Прежде чем приступать к повествованию, нужно определиться с терминологией, чтобы не путаться в ней. «Тайными обществами» в этом тексте будут называться хуэйданы (會党) или шихуэйданы (私会党) – подпольные политические организации Китая, часть которых впоследствии трансформировалась в преступные сообщества, известные под собирательным названием «триады». Подпольные религиозные секты, именуемые на китайском «сецзяо» (邪教) – «злое [еретическое] учение», или «цзяомэнь» (教門) – «общество [последователей] учения», будут называться «тайными союзами». «Общество» – это организация политического характера, объединяющая людей во имя достижения определенных целей, а «союз» – это объединение последователей определенного религиозного учения, у которых, конечно же, могут и должны быть общие цели, но в основе их единства лежат религиозные убеждения. Впрочем, некоторые историки склонны избегать жесткого разделения тайных обществ-хуэйданов и религиозных союзов на том основании, что в Китае любое политическое образование обычно скреплялось какой-либо религиозной концепцией. Но следуя по этому пути, очень легко запутаться, так что давайте будем отличать союзы, в которых религиозная составляющая занимала первое место, от обществ, для которых на первом месте стояли политические соображения.
Первая глава нашего повествования будет посвящена тайным союзам Китая, то есть китайским подпольным религиозным сектам.
Китайцы отсчитывают историю своей страны от эпохи Трех властителей и Пяти древних императоров, начавшейся в конце четвертого тысячелетия до нашей эры и длившейся около тысячи лет. Первым из трех божественных властителей был Тайхао, который научил людей охотиться, ловить рыбу и разводить скот. Вторым был Яньди, научивший людей возделывать землю, а третий властитель – Хуанди – дал людям культуру и изобрел колесо… Знаменитый ханьский историк Сыма Цянь[1] считал Хуанди первым из пяти императоров, и эта точка зрения стала основной в китайской историографии. Вторым из пяти императоров принято считать внука Хуанди Чжуаньсюя, которого Сыма Цянь описывает как идеального правителя. Преемником Чжуаньсюя стал правнук Хуанди по имени Дику, который всячески способствовал расцвету культуры и особенно музыки. Яо, сын Дику, строитель дамб и каналов, подавал своим подданным пример личной скромности – жил в простой крытой камышом хижине и запивал неочищенный рис травяным отваром. Своим преемником, последним из пяти императоров древности, Яо назначил мудрого советника Шуня – простолюдина, возвысившегося благодаря уму и добродетелям. Конфуций и его последователи видели в Яо, Шуне и преемнике Шуня Юе, который основал династию Ся[2], воплощение идеалов добродетели, справедливости и мудрого сообразного правления. Воистину то были благословенные Небом времена, когда мудрые правители проявляли заботу о народе, а народ отвечал им признательностью и почтительностью… Беда лишь в том, что эта идиллия никогда не существовала. Эпоха Трех властителей и Пяти древних императоров, а также эпоха правления династии Ся – это миф, воплощение мечты о идеальных правителях. На деле, в суровой реальности правители были не такими уж идеальными, вдобавок впечатление о правителе, стремившемся к идеалу справедливости, могли испортить его чиновники, с которыми приходилось иметь дело простым людям. Абсолютная монархия по определению не может быть справедливой. Какая справедливость в том, что все государство и неограниченная власть над ним принадлежат одному человеку? Относительно чиновников можно вспомнить известную пословицу, которая сравнивает алчность слуг императора с горой Хуашань[3], а их совесть – с зернышком риса. Веками и тысячелетиями простые люди страдали от угнетения и произвола властей. Справедливости искать было негде, поскольку «кто правил, тот и судил»[4]. О справедливости оставалось лишь мечтать, как о чудесном даре богов…
