Сергей Коротков

Пленники Зоны. О возвращении забыть

– компании GSC Game World за игры серии S.T.A.L.K.E.R., ставшие культовыми, уникальными ролевыми шутерами XXI века.

Ступай, пилигрим, дорогой иной,

на этой земле ты точно чужой!

Товарищи здесь уже не друзья!

И верить никому нельзя.

На сей территории больной

ты всем чужой! И сам слепой.

Слушай сердце свое. Но все же иди,

и скоро узнаешь, что впереди…

© С. А. Коротков

© ООО «Издательство «АСТ», 2014

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Пролог

– А-а-а-а, мля-я-я! – Отчаянный крик огласил ложбину. Такой может вырваться только из глотки орущего бойца, падающего спиной на валун. И не только от боли в лопатках. Когда на тебя прет волна тварей и, кажется, вся Зона ополчилась против человека, очень неприятно и плохо, если заклинивает затвор оружия. Смертельно плохо.

Обреченный, еще не успев почувствовать боль от падения на камни и хруст в позвонках, последнее, что он успел сделать, – наотмашь садануть прикладом пулемета метнувшуюся к нему тень…

Прыжок крысоволка сбился, он отлетел к кустам, но цунами корявых серых тел потоком обрушилось на бойца в черной униформе наемника.

Последний матерный вопль, короткий и сухой, как выстрел. И больше ни стонов, ни предсмертных криков – спецы зачастую погибают молча, мужественно принимая конец.

Только звериный рык, чавканье и визг тихим эхом пронеслись по длинной извилистой ложбине. Но крысы не устроили кровавый пир. Потому что нет силы страшнее, чем надвигающийся Выброс. Не до охоты, не до еды.

Крысы волной стекли с разорванного тела и валунов и, подгоняемые следующей лавиной мутантов, устремились дальше по низине. К ним присоединился прихрамывающий вожак, бег ускорился. Армада зверей за две минуты миновала это место.

Выброс. Ни для одного существа Зоны нет ужаснее явления, чем это!

Выброс. Он начался…

Глава 1

Чечня. Шатойский район. Апрель 2006 года

В штабную палатку, стоящую в центре мобильного лагеря воинской части N, Никита вошел за минуту до назначенного времени. Отогнув оба полога маскировочного шатра, он оказался в душной прокуренной «комнате» площадью для пары общевойсковых отделений. Убранство палатки командования армейской разведки было обыкновенным, почти ничем не отличающимся от быта полковой и даже его, майора Топоркова Никиты, спецназовской конуры. Так же все просто и скупо-необходимо: в углу блок аккумуляторов, посередине раскладной стол с картами и ноутбуками, по краю топчан-скамейка, рация, сейф цвета хаки, вентилятор, разгоняющий дым, духоту и тоску офицеров. Все это опутано проводами, ширма из брезента отделяет «греческий зал» генерала от общего, и кругом люди. Конечно, все в камуфляже – присутствующие здесь были офицерами высшего звена ГРУ и ФСБ, а в/ч N расположилась в пятнадцати километрах от Шатоя, в предгорьях Северного Кавказа, на границе лесного массива и бушующей реки.

Уровень безопасности был настолько высокий, что ему могли бы позавидовать силовики ФСО президента. Сигнальные и поражающие растяжки, пункты визуального и электронного оповещения, «егоза», скрытые посты, две линии охраны, не считая еще одной командного пункта, спутниковое сопровождение и так далее. Ну и сама конфиденциальность и секретность сбора.

Обыденность и привычность обстановки нарушала только инвалидная коляска, стоящая у ширмы. Явно импортная, со всеми наворотами и прибамбасами. Дорогая! На пять порядков лучше тех, на которых шарахались по закоулкам великой страны ребята-инвалиды, прошедшие Афган и Кавказ.

Среди нескольких офицеров Никита не узнал только двоих. Один лет этак сорока пяти, седой, в черно-зеленой «спецовке» без погон, коренастый – впрочем, как и все остальные здесь.

Второй – тоже без знаков войсковой принадлежности, но со звездами полковника. Модельная прическа-зачес наверх в отличие от коротких стрижек всех остальных. Очочки в золотой оправе, папка в руках спереди, пальцы розово-белые, почти аккуратные, явно ухоженные в салонах. По-видимому, московская любовница умеет делать не только м…т, но и маникюр в VIP-spa.

В том, что этот хлыщ… опс, пардон, офицер – из столицы, Топорков не сомневался. Сюда «таких» типов заносит только из столицы либо из контингентов якобы дружественных стран. Или якобы дружественных контингентов! Ну да-а! Как звучит? Дружественный милитари – контингент войск особого назначения НАТО в «абсолютно безопасном» районе проведения контртеррористической операции (КТО) России! О как!

Никита отмахнулся от несуразных мыслей, как от мухи, и доложил о своем появлении.

Все взоры устремились на него. Еще бы – личность его не оставляла в равнодушии не только девушек на гражданке, но и комсостав любой в/ч.

Странно, но как раз особенным или выдающимся Никита сам себя не считал. Да, послужной список с перечнем регалий и характеристик хоть и превышал три страницы печатного текста формата А4 двенадцатым кеглем, но такая «карьера» за десять лет службы в силовых органах родной страны присуща и не чужда любому настоящему офицеру своей страны! Офицеру! Своей родной страны!

– Бери, майор! – Генерал толкнул пачку «Кента» по карте масштаба 1:50000. Ого! Подробная, гибридная. Спутниковая. Никаких стрелок синего и красного цвета, кружков, цифр, как в фильмах про войну. Просто карта. Но очень неплохая карта такая! И наводящая на очень понятные выводы – предстоит не просто операция федералов или зачистка. Будет рейд! Походик такой! Особого назначения, понятно! Особой важности! И карта без значков, и чужие в расположении части особого назначения, и глаза генерала – необычные, глубоко задумчивые, строго-серьезные, и гробовая тишина, и пулемет «Печенег» в углу стоймя рядом с РПГ-18 («мухой»). Мда-а… Никогда Топорков оружия на КП, в шатре штаба, не видел. Но, черт возьми! При чем тут коляска и кто из них инвалидом-то стал?! Хотя аналитический ум майора спецназа ГРУ Топоркова подсказал верно – ответ там, за ширмой.

Точно! Колыхнулась «занавеска», как сказали бы в шпионских романах. Рука с печаткой, нехилой такой печаткой, штук на пятнадцать зеленью, взялась за спинку коляски. Движение, шорох. Теперь все повернулись в ту сторону.

– Вам помочь? – Столичный полковник дернулся было подсуетиться.

– Сам!

Блин, как выстрел из 12-миллиметровой дальнобойки. Зычно, громко, твердо.

Тридцать секунд. Взору десятка офицеров предстал пожилой мужчина в дорогом сером костюме от Славы Зайцева, но без галстука. Очки, сухие ноги под штанинами, артритные кисти рук – вот что первое бросилось в глаза. Старичок что-то там нажал едва уловимым прикосновением кривого тонкого пальца, и коляска с тихим жужжанием выкатила к столу. Инвалид положил руки на край столешницы и поправил очки, так похожие на те, что закрывали глаза полковника. И если последний выглядел на все сто именно московским чином, то старику трудно было присвоить географическую привязку. Он мог быть иностранцем из Лондона, Парижа, а мог и жить в Барвихе, катаясь по одному маршруту: туалет – камин – веранда – туалет. Но туалет тот очень дорогой и веранда шикарная.

Каким-то малозаметным знаком (Никита что-то уловил) инвалид дал слово генералу.

– Господа офицеры?! – Генерал подавил некоторую слабую нервозность и волнение и постарался выдержать традиционный стиль – ту манеру поведения и речи, которой следовал всегда. – Прежде всего хочу представить вас друг другу, потому что прибывшие последними не слышали ранее появившихся.

«Витиевато! – мелькнула мысль в голове у Никиты. – Точно что-то из ряда вон!»

Генерала Топорков знал уже два года, и не столько по штабу и штабным встречам, сколько по пяти «командировкам». И все особого назначения!

Генералу еще не было пятидесяти, но известности в узких кругах силовиков хоть отбавляй. Федералы знали хуже, понаслышке, но оно и лучше. Офицеров ГРУ вообще не должно быть видно и слышно! Они – мозг и меч армии страны, санитары и уборщики, когда остальные – пушечное мясо. Не в обиду будь сказано общевойсковым частям и федеральным органам.

Генерал нравился не только офицерам его ведомства. Добрым словом его вспоминали и потный сержант-контрактник, карабкающийся по козьей тропе с тройным боекомплектом (БК), и лейтенант, проверяющий список всех вернувшихся с зачистки бойцов своего взвода, редко «трехсотых», и комбат мотострелковой части срочников, приданных в распоряжение армейской разведке, в очередной раз удостоверяющийся в правильной стратегии и тактике генерала.

И конечно же мало у генерала-полевика было настоящих друзей в штабе, в министерстве, в Москве. Но все-таки были!

«Все! Аллес цузамен!» – Никита отбросил посторонние мысли и сконцентрировался на монологе начальника, чуть расслабив спину.

– Начну от входа. – Генерал кивком головы указал на стоящего в невольно образовавшейся шеренге капитана. – Капитан Полозков. Андрей Георгиевич. Военврач из округа. Кандидат медицинских наук. Центр Бурденко. Две командировки на Кавказ.

Все кивнули в знак приветствия. Кивнул и Никита – с медиком он познакомился еще в прошлом году, когда работали по Урус-Мартану. Тогда военврач во второй своей командировке ловко и вовремя выудил с того света Никитиного второго номера – Витьку Пузырянова, подорвавшегося на мине-висячке. Витек этой зимой после госпиталя, куда тоже помог разместиться военврач, подарил спасителю трофейный «Мачток» с лезвием длиной 22 см, титановым сердечником и стволом в рукоятке типа нашего НРС-1.

– Капитан Будынник. Петр Несторович. Первоклассный сапер, минер, инженер-взрывотехник и прочий спец по тротилам. Червона Украина! – Генерал слегка улыбнулся, в ответ ему зардел крепкой шеей и круглой шайбой лица Петро. Так ребята по-свойски, с чувством называли капитана (кстати, недавно еще был старлеем). С ним и Топорков уже три года лазил по этим чертовым горам.

– Киевлянин. Те два абрека в Эмиратах – работа его группы! – с подчеркнутым уважением продолжил генерал. – Прошу любить и жаловать. Любить на гражданке… если разрешит.

Улыбки, шорох, крякнул офицер-сапер.

– Майор Топорков. Никита Сергеевич. Тоже наш в доску. Разведка. Снайпер, рукопашник. Сибиряк. У нас переводом от эфэсбэшников. Кому нужно надежное прикрытие жопы, – генерал даже не екнул, только мгновенный взгляд на инвалида в коляске и снова на шеренгу офицеров, – зачистка или морду на ту же жопу натянуть – это к нему!

Кажется, все, не говоря уже про незнакомца-амбала в темной униформе, оценивающими взорами окинули Никиту. И, видимо, с сомнением. Ну да, не качок, как, например, этот седой или как Никитин пулеметчик Семен по прозвищу Баллон. Обыкновенный рост, метр восемьдесят, среднее телосложение, ничего нигде не бугрится, не лопаются рукава от мышц, как у Баллона – бывшего борца-вольника.

Но почти все здесь знали или слышали, как бывал крут и горяч Топорков – что в бою, что в спарринге на тренировках, что на гражданке в клубах. Особенно по молодости. Да и сейчас, в свои 35, хоть и не танцор уже, но любитель погулять по злачным местам, городским тусовкам. Бабки есть, ксива тоже, фэйс нормальный – незлая морда, но серьезная, прищур глубокий, насквозь рентгеном может просветить. Если лох или черт – и здесь не полезет, не бычится. Повернется с легкой кривой усмешкой, пойдет прочь. Что-то не нравится кому-то? Повернется вертушкой, с разворота. Ноги – оружие. Сават! Ну и руки не промахи, не культи. «Извини, чудило!» – и все равно пойдет прочь. Зачем светиться, к чему проблемы? Все путем, пацаны! Гуляем!

Выдержав немигающий взгляд седого, Никита перевел взор на генерала.

– Майор Семаков! Тоже наша контора. Но профиль немного иной – военный химик. В прошлом ракетчик. С Волги мужик. Полевик, а не штабной! – Генерал зыркнул на полковника в очках. Тот ответил тем же. – Четыре ходки по Кавказу и Сербии. Прошу не считать майора Семакова Станислава Всеволодовича ботаником или рохлей. Повторяю, он свой! Идем дальше…

Грузно переступил с ноги на ногу Петро, прокашлялся старичок в коляске, внимательно изучая лица офицеров, переложил под мышку папку москвич, и чиркнула по затянутому москитной сеткой окошку палатки птичка. Вспорхнула и улетела восвояси.

– Полковник Рогожин. Глеб Романович. Из Питера. Как и у майора Топоркова, – генерал ежесекундно переводил взгляды на офицеров, – более двадцати командировок только на Кавказ, не считая другие интересные уголки нашей Родины…

Опять ухмылки по шеренге комсостава.

– Но называть все достоинства Глеба Романыча я не буду, как и перечислять его регалии! Скажу одно – он командир последних трех операций Центра. Исполнительный боевой командир. И успешных операций. В прошлом замкомоперблока ЦСО ФСБ. И что их, медом в нашу контору тянет? – улыбнулся генерал, но, заметив смущенный взгляд Рогожина, продолжил: – Шучу, шучу. Таких мужиков нормальных, офицеров от Бога, побольше бы нам, а не в охрану и комструктуры. Спасибо, что вы с нами, полковник!..

«Ого! – отметил Никита. – Нехило! Хорош комплимент генерала-мужчины подчиненному-мужчине».

– И еще! Он назначен командиром будущей операции. Рейда. Вашим командиром! Вы уже догадались, конечно, что намечается такая, иначе не были бы спецами и моими лучшими офицерами?! Вопросы есть?

Почти все отрицательно мотнули головами. Генерал посмотрел на инвалида, будто на маршала. Тот тоже жестом показал: типа вопросов нет. Вопросов пока и не было. А если и были, то не резон глупые задавать. Ждем дальше.

– Вопросов нет! Теперь о наших гостях, – генерал взглянул на ординарца-капитана, стенографирующего нужные протоколу моменты и сидящего у батарей-аккумуляторов тише воды ниже травы, – не для записи, капитан! Полковник… гм-м… МЧС Егоров Родион Евгеньевич. Из Центра. Один из кураторов операции. Наблюдатель генштаба. Соруководитель и соорганизатор нового важного задания. Его… – генерал поймал взгляд столичного, замялся и добавил: – Прошу обращаться к нему «полковник»!

«Ага, МЧС, епрст!» – мелькнуло в голове у Никиты, да и не у одного него.

– Э-э… подполковник в отставке… подполковник службы безопасности Украины (СБУ) наших земляков… э-э… – Опять взгляды, недомолвки, вздох, – Станислав Сигизмундович. Специалист по всем видам вооружения, тактике, секретным операциям внутри страны и извне, короче, военконсультант. Он в составе группы особого назначения (ГОНа) и участник предстоящей операции. И, наконец, следующий инкогнито…

– Товарищ генерал, разрешите вопрос? – прервал Никита начальника. Скажем так, осмелился прервать!

Атмосфера в палатке вмиг зарядилась, как подача ленты в пулемет. Седой прищурился, стреляя бесшумными в Никиту, генерал недовольно крякнул, офицеры вдруг не за себя покраснели, а старик за столом улыбнулся. Да-да, улыбнулся один раз и искоса созерцал Топоркова изучающим, именно изучающим и проницательным взором. Никита отдал бы руку на отсечение, что инвалид наперед знает, что будет дальше… Провидец, епрст.

– Хм! Ну… слушаю. – Генерал поерзал шеей, типа разминая.

– Прошу прощения за глупости, но кто-то должен их задать! Господин военконсультант имеет фамилию? По операциям какой страны он является специалистом? Что делает СБУ здесь, в Чечне? И каковы полномочия его в рейде, в российской группе особого назначения?

Наступила пауза. Нехорошая пауза! Взгляды присутствующих переводились со скоростью ходьбы эстонской черепахи. Суть взора подпола была очевидна и понятна – разве что не загорелись брезентовые стены КП.

– Майор… – начал было генерал, задумав, шельма, отругать офицера, но не находя подобающих слов для одного из любимчиков армии, да и всей конторы.

Но его прервал хриплый голос старика. Тот, сидя в прежней позе, боком ко всем, и перебирая сухими пальцами края секретной карты, вдруг молвил:

– Генерал, а ведь майор прав! Резонные вопросы, дельные. Донесите смысл до каждого здесь человека! Пожалуйста!

Генерал опять поерзал шеей, типа позвонки ни к черту, якобы затекли, и, поочередно оглядывая офицеров шеренги, вымолвил:

– Подполковник Козуб. Подполковник в о-т-с-т-а-в-к-е, – по буквам выговорил генерал, – никакую СБУ и другие страны он здесь не представляет. Он консультант с опытом работы не только на Украине, но и в Хорватии, Эфиопии и Кувейте. В вашем ГОНе он будет выполнять функции только специалиста по местности, ориентированию и проводить инструктаж по выживанию в особой местности. В руководство ГОНа он не вхож. У него имеются дополнительные директивы и задания, не пересекающиеся с вашими. Кстати, как я уже отметил, командиром вашей группы назначен полковник Рогожин. Его замом в непредвиденном случае – майор Топорков. С этим ясно? Еще имеются вопросы по первой части вводной?

Никита слегка удивился назначению его замом. Непредвиденные случаи в ГОНе на рейде – это только переход командира в разряд «двухсотого» либо тяжкого «трехсотого» – с потерей всех конечностей, рассудка или предательство с бегством. До сих пор на памяти Топоркова таких случаев не было. Но приказ есть приказ, а план есть план!

– Еще один вопрос, товарищ генерал. Исключительно по первой части вводной, – неожиданно для себя выпалил Никита.

– Слушаю. – Генерал надул щеки и тяжело выдохнул.

– А что, у нас в ущельях Чечни подсолнухи днепровские появились или арбузы крымские?

По шеренге даже хохоток пробежался. Один Козуб уже как-то гневно, с лиловым румянцем на щеках испепелял Топоркова укоризненным взглядом.

– Да-а, майор! Сработаетесь, смотрю! – вынес вердикт генерал, но, пересилив негодование, добавил: – Ваш острый ум и смекалка, майор Топорков, уместны в зеленке, а когда встрянете не дай бог и ответ будет только у Козуба, то пеняйте на себя. Какая разница, майор, откуда он, куда, что и кем?! Да хоть из стройбата, хоть из кремлевского полка маршевый. Ваше дело – выполнить приказ, который я озвучить, майор, не имею возможности по той причине, что вы отвлекаете меня и всех нас ненужными, пустыми вопросами и…

Генерал начал распаляться, нехорошая пена стала выступать на его губах, а костяшки кулаков побелели. «Опс. Перегнул ты, Никита». И тут произошло то, что в армии называется «прекословие вышестоящему руководству» или «неординарное поведение подчиненного».

– А что за инкогнито, товарищ генерал, прячется за ширмой в вашей комнате? – как гром прозвучало очередное нахальство Топоркова.

– Е…ть ту Люсю! – Генерал стукнул кулаком правой руки в ладошку левой.

Дальнейшую тираду не дал озвучить старик в коляске.

– Сергей Иваныч, дорогой! Успокойтесь. Надо внятно и доступно объяснить чересчур зарвавшемуся майору, что и как. Его ретивость весьма понятна, он молодой, смелый, но посмотрите, каков орел, а?! Нервы, генерал, надо беречь, а своим солдатам вносить ясность в поставленные задачи и планы. – Инвалид на этот раз повернулся ко всем и, в частности, к Никите. Вид его явно стал заинтересованным и внимательным. Даже по его мимике стало всем понятно, что Топорков симпатичен ему. Явно.

– Генерал, явите уже инкогнито своим орлам.

Генералу, опешившему от всего происходящего, не удалось даже дойти до «греческого зала» КП. Ширма сама отодвинулась, скрипя кольцами по проволоке, и миру явился еще один гаврик.

Сразу стало очевидно, что мужчина с залысиной, неохватной талией шире оплывших плеч, в очках с толстыми линзами, в мешковатом свитере, мятых брюках и потертых полуботах – не военный. Но сидел он за ширмой искусней снайпера в зеленке. Виновато улыбаясь, он смущенно бочком придвинулся к столу.

