрестив их на груди.

Их губы снова слились в поцелуе.

Ксюша обняла его за шею, дыша глубоко и шумно. Её сосочки возбуждённо стояли и Печорин, опершись левым локтем на диван и запустив левую руку ей под голову, запутывал пальцы в её волосах, а правой – поочерёдно мял её груди.

«Такой молодой, а руки такие жёсткие…» – думала она, возбуждаясь от ощущения мозолистости и крепости его накаченных рук.

Он, молча целуя её, медленно повёл рукой вниз. На живот. Провёл ладонью вдоль талии к спине и обратно. Ещё более замедлив движение, аккуратно просунул руку под гульфик джинсов. Они были туго натянуты на бёдрах.

Она слегка вздрогнула, резко вдохнув при этом, но не остановила его руку. Он пролез глубже. Ощутил мягкую ткань трусиков. Через трусики прощупал колкость коротких лобковых волосков, впадинку между половыми губами. Волосы приятно шуршали под его пальцами.

Ксюша сильно прижимала руками к себе его голову и всё сильнее впивалась губами в его губы, как бы стараясь своим громким дыханием и активностью губ, во-первых – заглушить свою стыдливость, а во-вторых – не показывать свою фригидность. Ей было стыдно и неловко от его прикосновений «там». Но останавливать его она уже не хотела. Она жаждала продолжения. Ей хотелось, чтобы он уже скорее залез к ней в трусики, хотелось ощущать «киской» его пальцы, но безумно стыдилась, как самого этого действия, так и своего желания. А ещё ей было стыдно за то, что она была «там» небрита. Она совсем не ожидала, что сегодня может произойти нечто такое и совершенно не была к этому готова. Да и вообще она была довольно фригидна и потребности в регулярном сексе не испытывала и не особенно часто наводила красоту в интимных местах, но Печорин сразил её своим напором и жёсткостью.

Иван легко потёр промежность Лены. Её кружевные трусики были шершавыми на ощупь. Под ними в промежности было тепло и мягко.

Он взял передний треугольник трусиков двумя пальцами – большим и указательным, образовав ими кольцо, оттянул его и перевел к левой её ноге, оголяя лобок. Запустил средний и безымянный пальцы под ткань трусиков. Там было мягко, тепло, но ещё не очень влажно. Поводя пальцами вдоль половых губ вверх и вниз, он засунул их во влагалище.

Она тихо простонала, откинувшись назад.

Вводя и выводя пальцы в её горячую дырочку, он почувствовал, что краешек трусиков мешает ему, залезая вместе с пальцами внутрь.

Он убрал руку и засунул её к Лене в трусики уже сверху под резинку, снова запустив пальцы во влагалище. Лобок был гладко выбрит.

«Готовилась наверное», – подумал он.

Он вводил и вытаскивал пальцы, одновременно целуя её, а пальцами левой руки, из-под её шеи, лаская левое её ушко. Затем отстранившись от неё и вытащив пальцы из влагалища, он взялся обеими руками за резинку трусиков, стянул их с неё и швырнул к стене.

Она помогла ему, сначала приподняв таз, а потом согнув ноги. После этого, схватившись за его трусы, она стянула их на середину его бёдер и взялась уже за сильно возбуждённый орган, начав мастурбировать его.

Ваня приподнялся и окончательно избавился от трусов, отправив их вслед за стрингами подружки. Потом снова поцеловал её и, укладывая на спину, лёг на неё сверху.

Пока он расправлялся с трусами и пристраивался между её ногами, Лена до последнего не выпускала из руки его «болтяру».

Они ещё долго целовались, лаская друг друга по спине и ягодицам.

Она, приподняв свои ноги, согнутые в коленях, мяла его волосатые «булки», оттягивала их друг от друга и впивалась в них ногтями.

Наконец он привстал на колени между её задранных таким образом ног, что бёдра лежали у неё на груди горизонтально, а голени были направлены ступнями вверх. Она придерживала их руками, взявшись под коленями и, приподнимая голову, смотрела на свои и на Ванины гениталии.

Печорин нащупал через мягкую и тонкую ткань трусиков ложбинку половых губ Ксюши. Её джинсы были тянущимися – «стрейч», они сильно облегали её бёдра и промежность. Его рука легко продвигалась под ними, но он прилагал некоторое усилие сопротивлению джинсов и рука быстро уставала. Он то потирал ладонью и пальцами вдоль ложбинки, во время прохождения акцентируя давление на неё, особенно средним пальцем, стараясь даже просунуть палец внутрь, насколько это позволяли трусики, то делал круговые движения подушечкой среднего пальца, стимулируя клитор. При этом он не переставал целовать её то в губы, то переходил на шею, то ласкал губами её груди. Играл язычком с такими же светлыми, как и весь её кожный покров сосками, то теребя их, то обводя круги по ореолам большого диаметра. Ореолы выдавались из грудей холмиками. Они были похожи на маленькие шапочки с помпончиками-сосками. Проводя по ним окружность, Печорин чувствовал, как они проминаются под кончиком языка. Груди в целом были похожи на торты из двух полусфер, лежащих одна на другой, а на вершине – вишенка-сосок. Он, широко раскрывая рот, обхватывал ореолы губами и, сводя губы, сильно зажимал ими шарики сосков, а иногда и прикусывал их зубами.

При каждом прикусе Печориным её сосков, Ксюша вздрагивала и цыкала, оскалившись втягивая воздух сквозь зубы, а потом медленно и громко выдыхала, произнося шёпотом протяжное гортанное: «А-а-а-а…» Она уже чувствовала, как волны возбуждения медленно и тихо подкатывали к низу живота, собираясь паутинками со всех эрогенных зон её тела, куда прикасался Саша: от губ и лица в целом, шеи, грудей и в частности от соков, а также самые сильные ощущения приходили от промежности. Собравшись на животе, волны так же медленно расходились, но теперь текли ручейками от живота к позвоночнику и уходили вверх, концентрируясь на макушке, а оттуда расходились мурашками по голове на щёки и на шею. Она ощущала, как недра начинают вырабатывать любовный сок, который размягчил и увлажнил влагалище.

Его правая рука продолжала поглаживать и потирать половые губки, желобок между ними, а также стимулировать клитор, уже немного увлажнившейся от его прикосновений промежности. Рука уже болела от напряжения сопротивлению джинсов. Он вытащил её и, пройдясь влажным кончиком языка от соска к пупочку, поднял голову и стал расстёгивать пуговицу на её джинсах.

Она, сама не зная чего испугавшись, сначала растерялась и схватила его руки, резко подняв голову и посмотрев туда. Но после, как будто придя в себя, закрыла глаза, откинулась обратно и убрала руки, положив их вдоль тела.

Он, замерев на то время пока она удерживала его руки, взглянул на неё, а как она успокоилась и улеглась, расстегнул пуговицу и отвёл вниз «трамвайчик» короткой ширинки, раздвигая гульфик в стороны, раскрывая рисунок сакуры на трусиках. Он с трудом стянул джинсы с её бёдер до колен.

Трусики были облегающими из очень тонкой полупрозрачной и сильно тянущейся ткани и они немного сползли, зацепившись за джинсы. Несмотря на то, что трусики были почти неощутимы для их обладательницы, она всё же почувствовала, что они сместились: ягодицы были на половину оголены, приоткрылся краешек лобка, покрытого короткими волосками, а к влажной промежности трусики прилипли. Ей снова стало стыдно, что она лежала перед практически незнакомым мужчиной почти голая и даже трусики предательски слезли со своего законного места. Она зажмурилась и громко дышала носом. Хотя ей и очень хотелось или натянуть обратно свои трусики – последнюю защиту «невинности», или хотя бы прикрыться руками, но ничего подобного сделать она не решалась. В первую очередь из-за неизбежности того, что этим не то что остановить, а даже ненадолго задержать то, что должно сейчас случиться всё равно не получится. Был ещё и другой вариант всё происходящее прекратить, то есть полностью отказаться и сказать нет. Но этого она не хотела. Она хоть и была фригидной, но всё же мечтала об этом в своих эротических фантазиях. Иногда они всё же посещали её. Все эти ощущения: стыдливость от двояких и даже трояких чувств; наполовину стянутые почти не прикрывавшие весь её «стыд» трусики, которые повисли резинкой на бёдрах и приятно щекотали ей бёдра, животик и ягодицы; а также их соответствующая часть, прилипшая к самому сокровенному на её теле месту, уже понемногу намокавшему; прикосновения сильных грубоватых и мозолистых рук, которые ласкали её и уже стянули с неё джинсы, в своей многоликой совокупности всё сильнее заводили её.

