Дорогой читатель, благодарю вас за то, что выбрали этот роман Люсинды Райли. Я ее сын, Гарри Уиттакер. Если имя вам знакомо, то вы, несомненно, наслышаны о романе «Атлас. История Па Солта», заключительном в мамином цикле «Семь сестер», который я взял на себя ответственность доработать после ее смерти в 2021 году.
Хочу пояснить, как и почему роман «Последняя песня о любви» вышел в 2025 году. Надеюсь на вашу снисходительность, поскольку для этого придется познакомить вас с краткой историей маминого творчества.
С 1993 по 2000 год мама написала восемь романов за подписью Люсинды Эдмондс. После романа «Любовное письмо» (Seeing Double) ее карьера, казалось, прервалась. По вымышленному сюжету предполагалось, что в королевской семье Британии есть незаконнорожденный. Смерть принцессы Дианы и последовавшие за ней события в королевской семье привели к тому, что книжные магазины сочли книгу слишком рискованной. В результате заказы на нее отозвали, а издатели аннулировали контракт с Люсиндой Эдмондс.
Между 2000-м и 2008-м мама написала три романа, долго остававшиеся неопубликованными. А в 2010-м произошел прорыв. Ее первая книга «Цветы любви, цветы надежды», изданная под фамилией Райли, произвела фурор. Под новым именем она прославилась как одна из самых успешных писательниц женской прозы в мире, у которой при жизни было продано семьдесят миллионов книг. Наряду с новыми романами мама переписала три книги раннего периода: «Девушка из Италии», «Древо ангела» и вышеупомянутый роман «Любовное письмо». Три неопубликованных романа тоже напечатали, и они имели огромный успех.
Люсинда, несомненно, всегда была талантливой писательницей, но за тридцатилетнюю карьеру ее авторское мастерство значительно выросло. Она тщательно переработала три предыдущих романа, изменив сюжет, добавив персонажей и усовершенствовав стиль. Впоследствии эту роль на себя взял я: освежал и обновлял текст, превращал раннее произведение в более зрелое. В 2024 году я провел ту же работу с романом «Тайная красота».
«Последнюю песню о любви» впервые опубликовали в 1997 году под названием Losing You. Для меня роман особенно дорог из-за места действия. Читатель узнает, что хотя мама родилась в Лисберне, своей духовной родиной она всегда считала ирландский Западный Корк. Сразу после моего рождения в начале 1990-х мы переехали из Англии в Клонакилти. У меня остались детские воспоминания от захватывающих дух прибрежных пейзажей: тайных бухт Инчидони-бич, где мама рассказывала мне о шаловливых эльфах. Потом мы грелись в каком-нибудь гостеприимном пабе Клона и слушали скрипача или флейтиста. Местные бодрящие мелодии и легенды возбуждали воображение, и неудивительно, что Ирландия гордится прекрасными литературными умами.
«Последняя песня о любви» во многом – дань Западному Корку. Я не буду раскрывать сейчас сюжет, но ведь и так понятно, что яркие огни лондонской Карнаби-стрит меркнут в сравнении с «Диким Атлантическим путем» и вымышленным Баллимором.
И в этом романе вы мгновенно узнаете «почерк» Люсинды. На страницах книги вы найдете страстную любовь, трагическую утрату и, конечно, гнетущую тайну прошлого, которая грозит разрушить будущее. В 2024 году в предисловии к «Тайной красоте» я писал, что «работа (редактирование) была не из легких» из-за так называемых «трудных» тем. С этим романом таких проблем не было. Над книгой «Последняя песня о любви» я работал с большим удовольствием. Разве что как новоиспеченный отец дочек-близнецов признаюсь, что труднее всего получалось уложиться в сроки!
Мама ждет своих старых читателей, словно друг, готовый рассказать о прошлом. А новым читателям – добро пожаловать! Я рад, что вы решили провести время с Люсиндой Райли.
Гарри Уиттакер. 2025 год
Пролог
Лондон, июнь 1986 года
В общей комнате с телевизором лежали вчерашние газеты, но новости ее никогда не интересовали. Иногда возьмет газету и решает кроссворды. Хорошее средство от скуки. Подхватив пятнистые от чая «Сан» и «Миррор», она вернулась в свою тюремную камеру. К счастью, там было пусто – Мюриэл ушла в душевую.
Она устроилась на кровати и взяла из стопки первую газету. В поисках страницы с головоломками наткнулась на знакомое лицо. Старательно не обращая на него внимания, перевернула страницу.
Этот человек по-прежнему был кумиром публики. Он стал еще знаменитее, когда много лет назад исчез со сцены. Его фотографии постоянно появлялись в газете.
Она попыталась выбросить прошлое из головы. Найдя кроссворд, достала из кармана спортивного костюма шариковую ручку и принялась медленно вписывать буквы, то и дело покусывая пластиковый кончик. Но сосредоточиться, понятно, не удалось.
В конце концов она сдалась, перевернула страницы и начала читать.
«Кон, возвращайся!
Сегодня объявили, что звезды шестидесятых, группа “Фишермен”[1] воссоединится на лондонском стадионе “Уэмбли” во время предстоящего концерта “Музыка жизни”, билеты на который уже распроданы. Звезды прошлого и настоящего заявили, что в эти выходные деньги от концерта направят в Африку, но всех мучает лишь один вопрос: выступит ли Кон Дейли? Солист группы, как известно, не появлялся на публике более десяти лет».
Положив на колени раскрытую газету, она откинулась на подушку. Что-что, а сдерживать чувства она научилась. Только так здесь и можно выжить.
Она уставилась на трещину на потолке, которая, на ее памяти появившись на ровном месте, выросла с ладонь, и на лице у нее заиграла улыбка.
Что это? Радость?
Нет, не совсем.
Верить в судьбу она уже давно перестала. Но не счастливое ли совпадение, что если через две недели все пройдет хорошо и комиссия по условно-досрочному освобождению примет решение в ее пользу, она выйдет на свободу незадолго до исторического воссоединения группы «Фишермен» на концерте в «Уэмбли»?
В тот вечер, когда свет в камере мигнул три раза, предупреждая, сколько минут осталось до отключения, она подошла к умывальнику и почистила зубы. Потом достала из кармана четыре таблетки снотворного, которые ей дали охранники, бросила в бурлящую воду и смотрела, как они кружатся, прежде чем исчезнуть в трубе.
Мюриэл смотрела на нее в ужасе.
– Господи, милая, зачем ты так? Других ведь не получишь. Знаешь, какие тут нравы.
Она молча легла на кровать.
– Все в порядке, Мюриэл. Мне больше не нужно. Спокойной ночи.
Через несколько секунд свет погас.
Вместо привычного быстрого забытья, которое наступало после снотворного, она совершенно не хотела спать.
Нужно еще немного времени, чтобы прошло действие предыдущих таблеток и мозг заработал четче, но она справится. Придется.
Она позволила себе разворошить память, вернуть прежнюю ярость. Боль придаст ей силы и напомнит о справедливом возмездии.
Часть первая. Подготовка
Глава 1
Западный Корк, Ирландия, апрель 1964 года
Деревня Баллимор уютно устроилась на неровном побережье графства Корк. В холодные, пасмурные зимние дни, когда с Атлантики неумолимо налетали штормы, глаз радовали местные живописные дома, окрашенные в розовый, желтый и голубой цвета. Полторы тысячи жителей привыкли к дождям, которые шли три месяца без передышки, с трудом терпели долгие зимы, зная, что не за горами чудесное лето. Небо становилось лазурным, люди всех возрастов подолгу грелись на золотых пляжах, которыми славился край. И не было, черт возьми, места лучше.
Вслед за другими жителями деревни из церкви на бодрящий апрельский воздух вышла и Сорча О’Донован.
– Какое прекрасное утро! – улыбнулась ей Мэри О’Донован. – Кажется, наконец пришла весна.
– Да, просто замечательное, мама, – кивнула Сорча, которой не терпелось уйти. – Мама, можно мне пойти к Морин? Я обещала помочь ей с математикой. К обеду вернусь.
Мэри заметила в толпе свою подругу и помахала ей.
– Да, но чтобы к часу вернулась. Ты же знаешь, папа не любит, когда опаздывают.
– Хорошо, мама.
Сорча проследила, как мать пробирается сквозь толпу к подруге. Потом взяла велосипед, оставленный у церкви, и, выйдя за ворота, направилась к дому Морин. Скрывшись из поля зрения толпы у церкви, она свернула за угол и быстро покатила по тропе, ведущей к морю.