– Здравствуйте… – пробубнил очкарик и поправил, о ужас, указательным пальцем очки на носу.

«Пипец. Ботаника нам только не хватало! – подумалось Никите. – Лузер на рейде – капец группе».

– Мешков Юрий Степанович. Доктор технических наук, профессор академии… мм… всяких наук. Действительный член кафедры… – генерал повернулся к ботанику, – простите, Юрий Степанович, я не перепутал ничего?

– П-пере… п-утали, Сергей Иванович. Я… – запинаясь, промямлило чудо.

«Точно, Мешков! – сконфузился Никита про себя. – Атас мне на голову. Нам всем, еблин»

– Итак, господа офицеры. Вторая часть вводной. Прошу вашего внимания, – генерал указал на стол, – подходите ближе.

– Генерал, а вы меня представить не считаете нужным? Или я так и кану в века фантомом сидячим? – вдруг спохватился старичок в коляске.

– Прошу прощения, Михаил Федорович. – Генерал, еще не догоняя, шутит старик или нет, выпрямился от стола. – Я хотел как раз в конце вводной вас представить, когда будет подходящий момент.

– Можно и сейчас, а то майор Топорков силится снова задать вопрос и разрешить свои сомнения. Да, майор? – Старик привстал с коляски.

– Так точно, – Никита улыбнулся инвалиду и перевел уже серьезный взгляд на генерала, – как решит товарищ генерал!

– Ох ты! Топорков, Топорков. Влепить бы тебе как рядовому пару нарядов, но звание не позволяет твое. Ладно, проехали. Прошу знакомиться, – генерал указал рукой на инвалида, – Михаил Федорович. Мозг операции, соруководитель, организатор, стратег. Не наших служб, но утвержден Центром. Почему – станет ясно позже. Сейчас мне трудно объяснить, а вам понять. Итак…

Кажется, все удовлетворились туманными объяснениями генерала и сомкнули ряды у стола с картами, топосъемками, фотографиями. Один Никита почесал в раздумье бритый затылок, но, поймав дружеский взгляд старика, прильнул к плечам сослуживцев.

– Буду предельно краток. Инструкции все вы получите лично в конвертах плюс общий конверт у командира – полковника Рогожина. Вскрыть его можно будет строго по времени, указанному на нем. Задание особой важности и секретности. Код допуска – А. Шифр – ОС1. Ясно? Далее. Состав группы: полковник Рогожин – командир ГОНа; майор Топорков – замком ГОНа; майор Семаков; капитан Полозков; капитан Будынник. Полковник Рогожин, соберете с Топорковым толковых ребят, ну там, из своих, конечно. Никакой утечки за пределы части. Никаких федералов. Состав группы – не более десяти бойцов. Список согласовываю я лично. Плюс в ГОНе двое гражданских – Козуб и Мешков. Связь отсюда осуществляет КП. Состав КП: я; полковник Селезнев (прибудет позже, инструктаж проведу лично); радист-оператор и капитан Мохов. Это те, кто посвящен в подробности операции. Внеоперационные силы составят до десяти человек – пилоты, водитель-механик, начоружейки и, в случае провала рейда, дублирующая группа выручки.

Теперь о сроках, цели рейда и задачах. Срок и время операции – начало в 1:00 двадцать пятого апреля, на выполнение одни сутки, то есть двадцать четыре часа. Никаких продлений и форс-мажоров. Никаких выходов в эфир и контактов с цивилизацией. Предельная секретность, молчание в эфире, максимальная скорость и точное беспрекословное выполнение задач, – генерал бросил укоризненный взгляд на Топоркова, – и никаких обсуждений и отсебятины! За невыполнение приказа считайте, что вышка. Ясно? А приказ такой…

Группе особого назначения 10-й отдельной бригады специального назначения ГРУ Генштаба Российской Федерации под командованием полковника Рогожина с приданными ей военконсультантами Центра спецопераций в срок до часу ноль-ноль местного времени двадцать шестого апреля две тысячи шестого года скрытным марш-броском дислоцироваться в точку с координатами… и доставить в целости и сохранности груз «Z». Поставленные задачи боевой части ГОНа следующие.

Первая. Скрытный рейд в точку назначения.

Вторая. Доставка груза в точку назначения.

Третья. Доставка военконсультантов Мешкова и Козуба в точку назначения.

Четвертая. Обеспечение охраны и безопасности груза и военконсультантов по маршруту рейда и в точке назначения.

Пятая. После доставки груза – обеспечение полной его маскировки.

Шестая. Обеспечение успешной скрытной доставки военконсультантов по маршруту отхода.

Генерал обвел строгим взором всех присутствующих, записывающих основные сведения в ежедневники. Один Топорков в стойке «вольно» угрюмо впитывал информацию на слух. Хотя нет. В кулаке Никита сжимал диктофон. Чтобы потом не раз прослушать, подумать, оценить. Составить ПДД (план дальнейших действий).

– Непосредственное выполнение задач с первой по четвертую возлагаю на полковника Рогожина, – продолжил генерал, глядя на ручные часы, – пятая задача группе для выполнения по личным распоряжениям Мешкова и Козуба. План решения шестой задачи в конверте Рогожина. Подлежит вскрытию только после выполнения всех пяти предыдущих задач, по устному сигналу Козуба. Как понято?

– Так точно. Есть. Понятно, товарищ генерал, – отозвались офицеры вполголоса; каждый уже обдумывал условия приказа.

– Все остальное по уставу. Идем дальше, господа офицеры, – генерал провел крепкой ладонью по короткой прическе, – вооружение, амуниция, пайки – на выбор каждого. Я отдал соответствующие распоряжения начальнику оружейки. Запас БК по три единицы. Обязательно по два комплекта средств химзащиты и радиации, аптечек «Оса-2», комплектов серии SuperM. БК и средства защиты определяю неподотчетными. Ясно?

Офицеры вздохнули как-то облегченно и одобрительно. Ого! Не часто можно набрать боевых комплектов на складе ГРУ сколько и каких хочешь. Да еще и «неподотчет» – то есть не нужно возвращать и отчитываться до нервотрепки и седьмого пота. Браво, генерал, подарок всем. Все закивали в знак согласия, как дети малые. Один Мешков неуклюже мялся и не понимал смысла трети сказанного.

– Приятные новости у меня еще имеются. По окончании… замечу… успешном окончании операции, – генерал искоса взглянул на инвалида в коляске, – я лично буду ходатайствовать там о внеочередных званиях каждому, отпусках на месяц – понятно, в пределах Родины – и продвижении очередей на квартиры.

Почти все довольно заулыбались. Будынник вообще ощерился и стал похож на борова. Козуб остался невозмутимым, видимо, у него были другие интересы и «сахарки».

– Разрешите? – Старик в коляске прищурился, но как-то искренне, добро обвел взглядом всех и продолжил: – Кроме того, накануне, двадцать третьего апреля, всем участникам операции на их зарплатные карточки в банке будет переведен аванс – половина от того, что переведут всем в течение десяти банковских дней после завершения рейда. Чтоб не было обидно, всем офицерам будет выплачено вознаграждение в размере их годового заработка. Это касается и рядовых бойцов. Они же у вас контрактники, не так ли, генерал?

– Так точно. Но не рядовые, уважаемый Михаил Федорович. У нас здесь младшее звание – прапорщик. Ребята бывалые, проверенные, горячие. Ну, вы в курсе, наверное?

– Да-да. Наслышан и видел. Вот поэтому лично и прилетел. Так сказать, убедиться самому в правильности вашего выбора, генерал. Ну, смотрю, ребятки подготовленные. – Старик пробежался цепким взором по офицерам, чуть задержавшись на Топоркове, и далее, остановившись на Рогожине. – Полковник, как считаете, операция предстоит сложная? Справитесь?

– Товарищ генерал, разрешите обратиться к… мм… уважаемому меценату? – Рогожин аж каблуками клацнул.

Генерал кивнул, скрывая легкий румянец.

– Наше вам уважение, Михаил Федорович. Разрешите вопрос лично вам?

– Конечно, полковник.

– Вы, я так понимаю, раз представляете интересы не министерства, не ведомства… Вы из этих?

– Полковник Рогожин! – Генерал чуть подался вперед, но его остановил жест старика.

– Этих?! – Инвалид улыбнулся, секунду решая что-то, но без напряжения. – Да, господа офицеры. Моя фамилия слишком известна, как сказал герой одной нашей комедии. Я являюсь председателем совета директоров холдинговой группы «Альянс». Сфера деятельности нашей компании, как и ее учредители, известны каждому второму жителю России и стран ближнего зарубежья. Я не буду нагружать вас лишней информацией, скажу лишь, что хотя мы и не имеем ничего общего с военными ведомствами нашей страны, но настроены на инновационно-внедренческие решения и технологии в области науки. Точнее, новые модификации, ноу-хау и смарт-инновации в химии, электротехнике, атомной энергетике и так далее.

– Насколько я понимаю в куклах, – Рогожин взглянул на карту мельком, – указанные координаты определяют место, удаленное от ближайших объектов глобального производства энергии, химии и радиоэлектроники кэмэ так на две тыщи. Или я ошибаюсь?

Это надо было видеть! Топорков аж селезнем крякнул, услышав вопрос командира, о смысле которого и сам только что задумался. Остальные в группе тоже дернулись. А вот Козуб и Егоров напряглись и заерзали, выдавая нешуточное волнение. Старик снял очки, протер пальцем глаза, надел очки снова и пристально, с еще большим интересом впился взглядом в полковника.

– Отставить, полковник, – генерал шагнул к капитану спецсвязи Мохову и положил ему руку на плечо, – не для записи, капитан. А вы, Рогожин, постарайтесь свои доводы, шутки и наблюдения направлять в нужное русло. А то плотину прорвет.

Тишина. Семь секунд. Десять.

– Приказ есть. Задачи поставлены. Остальное, – генерал поправил кобуру и портупею, – в личных конвертах. И еще. На складе получите допприпасы. Там разное. Все сложено в РД и разгрузки. Брать все, что там есть. В том числе КПК – такие небольшие телефоны-компьютеры. Типа игры «Ну, погоди – лови яйца». Пригодятся. И имейте в виду, что кроме личного снаряжения и БК всем еще тащить по цинку – детали груза «Z». Все ясно? Тогда разойтись.

Офицеры недружно ответили. Вопросов было море, но разрешения задавать их не поступало. Хотя в разведке перед рейдом можно и нужно спрашивать все и устранять непонятки на берегу тоже. Да уж-ж. Что-то новенькое.

* * *

Весна на Кавказе приходит раньше, чем в Сибири. И почти стремглав. Апрель в горной местности на этих широтах практически полностью окрашивает все вокруг в хаки, но при этом добавляет гамму всевозможных запахов и звуков. Нет, конечно, это не разнообразие фауны и флоры – зверье здесь давно истреблено голодными федералами либо местными: остатками бандформирований и вечно недоедающим коренным населением, а растительный мир богат, но еще пока рановато для вызревания фруктов и благоухания цветов.

Зеленка. Это слово, понятие прочно въелось в мозги каждого индивидуума в регионе, будь то военный или гражданский. Лесные массивы – не важно, кустарниковые покрытия пологих предгорий, чащобы деревьев по долинам и ложбинам или просто поросшие сочной травой ущелья бушующих рек и лысых горных высоток, – все это зеленка. Местный жаргон. Но жаргон, давно уже известный далеко за пределами Кавказа. Потому что сленг этот характеризует и раскрывает смысл одного из самых опасных мест на планете – района боевых действий и проведения КТО в Чеченской Республике. Смертельно опасных.

…Район боевых действий. Регион страны, где неспокойно, где уже десяток лет взрывают, убивают, похищают. Где взрывать, убивать и похищать – в крови местных смуглых аборигенов уже сотни лет. Пятачок земли в четверть миллиона квадратных километров, где льется кровь, стреляют и громыхают не только грозы. Где вращаются большие деньги, крутятся большие и малые «дела» и мозг работает в одном направлении – что еще можно украсть, продать, на чем заработать, как выжить и куда вложить.

Часть России, но не России. Кусочек мира, но не мира. Пятно земли, но не земли, а камней.

Именно в зеленке больше всего стреляют и взрывают. И убивают. Сюда не ходят пасти овец местные или собирать дары природы, как делали это столетия, здесь больше не проходят известные с советских времен туристические маршруты, походы и слеты друзей. В этих местах гор, с апреля по сентябрь покрытых зеленым покрывалом, страшно и зябко даже летом, в жару, и ослепительный свет кавказского некогда гостеприимного солнца не радует. Потому что это все еще место владений чеченских бандформирований. Проще говоря, чехов. Только здесь они еще могут укрыться и отсюда наносить свои жалящие удары. Трусливый героизм? Геройская боязнь? Или партизанство, мать их?..

В зеленку никто не совался. Ни местные коренные, ни федералы, ни многочисленные наблюдатели ООН и прочих всемирных договорных организаций.

Сюда могли только забрести ГОНы – группы особого назначения. Либо отряды спецподразделений МВД, ФСБ и ГРУ. Чтобы истреблять этих лесных бандитов – чеченов, ингушей, арабов, негров и прочий бородатый сброд, убивающий за деньги и за веру.

Конца не было этой партизанской войне. И работы ГРУ здесь непочатый край. Боевиков тут скопилось море, как мух на дерьме. Иностранная разведка, шпионская и диверсионная деятельность, незаконные военные формирования, продажа и применение всех видов вооружения, терроризм, захват заложников и пленных (и из военных также) и многое другое.

Работы разведкам и спецназу силовых органов страны было и сейчас, после обеих чеченских войн, невпроворот.

А еще и военные инновации, испытания, спецоперации…

* * *

Полог палатки отделения разведчиков слегка подрагивал от ветерка, в это утро особенно рьяно шмыгающего по закоулкам ущелья. Аргунь в этом месте за тысячелетия прорезала неплохой каньон, где скапливались влажные взвеси мириад капелек и облаками застилали русло реки. Горный ветер частично выгонял влагу и свежесть из ущелья и кружил по местности.

Никита отрешенно созерцал паучка, крадущегося по брезенту не хуже любого спецназовца. Здесь все были разведчиками, даже этот паучок, выбирающий себе невидимую тропинку по ровной внутренней поверхности палатки. Было еще темно, и взгляд оставался полусонным, но глаза неотрывно следили за черной букашкой на почти черном фоне палатки.

Да и тишина стояла почти полная – не считая монотонного глухого гудения реки в каньоне да ровного храпа Баллона в дальнем углу.

Зато мыслей в голове было немало. Что за странный состав ГОНа? Почему химик и консультант с Украины здесь, в Чечне? Что за установку тащить всем на себе в глушь приграничья с Ингушетией? Союз ГРУ вдруг с какими-то олигархами? Этот академик-ученый. Непонятно. Конечно, все выяснится по пути рейда либо на конечной точке, на месте. А может, и нет. Заместителю командира ГОНа и положено знать истинную суть операции, и не положено. Поставлены боевая цель, задачи, есть приказ. Казалось бы, что еще? К исполнению. Нет. Что-то в затылке налилось и уже вторые сутки не отпускало. Интуиция пилила ржавым лобзиком: «Мимо. Мимо! Не то. Не так». А своей интуиции, внутреннему голосу, Топорков доверял. Разведчик должен слушать внутренний голос, анализировать, сомневаться, оценивать, уметь делать выводы и принимать верные решения в короткие сроки.

Епрст. Да что не так? Что не то?

Никита поерзал на топчане, вытащил онемевшие руки из-под головы, скрестил на груди, ноги вытянул. Тихонько, чтоб ребят не потревожить – им еще отсыпаться перед операцией. А ему почему-то не спалось.

Вчера успешно посетили склад-оружейку. Получили всю снарягу. Любой настоящий мужик от счастья в аут ушел бы, попав сюда и набирая столько, сколько сможет унести.

Подобное чувство эйфории испытывал и Никита, очутившись в оружейной каптерке. Довольным восклицаниям остальных бойцов тоже не было конца.

– Э-э, пацаны, вы потише, потише! Хлебало сильно не разевайте, – попытался было осадить пиратский пыл спецназовцев начоружейки. Но какое там!

– Слышь, прапорщик? Ты занимайся своими обязанностями и исполнением поручения генерала. Лады? – прервал на корню его ворчание Топорков, расписываясь в ведомости за очередную огнестрельную побрякушку.

Начоружейки вздохнул, будто прощаясь с собственностью, и, молча кивнув, продолжил выдачу амуниции и оружия.

Топорков привел только трех бойцов: своего первого номера Дена, снайпера с позывным Холод; крепыша пулеметчика Баллона; здоровяка гранатометчика Орка. Остальные пока обедали в столовой и должны были подойти позже, чтоб не создавать толчею. Остальные – это Рогожин со своим стрелком-радистом Пыть-Яхом (он и правда был родом с Севера) и офицеры ГОНа: военврач Полозков; сапер Будынник; Козуб и майор химзащиты Семаков. Гражданскому Мешкову оружие не полагалось, но Никита вечером сунул ему ПММ в кобуре с тремя запасными магазинами, чем привел ботаника в помешательство. Добавив пару нужных фраз, Топорков похлопал по плечу ученого и с улыбкой удалился, а последний долго еще стоял истуканом, держа пистолет поперек ладони и боясь шелохнуться.

Оружие и снаряжение получили сноровисто и привычно быстро. Спешно, но четко проверяя боевое оружие, бойцы клацали затворами, рамами и обоймами, набивали жилеты-разгрузки запасными магазинами, гранатами, ножами, средствами оказания первой помощи (СОПП) и прочими допкомплектами выживания, такими необходимыми в бою.

Каждый профессионально и обдуманно подошел к выбору личного оружия.

Топорков по привычке выбрал специальный автомат «Вал» с оптикой и полторы дюжины обойм под спецпатроны СП-5 и ПАБ. Непочатые пачки с дорогими бронебойными СП-6 в количестве пяти штук сложил в рюкзак десантника (РД). Туда же аккуратно уложил сухпайки на трое суток, флягу с водой, прибор ночного видения (ПНВ), противогаз с маской «Панорама-М» и фильтрами впрок, как подсказал накануне Семаков. Туго уложенная пропитка РЗК с вшитыми в нее смарт-датчиками угодила туда же. Затем батарейки, запасная оптика в футляре, счетчик Гейгера модели «Рад-2У», аптечки с анаболиками и стероидами, спички, четыре гранаты РГО без запалов (отдельно), коробка патронов к пистолету, набор сигнальных ракет, моток веревки на 30 м и проволока, пара носков, трусы х/б, вторая тельняшка (одна на себе), бандана, набор инструментов и… рулон туалетной бумаги. Что-что, а это Никита никогда не забывал. Засранец, епрст.

«Гюрзу» в нагрудный отсек разгрузки, нож разведчика, стреляющий НРС-2, в пазуху рядом, средства первой помощи по наплечным карманам. Обоймы от «Вала», спецкраску, гранаты Ф-1 и РГН – все это Никита рассовал по спецжилету цвета хаки. Все мыслимые и тайные карманы и закрома штанов и маскхалата также не остались пустыми. Отдельно планшет офицера и КПК, выданный генералом, который почему-то не показывал ничего. Пока ничего.

В нагрузку боевой снаряги Никита взял пару «легких» гранатометов РПГ-18 («муха») и один «Шмель-М». Чечня все-таки! С ее пещерами, склонами и скалами.

Прикинул, что до максимальной нагрузки килограммов десять сможет еще взвалить – ведь нужно тащить еще этот таинственный груз «Z». И прихватил, сунув в полный рюкзак, запасной ствол-глушитель от «Вала». Вроде на сутки идти, но интуиция шептала четко – бери больше, живи дольше.

На подготовку, отъедание, отсыпание, личные дела (это в зоне-то проведения КТО!) дали двое суток, чем личный состав ГОНа из десяти бойцов и одного штатского и занялся.

Никите не спалось. Он ворочался, думал, гадал. Сопоставлял. На пятый раз включил диктофон и через наушники прослушивал весь позавчерашний диалог.

Многое не срасталось никак. Не клеилось и не понималось. Фигово! Не должно так быть, когда собираешься в горы, в зеленку. Всегда все рейды проходили более-менее успешно, ну хотя бы по сценариям штаба разведки. Согласованным с командующим объединенной группировкой сил по проведению КТО и с региональным оперативным штабом КТО. И конечно, с ГРУ Министерства обороны там, в первопрестольной.