Печорин, справившись с облегающими джинсами в районе колен, спустил их на щиколотки и, вывернув уже наизнанку, наконец-то стянул их со ступней. Потом снял коротенькие белые носочки. Всё это он тоже отправил на соседний диван к остальным предметам своей и её одежды. Потом он в полумраке комнаты внимательно, как только позволял ночной свет из окна, осмотрел её тело. Оно было восхитительно. Ноги были плотно сведены. Ступни маленького размера с аккуратными маленькими наманикюренными пальчиками нависали над полом, выходя за край дивана, так как она лежала поперёк него. Кожа была гладкой, без каких-либо изъянов. Она не была худой, ляжки прикасались друг к другу. Сползшие наполовину белые трусики висели на середине таза, немного сморщившись. Но на них можно было разглядеть рисунок. Это была ветка сакуры с сиреневыми, по крайней мере так казалось в темноте, цветочками. Живот был плоским, но не проваленным внутрь, на нём чернело отверстие пупочка. Рёбра почти не просматривались, она не была худышкой, она была в меру упитанной, но и лишнего жира на её теле тоже не было. Маленького размера груди вздрагивали от её дыхания. Руки лежали вдоль тела – «по швам». Ключицы чётко просматривались. На шее виднелось биение пульса. Она лежала скованно, зажмурив глаза и громко дышала.

Саша, вернувшись на своё прежнее место, снова поцеловал её. Она сразу же обняла его и прижала к себе, жадно впиваясь в его губы своими. Теперь он без всякого сопротивления жёсткой ткани запустил руку к ней в трусики, сдвинув их ещё ниже, полностью раскрыв лобок, и сразу засунул средний палец во взмокшее влагалище. Она снова резко вдохнула от неожиданности. И, отстранившись от его губ, несколько раз коротко вдохнула и выдохнула. Затем их губы снова встретились и слились в поцелуе. Своей левой рукой она поглаживала ему по правой руке от плеча до локтя и по спине от плеча и до поясницы – до ремня брюк. Остановившись на ремне, она спустила руку на ягодицу и аккуратно и даже боязливо погладила её через штаны. Затем решительно засунула руку под брюки и стала через трусы мять и массировать его правую ягодицу. Спустя некоторое время, поборов в себе робость и стыдливость, думая: «он-то вон что вытворяет!», засунула руку к нему в трусы.

Печорин активно работал правой рукой. Вводил во влагалище и выводил из него сперва только один средний палец, а потом, чувствуя, что есть возможность вставить ещё, засунул и безымянный. И уже делал это двумя пальцами. Сначала вводя пальцы из согнутого положения, когда ладонь лежит на лобке, распрямляя их при погружении, перемещая ладонь по лобку вниз и вверх. Затем, выпрямив пальцы и отведя ладонь вниз, поместив её между ног Ксюши, вводя и выводя пальцы, уже распрямлёнными, но более часто. Снова отстранился от её губ, поцеловал её в шею, схватил губами ближний к себе сосок, потом поцеловал дальний. Обвёл кончиком языка вокруг ореолов, у каждого по паре кругов. От ложбинки между грудями кончиком языка повёл вниз к пупочку. Обвёл круг вокруг него. Вынул пальцы из влагалища. Положил руку на внутреннюю часть её правого бедра, указательным пальцем касаясь стыка ноги и промежности. Другую свою руку – левую положил на её левое бедро, словно в зеркальном отображении своей правой руки: на внутреннюю часть левого бедра, указательным пальцем касаясь промежности. Свёл указательные пальцы, опустил их оба во влагалище. Раздвинул половые губы. Свёл пальцы обратно. Быстро сгибая и разгибая указательные пальцы, поиграл ими внутри влагалища. Вынул их. Стянул тонкие и мягкие трусики, и бросил их в кучу ранее снятых вещей.

Она лежала перед ним абсолютно голенькая, думая о том, что она раздета, а он ещё нет. И эта по-детски, но всё-таки несправедливость беспокоила её.

– Давай вот это уберём!? – сказала она в несколько вопросительном тоне, вытащив руку из его штанов и несколько раз оттянув их за ремень, давая понять, что именно она имела в виду, называв словом – «это».

– Да без проблем, – ответил он и начал расстёгивать ремень и пуговицы на хэбэшных камуфлированных штанах.

Он ловко скинул штаны вместе с трусами и носками и бросил всё это туда же, куда бросал раньше другие аксессуары одежды. Повернувшись к ней, он лёг на неё всем телом, просунув своё правое колено, между её ног, и снова поцеловал её.

Она, раздвинув под его напором свои колени, обхватила ими его ногу, обняла его ещё и руками и принялась ими гладить его волосатую спину так, что когда одной рукой вела вверх, второй в то же время – вниз. Доходя до поясницы, она смещала руку на ягодицу и, пожав её несколько раз, снова вела руку вверх.

Печорин, поелозив обхваченной её ногами своей ногой, заставил её расцепить хватку и, приподнявшись над ней, перевёл вторую свою ногу к ней между бёдрами и встал там на колени. Набрав в правую руку немного слюны, смазал головку возбуждённого члена, а остатками смазал её половые губы. Взяв свой «корень» правой рукой, пристроил его к влагалищу. Несколько раз быстро провёл им вдоль половых губ вверх-вниз и резко воткнул его наполовину.

Она вскрикнула от боли, и упёрлась руками ему в грудь, стараясь вытолкнуть его из себя.

– Тихо-тихо-тихо-тихо… – затараторил он, замерев в этом положении, не давая ей себя вытолкнуть.

– Больно же! Зачем так резко?! – обиженно возмутилась соседка.

– Сейчас ведь уже не больно? – ответил он вопросом.

– Больно! – всё так же надувая свои губки, сказала она.

– Щас пройдёт! – сказал он, поцеловал её и начал аккуратно и с маленькой амплитудой возвратно-поступательные движения.

Иван достал из-под подушки приготовленный заранее презерватив, вскрыл упаковку и натянул резинку на член. Затем набрал в правую руку слюны и смазал головку. Удерживаясь для равновесия левой рукой за её ногу, взяв в правую свою бандуру, пошлёпал членом по гладенькому лобку. Пристроил головку к половым губам, поводил ими вдоль них вверх-вниз. Опёрся на свою левую руку о ложе и начал медленно маленькими толкающими движениями миллиметр за миллиметром вводить «состав» в «туннель».

Член хорошо смазанный слюной легко скользил, продвигаясь вперёд. Вот он проник уже наполовину.

Лена, внимательно следя за его погружением, часто и коротко дышала, иногда ненадолго задерживая дыхание. Когда «корень» был полностью внутри её розового «гнёздышка», она расцепила свои руки, развела их в стороны, отпуская ноги, и откинулась головой на подушку.

Иван для устойчивости поставил теперь и правую руку на диван, раздвинув свои ноги, завёл колени под её бёдра и начал медленно двигаться назад и вперёд, периодически целуя её то в губы, то лаская губами и языком её соски на маленьких грудях.

Она молча лежала, тяжело и глубоко дыша. Во время того, когда Ваня потеребил языком ей соски, она посмотрела себе на грудь и объяла их ладонями, легонько пожимая, как бы получше их выпячивая, придавая им объём.

– Прости. Они совсем маленькие. Даже у Ксюхи больше, – снова она оправдывалась.

– Да нормальные они, – отстранившись от её «пупырышков», сказал Иван. – У Ксюхи не щупал. Не знаю. Мне наоборот маленькие нравятся.

– Просто у меня слишком маленькие.

– Чем меньше – тем лучше!

Она промолчала, не зная какие ещё доводы привести в своё оправдание, но всё ещё стыдясь своих размеров.

Ваня перевёл руки локтями ей под коленные сгибы, раздвинув её ноги как можно шире, раскрывая для созерцания прекрасный «цветок розовой орхидеи». Он, опершись руками о ложе, с полной амплитудой легко двигался внутри её скользкой дырочки. Переведя вес своего тела на правую руку, поднял левую и грубо схватился за её правую грудь. Помял её, оттянул и закрутил сосок.

Она, оскалившись, вдохнула сквозь зубы, цыкнув при этом.

Он отпустил сосок. Снова помял грудь. Перешёл на левую. Так же помял, так же оттянул и закрутил другой сосок.

Она снова цыкнула.

– Больно, что ли? – ослабив натяжение, спросил он.

– Нет… – блаженно выдохнула она. – Приятно…

Он ещё помассировал груди, вводя и выводя в неё свой член. Затем отпустил её ноги, и лёг на неё всем телом. Поцеловав её в губы, он снова принялся вводить и выводить свой орган в её хорошо смазанную дырочку.

– Сделай мне больно! – прошептала она.

– Как?

– Сожми мои «булочки»! Ну или ещё как-нибудь!

Ваня положил ладони на её ягодицы и начал их мять.

– Сильнее… – снова блаженно выдохнула она.

Он стал сильнее сжимать их. Сводить друг к другу. Растягивать друг от друга, сильно сдавливать пальцами, походу закручивая для усиления эффекта. Ещё делая это какое-то время, остановился, аккуратно вынул член и повалил её ноги от себя налево – в сторону стенки.

Она сразу перевернулась и встала на четвереньки, выпятив зад. Оглядываясь назад себя то на его лицо, то на кожаную «дубинку».

Иван положил свои ладони на бока её талии. За счёт движения своего таза вверх, возбужденным членом несколько раз пошлёпал ей по низу живота. Потом, прижавшись лобком к её промежности, провёл ладонями ей по бокам, по рёбрам. Помял груди. Перешёл на спину. Помассировал шею.

Она, почувствовав его руки у себя на шее, сначала подняла голову, потом медленно опустила её вниз, одновременно опуская на подушку и грудь, выпячивая ягодицы ещё сильнее.

