книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям
Юаньфэнь. Тушить пламя души крыльями бабочки

Эон Линь

Юаньфэнь. Тушить пламя души крыльями бабочки

Был ли я до этого человеком, которому снилась бабочка, или я и есть бабочка, которой снился сон о том, что она была человеком? Чжуан-цзы[1]

Дорогой читатель, в ваших руках книга из вселенной «Лимбуса». Она сочетает в себе элементы китайского и европейского фэнтези. В Китае подобные новеллы относят к жанру сюаньхуань (玄幻, xuа́nhuàn). Однако мир и герои этой истории – полностью авторская задумка, не претендующая на строгое следование канонам уся и сянься. Поэтому перед вами произведение, которое гармонично объединяет атмосферу аниме, китайских новелл и игр в жанре action-adventure.

Приятного путешествия в новые миры вам желают автор Эон Линь и художник Stasyan Ostrov.

Глава 0. Каждому небо дарует жизнь, каждому земля готовит смерть

Единый мир Дуалитерия. 1705 год. Временна́я линия 1

imageладенец, окутанный клубящимся голубоватым туманом, впервые открыл глаза, не зная, что стал легкой добычей капризов Богов судьбы. Синие огоньки вспыхивали вокруг него и закручивались в гипнотическом танце. Они словно пытались убаюкать дитя, как заботливая мать, и скрыть от возможной угрозы. Вскоре, сладко зевнув, он снова погрузился в безмятежный сон, пока в это время небожители хотели лишить его права на жизнь.
image

– Боги судьбы противятся появлению младенца, рожденного синим пламенем. Они предупредили нас о пророчестве. Сила, заключенная в мальчике, способна разрушить гармонию и погубить хрупкое равновесие Дуалитерии. Мы должны следовать единственному пути, чтобы предотвратить бедствие и защитить себя от плода запретного союза. Его смерть станет нашим спасением.

Из тускло мерцающей сферы, зависшей над резной столешницей с объемным изображением карты континентов, доносился уверенный голос Небесного Императора. Громкий хохот прервал вдохновенную речь и эхом разнесся по башне. Тонкое стекло сферы не выдержало и, дав трещину, раскололось на неравные части. Молодой мужчина в светлом ханьфу вышел на лунный свет, падающий косыми лучами через полукруглое окно. Его ветвистые рога напоминали искусно высеченные фигуры изо льда, а лицом он был подобен нефриту. Бэй Ха Лун плавным движением откинул длинные волосы, напоминающие серебряные нити, и обвел оценивающим взглядом собравшихся в башне Вэйлай[2] мужчин.

– А я все ждал того дня, когда Небесный Владыка утратит чистоту помыслов и подвергнется безумию. Хотелось бы верить, что небожители воззвали к здравому смыслу, но раз брат собрал здесь только нас, то, боюсь, последствия оказались губительными. Верно, Ли Цзиньлун, один из немногих, кому доверяет Небесный Владыка? Не тебе ли он поручил убить младенца? – Пронзительный взгляд Бэй Ха Луна ледяными иглами впился в мужчину в доспехах.

Ли Цзиньлун нахмурился и убрал со лба выбившуюся из аккуратного пучка прядь. Несмотря на то что они были единоутробными братьями, никто бы не признал в них кровных родственников – настолько разнились их внешность и манеры: изящный и гибкий, как лист на ветру, Бэй Ха Лун и прямой, как заточенное копье, Ли Цзиньлун.

– Он убедил всех небожителей в правильности своего выбора, ведь его всегда считали Императором с деревянным телом и каменным сердцем[3]. Но время оказалось безжалостно к нему, и власть заволокла туманом разум Владыки, а глаза ослепли, как у новорожденного котенка. Он готов пойти против четырех богов континента, чтобы уничтожить порождение Тьмы. Однако Император ссылался на священные надписи в башне Вэйлай.

Взгляды присутствующих невольно скользнули по каменным стенам, испещренным символами на едином языке. Башня Вэйлай, повисшая в воздухе на стыке двух континентов и окруженная водяным щитом, не принадлежала ни одной стране, а попасть в нее могли лишь Боги. Они поднимались по винтовой лестнице, пока камни высасывали из них ци, только для того, чтобы заглянуть в будущее, которое витиеватыми пророчествами выводили на стенах одни из высших созданий – Боги судьбы. Каждый видел лишь свою дорогу или возможные пути. Одни текли и менялись, напоминая непостоянного хозяина реки, другие же выглядели тропой, ведущей через весенний лес. Только самые значимые и неотвратимые пророчества показывались всем. Так было, когда в горах появился Разлом с тварями или когда Дух Пустыни стал одержим темной силой и почти истребил расу тесемов[4]. Пророчество о носителе синего пламени, освободившем монстров и уничтожившем Дуалитерию, появилось так давно, что закрадывались мысли, будто башня возникла только из-за него. Неужели великие Боги судьбы сами боялись синего пламени?

Ли Цзиньлун покачал головой, отгоняя лишние мысли, и попытался сосредоточиться на возникшей проблеме. Он всегда беспрекословно подчинялся Небесному Владыке, внимая его мудрым речам. Убить младенца ради спасения мира не казалось преступлением. Наоборот, больше воинов погибали, сражаясь с тварями, выползающими из Разлома. И если одна смерть принесет долгожданное спокойствие, то это благо. Но что-то терзало его измученное сердце и шептало о неправильности такого решения.

– Все знают, что Богов судьбы лучше не гневить, – наконец сказал он.

– Да-да, – отмахнулся Бэй Ха Лун. – Каждому в мире судьбу напишет Сы Мин, а Юэ Лао[5] свяжет ее красной нитью. Два сумасбродных старичка, которые любят развлекаться. Только эти записи переменчивы, как мелодия флейты в руках юного ученика, братец.

– Но одна осталась неизменной: он уничтожит нас, – неуверенно возразил Ли Цзиньлун.

– Небесный Император так легко распоряжается чужой жизнью, что мне становится страшно за наш мир. Но то, что ты, брат, засомневался в себе и своих суждениях, пугает меня еще больше. Хуаншэнь? Абис? Вы согласны с Небесным Императором и готовы слепо довериться пророчеству?

Хуаншэнь, задумчиво очерчивающий на столешнице изгибы рек, поднялся со стула. Поправив немного фривольное одеяние с вышитыми узорами солнц, он неторопливо обогнул водопад, служащий центром башни. Вода в нем непостижимым образом бралась из ниоткуда и могла течь в двух направлениях, обозначая движение времени. Хуаншэнь подошел к стене и провел кончиками пальцев по шершавому камню. Под его рукой слова остановили свой бег, подстраиваясь под того, кто их потревожил. Ярко вспыхнув, они свернулись в спираль, а потом рассыпались мерцающей пылью. Хуаншэнь слабо улыбнулся и сжал руку в кулак, словно пытаясь подольше сохранить ощущение от прикосновения к неизбежному будущему.

Он увидел все, что ему требовалось для принятия решения, а точнее – ничего. Боги судьбы отказались от него. Значит, все было предрешено еще в тот момент, когда Хуаншэнь, поддавшись своей слабости, поставил жизнь невинного младенца выше долга.

– Я тоже не желаю смерти этому мальчику, – в его голосе прозвучали нотки светлой грусти, но не обреченности. – Даже Богов пугает чужеродное синее пламя. Они не могут подчинить его. Страх овладел слабыми душами. Но меня волнует другое. Владыка говорил о пророчестве, которое ему даровали Боги судьбы. Но никто не видел записей, кроме этих слов.

Хуаншэнь взмахнул рукой, указав на строчки, высеченные на стене. Некоторые слова в них были пропущены или полустерты, но это не мешало осознавать, от какой угрозы они предостерегали.

Синее пламя охватит весь мир, пока… его властелин.

Он, сидя на троне, съедает сердца – у него под ногами из крови река.

И жажду насытить не может никто, лишь время смеется властелину в лицо.

Тик-так,

Так-тик,

Армию Тьмы подчинил…

Тик-так,

Так-тик,

Снова по трупам идет властелин.

Тик-так,

Так-тик,

Мир поглотили Тьма и огонь, когда же… обретет свой…

– После решения Владыки пророчество не изменилось. Возможно ли, что все неверно истолковали слова Богов судьбы?

– Сила, заточенная в теле младенца, немыслима. Она не подпускает никого, сжигая каждого, кто посмеет приблизиться с намерением навредить. – Ли Цзиньлун злился на себя и остальных, борясь с обуявшими его противоречивыми чувствами. – Если он не справится с ней и присоединится к Тьме, которая вырвется из Разлома, то все будет уничтожено. Я не желаю следовать воле Небесного Императора, но как нам избежать последствий? Почти все небожители согласны с его решением. Безопасность мира превыше всего.

Повисшую тишину нарушали только шум водопада и крылатые рыбы, стайками выныривающие из водяного барьера и налетающие на стекло. Находиться долго в башне грозило Богам истощением ци, но лишь здесь время текло отдельно от остального мира. Даже если за ними бы пришел сам Небесный Император, он попал бы в свою временну́ю петлю.

– А если ее запечатать? – раздался хрипловатый низкий голос.

Абис сосредоточенно смотрел в окно, за которым проплыла очередная пестрая рыбка. Густые брови сдвинулись к переносице, а губы сжались в тонкую полоску. Он принадлежал людям, и его мало волновали приказы Небесного Императора. Пока тот не претендовал на территорию Экнориана и не пытался влиять на авторитет Бога Земли.