Пятнадцать минут спустя, проехав две с половиной мили до берега, она спрятала велосипед в ложбине и села на песчаную дюну, чтобы перевести дыхание и пригладить растрепавшиеся волосы. Через несколько секунд она услышала звуки гитары и знакомый голос Кона. Он приближался к ней. Сорча вскочила и огляделась.
– Кон, Кон, я здесь! – позвала она, перекрикивая прибой, и радостно побежала по дюнам, подметая подолом песок. – Кон! Где ты? – заволновалась она. – Кон! Я…
Сзади послышалось веселое рычание. Сорча не успела оглянуться, как оказалась в объятиях Кона. Они упали на песок и покатились, пока не остановились передохнуть в ложбине.
Сорча видела над собой огромные голубые глаза с длинными изогнутыми ресницами, которым позавидовала бы любая девушка. Даже после долгой зимы его кожа хранила морской загар, а густые темные волосы волнами падали на плечи. Сорча знала, что будет любить его всю оставшуюся жизнь, чего бы это ни стоило.
– Привет, Сорча-спорча. Ты по мне скучала? – Он улыбнулся ей и подмигнул, как умел только он. – Мне тебя так не хватало.
У нее перехватило горло, и она только кивнула и коснулась его щеки.
– Да, Кон. Да.
Его губы крепко прижались к ее, а рука медленно поползла вверх по бедру. На несколько секунд она расслабилась от удовольствия, но разум взял верх.
– Кон, ты мне обещал!
Она увернулась от него и легла на бок.
– Ты сводишь меня с ума, Сорча. Не могу даже ни о чем думать, клянусь. Вчера вечером я написал для тебя песню. – Кон нежно погладил ее по голове. – Сейчас возьму гитару и спою.
Он вскочил и помчался за дюну.
Сорча лежала не шевелясь с закрытыми глазами, запоминая каждую мелочь. Думать она будет потом, ночью, без него.
Сорча повернулась и стала смотреть, как он перебирает струны.
– Какая чудесная мелодия! Неужели ты написал ее для меня? – спросила Сорча, когда он отложил гитару.
– Конечно. И каждое слово в ней – правда. – Кон потянулся к ней и еще раз поцеловал в губы. – Уже уходишь?
Сорча стряхнула с платья песок и пригладила волосы.
– Ты же знаешь, папа рассердится, если я опоздаю к обеду.
Он прижал ее к себе.
– Ах, Сорча. «Приди, любимая моя»[3], – процитировал он. И, наклонившись, добавил: – Послушай, так больше нельзя. Через несколько месяцев тебе исполнится семнадцать. Тогда нас никто не остановит.
– Могут. Ты прекрасно понимаешь, что могут.
Она прижалась к его груди.
– Нет, если ты отправишься со мной. Я здесь не могу оставаться. Меня здесь ничто не держит. Только ты. Я бы давно уехал.
– Кон, не говори так. Пожалуйста.
– Извини, но это правда. Тебе придется решать, Сорча-спорча.
– Да, да, я знаю. Я приду в среду после школы.
– Я буду ждать тебя дома. – Он снова поцеловал ее. – До свидания, любимая.
– До свидания.
Сорча неохотно высвободилась из его объятий и начала карабкаться по дюнам. Ветер добрался до ее голых ног, и она поежилась. Погода менялась внезапно и резко, что в этих краях далеко не редкость. Оглянувшись, она увидела, что Кон смотрит на море. Надвигался шторм. Оставалось каких-нибудь десять минут до того, как разверзнутся небеса, а значит, будет трудно объяснить родителям, почему она так промокла. Сорча выкатила велосипед на дорогу, села на него и нажала на педали.
Человек, который наблюдал за ними последние полчаса, поспешил незаметно улизнуть.
* * *
– Матерь божья! Детка, да ты промокла насквозь! Как же так? Морин живет неподалеку. Быстро беги наверх и переоденься! Через три минуты я подаю обед.
– Да, мама.
Сорча поспешила наверх. Она направилась в ванную и заперла за собой дверь. Потом залезла в ванну и начала раздеваться, тщательно вытряхивая каждый предмет одежды. Оголившись, она вылезла из ванны и открыла краны, смывая предательский золотистый песок.
Когда Сорча спустилась, отец уже сидел в столовой за высоким полированным столом красного дерева. Там всегда было холодно и пахло плесенью, потому что пользовались ею не чаще раза в неделю.
– Садись, Сорча, – сказал отец.
Сорча подчинилась. Мэри принесла кусок говядины, который тушила с семи утра, и поставила блюдо перед мужем.
– Надеюсь, мясо получилось нежным, Шемас, – нервно сказала она, когда он взял разделочный нож.
Мать и дочь молча ждали, пока Шемас педантично резал мясо аккуратными ломтиками. Только нарезав все три порции, он позволил Мэри разложить по тарелкам овощи.
«Сколько усилий, – подумала Сорча, берясь за вилку. – Пока мы добрались до еды, она совсем остыла».
Ели молча. Шемас не одобрял разговоров за ужином. Когда все поели, Сорча сменила тарелки, а Мэри принесла из кухни идеальный яблочный пирог.
За обедом Сорча наблюдала за отцом. Интересно, он родился насупленным или так часто хмурился, что брови сдвинулись и лицо застыло в недовольной маске. Какой бы ни была причина, казалось, он всегда сердится. К сожалению, говорят, Сорча – вылитый он. У нее такие же густые золотисто-каштановые кудри и зеленые глаза. И рослая она в него. Школьные друзья завидовали, что у нее красивый отец, но по ночам Сорча частенько молилась: не дай бог унаследовать его характер. В детстве она его боялась, он с такой легкостью всех презирал, но теперь… она его тоже презирала.
– Мама, давай включим радио, – попросила она.
– Ты же знаешь, папа не любит, чтобы его беспокоили после обеда.
– А мы тихонько.
Мэри покачала головой. Сорча ничего другого и не ожидала.
– Попозже, может быть…
Сорча принялась вытирать посуду.
– Мама, можно тебя кое о чем спросить?
– Конечно.
– Ты любишь папу?
Мэри перекрестилась.
– Сорча! Что за вопрос! Ты же знаешь, что люблю.
– Я так и думала. Я недавно… я прочитала книгу к уроку по английскому. Называется «Грозовой перевал». Она о любви и… страсти.
– Понятно.
Мэри продолжала мыть посуду.
– А ты любила папу безумно? Так, что не спала ночами, не хотела с ним расставаться? А когда он тебя целовал, думала, что лопнешь от счастья?
Мэри отложила посуду и внимательно посмотрела на дочь. Глаза Сорчи горели, лицо пылало.
– Я… да. – Она кивнула. – Когда-то я была безумно влюблена в одного… я имею в виду твоего отца, именно так, как ты говоришь. Но, Сорча, такие чувства долго не держатся. От силы несколько месяцев, иногда – пару лет. А потом вмешивается реальность, настоящая жизнь. – Мэри смотрела в окно: тяжелые капли дождя барабанили по стеклу. – По правде сказать, редко кто выходит замуж за любимого.
– Но ты же вышла.
Мэри взглянула на дочь и слабо улыбнулась.
– Я? Конечно. У тебя осталось домашнее задание?
– Да.
– Тогда поднимайся к себе. Тут я управлюсь сама.
Сорча чмокнула мать в щеку.
– Спасибо, мамочка.
Наверху, в просторной уютной спальне, Сорча достала ранец, вытащила учебники, бумагу и письменные принадлежности на стол. Усевшись поудобнее, она нащупала на дне пенала конверт и выложила его. Конверт помялся, а маленькая фотография в нем еще больше. Положив снимок перед собой, она в тысячный раз обвела пальцем контуры лица. На фотографии остались следы.
– Кон… Кон, – прошептала она, глядя на любимого.
Снимок, который она вырезала из афиши концерта, был неудачный – расплывчатый и без левого уха. Но вряд ли это имело значение.
Сорча закрыла глаза и вспомнила самый первый вечер, три месяца назад, когда они впервые поцеловались…
Глава 2
Январь 1964 года, три месяца назад
– В субботу в Гэльской атлетической ассоциации выступает музыкальная группа, – сообщила Мейрид девочкам, когда они выходили из зала после утренней молитвы.
Ее три подружки удивленно приподняли брови.
– Говорят, у них бешеный успех, – продолжила Мейрид. – Афиши расклеены по всему городу. После школы сами увидите.
– Что за группа? – спросила Кэтрин О’Махони, когда они вошли в класс. – Кто в ней?