А здесь? Какой-то олигарх-инвалид, офицер МЧС и подпол Украины в отставке. Точнее, спецслужб Украины. И при чем тут рейд к границе Ингушетии, в Аргунское ущелье? А украинский специалист, ученый из московского НИИ и недомолвки родного генерала?

Писец какой-то!

Никита не курил, но захотелось. Он был почти единственным, кто не курил в разведке армии. Баловался семечками, барбарисками, но не курил.

Он тихонько прокрался на свежий воздух и до хруста потянулся. Сразу стало полегче от ночной прохлады чернеющих вокруг гор, недалекой гудящей реки и шелеста ночного леса.

Но на душе не ладилось. И в голове. Глаза, привыкнув к темноте еще в палатке, теперь без труда цепким взором снайпера-разведчика выделяли всю местную топографию и детали мобильного лагеря в/ч N. Посты охраны, палатки там и сям, вагончики, технику, зигзаги линий колючки, отливающей металлическим блеском при свете луны. Снующие по территории лагеря фигуры часовых и сонных бойцов, курящих или выскочивших по нужде.

Неожиданно справа показался силуэт с тлеющим окурком в кулаке. Прямо мимо палатки спецназа. Начальник штаба.

«И чего полковнику не спится? С нами вроде не идет в рейд». Полосатого в тельнике Топоркова, засунувшего руки в карманы спортивных штанов, начштаба тоже приметил и узнал в темноте.

– Товарищ полковник? – Никита вытянулся, руки вдоль тела.

– Вольно, майор. – Селезнев не спеша, чуть вальяжно подошел к Топоркову, пожал руку. – Чего тельником сверкаешь? Мишень для чеха?

Улыбнулись, но сгусток облака, за который нырнула луна, скрыл мимику обоих. Офицеры встали рядом, почти вплотную, наслаждаясь свежестью ночи. От Селезнева пахнуло дымом вперемешку с одеколоном.

– Не спится, Никита Сергеевич? – вдруг как-то не по-военному спросил начштаба. – Завтра в рейд?

– Да т-а-ак… – Никита спохватился, – так точно, в рейд, в горы, туда.

Оба машинально взглянули в сторону черного бесформенного горизонта, на юг.

– И что? Много вопросов, гаданий обуревают твою светлую голову, разведчик?

– Да уж, товарищ полковник, немало. Трещит башка прям по швам.

– Да ладно уж, по швам. Ты у нас заговоренный какой-то. Шов, поди, один – от аппендицита? – Селезнев улыбнулся.

– Да есть маленько. Аппендицитов пять имеется. – Никита чуть сморщился от облачка сигаретного дыма, но это была последняя затяжка начштаба. Тот затушил окурок и, словно фокусник, неуловимым движением распрощался с ним.

– Много ты там, на КП, майор, наговорил лишнего. Ты ж разведка, сам должен понимать, угадывать, да к тому же еще и офицер. Что за произволы, перебивания и шутки? – Селезнев не корил, не ругал, не третировал, видно было, что так, для проформы, напомнил. – Нельзя так, майор.

– Есть, товарищ полковник. Только я уже критику от вышестоящего командования два раза получил. Пока что без взысканий.

Тишина. Где-то вспорхнула лесная птица, да кто-то брякнул чем-то железным.

– И все равно, – вдруг заговорил обратное начштаба, – понимаю вас, ребята. Непонятки, вопросы есть, и при этом резонные. С туманом в голове идти в туман зеленки не пристало бойцу российской армии. Понимаю, хоть и не вылезаю из штаба, как крыса, ей-богу! А за вас, за пацанов твоих, за выполнение приказа и задания постоянно переживаю, словно сам ползаю там, рискую и терплю и…

– Товарищ полковник, ну что вы? Понимаю вас. И, честное слово офицера, никто из моих так не думает и не считает вас ни крысой, ни тряпкой. А как вы бегаете по утрам и полсотни отжиманий на кентусе – так это только в плюс начальнику штаба. Радуемся за вас.

– Да? Ну ладно, ладно, Никита. Хорошо. – Полковник аж вырос и приободрился от правдивой похвалы.

Селезнев помолчал, пожевал ус и малость сломался.

– Майор. Задание на самом деле очень и очень непростое. Принести, донести, уйти? Да нет, майор. Не все там так легко и просто, мне кажется… – Селезнев чуть замешкался, но, вздохнув, продолжил: – Не все знаю, не ведаю истинной цели рейда и всех задач операции. Тех, что в конверте Рогожина. Его строго открыть по времени «Ч». Но сдается мне, Никита Сергеевич, что очень тяжко может статься там! Одних офицеров в рейд. Раз. Часто ли вам приходилось таким составом уходить? Нет. Состав группы странный – с майором-химиком, ученым из НИИ да с неизвестной установкой. Типа спутниковое слежение, новая модель. Какие тогда, к черту, химик и гражданские? Это два.

Селезнев сплюнул, прислушался. Видно, и его терзали те же мысли, что и Топоркова. И ему не спалось.

– Товарищ полковник! Юрий Владимирович. Так вы, серьезно, тоже не владеете всей инфой? – Никита нахмурился и попытался разглядеть черты лица собеседника.

– Так. Ладно. Проехали, майор. – Полковник вдруг снова стал начштаба. – Я тебя не видел, мы не говорили, никаких мыслей не было. Как понял?

– Слушаюсь, товарищ полковник. Мои мысли – только мои скакуны.

– Вот так, майор, – Селезнев оглянулся, поправил портупею и прильнул на секунду к Топоркову, – будь осторожней, майор. Береги группу и думай. Понятно? Думай.

– Есть, това…

– Все, а теперь отдыхай и не морочь голову. – Селезнев пошел было дальше, но обернулся и шепотом добавил – Будь осторожен, майор!

* * *

Последний перед рейдом апрельский день ушел действительно на отдых и помывку. Лопали от пуза (благо столовка разведки армии умела кормить вдоволь и вкусно), кто-то даже пробовал выпивать. Никита сам приговорил полторашку разливного чешского нефильтрованного. М-м! Боги отдыхали. Помимо трапезы два раза спускались на реку, к порогам. Принять холодные ванны Аргуни. Раз посетили баню с местными дубовыми вениками (хотя здесь, под Шатоем, в апреле еще нет свежих). Отсыпались даже днем, особенно Баллон, который любил пожрать да покемарить.

Начальство не видели. Только с Рогожиным пересекались пару раз, да майор Попов – начальник приданной разведке воздушной кавалерии пробегал мимо, поздоровались. Через него разведчики часто доставляли и получали гуманитарку – алкоголь, деликатесы, посылки, видео, просто передачки с Большой земли, и, бывало, даже телок привозили. Страшных, как война, но все же долгожданных. Обратно, на «землю», вертушки забирали баранину, овощи, фрукты, травку, трофеи войны и прочее барахло, изъятое зачистками, рейдами или нелегальной скупкой.

Никита уже не сильно терзался мыслями о мутном задании. Генерал своих никогда не подставит ни за какое бабло мира. И не бросит. Груз «Z», чем бы там ни оказался, будет доставлен в пункт назначения. Скорее всего, что-то с опытами связано – либо с радиацией, либо с химией. Ведь налицо майор-химик, ученый-очкарик, да еще и балласт в виде противогазов, РЗК да аптечек. Хрен с ними, отведем, дотащим, скомпонуем. И свалим на базу. Пулей. Здесь, в Чечне, что только не испытывали за эти две войны, кого только не водили! А уж через горы и границы местных мини-государств – и подавно.

Никита настроил связь, подкрутив нужные тумблеры и пощелкав по микрофону наушников. Денис махнул вдалеке рукой, сидя у валуна (прозвище Холод прикрепилось к снайперу еще с Пскова из-за привычки шифровать нехитрые сигналы по принципу сленга: холодно-тепло-горячо соответственно как спокойно-мутно-плохо).

– Хорош срать. Загадил тут все – ступить негде, кругом твои мины да «егоза», – шепнул в пуговку гарнитуры связи Никита, – туалет в блок-боксе тебе на что, засранец?

– Никит, ну че ты, ей-богу? Туалет не робит уже два дня, ты же знаешь. Я аккуратно, щас разик, и все! – отозвался первый номер топорковской группы.

– Связь нормальная, отбой, минер. – Никита отключил гарнитуру связи и зашел в палатку.

Духота плотной завесой встретила вошедшего – казалось, кислород кончился. Топорков быстро прошел к своей койке, положил гарнитуру на подушку, схватил бутылку «Архыза» и поспешил на выход. На солнце, стоящем в зените, палатка нагрелась как печка-буржуйка, несмотря на масксетку и перистые облака, периодически затмевающие лучи светила.

Бойцы роты спецназа, которой командовал Топорков, расположились в ста метрах рядом, по шатрам, дрожащим на ветру. Те, что шли в этот рейд, отобранные командиром, временно «квартировали» в его палатке. Так распорядился сам Топорков.

Уже не раз Никита выслушивал вопросы ребят, их сомнения и размышления по поводу предстоящей операции. К своим сомнениям добавились новые – обдумывал те нестыковки, которые он ранее и не заметил.

Почему одни офицеры, да еще такого ранга? Тащить груз-установку, совместив роль грузчиков и провожатых? Два лейтенанта, сержант, капитаны, майоры, подпол в отставке, полковник. Не жирно для чернорабочих-то?! А пешеходами топать по горной зеленке целые сутки с грузом, да еще все время вверх? Без вертушек, без доставки воздухом! Почему?

Можно легко и быстро – одного «мишку» да пару «крокодилов» в прикрытие, бац, и через час на месте. Нет же, пешочком по пересеченке, почти с полцентнером за спиной, сквозь сферу влияния бандформирований президента ЧРИ Садулаева. А там и до басаевских владений недалеко. Писец!

Но, видимо, все эти спутниковые слежки, радиолокационное шунтирование и прочая шпионская дребедень чем-то мешали и ставили успех операции под удар. Ясен перец, сотню кэмэ незаметно не пролететь над Чечней! Две тысячи шестой год на дворе. Разгар Второй чеченской прошел, режим КТО еще никто не отменял, хотя президент не раз заикался про его окончание. Заикался! Хм, скоро тут все заиками станут либо третья образуется плавно. Тьфу, е-мое.

Никита отпил из бутылки воды, смахнул пот со лба и направился в сторону отдельного ряда палаток. Навестить своих пацанов, попрощаться перед рейдом и дать ЦУ «замку» на время своего отсутствия.

С запада надвигалась синева, обещался быть дождик и, может статься, с грозой. Очень некстати, если затяжной в рейд, но такой нужный сейчас, в жаркий, душный день двадцать четвертого апреля…

* * *

– Отделение. Слушай вводную. Группе особого назначения, позывной «Шурави», в составе одиннадцати боевых единиц скрытым маршем выдвинуться в ноль часов ноль минут местного времени на грузовом тентованном «Урале» военмедчасти в район вертолетной площадки. В кузове расположиться по варианту «шпроты» для исключения возможного отслеживания техники и личного состава, а также дополнительного обеспечения конфиденциальности операции. По пути следования грузовика на борт будет принято отделение «трехсотых» с санинструктором. Это наши ребята-срочники, бутафория. Видимость перевозки раненых до вертушки. В ноль часов тринадцать минут должны произойти перегрузка «трехсотых» в Ми-8 и его отлет в северном направлении.

Ваша первая не боевая задача – полная маскировка «шпротами», соблюдение строжайшей тишины и имитация порожнего транспорта. «Урал» убывает обратно, в расположение части. В ноль часов 55 минут при его остановке на повороте к трассе на Итум-Кале после сигнала водителя произвести высадку группы и спешным марш-броском покинуть транспорт путем внедрения в лесной массив на юго-юго-запад. Через четверть часа произвести передислокацию группы в боевой порядок и следовать по указанному маршруту. И далее…

Группе боевое задание. Выйти с грузом и подопечным гражданским лицом в точку назначения: Борзойский район, высота восемнадцать девяносто восемь у границы с Ингушетией. Обеспечить безопасность сопровождения груза и штатского, помощь в монтаже и охране объекта, его маскировку и дальнейший вывод штатского с доставкой в лагерь. Избегать контакта с местным населением, в бой не вступать. Во избежание демаскировки группы – действовать на уничтожение объекта угрозы. В случае силового прерывания рейда и угрозы группе – любым способом пресечь и ликвидировать объект угрозы. Использовать только бесшумные методы боя. Полная тишина в эфире, курение, принятие пищи и любые физиологические отправления без ведома командира запрещены. Привалов на рейде по плану два. Следов не оставлять.

Рогожин медленно обводил внимательным взглядом каждого в шеренге. В стороне стояли генерал, начштаба и столичный полковник. Такой же холеный и лощеный, как и при знакомстве в штабе. Тяжелое стрелковое оружие лежало на полотне дорнита перед бойцами, а элементы груза «Z», хорошо упакованные в цинки и блоки с мягкой обводкой, находились на земле позади шеренги. Члены ГОНа стояли в полной амуниции и снаряге, отчего казались толстыми фантастическими десантниками. Черно-зеленые тактические шлемы-сферы с усиками гарнитуры связи, темный камуфляж (на некоторых, включая Никиту, «афганки-горки»), разгрузочные жилеты, набитые до отказа, рюкзаки, армейские берцы (на Топоркове и у Холода – высокие, но легкие кроссовки, а рядом приготовленные маскхалаты типа «леший»). Будто парашютисты перед прыжком.

– Первым звеном в цепи идет снайпер – капитан Коробков. Это наш авангард. Следующим с отставанием в триста метров иду я. За мной радист, дальше пулеметный и гранатометный расчеты. Затем военврач, штатский, Козуб, майор Семаков, замыкает группу капитан Будынник. Дистанция всем тридцать метров, но в пределах видимости впереди идущего. Вторым номером, зачисткой, на расстоянии триста метров майор Топорков. Капитан Будынник? Не забываем про зад и согласовываем в обязательном порядке установку любых минных заграждений. Ясно?

– Так точно.

– В связи с тем, что по пути следования ГОНа местность сложнопересеченная и, по нашим предположениям, свободная от минно-взрывных сюрпризов, Будынник идет замыкающим. Дальше. Я назначен командиром ГОНа и всей операции. В случае моего выбытия командование переходит к майору Топоркову, меняющему арьергард и место в цепи. Соответствующий инструктаж с ним проведен. Далее не по старшинству званий, а по опыту рейдов и знанию местности – капитан Коробков. Вопросы есть?

– Разрешите вопрос, товарищ полковник? – Будынник смахнул уже откуда-то взявшийся еще до рейда пот.

– Да, кстати, – Рогожин обвел прищуренным взглядом группу, – никаких званий и фамилий в обращении и в эфире. Только псевдонимы и прозвища. Это я поясняю чужим в группе. Понятно?

Бойцы закивали.

– А у кого нет? – отозвался ученый, облаченный в камуфляж поверх своего свитера.

– У кого нет, сейчас присвоим, – шепотом пошутил Ден, улыбнувшись соседу по шеренге.

– Отставить смешки. – Рогожин чуть поморщился и жалостливым взглядом окинул штатского: – Не возражаете, если на время операции позывной присвоим вам как производную от фамилии?

Холод и Никита хохотнули, Козуб скривился в усмешке. Ученый сначала выпрямил осанку, затем густо покраснел, поправляя очки.

– Как скажете… командир, – пробубнил Мешков.

– Отлично! – Полковник сложил руки крестом на груди, на оттопыренной разгрузке. – Я просил вас очки сделать на резинке и взять запасные. Вы выполнили приказ?

– Да… Так точно, товарищ… – замялся ученый.

– Хорошо. Так. Капитан, – обратился командир к Будыннику, – какой вопрос был у вас? Слушаю.

– Растяжки везде ставим на тропе по ходу группы? Ну как обычно?

– Отставить, капитан, как обычно. За тобой Истребителю фантомом маячить, а ты его подорвать уже хочешь? Этак он, пока твои ловушки вычислять да обходить будет, свои задачи профукает, – Рогожин взглянул на Топоркова, – да, Истребитель?

– Так точно, командир. Я сам понатыкаю, где посчитаю нужным. Специально взял датчики движения и заряды.

– Молодец, майор. Если что, у Будынника с собой тротиловые стержни, на привале соорудишь «ежиков». – Полковник повернулся и медленно зашагал вдоль шеренги по фронту.

– Есть.

– Итак. Прошу запомнить и не путать в рейде. Первый номер – снайпер дозора, капитан Коробков. Позывной Холод. Услышите в наушниках «холодно», «горячо», «тепло», как в той детской игре, – это он ведет нас соответственно уровню опасности. Дальше. Мой позывной для всех в этом рейде – Запал. Стрелок-радист Пыть-Ях, наше тяжелое прикрытие – пулеметный расчет с РПК Баллон и гранатометный расчет Орк. Нашему военврачу логично присвоим позывной Доктор, за ним… э-э… Мешок, его прикрывает Козуб.

Офицеры чуть не заржали, но хлопок в ладоши генерала, стоящего со свитой метрах в десяти справа, вмиг выключил смех и потеху.

– Козуб. Вас там, в СБУ, как величали?

– Полковник, я уточню. Я из спецназа СБУ, а не аналитик с этажа повыше. Зовите меня Подполом, не обижусь.

– Хорошо. Все слышали? Идем дальше. За Подполом дистанция 30 метров – майор Семаков. Ваш позывной, майор?

– Ну-у, – Семаков замялся, – можно Сема.

– Не пойдет. Отставить! – Рогожин осмотрел внешность химинженера и добавил. – Сема – есть уже такой в роте Топоркова. Предлагаю просто Химик. Согласны?

– Командир. И Химик не пойдет. Такой уже есть, – прервал Рогожина Козуб, – прошу не уточнять, но Химик – мимо.

– Странно. Ну, лады, – Рогожин удивленно выпятил нижнюю губу, – предлагайте вы.

– Фотон.

– Пойдет. Записали в мозжечках, бойцы? Фотон. Так. Капитан Будынник. Ну, капитан у нас фигура известная – Тротил. Объяснять не надо?

Улыбки по шеренге.

– Ну и мой зам, он же второй номер звена снайперов, наше прикрытие и зачистка – майор Топорков. Позывной Истребитель.

– Ла-5 или МиГ? – съязвил Козуб, ковыряясь языком в зубах, не глядя, но почувствовав, как Никита заиграл желваками.

– Истребитель всяких уродов на этой грешной земле! – твердо и жестко проговорил Рогожин, вперившись холодным взглядом в Подпола. – Кто-то нечетко расслышал позывной моего заместителя по боевой части?

«Вот так-то, хохол! Получил?» – подумалось почти каждому в строю. И это было правильно. «Орел, командир».

Сверив карту маршрута с картой каждого бойца ГОНа, убедившись в отсутствии телефонов и прочих электронных устройств, при этом отправив Мешкова отнести свой мобильный в палатку, полковник доложился о готовности отряда к выполнению боевой задачи. Штаб согласовал рейд. Генерал лично пожелал группе успеха, дал короткие напутствия и заверил, что связь независимо от погоды, форс-мажора и времени суток будет стопроцентная и постоянная. Прошел дождь без грозы, снова стало душновато. Вечер приказал долго жить, и наступили сумерки.

Бойцы приободрились. Сытые, выспавшиеся, получившие оружие на выбор, круглые вознаграждения на счета и убежденные в легкости и непродолжительности операции, они шутили, курили и верили в обыденность похода.

Только не нравились Никите лица Козуба, ученого и самого генерала. Сухие, строгие, озадаченные.

«Ну ладно, там посмотрим».

– Группа, на выход.

* * *

Загрузка в тентованный «Урал», впритык друг к другу, оружие вдоль тела – поместились без проблем. Вариант «шпроты». Тряслись в позах «лежа» по грунтовке четверть часа и, когда уже ученого начало было мутить, остановились. К ним, точнее, на них санитары и военврач с погонами лейтенанта погрузили носилки «трехсотых» – отделение якобы раненых срочников. Стало душнее, тяжелее и теснее. Колеса «Урала» намеренно перекачали сверх нормы давления, ночь сгущала все косяки и детали, а БТР сопровождения гудел впереди метров на двадцать, оставляя во мгле за собой грузовик. Еще полчаса езды, но уже половину по трассе. Стоп. Аэродром дислоцирования соседней дивизии. Проверка машины, документов. Все якобы тип-топ. Сержант с размытыми очертаниями лица в капюшоне и плаще. Заглянул под тент. Кивнул. Хмыкнул. Соскочил с борта.

