Ты пришла в этот мир под усыпанным звездами небом, расцвеченным яркими красками. Я никогда не устану повторять: Четвертое июля на самом деле праздновали только в твою честь. Сейчас ты стоишь на пороге взрослой жизни, а я до сих пор вспоминаю ту безумную, влажную ночь. Как я осознала, что ты стала воплощением всех моих страхов и надежд.
Я думала, что самым трудным в родительстве будет твое появление на свет, но с ужасом поняла: меня погубит необходимость тебя отпустить.
Предупреждение о содержании
Это роман о байкерском клубе, однако, поскольку он написан Эшли Муньос, основное внимание уделяется романтике, а не внутренней кухне самого клуба. Книга не относится к жанру темного романа. Тем не менее во время чтения стоит обратить внимание на некоторые моменты: в тексте присутствуют упоминания скорби по родителю, похищения, жестокого обращения, насилия, а также сомнофилии с предварительного согласия.
Понятия байкерского клуба
Жилет (куртка): обычно это кожаная или джинсовая жилетка с клубной символикой в виде нашивок, выполненных в цветах клуба. Она определяет, какому клубу принадлежит байкер, и демонстрирует лояльность к нему.
Сладкая попка: термин, используемый для обозначения девушек, которые не состоят в каких-либо серьезных отношениях, но получили разрешение находиться в клубе и проводить время с его членами.
Старуха: женщина в клубе, которая либо замужем, либо состоит в серьезных отношениях с одним из его членов, возраст не имеет значения при использовании этого термина.
Нашивка «Собственность»: почетное звание в клубе, поскольку это способ показать, с кем женщина состоит в отношениях. Это высокий статус, подтверждающий принадлежность кому-то из членов клуба, однако это не означает, что женщина, которая носит нашивку «Собственность», является членом клуба.
Домашняя мышь: девушка, которая выполняет работу по дому и занимается уборкой, часто за защиту и покровительство, если оказывает эту услугу члену клуба.
Церковь: место собраний высокопоставленных членов клуба, где принимаются решения и обсуждаются внутренние дела клуба.
Один процент (однопроцентники): 99 % всех мотоклубов соблюдают закон и объединяются ради братства, хобби или чувства общности. Однако один процент этих клубов носит эту нашивку, заявляя, что они не признают никаких законов, кроме устава своего клуба. Это могут быть насильственные действия в целях защиты, незаконные способы зарабатывания денег и многое другое.
Президент: в контексте байкерского клуба это участник самого высокого ранга, за которым остается последнее слово в любых вопросах.
Глава 1
Калли
Я не могла припомнить, чтобы воздух здесь когда-то был настолько густым и липким, но, с другой стороны, я никогда не стояла посреди кладбища Роуз-Риджа в разгар августовской жары.
Пот стекал по спине, влажность окутывала, пока я наблюдала за разворачивающимся внизу зрелищем. У дерева меня удерживали лишь упрямство и здоровая порция негодования.
Ни жара, ни обстоятельства не помешали толпе вокруг гроба моего отца облачиться в их привычные черные кожаные куртки и джинсы. Я даже немного удивилась, что они слушают пастора, бубнящего что-то о мире и рае. Мой отец ничего не знал ни о том, ни о другом и, будь он жив, рассмеялся бы этим словам и с ревом умчался в закат на своем харлее. Он бы наверняка предпочел, чтобы его тело кремировали, ссыпали в пустую бутылку из-под виски и поставили на каминную полку в его любимом клубе.
Он бы хотел грандиозной вечеринки – с обнаженными женщинами, громкой музыкой и прочим развратом. Но поскольку я была его единственной живой родственницей, сценарий похорон зависел не от него. А от меня. Я выбрала церемонию под открытым небом, с пастором, шестифутовой ямой в земле и вычурным надгробием, восхваляющим его военные заслуги и те несколько лет, когда он был мужем. Я умолчала о том, что он был отцом. По крайней мере, для меня он им не был.
Единственный, кто знал о моем присутствии сегодня, – это Киллиан, которому я написала по поводу организации похорон. Я знала, что он расскажет Ред, и новость разлетится дальше. Однако он был не настолько глуп, чтобы оглядываться в мою сторону. Как бы то ни было, я надела огромные солнцезащитные очки, чтобы скрыть свои ореховые глаза, точную копию отцовских, которые выдали бы с головой наше родство. Губы я подчеркнула любимым розовым оттенком – единственным ярким пятном среди черного. Мое темное платье вызывало зуд, туфли были слишком тесными, и все, чего я по-настоящему хотела, – это оказаться как можно дальше от ропота скорбящих, моря кожи и жары.
Черт возьми, мне очень хотелось убраться подальше от этого адского пекла.
– Аминь, – пронеслось в толпе передо мной, и внезапно все головы поднялись, а я поняла, что пропустила еще одну молитву. Я стояла в самом конце церемонии и не разобрала почти ни слова из речи пастора, но подходить ближе отказалась наотрез. Вокруг гроба моего отца стояла его семья. Те, кого он всю жизнь ставил превыше всего, включая единственную дочь.
Мужчины и женщины мотоклуба «Каменные всадники».[1]
Я знала, что, если присмотреться, в глазах у них будут слезы, а на лицах – скорбь, давящая тяжким грузом на плечи и заставляющая опускать глаза. Я знала почти каждого из них. Клуб моего отца взращивал преданность, и «Каменные всадники» были верны ему до конца, так что мысль о том, что старые члены клуба не придут на похороны, была абсурдной. А значит, половина тех, кто растил меня, стояли в этой толпе. Я не хотела сочувствовать им, не хотела скорбеть об отце и больше всего не хотела жалеть саму себя.
Поэтому я стояла поодаль. Но достаточно близко, чтобы проконтролировать, что мои деньги не потрачены впустую, и… если быть совсем откровенной, чтобы провести последние минуты рядом с отцом, прежде чем его предадут земле.
Мужчины, стоявшие впереди, нагнулись, взяли по горсти земли и бросили ее на гроб. Я смотрела, как несколько женщин в кожаных юбках и обтягивающих топах сделали то же самое. Взгляд задержался на Ред, Хэмише, Киллиане и Бруксе. Сердце, словно зазубренный камень, колотилось о ребра.
Когда-то они были моей семьей – теми, кто учил меня завязывать шнурки и ездить на велосипеде. Ред объяснила, что делать, когда начались месячные, и как красить ресницы тушью. Хэмиш научил меня жульничать в покере и прижимать большой палец к костяшкам при ударе. Киллиан был мне почти как брат, и я знала, что сегодня ему так же больно, как и мне. Все, чего я хотела, – оказаться рядом с ним и оплакать мужчину, который нас вырастил. Он был таким же отцом для Кила, как и для меня, но я стояла здесь, а он – там.
Мои губы слегка приоткрылись, пальцы ног вжались в носки туфель. Маленькая девочка внутри отчаянно нуждалась сегодня в этих людях. Прошло семь лет с тех пор, как я говорила с кем-либо из них, включая отца. И все же эта сломленная маленькая девочка с разбитым сердцем так надеялась, что они поднимут головы и обернутся. Что они найдут меня и заключат в объятия. Я схватилась за дерево за спиной, лишь бы не поддаться непреодолимому желанию сбросить туфли и побежать к ним.