– Настоящая музыкальная группа с гитарами и ударными. Солистом у них Кон Дейли.
Четыре девушки сели на свои места и открыли портфели.
– Отец у него был беспробудным пьяницей, а мама умерла, когда он был совсем маленький. Что вы от него хотите? – спросила Кэтрин. – Живет совсем один в забытой богом лачуге на берегу моря. Его можно только пожалеть.
– У тебя доброе сердце, Кэтрин О’Махони. Мой брат говорит, что у Кона необыкновенный голос. Он как-то слышал его в баре в Клонакилти, – заключила Мейрид.
В коридоре эхом отдавались тяжелые шаги сестры Бенедикты.
– Ну, я точно пойду, – шепнула Мейрид. – Кто со мной?
На этом обсуждение прекратилось – в класс вошла сестра Бенедикта.
После уроков девушки возобновили разговор. Спускаясь по холму в деревню Баллимор, они обсудили подробности.
– Придут все ребята – из школы Святого Иосифа. Мой брат Джонни, – Мейрид кивнула Кэтрин. Та покраснела. – Томми Далтон. – Мейрид взглянула на Морин, которая потупилась. – А для тебя, Сорча, любой, кого только пожелаешь.
– А как же мы выйдем из дома в субботу вечером на концерт? – спросила Сорча.
– Девочки, об этом не ломайте голову. У меня все продумано, – заверила Мейрид.
– Тогда рассказывай, – усомнилась Кэтрин.
Мейрид самодовольно улыбнулась.
– В субботу утром мама с папой уезжают в Милтаун, к моей тете. И пробудут там до обеда в воскресенье. Присматривать за мной поручено Джонни. Так что скажите родителям, что вы все переночуете у меня. Им необязательно знать, что мама с папой уезжают. В субботу утром мы пойдем на мессу, и все подозрения отпадут сами собой. Ну, что скажете?
Она сияла от гордости.
Три девушки переглянулись.
– А ну как потом выяснится, где мы были? Божечки, меня ж сотрут в порошок! – воскликнула Морин.
– Да ну? Нет. Им и в голову не придет, что их милые дочки будут всю ночь зажигать с парнями! – хихикнула Мейрид.
Сорча неуверенно покачала головой. Они уже подошли к развилке, где ей поворачивать к дому.
– Я очень сомневаюсь, Мейрид.
– А ты подумай, Сорча О’Донован. Большинству из нас почти семнадцать. Мы уже не дети. Ну и что, если узнают? Посадят в тюрьму в Корке, закроют на замок и выбросят ключи? Вряд ли!
Сорча покраснела.
– Ты права, Мейрид. Я подумаю. До завтра.
Она помахала подругам и свернула на узкую извилистую улочку, ведущую к просторной Маккертин-сквер с георгианской архитектурой. В центре за чугунной оградой виднелся сад, где тихо журчал небольшой фонтан. Здесь, в четырехэтажных домах, которым многие завидовали, проживали настоящие профессионалы. Сорча прошла через площадь к парадной двери. Слева блестела латунная табличка, на которой было написано: «Шемас О’Донован, адвокат». В трех больших комнатах нижнего этажа располагалась адвокатская контора отца. Семья жила выше, на других трех.
Сорча повернула ключ и направилась к лестнице.
– Мама, я дома! – крикнула она, снимая шляпку, блейзер, перчатки и шарф.
Она прошла по коридору и открыла дверь в кухню. И подойдя к чистому дубовому столу, сразу учуяла чудесный запах бекона и поцеловала мать, руки которой были в муке.
– Привет, милая. Как прошел день? Хорошо? Чайник вскипел.
– Спасибо. День и впрямь выдался хороший. А ты хочешь чаю?
– Нет, спасибо. Нужно закончить пирог. На ужин придет гостья. Хелен.
Сорча разозлилась.
– Ой, мама, а без этого никак?
– Ты же знаешь, что нет. Бедняжка – сирота. Это самое малое, что мы можем сделать. И не забывай: она дальняя родственница твоего отца, Сорча.
Хелен Маккарти училась с Сорчей в одном классе в католической монастырской женской школе, хотя ей было почти восемнадцать. Ее родители погибли в автокатастрофе, когда ей было пять лет, оставив огромный дом и состояние единственной дочери. После их смерти Хелен воспитывала престарелая тетушка.
Сорча никогда не рассказывала одноклассницам о том, что Хелен каждый месяц приходит к ним в гости. Мать Хелен была англичанкой и протестанткой и в жизни деревенской церковной общины не участвовала. Семья жила обособленно. В раннем детстве Хелен ходила в частную начальную школу в Бандоне, а в католическую монастырскую женскую школу пришла, когда ей исполнилось двенадцать лет. Она была выше ростом, чем большинство одноклассниц, носила очки, к тому же училась неважно и стала легкой целью для насмешек.
Раз в месяц Хелен приходила в дом Сорчи ужинать. Шемас был доверительным собственником активов Хелен, а его адвокатская контора занималась делами, связанными с домом с десятью спальнями и восемьюдесятью гектарами земли, которые должны были перейти к Хелен в день ее восемнадцатилетия, как было предусмотрено в завещании ее родителей.
Сорча часто каялась отцу Мойнихэну в жестокости и легкомыслии по отношению к Хелен и обещала поговорить или подсесть к ней в трапезной, где та каждый день обедала в одиночестве. Но так и не смогла.
– Веди себя дружелюбнее, Сорча, – умоляла ее мать. – Это всего каких-то несколько часов, один вечер в месяц. В конце концов, вы учитесь в одном классе.
– Мама, я постараюсь, клянусь.
– Будь умницей. Сделай домашнюю работу до прихода Хелен.
* * *
Ужин, как всегда, превратился в мучительное испытание.
Хелен занялась едой и мало на что обращала внимание.
– Хелен, что ты собираешься делать, когда закончишь школу? – дружелюбно спросил Шемас.
– Пока не решила, – немного растерявшись, ответила Хелен и вернулась к еде.
– Мне нужно будет с тобой поговорить. Через несколько месяцев ты станешь владелицей поместья Лиснегуа.
Пудинг, казалось, никогда не закончится. Когда Мэри встала, чтобы убрать посуду, Сорча бросилась на помощь.
– Я помогу.
– Нет, я прекрасно справлюсь сама. Отведи Хелен к себе в комнату.
Сорча сердито посмотрела на мать и, стиснув зубы, пригласила:
– Хелен. Пойдем ко мне.
Хелен поднялась по лестнице следом за Сорчей и присела на край кровати. Сорча выдвинула стул и тоже уселась.
Она не могла придумать, что сказать.
Хелен нервно захлопала рукой по коленке. Она собрала всю свою смелость и заговорила:
– Ты пойдешь в субботу вечером на концерт в зал Гэльской атлетической ассоциации? – спросила она.
– Откуда ты узнала?
– Видела в городе «левые» афиши и слышала ваш разговор в классе.
Сорча виновато покачала головой.
– Что ты, конечно, нет.
– А-а, – сказала Хелен. Она взглянула на свои руки и покрутила большими пальцами с обкусанными ногтями. – Вот тот самый Кон Дейли. – Хелен достала из кармана скомканный плакат и осторожно развернула. – Он… ну не красавец ли, скажи?
Хелен покраснела до корней спутанных волос.
– Да, наверное.
На самом деле Сорча об этом не задумывалась.
– Я иногда с ним болтаю, когда катаюсь верхом по берегу. Из моего окна видно его хижину. Разве не замечательно жить как он, Сорча? Живешь себе один, и никто не указывает тебе, что делать.
Сорча изумленно наблюдала за Хелен. Она никогда не слышала, чтобы девушка настолько разговорилась.
– Я думаю, в той лачуге ему холодно и одиноко. Там даже туалета нет.
– Такие, как мы с Коном, привыкли к одиночеству. Мы другие. Мы во многом похожи.
– За исключением того, что ты будешь очень богатой, у тебя огромный дом, а у Кона Дейли нет ничего, кроме хижины, которую он снимает с тех пор, как умер отец и его дом отобрали за долги.
Хелен понурилась.
– Да, это так.
Она бережно сложила афишу и спрятала в карман.
Сорча увидела, как Хелен, словно улитка, спряталась в свою ракушку. Так они и сидели молча. Через пять минут в дверь постучала Мэри и сказала, что Шемас готов отвезти Хелен домой.
– До свидания, Сорча.
– До свидания, Хелен.