Он прошёлся от шеи по спине вниз до ягодиц, одновременно отстраняя свой таз от неё. Её ягодицы были широко раздвинуты, раскрывая сморщенное кольцо ануса. Под анусом ждали входа его детородного органа влажные трепещущие половые губки. Они блестели в полумраке комнаты и, учитывая принятую ей позу, были довольно широко раздвинуты, приглашая его член войти в розовые недра влагалища. Ваня снова помял её немного зарумянившиеся ягодицы и ещё раз, смочив резиновую «шапочку» головки слюной, легко проник членом внутрь её «пещерки».

Во время вхождения она приподнялась, распрямив руки и оставаясь на четвереньках, иногда оборачивалась через правое плечо, чтобы посмотреть на манипуляции Ивана.

Он, заметив то, что она обернулась, продолжая вставлять свою «штуку» на всю длину в мягкую и скользкую дырочку, взялся своей правой рукой за её подбородок. Потом провёл указательным пальцем по её губам, стараясь делать это нежно. Раздвинул губы и заставил её раскрыть свои челюсти, положил ей в рот сначала только указательный палец, а после – и средний. Начал потирать подушечками пальцев язык. Оттянул щёку в сторону. Поводил подушечками по скользкой внутренней поверхности щеки. Тем временем левой рукой надавил ей на поясницу, чтобы она прогнулась сильнее. Она повиновалась. Он, продолжая втыкать в неё свою «палку», вынув из её рта свои пальцы, обеими руками взялся за болтающиеся снизу груди.

– Прости, – стыдливо прыснув, снова заизвинялась она, склонив голову. – Не за что подержаться.

– Да хорош уже париться! – огрызнулся Соловьёв, стараясь говорить не раздражённо, массируя при этом объект её стеснения. – Я же сказал, что люблю маленькие. Они меня сильнее возбуждают, чем большие.

Затем он распрямился и, положив руки ей на ягодицы, принялся поочерёдно мять их будто кот, который в блаженстве топчет лапками.

Она снова положила голову на подушку, сильно прогнув спину. Лежала, выставив локти вперёд, всхлипывая и ахая.

– Помни ещё «булочки», – попросила она.

– Тебе нравится, когда больно?

– Да.

Он взялся за ягодицы и стал сильно сжимать их пальцами, закручивать, щипать, прижимать их друг к другу, разводить в стороны. Потом легонько шлёпнул ей по ягодице.

Она простонала и попросила шлёпнуть ещё, и посильнее.

Соловьёв шлёпнул сильнее.

– Сильнее… – словно обезумев от страсти, осклабившись, зловещим шёпотом, сквозь зубы, умоляя, приказывала Линейкина.

Он снова шлёпнул.

Она попросила шлёпнуть ещё. Потом ещё. И ещё. И ещё…

Иван шлёпал и шлёпал. И наконец врезал ей по заднице почти с полной силой.

Шлепок получился очень звонкий. Гул от него стоял в ушах.

Лена зацыкала, зашипела и заёрзала. Её ягодица была пунцовая и горячая. Очевидно, что последний шлепок обжёг ей кожу сильнее горчичника.

Немного помедлив, дождавшись, когда подружка перестанет ёрзать, Ваня смочил слюной большой палец правой руки и смазал им её анус. Затем аккуратно и медленно легко надавливая на него начал вводить палец внутрь.

Она взялась руками за свои ягодицы и стала ещё сильнее раздвигать их, помогая тем самым впустить его палец к себе в попку.

Он сильно шлёпал своими бёдрами ей по заду, ритмично двигая своим тазом. Вставив большой палец к ней в анус, он через заднюю стенку влагалища ощутил, как за ней двигается толстая бугристая «змея». Он стал вращать пальцем внутри гладкого отверстия.

Она застонала.

Печорин, нависнув над соседкой, глядя ей прямо в глаза, двигал тазом, медленно наращивая интенсивность.

Ксюша лежала под ним приподняв голову, смотря себе между ногами, согнув ноги в коленях, своими бёдрами зажимая его таз, и контролировала его движения. Если вдруг что, была готова, выпрямив ноги, вытолкнуть Печорина из себя. Так же она упиралась в него руками: одной – ему в грудь, второй – в таз, с той же целью: вовремя остановить его продвижение к ней внутрь.

Член медленно перемещаясь внутри влагалища туда и обратно, входил уже почти на всю свою длину и выходил, оставляя внутри только головку или может быть чуть больше, не причиняя Ксюше боли. Ещё немного и он стал погружаться в неё полностью.

Саша двигался медленно, стараясь больше не вызвать у соседки болевых ощущений.

– Ну всё. Я полностью в тебе. Отпускай теперь меня. Больно не будет больше, – быстро, скороговоркой проговорил он.

Она медленно с опаской убрала руки, но бёдрами всё ещё сдерживала его таз. Через пару-тройку вхождений, убедившись, что ей действительно не больно, ослабила хватку и, опустив ступни на диван, раздвинула ноги шире. Спустя еще несколько входов и выходов печоринского члена в её влагалище, а нужно сказать, что она всё это время внимательно наблюдала за этим процессом, соседка откинула голову назад и принялась мять и ласкать ладонями свои груди.

Печорин грудью улёгся на Ксюшу и нежно прикоснулся своими губами к её губам. Они поцеловались. Он медленно, почти незаметно стал увеличивать темп своих движений. Так продолжалось несколько минут, пока темп не стал максимально возможным.

Ксюша тихо постанывала. Громкость её стонов увеличивалась со скоростью вхождения в неё его большого «дружка».

Вдруг он резко остановился и поднялся, распрямив руки. Завёл руки ей под крестец и, приподнимая её таз, вставая на колени, просунул свои колени ей под бёдра, а после сел задом на свои икры, её ноги при этом поднялись коленями вверх, а голени легли ему на ляжки. Теперь, перехватившись и обняв её ноги под коленями, он положил свои ладони на переднюю часть её ляжек и, подтягивая её тело на себя, начал втыкать в неё свой член с ещё более высоким темпом, сильно шлёпая при вхождении своим тазом по её ягодицам и промежности, ожесточённо издавая «рыки».

Она с каждым его ударом тихо взвизгивала не в силах сдержаться.

Спустя некоторое время он снова резко остановился и, не вынимая из её «пещерки» своего «дракона», левой рукой взявшись за её ягодицу снизу и приподнимая её таз, попятился назад. Другой рукой, держась за её ляжку, стал тащить девушку на себя – к краю дивана. При этом контролируя, чтобы член не выскочил из влагалища. Встав ногами на пол, он подтащил Ксюшу тазом на самый край дивана так, что её поясница лежала на краю, а таз завис над полом. Саша встал на колени и, снова вернув свою левую руку на её бедро, продолжил возвратно-поступательные движения своим тазом. Сделав несколько таких движений, поняв, что так неудобно развивать большую скорость, встал на ноги, подтолкнув её немного обратно на диван, чтобы её таз был на краю дивана, а не висел в воздухе, поднял и выпрямил её ноги, положив их себе на плечи. Опершись руками о ложе и выпрямив свои ноги, навис над ней, «сложив» её тело пополам, и таким образом продолжил свои действия с большой амплитудой и скоростью, яростно втыкая в неё свой «корень», шлёпая тазом по её ляжкам и ягодицам.

Соловьёв в позе «доги-стайл» продолжал резко вставлять и медленно вынимать свой член, оставляя в розовой «пещерке» одну лишь головку, крутить и извивать палец в анусе девушки. А левой своей рукой то держать Линейкину за бёдра, то поглаживать её по спине, то хватать, мять и оттягивать груди. После погладил по её левому бедру, перевёл ладонь на внутреннюю часть бедра, прошёлся вниз почти до колена, затем снова вверх. Нежно прикоснулся к паху. Потёр там. Нащупал средним пальцем клитор. Начал аккуратно и нежно его массировать.

Она снова распрямила руки и поднялась, тяжело и глубоко дыша, при выдохе издавая тихий стон.

– Я скоро кончу, – сказала она.

Ваня молча делал свою работу. Ритмично и быстро входил, медленно выходил, сгибал и разгибал большой палец в её анусе, медленно и нежно стимулировал клитор, но чуть с большим усилием, чем вначале.

Она снова положила голову на подушку. Свою левую руку просунула между ног и, во время его вхождения, старалась пальцами захватить его мошонку, но при выходе – её пальцы плавно сползали по кожаному мешочку, выпуская его и нежно царапали, вызывая приятные ощущения. Затем она снова приподнялась, стоная с каждым Ваниным вхождением, то поднимая свою голову, опрокидывая её назад, то снова опуская, выгибая шею и спину. Ей было мучительно приятно. Она не могла больше сдерживать стоны, но старалась стонать потише. Она искала более подходящую позу, но не могла её подобрать. Она извивалась в мучительном блаженстве.

Вдруг она взяла Ванину руку и, придавливая сильнее его пальцы к своему клитору, стала более интенсивно стимулировать его, издавая при этом стоны почти в полный голос.