Вместо этого я наблюдала, как остальные подходили и бросали землю, снова и снова, пока перед гробом отца не остался лишь один человек. Я представляла, каково это – чувствовать теплую землю между пальцев. Представляла, как она забивается под ногти, позволяя унести с собой частицу места упокоения моего отца. Это напомнило те времена, когда мне было десять лет и мы с отцом разбивали лагерь на заднем дворе, а он, улыбаясь, насыпал в банку цветной песок из магазина и говорил, что это сокровище.
Тогда я еще не понимала, что единственным его сокровищем был клуб.
Толпа рассеялась, переместившись к своим сверкающим хромом мотоциклам, припаркованным на обочине узкой асфальтовой дорожки, пересекающей кладбище.
Мужчина, оставшийся у гроба моего отца, не двигался. Его джинсы выглядели чистыми, и, насколько я могла судить, на них не было дыр. Его белая футболка казалась новенькой, только что извлеченной из упаковки.
На спине его кожаной куртки над эмблемой клуба – череп с розами, растущими из глазниц, – красовалась надпись: «Каменные всадники». Под черепом написано имя, которое привлекло мое внимание. Оно не должно было заставить сердце биться так сильно. Казалось, мой взгляд мог прожечь дыру в спине этого мужчины, когда я наконец осознала, кто он и кем стал.
Уэс.
Президент.
От шока мои глаза расширились, а с губ сорвался беззвучный вздох.
Живот свело, мысли носились с бешеной скоростью – вопросы, которые я не имела права задать, и смятение, которое клубилось в моей груди грозовой тучей. У меня защипало в носу – обычно это было единственным предупреждением перед появлением слез. Поэтому я бросила розу, которую собиралась положить в знак примирения на могилу отца, раздавила бутон каблуком и ушла. С каждым шагом, уносившим меня от могилы, я чувствовала, как рассыпаются осколки сердца, такие же хрупкие, как лепестки, раздавленные моими ногами.
Я не должна была скорбеть об отце.
Я не должна была вообще что-либо чувствовать. И уж точно не должна была стать свидетелем того, что Уэсли Райан остался в клубе и сменил моего отца на посту президента.
Я моргнула, заталкивая боль поглубже. Очки скроют слезы, если они все-таки прольются, но я обещала себе не плакать. Вообще. Я собиралась сразу вернуться в Вашингтон. Нужно было просто сесть в машину и проигнорировать ощущение, что я потеряла всякую надежду на примирение с отцом – или с Уэсом.
– Мисс Стоун?
Я резко, со сдавленным криком обернулась.
– Простите, я не хотел вас пугать, просто не был уверен, что это вы. – Худощавый невысокий мужчина, поморщившись, поднял руки.
Я сменила позу и бросила взгляд через его плечо, чтобы убедиться, что никто из присутствующих на церемонии не направляется в мою сторону.
– Все в порядке. Я просто задумалась.
Выражение лица мужчины оставалось невозмутимым, но он сделал шаг ближе.
– Я Эрл Стейтон, адвокат вашего отца. Увидел, что вы спешите уйти, и хотел перехватить вас, пока не поздно.
Ох. Адвокат означал, что ему нужно решить юридические вопросы.
– Мне нужно буквально несколько минут вашего времени завтра. Необходимо поставить пару подписей.
Я обхватила себя руками, когда призрачный холодок пробежал по затылку, несмотря на изнуряющую жару.
– Вообще-то, я планировала уехать сегодня вечером…
Эрл неловко переступил с ноги на ногу. Костюм был ему великоват, но мужчина держался в нем уверенно.
– Мой офис открывается в восемь, встреча не займет много времени. Обсуждать почти нечего.
Да, вряд ли там было что-то важное.
Я кивнула в знак согласия. Одна лишняя ночь ничего не изменит.
Эрл протянул визитку с адресом офиса и неторопливо зашагал прочь между надгробий, установленных на траве.
Я сжала карточку и направилась к машине. Прежде чем открыть дверь и скользнуть внутрь, я в последний раз оглянулась. Я ненавидела это тянущее чувство в животе, требовавшее вернуться и поплакать над гробом отца. Последний взгляд – и я отпущу его. Но мое внимание привлек не гроб, а мужчина, стоявший рядом с ним и смотревший в мою сторону.
Я не видела Уэсли Райана семь лет, но внезапно вспомнила о письмах, лежащих у меня дома в верхнем ящике стола. Он начал отправлять их примерно три года назад, раз в месяц. Я не открыла ни одного – даже самое первое – и не вернула их отправителю. Просто собирала и ненавидела себя за то, что храню их.
Что он мог мне сказать?
Последнее письмо, отправленное через две недели после нашего расставания, до сих пор стояло у меня перед глазами.
«Я не любил тебя… Я просто жалел тебя».
Тугой комок эмоций встал в горле, усиливая жжение в носу. Нужно было убираться отсюда.
Я развернулась, села в машину и умчалась прочь, ни разу не оглянувшись.
Глава 2
Уэс
9 лет
Было слишком жарко.
Я говорил маме с папой, что на втором этаже совсем нечем дышать, но они просто предложили нам спать внизу или на улице. Мои сестры занимали всю гостиную, а я не хотел спать на полу.
Поэтому я решил отправиться на улицу и переночевать в домике на дереве. Не знаю, почему я не додумался до этого раньше. Пару ночей я пытался спать на батуте, но насекомые постоянно загоняли меня обратно в духоту. В домике на дереве окна были завешены простынями, чтобы они не проникли внутрь, и я всегда мог зажечь свечу от комаров, чтобы отпугнуть их.
Перекинув одеяло и подушку через плечо, я полез вверх по доскам, прибитым к коре дерева. Луна тонким серпом висела на ясном небе, а звезды усеивали темноту миллионами ярких светящихся точек. Сверчки громко стрекотали в высокой траве за двором, но звуки, которые приносил ветер с дороги, почти заглушали их.
Это повторялось каждые выходные. Музыка вдалеке, рев моторов и громкие крики. Папа говорил, что люди просто отдыхают и не стоит обращать на них внимания. Мама называла их грешниками, которым нужен Иисус. Братья предупреждали не попадаться им на глаза, потому что мужчины и женщины, производившие весь этот шум, были самыми опасными в Вирджинии.
Однажды мы возвращались домой поздно вечером, и я увидел эту компанию во дворе старого дома Стоунов. Некоторых я встречал в городе, и они выглядели вполне адекватно. Улыбались людям, помогали старушкам с сумками, даже участвовали в строительстве дома для Барклаев после пожара. Я не понимал, почему шумные выходные делают их опасными, но сейчас это не имело большого значения.
Не тогда, когда было так жарко, что хотелось содрать с себя кожу и поменяться ею со змеей или лягушкой. С кем угодно, лишь бы почувствовать прохладу.