Хелен кивнула и вышла из спальни. Через пять минут Сорча пошла в ванную. Потом она легла в постель, накрылась одеялом и подумала о субботнем концерте. Если пойти, то она впервые обманет родителей. Еще один вопрос: что надеть? Платье, в котором она ходит в церковь на мессу? Эта мысль ее развеселила, она хихикнула, повернулась и закрыла глаза. Утро вечера мудренее, она посмотрит, что будет завтра.
* * *
– Мама, Мейрид пригласила Кэтрин, Морин и меня в гости с ночевкой в следующую субботу. Мне можно пойти?
Сорча скрестила за спиной пальцы.
Мэри драила полы в кухне.
– Не вижу причин отказываться, только выполни домашнее задание до ухода.
– Конечно, мама.
– Тогда скажи Мейрид, что придешь.
– Отлично.
Сорча даже удивилась, что все вышло так легко.
Мэри взглянула на нее.
– Что-нибудь еще, Сорча? Может, хочешь помочь мне помыть полы?
– Я… нет. Спасибо, мама.
Сорча убежала, боясь себя выдать.
* * *
– Заходи скорее, пока нас никто не увидел, – шепнула Мейрид, открыв черный ход.
– Так наоборот же, нужно, чтобы увидели, – хихикнула Сорча.
– Да, конечно, – засмеялась Мейрид. – Мне придется заплатить Джонни, чтобы держал язык за зубами. Братец придет на концерт с друзьями.
– А он точно не проболтается?
– Нет, он без ума от Кэтрин, поэтому никому нас не выдаст, – улыбнулась Мейрид. – Ты принесла во что переодеться?
– Да. Платье, в котором хожу в церковь.
Сорча поднялась по лестнице следом за Мейрид в ее комнату.
– Ты что? Не может быть!
– Шучу. Подожди немного, сейчас покажу.
На полу в ворохе одежды сидела Кэтрин в нижнем белье.
– Ничего хорошего! Все выглядит ужасно! Пойду домой и лягу спать.
– Не сходи с ума! – отругала ее Мейрид. – В черном свитере и брюках для верховой езды ты неотразима! Они подчеркивают фигуру.
– Ну, кто же ходит на концерт в брюках для верховой езды? – заплакала Кэтрин.
– Да ты что? Это последний писк моды! Помнишь журнал, который Морин привезла от тети из Лондона?
Сорча бросила сумку на пол.
– Ну чего ты всполошилась? – удивилась она. – Ты же знаешь, что парни столбенеют, когда ты проходишь мимо. С такими очаровательными светлыми волосами и большими голубыми глазами можно вообще не заморачиваться. Что ни надень!
– Да ладно тебе! – возразила Кэтрин. – Это твоим рыжеватым локонам и длинным ногам завидуют все девчонки в классе. Ты такая хорошенькая, будто модель из журнала Морин.
– Когда закончите убеждать друг друга, что вам давно пора идти на конкурс красоты, может, снизойдете до земных дел. – Мейрид подняла бровь. – Что-то Морин опаздывает. Обещала, что придет в половине пятого. А уже шестой час.
– Придет, – кивая, успокоила Сорча. – Я видела ее в городе.
– Ладно. Ну что же? – Мейрид махнула девушкам расческой и щеткой. – Кто первый в мой салон?
* * *
Через полтора часа все было готово.
Сорча изумленно рассматривала свое отражение в зеркале.
– Неужели это я?
Она округлила накрашенные алой помадой губы буквой «о». Веки отяжелели из-за накладных ресниц. Мейрид уложила ей волосы в аккуратный пучок, закрепила на макушке заколками. Сорча укоротила на ладонь старый килт, который нашла в глубине гардероба, и ушила его в боках, чтобы облегал бедра и подчеркивал длинные стройные ноги.
Кэтрин тоже любовалась собой.
– Мейрид, тебе нужно открыть свой салон. Ты гений.
Она улыбнулась.
Мейрид скромно пожала плечами и убрала страницу из модного журнала, с которой копировала детали.
– Да ладно. Мне это ничего не стоит. Теперь займусь собой. Позвоните Морин, пока я в ванной.
Сорча с трудом отвела глаза от зеркала.
– Если она не появится через десять минут, позвоню.
– Отлично. Наведите здесь порядок, ладно?
– Попробуем, – вздохнула Кэтрин, осторожно сидя на кровати, чтобы не помять золотистые локоны, которые блестели после укладки. – По-моему, нас и матери родные не узнали бы, даже если бы обнаружили, куда мы пошли.
– Точно. Представляю, что сказал бы папа, увидев мой макияж и короткую юбку.
– Как ты думаешь, сегодня с кем-нибудь из нас это произойдет? – спросила Кэтрин.
– Что такое «это»? – уточнила Сорча.
– Ну, что нас поцелуют?
Кэтрин подобрала длинные ноги.
– Кто знает?
Девушки примолкли, размышляя о грандиозном событии.
Внизу постучали. Кэтрин вскочила.
– Это Морин. Пойду открою.
Через две минуты Кэтрин вернулась вместе с раскрасневшейся Морин.
– Божечки! Думала: не вырвусь. Шейн приболел, мама ушла и оставила меня за ним присматривать. Сколько у меня времени на все про все?
– Уйма, если мы поможем, – успокоила ее Кэтрин.
Через полчаса четверка сидела на кровати и нервно обсуждала свою хитрость.
Морин, чувствуя себя не в своей тарелке в изумрудно-зеленом платье, которое стащила из гардероба матери, покачала головой.
– Даже не знаю, может, плюнуть на все это, приготовить сэндвичи и надеть пижамы?
Кэтрин прикрыла веки и отпила побольше. Когда она передавала бутылку Морин, глаза у нее заблестели.
– А мне нравится.
– Да ну? – засмеялась Морин и, сделав большой глоток, закашлялась и беспомощно сплюнула. Пришлось похлопать ее по спине.
– Ну, готовы? – спросила Мейрид.
Девушки торжественно кивнули.
– Тогда одеваемся, садимся на велики и поехали.
– А вдруг нам встретятся знакомые? – ужаснулась Кэтрин.
– Помашем ручками и улыбнемся. Мы же выехали покататься, – ответила Мейрид и пожала плечами.
– Что? В темноте? – хихикнула Сорча.
– Да ладно, поехали.
Все четверо вышли из спальни.
* * *
До здания Гэльской атлетической ассоциации они доехали за пятнадцать минут. Облегченно вздохнув, что большинство зрителей в этот морозный январский вечер спешили в тепло, девушки спрятали велосипеды за зданием и встали в небольшую очередь снаружи.
– Давайте мне деньги, я заплачу за всех, – заявила Мейрид.
Сорча оглянулась и увидела парней, которые с любопытством их рассматривали. Она ткнула в бок Кэтрин и подмигнула. Мейрид купила билеты, и девушки прошли в дамский туалет, чтобы привести себя в порядок.
Пока Сорча тщательно красила губы, она слышала, как репетирует в соседнем зале группа. От волнения она задрожала.
– Ну вот, ты наконец взрослеешь, – шепнула она своему отражению в зеркале.
* * *
К девяти часам зал забился битком.
– Смотрите, приехали даже из других деревень. В такой толпе нас никто не заметит, – уверила подруг Мейрид, пока они проталкивались к бару. – Что будем заказывать?
– Лимонад.
– Всем?
Девушки дружно кивнули.
По толпе эхом прокатился громкий голос:
– Дамы и господа, встречайте Кона Дейли и его группу!
Ведущий концерта покинул сцену. Девушки встали на цыпочки, чтобы разглядеть, как пятеро музыкантов занимают свои места. К микрофону небрежной походкой подошел Кон Дейли.
– Добрый вечер всем, добро пожаловать на концерт. Надеемся, вам понравится. Зажигаем!
Кон повернулся к музыкантам, махнул им, и под томный гитарный ритм неожиданно зазвучал красивый глубокий голос.
Девушки смотрели на Кона во все глаза.
– Слушайте, да его просто не узнать. Он красавец, когда отмоется. Правда? – шепнула Мейрид.
– Какой красивый мужчина. Эти черные волосы и голубые глаза напоминают Элвиса. Верно, Сорча? – спросила Кэтрин.
Сорча не ответила. Она ошеломленно смотрела на Кона Дейли.
– Какой замечательный голос, – вставила Морин. – Он ничуть не уступает тем, что слышишь по радио.
– Сорча, возьми лимонад! Сорча!
Мейрид толкнула ее в бок.
– Ой, прости.
Сорча протянула руку, взяла в рот соломинку и пила лимонад, не отрывая взгляда от сцены.