Проехали сотни две метров. Шум винтов. Судя по звуку – Ми-8. Санитарный. Куцее освещение. Специально от снайперов, ракет и лишних глаз.

Уф-ф. Полегче стало, когда выгрузили «трехсотых». Летите, пацаны, на Большую землю, выздоравливайте, поправляйтесь!

«Урал» взревел, развернулся и, подцепив эскорт в виде бэтээра прикрытия, попер с аэродрома прочь. В темень гор.

* * *

– Товарищ генерал. Шурави отгрузились, вышли в зеленку, встали в цепь. Четко по времени, без эксцессов, – доложил Мохов, привстав с раскладного стульчика и зажав в кулаке усик гарнитуры связи.

– Хорошо, капитан! – генерал вскинул руку, глянул на командирские. – Час ноль-ноль. Хорошо. Удачи, ребята!

* * *

– Я Холод. На месте. Холодно. Готов.

– Истребитель на точке. Чисто. Готов.

– Вас понял. Принято. Выдвигаемся, парни.

* * *

– Товарищ генерал, разрешите обратиться к товарищу полковнику?

– Разрешаю.

– Полковник. Вы до сих пор уверены, что ГОН не нужно было усилить отделением грузчиков? Тащить по пересеченке и горам ночью по 45 кэгэ – это утопия, чистой воды загон.

– Товарищ начштаба, я неоднократно докладывал и мотивировал всем членам оперативного штаба о причинах максимальной грузоподъемности и минимизации состава группы. Не вносите сомнения и сумятицу в ход… э-э… вот уже как час начавшейся операции. Спасибо за понимание!

– Я понял вас, полковник. И насчет огневой поддержки с воздуха тоже причины в минимизациях и максимизациях?

– Товарищ…

– Юрий Владимирович. Ну нельзя привлекать в район марш-броска и точки назначения никакого внимания. Мы уже сталкивались ранее с неприятными сюрпризами, да и вы сами знаете, какой аппаратурой, техникой, связью и видами огневого поражения зачастую обладает противник. Мы действительно свели до минимума привлечение внеоперационных сил, провели мероприятия по дезинформации и дублированию корректировки, внедрению параллельных задач и контрдиверсионным действиям. В распоряжение группы и так привлечен штурмовой вертолет, готовый в течение нескольких минут оказаться там и поддержать огнем. Да, понимаю вас, только один раз и в самом худшем случае, но и вы поймите меня, им и выбраться оттуда нужно и должно тихо, скрытно, чтоб никто и никак не догадался, не узнал, не нашел установку и место ее закладки. И это в регионе проведения КТО, районе, подвластном бандформированиям Садулаева и Басаева. Вы должны понимать это в первую очередь как начальник штаба разведки армии.

– Гм… Ну… я понимаю. Хочу понять.

– Кстати, полковник. Что у нас с разработкой спецоперации по блокированию и ликвидации президента ЧРИ Абдул-Халима Садулаева? Как идет подготовка? Внедрение агента прошло месяц назад, какие новости есть? А то ведь и группа «Шурави» ушла в тот район. Докладывайте…

Глава 2

Зона. Апрель 2016 года

Вот уже полчаса все клиенты бара «Теплый стан» вместе с хозяином заведения Кузбассом и его помощником Творогом прямо в центре зала распекали в пух и прах тщедушного забулдыгу. Матерная ругань, угрозы, критика и даже плевки и оплеухи сопровождали диалог двух десятков людей с каким-то бомжом, ссутулившимся на грязной табуретке, будто приговоренным к казни. Вокруг него, как инквизиторы возле голгофы, столпились приверженцы различных группировок: «Анархии», «Отваги», «Силы», «Чести и Совести», вольные сталкеры и представители «Правопорядка», сомнительные личности из бандгруппировок и пришедшие в эти дни в Зону новички. Почти все буквально глумились над беднягой – чумазым, обросшим, вонючим сталкером по прозвищу Бродяга, только что вернувшимся с АЭС. И только троица VIP-гостей за ширмой почти не проявляла интереса к происходящему и не принимала участия в общей потасовке и поругании. Их непринужденные беседы, манеры, дорогой прикид, а также новенькие РЗК защитного цвета а-ля НАТО внушали, наверное, уважение, неподдельное удивление и волнение, некую весомость в обществе извне, но никак не здесь. Поэтому на них здесь особо никто не обращал внимания, как, впрочем, и они на окружающих. Хотя уши их отлично настроились на волну заведения и впитывали всю информацию. Изысканная дорогая закуска за их столом явно не нравилась женщине, но голод – штука неразборчивая! Она морщилась, но ела и пила наравне со своими спутниками – двумя мужчинами.

Последние лет пять с подачи «Правопорядка» представителям всех группировок, кроме военных и, конечно, «Бастиона», разрешалось посещение двух баров Зоны (из пяти существующих). Даже наемники иногда захаживали сюда, зная, что их никто не терпит и не хочет здесь видеть. «Бастион» был вне закона всю историю Зоны, ну а военных боялись, точнее, избегали все. Прежде всего из-за того, что они представляли власть извне и законы «НовоАльянса», разделившего Зону на сферы влияния – украинскую, белорусскую, российскую и натовскую. Ребята в оранжевой униформе из «Правопорядка» представляли силу, власть и какой-никакой порядок внутри Зоны. Понятно, что втихаря и неофициально от «НовоАльянса», но, говорят, связи и блат у них были и извне. Короче, местная полиция. Никто их не игнорировал, но и по струнке не ходил – «Правопорядок» в силу существования исключительно за счет местных налогоплательщиков и отсутствия своих боевых формирований зря по мозгам не стучал, на пятки не наступал. Так, по мелочи, но такой необходимой в Зоне: грабежи в «мирной» полосе, драки, ущерб, нарушение покоя и жизнедеятельности, должники, отморозки и так далее. Не вернул задолженность и не оформил отсрочку – «Правопорядок» найдет, стрясет или доставит к заемщику. Или появится какой-нибудь безбашенный, крыша съехала, и давай мочить всех, кто попадется, или жечь Зону, крошить собственность – это тоже во власти «Правопорядка».

Итак, шум и гам вокруг сталкера, вернувшегося из центра Зоны, начали утихать, рой вокруг него распадаться, а негатив исчезать в дыму курева и полусумерках заведения. Причиной столь резкой перемены отношения к нему явилось вполне вразумительное и правдоподобное изложение его злоключений в сердце Зоны и хотя и не вполне доверительное, но осмысливание рассказа. Точнее, какой-то страшной сказки.

Потревоженный улей еще гудел неопределенное время, но интерес сталкеров к бедолаге пропал. Все разошлись, продолжив трапезу с распитиями и обсуждая услышанное.

– Что скажешь, Творог? Можно верить этому бедолаге? – спросил Кузбасс, занимая свое место за стойкой бара.

– Да вроде похоже на правду, хозяин. Не-е, не брешет. Вижу насквозь. Вот только ужасы какие бачит, это напрягает. Не слышал такого еще. Со времен всех трех Вспышек, – помощник лениво протирал стаканы видавшей виды тряпкой, – всяко бывало, но чтоб потерять весь отряд опытных сталкеров, достичь Великого «О» и так глупо и херово подставиться? Не знаю, хозяин. С таким проводником, как Зональщик, и матерым Корсаром так влипнуть?! Хрен его знает.

– Вот-вот! А выбрался с АЭС только этот дрищуган, еще недавно в отмычках бродивший! Как так-то? Плохо мне, Творог, верится в концовку этой истории. Ой, плохо! Ты вот что… – Кузбасс прищурился, глядя в зал и раздумывая, – дуй к Пятерне, расскажи ему вкратце… нет, подробно расскажи все. Пусть покумекает, че почем, хоккей с мячом. Знаю, заинтересуется он этим. Любит такие клубки распутывать. Выйдет на меня, обмозгуем, че да как! Понял?

– Не-а, хозяин.

– Еп… Во тупорылый! Короче, не твое дело мысли швырять да планы строить. Чеши к Пятерне.

– А если спросит, почему именно к нему?

– Не спросит. Он у нас головоломщик, ему мозговать.

– Ага. Понял, хозяин. Лечу…

Творог исчез за перегородкой, оттуда послышались шум возни и лепет.

– И давай пулей. А то к ночи Выброс ожидаем. Намордник прихвати, чучело, – добавил через дощатую стену Кузбасс, – и подарок для Пятерни. Бомбу пива возьми. «Арсенальное» бери, слышь, Творожок. Оно еще не просроченное…

– Понял, хозяин. Все, я убег.

– Лады, – шепнул Кузбасс, вытер волосатым кулаком рот, хлебнул воды, пополоскал, проглотил и уже в зал крикнул громко: – Бродяга, цоб-цобе ко мне.

Через десять минут замученный, грязный, полуживой сталкер, держа горящую свечку в одной руке, а ключ от каморки второго этажа в другой, попер к лестнице.

– И номер мне там не спали, чучхелла! – бросил ему вдогонку Кузбасс, барабаня пальцами по столешнице стойки.

Снова бар огласил его бас, извещающий о свежих колбасках, холодном пиве, золотой вобле и самых низких ценах в Зоне.

* * *

Пятерня сидел на бочке, закрыв один глаз и почесывая серую щетину на шее и щеках крупной мозолистой ладонью. Татуировка на тыльной стороне кисти в виде сжатого кулака (ей главарь наемников был обязан кличкой) говорила сама за себя. Спортивного телосложения атлет немногим за пятьдесят, в прошлом преподаватель физкультуры в одном из универов Калининграда, сколотил группу «диких гусей» численностью пять человек вместе с ним, шефом. Их визитной карточкой являлась тату на кисти правой руки каждого, а на деле – жестокость, сравнимая с пепелевцами, и бескомпромиссность принятия решений, чаще всего через трупы. Даже бандюки побаивались эту пятерку наемников. Они не слыли искателями удачи, легкой наживы и прямых открытых операций. Пятерня и его парни зачастую действовали не напрямую, но дерзко и жестко.

Месяц назад, например, «Правопорядок» объявил тендер на поиск двух туристов из Сербии, пропавших в Зоне, – богатой пожилой пары, тратившей свои миллионы на туры по миру и посещение необычных мест на планете. Наняли через Кузбасса проводника, неплохо оплатили все услуги и снарягу, набросали маршрут в Неман и ушли. Что-то, видимо, ценное оставили в сейфе на «Теплом стане». Проводник слыл далеко не новичком. Но… Прошла неделя вместо запланированных трех дней – от них ни слуху ни духу. Еще через три дня «Правопорядок» засуетился. Выполняя свои прямые обязанности, занялся их поиском, попытками связи с отдаленными постами и смежными группировками – короче, объявил шухер. По окончании второй недели (КПК туристов молчали) тендер на их поиск выиграл Пятерня, хотя, например, у Султана и у «Силы» были свои виды. Десяток известных сталкеров тоже закинули удочку. Короче, наемники не без отката получили карт-бланш и зеленый светофор. На кону светились пятьдесят тысяч зелеными, артефакт «звезда» и проценты «сколько не жалко» с благодарности от потерпевших. Конечно, в случае их возвращения на базу. Живыми!

Наемники отсутствовали четверо суток. На пятый вернулись. Одни. Фотовидеосъемка исчерпывающе доказала «Правопорядку» и всем остальным любопытным насильственную смерть обоих туристов от лап злыдня. Проводника вообще не нашли. Полусъеденные червями-мутантами аскаридами трупы, как утверждали поисковики, были кем-то обобраны – ни одного ценного предмета и мало-мальски полезной вещи. Хотя необычный америкосовский фотик сербов засветился вскоре на черном рынке, на Блошинке. Дело замяли (здесь, в Зоне, это было привычным!), заказчики поисковой операции расплатились с Пятерней.

История эта пополнила багаж сказок, легенд и таинственных происшествий Зоны. Ходили слухи, что головорезы Пятерни нашли туристов каким-то странным способом, да и обшмонали трупы тоже они, но поди там разберись, докажи. Да и зачем? Хабар мертвеца в Зоне – это твоя добыча, если ты первым нашел и, как говорят дети, дотронулся тоже первым.

Да и связываться с наемниками Пятерни никто не торопился. Тем более разборки учинять. Иногда заказы ему давал Кузбасс, да и заказчики извне подкидывали работенку.

– Ступай, Творог. Разберемся. Передай Кузбассу наш сенк за бир и до завтра, увижусь с ним, обмозгуем эту хреновость. Все, вали отсель! – сказал как отрезал Пятерня и потерял интерес ко всему.

– Хорошо, Пятерня. Меня уже нет.

Творог пробежал на всех парах половину заброшенного поселка, озираясь на сгустки туч над Зоной.

Возле железнодорожных складов чуть не попался в лапы-клешни одинокого заблудшего свинорыла, снующего по помойке в поисках гнилой еды прямо под советскими плакатами о трудовых целях пятилетки КПСС.

Мчался как ошпаренный и в «Теплый стан» влетел пулей, тяжело дыша. Он дословно рассказал Кузбассу про свою встречу с Пятерней, чем приятно удивил его, и поплелся на задворки. Нужно было подключить скважину, герметично запереть блок-бокс ее устья и пройтись проверить периметр здания. Скоро Выброс, щелей и дыр быть не должно.

В бар перед стихией начал прибывать народ, чему хозяин заведения всегда радовался. Хлопали двери, лязгали засовы и петли, клацали подошвы по кованым ступенькам, бренчала посуда, шумели голоса – заведение наполнялось шумом новых посетителей.

Надвигался Выброс. Наверное, уже скоро тысячный со времен Первой Вспышки.

* * *

Бродяга помылся, закинул в общаковскую стиралку свои тряпки, глотнул из банки джина и завалился на койку. Убранство каморки не отличалось от быта других комнат в этом бывшем административном здании градирни и не блистало изыском. Просто, серо, экономно. Койка советских времен, кривая и тоскливо скрипящая, как жизнь Бродяги. Табурет. Вместо окна – фотообои лазурного берега моря с пальмами и синим небом. Шкафчик. Картонная коробка – хочешь для мусора, хочешь для снаряги и барахла. Сейф, допотопный и сгораемый (получше были на первом этаже). И вешалка в углу – для одежды или оружия. Все. Ни ковров, ни бытовой техники, ни осветительных приборов, ни зеркал – ничегошеньки. Точно, каморка! А возвращенцам из Зоны – грязным, полумертвым, голодным и уставшим сталкерам – ничего другого, по большому счету, и не нужно было, учитывая размеры платы за проживание. Тишина и угол. Безопасно и тепло.

Типа хлеб без масла и икры, но хлеб же. Хочешь масла – плати в два раза больше, а если в три раза – дадут номер с микроволновкой, морозилкой, зеркалом, ковровой дорожкой и страшной раковиной с желтой водой из ржавого крана. Ну а если уж на икру рассчитывать, брат, это только, как говорится, вали из Зоны на фиг со своими заработками. Там покушаешь, оторвешься.

Только вот выбраться из Зоны сложно будет, а уж обратно вернуться – и подавно. Блат, связи, бонусы, мзда высокая, уголовная и административная ответственность. Естественно, наказуемая! Риск для жизни, нервы, время. А ведь вернуться захочется! «Полюбасу», как говорят местные. Невозможно долго и спокойно жить вне Зоны без Зоны! Тянет. Рвет душу и мозг. Да, были и боль, и страхи, и голод. Там. Но стоит без всего этого дерьма, без адреналина побыть в неге, тишине и покое, как изнутри начинает чесаться, резать, рвать, зудеть в мозгу и во всех конечностях. Наркотик какой-то. Зона там, Зона внутри тебя. Комплекс привыкания.

Бродяга задремал, иногда вздрагивая. Полуснились, полувспоминались отдельные моменты последней недели и их рейда…

…Шли группой от Чащобы в сторону Лунинска. Цель – АЭС. Хороший бонус – пачка евро каждому и собранные «местные игрушки» в придачу к А-Сертификату на право вывоза их из Зоны. Снаряга, оружие, отличные опытные спутники – сталкеры Бастурма, Зональщик, Корсар со своими друганами, братьями Желе и Пузо. Ванька Мокрый. Еще десяток бравых парней из «Чести» и вольных ходоков. Все шло ровно и удачно. Мелкие стычки со зверьем, бандиты кучками да все большее с каждым километром количество аномалий не смущали и не тормозили отряд. В Лунинске началось, епрст.

Да-а, Лунинск! Город-фантом, город-пустошь. От того же Немана отличается какими-то несуразностями, неформальностью бытия, волшебством, колдовством и вечными сумерками. Если в Немане все понятно и знакомо – твари, аномалии, группировки, владения «Бастиона» и даже архитектура, то в Лунинске все это быстро переменчиво, неординарно, лживо и фальшиво. Здания сегодня есть, завтра их нет на этом месте, аномалии блуждают от Выброса к Выбросу, а не прикованы к одному месту, как в остальной Зоне. Мутанты часто неубиваемы, их так много и они так дики и хитры, что вне Лунинска их сородичи – так просто лузеры и шавки какие-то. Зомби и фантомы, наоборот, медлительны, но живучи, как нигде. Ни одна группировка не имеет в Лунинске своих баз – там попросту нет людей. Один «Бастион», точнее, его гвардия, в экзоскелетах, как страшные часовые смерти, дежурит в этом небольшом городке. Говорят, Лунинск – фантом города ученых, только его тыльная, кошмарная, серая сторона. Тень.

Шли быстро, точнее, бежали. Специально выбрали дневное время суток, чтобы ночь скоротать в порту, у границы Чащобы. Днем в Лунинске не так убого и ужасно, да и опасность видна издалека. Хотя какое там издалека, если из соседнего дома, из окна второго этажа с воем паровоза вылетел десяток фантомов и стометровку по воздуху преодолел за пять сек. Атас! Фугасные и прочие огневые методы обороны не успели обеспечить должного эффекта – фантомы растаяли, погибая или удирая, но прихватив одного из братьев-близнецов – Желе, а другому просто оторвав голову, обмотанную банданой.

Ступор оставшихся в живых длился недолго – Корсар заорал благим матом, призывая чесать дальше. И чесали. Подгоняемые жуткой картиной смерти товарищей, недалеким воем стаи оборотней и усилившимся вдруг ветром (это в абсолютном-то безветрии города!). Самыми слабыми оказались двое парней из «Воли». Чуть приотстав, они неожиданно попадали от резкого шквала, смерчем десятиметровой высоты сбившим их наземь. Крики ужаса и боли раздались за спинами бегущего отряда, но обернулся лишь Ванька Мокрый, видавший ужасы и раньше. Всякие. Но такие?!

Закричав на всю вселенную, он припустил так, что обогнал в своей снаряге и амуниции даже молодых здоровых бойцов «Силы». Никто и никогда уже не сможет спросить его у костерка на привале или за картежным столом, что он тогда увидел и куда подевались парни из «Воли». И вопросы задавать и отвечать на них некому.

…На выходе из Лунинска Ваньку Мокрого из-за полога обветшалой торговой палатки сразил выстрел «Корда» засевшего там бастионовца. От заряда этой штуковины не спасает ни один бронежилет мира, а у сталкера-одиночки и его не было. Корсар с Бастурмой припали на колени и шквальным огнем уничтожили всю палатку. Кто мог знать, что там прячется этот гад! А в Зоне, да еще в Лунинске знать все и догадываться обо всем невозможно. Некогда было зариться на снарягу и отвлекаться на шмон мертвого бастионовца, дали деру, даже не прихватив крупнокалиберный винтарь. Понеся потери и обретя душевные расстройства, отряд на ночь забаррикадировался в заводском цеху полигона деревообработки, что на окраине города. Ночь прошла ужасно – не спали, блевали какой-то желчью, пытались согреться от дымной бочки под какофонию всяких уродов местной фауны за стенами и воротами цеха.

Бледные, обезвоженные и уставшие, утром бросили по гранате за ворота и ретировались из цеха, расстреливая на ходу псевдопсов. Отбились от крупной стаи кое-как. Без потерь, но с планкой удовлетворения ниже плинтуса и дикой растратой патронов отряд миновал Пустоши и вышел к западной части Маяка.