Я отодвинул задвижку деревянного люка, толкнул его вверх и залез внутрь.
Тесное пространство, как всегда, было завалено картами и настольными играми. Я распихал все ногой, освобождая место для одеяла и подушки. Когда все было готово, я лег и закинул руки за голову.
Легкий ветерок овевал тело, и это было так приятно, что я закрыл глаза и попытался заснуть.
Как раз в тот момент, когда я почти провалился в сон, до меня донеслось шлепанье босых ног по земле и чье-то тяжелое дыхание. Я сел и подполз к окну, но внизу никого не было.
Потом я посмотрел на дом, пытаясь разглядеть что-нибудь в темноте, но ничего не двигалось.
Вдруг люк домика приподнялся, и в проеме показалась голова.
Я вскрикнул и отпрянул.
– Ш-ш-ш! Не ори. – В отверстии появилась чья-то фигура, и вот уже девочка моего возраста ползла ко мне. Ее темные волосы колыхались при каждом движении как две длинные шторы, свисавшие по обеим сторонам лица.
– Прости. Я не причиню тебе вреда, – повторила она, примирительно подняв руки.
Я успокоился, проглотив готовый вырваться крик, и стал разглядывать ее. Она была маленькой, худенькой и какой-то тщедушной. Я выглядел крупнее, так что причин бояться у меня не было.
– Что ты здесь делаешь?
Ее большие ореховые глаза скользнули по моему лицу, прежде чем она плюхнулась на край одеяла.
– Я Калли.
Я подтянул колени к противоположному краю одеяла.
– Ты бездомная?
Она вскинула голову.
– Нет. Просто мне нужно было уйти на ночь. В субботние вечера тяжелее всего.
В голове что-то щелкнуло… звуки с дороги. Розовый велосипед, который я как-то заметил у дома Стоунов по пути домой.
– Ты живешь дальше по дороге.
Калли уставилась на меня, потом медленно кивнула.
– Как тебя зовут? – спросила она.
– Уэс.
Она уткнулась подбородком в колени, глядя в угол домика. На ней была огромная футболка, в которой она буквально тонула, так что я даже не мог разобрать, надеты ли на ней шорты. Босые ноги были грязными, но ногти украшал аккуратно нанесенный нежно-розовый лак.
– Можно остаться здесь? Я буду сидеть в углу и совсем тебя не побеспокою. Обещаю. Мне просто нужно переждать до рассвета. К тому времени они обычно заканчивают.
– Что они… – Я осекся, не уверенный, что хочу услышать ответ.
Она не смотрела на меня, но, видимо, поняла, что я имел в виду.
– Меня никто не бьет, не беспокойся. Просто мне не нравится быть там, когда они открывают двери для гостей. Они съезжаются отовсюду и очень шумят. Я даже мультики не слышала. Я пыталась заснуть в комнате отца, но он пришел с кем-то и разозлился на меня.
Инстинктивно я окинул взглядом свой дом. Там было темно и тихо. Мама с папой укладывали нас спать к десяти, даже по выходным.
В животе что-то дрогнуло, будто от легкого укола. Мне не понравилось чувство, с которым я смотрел на нее, но мне было жаль, что она не может спать в собственном доме.
Я протянул ей подушку.
– Можешь остаться.
Она подняла руку и осторожно взяла ее.
– Только на эту ночь…
Я кивнул.
– Только в этот раз.
Она спрятала руки в футболку и, свернувшись калачиком, устроилась на подушке. Я остался лежать на своей половине одеяла и закрыл глаза, но сон не шел. Я ловил себя на том, что прислушиваюсь, чтобы никто не поднялся и не обидел ее до утра.
Глава 3
Калли
Роуз-Ридж, штат Вирджиния, представлял собой крошечный клочок земли, прижавшийся к широкой и длинной реке. Городок был старым, с обветшалыми кирпичными зданиями и тонкими стеклами. Деревянные постройки, покрытые облупившейся краской, отчаянно нуждались в ремонте. Здесь было всего два крупных продуктовых магазина, три заправки и несколько банков. А еще – кофейни, пара забегаловок и магазинчиков одежды. Маленькие лавки были единственным, что хоть как-то скрашивало это место.
Мысль промелькнула и тут же исчезла при осознании, насколько сильно я заблуждалась. Раньше я любила этот городок. Любила все, что делало его неидеальным, но, когда уехала, словно взяла в руки воображаемую кисть и широким мазком закрасила весь город в темные цвета, которые омрачали мою жизнь.
Надев куртку, я прочистила горло, чтобы прогнать оставшиеся эмоции, и потянула за латунную ручку двери мотеля. Снаружи небо было ярко-голубым, с полосками белых перистых облаков. Солнце слепило глаза, и я полезла за солнцезащитными очками. Едва опустив голову, я услышала, как соседи вышли из своего номера.
– Их стало еще больше. Я поговорю с управляющим. Они шумели всю ночь.
Я усмехнулась, надевая очки. Три черных мотоцикла с хромированными деталями, которые стояли на парковке с вечера, превратились в десять, и да, я слышала, как они веселились всю ночь напролет. Но я давно начала путешествовать с шумоподавляющими наушниками. Пожилая пара передо мной, похоже, нет.
А чего они ожидали? Мотель «Белый рыцарь» не славился ни тишиной, ни чистотой, если уж на то пошло. Именно поэтому я возила с собой спальный мешок. Я не была привередливой, в детстве случалось спать в местах и похуже.
Одна из дверей чуть поодаль распахнулась, и оттуда вывалилась фигура. Татуированные руки – это все, что было видно под его косухой, пока он не повернулся, и я не разглядела облегающую майку, подчеркивающую каждый рельефный мускул на груди. Я не пялилась, но он поймал мой взгляд, когда перекидывал ногу через мотоцикл.
Он замер на секунду, и его губы растянулись в сальной ухмылке.
– Эй, красотка, хочешь прокатиться? – крикнул он, натягивая шлем.
Я застыла, но совсем по другой причине. Даже семь лет, проведенные вдали от этой жизни, не стерли из памяти тревожные знаки и инстинкты, выработанные для выживания. Парень был опасен, я это чувствовала. Я не знала, был ли он из «Каменных всадников», потому что без нашивки не разберешь, но в нем определенно ощущалась угроза.
Пожилая пара что-то говорила, загружая вещи в машину, но я не разобрала. Я была слишком занята тем, чтобы скрыть татуировку на запястье. Кто бы он ни был, ему не нужно знать, с кем я связана.
Я покачала головой вместо ответа, потому что горло сжалось. В мужчине было что-то такое, отчего по рукам побежали колючие мурашки. Он пожал плечами, вставил ключ и крутанул ручки газа своего мотоцикла. Затем с громким ревом умчался прочь, и только тогда я увидела его цвета.
На спине не было нашивки «Каменных всадников».
Вместо этого там был серп мрачного жнеца, разрубающий череп пополам. «Рейдеры смерти».
Дыхание перехватило.
Нет-нет-нет.
Мне нужно было убираться, пока остальные не вышли из мотеля. Я схватила сумку и спальный мешок, швырнула их на заднее сиденье машины, запрыгнула внутрь и заблокировала дверь.
Я сидела, уставившись на руль, и сжимала ключи мертвой хваткой. Прошлое ощущалось призраком, вцепившимся когтями в мой разум, пока я пыталась взять себя в руки.
«Рейдеры смерти» были в Роуз-Ридже. Ночевали здесь, будто приехали отдохнуть. У меня в голове все перемешалось. Неужели папа заключил с ними перемирие? Не может быть. Ни за что в жизни он бы не поступил так после того, что произошло.
Я сосчитала до десяти, сжав кулаки и пытаясь собраться с мыслями. Прошло много времени. Может, этому было разумное объяснение, но, поскольку я не общалась ни с кем из клуба, а мой отец, его президент, только что умер, значит, эту ситуацию придется оставить без внимания. Я не собиралась беспокоиться об этом. Это больше не моя жизнь.
До встречи с адвокатом оставалось тридцать минут, и я без труда припарковалась у любимой кофейни. Тот факт, что «Капля» все еще работала и была полна народу, доставил мне удовольствие. Было приятно видеть, что некоторые вещи остаются неизменными. Со стаканчиком кофе в руке я вернулась в машину, заблокировала двери и достала телефон. Там было несколько пропущенных сообщений от моей лучшей подруги Лоры, которая присматривала за моим псом.
Лора: Он монстр.
Лора: Или как минимум козел. Я знаю, что формально он – немецкий дог, но он жрет ВСЕ. Он попытался сожрать мой «Киндл», Калли. Мой «КИНДЛ».
Лора: Ты должна мне тысячу баксов в крипте за уборку того, что он только что устроил на улице. Да, на улице.
Лора: Как ты с ним живешь? Он же лошадь. Он только что ударил меня хвостом, и теперь я прикладываю к колену лед. Это ненормально.
Я улыбнулась, набирая ответ.
Я: Зато он обнимается лучше всех. И он лучше многих людей.
Я: Будь с ним помягче. Он не виноват, что такой гигант. К тому же у тебя будет горячая татуировка. Думай об этом.
Похороны отца немного подкосили мой бюджет, так что я расплачивалась татуировкой за то, что Лора присматривала за Максвеллом. Ну, и еще за пару вещей. Я начала набивать ей чешую русалки несколько месяцев назад и добавляла детали к рисунку за то, что она помогала присматривать за моей собакой, пока я брала дополнительные смены или ходила на обязательные для работы тренинги и выставки. Татуировка была почти готова и выглядела потрясающе.
Лора: Я только что превратилась из русалки средних размеров в гребаное Лох-Несское чудовище.
Я чуть не поперхнулась кофе, представив, как она превращается в это существо.
Я: Драматизируешь.
Лора: Мне кажется, Максвелл пугается, когда видит ее, так что оно того стоит. Так, не по теме, но ты готова к встрече с адвокатом?
Напоминание вернуло меня в реальность, и я взглянула на часы на приборной панели. Осталось пятнадцать минут.
Я: Я нервничаю и отчаянно хочу домой. Скучаю по своему мальчику.
Лора: Он тоже по тебе скучает. Он продолжает нюхать твою подушку, как ненормальный.
Улыбнувшись, я убрала телефон и завела машину. Лучше приехать пораньше и подождать у офиса, чем опоздать. Выезжая на Мейн-стрит, я услышала сзади знакомый рокот мотоцикла. Осторожно потягивая кофе, я посмотрела в зеркало заднего вида, опасаясь увидеть того типа из мотеля.
Хромированные детали сверкали в лучах раннего солнца, когда мужчина, оседлавший черное кожаное сиденье, проезжал по главной улице города. Темные очки скрывали его лицо, и на таком расстоянии я не могла разобрать, кто это, но, увидев красно-белые цвета нашивки «Каменных всадников», сразу вздохнула с облегчением.
Некоторые вещи никогда не менялись, и, несмотря на все душевные раны, чувство безопасности при виде этой нашивки не покинет меня до конца дней. В этом я была уверена.
И все же мне хотелось поскорее вернуться домой, оказаться подальше от байкерских клубов и бывшего. Мою жизнь в Вашингтоне трудно назвать гламурной или захватывающей. У меня не было парня, семьи или компании друзей, с которыми можно было расслабиться. У меня были Макс, Лора, мое кресло в тату-салоне и крохотная квартирка. Она располагалась в одном из самых ужасных районов города, и опасность, от которой я пряталась сейчас, вероятно, была в десять раз больше на моей лестничной площадке.
Но город стал тихой гаванью для моего сердца.
Он принял меня и не дал окончательно сломаться семь лет назад, когда все, чего я хотела, – это развалиться на части. Я изучала этот суровый город методом проб и ошибок. Он стал клейкой лентой, скрепившей разорванное в клочья прошлое, и это все еще работало. Я ненавидела свою крошечную, хрупкую часть, которая чувствовала, что возвращение в Роуз-Ридж заставляет трещать по швам мои кое-как залатанные душевные раны. Всего несколько подписей, бумага, подтверждающая, что я могу продать папину машину или мотоцикл, и вернусь в зону комфорта.
Мотоцикл позади меня свернул направо, и я прибавила газу. Чем скорее закончится эта встреча, тем лучше.
Офис Эрла находился у реки. Из него открывался великолепный вид на пристань и несколько рыбацких лодок. На здании, недавно выкрашенном в красивый голубой цвет, пестрели разнообразные вывески. Честно говоря, оно выглядело так, будто располагалось в округе Вашингтон, а не в захолустном Роуз-Ридже. Это говорило о том, насколько Эрл преуспел как адвокат в этих краях.
Я припарковалась, вышла и захлопнула дверь, сунув телефон и ключи в сумку.
Стеклянная дверь легко открылась, и я прошла к столу, перед которым стояли два стула. Эрл был в таком же костюме, что и накануне, только на этот раз серого цвета. Он махнул мне, предлагая присесть.
– Как раз заканчиваю с копиями, налейте себе кофе или воды.
Слева от его стола располагалась милая кофейная стойка, но я уже выпила свою порцию, поэтому просто села и закинула ногу на ногу. Офис был небольшим, но окна с видом на реку визуально увеличивали пространство.
– Так, мы ждем еще одного человека, и можем начинать, – пробормотал Эрл, не отрывая взгляда от бумаг на столе.
Я нахмурилась, обдумывая его слова.
– Кого еще…
Слова застряли в горле, когда со стороны парковки перед офисом донесся звук мотоцикла. Я обернулась, чтобы посмотреть сквозь стеклянную дверь, как раз в тот момент, когда кто-то парковался рядом с моей машиной.
Мужчина поставил мотоцикл на подножку и снял очки. Его губы сложились в привычную ухмылку, пока он поднимался по ступенькам к двери. Мое замешательство сменилось тревогой, превратив мысли в беспорядочную кашу.
Уэс.
Я резко выпрямилась в кресле, глядя строго перед собой, когда он вошел и кивнул Эрлу.
– Мистер Райан, как мило, что вы присоединились к нам. Мисс Стоун уже здесь, так что присаживайтесь, и начнем.
Лицо внезапно обдало жаром. Что он здесь делает?
Уэс обошел стул и прежде, чем сесть, взглядом пригвоздил меня к месту. От его пронзительных глаз я словно погрузилась в одно из тех мутных озер, где дно уходит из-под ног слишком резко. Стулья стояли так близко, что его локоть почти касался моего, а колено едва не задевало мою ногу, когда он устроился на мягком сиденье.
Я резко отодвинулась.
Он насмешливо фыркнул, но я проигнорировала это.
– Что ж, приступим, – бодро сказал Эрл, совершенно не замечая повисшего между нами напряжения. Мой пульс участился, когда перед нами легли две папки, в то время как Эрл просматривал документы. – Это последняя воля и завещание Саймона Стоуна. Уэсли Райан и Калли Стоун – единственные живые наследники его имущества.
Я подалась вперед, чувствуя, как жар поднимается по шее.
– Извините, я думаю, произошла ошибка. Уэс не член семьи, так что его не может быть в завещании.
Эрл, моргая, уставился на меня, совершенно не задетый замечанием. Я чувствовала взгляд Уэсли, но отказывалась поворачивать голову. Понятия не имела, какие отношения связывали его с моим отцом, но это ничего не меняло. Он не был родственником. Я была.
– Да, возможно, это так, но Саймон Стоун указал Уэсли в завещании. Давайте продолжим, хорошо?
Уэс раскинулся на стуле, намеренно выдвинув колено так, чтобы занять еще больше моего пространства. Я была в двух шагах от того, чтобы встать и больше не садиться до конца встречи.
– Итак, начнем, – продолжил Эрл. – Свой мотоцикл Саймон оставил тебе, Уэсли. Он написал в примечании: «включи его в свое шоу». – Эрл поднял глаза от бумаг. – Есть идеи, что это значит?
Уэс прочистил горло и ответил:
– Да, я веду телевизионное шоу о реставрации мотоциклов, иногда автомобилей…
Его голос был все таким же хриплым и глубоким, как когда-то, и раньше он казался полуночным бархатом на моей коже, канатом в разгар бушующего шторма. К сожалению, я была достаточно осведомлена о его жизни, значительно больше, чем следовало бы. Я прекрасно знала о его успехах со стриминговым шоу. Черт, казалось, весь мир знал о его долбаном шоу.
Судя по его программе на «Нетфликсе», он изготавливал на заказ уникальные мотоциклы для голливудских звезд и даже членов иностранных королевских семей. Резало ли это мое сердце острее охотничьего ножа, когда телевизионные продюсеры давали крупным планом его решительную челюсть или подтянутое тело? О, да, черт возьми.
Мучила ли я себя целыми днями, просматривая видео, где он снимал рубашку, а интернет сходил с ума, делая репосты, комментируя и всячески показывая, насколько Уэс достоин восхищения? Тоже да.
Я ненавидела себя за то, что мне было не все равно. Я жила дальше. Помню, как увидела специальный выпуск сразу после случайного секса. Я еще натягивала джинсы, когда лицо Уэсли появилось на экране, и сердце едва не выпрыгнуло из груди. Парень, с которым я была, начал рассказывать мне все, что знал про знаменитого Уэса Райана, его мастерскую, и о том, как все мечтают, чтобы он поработал над их машинами.
А я просто замерла на месте, и казалось, что душа покинула тело.
Тогда я выставила парня за дверь и прорыдала в уборной целый час. Я даже не набрала воды, просто села в пустую ванну и умоляла Макса залезть ко мне, чтобы я могла прижаться к его массивной груди. Он так и не залез, но положил морду рядом, глядя на меня с беспокойством в голубых глазах.
– Уэс, он также завещал тебе все, что осталось на его сберегательных и текущих счетах, и свои инвестиции, которые, судя по всему, были сделаны в основном в твой магазин. И еще машину – старую модель – он тоже оставил тебе.
Внезапно у меня в груди зашевелились сомнения.
Зачем я здесь? Отец не хотел меня видеть. Конечно, он оставил бы все, что у него было, Уэсу, потому что за последние семь лет тот стал сыном, которого у него никогда не было.
Если все, что я получу, – это коллекция DVD или старый сервиз, я закричу.
– Что ж, мистер Райан, на этом с вами, кажется, все. Мисс Стоун, здесь для вас письмо от отца. Он вас просил прочитать его наедине. Также вам достается участок на Белвин-драйв. Десять акров и дом, зарегистрированный на байкерский клуб «Каменные всадники». – Эрл в замешательстве поднял голову.
Его голубые глазки-бусинки изучали мое лицо, а затем переключились на Уэсли.
– Кто-то из вас понимает хоть что-то?
Уэс выглядел почти таким же озадаченным, как и я. В каком-то смысле это было логично – это мой родной дом. Но почему он зарегистрирован на клуб? Я попыталась изобразить на лице злорадство, но ничего не вышло, даже когда я увидела, как дернулся кадык Уэса, а его квадратная челюсть напряглась. Очевидно, это были не те новости, которых он ожидал.
– Это клубный дом. Ты уверен, что не перепутал документы? Логичнее было бы оставить здание мне или кому-то, кто продолжит его дело… Не имело никакого смысла оставлять его Калли.
Ладно, это было чертовски обидно.
Я была наследницей отца, и единственная причина, по которой он не оставил бы дом мне, – если бы предпочел мне клуб. А еще меня чертовски злило, что в животе запорхали бабочки оттого, что Уэс произнес мое имя. Нет, забудьте, это была моль. После стольких лет поднялась пыль, так что это точно была моль.
Эрл снова просмотрел бумаги и покачал головой.
– Я лично все перепроверил, чтобы убедиться, что Саймон понимал, что делает. Возможно, письмо Калли что-то прояснит.
Все взгляды устремились к конверту, о котором шла речь. Я потянулась вперед, чтобы схватить его, пока Уэс не сделал это первым.
– Ну, вот и все. Уэсли, у вас есть все необходимое. Здесь пароли от банковских счетов и список активов. Калли, в ближайшие недели право собственности на участок будет переоформлено на вас.
– В том доме живут люди. У них есть право оставаться там. Что мне нужно сделать, чтобы помешать ей продать дом у меня за спиной?
Эрл посмотрел на меня, словно прося помощи, будто ждал, что я начну заверять их, что никого не выгоню из дома.
Я понятия не имела, что буду делать, но мысль о том, чтобы владеть чем-то, что будет принадлежать только мне, была настолько привлекательной, что я могла бы вышвырнуть кого угодно, чтобы заполучить дом. Когда я промолчала, Эрл тяжело вздохнул.
– Пока она получит право собственности и выставит дом на продажу, у жильцов будет достаточно времени, чтобы найти новое место. К тому же она отправит им заказное письмо с уведомлением о выселении за девяносто дней. Бороться с продажей бессмысленно. Лучше сами сделайте ей предложение о покупке.
Я увидела, как челюсть Уэса нервно дернулась.
Он был в ярости от этих новостей, и меня несказанно радовало, что мужчина, который когда-то заявил, что жалеет меня, теперь сам нуждался в жалости. Он наверняка понимал, что я ни за что не продам ему дом, даже если он предложит втрое больше.
Я встала и протянула руку Эрлу.
– Спасибо, что уделили мне время. Где нужно подписать? Мне пора возвращаться в Вашингтон.
Эрл протянул мне папку, и, пока Уэс спорил с ним, пытаясь найти лазейку, я подписала все документы.
Когда я закончила, он вручил мне конверт с парой золотых ключей. Папа, должно быть, оставил их вместе с письмом. Сердце переполняли эмоции. Отец был отстраненным и черствым, но щедрым человеком. Он оставил мне самое дорогое, что у него было, и я не понимала, зачем он это сделал, если я могла просто сжечь дом дотла, разделить землю на участки, продать их и купить жилье в Вашингтоне.
Я протиснулась в стеклянную дверь с грацией слона в посудной лавке и быстро спустилась по бетонным ступенькам, ведущим из офиса Эрла. Я уже огибала капот машины, когда Уэс вылетел из здания, его карие глаза метались по парковке. Сначала он посмотрел на свой мотоцикл, затем на меня.
Неужели он думал, что я что-то сделаю с его драгоценным байком?
Возможно, стоило.
Брелок от машины болтался где-то в сумке, поэтому я приторно улыбнулась и приложила большой палец к дверной ручке, ожидая, что она откроется как обычно. Ничего не произошло.
Я опустила взгляд на ручку, снова вдавила в нее большой палец, и снова ничего. Паника захлестнула меня, и я начала рыться в сумке.
Уэс не терял ни секунды. Его длинные ноги быстро преодолели расстояние между офисом Эрла и моей машиной. Я подняла глаза и увидела, что его лицо превратилось в суровую маску из жестких линий и яростных углов.
– Уэс. Не надо, – предупредила я, одной рукой копаясь в сумке, другой сжимая письмо.
Но он уже стоял передо мной. Его высокая фигура почти поглотила меня, широкая грудь и сильные руки – все, что я видела, когда он придвинулся вплотную. Затем его правая рука потянулась к моему сжатому кулаку, и я едва сдержала крик, когда его пальцы попытались разжать мои.
Я не была готова к контакту.
Его теплу, его запаху… его прикосновению. Я даже не осознавала, что закрыла глаза, пока его хриплый голос не прозвучал у самого уха.
– Ты не можешь просто заявиться сюда и начать читать его письма. Не после того, как игнорировала их в течение последних трех лет.
От шока глаза распахнулись, а хватка ослабла.
– О чем ты говоришь? Отец никогда не писал мне. – Он не звонил, не пытался связаться, не делал ничего, чтобы наладить отношения.
Уэс фыркнул, и я почувствовала упоительный аромат кожи и кедра, а также чего-то еще, раздражающе притягательного. Он стоял почти вплотную, его грудь тяжело вздымалась, а взгляд изучал конверт, который он у меня отобрал.
Он пробежался взглядом по письму, затем снова посмотрел на меня, словно я отвлекала его. Он был так близко, что казалось, мы вернулись в прошлое. Уэс был моей первой любовью. Когда-то он был моим защитником, моим спасителем… а потом уничтожил меня.
– Он отправлял тебе письмо раз в месяц последние три года. Я знаю, потому что сам относил их на почту.
Брови поползли вверх, когда я попыталась осознать, что он говорит. Мне следовало промолчать, но мысли неслись слишком быстро, поэтому я высказала свое замешательство вслух.
– Единственные письма, которые я получала, были от тебя, и я не открыла ни одно из них.
Его глаза цвета виски прищурились, а губы искривила презрительная усмешка.
– Ты действительно думала, что они от меня? Может, он указал мое имя и адрес, но они были от него. Мне нечего было тебе сказать.
Боль оплела меня, словно ядовитый плющ, сжимая внутренности. Почему оказалось так важно, что письма были не от него? Мне хотелось огрызнуться, напомнить о том единственном письме, которое он прислал сразу после нашего разрыва. Тогда ему нашлось что сказать, но, учитывая, что то письмо ранило меня в самое сердце, не хотелось привлекать к этому внимание.
На самом деле имело значение только то, что у меня дома в верхнем ящике стола лежала целая пачка непрочитанных писем от отца. Может, у нас был шанс хоть на какое-то примирение.
Я стояла, прислонившись спиной к машине, и не сводила глаз с письма в руке Уэса. Моего письма.
Я выхватила его так быстро, как только смогла, и попыталась отстраниться. Я понятия не имела, что делать с письмом, но чертова машина без ключа не открывалась, а мне нужно было убрать конверт подальше.
Поэтому, как взрослая и зрелая личность, я сунула его в лифчик.
Уэс наблюдал за этим, прищурившись и стиснув зубы. Меня жутко раздражало, как хорошо выглядели его волосы.
– Думаешь, я не засуну руку между твоих сисек, чтобы достать его? – Он шагнул ближе, в глазах сверкнул темный огонек. – Ты, видимо, забыла, как они мне нравились, Калли. Будет чертовски приятно обыскать тебя.
Почему у меня пересохло во рту? Мое гребаное сердце что, остановилось? Он играл со мной, пытался залезть в голову. Я отступила на два шага и собрала волю в кулак.
– Это мое письмо, и единственная причина, по которой я не трогала предыдущие, – думала, что они от тебя. Теперь, узнав правду, я поеду домой и прочту их все, так же как и это. – Я подняла письмо и слегка потрясла им.
Лицо Уэса преобразилось, будто солнце внезапно пробилось сквозь свинцовые тучи. Губы сложились в хитрую ухмылку, он скрестил руки на груди.
– Зачем же ты их хранила? – Он шагнул ближе, ухмылка стала зловещей. – А еще лучше – почему хранила, но не читала? Почему просто не выбросила?
Как мне выкрутиться?
– Отвали, Уэс. Я тебе ничего не должна.
Его лицо на мгновение помрачнело, челюсти сжались, и он опустил глаза.
– Калли, ты не можешь продать клуб. Твой отец не хотел бы этого.
Почему было так больно слышать от него, чего хотел бы мой отец?
Нужно было уехать и взять себя в руки, потому что комок уже подкатывал к горлу. Мой отец отверг меня. Уэс выбрал не меня. Теперь казалось, что они оба издевались надо мной.
– Какое тебе вообще дело? И почему ты остался в клубе, да еще и стал президентом? Я думала, ты поступишь в колледж или откроешь собственную мастерскую.
Я не ожидала ответа, но он удивил меня:
– Я сделал и то, и другое. И при этом остался в клубе.
Прошло несколько секунд тишины. Звуки, доносившиеся с речной пристани, отдавались эхом. Солнце поднималось в небе все выше. Его ответ ударил в грудь, словно бетонная плита. Он сделал все. Колледж, мастерская… у него была жизнь, о которой он всегда мечтал, но в ней нашлось место и клубу. Он предпочел клуб и эту жизнь мне. Боль семилетней давности вспыхнула с новой силой, пока я пыталась успокоиться.
– Просто отпусти меня, Уэс. Ты же помнишь, как это делается, да? Ты просто позволяешь мне уйти. Я поняла… дело не во мне, а в твоем дурацком клубе. Я не знаю, что буду делать, но, если ты не дашь мне двух секунд, чтобы собраться с мыслями и прочитать письмо, я сделаю что-нибудь безрассудное, например, найму бульдозер и сравняю это место с землей.
Он, казалось, обдумывал мои слова, но затем отступил, слегка покачав головой.
Плечи расслабились от облегчения, и я направилась к машине. Уэс в это время уже оседлал свой байк.
Прежде чем он заведет двигатель, я должна была спросить еще об одном.
– Уэс, почему сегодня утром у моего мотеля был «Рейдер смерти»?
Его пальцы замерли над стартером. Глаза цвета виски поднялись и уставились так, будто у меня выросла вторая голова. Я нервно переступила с ноги на ногу и пнула камешек на асфальте в ожидании ответа. Я уехала из этого города, но какая-то его часть навсегда останется со мной. Хотелось убедиться, что Роуз-Ридж все еще в безопасности. Была причина, по которой «Рейдеры смерти» не появлялись здесь. Роуз-Ридж был территорией «Каменных всадников»… Особенно после того, что случилось восемь лет назад.
– Ты видела одного из них сегодня утром? – спросил Уэс.
Оттого, что он был не в курсе, внутри все сжалось. Если папы не стало, значит, Уэс теперь главный, и именно он следит за тем, чтобы город был в безопасности от них.
Я кивнула, крепко сжимая брелок и наблюдая за ним.
– Когда я выходила из номера, он вывалился из соседнего.
Уэс выругался, глядя в сторону.
– Он что-то сказал тебе?
Мне стоило соврать. Дрожь в животе подсказывала это. Мне стоило сделать вид, что я никого не видела, и уехать. Забрать свою собственность и свалить. Но я имела дело с «Рейдерами смерти», и, если они общались с его людьми, он должен был знать.
– Не думаю. Он предложил прокатиться, но, полагаю, если бы узнал меня, не стал бы спрашивать. – Когда он не ответил, я шагнула ближе. – Что происходит, Уэс?
Задумавшись с таким видом, будто жует стекло, мой бывший наконец шумно выдохнул и торопливо провел рукой по волосам.
– Тебе необязательно знать. Просто возвращайся в Вашингтон. Это было… – Он опустил подбородок и глухо выругался. – Просто возвращайся к своей жизни.
– Я так и сделаю, как только получу то, что принадлежит мне по праву. Теперь это моя земля и мой дом. Я заберу их.
Выражение его лица стало суровым. Он покрутил в пальцах ключ от мотоцикла, прежде чем снова смерить меня взглядом.
– Если сунешься в клуб, нарвешься на войну, принцесса.
Я не хотела показывать, что уже боюсь оказаться в центре войны за территорию, но черта с два я позволю этому остановить меня и забрать то, что мое по праву.
– На случай, если ты забыл, я выросла в этом клубе, Уэс. Я тебя не боюсь.
Я боялась его до жути.
Он не сводил с меня глаз, пока заводил двигатель, что было его способом закончить разговор. Когда он начал задним ходом выезжать с парковки, я наконец нырнула в машину.
Там я сделала судорожный вдох, с трудом подавив желание закричать.
Мой брат выигрывал, потому что жульничал, и, хотя я знал об этом, меня это не волновало.
Я ждал.
Был субботний вечер, и нам давно пора было ложиться спать.
Но я думал только о домике на дереве.
Прошлым летом Калли каждую субботу пробиралась ко мне. Чаще всего я выходил поздороваться с ней. Иногда оставался, но обычно просто приносил бутерброд и оставлял ее одну. Не хотел, чтобы ей было неловко. Она перестала приходить, как только наступили холода, – это случилось незадолго до Хэллоуина.
С тех пор она не появлялась.
Шел учебный год, наступила зима. Потом весна, и вот снова лето.
Сегодня музыка с дороги доносилась через открытые окна, смешиваясь со смехом и ревом моторов. Моя семья научилась игнорировать шум, но для меня он был гимном, призывом выйти и проверить, не пришла ли моя подруга.
– Просто устал, – сказал я, отодвигаясь от стола. Я врал, но готов был на все, лишь бы он отстал. – Предложи Джейку сыграть.
Дастин встал и потянулся. Ему было тринадцать – на три года больше, чем мне, и на два меньше, чем Джейку.
– Не, я хочу посмотреть телевизор, раз уж родители легли спать.
Наши родители были строгими и набожными. Мы хватались обеими руками за любую возможность обрести свободу. Телевизор после отбоя был одной из наших любимых летних радостей, но даже он не мог сравниться с возможным приходом гостьи.
В доме было тихо, пока я собирал два спальника, две подушки и рюкзак. К счастью, никто меня не заметил. Иначе пришлось бы отвечать на кучу вопросов.
Я постарался, чтобы сетчатая дверь не хлопнула, когда вышел на крыльцо. Сегодня луна светила ярко, сверчки стрекотали не так громко, но внутри все дрожало от нетерпения.
Забравшись в домик на дереве, я раскатал спальники, стараясь не слишком надеяться. Пока я ждал, в голове роились мысли.
А что, если она не придет? Что, если она больше никогда не вернется, и я ее не увижу?
Должно быть, в какой-то момент я задремал, потому что вздрогнул, услышав звук открывающегося люка.
– Уэс? – прошептала Калли, и от звука ее голоса снова побежали мурашки по коже.
Я резко сел, пытаясь разглядеть ее в темноте.
– Калли?
Она забралась внутрь и опустила деревянную дверцу.
– Да, это я.
Я сидел, скрестив ноги, все в тех же шортах и футболке.
– Я не знал, придешь ли ты снова, – наконец сказал я, когда молчание затянулось.
Она аккуратно поправила подушку на спальнике.
– Ты принес их для меня?
Я кивнул, но потом засомневался, видит ли она меня.
– Подумал, оставить здесь… на случай, если тебе понадобится, а меня не будет.
– Ты куда-то уезжаешь летом? – спросила она, открывая рюкзак, который я принес.
Мне не хотелось никуда ехать, но было уже поздно что-то менять.
– В лагерь через неделю, потом ненадолго к бабушке с дедушкой. А ты?
Она достала бутерброды.
– Нет. Я никогда никуда не езжу.
Я на секунду задумался над этими словами. Мы говорили о ее жизни десятки раз, но мне все еще казалось, что я совсем ее не знаю. Мне было ненавистно чувство жалости, скапливающееся где-то внизу живота.
Раньше я всегда испытывал к ней такие чувства, но теперь они изменились. Стали больше похожи на гнев.
– Почему я никогда не встречала тебя в школе? – Калли откусила от бутерброда с арахисовой пастой и джемом. Она не сводила с меня глаз, пока жевала.
Глупо было смущаться, но люди всегда странно реагировали, когда мы об этом рассказывали.
– Я на домашнем обучении.
Глаза Калли округлились.
– О. Я искала тебя пару раз…
У меня в груди было такое ощущение, будто взорвалась хлопушка. Я тоже искал ее, но только когда катался на велосипеде или решался подойти к ее почтовому ящику. Дальше заходить я боялся.
– Тебе нравится домашнее обучение?
Я пожал плечами, теребя шнурок спальника. Луна светила достаточно ярко, и с откинутой в сторону простыней я мог видеть Калли, а она меня.
– Нормально… иногда скучно, братья и сестры достают, но мама водит нас на кучу мероприятий с другими детьми на домашнем обучении.
Калли достала бутылку с водой и открутила крышку.
– У тебя есть братья, да?
Я кивнул.
– Двое… и две младшие сестры.
Она запрокинула голову, сделала глоток и вздохнула.
– Наверное, это здорово – не чувствовать себя одиноким.
– У тебя нет братьев или сестер? – Вдруг захотелось быть ближе к ней, хотя я не понимал почему. Но я все равно вытянул ноги, чтобы пальцы оказались возле края ее спальника.
Она покачала головой.
– Нет. Только я. Мама давно умерла, так что остались только я и папа… плюс парни из клуба и его подружки.
Она уже упоминала клуб раньше, и сейчас это снова заинтересовало меня, как и в первый раз.
– Так этот клуб… они все ездят на мотоциклах, да?
Она открыла пакет с чипсами и закинула хрустящую пластинку в рот.
– Папа говорит, что они как семья. Члены клуба обычно волосатые и старые… но добрые. Просто иногда они меня пугают, когда сильно шумят и делают взрослые вещи с девушками.
– В клубе есть девушки? – Я не мог удержаться, чтобы не спросить, потому что все, что я мог себе представить, – это ее ровесницы.
– Да, вокруг всегда есть девушки. Но мне нравятся только старухи – они постоянные, никуда не деваются.
Зевок оборвал конец ее фразы, и я понял, что она устала.
Но какой-то части меня было все равно. Часть меня была эгоистичной, потому что Калли всегда ускользала, как только вставало солнце, и, как бы сильно я ни хотел проснуться и в один прекрасный день проводить ее обратно, она всегда уходила раньше.
– Ты говорила папе, что тебе не нравятся эти шумные вечеринки?
Она скривила губы, и темные волосы упали ей на лицо.
– Пробовала, но папа меня не слышит. Он улыбается, гладит по голове и говорит идти к Ред, если мне плохо.
Я нахмурился.
– Кто такая Ред?
Она снова зевнула.
– Главная среди старушек. Она управляет кухней и деньгами клуба. Покупает продукты и заботится обо мне. Она мне нравится, но в клубные ночи вроде этой Ред участвует во всем хаосе так же, как и остальные.
Ее маленькая рука откинула верх спальника, и Калли забралась внутрь. На ней была очередная огромная футболка, в которой она тонула.
– Расскажешь мне историю? – Ее голос звучал как шепот, и я решил лечь рядом и просто дать ей поспать.
Я забрался в свой спальник, опустил голову на подушку и подложил под нее руки.
– О чем тебе рассказать сегодня?
Еще один зевок.
– На этот раз о приключениях.
Я начал рассказывать историю о Питере Пэне, все еще недоумевая, как она может не знать таких фильмов и историй. Прошлым летом, в те редкие ночи, когда мы спали здесь вместе, я пересказывал ей «Золушку». Не то чтобы мне хотелось, но она просила что-то о любви со счастливым концом, а мои сестры как раз смотрели этот фильм тем днем. Я начал рассказывать, и она не позволила мне остановиться, пока не дослушала до конца.
– Питер любит Венди? – внезапно спросила Калли, ее голос был сонным.
Я уставился на крышу домика, обдумывая вопрос.
История Питера Пэна всегда ассоциировалась у меня с пиратами, пушечной пальбой и драками на мечах… но любовь? Я понятия не имел… но, наверное…
– Думаю, он правда любил ее.
Калли помолчала.
– Почему?
Я немного помедлил, а потом сказал первое, что пришло в голову.
– Думаю, он любил ее, потому что она не была потерянной, а просто хотела приключений. Она всегда знала, кто она. Понимала свою роль в Нетландии… и рядом с Питером.
– Но он столько раз спасал ее… – мягко возразила Калли.
Я покачал головой, зная, что она не видит меня.
– Иногда спасение кого-то может вылиться в довольно крутое приключение. Уверен, Питеру это нравилось.
Больше она ничего не спросила, и я начал проваливаться в сон.
Прямо перед тем, как уснуть, я услышал ее шепот:
– Думаю, Венди любила Питера сильнее.
Глава 5
Калли
Максвелл положил морду мне на колени.
Мой немецкий дог был любителем обнимашек – как гигантская собака-психотерапевт. Он всегда чувствовал, когда я была расстроена или обижена… или просто нуждалась в любви. Он был красавцем голубого окраса с висячими ушами и практически полным отсутствием хороших манер. Я нашла его в приюте еще щенком, и в то время на него повесили ярлык дворняжки, но мне было все равно. Наши глаза встретились, и между нами словно что-то щелкнуло.
Я ехала домой из офиса адвоката под пасмурным небом, дождь хлестал по лобовому стеклу. Это было очень кстати. Заставляло сосредоточиться на дороге, а не на бушующих эмоциях. Реальность того, что я поговорила с Уэсом, оседала в сознании, как грязь. На самом деле мы не говорили – скорее, ругались. Его слова были как мелкие камешки в голове, которые я перебирала снова и снова.
Хотела ли я войны с ним? С клубом?
Конечно, нет. Но в то же время я хотела получить то, что оставил мне отец.
Похороны тоже лежали тяжелым камнем на сердце, хоть я и старалась держаться стойко. Было по-настоящему больно оттого, что отца больше нет. Я думала, что смирилась с тем, что мы никогда не будем общаться, что он был непреклонен в своих принципах и его не интересовало, что я делаю и как живу. Но когда я сидела и читала его письмо из завещания, слезы застилали глаза, а в горле стоял ком.
Моя дорогая Калли,
не знаю, как я вообще дошел до этого… до момента, когда не могу просто взять телефон и позвонить тебе. Это моя вина, я знаю. Поэтому, прежде чем что-то объяснять, ты должна знать, что мне жаль.
Мне так жаль, милая.
Я был никудышным отцом и о многом сожалею… больше, чем ты можешь себе представить.
Я узнал, что болен, около полугода назад. Я не сказал об этом ни одной живой душе, хотя мог бы разыскать тебя. Мог попросить Хэмиша – он чертовски стар, но еще помнит, как выслеживать людей. Никогда не забывал навыки охотника за головами. Но я боялся, детка. Боялся, что ты отвернешься, даже зная, что я болен и мое время на исходе. А потом я задумался, что вообще могу тебе сказать, и запаниковал.