Печорин неистово втыкал своего маленького «друга» в соседку, издавая рычание при каждом толчке. У него давно – уже пару месяцев не было секса и он быстро приближался к оргазму. Стараясь оттянуть его приближение, он широко, как только позволяла растяжка, расставил свои ноги. Ксюшины ноги он взял за лодыжки и развёл в стороны, раскрывая все её прелести перед своим взором. Этот вид ещё больше возбуждал его.

Упругие стоячие холмики её грудей сотрясались во время его толчков. Волосы веером лежали на поверхности дивана. Стройные белые ножки были разведены широко в стороны. Волосы на её лобке были светлые и совсем не густые, поэтому небритость была почти не видна в ночном сумраке.

Она стонала, не в силах сдерживать себя, уже не потихоньку как раньше, а почти в полный голос. Не зная куда деть свои руки, она то перебирала свои волосы, то тёрла щёки, то оттягивала уши, то ласкала груди и живот.

– Ты скоро? – громогласно, в ночной тишине прозвучал голос Печорина.

– Чё… скоро? – растерялась Ксюша.

– Я кончу скоро. А ты скоро? – пояснил он.

– Только не в меня! – испуганно подняв голову вертикально и вытаращив на него глаза, быстро сказала она.

– Не бойся. Я вытащу. Ты скоро? – настаивал он, не прекращая своих движений.

– А-а-э… да я-а-э… а у меня не получится, – запнувшись в начале, но после собравшись с мыслями, выпалила она.

Расслабившись, после Сашиного обещания «вытащить», она откинулась на диван и добавила:

– Кончай. Только не в меня! – снова спохватилась она и посмотрела ему в лицо. – Пожалуйста.

– Не ссы! Мы в танке! – сказал он.

Печорин снова опёрся руками о диван и свёл свои ноги. Её ноги он отпустил и они коленями легли ей на плечи так, что ступни поднялись вверх. Очередная волна приближающегося «взрыва» накатывала и собиралась внизу его живота.

Лена, удерживая Ванину руку на своём клиторе, напряглась, задержав дыхание. Сдвинув ноги, зажала ими обе руки, продолжая двигать пальцами с малой амплитудой. Выгнула спину, поставив голову на макушку.

Напряжение её тела становилось сильнее. Потом тело начало дрожать. Дрожь переросла в тряску. Она убрала свою руку из промежности, сделав из неё ещё один – четвёртый упор. Подавшись несколько вперёд, дёрнулась и резко, но протяжно выдохнула, издав звук, напоминающий слово «да». Она прогнула свою спину, снова выпячивая свой зад. Одновременно с конвульсиями оргазма производя толчковые движения навстречу Ивану.

Ваня, заметив, изменения в её поведении, стал двигаться медленнее и аккуратнее. Потом ощутил членом и пальцем, который находился у неё в анусе, сокращения её обеих дырочек.

Походу затухания её конвульсивных толчков он не прекратил, но сильно снизил амплитуду и скорость стимулирования, а когда она полностью обмякла, медленно убрал сначала левую руку от её лобка, затем медленно и максимально аккуратно вынул палец из ануса. Подождав ещё несколько секунд, позволяя ей перевести дух, так же медленно вынул член.

Ещё бы немного и он сам «взорвался» бы, но он хотел кончить, разглядывая её гладкую и нежную писю, поэтому замедлился и сдержался. Его сердце бешено колотилось. Член, пульсируя, «смотрел» несколько вверх относительно горизонта.

Чувство приближающегося оргазма Печорина вошло в фазу апогея. Он вытащил член из влагалища и начал быстро мастурбировать. Снова накатила волна и он «взорвался», издавая рычание почти в полный голос. Но, понимая, что в соседней комнате это могут услышать, сдерживая себя, перешёл на рычание полушёпотом.

Струя спермы с силой вырвалась из мочеиспускательного канала и брызнула на бархатную обивку дивана. Второй… третий толчок сокращения ануса выталкивали всё новые порции скопившейся спермы.

Лена, немного постояв в позе «детской горки» (в положении «на четвереньках», напоминающем детскую горку, стоящую в каждом дворе: ягодицы к верху; головой и грудью на поверхности кровати, прогнув спину; ноги на месте ступенек для подъёма; спина – спуск с горки), опрокинула свой таз в сторону двери, упав на правый бок.

Иван взял её левую ногу за лодыжку и положил себе на правое плечо, раскрывая перед собой вид распустившегося «цветка» её трепещущих половых губ. Пристроив головку к входу в розовую «пещерку», легко, но медленно скользнул внутрь. Сделав несколько медленных возвратно-поступательных движений, начал постепенно наращивать скорость. Внизу живота и в промежности заныло. Он втыкал свой болт, руками лаская её еле возвышающиеся над телом груди. Легонько закручивал соски. Гладил живот, внутренние части бёдер обеих ног. Нежно потирал промежность. Левой ладошкой поглаживал гладкий лобок. Пальцами прикасался к половым губам. Возбуждая тем самым в первую очередь самого себя.

Его возбуждение стало неимоверно сильным. В промежности тянуло и дрожало. Ещё немного и он «взорвётся».

Он уставился на её лобок. Внимательно разглядывал, насколько позволяло освещение, её прелести. Они были восхитительны. Смуглые большие половые губы, растянутые положением ног, были раздвинуты широко и чётко отделялись от малых. Малые – своей слизистой, наполненной выделяемыми смазками, блестели и дрожали при вхождении Ваниного члена, огибая неровности на его поверхности.

Иван достиг апогея в возбуждении. Он замедлил свои движения. Набрав в лёгкие воздуха, затаил дыхание, напрягаясь всем телом перед выбросом порции спермы.

Первый выстрел!

Его анус сократился, сам он дёрнулся от нестерпимой судороги оргазма. Выдыхая, издал протяжный низкий рык.

Второе сокращение ануса! Вторая порция спермы в презерватив! Третья!.. Четвёртая!.. Пятая!..

Анус быстро сокращался, выдавливая из недр сперму.

Иван тяжело дышал, дёргаясь от конвульсий.

Всё было кончено. Он рухнул на Линейкину, положив голову на подушку лицом к ней.

– Ого, сколько! – шёпотом воскликнула Ксюша, по-детски удивляясь, приподнявшись и внимательно наблюдая, как корчится в судорогах оргазма Печорин.

– Да… – с трудом выдавил он в ответ.

Он небрежно обтёр член о край дивана и повалился на ложе лицом к Ксюше на свой левый бок.

– Испачкали чуть-чуть. Надо вытереть, – через одышку проговорил Печорин.

– У меня платок есть! – снова по-детски радуясь, воскликнула соседка и, встав с дивана, стараясь не вляпаться в лужицу спермы, пошла ко второму дивану доставать свой платок из штанов.

Вернувшись, она, присев на корточки перед лужицей на диване, с искренним интересом экспериментатора промокнула уже остывшую сперму своим розовым платком, подтерев сухой его частью как можно более тщательно.

Её стеснение и стыдливость уже куда-то улетучились. Она прекрасно себя чувствовала. Она ощущала блаженство, как будто это она только что испытала оргазм. Ей захотелось попить воды или ещё какой-либо жидкости и закурить.

– Такой запах! – восхищённо, но с брезгливостью сморщившись, сказала она.

Саша лежал, стараясь отдышаться, не поднимая головы и, несмотря на то, что она делала, но теперь поднял на неё свой взгляд и спросил:

– Какой?

– Таинственный, какой-то… Вроде бы – не очень приятно пахнет… а вроде – попробовать хочется… – рассуждала она, перебирая в руках платок.

– Хочешь попробовать? – оживился Печорин. – На. Попробуй.

Он повернулся с бока на спину, поставив рукой вертикально свою уже немного обмякшую елду.

– Не-е… – снова сморщила она свой носик. – Не буду.

– Давай! – настойчиво предлагал он. – Может, во второй раз тебя заставим кончить.

– Не… – замотала она головой, улыбаясь. – Всё равно не получится. Не буду я!

– Ну, как знаешь. Моё дело предложить, твоё дело… – вместо окончания «отказаться», он крякнул. – Мне достаточно. Или может, всё-таки возьмёшь?

Он снова приподнял своего «дружка», показывая ей, но Ксюша уже встала и, убирая мокрый платок обратно в карман своих джинсов, снова отрицательно помотала головой.

Она легла своей грудью ему на грудь, теперь со стороны правого его плеча, обхватив его торс руками, всё так же по-детски сияя от радости. Поцеловав его, она положила свою голову ему на плечо и стала рисовать по его груди пальцем.

Они ещё долго лежали так, пока Печорин не уснул.

Ксюша полностью оделась, только рубашку «фермер» оставила лежать в куче печоринских вещей. Потом подложила под его голову подушку, легла рядом с ним, укрыла его и себя и, так же положив голову ему на грудь, долго ещё с удовольствием думала о том, что произошло между ними. Она не могла уснуть. Её сердце билось сильно и часто, отдаваясь в ушах уханьем.

Линейкина мягко обняла Соловьёва и нежно поцеловала его в губы.

– Устал? – прошептала она свой риторический вопрос. – Отдохни! Подыши!

Она поглаживала ему по спине, по ягодицам, по рукам.