То, что предстояло группе смельчаков дальше, не входило ни в какие рамки Ока Зоны и мировоззрения!..

…Бродяга поежился, принял позу эмбриона, лег на бок. Сквозь полудрему слышались отдельные голоса посетителей бара, раскаты Выброса, через полуприкрытые веки в темноте каморки различался силуэт старинного шкафа с обшарпанными, некогда лакированными дверцами и латунными ручками. Рядом на табурете стоял огарок потушенной свечи, возле него кулек ванильных сухарей.

Сталкер вздохнул, отгоняя тревогу былых дней и остатки усталости, прикрыл веки и снова впал в забытье…

…Корсар, отдав распоряжения о привале, охране и осмотре снаряги после марш-броска, уселся с бывшим пепелевцем Порохом и принялся с ним что-то обсуждать, тыкая в КПК и затертую бумажную топокарту.

Братва в отряде подобралась не хилая – ни ботаников, ни отмычек, ни нытиков. Все бывалые, опытные. Кто из «Силы» и «Чести», кто из «Пепла» и бандитов. Но все пришли в сводный отряд чистые помыслом, разумом и верные одному делу – дойти до АЭС, найти секретный бункер лаборатории Х-9 и военно-научное изделие в нем. Так объяснил Корсар, фильтруя состав группы, и некий Спонсор – пожилой очкарик с Большой земли. Барыш был очень большой, задачи – очень заманчивые, но самое главное – идейное вдохновение. Смешно, но отряд проникся целью и темой операции – сделать что-то стоящее, великое, памятное для всей Зоны, для себя. Полезное для науки и, может быть, для человечества. Каждый представлял себя героем, почетным сталкером Зоны, спасителем и защитником, овеянным славой и добрыми слухами.

И, казалось бы, всего-то – сходить в чрево Зоны, к Великому «О», найти, вынести и свалить восвояси! Конечно, район АЭС боялись и обходили стороной по широкой дуге, зная про летальность походов туда и сумасшествие тех, кто изредка возвращался оттуда. Но вооруженной группой, в составе отряда таких мэтров и асов Зоны было не страшно – операция выглядела заранее успешной и недолгой.

Помнится, компоновали отряд на границе зоны отчуждения, под всевидящим оком «НовоАльянса». Прошли у инструкторов проверки на вшивость, подобрали и подогнали снарягу, БК, амуницию. Наелись, выспались, набухались, намылись в сауне. Дождались в укрытии окончания Выброса, собрались, набились в ЗИЛ-131 и как груз «200» на «машине смерти» направились в центр Зоны. В районе элеватора аномалия «зыбь» забрала грузовик. Все спаслись, но дальше поперли пешком…

Три дня пути, и вот сейчас они (уже не все) оказались у старых госпиталей на окраине Маяка.

Мнения разделились – одни предпочитали заночевать здесь, в госпитале, и наутро двинуть на АЭС, другие – побыстрее пройти до Большой Ограды и засесть на ночь в первом же здании станции. Спорили, гудели. Слово взял Корсар:

– Значит, так. Если все тихо-мирно в округе, ночуем здесь. Гнать пургу не будем. Утром нужны свежие силы и хорошее настроение для последнего марш-броска до сердца АЭС. Как командир рейда предлагаю следующее. Ты, Порох, дуй на верхний этаж, выбирай удобный сектор обзора, веди наблюдение. Связь со всеми по рации.

– А че, связь заработала? – спросил кто-то.

– Да. Только что связисты провели, – пошутил Корсар, – достаем свои портативки, настраиваем на волну Д-3, как учили на сборе, и всем быть постоянно на связи. Если что-то не так или рация заткнется, хватаем КПК и связь через него. Чую, на АЭС рации сдохнут. Порох, понял?

– Да, Корсар, так точно.

– Бастурма, найди в госпитале помещение надежное, чтоб от всякого дерьма защищало и чтоб отход из него запасной был. Всех туда. Там ночлег. Эй, вы! Парни, вы вдвоем с биноклем в южную часть здания. Чтоб ни одна крыса не проскочила незамеченной. И не забывайте, что я перекрываю весь первый этаж сигналками и растяжками. Туда никто не суется, всем ясно?

Народ закивал.

– Бродяга, поможешь мне, возьми вон тот мешок. Все. Остальным час на гигиену, заготовку дров, костра и ужина. Хаваем общаком. Разбежались.

Сталкеры согласно, одобрительно закивали и стали выполнять поручения авторитетного командира. Все в Зоне, да кое-где и за ее пределами знали, что Корсар – мужик уважаемый, бывалый и везучий. Настоящий сталкер!

Бродяга с командиром за полчаса обошли все закоулки первого этажа госпиталя. Забаррикадировали некоторые входы мебелью, другие просто закрыли на замки ржавыми ключами из завалявшейся связки. Центральные двери Корсар замкнул артефактом «зарядка», соединив ее с висящими сверху «волосами» и бросив пороху из раскуроченного патрона. Отскочили. Образовалась искусственная аномалия «энерго», намертво перекрывшая вход в здание.

– Учись, Бродяга, пока я живой! – бросил с усмешкой Корсар и повел напарника дальше. – Если надо будет убрать «энерго» – выбей «зарядку» выстрелом ружья наружу. Усек?

– Ого. Конечно, командир, – обалдевший Бродяга живо вскинул мешок и зашаркал вслед за Корсаром по коридору в северное крыло госпиталя.

Вскоре растяжки с Ф-1 и петардами из китайских новогодних фейерверков опутали все оставшиеся проходы, а сталкеры соорудили приставную лестницу со второго этажа для спуска на улицу, чтоб была наготове. Отряхнулись и присоединились на пятом этаже к остальным ребятам в облюбованном Бастурмой зале. Их ждал веселый костерок с вытяжкой в верхнюю фрамугу крайнего окна, походный ужин и больничные матрасы вдоль стен.

Ночь прошла без ЧП. Отряд, устав и напереживавшись от кошмаров, бега и потери товарищей в Лунинске, после принятия водки вырубился до зорьки.

Серое туманное утро с пасмурным небом и накрапывающим дождиком началось с глухого взрыва на первом этаже. Тотчас во дворе госпиталя вспыхнули разноцветными сигналами фейерверки.

Корсар, казалось, спавший в обнимку с автоматом, вскочил и мигом привел отряд в боевой порядок. Раздался скрипучий голос Пороха по рации, извещающий об атаке мутантов. За соседним зданием наметился и их вдохновитель – полуголый, толстый, грязный, уродливый телепат. Он хитро выглядывал из-за кирпичной кладки и снова прятался. Порох заметил, что телепат одет в шорты по колено, тапочки и рваную широкополую панаму. Усмехнулся. И выстрелил. Подствольник выплюнул гранату в сторону врага. Телепату по плечо оторвало левую руку и опалило голову. Панама на нем загорелась, он утробно зарычал, отвалившись в укрытие. Ментальная волна сбилась, мутанты ослабли и начали разбегаться от шквала свинца и огня с верхних этажей госпиталя. Пара подраненных мимикримов, несколько собак, стая крыс и десяток свинорылов шарахнулись прочь. Казалось бы, победа уже была рядом. Но очнувшийся телепат собрался с мыслями и силами и теперь направил свое психическое оружие на Пороха…

Расправившись с мутантами без потерь, сталкеры бодро обсуждали нападение, собираясь вместе и приводя себя в порядок. Ну и зарядочка с утра! В зал подошли все, в том числе дозорные. Не явился только Порох. Рация молчала. КПК тоже. Корсар послал за ним опытного Бастурму. Ждали десять минут – ничего и никого. С КПК точка, определяющая Бастурму, исчезла на четвертой минуте ожидания.

– Мля! Оружие к бою. Быстро, – скомандовал Корсар и первым устремился на выход. За ним потянулись цепочкой остальные, клацая затворами, шурша одеждой и топая ботами.

…Порох сидел на корточках возле лужи расплавленного гудрона на крыше здания и держался руками за голову.

– Порох! Эй? Ты чего? – Бастурма осторожно шагнул из лифтовой будки наружу и оглянулся. – Эй, че молчишь, друган?

Ни звука, ни шороха. Только недалеко взвилась в серое небо ворона, каркая и шелестя крыльями. Бастурма перевел взгляд на спину товарища, затем на дымящее пятно толя возле его левой ноги.

– Странно, – сталкер большим пальцем перевернул флажок предохранителя в положение к стрельбе, – Порох, алле, гараж?!

Порох поднялся, выпрямился, что-то пробурчал. Из-за его широкой спины не видно было, что он держит в руках и куда смотрит.

– Не понял. Что ты гово…

Бывший пепелевец резко повернулся, и ствол уставился в Бастурму. Лицо Пороха, бледное как смерть, не проявило никаких эмоций, а тонкие синие губы прошептали:

– Минус один.

– Порох…

Заряд картечи снес Бастурму. Тело сталкера швырнуло метров на пять и влепило в оголовок вентилятора. Он умер сразу.

Порох постоял пару минут, печально созерцая труп недавнего друга, затем выронил оружие прямо в смолу толя, повернулся истуканом вправо и зашагал к краю крыши.

Телепат, брызжа пеной изо рта и бормоча что-то нечленораздельное, вывалился из-за укрытия и уставился наверх. Панама, сгоревшая дотла, сожгла ему остатки волос и кожу на черепе. Сейчас мутант был схож с куском свинины после мясорубки. Он завыл, напрягся, повышая волну за волной искаженного импульса в фигуру на крыше, но только трясся и рычал в бессильной злобе.

Порох тупо посмотрел вниз, затем на дергающегося телепата, сухо и натянуто усмехнулся и сделал шаг в пустоту…

* * *

Выброс вовсю громыхал за стенами заведения, а полста человек в зале негромко беседовали и трапезничали. Некоторые одиночки молча жевали еду, кто-то выпивал. Туман от табачного дыма с примесью травки окутал все закоулки здания. Вентиляцию на время стихии вырубали в целях безопасности, поэтому становилось душно. Особенно некурящей женщине за ширмой VIP-кабинки.

– Думаешь, все-таки правда то, что рассказал этот бедолага? – спросила она одного из мужчин, поедающего подошву отбивного мяса.

– Похоже на то. Я, как вы знаете, не попал тогда в отряд Корсара, не прошел проверку на вшивость. Проклятый «Правопорядок». Это ж надо, сидеть в Зоне и еще пользоваться компьютерами! Как у них это работает, не знаю. Пробить по базе мои штрафы и нарушения, выявить отклонения, запороть мне выход в рейд. Ешкин кот! Не попал в группу, но кое-что услышал и увидел. Примерный состав, задачи, слухи о гонорарах, ориентировочный маршрут. Бродягу там видел в числе новобранцев. Странно, но почему Корсар отклонился от запланированного пути? Не сквозь РЛС, Неман, а через Чащобу, Лунинск, Маяк. Да, безусловно, короче, но опасней же!

– Может, страховался? От лишних ушей и утечки инфы. Говорят, не только «Бастиону» они встали костью в горле! А люди Султана? А пепелевцы? Да и военные там че-то мутили, дергались. Не зря внезапно на АЭС появилась вертушка. Как она, блин, пролетела половину Зоны и аэроаномалии? – второй мужчина в одежде, не определяющей какой-либо статус и приверженность к группировке, медленно жевал картошку фри.

– Ешкин кот! Почем знать? Скажите лучше мне, как… – неизвестный заговорил шепотом, – как мы туда попадем и кого в проводники возьмем? Тут такой сброд, гляньте. Рожи одна другой страшнее и хитрее.

– Может, этого… как его… Бродягу и нанять?

– Кстати! Точно. Что скажешь, Герда?

Женщина весьма средней внешности и не очень обаятельная сидела неподвижно, отогнув шторку и разглядывая зал, но при этом слушая товарищей. Ее светлые волосы, остриженные чуть ниже ушей, закрывала бандана черного цвета. Эффектно! Маникюр средней длины скрывали ленты лейкопластыря на каждом пальце. Ни колец, ни сережек, ни пирса. Цветная тату в виде розочки на плече, майка темно-зеленого цвета, пятнистые военные штаны «двухцветка» заправлены в высокие ботинки на шнуровке. Широкий ремень с бляхой «серп и молот». Красная шерстяная нитка на запястье. Рюкзак рядом на полу. Ветровка хаки на спинке стула.

– Он не согласится снова пройти все это дерьмо, – сухо и сжато рубанула блондинка.

– Ну-у… так это… гонорар можно и…

– Можно и перетереть с ним, но вряд ли получится заинтересовать его материально, – перебила собеседника Герда.

– О-о! Ну и как тогда, дорогая?! – спросил мужчина постарше, делая глоток виски из одноразового стаканчика и ехидно улыбаясь.

– Не смешно, Роман. Не так, как подумал и мечтаешь ты! – парировала блондинка. – Нужно надавить на его моральные качества, на душевные мозоли. Он сейчас в состоянии «нестояния», аффекта от провала операции, потери друзей, непонятной ситуации с этим Корсаром. Боль, тоска и чувство вины, должно быть, грызут его. Я уверена, предательством тут и не пахнет. Прямой ответственности за гибель отряда и провал рейда нет. Я видела его глаза! Там переживания, горечь утраты, усталость и сожаление. Но не хитрость, ложь и фальшь. А мы насядем, щипнем, намекнем. Типа, пусть искупит свою вину и долг перед погибшими. Еще увидите, снова туда побежит, да еще и впереди нас.

– Ну ты, Герда, прям мо-о-озг! На сто баллов. Уважаю.

– Молодец, девка! – пробубнил второй, моложе, видимо русский.

– Так, все. Хватит лясы точить, а то время идет, а дыма здесь столько, что онкология скорее разовьется от него, чем от радиации. Жратва – дерьмо! Я пошла в номер. И вам советую. Гроза еще эта на мозги давит, черт побери.

– Эта гроза здесь Выбросом называется, фрау Герда.

– Не язви, Кот. Все, отдыхаем, пока стихия бушует да Бродяга дрыхает. И не задирайтесь здесь ни с кем, ясно? Особенно, Кот, тебя касается! Понятно?

– Есть, мэм.

– Сукин сын!

Женщина холодно улыбнулась и стала собираться. Мужчины последовали за ней. Со стороны без труда можно было понять, кто есть кто в этой троице.

* * *

После глотка воды из эмалированного чайника с побитым носиком Бродяга снова провалился в полудрему…

…Оплакав двух лучших бойцов, двух опытнейших сталкеров, и похоронив их способом замуровки под плитой полуразрушенного гаража, поредевший отряд снова двинул в путь. Новый маршрут пролегал через пустырь за госпиталем, затем русло сухого канала, карту намыва и отстойник и далее, через полигон радиохимиспытаний и Ограду вокруг АЭС-1 и АЭС-2. Промзона Сретенской атомной электростанции занимала несколько квадратных километров, и чтобы найти в хитросплетении построек с повышенной радиацией нужный полигон с секретным бункером, надо было постараться. Да еще во владениях «Бастиона»!

Появились первые сомневающиеся, шепот разногласий, страх. Корсар напомнил о гонорарах, близости конечной точки похода, о предстоящей славе и героизме всей группы и пообещал скорый исход операции. Со счастливым окончанием – возможно, потом всех заберет вертушка. Отряд вроде воодушевился и успокоился. Тем более путь до самой Ограды прошел без приключений и мытарств. Раз спугнули стаю крысаков да миновали останки двух наемников месячной давности. Расстояние до АЭС от госпиталя топали в противорадиационных комбезах со специальными шлем-масками «Панорама» либо в противогазах, вколов по шприцу стероида и съев по горсти капсул Антирада.

Семь человек очутились перед знаменитой Оградой. Сплошная железобетонная стена высотой пять метров и толщиной в полметра опоясывала территорию АЭС по кругу, как частокол крепость. Старая спираль по верху, отключенная от тока, дополняла неприступность периметра. Колючка кое-где обвисла и затянулась «волосами» и «стеклотоком». Аномалии, через которые до сих пор искусно вели Корсар и Зональщик, густо облепили Ограду и усугубляли ее преодоление.

Все уставились в ожидании приказа на командира. Видно, не просто давалось Корсару принятие верного решения: придумать, как и где безопасно и желательно быстро перебраться на ту сторону – нужно было постараться.

Минут десять он сидел на корточках, поскрипывая резиной РЗК и утробно дыша в стекло маски. Сталкеры, борясь с желанием покурить и спрятаться куда-нибудь от всевидящего ока Зоны, с надеждой ждали ответ и следили за старшим группы. Полосатая труба АЭС почти отчетливо просматривалась сквозь пелену дождика и серость дня, привлекая косые взгляды людей. Мало кто видел ее так близко, как они сейчас. И уж точно никто из них до сих пор ни разу не посещал территорию АЭС, кроме Корсара и Зональщика. Последний, усевшись на мокрую зараженную землю прямо пятой точкой, вертел в руках пояс-контейнер для артефактов, набитый уже до отказа по пути сюда. Искал что-то конкретное, думал.

– Так. Все сюда! – встал Корсар и помахал рукой в перчатке. – Зональщик, ты пройди вдоль Ограды влево, надо поискать место с наименьшим количеством аномалий. Будь осторожен. Тут аскариды аэсовские после дождя с полигонов лезут как ненормальные. Все, ступай.

Зональщик поднялся, закинул поясной контейнер за спину, стянул лямку потуже и направился вдоль стены на запад. Медленно, параллельно Ограде, метрах в трех от нее, он двигался, прощупывая посохом землю и изредка бросая вперед гайку на резинке. Итальянская пятизарядка висела на плече, снятая с предохранителя.

– Остальным максимально облегчить свое тело и упрятать все барахло, снарягу, гранаты и патроны в рюкзаки. Не влезает в один – значит, в два. На себе только РЗК и «слоников» оставить. Дальше. У Пороха был штык-нож калашовый. Кто прихватил? Надо резать колючку.

– Вот штык Пороха, – один из сталкеров достал и протянул оружие в оранжевых грязных ножнах, – только я не полезу на Ограду, Корсар.

– Мля, я полезу сам! Короче, делаем так. Щас Зональщик найдет местечко попроще, идем туда, тащите рюкзаки. Перекидываем всю снарягу и вообще все через Ограду, затем налегке сцепкой делаем живую лестницу – и наверх. Ясно?

Мужики отрицательно помотали противогазами и масками.

– Что не ясно вам, мои слоники?! – натянуто улыбнулся Корсар, хотя толпа и вправду выглядела смешно. – Я сделаю спайку артефактов, нейтрализую аномалии, перекидываем шмотки, тут на полкилометра никого. Я первым на Ограду, освобождаю от колючки стену, проход готов. За мной остальные, Зональщик на шухере, замыкает. Вытягиваем веревками и шестом последнего, самого здорового. Теперь все ясно-понятно?

Народ согласно закивал. «Ха, артисты погорелого театра!»

– Все. Давай облегчаться.

Корсар засунул штык-нож от АК-47 в глубокий наружный карман РЗК, принял от одного из сталкеров моток нейлоновой веревки и стал комплектовать свой рюкзак. Все последовали его примеру.

Вскоре вернулся Зональщик. Махнул рукой. Все гуськом двинули за ним. Через двести метров остановились. Корсар с Зональщиком что-то обсудили, глядя на Ограду. В этом месте промежуток между «зыбью» возле стены и маревом «жаровни» был метра три.

– Может, и без спайки обойдемся? – спросил Корсар, изучая место предстоящего прохода.

– Сомневаюсь, командир. Как «зыбь» возьмет да перетечет под ноги Гудвину или «жаровня» сместится – вот номер будет! – ответил Зональщик.

– И то верно.

Минут пять они молча обдумывали детали. И вдруг сам Бродяга выпал с предложением:

– Командир. Так, может, «зыбь» просто сначала разрядить и лезть наверх спокойно?

– Опс. Ого. Красавец мужчина! – приободрил старший, похлопав одобрительно Бродягу по плечу. – И давно мысля такая в голову светлую пришла?

– Да так… только что… – замялся Бродяга.

– Лады, действуем.

Корсар достал из рюкзака патрон, подошел ближе к аномалии и швырнул его в серое пятно величиной с добрую лужу. «Зыбь», срабатывающая от любого инородного предмета, кроме снега и дождя, мгновенно схватилась, поглотив патрон, и превратилась в большое твердое пятно бетона. Зональщик посохом постучал – надежно. Народ восхищенно загомонил, хваля Бродягу. Тот аж зарделся, но под маской ГП-5М никто не заметил этого.