– Слабое тело младенца не выдержит настолько огромной энергии. Тем более он ариф[6], – покачал головой Ли Цзиньлун.

– Тогда я возьму ее бо́льшую часть и заточу в своем клинке до определенного момента. – Абис обрушил кулак, закованный в доспехи, на стол, демонстрируя, что не потерпит возражений.

– А я успею обучить мальчика контролировать оставшуюся силу и подготовлю его к принятию остальной, – с готовностью подхватил Бэй Ха Лун, ухватившись за предложение Абиса.

– Силы будут тянуться друг к другу. – Ли Цзиньлун не хотел рушить вспыхнувшую надежду, но он должен был подчиняться разуму, а не желаниям горячего сердца. – Пока они остаются в одном мире, все бесполезно. Думаете, если бы существовала лазейка, то Небесный Император стал бы отдавать мне приказ убить младенца?

– Значит, Владыка выбрал тебя карающим мечом? Но ты сам сказал, что синее пламя испепеляет любого, кто несет угрозу. – Бэй Ха Лун заглянул в глаза брату и без слов увидел ответ. – Нет, Ли Цзиньлун, ты не настолько глуп и фанатичен, чтобы убить мальчика и при этом умереть сам.

Хуаншэнь вновь подошел к столу и опустился на свободный стул.

– Я понимаю твои сомнения, Ли эр[7], и нахожусь в равном с тобой положении. Дух Земли не должен противиться воле Владыки. Но ты не задумывался, что сила без физической клетки просто вырвется на свободу и мир будет уничтожен? Или же она найдет новое пристанище, и тогда нам придется устроить геноцид на континенте. Мне кажется, ты что-то недоговариваешь, Ли эр. Каким способом тебе приказали его уничтожить?

Ли Цзиньлун сжал кулаки, усмиряя закипающую кровь. Он думал, что давно избавился от позорной трусости, но, как оказалось, голос не желал слушаться, а колени предательски дрогнули. Ему было страшно. Лучше бы его бросили в Разлом и заставили сражаться с монстрами, чем…

– Небесный Император хочет наложить на младенца печати смирения, а потом уничтожить его в этой башне, заточив во временно́й петле, пока Вэйлай не исчерпает нашу ци.

– Ты будешь раз за разом убивать неповинное дитя и умирать сам.

Тихий голос Бэй Ха Луна звучал ужаснее любого крика. Ли Цзиньлун вздрогнул, зная, что обычно следует за неожиданным спокойствием брата. Последний всплеск его силы привел к гневу Владыки, который приказал изгнать Бэй Ха Луна из Тинсингуо[8] на континент к другим Богам-отступникам[9]. Вопреки ожиданиям, что тот погрузится в медитацию и осознает всю тяжесть вины за содеянное, своенравный брат обрел единомышленников и даже основал свою страну Тяньхо[10] с расой полудраконов – тяньлунов[11].

– Боги судьбы обрекли тебя на столь отвратительную участь, Ли Цзиньлун? – с сомнением произнес Абис. – Неужели именно это ты видишь на стенах Вэйлай?

Ли Цзиньлун заставил себя оторвать настороженный взгляд от брата и мотнул головой.

– Я не вижу будущего, только пустоту.

– Значит, здесь собрались те, кого Боги судьбы обрекли на неведение? – Абис рассмеялся и провел ладонью по затылку, взлохматив короткие черные волосы. – Дружище Бэй, не подскажешь, как отреагирует наша троица отступников, если небожители убьют младенца?

– Небесный Император также отдал приказ устранить всех, кто встанет на его пути, – добавил Ли Цзиньлун.

– Это ему тоже Боги судьбы посоветовали? – хмыкнул Абис. – Отступники на континенте сильны. Если они встанут на защиту, то кровопролития и разрушений не избежать.

– Я хочу лично поговорить с Владыкой еще раз и воззвать к его мудрости.

– И что ты будешь делать, когда он тебя не послушает, брат?

Хуаншэнь, словно не найдя себе места, снова встал и подошел к водопаду. Он подставил руку, ловя холодные брызги кончиками пальцев. Где-то над шпилем башни парил один из Четырех Стражей – Цин Лун. Дракон нетерпеливо ждал своего Духа Земли, изнывая от одиночества. Цин Лун догадывался о бремени Хуаншэня, которое пыталось согнуть его волю, как суровый северный ветер хлестал молодой росток бамбука. Но Страж давно принял решение следовать за Духом Земли, даже если придется предать Богов и весь мир.

Хуаншэнь, будто ощутив поддержку дракона и его прохладное дыхание на коже, напоминающее первые капли живительного дождя, успокоился. Им всем придется чем-то пожертвовать, чтобы дать шанс другому будущему. Он единственный, будучи пятым столпом[12], сохраняющим баланс, понимал, что происходит с Владыкой и почему тот уподобился сидящему на земле тигру[13].

Долгое время небожители отрицали угрозу, исходящую от Разлома, предоставив Богам-отступникам справляться с ней. Но с каждым десятилетием трещины становились глубже, а монстры – опаснее. Земли вокруг этого места превратились в зараженные пустоши, пропитанные ядовитыми миазмами. Твари разбредались по ближайшим горам и лесам, находящимся в опасной близости к поселениям. Боги на континенте уже столетия жили в постоянной борьбе с тварями, но Владыка не вмешивался до рождения мальчика, окутанного синим пламенем. Для всех его благородная речь казалась спасением от неминуемой гибели. Хуаншэнь же знал, что за маской добродетели Императора скрывается его недуг.

С появлением младенца, а точнее синего пламени, Владыка начал стремительно терять свою энергию и контроль над Стражами. Мир пытался уравновесить бушующую энергию, но угроза остаться бессильным и покинуть небесные чертоги напугала Императора до сумасшествия. Хотя Хуаншэнь видел другую часть правды. Владыка не раз втайне перемещался к Разлому еще до рождения мальчика, а потом проявлял особый интерес к способностям единения пяти столпов. С каждым разом его речи становились безумнее, а в золотых глазах загорались красные огни. Все говорило о том, что Император поддался демонической ци, исходящей из Разлома, и встал на путь Тьмы. Хуаншэнь попытался излечить Владыку, но вскоре пожалел о своем порыве. Теперь на его шее едва заметно выступали два символа печати чэньмо[14], а в ушах все еще звучал разъяренный, полный боли рев Цин Луна. Император знал слабости всех его подчиненных. От Хуаншэня требовалось проследить за исполнением приказа, отданного Ли Цзиньлуну, и в случае неудачи закончить начатое. Ему хотелось кричать: «Владыка утратил рассудок!» – но при малейшей попытке печать нещадно прожигала кожу, наполняя рот кровью. Оставалось лишь надеяться, что вода спадет и камни обнажатся[15].

– Не думаю, что Император прислушается к тебе, Ли Цзиньлун. – Абис с грохотом отодвинул стул. – Здесь прозвучало достаточно сомнений. Пророчество слишком размыто. Явно кто-то преследует иные цели. Может, он хочет завладеть синим пламенем и подчинить его? А потом не справится с силой и уничтожит мир. Главное сейчас – единство. Мы с вами на одной стороне? Решайся, Ли Цзиньлун.

– Сначала я поговорю с ним. Оставьте мне право на попытку.

Бэй Ха Лун скривился, услышав слова брата, и неохотно кивнул.

– Я пойду с тобой, Ли эр, – откликнулся Хуаншэнь.

С длинных рукавов его светлого одеяния из невесомых тканей стекала вода, но он будто не замечал этого. Дух Земли понимал, чем закончится бесполезный разговор, но надеялся обрести союзника в лице сильнейшего Бога Войны.
image

Тинсингуо. Дворец Утренней Звезды. Покои Небесного Императора

Ли Цзиньлун неуверенно следовал за Хуаншэнем, который нес в руках чашу с дымящимся отваром. Бог Войны не любил переступать порог личных покоев Императора, считая себя недостойным такой чести. Но обстоятельства требовали решительных действий. Он был благодарен Духу Земли, что тот вызвался сопроводить его и вместе попытаться воззвать к благоразумию правителя.

Комнату тускло освещали лишь несколько ламп, отбрасывая узорчатые тени на стены и пол, которые почему-то напоминали жуткие оскалы монстров. Ли Цзиньлун предпочел не вглядываться, выискивая сходства или различия с тварями, и сконцентрировался на фигуре Владыки, стоящего возле окна. Холодный свет придавал его коже нездоровую бледность, а волосы, всегда убранные в аккуратный пучок, безжизненно разметались по плечам, уподобившись жухлой траве после долгой засухи.

– Сяо Шэнь[16], ты привел Ли Цзиньлуна? Неужели что-то встало на его пути и помешало исполнить мой приказ? – На последнем слове Император зашелся кашлем и сплюнул сгусток крови под ноги.

Хуаншэнь тут же оказался рядом и протянул ему чашу с отваром.

– Поберегите здоровье, Владыка. Я приготовил вам новый эликсир, он поможет сохранить силы.

Император выхватил чашу и яростно швырнул ее в стену. Осколки разлетелись по полу, а комнату наполнил кислый аромат.

– Мне не нужны твои жалкие эликсиры! Эта тварь высасывает из меня жизнь, неужели ты не видишь? – Руки Владыки тряслись, а с губ стекала кровавая пена. Его безумный взгляд нашел Бога Войны. – Почему ты не убил отродье Тьмы? Я всегда был добр к тебе и взамен требовал лишь беспрекословного подчинения моей воле.