– Интересно, как там Ксюха? – спросила она сама у себя. – Ебутся, наверное, вовсю! Слышал, как Санёк рычал?

Иван усмехнулся и спросил:

– Пойдёшь посмотришь?

– Неа! – радостно сказала она. – Не хочу от тебя уходить. Побудь ещё внутри меня немного!

Она «поработала» влагалищными мышцами, несколько раз сдавив, находящийся внутри член.

Они снова поцеловались и лежали ещё долго, пока их тела не остыли и им не стало прохладно.

Иван аккуратно вышел из неё. Стянул с обмякшего члена презерватив, завязал его, чтобы сперма не вытекла и бросил под диван. Обтёр остатки спермы полотенцем и, укрываясь одеялом, улёгся рядом с Леной, обнимая её.

Они уснули.

Лучшая подруга

глава 1. Включи порно

В очередной раз друзья собрались за столом уютного гнёздышка квартиры № 1, в доме, который стоял в старом, заросшем большими деревьями дворе недалеко от магазина «Океан» с одноимённым названием автобусной остановки и близлежащего райончика.

За окнами стоял тёплый начала августа и уже довольно поздний вечер. Близилась полночь.

Снова на столе стояли бокалы с «шампанским» Очаковского пивзавода с соответствующими закусками и снова были шутки и веселье.

– Прикинь! Возвращаюсь я вчера от Юльки, – начал Соловьёв, – смотрю – за мной мужик какой-то идет. Ну не обратил внимания. Мало ли кто…

– Это «Чёрный плащ» был! – перебил рассказчика Кутузов и захихикал в своей манере над собственной шуткой, а за ним и все усмехнулись, кроме Ди.

– Да подожди ты… – недовольно сдвинув брови, пробасила она, шлёпнув его ладонью по рукам.

– Только ключ достал, чтобы подъезд открыть, – продолжил Соловьёв. – Слышу сзади: «Василий, можно тебя на минутку?». Ну, я опешил слегка, голос незнакомый.

– Я же говорю – «Чёрный плащ»! – сказал Кутузов, сделав акцент на слове «плащ».

Снова раздался всеобщий смешок.

– Я остановился, подождал его. Мужик в тёмных очках. Типа как у Бороды! – приметил Иван. – Лет тридцати с лишним…

– Серёга, что ль, Бахвалов? – догадалась по описанию Ди.

– Ну да. Он сразу представился, – положительно покачал головой Соловьёв, сморщившись. Потом, задумавшись, протянул: – Это… – Алинин бывший! – одновременно с Ди, назвал он окликнувшего его человека.

– М-м-м-м… – с наигранным интересом поджав губы и подняв брови, удивился Кутузов. – И чё?

– Ну… он начал: «Вот… вчера… – продолжал рассказчик, делая театральные паузы, – у тебя была моя девушка. Я вас в окно видел…»

– Ага! Девушка! Сам обосрал её с ног до головы! – негодуя кивая, перебила его Ди.

– «…У вас там засто-олье… шампа-анское… все дела-а… Но ты, – говорит, – вёл себя как настоящий джентльмен… Не позволил в её сторону никаких пошлостей», – растягивая слова, пересказывал слова мужика Соловьёв. – А как я по-вашему должен был себя вести? Я же с Юляхой!

Слова оправдания Иван сказал улыбаясь, потрепав Юлю за плечо. А сам тем временем подумал:

«Если бы Алина повелась вчера, – чего он искренно желал, но напрямую так и не решился подкатывать к ней, – то присунул бы я этой красотке».

– Это значит, когда меня нет, у тя тут баб полон дом!? – возмутилась Юля.

– «Если бы, – говорит, – ты позволил бы себе лишнего вчера…», – продолжая пересказывать очкарика, Иван осуждающе зыркнул на Юлю, потом задумался и уточнил: – Ну… это позавчера значит! «Я бы, – говорит, – тебя уже уделал бы тут».

Теперь он обратился к Юле:

– А ты как будто не знала, кто здесь вчера был? То есть… – запнулся он, – позавчера!

– Да ладно, не кипишуй! – погладила Ивана по голове Юля. – Пошутила я!

– Да Господи, – протянула Ди, – кого он там уделать может? Он просто «банки» твои не видел!

Она махнула рукой, как бы пытаясь успокоить Соловьёва. А после продолжила: – А может, наоборот – видел! Вот и не полез в драку, а съехать красиво решил!

– Он так-то вроде широкий, но я его не особо разглядел, – продолжал Иван. – Да и…

– Да он жирный просто! – снова перебив Соловьёва, всё не унималась Ди.

– Да и пистолет-то, – чуть повысив голос, чтобы быть громче постоянно перебивающей его Ди продолжал Соловьёв, – у меня был, а не у него. Короче, он мне краба. Мы руки пожали. Он ушёл. И я ушёл.

Как-то зимой в очередном своём курсантском отпуске Иван подал заявление и сдал устный тест на оформление лицензии на оружие для самообороны. Получить «разрешение» он не успел, зимний отпуск короткий – всего две недели, а получить ксиву можно было и летом – в следующем отпуске. И вот в следующий летний отпуск он получил-таки свою «корочку». И сразу же приобрёл газовый пистолет, один в один, как боевой «Макаров». И теперь практически не выходил без него из дома.

– Ты бы видел, как он на Алинку наезжал в тот раз! «Да я любого закопаю!», кричит, – снова завела свою песню Ди. – Он зассал просто. Был бы кто-нибудь худенький на твоём месте, он может и разговаривать-то не стал бы. Сразу бы сходу драться полез. А так… мускулы твои разглядел всё-таки, наверное.

Кроме участников оживлённого разговора сегодня здесь на хате собрались и внимательно слушали дискуссию: Юлина подруга – Таня (Шахматка), друг детства и одноклассник Соловьёва – Саня (Ромик) Романов и друг Соловьёва – Дима Иванченко со своей подружкой Женей.

Все сидели на своих привычных местах: Соловьёв сидел в торце стола спиной к проёму в комнатной перегородке, ведущему в спальню; Шахматки – на диване; с ними же, но ближе к окну – Ромик; Кутузовы – у окна; Дима с Женей – на стульях, напротив Шахматок.

Дима – старый приятель Соловьёва. Они познакомились в пионерском лагере на Азовском море. Там ещё старшие девчонки приставали к Соловьёву, лапали его и целовали в засос. С тех пор ребята и дружили.

В настоящее время Дима был весь в тюремных татуировках. На пальцах левой руки – «перстаки», на кистях – розы, кресты, чайки, какие-то надписи. Руки, плечи, ноги и спина – всё было синее. На ногах – кандалы. На спине – церковь, иконы, колючка. Половина татушек недоделанные. Часть – уже сведённые. Он уже успел отсидеть три с половиной года: два с половиной, пока восемнадцать не исполнилось – на «малолетке», и год – на взрослой зоне. И всегда завидовал Ивану, и говорил ему: «Я бы лучше десть лет в армии отслужил, чем три года на зоне чалиться». В костяшки его правого кулака был закачен вазелин. Неудачно. Руку раздуло, получилась подушечка, наподобие маленькой боксёрской перчатки – шингарты. Но эффект был обратным. Вместо того, чтобы было менее больно при ударах обо что-то твердое, было ещё больнее, чем до закачки. Да ещё и в морозы теперь ломило кисть.

Его подружка – Женя. Девочка маленького роста. С короткими, относительно всех присутствующих дам, тёмными волосами. У них с Димой причёски чем-то были немного похожи. Худенькая, вполне приятная на внешность, но очень заурядная.

Санёк Романов – лучший друг Соловьёва. Они дружили со второго класса. Как стали учиться вместе: с тех пор и дружили, и учились. После девятого класса, вместе пошли учиться в ПТУ. Ромика после окончания ПТУ не взяли в армию. Какой-то сосуд у него был зажат в позвоночнике и от слабого кровоснабжения его кисти рук были всегда холодными и имели неестественно-темный цвет с синим оттенком. Сначала он расстроился, что его признали не годным. Как же? Хотел идти служить! И хотел уж было идти оспаривать решение комиссии. Но потом смекнул, что многие большие деньги платят, чтобы не ходить туда и решил, что пусть лучше будет так, как получилось. Что не случается – всё к лучшему! И не пошёл отдавать долг Родине.

Он был высоким – почти метр восемьдесят. Начал немного лысеть. И поэтому обстриг некогда шикарную шевелюру из длинных вьющихся шоколадного цвета волос. О которых все девушки, в том числе и его младшая сестра, завидовали ему. И видимо сглазили. А может быть, просто время пришло и «сглаз» здесь совсем не причём.

Он был не такой общительный, как Кутузов или Соловьёв. Редко выпивал, но если выпивал, то конкретно, без меры. Но, несмотря на свою скромность и замкнутость, смог, в отличие от своих друзей Соловьёва и Кутузова, попасть в состав одной из местных рок-групп и играть там на соло-гитаре.

Братья тоже в юности мечтали сколотить группу и выходить на сцену. Ромик непременно был бы в её составе. Но Соловьёв ушёл в армию, а Кутузову это стало не интересно. Соловьёв немного позже ещё почувствует вкус славы, когда создаст свою рок-группу в военном училище. Но пока он радовался успехам своего друга. И где-то в глубине души белой завистью завидовал ему.