– Э-э… Можно пригласить тебя на танец, Кэтрин О’Махони?
Перед Кэтрин возник долговязый, болезненно худой парень с прыщавым лицом. Девушки его знали. Он учился в одном классе с Джонни, братом Мейрид.
– Я бы потанцевала, – кивнула Кэтрин, – но не с тобой, Райан О’Салливан.
– Ах, да что же ты так жестоко с ним, – укорила ее Морин.
– Жду, когда меня пригласит Джонни, – улыбнулась Кэтрин.
Девушки нашли в зале свободный столик и уселись. Отсюда им были видны и музыканты и танцующие. Сорча не отрывала взгляда от Кона Дейли.
Под бурные аплодисменты музыканты закончили быструю песню, и к микрофону вышел Кон.
– Сегодня у нас замечательная публика, благодарю вас. А теперь снизим темп. Выбирайте пару. Танцуем под балладу, которую я написал, глядя на прекрасный залив Баллимора.
К столику подошел Джонни.
– Кэтрин, потанцуем? – уверенно сказал он.
Кэтрин покраснела, кивнула и взяла протянутую Джонни руку.
– А ты, Сорча, потанцуешь со мной?
Перед Сорчей стоял Энгус Хёрли, парень, знакомый Сорче с детства.
Неподалеку от деревни у его родителей была хлопкопрядильная фабрика.
Сорча кивнула, и Энгус повел ее на танцпол. Он свободно обнял ее за талию, а Сорча положила руки ему на плечи. Они неловко раскачивались под музыку.
– Как это родители отпустили сегодня вашу компанию на концерт? – удивился Энгус.
– Они не подозревают, где мы. Смотри, Энгус Хёрли, проговоришься, мы не станем с тобой разговаривать.
– Никому не скажу, Сорча, ты же знаешь.
Через плечо Энгуса Сорча наблюдала за Коном Дейли. Он тоже обратил на нее внимание. На каких-то десять секунд их глаза встретились, и она неохотно отвела взгляд.
– Извини, Энгус, задумалась. Что ты сказал?
– Я… я спросил… То есть я… – Энгус покраснел. – Я подумал, может, сходим в кино в Бандон на следующей неделе? Ты… ты сегодня такая красивая, Сорча. И ты мне всегда нравилась, ты знаешь.
– Спасибо за приглашение. Можно я подумаю и дам тебе знать?
– Ладно, – кивнул Энгус.
Баллада закончилась, и Сорча вернулась за столик. Там одиноко сидела расстроенная Морин.
– А где Мейрид?
– О-о, ее увел какой-то роскошный парень. Кэтрин все еще танцует.
Сорча взглянула на танцпол. Подруга крепко обвила руками шею Джонни.
Сорча улыбнулась.
– Как приятно видеть их вместе. Они давно друг друга любят.
– А ты и красавец Энгус?
– Он пригласил меня в кино на следующей неделе. Я сказала, что подумаю.
– Что-что? Сорча, ты прекрасно знаешь, что Энгус – лучший жених в городе. Однажды он станет владельцем той фабрики и большого особняка на холме. Кроме всего прочего, он красив, как кинозвезда.
– Ну, это на твой вкус, Морин. Лично я считаю, что Кон Дейли гораздо красивее.
– Нет! – сердито воскликнула Морин. – Он, наверное, месяцами не моется!
Сорча закатила глаза.
– Фу, ну что ты несешь!
– Ты должна радоваться, что кому-то нравишься. А вот зачем я сюда пришла, не знаю. Кто захочет танцевать с толстой уродиной?
Сорча оглядела лучшую подругу: пухленькое лицо в форме сердечка, конопатый носик и рыжеватые кудряшки, выбившиеся из французского пучка на затылке, тщательно уложенного Мейрид.
– Ты такая хорошенькая, Морин, правда, – честно ответила Сорча.
– И поэтому сижу тут одна-одинешенька, когда все вокруг танцуют?
– Это ненадолго, вот увидишь. Извини, мне нужно в туалет. Я на минутку.
Сорча встала, как только музыканты объявили десятиминутный перерыв. Она направилась к Энгусу, который стоял у бара в глубине зала.
– Энгус, я поеду с тобой в кино на следующей неделе.
– Правда? – Он облегченно улыбнулся. – Это замечательно, Сорча!
– При одном условии.
Энгус поднял руки.
– Любой каприз!
– Купи моей подруге Морин лимонад, поговори с ней немного и, когда начнется музыка, пригласи на танец.
Энгус пожал плечами.
– Хорошо. Я заеду за тобой в пятницу в семь. Прокатимся на новой машине, которую я получу в день рождения, когда мне исполнится восемнадцать.
– Великолепно. Увидимся, если ты выполнишь просьбу.
– Уже иду за лимонадом.
Сорча улыбнулась и направилась в дамскую комнату у входа.
Она постояла перед треснутым зеркалом, пригладила волосы и накрасила губы.
Когда она только выходила из комнаты, кто-то поймал ее и вытащил в холл. От неожиданности она ахнула.
– Тихо! Не бойся, я тебе ничего не сделаю.
Она узнала голос и ощутила приятный аромат лосьона после бритья. Кон Дейли прижал ее к себе, и по телу будто пробежали тысячи иголочек.
– Сорча О’Донован, я видел, как ты с подружками слоняешься по пляжу недалеко от моего жилья, и всегда считал тебя красавицей. Но сегодня вечером ты превзошла саму себя. Откровенно говоря, я бы женился на тебе прямо здесь и сейчас…
Он развернул ее к себе.
В холле было темно, но она видела, что он улыбается во весь рот.
– Загляни ко мне в гости на следующей неделе. Придешь?
Сорча смотрела ему в глаза, не в силах вымолвить ни слова.
– Что-что?
– Придешь ко мне на следующей неделе?
– Я…
– Конечно, придешь. Ты знаешь, где я живу? – Она кивнула. – Тогда я буду тебя ждать. Поцелуй меня. – Он нежно притянул ее к себе и поцеловал в губы. Потом обнял за плечи, посмотрел в глаза и подмигнул. – Сорча-спорча. Я буду тебя ждать.
Сорча проводила его взглядом. Тяжело дыша, она прислонилась к стене. Ноги стали ватными, голова кружилась.
Кон Дейли был не лучше жестянщика, живущего в лачуге на берегу моря. До сегодняшнего вечера она, вероятно, обходила бы его стороной и не подозревала, что ей понравится его поцелуй…
Сорча перекрестилась и попросила Господа ее простить, не только за поцелуй, а за то, что ей понравилось это ощущение. Осталось только побежать к Кону на свидание на следующей неделе.
Группа снова начала играть, и Сорча отошла от стены. Войдя в зал, она увидела, как Энгус танцует с Морин, Кэтрин обнимается с Джонни, а Мейрид прижимает парень, которого она раньше не видела. Потом подняла глаза на сцену. Кон ей улыбнулся.
Сорча поняла: сегодняшний вечер может полностью изменить ее жизнь.
Глава 3
Хелен Маккарти подтянула подпругу и вскочила в седло. Она выехала из конюшни за ворота, проскакала рысью по подъездной дорожке и направила Дейви на побережье.
На своих двоих она казалась себе неуклюжей, зато верхом сидела очень уверенно… всадница производила идеальное впечатление.
И только так Хелен чувствовала себя свободно.
Минуты через три она добралась до длинной полоски белого песка.
– Но-о! Поехали!
Хелен похлопала Дейви по заду, и конь поскакал легким галопом. Ветер хлестал ее по лицу. Бьющиеся о берег волны оглушали. Как это нередко случалось, Хелен зарыдала в голос, и ее стоны слились с криками чаек.
Она проскакала до дальнего конца пляжа, пустила Дейви рысью, и, осторожно лавируя между скалистыми выступами, подъехала к укромной песчаной бухте, которую считала своей тихой гаванью. Сюда она приезжала, когда ей было плохо. А значит, бóльшую часть свободного времени проводила здесь.
Она спешилась, привязала Дейви к выступавшей из песка скале и медленно пошла навстречу волнам.
Уже не в первый раз Хелен заходила все дальше, пока волны не окатывали ее бедра, живот, шею, наконец смыкались над головой, принося умиротворение и покой.
Слезы снова брызнули у нее из глаз, обжигая соленые щеки. Хелен потрясла головой. Она слишком боялась воды, чтобы топиться.
Вернувшись, она залезла на скалу, с которой открывался ошеломляющий вид на бухту. Обозревая морской пейзаж, она смотрела на окутанный туманом мигающий маяк на мысе Галлей.
В школе дела шли хуже, чем прежде. Она слышала, как Сорча с подружками обсуждали веселый субботний вечер на концерте в зале Гэльской атлетической ассоциации, и обижалась, когда они моментально замолкали, заметив ее рядом. Неприязнь Сорчи О’Донован Хелен переживала особенно болезненно. Симпатичная яркая девушка в школе пользовалась популярностью. Мать с отцом ее обожали. Короче говоря, у Сорчи было все, о чем мечтала Хелен.
Она посмотрела на небо. Минут через сорок день закончится и сразу стемнеет. После ночной передышки вновь взойдет солнце, и Хелен опять придется терпеть унизительную враждебность школьниц.
– Ах, мама, почему вы с папой меня покинули? – зарыдала она.
Скольким другим детям в деревне не хватало доброй руки на плече, когда они спотыкались и падали? Сколько детей никогда не слышали сказки на ночь и не знали поцелуя с прикосновением грубой мужской щеки, которая молча обещала любовь и защиту, когда погаснет свет?
– У меня нет ничего! Ничего!
Хелен понимала, что последние слова далеки от правды и близки к позерству. Кое-что у нее скоро будет, и в больших количествах.
Она вытерла глаза не очень чистым носовым платком и попыталась навести порядок в мыслях.
– Неужели так и буду плакать всю жизнь?
– Все может быть.
Хелен вздрогнула и оглянулась. В поле зрения появилась стройная фигура Кона Дейли. Он встал на скалу, возвышаясь над ней. Она густо покраснела.
– Отсюда такой великолепный вид!
Хелен шмыгнула носом и достала платок.
– Да, красивый.
– Это мое любимое место.
– И мое.
– Я знаю.
Кон опустился рядом с ней на корточки.
– Идеальное место для никуда не годных, как мы с тобой, чтобы побыть в одиночестве.
Хелен расхохоталась.
– О тебе такого не скажешь. Все девчонки в школе влюблены в тебя и твою группу.
– Неужели? – Кон удивленно приподнял бровь. – И кто особенно?
– А что, должна быть такая?
Кон пожал плечами.
– Может быть.
– А-а.
У Хелен поникли плечи.
– Я не видел тебя на концерте, – сказал он.
– Мне не хотелось идти одной.
Кон глубоко вздохнул.
– Да, Хелен, изгоем быть тяжело. Терпеть терпят, но никогда не принимают. Я буду рад уехать, как только смогу.
– Везет же некоторым.
Хелен зарыла ботинок в песок.
– Тебя здесь тоже ничего не держит.
– Меня здесь держит страх, Кон.
– Да, страх – штука могущественная. Но не забывай, что одиночество придает силу. Можно всю жизнь наблюдать за другими, снаружи заглядывать вовнутрь. Так многое узнаешь о человеческой натуре.
– Я уже узнала, что она гнилая, – горько заметила Хелен.
– Да ладно, жизнь не так уж плоха. У тебя большой особняк и земля вокруг него. Куча денег, чтобы мечты сбылись. Перед тобой открыты все двери.
– А я променяла бы это все на кучу друзей. И внешность как у Сорчи О’Донован.
Кон усмехнулся.
– По-моему, никто бы не отказался стать таким симпатичным. Но ты можешь купить себе новую прическу и компанию друзей.
Хелен вздохнула.
– Наверное.
Кон встал.
– Я пошел. У меня во дворце любовное свидание.
Он махнул рукой на лачугу.
– Неужели?
– Да. – Он приложил палец к губам. – Только это тайна. До свидания, Хелен. – Кон положил руку ей на плечо. Ее сердце заколотилось быстрее, по телу пробежало неописуемое тепло. – Захочешь поболтать, знаешь, где меня найти.
– Спасибо, Кон, – ответила она.
Он легко зашагал между скал и исчез. Она смотрела ему вслед и размышляла о его словах. Несмотря на репутацию немытого бездельника, Кон был умным парнем. Они не так часто беседовали, но разговоры отложились у нее в памяти. Только он не считал ее безмозглой дурой. К тому же с каждым разом становился все красивее. Когда она думала о мужчине, то всегда представляла Кона. Наверное, она была в него немножко влюблена, но понимала, что взаимности ждать не следует.
Какой мужчина ее когда-нибудь полюбит?
Она натянула на голову шарф и поежилась от обжигающего ветра. Кон только что озвучил мысль, которая не покидала ее в последнее время. Шемас О’Донован уверял, что она будет очень состоятельной молодой дамой. Хелен точно не представляла размеров своего богатства, но что мешает спросить? Адвокат считает ее тупицей, которая никогда не сможет оценить свои денежные средства и управлять поместьем. Возможно, он прав. Конечно, она едва справлялась с учебой в школе, по какой-то причине с трудом воспринимая слова на странице книги, хотя и понимала, о чем речь. Но с цифрами проблем не было. Математика всегда шла у нее отлично.
Скоро у нее в руках окажутся огромные деньги… об этом сказал Кон, а с ними она получит свободу. Она сможет поехать, куда только пожелает – туда, где начнет жить заново. Но куда? Хелен никогда не выезжала из Баллимора. Отважится ли она на новые трудности? Будет ли новая жизнь ей близка и хотя бы безопасна?
Хелен окинула взглядом темнеющий горизонт. Раздумывать некогда. Нужно возвращаться, пока окончательно не стемнело.
Она вскочила на коня. Проносясь рысью по берегу, она заметила свет в лачуге Кона.
Подъехав ближе, услышала, что из хижины доносится смех. Она на мгновение притормозила и присмотрелась: в маленьком грязном окошке показался силуэт Кона. А рядом с ним еще один. Их губы встретились, и они поцеловались.
Хелен покраснела от стыда. Она ненавидела себя за то, что подглядывает, но не могла оторвать глаз. В конце концов дверь открылась, из лачуги выскользнула стройная фигурка и стремглав понеслась по дюнам. Хелен так и не разобрала, кто это.
Она продолжала наблюдать, когда на пороге появился Кон. Он чиркнул спичкой, и Хелен заметила красное мерцание сигареты. Уже совсем стемнело.
Дейви раздраженно фыркнул, и Хелен галопом помчалась по берегу.
Глава 4
Май 1964 года
– Сорча, так ты поедешь со мной?
Она взглянула на Кона, вытянувшегося во весь рост на потрепанном диване, на котором он ел и спал. Поежившись, Сорча подвинулась ближе к печке. Хотя уже наступил май, ночи все еще были студеными.
– Куда же мы направимся, Кон Дейли? На что будем жить? Ни у меня, ни у тебя денег нет.
– У меня есть гитара, Сорча. Голодать не будем, даже если придется петь на улице, бросив на тротуар шляпу для монет. И я уверен, что вскоре буду выступать на концертах, а потом запишу пластинку. – Кон махнул рукой в сторону океана. – Лондон – центр музыкальной жизни. Мое место там. – Он достал из кармана помятую сигарету, прикурил от угольков и затянулся. – Хочешь?
Сорча покачала головой. Кон обнял ее и притянул к себе, поцеловал пахнущими смолой губами, ласково погладил по голове.
– Ах, Сорча-спорча, моя страсть к тебе неугасима. Ты не разрешаешь мне заниматься с тобой любовью, не говоришь, поедешь ли в Англию… Я начинаю сомневаться, любишь ли ты меня.
К ее глазам подступили слезы.
– Кон, ты знаешь, что я тебя люблю. Зачем ты так говоришь? Я только о тебе и думаю. Даже сестра Бенедикта недавно спросила, не случилось ли чего у нас дома, потому что отметки у меня стали хуже. Но я просто… я боюсь, Кон.
– Чего, Сорча? Моей любви? Меня?
Он коснулся ее подбородка и заглянул в глаза.
– Нет. Я… я всегда думала, вот закончу школу, выучусь на секретаршу в колледже в Корке и буду работать в папиной конторе. А потом…
– Дождешься подходящего жениха, который возьмет тебя в жены. Разве ты не знаешь, что большой мир ждет смельчаков? А в этом крохотном уголке земли и еще пятьдесят лет ничего не изменится. Я думал, ты любишь приключения, Сорча. Разве тебе не хочется жить полной жизнью? И быть со мной рядом?
– Я…
Сорча беспомощно посмотрела на него.
– Черт!
Кон выбросил сигарету в печь и захлопнул дверцу. Потом взъерошил волосы.
– Сорча, мы вместе уже три месяца. Я понимаю, что ты совсем юная и зависишь от мамы с папой. Я зову тебя уехать со мной, вместе строить будущее. Клянусь о тебе заботиться, женюсь, если захочешь, но не могу торчать здесь и тратить время на пустые уговоры. Через месяц я поеду в Лондон, с тобой или без тебя. У меня хватит денег на проезд для двоих, если согласишься. Вот такие дела, – хмыкнув, сказал он. – Сейчас тебе лучше уйти. Не то мама с папой призовут полицию, и меня обвинят в похищении.
Кон открыл ей дверь.
Борясь с подступившими слезами, Сорча поискала куртку.
– У тебя за спиной.
Кон показал на подлокотник дивана. Сорча подхватила куртку и молча пошла к выходу.
– До свидания, Кон. Когда увидимся?
Он пожал плечами.
Сорча вышла на бодрящий ночной воздух, захлопнув за собой дверь. Всхлипывая, она пробиралась по тропе через дюны, а глаза ее слепили слезы. Ей хотелось пойти в церковь, посоветоваться с Ним, но вряд ли Он одобрит побег из семьи к мужчине для того, чтобы насладиться плотскими утехами.
– Ой!
Сорча споткнулась и упала на песок, ожидая, когда затихнет боль в ноге. Перевернувшись, она взглянула на небо, где в созвездиях ярко мигали звезды. Какая чудесная ночь!
Если она отпустит его одного, не будет ли сожалеть об этом всю оставшуюся жизнь? Что ждет ее здесь? Она больше не малое дитя. А мысль о будущем без Кона была невыносима.
В тот вечер Сорча заняла свое место за семейным обеденным столом, когда мать выкладывала на тарелки огромные порции колканона, ирландского блюда из протертых овощей и картофеля. Шемас произнес длинную молитву, а дальше обед проходил в обычной напряженной обстановке. Мать закончила убирать посуду, и Сорча набралась смелости для разговора с отцом.
– Папа?
– Да, Сорча.
– Ты всегда спрашиваешь Хелен Маккарти о планах на будущее.
Он пристально посмотрел на дочь.
– Ты хочешь задать вопрос или просто отмечаешь факт?
Сорча раскраснелась.
– Извини, я подумала, что мне скоро исполнится семнадцать. Не могли бы мы поговорить и о моем будущем?
Шемас, казалось, смягчился.
– Да. Звучит благоразумно. – Он скрестил на груди руки. – Несмотря на то что я люблю тебя как дочь, в конторе мне необходимы специалисты высшего класса.
Сорча точно знала, к чему приведет этот разговор.
– Так вот, прежде чем нанимать тебя в контору машинисткой, мне нужно, чтобы ты получила отличные навыки секретарши. В Корке есть несколько подходящих учебных заведений, но я бы рекомендовал…
– Папа? – перебила его Сорча. Шемас удивленно приподнял бровь. – Я знаю о твоем плане. Ты хочешь, чтобы я работала у тебя в конторе, и это, конечно, здорово, но…
За столом появилась мать с дымящимся пудингом.
– Пожалуйста, закончи свою мысль, Сорча.
Сорча разволновалась.
– Я слышала, что в Лондоне возможностей гораздо больше.
– Лондон? – переспросил Шемас. – Кто навел тебя на эту мысль?
– Никто, я просто…
Шемас выпрямился.
– Моей дочери не пристало шляться по Англии.
– Понимаю, папочка, но я подумала, что смогу там чего-то добиться. Здесь нет таких возможностей.
Сорча перевела глаза на мать, которая чопорно наполняла три тарелки бежево-коричневатым пудингом. Она была явно встревожена.
– Не так много возможностей? Здесь? – Шемас наклонился через стол к дочери. – А скажи на милость, чего ты ждешь от Лондона?
Сорча тупо смотрела на стол.
– Ну…
– Я так и думал. Ответа нет. Глупая маленькая подружка, которая подсказала тебе эту мысль, явно не задумывалась о реальной жизни. Ты поедешь туда без гроша в кармане. Как будешь платить за жилье?
– Я…
– А другие счета? Еда?
– Не знаю.
– От меня помощи не будет. Никакой.
– Я и не жду.
– Неужели? Это единственное умное заключение за весь вечер. Если мечтаешь выскочить замуж за миллионера, то мысль совершенно дурацкая. В Англии у них выбор побольше и получше, не такого рода-племени, как ты. – Сорча заметила, что мать мечет молнии в отца, только он не обращает на нее внимания. – На этот счет здесь у тебя шансов больше, из тех, что мы считаем подходящими.
Сорча вскипела и опасалась, что не сдержится.
– А если я не стремлюсь выйти замуж? Если хочу сделать карьеру?
Отец захохотал.
– Карьеру? Ты? Мэри, слышишь? Наша дочь собирается сделать карьеру!
Его смех окатил Сорчу, словно волна позора.
– Из тебя получится неплохая машинистка, а еще лучше жена и мать. Ни один мужчина не допустит, чтобы его жена работала вне семьи.
– Папа, пожалуйста, послушай…
– Хватит! – Шемас грохнул по столу кулаком. – Мы с матерью растили тебя как достойную представительницу семьи О’Донован. Я не допущу, чтобы мое дитя умчалось в Англию, а потом приползло назад, ожидая, что я все улажу. Ты не опозоришь семью, Сорча. И покончим с этим.
Пудинг ели в абсолютной тишине.
В ту ночь Сорча молча плакала в постели. Разговор с отцом истощил ее силы. Нравилось ей или нет, но поехать с Коном в Лондон было невозможно. Пересечь Ирландское море означало оборвать все связи с семьей, и даже не из-за отца. В таком юном возрасте Сорча не отваживалась принять судьбоносное решение.
Если Кон на самом деле ее любит, достаточно жить вместе в Баллиморе. Тогда ее следующей задачей будет убедить отца, что Кон не местный негодяй. Вдруг Шемас оценит его способности и увидит, что Кон может быть кормильцем семьи.
У него талант, разве он может потерпеть неудачу?
Вряд ли стоит нагло объявлять об их отношениях завтра утром во время завтрака. Так отца может и удар хватить. Придется отложить на другой день. Сорча вытерла слезы наволочкой и вспомнила мерцающие глаза Кона.
* * *
Кон угрюмо бренчал на гитаре, когда услышал стук в дверь. Она открылась прежде, чем он к ней подошел. На пороге, дрожа от холода и волнения, стояла Сорча.
– Я люблю тебя, Кон. И не хочу с тобой расставаться.
– Значит, поедешь со мной в Лондон?
Сорча собралась с духом.
– Нет, Кон. Я не могу все бросить. Моя жизнь здесь.
Кон покачал головой и опустил глаза.
– О Боже, Сорча. Как же я без тебя?
Она взяла его за руки.
– И не надо, Кон Дейли. Оставайся здесь, со мной.
– Ты ведь знаешь, что это невозможно. Твой отец не разрешит нам жить вместе.
– Это моя проблема, Кон. И я ее решу… со временем.
Он высвободил руки и потер глаза.
– Я не могу бросить музыку. Ты это знаешь.
– Знаю. Но я подумала, что ты мог бы поехать в Дублин и попытаться, чтобы тебя там заметили.
Кон, казалось, колебался.
– В Дублине нужны народные певцы. Я же рокер.
– Да. Но тебе нужен только шанс. Тогда ты сможешь быть кем хочешь, Кон. Когда ты станешь успешным, с тысячами фунтов и тремя домами, папа увидит, что ты для меня хорошая пара. – Она ободряюще улыбнулась. – А потом кто знает? Может, мы оба отправимся в Лондон, как ты хочешь.
Кон искренне растерялся.
– Боже, как я люблю тебя, Сорча-спорча. Я просто…
Сорча нежно поцеловала его в губы, потом более страстно. Через несколько минут их охватило желание. Кон положил Сорчу на диван и принялся ее ласкать. Он ждал, что она сбросит его руки с груди, но сопротивления не встретил. Его пальцы поползли вверх по внутренней поверхности бедра, лаская нежную кожу и все еще ожидая отпора. Но Сорча прикрыла веки, издавая тихие вздохи удовольствия, и ее губы расплылись в улыбке.
– Сорча… можно?
Она открыла глаза и улыбнулась.
– Да. Только обещай, что однажды мы поженимся. Тогда я не буду думать, что это смертный грех.
– В душе мы давно женаты. Любовь в Божьих глазах не грех, Сорча.
– Нет? Тогда люби меня, Кон.
Через два часа Сорча вернулась домой и приняла горячую ванну. Она чувствовала боль, но приятную. Там, где они с Коном воссоединились. Всю дорогу домой она как сумасшедшая крутила педали, боясь, что мать уже позвонила Морин, чтобы выяснить, почему Сорча задерживается, и узнала, что она туда вообще не приходила. Но приехав домой, обнаружила, что мать в постели с мигренью, а отец еще не вернулся с собрания деревенской общины.
Она надела ночную рубашку и забралась под одеяло. Взглянув на облезлого игрушечного медведя, который составлял ей компанию, она столкнула его с кровати.
Плюшевые мишки – для детей.
А она женщина.
С сегодняшнего вечера они с Коном полностью принадлежат друг другу. У них все получится.
Об этом она позаботится.
Глава 5
– Итак, Хелен, из цифр ты увидишь, что инвестиции твоих доверительных управляющих оказались успешными. Денежная сумма увеличилась больше чем вдвое. Теперь, очевидно, решение принимать тебе, но я бы советовал сохранить инвестиции и жить на проценты. Их хватит как для содержания дома и поместья, так и для комфортной жизни.
Хелен взглянула через стол на бумаги, разложенные перед Шемасом О’Донованом. На них располагались колонки перевернутых вверх ногами цифр, которые рассказывали о ее финансовом будущем. Эти цифры она должна изучить и понять, если хочет управлять своей жизнью.
– Можно мне взять отчет с собой? Хочу просмотреть повнимательнее?
Шемас поднял бровь.
– Ну конечно, Хелен. Не хочу обидеть, но сомневаюсь, что ты разберешься в цифрах.
– Вы, наверное, правы, Шемас, но я все равно возьму бумаги.
– Это довольно трудно. А теперь, Хелен, ты должна решить, хочешь ли ты, чтобы я и другие доверенные лица продолжили управлять для тебя твоими деньгами. Как я уже говорил, я готов продолжить работу и следить за особняком и поместьем. Нужно будет обсудить вознаграждение за мои труды, но я не жадный, много не попрошу.
Шемас собрал лежавшие перед ним бумаги, положил в конверт и вручил Хелен.
– Спасибо, Шемас. Я ценю вашу помощь и благодарна вам и другим доверенным лицам за управление моими делами за прошедшие четырнадцать лет.
– Не за что, Хелен. Удачи тебе с изучением отчета. Я готов помочь, если появятся вопросы.
Хелен встала.
– Мы сможем встретиться на следующей неделе?
– Конечно. – Шемас проводил ее до двери. – Ждем, как обычно, в среду на ужин. Придешь пораньше, и мы поговорим до еды. И Хелен?
– Да, Шемас?
– Через три недели ты станешь очень богатой молодой дамой. А до тех пор я все еще твой управляющий. Поэтому считаю себя вправе предупредить: никому не доверяй. Многие захотят воспользоваться твоей молодостью… и деньгами.
Хелен улыбнулась.
– Спасибо, Шемас. Я буду осторожна.
– Прекрасно. Тогда до свидания.
– До свидания.
Хелен открыла тяжелые ворота, за которыми вилась подъездная дорожка к дому. Сегодня она по-новому оглядела свои земли. Английский парк занимал мало места, дом окружали участки, которые отдавали в аренду фермерам под пастбища. Когда в поле зрения появился дом, Хелен осмотрела и его. Она считала его безобразным: мощные серые каменные стены противостояли соленому воздуху, дождю и суровым ветрам, ведь он находился недалеко от моря.
Внутри всегда было холодно. Внизу было шесть жилых комнат, которыми никогда не пользовались. Каждую весну тетушка Бетти проводила там генеральную уборку, после чего антикварную мебель, которая находилась в идеальном состоянии из-за того, что ею не пользовались, накрывали белыми простынями. Хелен и тетушка жили в основном в кухне, где день и ночь горела печь.
Кроме большой, выложенной черным и белым кафелем ванной Хелен пользовалась еще одной комнатой, расположенной наверху. Вместо огромных спален с высокими потолками на первом этаже она выбрала одну из бывших уютных комнатушек прислуги на чердаке. С широкого подоконника с одной стороны виднелась деревня Баллимор, а с другой – берег моря. Там, глядя на внешний мир, она проводила бóльшую часть времени.
Хелен вошла через боковую дверь, которая через прихожую вела прямо на кухню. На столе лежала записка от тетушки о том, что она легла спать пораньше. На плите в кастрюле булькало переваренное рагу. Хелен положила полную тарелку еды, потом села за большой деревянный стол и вытащила из конверта бумаги…
Прошло два часа, тарелка с остывшим рагу осталась нетронутой.
Сначала она разобралась в том, что означают колонки цифр и какие нужно сложить, чтобы получить конечный результат.
Хелен присвистнула. Если она все поняла правильно, то самым подходящим словом было «грандиозно».
– Целое состояние, – прошептала она.
Конечно, средств хватит, чтобы прожить безбедно оставшуюся жизнь.
Хелен посмотрела вдаль. Где же пройдет эта жизнь? Здесь? Где ее преследовали несчастья? Или забрать деньги и начать жизнь заново где-нибудь еще?
Хелен покачала головой. Разве она осмелится? Она уже представляла себе, как живет здесь всю жизнь. Если найти спутника или друга, то это неплохой вариант.
Хелен зевнула. Надо же, засиделась за полночь. Слава богу, завтра – воскресенье и в школу идти не нужно.
Сложив бумаги в конверт, она поднялась по лестнице на чердак.
* * *
Когда Хелен проснулась, стояло чудесное солнечное утро. Зная, как быстро может измениться погода, и не желая пропустить ни минуты, она оделась, проходя мимо кухни, поздоровалась с тетушкой и оседлала Дейви. Она любила прокатиться верхом теплым воскресным утром: побережье пустело, местные жители шли в церковь на службу.
Прогулка галопом по пляжу бодрила и возбуждала аппетит.
По дороге домой она заметила вдали, на берегу, фигуру. Подбежав к ложбине, фигура достала велосипед и вытащила его на дорогу.
– Сорча О’Донован, – ахнула Хелен, удивляясь, что здесь делает одноклассница, когда все богобоязненные баллиморцы в церкви.
Сорча помахала кому-то и помчалась к деревне.
Хелен обернулась и увидела на песчаной дюне Кона Дейли, в нескольких шагах от себя.
К ее горлу подкатил комок, и в ответ она только кивнула.
Пришпорив коня, она ускакала по берегу.
* * *
В среду Хелен сидела в конторе Шемаса О’Донована.
– Вот. – Она передала ему конверт с бумагами.
– Спасибо. Ну что? Удалось понять положение вещей?
– Кажется, да. По крайней мере, я знаю, сколько у меня денег и как делают инвестиции.
– А ты хочешь оставить все как есть?
– Пока да.
– Хорошо. Предлагаю тебе открыть банковский счет, на который я буду класть каждый месяц определенную сумму. У тебя есть планы на будущее, Хелен?
– У меня… пока нет.
– Ну, теперь у тебя достаточно денег, чтобы не спеша все обдумать и решить.
Шемас взглянул на часы.
– Пора идти наверх. Мэри уже приготовила ужин.
После ужина, вместо того чтобы оттянуть их встречу наедине, Сорче не терпелось поговорить с Хелен.
– Ты видела меня на берегу в прошлое воскресенье?
– Да. Ты встречалась с Коном Дейли?
Хелен изучала обгрызенные ногти.
– Нет! Откуда у тебя такие мысли? У меня ужасно разболелась голова. Мне хотелось погулять на свежем воздухе. Только и всего.
– По-моему, я видела, как ты ему махала?
– Он… мы просто друзья. Я вижусь с ним, когда изредка гуляю по пляжу.
Хелен сглотнула прежде, чем ответить.
– А ты всегда целуешься с друзьями?
– Я… – Сорча всмотрелась в мертвенно-бледное лицо Хелен. Ее глаза блуждали по спальне Сорчи, словно она нервничала. – Ты неправильно поняла, Хелен. Все не так.
– Я видела тебя и раньше, Сорча, как-то вечером. Вы с Коном целовались. – Хелен набралась смелости и посмотрела Сорче в глаза. – Я слышала, как ты смеялась.
Сорча вытащила из-под письменного стола стул и села.
– Значит, Хелен, ты меня видела. Ты расскажешь?
– А зачем мне кому-то рассказывать? – Сорча не верила. – Расскажи мне о нем. Ты влюбилась?
Сорча прикусила губу.
– Хелен, поклянись, что никому не расскажешь. Никто не знает, даже Морин.