Амбал по кличке Гудвин, поняв, что от него требуется, встал к стене и уперся руками в колени. На него залез следующий, а по спине того вскарабкался Корсар и начал кромсать ржавую колючку. Верзила Гудвин, кряхтя и охая, выдержал вес двоих товарищей достойнее любого олимпийского тяжеловеса. В две минуты проход был готов. Корсар оседлал ограду и дал минуту на отдых и подготовку, а сам разглядывал местность за преградой.

– Ну, парни, давай кидай мне рюкзаки по одному, – пробубнил сверху старший, – только не торопись. Аккуратно.

Он еще раз оценил пятачок земли на той стороне, куда бросил гайку, и начал скидывать туда рюкзаки, подаваемые сталкерами, быстро перекантовав все вещи. Снова первым встал Гудвин, затем на него еще один сталкер. Корсар спрыгнул на территорию АЭС.

Полезли.

Гудвин выдержал всех по очереди. Подсадил Зональщика, которого наверху приняли руки. Затем, ухватив веревку и посох, подпрыгнул и сам пополз по стене. Ему тоже протянули четыре руки и еле-еле вытащили семипудового здоровяка.

Через полчаса группа шагала внутрь территории АЭС, мимо первых строений комплекса охладителя станции и ТЭЦ, хорошо сохранившихся за десятки лет…

…Замеры радиации напрягали, конечно, но все были готовы к тройной дозе превышения ПДК. Особенно трещали датчики, касаясь зданий, брошенной техники и строительных материалов. Все это приходилось преодолевать медленно и осторожно, чтобы не зацепить ткань РЗК или не влипнуть в аномалии. Конечно, костюмы, уколы и проглоченные Антирады вносили свой вклад в живучесть и безопасность, но стало как-то мрачнее и печальнее.

К тому времени, когда нашли нужный спецполигон, начали сгущаться сумерки. Вообще в Зоне день не был похож на день, а лето на лето. Сплошная осень круглый год, а ночи и вечера как на Крайнем Севере – длинные и серые. А весна сейчас в Зоне и подавно выглядела больной, изможденной и убогой, будто старуха Смерть.

Жрать хотелось неимоверно, да и спрятаться от радионуклидов тоже, поэтому все торопились и участвовали в поиске активно и шустро.

Но стоило Корсару озвучить приятную новость – что они уже возле полигона и замаскированного входа в бункер, как случилась новая беда.

С башенного крана, примыкающего к корпусу полигона, раздался выстрел, предназначавшийся, видимо, старшему группы. Шаг вперед сталкера Пыжа из «Чести» спас командира, но умертвил спасителя. Пыжа рвануло, уронило на Корсара, и он почти сразу умер. Мгновенно все попрятались вдоль стены цеха, хотя укрытие было так себе. Еще два выстрела с крана – мимо, но обидно и страшно.

Корсар крикнул Гудвину, чтоб тот прикрыл огнем пулемета, а сам проскочил десяток метров, выбил окно цеха и позвал остальных. Пока Гудвин посылал с РПК короткие очереди по будке крановщика, группа перекочевала через окно в цех. Затем пулеметчик и сам, прихватив рюкзак Пыжа, скачками метнулся к спасительному окну. Оттуда его приняли руки, но пуля калибром 12,7 мм из «Корда» все же оказалась проворнее и разорвала икроножную мышцу здоровяка. Рана оказалась нешуточная. Верзила стонал как бык на бойне, пока Бродяга оказывал ему медпомощь. Зональщик и Корсар принялись отстреливать мелких мутантов по цеху, а двое ребят из «Силы» мерили фон позади них и трясли датчиками аномалий, настраивая их на рабочий режим.

Еще полчаса ушло на зачистку цеха, его обследование и помощь Гудвину. У окна натянули растяжку. Люк в центре здания завалили рухлядью, предварительно бросив гранату.

– Все, ищем секретную дверь в бункер. Она где-то в этом здании. «Силовики», вы прикрываете. Гудвина тянет Бродяга. Мы с Зональщиком – в поиск.

– «Бастион»? – коротко спросил Зональщик, устремляясь вслед старшему.

– А кто, мля, еще-то? Они, сволочи! Сторожа Зоны, етить их налево.

Разбежались. Не заметили крысу, шмыгнувшую по кровавому следу раненого сталкера. Она впилась клыками в ногу бедняги рядом с красным бинтом. Заорал матом Гудвин, дергая ногой, закричал от испуга и злости Бродяга, завизжала, не размыкая челюстей, крыса. Верзила, опередив удар товарища, руками схватил тушку мутанта и буквально разорвал ее, при этом головка зверька осталась висеть, вцепившись в плоть человека. Зрелище не для слабонервных.

Хотелось надеяться и верить, что на этом беды кончились, но, похоже, все только начиналось.

Бункер с замаскированным под железный шкаф-стеллаж для электроприборов входом нашли ближе к ночи, но как открыть бронированную дверь – никто не знал. Кодов и ключей у Корсара не оказалось, он объяснил это тем, что в целях безопасности ему их не дали заранее, а должны сообщить по связи. Рации здесь не работали, КПК шалили, мигая и попискивая, как от магнитной аномалии.

Забаррикадировали все что можно, благо материалов и оборудования в цехе хватало с избытком. Корсар, взяв в помощники Бродягу и Зональщика, полез через стеллажи к пожарной лестнице, оборванной на середине. Она душераздирающе скрипела и грозила отвалиться в самый неподходящий момент. Снаружи слышалась возня и рычание мутантов. Откуда-то сверху, с 4-го энергоблока, со свистом выходил пар или стравливался воздух, оглушая округу паровозным гудком. Иногда узнавалась речь бастионовцев – короткие сухие переклички и команды.

– Ночка будет атас! – с горечью и грустной обреченностью заключил Корсар.

– И, может статься, для многих последней! – подытожил Зональщик.

Пока Бродяга фиксировал лестницу, они доползли до мини-площадки и ударами прикладов вышибли замок и прикипевший люк.

– Есть. Сюда, сталкер, – позвал командир Бродягу, и все трое тотчас вскарабкались на второй, якобы не существующий этаж цеха. Внизу остались «силовики» и мученик Гудвин. Последний прижал пулемет, направив его в сторону ворот, и откинул голову к ящику за спиной.

Наверху оказался просторный пыльный зал без окон и с одной дверью в сторону главного корпуса АЭС. Лабораторные и письменные столы вдоль стен, шкафы, чертежи, плакаты, в центре помещения огромный стол с миниатюрой-аппликацией АЭС с высоты птичьего полета. И вот чудо! В углу, в стеклянной будке-аквариуме два на два метра – узел связи типа «Ангары-1» и щит с телефонными ячейками.

– Так мы это искали? И никаких запасных вариантов?! – нервно спросил Зональщик, измеряя фон в зале.

– Типа того, – Корсар с вожделением бросился к рации, – но меня заверили, что на АЭС, на верхних уровнях, эфир чист и связь должна быть. После отключения РЛС и Ока Зоны, ты же сам знаешь, связь появилась везде. Хоть и не совсем качественная.

– Ну да, ну да. Тока здесь ее ни черта нет! – Зональщик протер стекла противогаза и, удостоверившись в показаниях счетчика, воскликнул: – Опачки! Здесь чисто. Фон в норме, но на границе. Снимаем?

– Давай.

Все сняли «слоников» и маски, осторожно задышали. Корсар закинул в рот еще пару капсул Антирада. Потом будет тошнота, жажда, сухость, но зато организм отторгнет радионуклиды.

– Бродяга, проверь дверь, крикни наших, успокой и пошарьте тут везде. Не зря они спрятали этот зал от всех.

Пока сталкеры изучали этаж, подсвечивая себе фонариками, Корсар разобрался с аппаратурой, пролистал журналы и начал щелкать тумблерами и кнопками.

Через несколько минут зал прорезал тонкий неприятный писк, командир рванулся и наглухо закрыл дверь аквариума. Сразу стало тихо, и последующий его разговор звукоизоляционный плагиоклаз будки наружу не пропускал.

Вскоре довольный Корсар вышел из узла связи, нашел лучом фонарика нужный шкаф и вскрыл его.

– Получается, командир? – подошел к нему Зональщик.

– А то. Все путем, дружище!

Стало ясно, что новости хорошие. Настроение выше. Надежда на скорый удачный исход стала расти.

Он что-то переписал себе в КПК, сохранил, запаролил и закрыл шкаф, содрав с его стенки лист требований и правил по технике безопасности. Сжег бумагу. Повернулся к товарищам:

– Ишь, шпионы! Устроили игры детского возраста, етить их налево. Пошли, парни.

Они направились к люку, но Корсар остановился и лучом высветил дверь.

– Бродяга, что там внутри?

– А леший его знает. Закрыто. Вон и табличка предупреждающая.

– «Внимание! Вход только сотрудникам ИЛ Х-9», – прочитал Корсар вслух, – о-о, так, поди, это тоже вход в их секретную лабораторию?! Надо зазырить. Бродяга, ломай.

В два счета сломали дверь, натянули «слоников», вошли по одному, страхуя стволами оружия боковые секторы. Коридор. Никого. Тихо, темно, затхло. Миновали две комнаты, затем лестницу вниз и… «Энерго»! В полпролета. Блин, попали в тупичок. Корсар посветил ниже, осторожно пригнувшись через перила. Всмотрелся.

– Там тоже нехилая бронедверь с кодовым замком и под флеш-карту. Артефакт вижу… даже два. «Зарядка» и… ого! «Сердце»…

Сталкеры переглянулись, все три луча фонарей скрестились на пролете и аномалии.

– Не-а, никак, черт побери.

– Жаль.

– Ага.

– Возвращаемся. Та скрытая дверь и есть запасной вход. Здесь амба. Не пройти.

– А если… спайку? Никак?

– «Энерго» – не-а, не смогу. Новую родить – рожу, а убрать эту – никак. Тут даже выбить «зарядку» некуда. Тупик.

– Пошли тогда, х…ли тут торчать?

Только все трое направились вверх по лестнице, как услышали дебильный истерический хохот, лязг железа, шорохи и глухой хлопок, но вместе с тем на секунду раньше – очередь из пулемета. Гудвин!

Все. Тишина. Причем мертвая. Темень – выколи глаз.

– Гаси фонарик! Кажется, влипли, етить их налево! – Корсар первым выключил фонарик и вздохнул. – Что фон?

– В норме фон, – ответил Зональщик, рассматривая при своем фонаре показания счетчика Гейгера. – Только мы, кажись, влипли опять.

– Бродяга, глянь.

– Иду, командир.

Сталкер прошел коридор, осмотрелся, подергал ручку двери, надавил. Никак. Вроде же сломали замок, открытой оставили, обратно без услуги плотника или слесаря не закрыть. А тут как влитая. Наглухо.

– Крындец мышатам! – Корсар на ощупь и по памяти пошарил вдоль левой стены. – Зональщик, вырубай, сказал. Бережем. Хватит одного Бродяги. Неизвестно, сколько тут торчать, епрст.

– У меня в рюкзаке еще комплект.

– А рюкзак где?

– В цеху, внизу.

– Вот-вот! А х…ли тогда языком чесать?

– Э-э, не разводить тут психозы. Спокойно, братцы, нам пока ничто не грозит. А вот парням внизу, похоже, звиздец!

Все прислушались. Вроде тихо. Корсар вошел в боковую комнату коридора, лег на пол, ножом разрезал кусок линолеума. Откинул его, приник ухом к пыльному бетону, притих. Минуту спустя встал, быстро обернулся к товарищам. Луч света от фонаря Бродяги лег ему на грудь, деликатно избегая глаз.

– Там, судя по всему, бойня. Пальба. Утихает, но, боюсь, не в нашу пользу. Ядрен батон! И мы нашим не поможем никак…

– Стопудово это фантом был. Закрыл нас здесь.

– С какого перепугу?

– Ржал демонически. Так ржут только фантомы в Зоне.

– Пи…ц!

Все угрюмо замолчали. Далекий глухой стук вывел из оцепенения.

– Какого стоим? Оружие готовим, фугасные, огонь, факелы, все, что горит, мля! Кто предупрежден – тот сами знаете. Живо.

Все трое бросились по углам, комнатам, в коридор. Собирали в картонные коробки бумагу, кальку, целлофановые пакеты, даже бумажный мусор из урн. Сухие тряпки, валяющиеся здесь с советских времен, коврик, халаты лаборантов, красное знамя. Все для факелов, для поддержки огня. Древко флага, ножки стульев и чертежные тубусы пошли в ход для держателей факелов. Корсар отломал деревянные перила для этих же целей. Мотали на них все, что могло гореть. Закрепили скотчем, веревкой, проводами, проволокой. Приготовили оружие – трассеры, дробь, ракетницу, гранаты.

– Так, парни. С гранатами аккуратней, себя ненароком завалим. Если это фантомы, а это они, то появятся только из-за двери. Больше им дороги нет. Внизу «энерго» – там им не пройти, да и ваще никому. Значит, «энерго» – наш надежный тыл. Спинами к ней, без оглядки. Держим лестницу и коридор. Первое – коридор. Зональщик, дуй туда – лепи растяжку у двери и в коридоре. У двери – «эфки», далее – сигналки. Надеюсь, понятно почему? Так… обожди. – Корсар приостановил проводника одной рукой, другой притянул к себе за затылок Бродягу, вдруг обнял обоих секунд на пять. – Други мои, братцы мои, все там будем. Это Зона! Если что – прощайте! Не казните себя, не материте меня – сами знаете, эта операция для добровольцев. Спасибо вам, друзья! Мне было ништяк с вами в Зоне! Все, а теперь за работу, парни.

Трогательно. Даже мило. Бродягу аж на слезу пробило.

– Вот на этой площадке, в углу, оставляем все лишнее – хавчик, снарягу, «слоников». Короче, все. Налегке примем этот бой. РЗК не снимать – немного бережет от тока и разрядов. Головы облить водой. Вон в бутыли литров пять осталось от ученых этих. Свою воду в угол, где пайки с едой, про запас. Фонари лепим на лоб и к плечам. Если что, стреляем по одному. Посменно, как в «двойке». Один перезаряжает, другой огонь. Третий на подхвате. Ясно? Коробки для костра в коридор – фантомы не терпят огня. Щит себе сделаем. Так. Что еще?

– Я к двери побег. – Зональщик зашагал по лестнице наверх, разгрузив на лестничной площадке свое барахло, а посох с оголовком из тряпок приставил к стене.

– Давай.

Бродяга выпрямился, попрыгал. Скрипела только прорезиненная ткань РЗК.

Корсар, прислушиваясь к нарастающему вою и хохоту мутантов и лихорадочно соображая, подозвал сталкера и шепотом сообщил:

– Бродяга, дружище. Если мы накроемся и останешься один, выбирайся отсюда, никаких операций и бункеров. Код к лаборатории на моем КПК, он вот здесь. Пароль – день рождения Зоны. Понял?

– Да, командир. – Бродяга закивал, глаза его повлажнели.

– Если выберешься – расскажи все. Про маршрут, ловушки, засады и «Бастион» этот сраный. Скажи, вертушкой можно сюда, но только за день до очередного Выброса – так аномалий-передвижек меньше. Ясно? Я на тебя надеюсь, Бродяга! Ну а если ты сгинешь – мне дальше одна дорога. Эх, паря, кажется, идут твари. К бою, сталкер!

Корсар засунул фугасный заряд в подствольную «обувку» своего АК-107, провел по бандане рукой в перчатке от РЗК, бросил на Бродягу прощальный взгляд и жестом указал следовать наверх.

Зональщик расставил петарды на коробках, натянул крестом проволоку сигналок и установил Ф-1 у двери, мотая проволоку от рамы к гранате и обратно. Только он согнулся, приседая и поворачиваясь спиной к двери, чтобы отползти, как вдруг дверь распахнулась, словно ее не закрывали. Щелкнула чека лимонки. Три секунды. Взрыв. Огонь, грохот, осколки. Ударная волна рванула на лестницу и опрокинула успевших пригнуться сталкеров. Перепонки чуть не лопнули вместе с глазами. Хохот фантомов возобновился не сразу. Точнее, это был уже вой, истошный ор, огласивший здание.

Бродяга приподнял с пола командира, помогая ему встать. Лицо пылало и чесалось, глаза щипало. Тошнота подкатывала к горлу. В ушах звенело и стучало. Окровавленные губы Корсара что-то шептали, но нельзя было понять и услышать его.

Бродяга поднялся, огляделся. Настроил фонарик. Направил перед собой ствол «отбойника», висящего через плечо на широком ремне, поднял импровизированный факел из скрученного знамени, запалил его и стал карабкаться к проему коридора. Облако взвеси из пыли, штукатурки и дыма не спешило рассеиваться. Луч фонарика метался по коридору, выхватывая очертания предметов – разбросанные взрывом коробки, обвисшая проволока сигналок, обезображенное тело Зональщика, куски двери. Бродяга не стал лезть за границу сигналок, а ногой начал двигать коробки в одну кучу, фонарем пробивая серую пелену. Услышал визг впереди.

– Где ты, уродина? – заорал сталкер.

На его крик отозвался хохотом мутант, считавшийся в Зоне одним из самых редких и опасных и при этом почти непобедимым.

– Покажись, тварь! – снова закричал Бродяга, выставив пылающий факел. Хорошо, что Корсар полил все набалдашники заготовок какой-то вонючей жидкостью из пробирок и колб одной из лабораторных комнат. Горело весело. Зато на душе было погано.

От третьего боевого клича сталкера с примесью мата не только очнулся Корсар позади на лестнице и показалась в проходе белая размытая фигура призрачного мимикрима, но и шевельнулась рука истерзанного Зональщика. Бродяга сначала подумал, что проводник превратился в зомби и пытается встать. Но его отвлек фантом, который оказался в коридоре не один.

За силуэтом мимикрима плыли белесые очертания свинорыла и крысоволка. Значит, и крысы рядом, мать их!..

Фантомы гоготали и извивались в предвкушении наживы и потехи, переливаясь бледно-розовыми и голубыми оттенками. Они заполнили своими полупрозрачными фигурами весь конец коридора, докатываясь уже до проводника. Тот запрокинул голову, точнее, то, что осталось от нее, и на мгновенье в луче фонарика очутился его блеснувший глаз. Один целый на всем кровавом месиве бывшего лица. И он моргнул. Точнее, подмигнул. Именно подмигнул.

Мурашки от ужаса у Бродяги дополнились непонятной, но теплой волной. Он увидел руку Зональщика, вытаскивающего из-под себя гранату. Что-то звякнуло.

Бродяга бросил факел и нырнул за угол коридора, на лестницу. В прыжке обхватил Корсара и рухнул с ним на площадку. Рванул взрыв. Не слабее первого.

Снова Бродяга вскочил и побежал наверх, не обращая внимания на стоны командира. Фонарик высветил длинный коридор, клубы дыма, всполохи огня. Злое шипение мутантов вселило в людей бодрость и воодушевление.

– Спасибо, друг! – почти вслух сказал Бродяга и как молотом начал долбить пространство перед собой из барабанного ружья. – Это вам, гады, за Зональщика! Это вам за Бастурму! За Пороха! За Ваньку Мокрого! За Гудвина. А-а-а!!!

«Отбойник» выпустил тучу дроби в коридор, сталкер выдернул кольцо РГО и швырнул ее вперед. Снова привычный уже прыжок на лестницу, Корсара под себя.

Взрыв. Бродяга махом стал заряжать «отбойник» патронами 12-го калибра. 15 секунд. Вперед. Его контратака повторилась снова. Ураганный огонь из многозарядного ружья, бросок гранаты, отход. Взрыв. И еще один выпад. На этот раз «отбойник» заклинило на шестом выстреле, а в коридор полетела последняя граната.

Если бы там были люди или мутанты из плоти и крови, то они из этой мясорубки не выбрались бы живыми никогда.

Но эти оказались фантомами!

Бродяга рванул наверх, стуча по барабану кулаком, выбивая заклинивший в прорези выбрасывателя капсюль. Ногами он начал сбивать коробки к центру коридора, заметив выплывающую из дыма химеру.