Учение Будды начало проникать в Китай в I веке нашей эры, но «цветы буддийской мудрости» распустились только в IV веке благодаря стараниям праведного монаха Даоаня, который много проповедовал, переводил на китайский язык сутры[5], основал Школу коренного отсутствия Бэньу-цзун и воспитал множество учеников, самым известным из которых стал Хуэйюань. Хуэйюань получил традиционное конфуцианское образование, интересовался даосизмом, а в возрасте двадцати лет повстречал Даоаня, который открыл ему свет буддийской мудрости. Китай в то время переживал период раздробленности, известный под названием Эпохи Шестнадцати варварских государств, хотя на самом деле таких государств, многие из которых были основаны ханьцами, насчитывалось двадцать четыре[6]. Правители без конца воевали друг с другом, на смену свергнутым династиям приходили новые, которые вскоре тоже свергались, и казалось, что три правителя – Хаос, Разорение и Голод – воцарились в Китае навсегда… В такой ситуации праведный Хуэйюань создает Школу Чистой Земли Цзинту-цзун, основанную на вере в спасительную силу Будды Амитабхи[7], способного даровать всякому верующему в него и взывающему к нему рождение в своей Чистой земле Сукхавати, также известной под названием Земли бесконечной радости. На кого еще можно уповать в беспокойное смутное время, как не на просветленного вседержителя Будду, исцелителя страждущих и дарующего спасение тем, кто призывает его имя?
Учение «Цзинту-цзун» пустило на китайской земле глубокие корни и несколько обособилось от основного буддизма. Чистую райскую землю буддисты представляли в виде территории вокруг небесного озера с волшебными белыми лотосами. Чистая земля, находящаяся под властью Будды Амитабхи, изобильна, уютна и лишена какого бы то ни было зла. Стоит только представить это невероятное место, как сразу же хочется очутиться там. Но такого счастья удостаиваются лишь лучшие из лучших…
Испокон веков Китай отличался уникальной веротерпимостью, допускавшей мирное сосуществование разных религий и философских систем, таких как конфуцианство. Человек, воспитанный в конфуцианских традициях, почитал императора как Сына Неба, поклонялся Будде, уповая на его спасительную милость, и пытался заглянуть в будущее при помощи даосских магических практик. Любые секты могли беспрепятственно пропагандировать свои учения при условии отсутствия покушения на священные устои императорской власти. Сам собой напрашивается вопрос: зачем при такой духовной свободе кому-то вообще могло понадобиться создавать отдельные школы или секты? Дело не в свободе, а в ощущении избранности, которое дает принадлежность к школе-секте, в сознании того, что именно тебе и твоим товарищам дано видеть правильный путь к спасению и вечному блаженству. И если в изначальном индийском буддизме нирвана, высшая цель и высшее состояние каждого праведного буддиста, воспринимается как «прекращение раздумий о бытии и небытии», как некая пустота, то китайские буддисты понимают нирвану как вполне реальное райское место, и неофитов подобная трактовка привлекает гораздо сильнее.
В XII веке, когда Китаем правила династия Сун, буддийский монах Мао Цзыюань переименовал Школу Чистой Земли в Школу Белого Лотоса Байляньцзяо и призвал своих последователей улучшать карму без традиционных буддийских ритуалов, посредством одной лишь добродетельной жизни, основанной на соблюдении пяти заповедей: не убивать, в том числе и ради пропитания, не воровать, не прелюбодействовать, не сквернословить и не пить вина. Столь смелая реформа буддизма, предусматривавшая отказ от всех основных канонов, была воспринята буддийским сообществом крайне негативно. Буддийское духовенство к тому времени тесно спаялось с властями, поэтому «еретические измышления» обошлись Мао Цзыюаню весьма дорого: монаха выслали из столичного Линьаня[8] в Гуанси[9], а его школу, переименованную в Школу Белого Лотоса Байляньцзяо, официально запретили.