А начинали они все играть в одно время. После того, как Соловьёв съездил в пионерский лагерь на Чёрное море – «Родину Мира», познакомился там с Борей, тот неплохо играл на гитаре, и решил, что тоже будет учиться музицировать. И они втроём собирались, как правило у Соловьёва и изучали инструмент.

После ПТУ Соловьёв ушёл Родину защищать. А Ромик сидел ждал его возвращения, решил-таки отрастить волосы, чего не решался сделать раньше, когда Соловьёв ходил волосатым, и все дни напролёт штудировал по видеоурокам играть соляки и запилы на гитаре. Это умение и привело его в группу.

Без пары на сегодняшней тусе было двое: Ромик и Таня. И всем почему-то очень хотелось, чтобы они «подружились».

Позавчера тут было собрание трое на трое: Соловьёв, Кутузов и друг Кутузова – Артём Бельчиков. Из-за которого Соловьёву пришлось познакомиться с пузатым очкастым мужиком.

В троицу девиц входили: Ди; общая знакомая Кутузова и Бельчикова, а по совместительству, подруга Ди – Алина; и Алинина подруга Настя.

В тот вечер одной Алине не очень хотелось веселиться, так как она поссорилась со своим парнем – пузатым очкариком, которому было тридцать пять лет. Он был уже дважды женат и дважды разведён. И теперь встречался с девятнадцатилетней блондинкой и красавицей Алиной, и постоянно ревновал её. Хотя она повода ему не давала. На этой почве они и поссорились позавчера. Поэтому она и оказалась в этой квартире. Кстати, по этой же причине – «из-за ревности», этот её парень и развёлся дважды.

Реальным поводом, который можно было бы рассматривать, типа как повод к измене, и то не измену, а лишь повод – это то, что они собрались здесь позавчера. Но это было уже после ссоры. Может быть, именно поэтому он и был сдержан в разговоре с Соловьёвым.

Алина в тот вечер не была слишком весёлая, но держалась молодцом, хотя очень переживала из-за ссоры со своим «денежным мешком».

Была она действительно красавицей. Имела почти модельную внешность: длинные, как говорится «от ушей» тонкие ноги. Ростом была около метра семидесяти, ещё и в босоножках на пробковой танкетке с высоким подъёмом каблука вырастала ещё сантиметров на 7-8. Была очень стройная. По-спортивному подтянутый плоский живот. Грудь высокая, хоть пивную кружку ставь, почти третьего размера. Худые руки и тонкая шея. Волосы длинные, ниже середины спины, прямые, светлые. Такого же цвета и почти такой же, но всё же чуть большей длинны, как были у Соловьёва до армии. На лбу слегка подкрученная внутрь чёлочка. Лицо было гладким и милым, но немного сильнее, чем надо вытянутым. Зубки великоваты в высоту, отсюда видимо и вытянутость лица, но все один к одному – голливудская улыбка. За одним маленьким исключением, которое впрочем не портило красоты лица, а даже придавало особый шарм: верхняя губа во время улыбки поднималась слишком высоко и обнажала десну. Широкие, но ухоженные дуги бровей, серо-голубые глаза, пухлые губки, маленький, но тоже вытянутый подбородок. Нос с небольшой горбинкой.

Одета она была в белую джинсовую коротенькую – выше середины бедра, сидевшую поясом на бёдрах юбочку. В короткую – до пояса тонкого хлопка бежевую рубашку в крупную оранжево-красную с тонкими коричневыми линиями клетку. Рубашка была застёгнута на две из пяти пуговиц и была натянута грудями так, что казалось, что и эти две пуговки должны скоро отлететь от напряжения. Сверху не застёгнутые пуговицы образовывали глубокий вырез декольте, обнажая манящую ложбинку между грудей. Одна – самая нижняя не застёгнутая пуговица позволяла увидеть глубокий пупок с пирсингом.

Единственный существенный недостаток – это большой шрам на подбородке, уходящий к шее.

Настя – скромная тихоня. Всё время молчала и даже почти не улыбалась. Маленькая щупленькая невзрачная. Не сказать, что уродина, но и красавицей не назовёшь.

Артём – высокий, около метра восьмидесяти, паренёк. С довольно обычной не очень короткой стрижкой из завивающихся, но не топорщащихся, а лежащих ровно, можно сказать – приглаженных к голове русых сальных со стальным блеском волос. От обилия прыщей в переходном возрасте его лицо было испещрено ямками и угрями. Прыщи и сейчас нет-нет да и появлялись. Он много курил и выпивал, но был довольно крепким. Любил иногда проверить себя на силу удара на специальном аттракционном аппарате. Он был ровесником Соловьёва, в школе они учились в параллельных классах. Жил Артём, в том же доме, что и Кутузов с Соловьёвым, но только в другом подъезде.

Обсуждение вчерашнего инцидента понемногу утихло.

– Может споём? – предложил Соловьёву Кутузов. – Как тогда, помнишь, во дворе до утра пели. С сестрой твоей?

Недавно приезжала из Испании старшая сестра Соловьёва и неделю назад они собирались в этом же дворе. Его сестра была со своей дочерью – племянницей Соловьёва и со своей подругой из Жуковского. Она на правах богатенькой европейки угощала братьев. И они пили, и пели всю ночь напролёт.

Жила сестра с дочкой на Ибице. Уехали они туда в год поступления Соловьёва в военное училище за неделю до его отъезда.

– Да ну. Что-то не охота, – отказался Соловьёв. – Давайте лучше посмотрим что-нибудь!

– О! давайте! – захлопала в ладоши Юля.

– Порнуху! – предложил Соловьёв, ехидно улыбаясь.

– А чё, есть? – осеклась она и, поёжившись, скромно добавила: – Давай.

– Мож, не надо? – застеснялась Таня.

– Да нормально! Чё ты? – подбодрила Юля подругу.

– О! давай! – сказал молчаливый Дима.

Женя потянула его за рукав, что-то сказав на ухо. Видимо, она чувствовала себя неловко и стеснялась в присутствии незнакомых людей смотреть откровенное видео.

– Да нормально! – шёпотом уверял её Дима. – Видишь, девчонки тоже хотят посмотреть.

В то же самое время, Ди сомневалась, что это нужно, но не стала отказываться.

Кутузов, молча ухмыляясь, сидел с полузакрытыми глазами, потягивая из бокала пиво.

Соловьёв полез включать видак.

Видео пошло. Началась музыка. На экране забегали какие-то люди. Раздались какие-то крики и гнусавый голос переводчика. Появились обнажённые люди и послышались стоны.

– За попки! – поднял Кутузов бокал.

Все засмеялись и поддержали тост. Только Ди пихнула его рукой в плечо.

– Обязательно чё-нить ляпнуть надо! – шутливо осуждая его прикол, объявила она всем.

Когда закончилась выпивка было уже поздно – третий час ночи. Все уже порядком набрались и устали. Видеокассета играла ещё только около часа. На телевизор уже никто не обращал внимания. Пора было расходиться.

«Кутузовы» и «Иванчиковы» собрались идти домой. Почему-то и Юля засобиралась. Иван попытался её остановить, но сильно не настаивал. Во-первых, был пьян и желания спорить у него не было, а во-вторых, её подруга Татьяна, почему-то решила остаться. Ромик тоже уже распластался на диване, когда тот освободился от посиделок, и видимо тоже был не прочь остаться в гостях до утра. Все, кто был ещё в более или менее вменяемом состоянии, так и рассчитывали: «Когда народ рассосётся – парочка «холостяков» останется вдвоём и «подружится». И поэтому поспешали побыстрее убраться из квартиры. Вполне возможно, что именно из-за этого и Юля решила уйти. Только Соловьёв рассчитывал на нечто большее. Уходя провожать свою подругу, уже выпроводив её в прихожую вместе с остальными гостями, сам ещё остался в комнате, якобы, чтобы не толкаться в узком коридоре жопами, а сам шепнул другу на ухо:

– Вы тут начинайте, а потом я вернусь…, и мы!.. – он воодушевлённо прищурился и показал, как катаются на лыжах.

Романов, лёжа ничком, лицом на локтевых сгибах, сложенных друг на друга, одобрительно покивал, не отрывая лицо от «подушки».

Все вышли из подъезда и, попрощавшись друг с другом, разошлись в разные стороны.

глава 2. Ужас во тьме

Проводив Юлю, сильно пьяный Соловьёв совершенно забыл о том, что в его доме кто-то остался. соответственно и о договорённостях, которые были осуществлены между ним и его другом Романовым тоже. Но зайдя в квартиру, он всё вспомнил, так как увидел свет от работающего телевизора. На телевизоре мелькали голые женские попки. Видеокассета ещё не закончилась. Он не стал включать в прихожке свет, стараясь вообще производить как можно меньше шума, чтобы не привлекать внимания.

Ромик пребывал в той же позе, в которой находился когда Иван уходил. Тани вообще не было видно.

«Может она в спальне? – подумал Соловьёв, глядя на мирно спящего в гордом одиночестве друга. – Или ушла?.. Ну и ладно!»

Он с досадой махнул рукой и нагнулся, чтобы разуться. Снял одну туфлю и расстегнул вторую, как вдруг прихожая постепенно стала наливаться тёплым жёлтым светом. Он так же не разгибаясь, стоя в наклонку, поднял голову, фокусируя своё зрение на стене, что напротив входной двери, лицом к которой и стоял. В этот момент по ней расползалось и становилось всё больше и ярче световое пятно. Через пару мгновений, которые показались ему довольно продолжительными в виду его состояния и невозможностью соображать быстро, до него дошло, что источник света – это открывающаяся дверь в ванную. Но не успел он ещё оглянуться, как чья-то сильная рука и показавшаяся ему большой и чёрной, словно огромная змея, выползла из яркого света, схватила его за шиворот и потянула в ванную. В его ушах в этот момент заиграла симфоническая музыка, которая в кинофильмах нагнетает напряжение. Он распрямился и, небрежно скинув второй ботинок, очутился в залитой ослепительно-белым светом ванной.

Щурясь от яркого света, он судорожно старался разглядеть того, кто так нахально и грубо заволок его сюда. Постепенно глаза стали привыкать к свету и очертания ванной комнаты и обстановки в ней стали проявляться. Перед ним, лицом к лицу, в светящейся ауре, словно ангел, стояла Таня. И, нежно поглаживая его по щекам, чмокнув в губы, прошептала:

– Я так давно об этом мечтала…

– И я тоже… – безвольно прошептал Ваня и, небрежно обняв её за талию, накинулся целовать.

Они слились в долгом нежном и страстном поцелуе. Они ласкали друг другу спины. А Ваня, нагло спустившись ниже, начал мять её ягодицы, гладить бёдра, обтянутые узкой голубой джинсовой мини-юбкой, длинной чуть ниже середины бедра, а после – схватился за её пышную грудь.

На его рубашке были расстёгнуты три верхних пуговицы. Он так ходил, чтобы демонстрировать свои прокаченные грудные мышцы. Таня запустила руки за воротник рубашки и ногтями легонько царапала ему спину. Затем стала расстёгивать оставшиеся пуговицы на его рубашке.

Он, немного насладившись поцелуем и ощупыванием её прелестей, тоже начал расстёгивать маленькие пуговки, на её белой хлопковой блузке. Под ней был тонкий кружевной полупрозрачный бюстгальтер без наполнителя.

Расстегнув друг другу рубашки, они скинули их и бросили на стиральную машинку, что стояла справа от входа. На всякий пожарный заперли дверь на щеколду и продолжили ласкать друг друга уже без одежды. Потом туда же отправился и бюстгальтер.

Таня была довольно крупного телосложения. Её тело было белым, не очень худым, но и не толстым, с небольшой прослойкой подкожного жира, который не давал неприятный эффект целлюлита и не портил красоту тела. Груди были большими и мягкими. Высоко посаженные, возбуждённо стоящие соски смотрелись гармонично-красиво. Вокруг них были довольно светлые большого диаметра ореолы.

Ваня левой рукой залез к ней под юбку снизу и, задрав её, начал ласкать промежность. Правой рукой, расстегнул на юбке молнию и пытался стащить юбку через верх.

– Не пролезет, – смущённо улыбаясь, сказала девушка и стала стягивать её вниз.

Иван расстегнул свои брюки и спустил их вместе с трусами, потом бросил свои вещи на стиралку и снова начал ласкать Танино обнажённое тело.

– У меня месячные не закончились еще, – снова смутившись, сказала она. – Но если не побрезгуешь, можно попробовать.

– Да! – трудно соображая ответил Соловьёв и поцеловал сосок её правой груди.

Она аккуратно, чтобы не толкнуть его сняла белые кружевные трусики и бросила их в раковину. Распрямилась и встала перед Соловьёвым, опустив руки и сведя свои колени, поставив одну из ног на носок, чтобы плотнее прижать их друг к другу. Всё так же смущаясь, она смотрела то ему в глаза, то на его возбуждённый агрегат.

Ваня стоял прямо, немного выпячивая свой таз вперёд, почти касаясь торчащим членом её бедра́ и разглядывал её аппетитное голое тело.

Её светлые прямые волосы струились по обнажённым плечам. Голубые глубоко посаженные глаза часто моргали, также рассматривая его тело. Взгляд то поднимался к его лицу, то опускался на «корень» любви. Тёмно-розовые пухлые губы были слегка приоткрыты. Большие, но красивые груди покачивались от дыхания. Живот с небольшой жировой прослойкой был довольно плоским и приятным на вид. Бёдра были широкие, как будто после родов. Большой мясистый лобок был покрыт светлыми почти не видимыми короткими, как трехдневная щетина волосками.

Иван приблизился к ней, обнял и поцеловал её, упершись в её лобок своим органом.

Она, немного отстранившись, приподнялась на мысочки и раздвинула свои ноги, и снова приблизилась. Член прошёл между её ногами. Она снова свела их, зажав ими пульсирующую «палку» и стала понемногу двигать тазом вперёд-назад, заставляя открываться и закрываться головку члена.

– У тебя есть презерватив? – спросила она.

– Нет. Зачем?

– Месячные…

– Что, прям течёт? – освободив свой член и разглядывая его, спросил Иван.

– Нет, не течёт. Но можно немножко испачкаться.

– Да ладно, – махнул он рукой. – Нормально.

Он развернул её к себе спиной, надавив на спину, нагнул и, пристроив к её дырочке свой член, начал медленно вводить его во влагалище.

Член входил легко. Влагалище было хорошо смазано и кровью, и смазывающими веществами, выделяющимися женским организмом при возбуждении.

Иван стал интенсивно втыкать свою «палку» в её дырочку, попутно лаская ей спину, шею, плечи, груди, живот, ягодицы.

От сильных толчков по ягодицам её груди дергались и тряслись. Она удерживалась руками за край ванны.

Всё это длилось довольно долго и интенсивно, но возбуждение было средним. Во-первых, от обилия алкоголя в крови, во-вторых, Иван хотел видеть её спереди. И поэтому, не прекращая возвратно-поступательных движений, предложил:

– Может, повернёшься?

– А-а-а… как? – растерялась она, сотрясаясь от тяжёлых ударов по ягодицам.

– Ну… вон… на доски сядешь! – и он показал на лежащие сверху ванны доски, которые используют для того, чтобы поставить на них тазики или какие-либо ещё предметы для стирки, а во время мытья, на них можно присесть, если не хочется садиться на дно ванны.

Соловьёв вытащил свой немного окровавленный член, придерживая его правой рукой. Левой рукой, он помог освободить место на дощечках, а после поддерживал Татьяну в то время, когда она взбиралась на эти доски, чтобы сесть.

Она залезла и уселась на самом краю ванны. Видно было, что ей не очень комфортно. Но она широко раздвинула ноги и приглашающим движением ладоней поманила к себе Ивана.

Соловьёв подошёл и быстро и легко вставил член во влагалище.

Член легко скользил внутри тёплого влажного «тоннеля». Выходя, блестел от смазки. А по его оси образовалась красная бороздка из крови. Иван смотрел на это какое-то время, а потом сказал:

– Как будто целку порвали, да?

Таня, пребывая в напряжении от неудобного положения, нервно улыбнулась и покивала.

Он жестом показал ей, чтобы она легла на спину. Но дальняя половина досок была заставлена какими-то ковшиками, пузырьками и коробочками и ей пришлось остаться в том же положении, опираясь только на крестец и локти, придерживаясь руками за край ванны и держа ноги навису. Это заставляло её напрягать не тренированные мышцы живота, что привело тело к дрожи.

Соловьёву сразу вспомнился армейский прикол со срочной службы – «электрический стул». Это когда провинившегося салагу старослужащий заставляет встать в полуприсяд и вытянуть руки вперёд, и стоять в этом положении довольно продолжительное время. Через несколько минут тело начинает дрожать от напряжения. А ещё через какое-то время – трясёт очень сильно. Ну а потом – казнимый просто падает от изнеможения. Поэтому и называется – «электрический стул».

Таня, испытывая похожие с «электрическим стулом» ощущения, носками ног пыталась опереться ещё и на пол, но так – она сводила ноги и выталкивала из себя Соловьёва.

Спустя небольшой промежуток времени, она, устав и сотрясаясь от напряжения всем телом, попросила поменять позу.

– Рома спит. Пойдем в спальню, – предложил Иван.

Он вынул из трясущейся Тани свой окровавленный орган, взял из раковины её трусики и положил их на полочку под зеркалом, что висело над умывальником, сполоснул от крови член, накинул брюки и рубашку, и сунул в карман свои трусы.

Она тем временем надела юбку и блузку. Бюстгальтер и трусики зажала в руке и приготовилась к выходу.

Соловьёв отпер щеколду, открыл дверь и, рукой дал сигнал, чтобы Таня выходила первой.

– Свет не выключай, – прошептала она ему в ухо. – А то не видно ничего.

Он кивнул и, тихонько пошлёпав по её попке, подтолкнул к выходу.

Она осторожно, на цыпочках, перешагивая разбросанную по всему полу прихожки обувь, удалилась в спальню, так же на цыпочках проходя и мимо спящего Ромика.

Иван выключил свет в ванной и, без разбора шагая прямо по обуви, корчась от боли и очень тихо ругаясь оттого, что болезненно наступает на острые предметы, шатаясь на ходу ещё и от хмеля в голове и придерживаясь за стены, пошёл за Таней.

В квартире было сумрачно. Романов мирно спал. Телевизор всё ещё показывал голых, занимающихся сексом людей.

Соловьёв вошёл в спальню.

Таня сидела на кровати, поджав ноги и дожидалась его. Когда он вошёл, девушка посмотрела ему прямо в глаза, улыбаясь как Джоконда. За окном светил уличный фонарь и свет попадал в комнату, довольно хорошо освещая её лицо. Кроме того, забрезжил рассвет и всё в спальне было хорошо различимо.

«В этом свете она похожа на Милу Йовович!» – подумал Иван, потом молча всё так же смотря ей в глаза, подсел к ней на кровать и они снова слились в страстном поцелуе.

Она обнимала и ласкала его. Одной рукой – спину, другой – грудь, залезая к нему под не застёгнутую рубашку, стараясь стащить её с его торса.

Он обнимал её: правой рукой лаская по волосам, шее, плечам, спине и ягодицам; а левой – расстегнув пуговицы на её блузке и тоже стаскивая её, оголяя тело, ласкал груди, покручивая соски, иногда переводя руку на живот.

Помяв и погладив круговыми движениями своей правой рукой её ягодицы, он расстегнул молнию юбки на её левом боку и, засунув руку внутрь, начал ласкать их уже под юбкой.

Она приподнялась на колени, помогая спустить юбку со своих бёдер.

Ваня стянул юбку вниз и сразу же положил свою левую руку на её лобок. Начал стимулировать клитор.

В момент прикосновения его пальцев она блаженно выдохнула и, стараясь как можно меньше шевелить своим тазом, чтобы не мешать Соловьёвской стимуляции клитора, она принялась аккуратно стягивать юбку со своих ног. Но совсем не шевелиться всё же не получилось и она, потеряв равновесие, плюхнулась на свою «пятую точку» всё же оторвавшись от его ласк.

Иван, воспользовавшись моментом, расстегнул и снял свои брюки.

Они снова были полностью обнажены. Он опрокинул её на ложе и лёг на неё сверху. Они снова лобызали друг другу губы.

Вдруг он оторвался и приподнялся над ней, распрямив руки, пытаясь сконцентрировать свой расплывающийся взгляд на её лице.

– Сделаешь минет? – спросил он.

– Ты очень хочешь? – ответила она вопросом на вопрос, задумавшись.

– Да.

– Я пива хочу.

– Ща налью!

Он метнулся встать, но вспомнив, что пиво закончилось, констатировал:

– Пива-то нет, блин! – говоря это, он растерянно стоял на одной ноге, а второй ногой – коленом опирался на кровать. – Я схожу потом. Сделаешь?

– Да. Иди сюда, – сказала она и протянула к его уже повисшему органу руки.

Он залез на кровать и встал в полный рост, подставляя свои причиндалы к её лицу.

Она взяла висящий член левой рукой, приподняла его и внимательно осмотрела.

– А-а-а-а! Я же помыл его! – понял он то, что её смущало.

Она аккуратно положила его себе в рот и стала резко втягивать и медленно выпускать. Он постепенно снова пришёл в «боевое» состояние, но Ивану было недостаточно интенсивности.

– Можешь быстрее немного? – попросил он.

– Ложись! – похлопала она ладонью по кровати.

Он лёг и Таня, нависнув над его тазом, снова принялась втягивать член в рот и вытаскивать его изо рта, оставляя только кончик головки, иногда облизывая его, вытащив полностью, или пошлёпывая им себе по губам и языку.

Её волосы приятно щекотали ноги и живот Соловьёва. Он чувствовал, что наливается новой силой. Член поднялся, стал твёрдым и пульсировал.

Ваня ещё немного выждав, приподнял её голову руками и, привставая, показал ей жестом, чтобы она легла на спину. Дождавшись, кода она ляжет, он взял её ноги за голеностопы обеими руками и широко раздвинул их, открывая перед собой её прелести. Он подвёл головку члена к её розовой «пещерке» и, легко введя его, проник внутрь «тоннеля». Затем сел на колени и двигая тазом вперёд-назад, оставив её ноги широко раздвинутыми и взявшись за её груди, стал их ласкать и мять.

Она тяжело дышала, но не стонала.

Он с высокой интенсивностью втыкал в неё свой эрегированный член, лаская её груди, живот, поглаживая по внутренним сторонам белых бёдер, потирая лобок и стимулируя клитор, а также засовывая свои пальцы, правой руки – указательный и средний ей в рот. В общем, лапал её за все эрогенные зоны.

Соловьёв положил её правую ногу, согнутую в колене на край кровати горизонтально, при этом левую её ногу выпрямив вверх, положил себе на правое плечо.

За окнами становилось совсем светло. Её белое тело с широко раздвинутыми ногами, колыхавшимися от его толчков большими белыми круглыми грудями возбуждало Соловьёва. Но до оргазма было ещё далеко.

Спустя какой-то промежуток времени он сбросил её левую ногу со своего плеча на вторую её ногу, лежавшую на кровати горизонтально и, положив свои ладони ей на левое бедро, нажимая на него сверху, стал ещё более интенсивно вставлять в неё свой «ствол». Потом он, не вынимая член из влагалища, пошлёпал её по ягодице, давая понять, чтобы она встала на четвереньки и она, перевернувшись, приняла нужную позу. Иван снова неистово втыкал своего «дружка» в её дырку, издавая с каждым толчком, что-то вроде тихого рыка. Немного небрежно пошлёпывал её по ягодицам, гладил по спине, по бокам, мял болтающиеся груди, теребил и закручивал соски.

Её тело сотрясалось от его ударов, груди болтались в разные стороны. Она издавала очень тихие звуки, похожие на стоны.

Он вытащил свою торчащую выше горизонтали «палку», шлёпнул девушке по заднице, чтобы она снова перевернулась на спину, и она перевернулась. Он раздвинул её ноги и, помогая правой рукой, вошёл в неё. Опять взвинтил темп и с ещё большей скоростью производил возвратно-поступательные движения.

Спустя какое-то время он почувствовал, что «взрыв» уже не за горами.

– У меня приближается… Ты скоро? – поинтересовался он.

– Я уже и так два раза, – медленно проговорила она.

– Чё-то я даже не понял, когда ты успела, – удивлённо промычал он, продолжая втыкать в неё свой член.

Она лежала на спине, расправляя свои волосы.

К Ивану подкатывала очередная волна, приближающая его к оргазму. Он несколько замедлился, но не остановился. Накатила ещё одна, ещё более сильная и медленнее откатывающаяся, чем предыдущая. Затем ещё одна… и ещё… и… он «взорвался»…

Почувствовав сокращение своего ануса, он, не снижая скорости, продолжал втыкать свой член в её влагалище, корчась от конвульсий и издавая довольно громкое в тишине квартиры рычание.

Когда всё закончилось, он, всё так же не вытаскивая член из влагалища, упал на неё тяжело дыша.

– Я ещё раз кончила, когда ты в меня брызнул, – прошептала она. – Это офигенно! Когда в меня.

Она говорила это восторженно, но всё так же шёпотом.

– Угу… – покачал Соловьёв головой, ещё никак не могущий отдышаться. – Надеюсь, ничего страшного, что в тебя?

– Ну да… месячные же.

– Держи! Я в ванну, – приподнимаясь, сказал он, взглядом показав на её «кисулю».

Он вытянул, придерживая правой рукой уже немного обмякший орган, одновременно с этим она зажала промежность рукой. Он встал, всё так же держа своего «друга» в руке, и ушёл в ванную.

Обмыл член жидким мылом, обработал мирамистином, вытерся, намотал на руку туалетной бумаги, и вернулся в спальню. Отдал бумагу Татьяне. Открыл шкаф, стоящий в зале, достал оттуда полотенце, и тоже отдал ей.

– Ну чё, я за пивом?

– Да ладно. Не ходи уж, – сказала она, поднимаясь с кровати. – Давай лучше чая попьём.

– Да! Кстати. «Это всё»… – Иван поднял руки вверх, поставив кисти с растопыренными пальцами перед своим лбом и, описав ими окружность по воздуху, соединил пальцы внизу на уровне живота. Затем развёл руки горизонтально в стороны, походу движения переворачивая ладони кверху. Несколько раз при этом с небольшим поворотом головы из стороны в сторону, бегал глазами из одного угла комнаты в другой, давая понять, что именно «это всё», – наш с тобой маленький секрет!

На словах «наш, с тобой», он несколько раз поводил ладонью от себя к ней и обратно.

– Тем более Юля твоя лучшая подруга, – заключил он.

– Ну разумеется! Я и сама хотела об этом сказать, – ответила она и, шагнув к проёму в стене, выглянула из спальни на Ромика.

– Саша спит? – уточнила она, обернувшись на Соловьёва.

– Как младенец. Он перебрал походу вчера, –

Примечания