– Мля-я! – только гаркнул сталкер, бросая «отбойник» и выхватывая «вальтер». Опустевшая обойма не принесла результата, и Бродяга схватил потухший факел, чиркнул зажигалкой. Нет. Снова. Огонь охватил бывшее знамя вовремя – призрачная химера прыгнула. Угодив сначала в кусок проволоки, оставшейся от сигнальной растяжки, она чуть не зацепила ее, но, попав в пламя факела, зарычала и откинулась снова на самодельное заграждение. Сработал детонатор, воспламеняя заряды пиропатронов. Бродяга бросил в химеру факел горящим копьем и привычно нырнул на лестницу. На этот раз Корсар оклемался, а волна теперь оказалась не ударной, а огненной. Пламя во всю ширь коридора пронеслось в обе стороны, сжигая и испепеляя все на своем пути. Лестницу обдало жаром и секундным огнем, подпалив и сталкеров.

Фантомы полопались как мыльные пузыри. Вой утих и сошел на нет. Разбросанные коробки горели по всему коридору, освещая помещение. Гарь, копоть, дым, вонь и смрад вызывали спазмы и резь в носоглотке и глазах.

– Ни хрена себе, Бродяга! Ну ты, паря, дае-ешь! – Корсар, мотая головой, приобнял товарища. – Зачет тебе, боец.

– И Зональщику тоже… посмертно, – прошептал сталкер, опускаясь вдоль стены на пол.

Корсар все понял. И угрюмо сжал глаза и кулаки. Прошла минута. Командир спохватился, выходя из транса:

– Так, сталкер, посиди тут, отдышись, – Корсар глотнул воды из фляжки и протянул ее Бродяге, – держи. Я наверх, разведаю кое-что. Не теряй.

– Там это… проводника бы похоронить. А, командир? – прошептал Бродяга. – Давай я с тобой?

– Нет, я сам. Какой из тебя сейчас разведчик? Отдыхай, оклемаешься – собирай шмотье, БК подбей. Ну… а Зональщик… только… вряд ли мы его найдем там. – Корсар замялся на секунду, затем схватил автомат, заготовку факела и устремился наверх.

Прошли минуты. А может, вечность. Дыма стало меньше, огонь стих, звуков ноль.

Бродяга встал, отхлебнул воды, пытаясь понять, где он, что произошло и что делать дальше. Спохватился. Из оружия только нож охотничий да «вальтер» на полу. Ни гранат, ни серьезного вооружения.

Внизу щелкала, трещала разрядами «энерго». Сталкер зажег факел, включил фонарь, в правую руку взял пистолет (проверив обойму), медленно зашагал наверх.

Коридор представлял собой закопченный, разбитый, безжизненный туннель. Ни дверей, ни трупов, живых тоже никого. Ни криков страха, ни возгласов радости. «Где Корсар? Он же был со мной».

– Корсар! – позвал хрипло Бродяга, прокашлялся и уже громче: – Командир.

В ответ тягучая мертвая тишина.

– Корсар. Корса-а-р!

Нет ответа. Плохо.

Сталкер обследовал комнаты, обошел весь этаж до аквариума – никого. Стало жутко и очень одиноко. Ни дверей, ни окон.

«Люк!» – вспомнил Бродяга и нашел, что искал.

Пройдя к крышке пожарного хода и взявшись за нее, сталкер дернулся, вскрикнул от боли в конечностях и упал назад. Горящий факел выпал из рук. Бродяга матюгнулся и оглядел перчатки. Кожу под ними жгло, а резина вспучилась и потрескалась прямо на глазах. «Ни хрена се!»

Сталкер встал, осмотрелся. Возле двери в коридор лежало раскуроченное, обугленное взрывами и огнем ружье Зональщика. Сразу подкатил ком к горлу. В висках застучало. Проводник! Он считался одним из лучших сталкеров в Зоне. Бывалым и опытным. Забрал его Черный сталкер. Навсегда забрал!

Бродяга попробовал поддеть люк ружьем, используя его в качестве ломика. Никак. Стучал, ковырял. Безрезультатно.

Откуда ему было знать, что люк запечатан снизу аномалией «магнитуда», собравшей все железо цеха в кучу и разместившей все это на потолке гирляндой вниз. И вдобавок «синий огонь», гуляющий по цеху, сожрал все, что может гореть, даже тела мутантов и сталкеров. И только горевший остов пулемета Гудвина напоминал о недавнем скоротечном бое, проваленной операции и печальном конце спецотряда Корсара…

Глава 3

Чечня. Борзойский район. Варанды. 25 апреля 2006 года

Утро в горах, вдали от цивилизации, дорог и людей, встречали на первом привале. Светало. С востока забрезжил рассвет, сразу переходящий за отроги Северного Кавказа, бросающие тень на местность. Дубово-грабовые чащобы медленно сменялись на более высокие, но тоже плохо проходимые кленово-липовые леса с примесью ильма и ольхи. Сырость ночи оставила свой мокрый отпечаток на всем, что приходилось проходить: на почве, камнях, ветках, листьях, траве. Угрюмые заросли неохотно расставались с потемками, в некоторых девственных уголках храня их и до следующей ночи. Крутые горные тропинки, точнее, лесное бездорожье, выбирались командиром наугад – иногда это были протоптанные дикими животными еле заметные извилистые дорожки. Ден, растворившийся где-то далеко впереди, не оставлял никаких следов и не имел права и возможности натоптать ориентир. Командир вел группу, каким-то чутьем обнаруживая и определяя наилегчайший и безопасный маршрут. Изредка сверялся с компасом. Выключенные КПК заранее спрятаны в рюкзаки и нарукавные карманы, а других электронных и навигационных приборов не было.

Элементы груза «Z» не тащили на себе только авангард и арьергард – Ден и Никита. Снайперам запрещалось вводным инструктажем обременять себя лишним весом, хотя тройные БК плюс гранатометы и так утяжеляли до 40 кг рюкзаки с комплектом личных принадлежностей. Ведь от сноровки и реакции снайперов дозора и прикрытия зависела не одна жизнь в группе.

Полночи хода с тремя десятиминутками перерывов-отстоев дали знать свое на первом привале. Ученый, тащивший только наиболее значимые элементы секретной установки, свалился чуть не замертво. Пар валил от него, как от самовара. Даже Орк и Баллон, два крепыша-увальня в ГОНе, подвыдохлись, отвалившись спинами к валунам. Они шустро, с выдающей немалый опыт резвостью, скинули тяжелое вооружение, части груза «Z», расстегнули и стянули рюкзаки, задрали ноги и стали разминать икроножные мышцы. При этом успевая чего-то жевать и шутить – пусть плоско и грубо, зато к месту и ободряюще для других, угрюмых и замученных членов отряда.

На часах остались снайперы, а костяк ГОНа позволил себе расслабиться, перекусить, ополоснуться в горном ключе, не забыв о маскировке.

Чистейшая ледяная вода толчками била меж двух камней, обросших влажным мхом, и радовала не только взор, но и пересохшие глотки, потные лица и натертые конечности. Туман почти не двигался, а молочной пеленой еле-еле сползал в расщелины долины. Недалеко гудела Аргунь. Теперь маршрут должен был сворачивать на запад, в сторону Ингушетии, вдоль русла Варанды, к ее истокам.

– Будет все тяжелее и хуже, – вдруг «приободрил» Рогожин, ковыряясь в набедренном кармане, – подъем вверх, в горы, плюс потеря первоначального темпа и упадок сил. Ну и медленнее теперь придется идти еще и оттого, что наступает день, а вокруг владения Садулаева.

– Спасибо, полковник, обнадежил, – вздохнул Козуб.

– Я, кажется, отдал распоряжение обходиться псевдонимами?! – Рогожин недовольно взглянул на Подпола.

– Виноват… Запал, – Козуб усмехнулся и отвернулся в другую сторону.

Вся команда развалилась по склону ложбинки на удалении друг от друга, но в пределах видимости. Чтоб брошенная врагом граната не завалила скопом всех сразу.

Привал продолжался полчаса, и вскоре навьюченная фигура Будынника растаяла в плотной завесе тумана.

Белесая мгла поглотила группу и всю низинку журчащего ключа, пробивающего себе невидимый путь к другим водным артериям этого предгорья. Почти полное безветрие здесь, в многочисленных ложбинах Аргуни и Варанды, ничем не нарушалось в это туманное утро – ни людьми, ни зверями, ни выстрелами, казалось бы, уже далекой войны.

Минут на пять в низинке вакуумом застыл покой.

Но вот беззвучно, не нарушая ни одного элемента пейзажа, появилось лохматое зеленое существо, по-кошачьи мягко и осторожно передвигаясь вслед группе. Второй номер, стрелок прикрытия и зачистки Истребитель, в маскхалате снайпера-разведчика, плавно и выборочно ступая по камням кроссовками со специальной каучуковой подошвой, но вместе с тем быстро и ловко удаляясь, не задерживаясь на одном месте, через минуту растворился в пелене тумана. От его проницательного взора не ускользали никакие детали: ни фантик от конфеты, оставленный очкариком-ученым и, естественно, подобранный Никитой; ни вьющаяся во мху змея, возвращающаяся на потревоженное место лежки; ни клокочущий под камнями горный ручеек.

Вот уже третий час Никиту не оставляла мысль о какой-то смутной тревоге, постороннем давлении извне. Интуиция вроде бы и не глючила, не зудело в голове, как часто бывало в опасных ситуациях раньше, но ощущение чего-то необъяснимого не покидало, а скорее, росло и усиливалось. А уж свои инстинкты и внутренний голос командир спецназа научился сканировать и слушать давно, еще с событий в Шумени, встав на путь ликвидатора под прикрытием[1].

Анализ возможных побочных явлений, беспокоящих шестое чувство снайпера, пока не приводил ни к каким явным выводам. Электронный глаз спутника следит за группой? Или зверь какой? Может, маячок или жучок на теле кого-то из бойцов? Или бинокль параллельно курсу ГОНа? Или по следу кто?

Никита юркнул за валун, присел. «Муха» клацнула по камню за спиной. «Неаккуратно. По следу?» Да вроде он не лошара, чтоб позволить встать кому-то между ним и группой или вообще позади себя. «Обожду, посижу. Хотя нет, не здесь. Место явной засады. Да и туман мешает. О! Воткну-ка я «эдика», а сам во-о-н там залягу. Нет, мало «эдика», растяжечку сварганю».

Никита метнулся за соседний камень, оттуда к корню ясеня, в две минуты соорудил сюрприз, прикрыл листочком оголовок шашки и моментально исчез за кустами.

Эффект от срыва растяжки «ТОЗика» не хуже, чем от ручной гранаты. Тротил-осколочный заряд. Стержень тротила толщиной с фломастер, помещенный в поллитровую пластиковую бутылочку из-под спрайта или фанты и засыпанный любым осколочным наполнителем – битым стеклом, обувными гвоздями, дробью, с простым ударно-воспламеняющим капсюлем, производит хлопок, поражающий все живое в радиусе 10 м. Самоделки, но эффективные.

«Жаль будет животное, лучше бы бородатых парочку поймать!» – подумал Топорков, перелезая очередную гряду камней.

Животное не попалось на смертельную ловушку. И бородатые тоже. Никто не влип в мину-растяжку. Черные берцы аккуратно переступили тонкую стальную нить. По едва уловимому сигналу растяжку перешагнули еще шесть пар аналогичной обуви. След в след. Интервал в десять секунд. Пальцы в перчатке легонько отогнули листик ясеня, обнажая горлышко бутылки, наполненной дробью. Удивленное «хм», рука исчезла, военные ботинки, крадучись, удалились в рассеивающийся туман.

Вслед группе спецназа ГРУ…

* * *

Жара полудня добралась и до самых глубоких ложбин предгорий Кавказа. Ни кроны русловой поросли, ни влага ручьев, ни близость тающих ледников не спасали людей от духоты и пекла полуденного солнцестояния. Пить хотелось ежеминутно. Груз и БК тянули магнитом вниз. Шаг давно сбился, дыхание тоже. Ломота в суставах и мышцах, натертость кожи, жажда, едкий пот нещадно угнетали и вносили дискомфорт в монотонность марш-броска.

Ладно, хоть бежать не нужно!

Привал собирались делать вечером, перед последним «щелчком» до точки назначения. Разведчики, будучи опытными профи, подольше берегли силы, терпение и даже слюну, медленно растрачивая НЗ собственного потенциала. Остальные сдохли давно, и никаких НЗ уже в помине не было. Козуб еще куда ни шло – держался, хотя стал чаще спотыкаться, пить, останавливаться, потирая подреберье. Хуже всех выглядели ученый, военврач и военхимик. Если последние двое просто выдохлись и начали тянуть группу, то Мешков вообще упал и не вставал, оглашая низинку стонами – случилось именно то, чего и следовало ожидать и бояться.

Намеренно делать привал и принуждать подчиненных к несвоевременному отдыху командир не собирался. Он жестом приказал цепочке продолжать путь, вернулся на сотню метров, молча приподнял за плечо ученого. Тот кряхтел, ахал и что-то причитал, словно пьяный, постоянно заваливаясь на бок.

– Мешок, держись. Ты же мужик, ептеть! – вдруг твердо и сухо сказал бедолаге в ухо Рогожин. – Твой прибор бросим здесь.

– Что… что вы?! Нет… нельзя… никак невозможно это! – сбивчиво загундосил очкарик, уже не смахивая от бессилия пот с очков.

– Тогда вперед, ботаник. Только вперед, иначе мы не явимся к месту в назначенное время. На вот, лопай, глотай, поможет. – Командир грубо засунул тому в рот желатиновую капсулу.

Мешков, все еще сбивчиво дыша, заглотил пилюлю-анаболик и виновато сморщился.

– Простите! Я… Я не хотел, я не буду отягощать группу.

– Все, вперед, – бросил Рогожин, дожидаясь, когда ученый взвалит за спину груз.

То ли слова полковника об угрозе срыва сроков операции помогли, то ли сильнодействующий эффект капсулы, но ученый, крякнув под тяжестью груза, ускоренным шагом двинул дальше, по склону ручья. Рогожин утер пот с лица, прищуренным взглядом окинул местность и зашагал вслед Мешкову.

– Двинули. Можно, – шепнул он в усик наушников, перекладывая на левое предплечье автомат с подствольником.

– Есть, пошел, – отозвался эфир со стороны Истребителя.

Около часа цепь двигалась вдоль русла ручья, по кромке бурлящего на порогах потока и полосы разнотравья и кустов ольхи. Пользуясь случаем утолить жажду и охладиться ледяной водой, бойцы периодически прихлебывали из ручья и брызгали себе на лица и шеи.

Полсуток миновало без казусов и ЧП. Группа пока не встретила на пути ни препятствий, ни засад, ни форс-мажорных обстоятельств. Рогожин постоянно щурился, недолюбливая солнцезащитные очки даже на гражданке, в отпусках и увольнительных. Тонкие морщины разрезали смуглое лицо от глаз к вискам, старя его лет на десять. Отдавая редкие команды и проверяя живучесть снайперов, командир умело вел группу среди, казалось бы, нехоженых дебрей, но неизвестным маршрутом, это точно.

С учетом предстоящего вечернего привала, учета времени на форс-мажор и соблюдения темпа движения ГОНа форы натикало часа на три. Дай-то Бог!

Идиллию похода первым нарушил Холод.

– Прием. Холод на связи, – шикнули наушники всех бойцов, – машинам стоп. У меня тепло.

– Сели все, – скомандовал Рогожин и присел сам, снимая автомат с предохранителя, – смотрим в оба. Держим сектора.

Ден не торопился. Он медленно водил стволом СВД по сторонам, изучая окрестность в прицел. Медленно, плавно. Останавливаясь на подозрительных местах – кустах, валунах, затемнениях леса. Только потом, убедившись в безопасности сектора, искоса оглядывая местность, поднял из ручья бумажку и пересел за валун.

– Это Холод, у меня чисто.

– На связи Запал. Всем отбой. Что у тебя, Холод?

– Э-э… наклейка от тушенки, свежая.

Рогожин подумал секунду, прислонившись боком к камню.

– По ручью?

– Да, взял по ручью.

– Понял тебя. Идем дальше. Смотри в оба.

– Есть в оба.

Группа двинулась дальше, но не прошла и сотни метров по сложному рельефу, как снова присели по той же команде. Согласно инструктажу никто не имел права вклиниваться в диалог или команды старшего группы, конечно, исключая случаи срочных и чрезвычайных обстоятельств. Все ждали. Молча. Терпеливо. Хотя натруженные мышцы в положении сидя сводило судорогами и коликами.

– Запал, я Холод. Еще значок. Жвачка. Старая.

– Я Запал. Как природа?

– Природа тихая. Чисто и холодно. Это не туристы и не пастухи.

– Я понял тебя. Принято. Сидим, ждем. Тишина в эфире.

Истребитель, слушая переговоры, анализировал встреченные первым номером знаки. Наклейка от тушенки, жвачка. Следующим что будет? Растяжка? «Лягуха»? Или сразу атака засадного полка?

– Запал. Я Истребитель. Может, мы с Холодом качнем квадрат?

– Я сказал, тишина в эфире. Ишь, качнем ему! – Последние слова Рогожин промолвил уже про себя, лихорадочно соображая ПДД.

План дальнейших действий родился через минуту-две.

– Так. Качаем квадрат. Холод левый склон, Истребитель – правый. Баллон держит русло. Я напрямки. Действовать по обстоятельствам. Тротил страхует зад. Остальным на месте. Все, пацаны, работаем.

Никита улыбнулся.

– Я Истребитель. Мне семь минут надо.

– Понял. Принято. Пошел.

Никита перекочевал через ручей, раздвинул кусты ильма и юркнул, не оставив ни следа на траве, ни обломанной ветки. Через шесть минут он уже находился с Деном на одной линии, перпендикулярной ручью. Средний зубец «вилки» тут же занял Рогожин, выбрав поток воды в качестве тропы. Сзади его страховал пулеметчик на отдалении до 50 метров.

Полчаса ушло на прочесывание местности, прежде чем была дана команда «отбой». Пока Ден отрывался вперед, а отставшие нагоняли авангард, Запал, Истребитель и Баллон отдохнули и привели себя в порядок. Никита съел пару галет, освежил во фляжке воду из ручья, командир покурил, закопал окурок, придавил камнем. Баллон просто лежал на сухой гальке. Вскоре группа двинулась дальше, в сторону возвышающихся вдалеке белоснежных гор.

* * *

– Товарищ генерал, внеочередное донесение от Шурави. – Капитан спецсвязи вырос перед начальником, поедающим борщ в шатре-столовой.

– Что там? – Генерал чуть не поперхнулся, схватив листок бумаги из рук Мохова. Пробежался глазами по строчкам. За ним, замерев, следил начштаба.

– Чтоб вас… – Генерал мысленно, почти вслух послал пару нехороших слов в чей-то адрес. – Полковник, кажется, мы с вами были правы насчет возможных форс-мажоров и заторов по ходу рейда ребят. Судя по признакам, найденным ими, и согласно рапорту Рогожина – есть вероятность столкновения с противником. По маршруту ГОНа.

– Что-то серьезное? Наткнулись?

– Ну, пока нет, но знаки, судя по всему, принадлежат боевикам. Ладно, ждем. Что нам еще остается делать? Москвичам пока говорить не будем – чего зря волновать старика? Может, пронесет.

* * *

Не пронесло!

На скрытый дозор боевиков Ден напоролся как-то неожиданно и резко. То ли за день рейда устал, потерял бдительность, то ли стечение обстоятельств, ландшафта и человеческого фактора такое. Но не потерял спецназовец выучки и опыта – все же он первым заметил чечена за валуном, царапающего ножом на прикладе винтовки какие-то символы.

Иногда одна секунда решает в жизни многое – нередко она решает сохранение самой жизни.

В одну секунду Ден не только встретил смертельную опасность, но и успел оценить положение. Выглядит нелепо, сомнительно, но мозг разведчика на рейде работает в особом режиме. Это за партой он будет долго думать над формулой или вспоминать правило написания «не» с прилагательными, а в боевых условиях его ум не сравним с мудростью ни одного ясновидца планеты, не говоря уже про реакцию.

Намеренно выроненная из рук винтовка не успела еще упасть на мох, а уже выпущенная из рукава «килька» поразила боевика в область живота. Противник тоже выронил оружие, но от боли и внезапного ужаса, длившихся еще две секунды. Лохматое зеленое существо, не стесняясь заплечного рюкзака, гранатомета и неудобного подъема, молниеносно, в три прыжка, преодолело дистанцию и с воинственным рыком набросилось на чеченца.