Ли Цзиньлун в ужасе отшатнулся. Перед ним стоял не тот Император, которого он почитал. Рой вопросов закружился в голове, больно жаля очевидными ответами, но Бог Войны сомневался до последнего, не желая верить своим глазам. Порыв ветра взметнул вверх тонкие волосы, полностью обнажая лицо правителя. Левый глаз алел горящим угольком, а щека покрылась черной паутиной сосудов. Это продолжалось лишь мгновение, и Император снова принял знакомый облик, скрыв метки Тьмы. Ли Цзиньлун тяжело сглотнул, принимая ядовитую правду: прежнего Владыки больше нет.

Император оттолкнул Хуаншэня и, размазав кровь по подбородку, выпрямился.

– Значит, я могу замучить до смерти твоего драгоценного Цин Луна, сяо Шэнь? Его прошлые раны так быстро зажили, какая жалость. А ты, Цзиньлун, разочаровал меня. Стоило отпустить поводок, как верный пес осмелился укусить руку своего хозяина. Даю вам последний шанс. Убейте мальчишку.

– Вы одержимы, Владыка, – собравшись, медленно и твердо произнес Бог Войны. – Позвольте нам позаботиться о вас. Мы найдем способ очистить ваши меридианы и восстановить ци.

Он сам понимал, что говорит чушь. Никто не знал происхождение энергии, вытекающей из Разлома, и от нее не существовало волшебного исцеления.

– Что ж, я дал вам выбор. – Владыка ухмыльнулся и вдруг, прижавшись к стене, будто его загнали в угол, закричал: – Предатели!

В покои тут же ворвались стражи Юньхай[17] и, увидев кровь на лице правителя, направили свое оружие на Ли Цзиньлуна и Духа Земли.

– Они примкнули к Богам-отступникам и отравили меня кровью демонов с континента. – Император дрожащей рукой указал на разбитую чашу и демонстративно сплюнул скопившуюся во рту вязкую жидкость цвета киновари.

Ли Цзиньлун понимал, что их будет сложно оправдать. Со стороны стражи все выглядело весьма однозначно. Двое ночью в покоях Владыки, кровь на его лице и едкий запах отвара. Он бы сам незамедлительно принял решение схватить предателей и подвергнуть допросу, а потом суду. Внезапно его запястье сжали и с силой дернули.

Хуаншэнь, не дожидаясь, пока его закуют в цепи и заблокируют ци, метнулся к окну, таща за собой оцепеневшего Бога Войны. Император отшатнулся, приказав:

– Закройте ворота! Мы не должны упустить предателей.

Но Дух Земли даже не думал останавливаться и толкнул Ли Цзиньлуна в окно, проломив им хрупкие деревянные решетки, а потом спрыгнул следом. Их падение не продлилось долго, и тела больно ударились о твердую чешую на спине дракона. Поудобнее зацепившись и притянув поближе к себе Бога Войны, Хуаншэнь прокричал, пытаясь своим голосом заглушить порывы ветра:

– В башню!

После стремительного полета Ли Цзиньлун скатился со спины дракона на площадку перед ступенями Вэйлай и, пошатнувшись, поднялся на ноги. Никогда раньше ему не приходилось выступать в роли наездника самого Цин Луна. Стражи были священны не только для людей, но и для Богов. Хуаншэнь же легко спрыгнул с дракона и, нежно проведя ладонью по чешуйкам, прислонился лбом к его носу. Плечи Духа Земли тяжело вздымались, а глаза были зажмурены, словно он боролся с собой и не хотел расставаться с Цин Луном.

– Ступай, мой тайян. Не позволяй себе сомневаться. – Рык дракона прозвучал оглушающе, а слова, наоборот, тихими, наполненными пониманием и, как показалось Ли Цзиньлуну, страданием. – Встретимся вновь под луной.

Страж плавно отстранился и взмыл ввысь, оставляя после себя мелкие капли дождя. Хуаншэнь не поднял головы, чтобы проводить Цин Луна взглядом, лишь до побелевших пальцев сжимал браслет из нефритовых бусин на запястье, который с недавнего времени не покидал его руку даже во время сна.

– Почему ты не сказал раньше про Владыку? – Бог Войны не хотел вымещать злость на Духе Земли, но не мог противиться вспыхнувшему негодованию от осознания, что его обманывали.

Тот холодно взглянул на Ли Цзиньлуна и молча отодвинул воротник.

– Император одер… – Тут же на шее вспыхнули символы, и он зашелся в кашле.

– Печать чэньмо, – выдохнул Бог Войны и провел ладонью по лицу, а потом резко вскинулся: – Раны Цин Луну тоже нанес Владыка? Как… как он мог?

– Я уверен, что нас уже ищет весь Юньхай. – Дух Земли поправил воротник, вновь скрывая печать. – Теперь мы предатели. Если в тебе оставались сомнения, стоит ли спасти мальчика, то ответ ты уже видел. Возможно, пророчество было вовсе не о нем, а…

Он не закончил, заметив, что водный щит пропустил Абиса и Бэй Ха Луна, который бережно держал на руках младенца, прижавшегося к его груди. Вокруг него плясали синие язычки пламени, но они не обжигали дракона, а лишь приятно грели. Абис же нес на плече огромный меч с широким лезвием, напоминающий оружие пеших воинов для разрубания крупных тварей на поле боя. По клинку пробегали зеленые искры природной энергии Бога Земли.

– Мы могли прибыть раньше, – ворчал Бэй Ха Лун. – Но тебе внезапно понадобилось посмотреть на них.

– Старый брюзга, когда еще мне представится такая возможность? Вдруг мир рухнет? – Абис рассмеялся и, поудобнее перехватив рукоять, окинул взглядом Бога Войны и Духа Земли. – Разговор не увенчался успехом и ваш милый Император разгневался так, что нарушил ночное спокойствие сигнальными столбами Тинсингуо?

– Владыка встал на путь Тьмы и объявил нас предателями. Ребенок для него угроза, поэтому, если мы собираемся что-то делать, нужно торопиться, – коротко объяснил Ли Цзиньлун и, не дожидаясь остальных, направился в башню.

Внутри, поднимаясь по винтовой лестнице и отсчитывая ступени, он чувствовал себя в большей безопасности. Вся жизнь, вера, устои Бога Войны перевернулись за одну ночь. Ему хотелось схватить меч и отправиться в Разлом, чтобы выплеснуть скопившуюся горечь на демонических тварей.

Никогда еще Вэйлай не посещали так часто за одну ночь. Пока в их жизнях происходили непоправимые изменения, в башне по-прежнему спокойно струился водопад, а за окном стайки летучих рыб перепрыгивали из одного потока в другой. Но как только Бэй Ха Лун последним зашел на этаж, синие огоньки отделились от мальчика и, закружившись подобно лепесткам сливы на ветру, затанцевали вокруг водопада. На мгновение Хуаншэнь с ужасом увидел, как вода начала замедлять свой бег и даже попыталась изменить течение. Теперь он понял, какая опасность на самом деле крылась в ребенке. Младенец был сильнее не только Владыки, но и пяти столпов – единственных, чей союз мог создать «мост Юаньфэнь»[18] и повернуть время вспять.

– Синее пламя может управлять временем. Думаю, это истинная причина пророчества. Боги судьбы потеряют свою власть, если более могущественное существо вмешается в течение времени.

– Поэтому они решили руками Владыки избавиться от младенца? – Абис с грохотом опустил меч на пол, поднимая в воздух мелкую каменную крошку, и облокотился на эфес. – Что будем делать? Император объявил охоту на вас и на мальчишку. Мое предложение прежнее: заточить темную энергию в мече, а оставшуюся запечатать. Я не чувствую в мальце будущего Владыку Тьмы.

Хуаншэнь оторвал взгляд от огоньков, вновь окруживших Бэй Ха Луна. Синее пламя не видело в том угрозы и позволило прикасаться к своему носителю.

– Предлагаю разделить континенты Завесой, а мальчика оставить на Бэй Ха Луна. Щит сможет сдержать темную ци и не дать печати разрушиться раньше срока. Владыка тоже не доберется до младенца.

– Но тогда вы подвергнете себя опасности. Неизвестно, удастся ли обличить Владыку и снискать поддержку остальных небожителей, – возразил Бэй Ха Лун. Огоньки гневно замерцали, вторя его словам.

Абис повел плечами и, поправив наручи, упрямо сказал:

– Бог Экнориана не бежит, трусливо спасая свою задницу, пока его люди в опасности.

Дух Земли земли молчал, вцепившись пальцами в одежду и прикусив губу. Создать Завесу, забрать Цин Луна и бежать как можно дальше от пыток Владыки – мечта, подобная цветам в зеркале и луне в воде[19]. Но он не мог быть настолько эгоистичным или же…

– Я предпочту разбитый нефрит, чем целую черепицу[20]. – Ли Цзиньлун сделал уверенный шаг вперед. – Так что, Хуаншэнь, доверься мне. Создай Завесу и поступи хоть раз по велению сердца, а мы с Абисом как-нибудь справимся.

Соблазн обжигающей волной прокатился по телу Духа Земли, вселяя в него пламя надежды. Но ответ, готовый слететь с губ, был прерван раскатом грома и разъяренным ревом Цин Луна, прозвучавшими за пределами башни.

– Быстро они нас нашли, – присвистнул Абис и, подняв меч, провел по лезвию рукой, окропляя клинок своей кровью и нанося печати. – Дружище Бэй, неси младенца, только осторожнее: я не хочу быть сожженным заживо.

Башня содрогнулась, и с ее стен посыпалась мелкая крошка. Вода, окружающая Вэйлай, волной ударила в окна, и маленькие рыбки прилипли к стеклу, беспомощно раскрывая рты. Хуаншэнь мотнул головой, не позволяя себе поддаться смятению, и быстро начертал в воздухе символ призыва своего духа – цилиня. Каждая секунда промедления могла стать для всех смертельной. Владыка пытался прорваться в башню, и если ему удастся схватить Цин Луна, то, использовав связь Стража с пятым столпом, он сможет войти в их временну́ю линию.

Печать призыва вспыхнула, и на ее месте возникло создание с ветвистыми рогами, ногами оленя и головой дракона. Он поклонился Духу Земли, а его голос разнесся по башне мелодичным звоном колокольчиков:

– Моему господину нужна помощь?

– Завеса, – выдохнул Хуаншэнь. – Мы должны возвести Завесу между континентами.

– Господин уверен, что Юэ Лао и Сы Мин не прогневаются на вас?

– Мне нужна Завеса! – гневно выкрикнул Дух Земли.

Цилинь, выдохнув облачко пара, словно неожиданно наступила зима, тряхнул головой. С его рогов посыпались жемчужины, напоминая дождь из льдинок. От груди Хуаншэня протянулись тонкие сияющие нити. Он стал подобен дневной звезде, одаряющей людей согревающими лучами. Теперь девять жемчужин соединились с его энергией, и каждая стала носителем силы Духа Земли – маленьким солнцем.

– Рассыпь жемчужины на границе двух континентов как можно быстрее и наложи на них печать единения.

Как только цилинь исчез, оставив после себя мерцающий след, Хуаншэнь схватился за грудь и сполз на пол, тяжело дыша. По его лбу и спине струился пот: использование способности Духа Земли в одиночку, без четырех Стражей, грозило полным истощением. Но сейчас он не мог рассчитывать даже на верного Цин Луна.

Башня продолжила сотрясаться под напором небожителей. Ли Цзиньлун высвободил свой духовный меч, держа его наготове и напряженно наблюдая, как темная энергия перетекала в меч Абиса, загрязняя чистый травяной цвет природной маны. Бэй Ха Лун в это же время рисовал символы на теле крепко спящего младенца. Синие огоньки тревожно дрожали и находились в опасной близости от Богов, но пока не нападали на них, будто чувствуя, что те не причиняли вред их хозяину.

– Клинок Душ, Поглощение! – прорычал Абис.

По этажам Вэйлай пронесся нечеловеческий вой, исходящий от буйного демонического потока. Он соединился с синим пламенем и поглотил всех, кто находился рядом. Боги ощутили, что в их потоки ци вторгается чужеродная сила, несущая в себе угрозу. Хуаншэнь прижал руку к лицу, пытаясь сделать вздох, но тут же из семи отверстий цицяо[21] закапала кровь. Он ощущал, как светлая энергия солнца в нем медленно уступает мраку.

Цин Лун, парящий над башней, издал рев, наполненный болью, и одновременно с этим водяной щит обрушился на землю, обнажая Вэйлай. Синее пламя, будто ожидая этого момента, вышибло окна и вырвалось наружу.

– Цепи Души! – крикнул Абис.

По его лицу текла кровь, но он упорно держал меч, вбирающий темную энергию. Из воздуха появились массивные цепи и оплели клинок. От соприкосновения с ним они нагрелись так, что стали похожи на металл, побывавший в лаве. Скованное пламя взвыло, а в башню врезалось нечто огромное, оставив после себя бреши в стенах. Хуаншэнь бросился к окну и, не обращая внимания на осколки, впившиеся ему в ладони, увидел сползающего вниз окровавленного дракона.

– Цин Лун! – завопил он, срывая голос.

Его сердце пронзили мириады раскаленных игл, а десятое, самое сильное солнце внутри грозило превратиться в смертоносную ци. Дух Земли почувствовал нити, связывающие все десять солнц воедино. Если бы сейчас он не решил создать Завесу и разделить ци, то смог бы спасти Цин Луна. В следующий миг Хуаншэня снесло мощным порывом ветра, и тут же в его горло уперся кончик меча, разрезая тонкую кожу.

– Я же просил тебя подчиниться, сяо Шэнь, а теперь твой драгоценный Цин Лун обречен на мучительное заточение. Хочешь, могу поместить тебя на горе, а его под горой? Будете всегда вместе: Дух Земли и его верный Страж. – Слова Владыки ударяли больнее любого духовного меча.

Хуаншэнь ощущал, что цилинь закончил создавать Завесу, и теперь было необходимо пробудить печати. Но для этого Абис и Император должны находиться на своем континенте как можно дальше от Разлома и младенца, или все окажется бесполезным.

Через клубящиеся сгустки энергии блеснул яркий свет духовного оружия Ли Цзиньлуна. Не оглядываясь, Владыка остановил лезвие ладонью, с легкостью сдерживая его и Бога Войны, вложившего в удар свою ци.

– Вы не сможете противостоять мне. Я займу место властелина из пророчества, а вас уничтожу.

Сквозь хаос звуков раздался оглушительный детский плач. Он вонзался в уши, пробирался до самых внутренностей, заставляя мучиться от невыносимой боли. Младенец кричал, а синее пламя вторило ему, пытаясь найти причину угрозы и уничтожить. Оно охватило Владыку, жадно поглощая тело. Краткого мига хватило, чтобы огонь добрался даже до глазниц Императора и выжег их, оставляя после себя языки пламени в черных провалах.

– Цзиньлун, действуй! – крикнул Абис, удерживая цепи на мече, которые устрашающе звенели и вращались вокруг клинка.

Бог Войны перехватил свой меч и пронзил им Владыку, а потом еще раз и еще. От сильного толчка, сотрясшего башню, они покачнулись, и Император вместе с мечом, торчащим у него из спины, упал в водопад времени. Вода забурлила и окрасилась алым цветом. Время и пространство вокруг них исказилось, наслаивая произошедшее и мелькая перед глазами потоком узоров. Завеса начала стягиваться без пробуждения печатей, отгораживая Богов от младенца, будто он сам решил защитить себя от них, избрав только Бэй Ха Луна.

Абис первым понял, что происходит, и вцепился в воротник Бэй Ха Луна, притягивая его к себе.

– Позаботься о моем сыне, слышишь, Бэй Ха Лун? Ты мой должник! Не подвергай его опасности. Сдохни сам, но не допусти, чтобы он пострадал. – С этими словами Бог Земли оттолкнул его и, закинув меч на плечи, крикнул остальным: – Уходим из башни, пока Завеса не закрылась!

Они едва успели лишь выпрыгнуть через проломленное отверстие в стене, как над ними раздался раскат грома и молния ударила в Вэйлай. Мир погрузился во тьму.

Завеса не разделила Дуалитерию – она расколола ее напополам, лишая Богов судьбы власти над континентом, на котором осталась башня Вэйлай.

Прерывая ужасный гул, в голове Хуаншэня зазвучали голоса:

– Ты дважды нарушил наше доверие и баланс, Дух Земли. Своевольный и упрямый наглец. Ты понесешь наказание и станешь тем, кем и должен быть: столпом для нашего мира. Теперь твои любимые люди, проклятые девятью упавшими на них солнцами, обречены подпитывать тебя, отдавая свои лучшие, сильные, яркие души. Абиса же поглотит вечный мрак и безумство. Его энергия уже отравлена Тьмой, не предназначенной для нашего мира. А Ли Цзиньлун, беспомощный и слабый, не в силах проявить свое благородство и помочь, будет наблюдать за вашим наказанием. Наслаждайся вечностью, Десятое Солнце. Богов судьбы нельзя гневить и идти против их правил. Они благосклонны к тем, кто их почитает.

Теперь Хуаншэнь понял истинное значение пустоты, увиденной в башне Вэйлай. Он ошибался, думая, что будущее не определено. Просто для Хуаншэня оно не существовало, как и для Цин Луна. Что будет с драконом без него? Дух Земли отчаянно желал стереть память всем жителям Тинсингуо и Экнориана, чтобы никто не знал, какую ошибку они совершили.

Обессиленный Бэй Ха Лун дрожащими руками начертил на младенце последний символ, и завершенная печать, вспыхнув, бесследно растворилась, исчезнув с нежной кожи. Мальчик перестал плакать и засопел, уткнувшись в грудь дракона. Луна осветила его неожиданно появившиеся лисьи ушки и небольшие драконьи рога. Из свертка высунулась лапка с темной мягкой шерсткой, а черные короткие волосы побелели, напоминая лепестки молодого жасмина. Бэй Ха Лун глубоко вздохнул, подозревая, что где-то на теле младенца расцветал витиеватый рисунок – инкта, символизирующий принадлежность сразу к нескольким расам, который сулил дополнительные проблемы. Даже в этом он стал особенным благодаря Богу тяньлунов и судьбе.

Дракон поднял голову, наблюдая, как башню Вэйлай вновь окружил водяной щит. Он не знал, сможет ли вновь увидеть брата и друзей. Но сила, заточенная в мече Абиса, обязательно вернется к своему хозяину. Бэй Ха Луну вместе с другими Богами-отступниками предстояло защитить мост Юаньфэнь, предотвратив возможное вмешательство в течение времени, и правильно воспитать мальчика.

– Когда-нибудь маленький карп вырастет и пройдет Врата Дракона[22], отплатив им за свою жизнь. Верно, Кастиэль, принц Квантермориана?
image

Глава 1. Разрушения и бедствия от взращенного тигра[23]

image

Квантермориан. 1730 год. Временна́я линия 98

imageнег падал серыми хлопьями, застилая мир вокруг, словно стараясь замаскировать мои грехи, растекшиеся кровавыми кляксами по холодному полу. Он приглушал звуки шагов, принося легкое умиротворение, но заменял их настойчивыми голосами в голове. «Смотри, Кастиэль, я легко убрал следы твоих безумств. Можешь не сдерживать себя, и я вновь покрою все серым полотном», – сладкий шепот слился с дуновениями холодного ветра, пронизывая меня до самых костей.

Голод, неумолимо растущий в груди, подстегивал голос, заставляя вновь вспомнить о моем выборе. Я медленно скользнул пальцами по запотевшему стеклу и в отражении увидел уставший взгляд, в котором клубилась Тьма. Она выплывала на поверхность, как призрак, и вуалью накрывала когда-то яркие, цвета ночной фиалки, глаза, делая их безжизненными.

Снова меня охватил ужас перед собственным существованием, будто душу обвивали цепкие лапы незримой силы, не позволяя вырваться из кокона, сплетенного из ошибок и чужих надежд. Я был пленником своих решений, затерянным среди мертвой пустоты, которая потакала моему воспаленному сознанию.

Глубокий вдох наполнил легкие запахом сырости и крови. Чтобы не задохнуться от тошнотворной вони, мне пришлось приглушить звериное обоняние, доставшееся от прародителей. Полукровка, которого все боялись, в очередной раз оправдал страхи жалких жителей континента. Стоило ли пытаться Богам противостоять судьбе и пророчеству? Раз за разом я доказывал, что нет.

Идти через огромную залу с витражными окнами давалось особенно тяжело, словно к ногам привязали чугунные шары. Раньше, когда светило солнце Кастир, через разноцветные стеклышки на пол и стены падали красочные переливы картин, символизирующих жизнь и процветание Квантермориана. Правителей с семьями запечатлели на витражах, но меня на них никогда не существовало. Теперь стекла окрасились в серые и синие тона, а изображения счастливого мира уступили место безумству.

Я остановился и поднял взгляд, всматриваясь в последнюю стеклянную мозаику, отличающуюся от всех остальных, потому что на ней одновременно отображалось прошлое и будущее. Потому что она была сделана моими руками, бессонными ночами одержимо собрана из осколков, покрытых капельками крови. Потому что там, среди душевных метаний и воспаленного сознания, находилась самая большая загадка, которую предстояло решить. На изображении длинные черные волосы разметались по широким плечам, с изогнутых драконьих рогов стекали капельки влаги, а лицо, обращенное к небу, ловило первый весенний дождь. Впереди шли остальные. Они махали руками и звали с собой, но в ушах звучал лишь твой голос: «Ты не виноват, что родился, Кас. Поверь, твоя жизнь стала для меня надеждой. И только тебе решать, кем быть, а я всегда буду рядом. Всегда на твоей стороне».

Две сущности боролись внутри, но Тьма постоянно одерживала верх, а я упрямо продолжал верить этим словам. Но ты ушел без объяснений, отказавшись от тягостной ноши быть якорем, удерживающим от сумасшествия, и оставил меня позади с неясными образами, ведь даже твое лицо упрямо ускользало из утомленной памяти. Так почему же я отчаянно продолжал тщетные попытки все исправить? Грудь сковало цепями боли, дыхание затруднилось, мысли путались. Шаги стали неуверенными, а доспехи ощущались тяжелой грудой металла. Нестабильная мана пыталась вырваться из-под контроля и бурлила во мне, порождая вокруг язычки синего пламени.

– Ваше величество, смею напомнить, что вам необходимо обрести полную силу в день Касторита[24], чтобы армия Тьмы беспрекословно подчинилась своему Владыке. – Мерзкий голос, напоминающий шипение змеи, раздался в опасной близости от чувствительных ушей.

Ведомый привычкой, я вскинул руку, вцепляясь когтями в горло советника. Капюшон съехал с его головы, обнажив потрескавшиеся струпья на коже, из которых тек вязкий желтоватый гной. Единственный глаз прищурился, а уголок рта дернулся в усмешке. Он не боялся меня, обращаясь как с младенцем.

– Еще раз посмеешь приблизиться ко мне, и я вырву твою глотку, а тушу брошу цепным псам для развлечения.

– Как прикажете, ваше величество, – прохрипел советник, и я отбросил его в сторону.

За спиной послышался звук разбитого стекла и упавшего мешка с мясом. Верно: все они – просто протухшее мясо, которое забыло свое место. Ветер ворвался через образовавшуюся в окне дыру и принес с собой крики жертв, раздираемых тварями. Темная часть меня наслаждалась ими, а другая вопила от ужаса, вознося мольбы свету. Вот только он почти потух.

– Мой дорогой, не противься своему предназначению, твои руки уже в крови невинных. Так зачем ради предателя пытаться стать праведником? Оставь покаяние в грехах смертным. Ты же высшее создание, мой прекрасный и несравненный Кастиэль.

– Еще немного, Кастиэль, продержись еще чуть-чуть. Мы сможем все исправить. Ты не помнишь и можешь не верить, но нам почти удалось. Он верил в нас.

– И предал. Обещал поддерживать и быть рядом, а сам исчез. Предпочел оказаться в безопасности.

– Ты не знаешь истину!

– Мы знаем истину.

Перед глазами клубились тени, засасывая меня еще глубже в водоворот Тьмы, хотя, казалось бы, пасть еще ниже невозможно. Голоса затихли, и холод медленно расползся по венам. Он замораживал все чувства, даруя долгожданный и нужный отдых. Мир сузился до простых звуков и образов. Серый снег, смешавшийся с кровью под ногами. Хлюп, хлюп. Бряцанье доспехов. Грузная поступь. Я наконец-то добрался до трона и тяжело на него опустился. Какой же длинный был путь. Над головой послышался недовольный рык, и клубы пара обдали мое лицо. Огромный дракон наклонил голову, готовый выпустить языки пламени и сжечь здесь все. Трофей, о котором ты заставил меня заботиться и тоже беспечно бросил. Я не глядя протянул руку и успокаивающе похлопал дракона по морде.

– Не сейчас, Крамп. Потерпи.

Несмотря на ощущение пустоты, тронная зала была переполнена верховными командующими армиями Тьмы, пришедшими из Разлома. Генерал Брарих, генерал Сандор, генерал Абарот. Каждого сопровождало свое войско, состоящее из кровопийц, низших демонов и разумных солдат с густой красной маной[25]. Она разливалась чем-то вязким и приторным, покрывала все вокруг, подобно липкой паутине. Я позволил мане немного высвободиться, и трон с Крампом охватило синее пламя, показывая, кто здесь более высокого ранга. В их алых глазах отразилась безудержная пляска моего огня. Они настороженно наблюдали за своим господином, ожидая приказов. Одна ошибка, неверное слово или слабость с моей стороны – и демоны восстанут против своего Владыки.

– Вы нашли его?

– Он хорошо скрывался…

– Вы нашли его? – уже с угрозой в голосе прорычал я.

– Да, повелитель. – Абарот преклонил колени и махнул рукой, отдавая приказ своим подчиненным.

В залу, наставив металлические копья и держась на безопасном расстоянии, завели величественного Бога, чей лик когда-то мог затмить луну и посрамить самые прекрасные цветы[26]. От его изящных ветвистых рогов остались безобразные раскуроченные грозды[27]. Длинные волосы, напоминавшие серебряные нити Лунрита, слиплись от грязи и крови. Расшитые одеяния, всегда ослепляющие своей красотой жителей Тяньхо, походили на тряпки, брошенные в сердце шаюй[28]. Скованный демоническими цепями, измученный, израненный, он вызывал даже не жалость, а чувство, давно захватившее мое новое сердце, – безразличие. Наставник, заменивший мне отца, стал лишь очередным препятствием. Этот Бэй Ха Лун – одна из ступеней на верном пути, тот настоящий Бэй Ха Лун поймет и простит мое прегрешение.

Бог поднял голову, и наши взгляды встретились. Он пытался восстановить давно потерянную связь, искал в моих глазах что-то оставшееся от прежнего Каса, шарил по лицу своего ученика, словно оголодавший зверь, и наконец нашел. Его зрачки расширились и, как два зеркала в золотой раме, отразили синие огни.

– Сколько? – Шепот эхом отталкивался от толстых стен и растекался по углам. С каждым новым словом он набирал силы, подобно бурному потоку, и сорвался на отчаянный крик: – Сколько раз ты прибегал к Юаньфэнь, Кастиэль? Ответь!

Я поднял руку и стал лениво загибать пальцы, но вскоре мне это надоело. Его губы беззвучно зашевелились: «Немыслимо».

– Поражены моими талантами, учитель? Или огорчены, что воспитали монстра?

Разочарование, переходящее в страх. Раньше меня пугали такие эмоции от дорогих людей, но потом пришло осознание, что все они ненастоящие. Да, все они лишь копии, тени, а мне нужно спасти неповторимые оригиналы.

– Твой разум затуманен, Кастиэль. В нем все смешалось. Еще не поздно…

– Не поздно что? – Я склонил голову к плечу и подпер кулаком щеку. Надо мной нетерпеливо и шумно дышал Крамп.

– Значит, это правда, что ты убил Амбер?

Учитель до последнего верил в меня и отказывался принимать действительность. В груди больно кольнуло от мимолетного светлого воспоминания о наших уроках и его теплой ладони, по-отечески лежавшей на моем плече каждый раз, когда я сомневался.

– Свою сестру? Да. – Ухмылка растянула губы. – Милая, беззащитная и добрая сестренка, которую все так любили и почитали. Мне нужен был трон, а она отказалась его отдавать. Пришлось прибегнуть к самому простому решению.

Когти на моих пальцах удлинились, и на них заиграло синее пламя. Я метнул его в ближайшего кровопийцу, жадно чавкающего над чьим-то трупом. Подчиняясь моей воле, огонь проник в тело твари и под истошный вопль боли вырвался через цицяо. Мгновение – и от него осталась только горсть пепла. Генералы остались безразличны к моей выходке. Их не волновали смерти низших демонических существ. На лицах же остальных промелькнула тень испуга. Великолепно, страх перед сильнейшим – лучшее, чего можно добиться от слабых созданий Тьмы.

– Печально, но сестренка тоже не выдержала моей маны. – Я отряхнул руку и продолжил наблюдать за Бэй Ха Луном. – Вывод – она тоже подделка.

– Кас… – В голосе Бога таилась скорбь. Он попытался сделать шаг ко мне, но тонкие цепи, блокирующие ци, впились в его кожу. – Мы не подделки. Все, что сейчас происходит, – это реальность. Ты запутался.

– Учитель, мой дорогой учитель, вы хотите убедить меня сдаться, но в чем же смысл? Я убил друзей, сестру, трех Богов. Мои грехи невозможно искупить.

Его голова безвольно упала на грудь, словно сила сопротивляться разом оставила тело. Он осознал, что я в очередной раз прибегну к Юаньфэнь.

– Ты проигрывал снова и снова, почему не пришел за советом ко мне?

Я вытянул ногу и откинулся на спинку трона. Над головой простирался звездный потолок. Мириады точек приглушенно мерцали, создавая иллюзию настоящего ночного неба. В детстве мне хотелось достать оттуда звезду и повесить у себя в комнате над кроватью, чтобы она дарила надежду и светила только для меня. Когда я неумело попытался воспользоваться магией и сломал колонну, учитель терпеливо объяснил, что такой поступок слишком эгоистичен: если каждый заберет себе по звезде, то мир погрузится во мрак. Бэй Ха Лун всегда обучал меня заботе о других, состраданию, пониманию, но никогда не говорил уважать свои чувства. Стать сильнее ради остальных – да; стать сильнее, чтобы защитить себя, – нет. Ни учитель, ни сестра или друзья, а ты первый, кто разозлился на меня за жертвенность и сравнил мою доброту с глупостью. Ты научил сопротивляться, слушать себя и свои желания. Тот, чьего лица я не помню. Тот, кого хочу найти.

– Вы не понимали, не слушали. А ведь я пытался. Умолял, просил, но каждый раз получал отказ.

– Потому что Вэйлай наказывает за безрассудство. – Учитель выпрямился, с вызовом бросая в меня слова, словно ядовитые дротики. – Мы не можем вмешиваться в течение времени. Наш мир не выдержит множества временны́х линий, а человек сойдет с ума.

– Я не человек, вы забыли? Я монстр, порождение Тьмы. Вы даже в страхе спрятали мою силу.

Синее пламя разгорелось и взметнулось к потолку. Крамп выдохнул пар, желая присоединиться к моей вспышке гнева. Генералы предусмотрительно отступили, чтобы не попасть под струи огня, но учитель даже не пошатнулся. Его гордая осанка и блеск жидкого золота в глазах напоминали настоящего Бэй Ха Луна.

– Мы отделили от тебя Тьму во благо, чтобы в будущем ты смог с ней справиться.

– Видите? – Я раскинул руки в стороны, высвобождая еще больше маны, от которой низшие демоны заходились в агонии. Они ползли по полу, издавая предсмертные хрипы, пока из их ртов не полезла кровавая пена. – Вы ошиблись. Стоило меня убить в утробе матушки.

– Замолчи, Кастиэль! – Несмотря на сдерживающие цепи, пол под ногами учителя пошел трещинами. Сломить священного дракона было непросто. – Не смей произносить такие слова, когда ради тебя великие Боги пожертвовали своими жизнями!

Я хотел выплеснуть на Бэй Ха Луна всю скопившуюся боль за каждую временну́ю линию, в которой он отворачивался от меня, но голос, прозвучавший в голове, приглушил жгучие эмоции:

– Оставь его, Кастиэль, не уподобляйся ребенку, ищущему родительской любви. Ты не беспомощный мальчишка, выпрашивающий признание старших. Вырви чувства с корнем, как сорняк, лиши их света, влаги и почвы, не позволяй им мешать на нашем пути.

Тьма опустилась на воспаленные очаги болезненных воспоминаний. Она накрыла их собой, выстроила между нами стену, и дышать стало легче. Холод медленно заполнил каждую клеточку тела, приводя меня в состояние покоя и позволяя сосредоточиться на цели. Теперь наши споры с поддельным учителем казались глупой болтовней. Приятно снова обрести безразличие и посмотреть на все глазами, не затуманенными примитивными человеческими чувствами. Тьма ползла дальше и добралась до крошечного уголка в моем сознании, который трогать ей было запрещено. Она протянула тонкую мохнатую паучью лапу, но сразу ее отдернула: синее пламя охраняло единственную связь с реальностью, не позволяющую мне потерять рассудок.

Генералы ждали приказов, но в их всполохах маны ощущалось нетерпение и жажда обещанной награды за поимку последнего неуловимого Бога. Мне не стоило заставлять их беспокоиться, вызывая подозрения.

Не отрывая взгляда от лица Бэй Ха Луна, я направился к нему уверенным шагом, повторяя про себя как спасительное заклинание: «Этот мир – подделка. Здесь нет ничего настоящего. Учитель тоже ничтожная копия». Когти удлинились, напоминая кинжалы, а синее пламя окружило нас, отгораживая от армии Тьмы. Цепи, сдерживающие ци Бога, упали ему под ноги, но он не напал на меня, зная, что все попытки сбежать или воззвать к моему благоразумию будут тщетными. Бэй Ха Лун закрыл глаза, глубоко вздохнул и шагнул вперед, одновременно с ним я рванул навстречу. Когти вошли в его грудь, и по руке заструилась теплая кровь. Она омывала мои доспехи, стекая на пол и собираясь в алые лужи. Учитель словно не замечал этого, лишь его губы дрогнули, позволив вырваться наружу последнему слову: «Прости». Нет, не смей становиться жертвой и требовать от меня прощения.

– Нечестно, учитель, – горько усмехнулся я.

Мой огонь уже заполнил его тело, беспощадно выжигая внутренности и вырываясь через цицяо. Даже Бог был не способен справиться с этой проклятой силой, причиняющей немыслимые страдания. Но Бэй Ха Лун молчал. Только с опущенных ресниц капали кристальные слезы. Кого он оплакивал? Мир? Или нерадивого ученика?

Пальцы нащупали в груди учителя маленький сгусток, похожий на жемчужину, и сжали его в кулаке. Каждый раз Бэй Ха Лун прятал артефакт в одном и том же месте: в центре себя. Я отбросил ненужное тело в сторону, где на него тут же набросились жадные твари и принялись пировать. Со всех сторон послышалось одобрительное скандирование: «Владыка! Владыка! Владыка!»

Наконец-то все препятствия были уничтожены и я стал единственным Богом и Владыкой этого мира. Путь в башню Вэйлай открыт.
image

Порывы ветра били в лицо, и я еще ниже пригнулся к шее Крампа. Без четырех артефактов попасть в нужную временну́ю точку в башне не представлялось возможным. Боги возвели не только защиту вокруг Вэйлай, но и создали ключи, отдав часть своей маны, чтобы единственная угроза мира не смогла добраться до Юаньфэнь. Вновь и вновь я пытался прибегнуть к доводам разума и убедить Богов впустить меня в башню. Прошение сменилось мольбой, мольба перетекла в угрозы, а угрозы обратились в испепеляющую силу, которая забирала свое. Я больше не ползал у них в ногах, уподобившись дождевому червю. Теперь, подчиняясь приказу своего Владыки, генералы Тьмы разыскивали Богов и тащили их, ослабевших, измученных пытками, к моему трону. Гордые и могущественные создания, скованные цепями, корчились в лужах из крови и стухших внутренностей, оставленных после очередной отвратительной трапезы низших демонов. Вскоре после изъятия артефакта они сами становились едой – кусками сгнившего опаленного мяса, кишащего жирными опарышами. Раньше меня воротило от такого зрелища, но после осознания, что эти миры нереальны и являются копиями, чувства притупились.

Впереди появился водяной купол, окружающий Вэйлай. Выпустив достаточно маны, я окутал нас с Крампом своим пламенем. Потребовалось несколько временны́х линий, чтобы понять, как преодолеть барьер. В первый раз Крамп отдал жизнь, прорываясь через него. Вторая попытка стоила мне оторванной руки. Пришлось перепробовать все возможные варианты, пока самым верным не оказался кокон из собственной маны. Он отнимал много сил, но их хватало, чтобы пробить купол.

Драконьи крылья уверенно рассекли стену из воды, и освежающие брызги ледяным дождем пролились на меня. Крамп облетел вокруг башни и с грохотом приземлился на площадку перед ней. Одобрительно хлопнув его по шее, я спрыгнул со спины дракона и сразу призвал меч. Вес оружия приятно оттянул руку, придавая больше уверенности. Синие огненные язычки тут же перекинулись на широкий клинок, соединяя нас в одно целое.

Почувствовав вторжение, древняя защитная магия проснулась. С земли и от стен отрывались камни различной величины и собирались в подобие огромных человеческих фигур. Големы, созданные Тесемутом, восстали даже после его смерти. С ними всегда приходилось слишком долго возиться, а время Касторита неумолимо приближалось из-за затянувшихся поисков Бэй Ха Луна.

– Крамп, разберись с ними, – приказал я дракону, а сам бросился между каменных ног големов.

Их неповоротливость на первый взгляд выглядела слабым местом, однако все новенькие ученики проигрывали именно из-за поспешных выводов. Опасность таких стражей заключалась в их стойкости и способности к бесконечной регенерации. Материя, наделенная маной, не разрушалась и служила своему хозяину до его кончины. Уничтожить же големов можно было двумя способами: стереть на их «сердце» печать или убить создателя. Но стражи, сотворенные Богом, не имели печатей и оставались неуязвимы. Для меня существовал единственный вариант прорваться в башню – стать сильнее Тесемута.

Земля под ногами сотрясалась от буйства Крампа, крушащего големов. Мелкая крошка разлеталась в разные стороны и мгновенно собиралась обратно. Борьба затянется надолго, но дракон послужит прекрасной наживкой почти для всех стражей, что позволит мне разобраться с их главным и попасть в башню. Я уклонился от очередного булыжника и ринулся к высоким арочным дверям. Не успела нога коснуться ступени, как передо мной возник Сехемон[29].

Первая защита башни Вэйлай – страж-голем Сехемон. Уровень неизвестный. Атак семь. Вечная регенерация. Магия земли. Создатель – Тесемут. Слабых мест не имеет.

Перед глазами пробежали строчки из книги, в которую я тщательно записывал все временны́е изменения, монстров, особенности и атаки.

Страж возвышался подобно огромному монументу, расположенному в центре Квантермориана. Каждый камень в теле Сехемона был сцеплен золотистой магией тесемов, издающей ровный гул. Голем поднял огромные руки и с грохотом опустил кулаки на землю. Я успел отскочить, выставив перед собой меч, как щит. Его атаки не имели четкой последовательности, поэтому оставалось предугадывать их по изменениям в поле маны. После удара энергия голема приобрела более темный окрас, за ним последует медный, и только тогда Сехемон достигнет нужной стадии разрушения.

Я поборол желание достать артефакт Тесемута и соединить его с мечом. В этот раз ошибки быть не должно. Если стража пронзить энергией создателя, не доведя того до состояния высшей точки агрессии[30], то он просто впитает ее в себя и станет сильнее. Крамп дал мне возможность сосредоточиться на их главаре, не растрачивая силы впустую.

Голем развернулся в мою сторону и широко расставил массивные руки. Тут же от него стали отделяться мелкие каменные осколки, которые, быстро набрав скорость, устремились в мою сторону. Метательная атака «каменные дротики». Они пробивали любой магический заслон. Уклониться от них вызывало проблемы, поэтому я перехватил меч поудобнее и использовал прием «круговой щит». Клинок, поддерживаемый моей маной, вращался в руках с такой скоростью, что дротики отскакивали от него, не достигая цели. Одновременно с этим я наступал, чтобы нанести дразнящий удар и пробудить в Сехемоне ярость. Шквал каменных дротиков иссяк. Скопившаяся в мече энергия вихрем синего пламени ударила голема в грудь. Он пошатнулся, но устоял на ногах. Ему явно не понравился мой выпад, но магия тесемов не спешила темнеть.

Страж издал звук, похожий на перекатывание камней в пустом ведре. Теперь вместе с землей задрожала вся башня, и с ее стен посыпались мелкие обломки. Я присел в ожидании знакомой атаки и выпустил больше маны, частично трансформируя свое тело. Каждый упавший камень на моих глазах превращался в уменьшенную копию Сехемона. Големы взяли меня в кольцо, выстроив плотную стену. Атака «каменный купол». Мои ноги перевоплотились в лапы и мягко спружинили, отталкиваясь от травы. Я высоко подпрыгнул и развернулся в воздухе, придавая своей энергией ускорение. Достигнув нужного предела вращения, тело, привыкшее к бесконечным тренировкам, ловко сгруппировалось, и я приземлился, нанеся мощный горизонтальный удар. Обычно такую технику использовали для дальнего боя и другого типа мечей, но только она позволяла наиболее быстро и эффективно разрушить «каменный купол».

Лезвие настолько накалилось, что от него исходил пар. При виде вибрирующей магии земли в Сехемоне довольная ухмылка растянула мои губы. Ну, давай же, примени еще одну сокрушающую атаку, и тогда твоя мана выйдет из-под контроля. Мой взгляд упал на руку, обхватывающую рукоять меча. По коже расползлась черная паутинка. Время, когда обратного пути не будет, приближалось.

– Крамп, око пламени, – приказал я и упал на землю, чтобы меня не задело.

Дракон взревел и выпустил прицельную струю огня в Сехемона. Удар не нанес урона стражу, но зато разъярил его. Внезапно атака прервалась ревом боли. Я обернулся и увидел, как големы отрывали куски плоти от Крампа. Мой приказ отвлек его, и те воспользовались моментом. Проклятье! Если дракона разорвут прежде, чем главный страж уничтожится, то эта временна́я линия может стать последней.

– Все опять пошло не так, – буркнул я, поднимаясь на ноги, и, напитав меч маной, обрушил град ударов на голема.

Почему-то в этот раз победить его было сложнее. Клинок не оставлял на каменном теле даже царапины, лишь высекал искры, как от соприкосновения с прочным металлом. Неужели Тесемут успел о чем-то догадаться и наложил на стража дополнительную защиту?

Заметив, что ноги Сехемона вросли в землю, я усилил атаку. Если голем применит свой навык «каменная крепость», то за время, необходимое мне для разрушения стены, он успеет стабилизировать ману и понизить уровень агрессии. Наконец под моим натиском энергия стража потемнела до медного цвета. Она вспыхнула закатным солнцем из каждой щели между камнями на его теле, активируя стадию разрушения. Теперь оставался единственный шанс. Сорвав с себя цепочку с золотой жемчужиной, я вставил ее в отверстие на эфесе и, оттолкнувшись от голема, нанес рубящий удар. Сехемон застыл, превратившись в статую, а меч навсегда застрял в нем. Глаза обожгло вспышкой боли.

– Ты никчемный юнец. Не думай, что тебе подвластно время. Попробовав столько раз, так и не научился проигрывать с достоинством, мальчишка. Ради чего ты убил своих друзей, Кастиэль?

– Чтобы они не мешали.

Пыльной стеной нас окружал хабуб – плотный горячий шквал с песком, несущий запах раскаленных камней, оставшихся от побежденных големов. Воздух дрожал, а солнечный свет потускнел до цвета ржавчины. Далекие контуры города растаяли, словно их размазали влажной кистью. Мелкие осколки, перемешавшиеся с песком, рвали кожу, врезались в одежду, и каждый порыв приносил с собой новые слои мельчайшей пыли, которые оставляли на лице шершавую маску. В горле появилась горечь, похожая на застоялую воду с осадками на дне кружки. Хабуб менял мир вокруг до неузнаваемости, затягивал следы и поглощал слабых.

Мы стояли в центре бури – монстр и Бог, объятые золотой и ужасающей синей маной. Тесемут гордо вскинул голову. Ни одна песчинка не прилипла к его жгуче-черным волосам и белоснежным одеждам. Сильный самовлюбленный Бог, всегда купающийся в почитании и обожании своих последователей. Тот, кто не ожидает предательства из-за своей гордыни.

За спиной Тесемута расползлись тени. Хабуб легко пропустил Интефа, принимая его ману за божественную.

– Мой сын пришел узреть, как великий Бог Тесем-ира преподаст урок наглому мальчишке?

Я смотрел Тесемуту прямо в глаза, когда Интеф пронзил его артефактом, созданным в Разломе и наделенным моей силой. Яд, против которого не существовало противоядия. Хабуб затих вместе с оседающим на песок Богом. Шаг за шагом, вгрызаясь в его неверящий взгляд и упиваясь им, к нему подошел этот самый никчемный юнец. Интеф, находясь под воздействием подчиняющей магии, удерживал отца, не давая тому пошевелиться. Я поднял лицо Тесемута за подбородок и когтями вырвал золотые глаза, которые тут же превратились в одну сияющую жемчужину.

Воспоминание из девяностой временно́й линии исчезло, а вместе с ним прошла боль и зрение вернулось. Сехемон был побежден. Остальные големы, оставшись без главного стража, потеряли свою силу. Крамп рухнул на землю, поднимая клубы пыли. Из его разорванного бока вываливались внутренности, превратившиеся в кровавую кашу. Он мучительно медленно умирал. Я мотнул головой и тяжело вздохнул. Что ж, за свою верность дракон заслужил быструю смерть. Синее пламя оторвалось от моей руки и в следующий миг поглотило Крампа. В отличие от остальных, моя мана не испытывала его, не причиняла страданий, а лишь быстро даровала покой. Тот Кас еще мог быть благодарным. Надеюсь, что в конце выживет именно он, а не убийца Кастиэль.

Бросив прощальный взгляд на меч, который в этой жизни не получил от меня имени, я открыл двери Вэйлай. Еще два препятствия ждали меня впереди.

В башне существовал особый мир, оторванный от реальности, где время останавливалось, ускорялось или поворачивалось вспять. Снова и снова поднимаясь по ступеням, я ощущал себя несмышленым ребенком, которого привели в священное хранилище. Эти чувства раздражали. Их хотелось выжечь, ведь Владыка Кастиэль стал королем Квантермориана, подчинил армию Тьмы, убил всех Богов, но тут превращался в неопытного ученика, жадно заглядывающего в рот наставника.

Винтовая лестница бесконечно уводила наверх, и, только услышав издевающийся смех, я понял, что попал в петлю тончайшей магии воздуха силвенов[31]. Такие перемены в защите Вэйлай начинали настораживать. Обычно изменения были незначительными и последовательность сохранялась, но не сейчас. В отличие от грубоватой природной силы земли и воды, магия детей леса представляла наибольшую опасность. Она влияла на разум, создавала иллюзии, заставляла впадать в безумие, действовала искусно и незаметно. Истинными знаниями и способностями силвены делились неохотно, предпочитая сохранять чистоту преемственности. Но для меня, воспитанного в их стране, не существовало закрытых дверей, к которым бы мне наставник не давал ключ. Кто же на этот раз придет тревожить мою растерзанную душу?

Ступеньки стерлись, будто их смахнули метлой. Вместо лестницы по левую сторону растянулась балюстрада, а по правую – ниши с картинами, обрамленными массивными золотыми рамами с выточенными узорами растений. Нарисованные пейзажи были пронизаны светом и счастьем. Солнечные блики играли на листочках деревьев и утренней траве, а ветер разносил тополиный пух, покрывая землю пушистыми белыми облаками. Они отражали мои детские воспоминания о Силвенаэ. Я лишь фыркнул на убогую попытку пробудить во мне человечность и ускорил шаг.

Реклама: ООО ЛИТРЕС, ИНН 7719571260, erid: 2VfnxyNkZrY
Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания

1

Китайский философ эпохи Сражающихся царств, один из основоположников даосизма.

2

Башня Вэйлай (wèilа́i (未来)) – будущее, грядущее.

3

Деревянное тело и каменное сердце (mùrénshíxīn (犹木人石心)) – китайская идиома, означающая твердую волю, не поддающуюся соблазнам славы и выгод, получение которых может навредить интересам государства.

4

Тесемы (от др. егип. ṯzm, tjezem) – дословно «охотничья собака». Раса зверолюдей, поклоняющихся богу Тесемуту и проживающих в стране Тесем-ир (Тесем – «псы», ир – от названия солнца Кастир). Обладают магией земли.

5

Боги судьбы Юэ Лао и Сы Мин. Юэ Лао, «Лунный Старец», появляется ночью и соединяет шелковой красной нитью все предопределенные пары, после чего ничто не может помешать их союзу. Сы Мин – «управитель жизни», «повелевающий судьбой», в древнекитайской и даосской мифологии божество, от которого зависит жизнь человека.

6

Арифы – полукровки, возникшие от смешения рас. В обычной жизни ничем не отличаются от людей. Только обладающие магией (чистокровные или те, в ком преобладает мана одной из рас) наследуют от прародителей атрибуты (уши, хвост, крылья) и способны обучаться в специальных академиях.

7

Суффикс 儿 (—эр) добавляет уменьшительно-ласкательный оттенок к словам. В сочетании с фамилией употребляется между коллегами для выражения близости. Часто используется с именами в обращении между друзьями, родственниками.

8

Тинсингуо (金星国) – «страна Золотой Звезды». Тинсин (金星 (jīnxīng) – «золотая звезда») и гуо (国 (guо́) – «страна»)) – мир небожителей.

9

За неповиновение Небесному Владыке и нарушение правил четырех Богов изгнали на континент. Они отправились туда вместе со своими последователями и наделили их своим благословением (силой). Так появились новые четыре расы с силой прародителей-Богов: тесемы, тяньлуны, фелиары, силвены.

10

Тяньхо (tiānhuǒ (天火)) – небесный огонь.

11

Тяньлун (tiānlо́ng (天龍)) – небесный дракон. Страж, охраняющий небесные чертоги, поддерживающий и защищающий богов. Признан самым сильным среди драконов.

Бэй Ха Лун является Тяньлуном, поэтому расу полудраконов назвал в свою честь – тяньлуны. Обладают магией небесного огня.

12

Пять столпов – У ди («пять государей») – владыки пяти направлений. Считалось, что пяти стихиям на небе соответствуют У ди, а на земле – У шэнь («пять духов»), их символические воплощения. Подробнее в глоссарии.

13

Сидящий на земле тигр (坐地虎 (zuo di hu)) – местный деспот, самодур.

14

Чэньмо (沉默 (chén mò)) – «безмолвие».

15

Вода спадет, и камни обнажатся (水落石出 (shuǐ luò shí chū)) – все тайное становится явным.

16

Префикс 小 (сяо). Уменьшительно-ласкательное значение. Префикс 小 часто выражает нежность или уменьшительность. Например, «小 + фамилия»: 小緣 (сяо Юань), 小师 (сяо Ши) – обычно используется для младших по возрасту или подчиненных.

17

Юньхай (云海 (yúnhǎi) – «море облаков») – верхний мир Тинсингуо, где обитали небожители.

18

Юаньфэнь (缘分 (yuа́nfèn)) – человек знакомится с другими людьми не случайно, а благодаря предопределению, заложенному в прошлом. Часто переводится как «судьба», но это не совсем точное толкование. Судьба или предопределение – поворот событий в жизни или то, что происходит из-за вмешательства высшей воли, Бога. Понятие связано с понятием кармы в буддизме и затрагивает отношения между людьми, указывает возможные встречи в прошлых жизнях.

19

Цветы в зеркале, луна в воде (镜花水月 (jìnghuā shuǐyuè)) – вещи, которые можно увидеть, но не потрогать. Прекрасные, но недостижимые мечты.

20

Лучше быть разбитым нефритом, чем целой черепицей (宁为玉碎,不为瓦全 (nìng wéi yù suì, bù wéi wǎ quа́n)) – говорится, когда кто-то предпочитает умереть за правое дело, чем жить в унижении.

21

Цицяо (七窍 (qīqiào)) – органы восприятия внешнего мира, отверстия в голове человека: уши, глаза, ноздри, рот. При сильном перенапряжении, истощении, чрезмерном использовании ци они начинают кровоточить.

22

Карп, преодолевающий Врата Дракона (鲤鱼跳龙门 (lyú tiào lо́ngmén)) – упорное стремление к намеченной цели, способность преодолевать любые трудности и преграды.

Согласно легенде, каждый карп рождается с единственной целью – стать драконом. Правда, не каждому карпу это удается. Для этого он должен проплыть особую реку вверх по течению, почти до самого истока. Там есть очень высокий и бурный речной порог, называемый Драконьими вратами. Если карпу хватит сил, мужества и уверенности в себе, он сможет перепрыгнуть через этот порог – и тогда превратится в великолепного огнедышащего дракона.

23

Разрушения и бедствия от взращенного тигра (养虎遗患 (yǎng hǔ yí huàn)) – заботиться о человеке, отвечающем неблагодарностью.

24

День Касторита – праздник объединения двух светил, Лунрита и Кастира, когда стирается грань между мирами и в жителях континента пробуждается сила прародителей-Богов. Единого дня для его празднования после 1705 г. не существует. Каждый раз он вычисляется по расположению созвездий и изменениям в течениях маны по священным земным линиям жизни.

25

Цвет маны у каждой расы имеет свой оттенок, символизирующий принадлежность к той или иной стихии.

26

Затмить луну и посрамить цветы (闭月羞花 (bì yuè xiū huā)) – красота, которая заставляет луну «прятаться» (загораживаться облаком), а цветы – «смущаться». Используется для описания неземной красоты, которая превосходит естественную красоту природы.

27

Грозды – выросты, остающиеся на голове после спадания рогов, из которых развиваются новые. Строение рогов у китайских драконов часто похоже на оленьи, поэтому здесь используется данный термин.

28

Шаюй (沙雨 (shā yǔ)) – песчаный дождь. Явление, встречающееся на границе стран, примыкающих к Тесем-иру. Дождь сталкивается с хабубом (мощная песчаная и пыльная буря в пустыне), и образуется шаюй – грязный дождь.

29

Сехемон – образовано от егип. Сехем («овладеть чем-либо» / «сила», «образ») – сила или магические способности Богов – и иннер («онне» на коптском), что означает «камень».

30

Высшая точка агрессии похожа на игровой термин «агр» или «агро» (от англ. aggression) – некая величина, определяющая неприязнь моба/босса по отношению к игроку.

31

Силвены (от лат. silva – «лес») – раса птицелюдей, поклоняющихся богу Силваниэлю и проживающих в стране Силвенаэ («лес» и «воздух»). Обладают магией воздуха и звука.