В данном случае запрет имел обратное действие: популярность ушедшей в подполье Школы Белого Лотоса начала расти. Единомышленники Мао Цзыюаня переписывали его религиозные труды и дополняли его учение. Точнее говоря, учение почтенного Мао вбирало в себя другие учения, такие, например, как Учение Майтрейи Милэцзяо, возвещавшее приход Будды грядущего[10]. Милэцзяо тоже происходило из Школы Чистой Земли, так что слияние получилось гармоничным. Впрочем, и с манихейской[11] сектой Минцзяо, членам которой полагалось помогать Свету бороться с Тьмой, учение Белого Лотоса тоже имело много точек соприкосновения, поскольку Путь Будды, Путь Добра, Путь Света и Путь Справедливости – это один и тот же Путь…
«Какое отношение манихейство и буддизм имеют к триадам?» – могут подумать сейчас самые нетерпеливые читатели. Самое прямое, такое же, как отношение корней к дереву и отношение самого дерева к растущим на нем плодам. Тот, кто обращает внимание только на саму сливу, не интересуясь тем, где и как растет этот плод, не может считаться обладателем полного знания о сливе, да вдобавок лишает себя удовольствия от созерцания цветения сливовых деревьев. Рассматривать триады в отрыве от их предыстории все равно что рассматривать плод сливы в отрыве от дерева.
Согласно учению Белого Лотоса, всем сущим ведает божество-демиург Ушэнлаому («Нерожденная Праматерь»), присутствующее повсюду в качестве материи бытия. Ушэнлаому создало Западный Рай, он же – Чистая земля, других божеств и первых людей Фуси и Нюйву, давших начало роду человеческому. Изначально люди жили вместе с богами в раю, но были изгнаны после того, как ступили на путь зла и пороков. В гневе Ушэнлаому хотела уничтожить человеческий род совсем и навсегда, но будда Амитабха убедил ее дать людям шанс на спасение. Мир, в котором живут люди, будет уничтожаться поэтапно, чтобы дать вставшим на путь спасения возможность вернуться в покинутый рай. Для этого нужно уверовать в Ушэнлаому, следовать установкам Байляньцзяо и вести себя соответствующим образом. В конце времен к людям придет будда Майтрейя, который уничтожит мир вместе с грешниками, а праведных вернет в рай…
Доктрина Белого Лотоса распространялась в народе устно и письменно, через небольшие поучительные сочинения, называемые баоцзюань. Вербовка сторонников шла весьма активно, поскольку угнетенным людям была близка идея спасения через нравственное совершенствование, праведную жизнь и борьбу за справедливость. Члены секты пребывали в постоянной готовности к выступлению в защиту справедливости, за которым их ожидало вечное блаженство. Их можно было уподобить куче пороха, готовой взорваться от одной-единственной искры. Любую власть они рассматривали как угнетательскую, а власть монгольской династии Юань или маньчжурской династии Цин[12] – как угнетательскую вдвойне, попирающую не только принципы справедливости, но и исконные традиции ханьцев. Организационная структура Белого Лотоса включала четыре ступени. Выше всех стоял идейный лидер цзяочжу, которому подчинялись старшие начальники лаоцзяошоу. На третьей ступени стояли наставники-лаошифу, которые несли свет знания рядовым членам тайного союза и привлекали в него новых адептов. Все рядовые члены секты, вне зависимости от своего происхождения или иных качеств, считались равными в правах и были обязаны беспрекословно подчиняться руководству. Иногда Белый Лотос пытаются представить в качестве пламенных борцов за общее благо, но до общего блага сектантам не было ровным счетом никакого дела – они боролись за свои идеалы и свое личное спасение, просто нередко их цели совпадали с целями угнетенного народа. Впрочем, ради привлечения новых сторонников сектанты могли делать кое-что для блага общества, например бесплатно лечить людей или скот, оказывать магические услуги и т.п. Подобный пиар работал весьма эффективно и создавал сектантам в народе репутацию благородных праведников, которая обеспечивала поддержку и служила лучшей защитой от преследований властей.