Первый удар ногой по рукоятке «кильки», вгоняя ее глубже в пупок, второй рубящий – рукой в область шеи и, с уворотом, захват головы в замок. Резкий сцеп, напряг и хруст в шейных позвонках.

Конец.

Ден встрепенулся, поднялся с камней, унимая легкую дрожь в руках и слабость в ногах, начал разминать конечности. Бегло осмотрел убитого, оружие, поднял свою СВД. Осмотрел прицел. Порядок. «Кильку» – трехгранное лезвие длиной с ладонь – вынул из тела боевика, обтер об его же одежду от крови, вставил обратно в ножны-трубку до щелчка. Сунул импровизированный сюрикен в потайной карман рукава. Наклонился и почти без смущения забрал у покойного двести баксов, свернутые как для стриптизерши. Может, и фальшивые, но черт с ними.

– Я Холод. Жарко. У нас гости. Уровень два. Как понято?

– Еп… Понял тебя. Всем первый уровень, – отозвались наушники. – Качаем квадрат. Истребитель на исходную. Работаем расческу.

– Есть.

– Есть.

– Принято.

– Есть, Запал.

Когда бойцы заняли боевые позиции, оставив в тылу ученого, военврача и военхимика под охраной Козуба, Рогожин отключил гарнитуру связи и повернулся к своему заму.

– Как думаешь, Никит, много их там? И что там?

– Ну не схрон и не привал – это ясно, как божий день. Скорее – капитальный лагерь. Потому что пост давнишний, чистый, не как в спешном рейде. Вытоптано на лежке давно и много. Кусты все обосраны тоже давно. Камень у ручья весь покоцанный каблуками. Явно не за один день. Налицо охрана лагеря, кстати, когда-то и сменяемая.

– Красава, майор. Ладненько. Ну и? Твои выводы.

– Впереди неплохой лагерь чехов. Может, даже Садулаева. Подлежит срочной ликвидации либо с воздуха по нашей наводке и координатам, либо тут же самими нами.

Никита заулыбался, хотя за лицевой сеткой-маскировкой и разводами краски было не понять его мимики.

– Ишь ты, архаровец! – Рогожин перевернулся с боку на спину. – У нас приказ в бой не вступать, проблем не наживать, установку доставить, бойцов и штатских не потерять. Что скажешь, замбой?

– Хм… Ну в бой мы уже вступили, скажем так. Холод щас, глядишь, еще один-другой снимает дозор. – Никита опять улыбнулся. – Проблемы уже нажили, командир. По крайней мере, после нашего ухода, а может, и вслед нам. И очень скоро! Угрозы штатским и грузу пока не наблюдаю. Предлагаю сообразить планчик уничтожения энного бандформирования, как только доложится Холод.

– Смотрю, – полковник цыкнул и сел, – больно умный у меня замбой. Планчик уничтожения ему, ишь! Догадался или подсказал кто?

– Никак нет, командир. Сам. Ну что, ждем Дена?

– Да остынь ты! – Рогожин бросил камушек с холма в ручей. – Так. Никаких ликвидаций. Уносим тело чеха, запрячем дальше. Следы проверишь лично, точнее, их отсутствие. И на все четверть часа. Как понял?

– Командир. Давай подождем Холода. Новости с фронта.

– Отставить! Ему задачу поставлю валить на запад от возможного лагеря. Сами уходим отсюда во-о-н через ту ложбину к высотке справа.

Никита почесал затылок шлема, типа уняв зуд потной головы через кевлар полусферы, сделал горемычную гримасу и встал.

– Есть отставить. Только не отзывайте его пока, засветите, вдруг он в этот момент кошелек щипачит.

– Знаю, знаю. Ждем его сигнала. Глянь, что там ботаник наш.

Никита взял «Вал» наперевес и начал спускаться к ручью. Вот жара, еклмн!

Вдруг в наушнике отозвался Денис.

– Я Холод. Триста метров на юг, за скалой влево, лагерь чехов. Бородатых голов с десяток, считая два поста с востока и запада. Палатки, землянки, схроны, шалаши… – Ден умолк.

– Ну, вот видишь! – повернулся Рогожин к заму, не успевшему уйти. – И на старуху бывает проруха. Уходим, пусть живут… пока.

Но тут снова зашептали наушники, видимо, Ден что-то не договорил.

– И еще. Похоже, зиндан у них там и заложники… наши, славяне.

Лицо Рогожина вмиг сменило цвет и мимику. Неприятные мурашки побежали и по спине Никиты. Неприятная новость. Мягко говоря.

– Повтори! – Полковник чуть не закусил усик гарнитуры связи. – Похоже или точно? Подтвердить.

– Я Холод. Вижу до отделения боевиков. Двое с оружием. Перед ними на коленях гражданский. Плохо выглядит. Один бородатый бросает в яму еду. Навряд ли собакам. Как поняли? – отозвался Ден, выбрав где-то укромное местечко и через оптику созерцая лагерь боевиков.

– Принято, – Рогожин, как под тонной груза, устало и тяжело уселся на дерн, – продолжай вести наблюдение.

– Есть.

Молчание. Только шелест листьев над головой да журчание ручья на перекатах. Тишина в эфире. Все слышали этот диалог, но угрюмо и терпеливо ждали. Ждали решения командира и дальнейших действий. Если в лагере действительно наши заложники – пленные военнослужащие, а тем более гражданские, тут сам Бог велит принять нужное истинное и единственное решение. Прошла минута. Рогожин снова приподнялся, проницательно посмотрел на замбоя. Брови вздернулись – типа, ну что?

Никита несколько секунд напряженно смотрел в глаза командиру, не глотая, не шевелясь. Затем вздохнул и вытянул сжатый кулак с разогнутым вниз большим пальцем.

Рогожин надул щеки и медленно выпустил воздух.

– Холод?

– Да, командир.

– Доложить точные сведения по обстановке. – Рогожин не сводил взгляд с Истребителя, тот кивнул в знак согласия.

– По скрытому посту охранения с двух точек лагеря. Восток и запад. С юга не наблюдаю, видимо, со стороны гор никого не ждут… – начал доклад Ден.

– Холод, докладывать по визуальности объектов, а выводами займутся другие, – перебил Рогожин, – дальше. Меня интересуют живые силы.

– В пределах видимости девять чехов и один… э-э… гражданский. Руки связаны за спиной. Плохо видно… Опс. Второй заложник. Екарный бабай! Баба! Гм, виноват. Женщина. Вытаскивают из зиндана. Тоже связана. Ну и видок у нее! Никакая. Чех ведет ее к остальным. Грубо ведет. Так. У ямы остался еще один чех. Сидит… да… сидит, бросает камни в яму. Ржет…

– Много текста, Холод. По людям понял. Что вооружение и состав лагеря?

– Стрелковое, легкое. У всех АКМы, винтовки какие-то. Не различу. Ан нет. Наблюдаю самовар, разобранный. Ящики. Та-а-к. ПКМ. В сторону тропы на восток заряжен. Пара РПГ. Все. Четыре палатки – одна армейская, другие э-э… какие-то туристические. Четыре шалаша. Два входа в землянки. Одна добротная, с бруствером, наката в три. Виноват. Вон еще землянка – схрон. В нее полез чех с котелком.

– Они что, костер жгут?

– Нет костра. Не наблюдаю ни огня, ни дыма, ни запаха.

– Что еще, Холод?

– Ну стандартная оборона. Херовая. Виноват. Растяжки. Да типа скрытые дозоры. Запал?

– Понял тебя, Холод. Продолжать…

– Заложницу поставили на колени рядом с первым. Того ударили. Видно, не раз уже. Визуально подтверждаю статус заложников. Как поняли?

– Принято. Продолжать наблюдение.

– Есть.

Полковник не отрывал взгляд от Истребителя, будто на нем клином сошелся белый свет. Но видно было, что командир думает. Глубоко думает. Решает.

Позади Никиты, в метрах десяти, Баллон с Орком о чем-то спорили. Так, междусобойчик, не в эфир. Судя по всему, куда и как припрятать труп боевика. Получив приказ старшего, они стащили тело к ручью и теперь решали в дискуссии, притопить его камнем в омуте или закопать. Вроде не первый раз доводилось проводить такие «похороны» в рейдах, но здесь, в короткий срок, без наличия даже нормального хвороста и почвы их спор малость затянулся и отвлекал.

– Э, орлы, – Никита шепнул по связи, а жестами сопроводил, – притухли там. Ручей не гадить, камнями не звякать. Вон старый бук гнилой лежит – приподняли и похоронили. И махом. Выполнять.

– Есть, – приободренные вмиг решенной проблемой бойцы кинулись выполнять поручение.

– Запал. Я Подпол. Разреши? – просипели наушники.

– Слушаю.

– Если вы решаете там о спасении каких-то заложников, позволю напомнить о приказе и жестких требованиях командования операцией. Вы можете сорвать план и задачи операции, отклонившись от главной цели, и поставить под удар людей и исход задания. Необходимо продолжить рейд, а о лагере доложить в Центр. Там решат дальнейшие судьбы пленных.

– Ты закончил, Подпол? – Рогожин прижал усик гарнитуры к уголку рта. – Всем слушать сюда! Спасибо за мнение, доложить в штаб я обязан и сделаю это. Но решать судьбы заложников будем здесь, сейчас и именно мы. Там есть гражданские, спасти которых – наша прямая обязанность и долг. И среди них могут оказаться и твои земляки, Подпол. И брат Пыть-Яха, пропавший год назад где-то здесь, в гребаных горах! А может, чей-то сын, отец, мать! Согласую с командованием. Отбой связи.

Никита кивнул. Чуть улыбнулся. Командир остался невозмутим, на его лице не дрогнул ни один нерв. Даже тащившие труп боевика Орк с Баллоном застыли на ходу, переглянулись и как-то более уверенно и бодро поперли дальше.

– Пыть-Ях? Связь со штабом. – Рогожин разогнулся, встал и направился навстречу радисту, выскочившему из кустов. – Истребитель. Обеспечить наблюдение за сектором лагеря. Остальным легкий перекус, но стволы по тылу. Все.

– Есть. – Никита перекинул автомат и рванул вдоль русла вверх, аккуратно с камня на камень, тренированно выдыхая при каждом шаге.

Что доложил, как обосновал и какие ответы получил командир по связи с Центром, сидя рядом с Пыть-Яхом и его заплечным «ящиком», неизвестно, но через десять минут в наушниках раздался его голос, не очень бодрый, но еще более уверенный и твердый.

– Группе слушать приказ. Холоду, Истребителю и Тротилу обеспечить безопасный отход группы мимо лагеря противника, а затем ликвидировать боевиков. Заложников, кем бы там они ни были, освободить и по обратному маршруту вывести на Большую землю. Доставить в Центр. Лагерь скрытно подготовить к уничтожению по варианту «сюрпрайз». Обеспечить полную маскировку пребывания группы, можно с наличием ложного отхода. Сроки выполнения задачи не устанавливаю в силу невыясненной физспособности заложников. Состав подгруппы отхода – Истребитель, Тротил. Холоду по завершении варианта «сюрпрайз» нагнать и присоединиться к основной группе. Как понято? Доложить.

– Есть, – неуверенно отозвался только через пять секунд Никита.

– Удачи вам, бойцы! – вторил ему командир.

Мимо Истребителя, присевшего на камне у ручья, спешно прошли остатки группы. Каждый взглянул на Никиту, в мимике и жестами передавая сочувствие, поддержку и горечь расставания. И пожелание успеха.

Подошел Рогожин, дал несколько ЦУ, пожал руку.

– Сам понимаешь, какая ситуация, какова цель рейда и ставки на кону?! – закончил полковник. – Удачи, майор!

Он хлопнул Никиту по плечу, подмигнул и пошел вдоль ручья. За ним последовал радист, поправив ценную ношу за спиной и взяв в руки по ящику. Рогожин нагрузился не меньше, тоже забрав элементы груза «Z» у Будынника. Последний присел возле Никиты, сняв шлем и утирая лысину платком. Тягостно было провожать сослуживцев, навьюченных, как ишаки бандкараванов, и исчезающих в зарослях кустарника.

– Вот и прогулялись! – то ли с досадой, то ли в шутку бросил Никита. – Щас три минуты пулевой и сутки чапать с пленными тихоходами на базу.

– Может, оно и к лучшему, а, майор? – Будынник устало сгорбился, глядя на пену ручья и перекатов. – В часть, в баньку. Ползадания выполнили. Да еще заложников спасем, приведем. Да отделение бородатых покрошим. Трофеи опять же…

– Так оно, Петро. На коечке, с телевизором неплохо. Да если еще борщечок с гренками, да Зинку столовскую за жопу помять, так ваще-е красота, да, Петро?! – Никита улыбнулся, сломал веточку, вздохнул тяжко.

– Ну, товарищ майор… – засмущался капитан.

– Ладно, ладно. Понимаю. Я за другое парюсь. Ну сработаем лагерь, ну заложники, трофеи. Все ясно. А ну как если на возврате на костяк чехов нарвемся? Ежу ясно, что свалили они с гор пострелять, оставив горстку своих шаурму жарить. Вон сколько недвижимости Холод насчитал. Явно бродят до взвода где-то, суки! Жить не дают спокойно. Может, уже и возвращаются обратно, а, Петро?

Будынник аж встрепенулся, невольно осматриваясь.

– Тем паче, чую, не одни мы здесь, капитан, – продолжил Никита, – как будто по следу кто идет. Или беспилотник следит.

– Да не, майор, не могет быть таво, – заерзал капитан.

– Могет, не могет – на душе хреново, Петро. Ставил растяжку, фильтровал сектор – ни хера.

– Может, «эдика»? Или…

– Может, и «эдика». Так, харэ мерзнуть, подъем. Пострелять надо маленько.

Никита поднялся, вслед ему Будынник, кряхтя под весом БК. Груз сплавил, но кило тридцать висячкой осталось. Никита, как старший подгруппы, отдал распоряжения обоим капитанам, умылся в ручье, попил и достал «ЭДДК-М» – электронный датчик давлений и колебаний, прозванный у спецов «эдиком». Китайская штучка, похожая на спичечный коробок, только из пластика, микросхем, лазера и батарейки. На черном рынке штуки две в рублях.

Никита дождался ухода Будынника, побежавшего на исходную, и внимательно прокачал пригорок, где Холод завалил чеха и где перекуривала недавно вся группа. Небольшой распадок между трехметровыми скалами ручья и кустарником как нельзя более кстати подходил для ловушки.

«Ага! Вот оно», – смекнул Топорков, ловко и быстро спрятал устройство в щели одной из скал, направив электронный глазик на ручей и бережок с мини-полянкой. Включил его и осторожно отошел вдоль скалы, пятясь как рак. Осмотрел место, просчитал что-то в уме и побрел по ручью вверх. Натоптанный дерн пригорка устроил его вполне.

* * *

Основная группа спецназа «Шурави» медленно, но верно приближалась к точке назначения. Снайперских номеров с ними больше не было, груза стало больше, сил меньше. Но и до цели оставались считаные часы. Замыкал цепь Баллон. Догнав быстрее, чем надо, военхимика, он позволил себе на минуту отдохнуть, обернувшись в сторону оставшихся друзей. Здоровяк опустил пудовый ящик груза прямо в воду ручья, рядом прикладом РПК-203 оперся о камень и облизнул потрескавшиеся губы. Взгляд его сузившихся зрачков, устремленный вдаль, поверх крон мелколесья, блуждал по размытому горизонту.

– Я с вами, пацаны! – прошептал пулеметчик. – Увидимся.

Затем он взвалил ношу на плечи и зашагал вслед группе и маячившей спине военхимика.

* * *

– Ну что, братцы, работаем?!

– Работаем, командир.

– Зачистим скаутов бородатых!

– Принято. Огонь на поражение. Начали. Танцуй, Холод.

* * *

Семь человек в черной униформе и такого же цвета шлемах с тонированными стеклами-забралами как у городских байкеров, услышав приглушенный выстрел, вмиг повалились на камни. После второго выстрела передний черный дал знак, и отряд рассыпался по ложбине. Третий, а за ним сразу четвертый выстрелы раздались через пять секунд.

– Умерли все! Ждем, – прозвучала команда старшего.

Сам он вжался в дерн, припав щекой к почве. Шлем лежал рядом. Со стороны казалось, что все расстреляны, – так неестественны и неподвижны были их тела. Старший, будто бы слушая дрожание земли, приник к ней, слился с поверхностью пригорка. И вдруг взгляд его в упор сфокусировался на жуке, преодолевающем ямку в почве. Голова приподнялась, черные зрачки сузились, рассматривая почти четкий рисунок подошвы, вмятину от каблука военного бота. Для пущей убедительности он потрогал отпечаток обуви пальцами, ехидно улыбнулся.

– Лошары.

– Что, Кэп? – раздалось в динамиках шлема.

– Это не вам, парни, – черный поднял свою сферу, надел, поднял стеклозащиту, – есть знак. Здесь они прошли.

– Конечно, здесь, в этой долине один путь – вдоль ручья, на юг. Справа гряда скал, слева полоса кустарника, за которой открытые безлесые поляны. И спуск в Аргунское ущелье, – добавил третий в цепочке, сверяясь еще и с GPS-навигатором.

– Окей. Отлично, парни! Заняли позиции вкруговую, прямо здесь. Никуда не лезем. Ждем. Похоже, они там с кем-то встретились, раз умудрились пошуметь. Смотрим ловушки в оба. Червь, с оптикой и сканом вперед. Змеей ползи, разведай. Не попади в буллщет. Мы будем здесь, в любом раскладе.

– Яволь, Кэп.

– Форвард.

Один из цепи отделился и ужом пополз в кусты, огибая огромный валун слева.

Всего метра два его отделяло от тонкого невидимого лучика «ЭДДК-М», пересекающего от скалы русло ручья и пригорок с валуном.

* * *

Дождавшись, когда капитан-сапер засел за крайней землянкой, приготовив «Зарю» в одной руке и ПМ в другой, Никита в оптику отметил изготовку Дена. И дал команду.

Он четко снял с «Вала» пулеметчика на восточном дозоре, сразу перенес вооруженный взгляд на центр лагеря. На пожилого чеченца с радиотелефоном в одной руке и куском жареной баранины в другой. Рядом с ним по-турецки сидел боевик в теплом халате поверх свитера и что-то вертел в руках.

Выдох-вдох. Лязг, похожий на передергивание затвора. Тяжелые пули весом шестнадцать граммов снесли обоих чеченцев наповал. Перенос прицела. Хлопок. Второй. Еще один чех, рассыпав мозговую кашу из разбитого черепа, канул в века.

Два боевика возле заложников обернулись, увидев падающие тела. Одного Никита успел срезать короткой очередью, а другой дернулся было в сторону женщины. Хлопок эсвэдэшки Дена свалил его в прыжке. Никита выпустил в агонизирующее тело еще пару пуль. Наверняка.

– Тротил, пошел. Холод, вали охрану.

Негромкий выстрел Дена. Дозорный на западе аж отлетел к дереву и сник с дырой в груди. Будынник подскочил к входу землянки, закинул «Зарю», выждал две секунды и нырнул внутрь. От ослепительной вспышки бесшумной спецгранаты вряд ли кто останется зрячим.

– Чисто. Лечу дальше, – сообщили наушники.

– Шалаш у валуна. Он мой. Холод, твой у зиндана.

Выстрелы. Бесшумные «Вала» и парочка из СВД Дена. Охранник зиндана, выставивший АКМ наизготовку в сторону невидимого врага и наложивший в штаны, мешком полетел в яму. Кубарем выскочивший из шалаша боевик распластался в смертельном объятии с родной землей.

– Второй блиндаж чисто, – доложил Будынник, – иду дальше.

– Мама, папа и я – спортивная семья! – Никита прострочил очередью шалаш. Быстро сменил магазин, предусмотрительно лежащий рядом. Два десятка пуль очередями покрошили еще три шалаша.

– Объектов не наблюдаю, – сообщил Холод, – чисто.

– У меня также, – ответил Никита, – Тротил, что у тебя?

– Остался один блиндаж. Я у входа. Готов, но «Зари» нет больше, – сказал Будынник, – так пойду.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания