Читать онлайн книгу «Вызов» авторов Джеймс Фрей и др., книга из серии «Endgame»

Additional character icon design by John Taylor Dismukes Assoc., a Division of Capstone Studios, Inc.

«Ballad for Gloom» excerpt on p. 205 by Ezra Pound, from Collected Early Poems, copyright

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Эта книга – загадка.

На ее страницах спрятаны подсказки, ведущие к сокрытому где-то на Земле ключу[1].

Расшифровывайте, разгадывайте, трактуйте.

Ищите.

Если найдете ключ и доставите его по адресу, вас ждет золото[2].

Горы и горы древнего золота[3].

$$$ πευτακοσίωυ χιλιάδωυ δολάρια τοu χρuσοú $[4]

В 1980 году, когда мне было десять лет и я жил в Кливленде, родители подарили мне книгу «Маскарад» с иллюстрациями Кита Уильямса. С виду книжка была совсем простая: история в пятнадцати картинках о зайце, который нес сокровища с Луны на Солнце. Но на самом деле «Маскарад» предназначался для охотников за сокровищами. Фокус был в том, что Уильяме заказал фигурку этого зайца из 18-каратного золота с драгоценными камнями и спрятал ее где-то в Англии.

В книжке – в самих картинках и в подписях к ним – содержались подсказки, следуя которым можно было отыскать фигурку. На тот момент она стоила 40 тысяч долларов. Неплохой приз (я потратил бы его на самые крутые наборы «Лего» и на пластиковые фигурки героев «Звездных войн»), но все-таки не целое состояние. Кроме того, «Маскарад» привлекал (во всяком случае, меня) не столько призом, сколько возможностью включиться в игру и испытать себя. Приятно было сидеть и думать над книжкой – и, в конце концов, выяснить, хватит ли тебе мозгов справиться с загадкой. Я оказался не одинок. «Маскарад» стал настоящей сенсацией и разошелся миллионными тиражами по всему миру. И только в марте 1982-го – почти через три года со дня его выхода в свет – кто-то разгадал загадку и нашел зайца. С тех пор прошло много лет, и мир забыл о «Маскараде» и о той безумной охоте на золотого зайца, – но я не забыл. Я помнил об этой книге всегда, и она все никак не шла у меня головы. Наконец, я решил создать собственную книгу-загадку, только гораздо более сложную и масштабную, основанную на историях и технологиях двадцать первого века. И вот перед вами – «Последняя Игра». Добро пожаловать!

«Последняя Игра» – это не просто роман. Это приглашение на всемирную охоту за тремя ключами, путь к которым укажут книги. Каждая книга серии – это своего рода гигантская головоломка, состоящая из множества загадок и подсказок, скрытых в тексте. Некоторые разгадки вам придется искать в интернете и социальных сетях, некоторые – в реальном мире, а некоторые – в собственной голове. Имейте в виду, что главная загадка, на которой основан сюжет книги, – это всего лишь модель настоящей загадки, которая будет обнародована в день выхода книги в свет. Настоящую загадку разработали трое докторов наук из Массачусетского технологического института, и если вы разгадаете ее, она приведет вас к ключу. Если вы отыщете ключ, то сможете отпереть сейф из пуленепробиваемого стекла и забрать его содержимое – целую груду золотых монет. Сейф будет выставлен на всеобщее обозрение, и каждый желающий сможет увидеть в реальном времени на Youtube, как победитель открывает сейф.

В дополнение к этой загадке студия Google Niantic (компания в составе Google, выпускающая игры для мобильных устройств) разрабатывает игру принципиально нового типа, которая позволит читателям присоединиться к «Последней игре» и принять в ней участие наравне с героями книги. Эта игра, построенная по системе «Игрок против игрока», разворачивается в альтернативной реальности, но заставляет геймеров выходить в реальный мир и исследовать окружающие их загадки. Игра будет запущена в один день с продажей первого романа серии, и доступ к ней откроется более чем на полутора миллиардах мобильных телефонов. Права на экранизацию серии «Последняя Игра» приобрела кинокомпания 20th Century Fox. Производством фильмов занимается студия Temple Hill, известная зрителю по экранизациям саги «Сумерки» и романа «Виноваты звезды», а также по телесериалу «Месть» (канал «Эй-би-си»).

Надеюсь, «Последняя Игра» доставит вам не меньше удовольствия, чем получили мы с Нильсом, пока ее сочиняли.

Будь что будет! Последняя Игра началась. Удачи!

Многое в этой книге – вымысел, но почти все факты правдивы.

Всё: всякое время, всякое слово, имя, число, место, расстояние, цвет, время, каждая буква на каждой странице, – всё, всегда.

Так говорится, так было сказано, так будет сказано вновь. Всё.

Ēl[5] 12 12 12[6]

Последняя Игра началась. Наше будущее не предначертано. Наше будущее – ваше будущее. И будь что будет.

Все мы имеем свое представление о том, как мы сюда попали. Нас создал Бог. Нас послали сюда инопланетяне. Нас породила молния, мы пришли через порталы. Но в итоге то, как именно это произошло, не имеет значения. Это уже наша планета, наш мир, наша Земля. Мы пришли сюда, сколько-то прожили тут и сейчас находимся здесь же. Ты, я, мы, все человечество. И в какое бы начало вы ни верили, это не играет никакой роли. Но этого не скажешь насчет конца. Конец очень важен. Это Последняя Игра.

Нас двенадцать. Мы молоды телом, но родом из древности. Наши родовые Линии были избраны тысячи лет назад. И с того самого момента мы готовились к Игре. Когда она начнется, нам предстоит мыслить и вычислять, делать ходы и убивать. Те, кто подготовился хуже, умрут первыми. В этом отношении Игра проста. Непросто то, что смерть любого из нас повлечет за собой бесчисленное множество других смертей. Свершится Событие, последствия которого будут ужасны. Вы – ничего не подозревающие миллиарды. Невинные свидетели. Те, кому посчастливится проиграть – или не посчастливится победить. Вы – просто зрители на игре, которая определит вашу судьбу. А мы – Игроки. Мы играем за вас. Мы обязаны играть. И мы должны быть старше 13 лет, но младше 20. Таково правило, испокон веков остававшееся неизменным. У нас нет сверхъестественных способностей. Мы не умеем летать, превращать свинец в золото, исцелять свои раны. Если мы умираем, то умираем навсегда. Мы смертны. Мы – люди. Мы – наследники Земли. Нам предстоит решить Великую Загадку Спасения, и один из нас обязан это сделать, иначе пропадем мы все. Вместе мы воплощаем всё: силу, доброту, жестокость, верность, ум, глупость, уродство, похоть, посредственность, переменчивость, красоту, расчетливость, лень, изобилие, слабость.

Но мы не вместе. Мы не друзья. Мы не звоним друг другу и не пишем сообщений. Не треплемся в Сети, не встречаемся за чашечкой кофе. Мы разделены, разбросаны по всему миру.

С самого детства нас учили осторожности и мудрости, хитрости, обману, жестокости и беспощадности. И ничто не остановит нас на пути к ключам, которые помогут разгадать Великую Загадку. Мы не имеем права на ошибку. Ошибка – это смерть. Ошибка – это Конец Всему, Конец Всего. Преодолеет ли изобилие силу? Глупость – доброту? Лень – красоту? Чем окажется победитель – добром или злом?

Наше будущее не предначертано. Наше будущее – ваше будущее.

Молитесь изо всех сил, если вы верите в силу молитвы.

Марк Локсий Мегал

Турция, Стамбул, район Азиза Махмуда Хюдайи, улица Хафиза Алипаши

Марку Локсию Мегалу скучно. Он даже и припомнить не может, было ли что-нибудь до этой скуки. Учиться скучно. Девчонки скучные. Футбол скучный. Особенно когда его команда, его любимый «Фенербахче», проигрывает – как например, прямо сейчас, в матче с «Манисаспором».

Марк сидит в своей безликой комнатушке перед телевизором и недовольно фыркает. Он скрючился в мягком кресле с кожаной обивкой, которая липнет к телу, когда он распрямляет спину. Уже ночь, света в комнате нет. Окно распахнуто, и в него толпой удушающих призраков заползает жара, летят звуки с Босфора – протяжные басовитые корабельные гудки, звон буйков. Эти стоны и позвякивания слышны во всем Стамбуле.

На Марке растянутые черные спортивные шорты, майки нет. Под загорелой кожей проступают все 24 ребра. Руки у него мускулистые, крепкие. Дыхание спокойное. Живот плоский, черные волосы коротко острижены, глаза – зеленые. С кончика носа сползает капля пота. Этой ночью от жары вскипает весь город, и Марк не исключение.

У него на коленях лежит раскрытая книга в кожаном переплете, очень старая. На греческом языке. На странице – клочок бумаги, на котором Марк написал по-английски: «Из пространного Крита я родом, мужа богатого сын». Сколько раз он перечитывал эту книгу! Это поэма о войне, странствиях, предательстве, любви и смерти. Думая о ней, Марк всегда улыбается.

Чего бы он только ни отдал, лишь бы отправиться в путешествие самому, сбежать из этого гнетуще жаркого и скучного города! Он воображает, будто перед ним простирается бескрайнее море, прохладный ветерок обдувает кожу, а на горизонте уже выстроились ждущие его приключения и враги. Вздохнув, Марк дотрагивается до клочка бумаги. В другой руке у него нож, которому 9000 лет, выкованный из цельного куска бронзы в огнях Кносса. Марк прижимает лезвие к правой руке, давя острием на кожу, но не изо всех сил. Мальчику прекрасно известно, на что этот нож способен. Марк начал упражняться с ним с того дня, когда смог держать его в руках. С 6 лет он кладет его под подушку на ночь. Этим ножом он убивал кур, крыс, собак, кошек, свиней, ястребов и ягнят. Он уже зарезал им 11 человек.

Сейчас Марку 16, лучший возраст для Игры. Когда ему исполнится 20, он будет уже непригоден. А ему очень хочется принять в ней участие. Уж лучше умереть, чем стать непригодным.

Хотя вероятность, что ему выпадет такой шанс, практически равна нулю, и он это прекрасно знает. Марка – в отличие от Одиссея – война не найдет никогда. Великие путешествия ему не уготованы.

Его род ожидает уже 9000 лет. С того самого дня, когда был выкован нож. И Марк думает, что Игры придется ждать еще 9000 лет, но его самого тогда уже не станет, да и эта книга распадется на атомы.

Из телевизора доносятся ликующие крики болельщиков, и Марк поднимает взгляд от ножа. Вратарь «Фенербахче» послал мяч по дуге на правую боковую, и плечистый полузащитник принял его на голову. И вот мяч летит вперед, через линию защиты, и падает возле двух нападающих, расположившихся прямо перед воротами «Манисаспора». Все кидаются к мячу, форвард завладевает им в 20 метрах от цели, а все защитники далеко. Вратарь готовится отразить удар. Марк подается вперед. Время матча – 83:34. «Фенербахче» еще не забили ни одного гола, и если они размочат счет в такой напряженный момент, это немного поправит их репутацию. Книга соскальзывает на пол. Бумажка вылетает, падая, словно осенний листок. Болельщики на стадионе начинают вставать. Небо вдруг расчищается, как будто боги, сами Небесные Боги, решили прийти на помощь. Вратарь бежит задом в свои ворота. Форвард собирается и бьет.

Когда мяч ударяется о сетку, стадион озаряется вспышкой. Болельщики начинают вопить. Они радуются голу, но радость быстро уступает место испугу и недоумению, на смену которым приходят глубокое, неподдельное смятение и ужас. Гигантский огненный шар, пылающий метеор, разрывается над центром поля, сметая защиту «Фенербахче» и пробивая дыру в трибунах. У Марка лезут на лоб глаза: сколько кровищи! Смертоубийство не хуже, чем в американских фильмах-катастрофах. Погибло полстадиона, десятки тысяч людей. Остальное – в огне. Марк в жизни не видел ничего красивее.

Он тяжело дышит, по лбу стекает пот. На улице орут люди. В кафе снизу визжит какая-то женщина. Древний город, стоящий на Босфоре, между Мраморным и Черным морями, пронзает вой сирены.

Стадион на экране по-прежнему полыхает. Футболисты, полицейские, зрители, тренеры мечутся по полю, словно обезумевшие зажженные спички. Комментаторы молят о помощи, взывают к Богу, не понимая, что произошло. Те, кто выжил, хотя бы пока, пытаются бежать со стадиона, давя друг друга. А затем раздается еще один взрыв, и экран гаснет.

У Марка сердце так и рвется из груди. Голова горит, как то футбольное поле. Живот словно набили камнями и залили кислотой. Ладони стали горячие, липкие. Опустив взгляд, мальчик замечает, что лезвие древнего ножа взрезало кожу запястья, и по нему сбегает ручеек крови, капая на кресло, на раскрытые страницы. Книга испорчена, но теперь это не имеет значения; больше она Марку и не понадобится. Отныне начинается его собственная одиссея.

Он снова смотрит на потухший экран, пытаясь восстановить в памяти вид горящего стадиона. Он знает, что там, в обломках, его что-то ждет. И ему предстоит найти это.

Марк улыбается. Он всю жизнь готовился к этому моменту. А в перерывах между тренировками – мечтал услышать Вызов. В его подростковом воображении рождались всевозможные картины разрушения, но ни одна из них не сравнится с тем, свидетелем чему он стал сегодня. С этим метеором, уничтожившим стадион и унесшим 38 676 жизней. Легенды обещали, что оповещение о начале Игры будет чем-то грандиозным. И вот наконец легенда стала явью – прекрасной явью.

Марк мечтал, ждал и готовился к Последней Игре всю свою жизнь. Теперь ему наконец не скучно, и скучно уже не будет – пока он не победит или не погибнет.

Тиёко Такеда

Тиёко Такеда просыпается от трех звонков маленького оловянного колокольчика. Ее голова перекатывается набок. На электронных часах 5:24, и Тиёко обращает на это особое внимание. Числа для нее сейчас очень важны. Наделены особым весом. Она думает, что именно так их воспринимают и все остальные, какими бы ни оказались эти цифры для них, – 11:03, 9:11 или 7:07. Свои цифры, 5:24, Тиёко будет видеть мысленным взором до конца жизни, и они не утратят своего смысла, значения и веса.

Девушка отворачивается от стоящих на прикроватной тумбочке часов и всматривается в темноту. Она лежит голая поверх одеяла. Облизнув полные губы, она внимательно изучает тени на потолке, словно там может появиться какое-нибудь послание.

Плохо, что колокольчик прозвонил. Плохо, что он призвал ее. Тиёко всю жизнь рассказывали о Последней Игре, о том, что ее род – особенный и невероятный. Пока не прозвонил колокольчик, она была девушкой, которой недавно исполнилось 17, которая находилась на домашнем обучении, превосходно владела искусством мореплавания и навигации. Она была способным садоводом и ловкой альпинисткой, а еще знатоком символов, языков и слов. Она может толковать знаки. Она – убийца, владеющая вакидзаси, ходзё и сюрикеном. Но, услышав звон, она будто разом состарилась и чувствует себя лет на 100. Или на 1000. На все 10 000, – и продолжает стареть с каждой секундой. На нее теперь давит тяжелый груз веков. Тиёко закрывает глаза. Возвращается тьма. Как бы ей хотелось оказаться сейчас где-нибудь в другом месте! В пещере.

Под водой. В самом старом лесу на Земле. Но она – здесь, и надо к этому привыкать. Скоро тьма охватит все вокруг, и об этом узнают все. Так что Тиёко должна как-то с ней справиться. Подружиться с ней. Полюбить ее. У нее за спиной 17 лет подготовки, и она готова, хотя никогда не ждала этого и даже не хотела. Эта тьма… Она будет подобна дружелюбному молчанию, а Тиёко к этому не привыкать. Молчание – часть ее натуры. Тиёко не глухая, но за всю жизнь она не произнесла ни слова. Девушка смотрит в открытое окно, вдыхает свежий воздух. Ночью шел дождь, она ощущает влажность в носу, горле и груди. Воздух приятно пахнет.

Кто-то тихонько стучится в раздвижную дверь. Тиёко сидит на постели, свесив ноги, – кровать у нее западного типа. Худенькая спина девушки обращена к двери. Тиёко дважды топает ногой. Это означает «входи».

Деревянная дверь скользит по деревянным полозьям. Дверь открылась – и тишина. Едва слышный шорох шагов.

– Это я позвонил в колокольчик, – сообщает дядя, кланяясь до пола. Юный Игрок пользуется наивысшим уважением – таков обычай, таково правило. – Мне пришлось, – добавляет он. – Они уже идут. Все.

Тиёко пять раз неритмично топает ногой: «Хорошо. Стакан воды».

– Да, разумеется. – Дядя пятится к двери и тихонечко удаляется.

Тиёко встает, снова нюхает воздух, подходит к окну.

На ее бледное лицо падают слабые отсветы городских огней. Она смотрит вниз, на Наху. Вон парк. Больница. Порт. И океан – черный, огромный, спокойный. Дует легкий ветерок. Под окном что-то шепчут пальмы. Низкие, почти черные облака заливаются светом, словно тут готовится сесть космический корабль.

«Старики, наверное, уже не спят, – думает Тиёко. – Они очень рано встают». Пьют чай, едят рис с маринованным редисом. Яйца с рыбой и теплым молоком. Кто-нибудь из них вспомнит войну. Тот огонь, что сошел с неба и разрушил всё. Но и дал возможность для перерождения. То, что вскоре произойдет, напоминает об этих днях. Что же касается перерождения…

Жизнь и будущее этих людей всецело зависят от Тиёко.

Внезапно небо становится очень ярким, ткань облаков прорывается. Огромный огненный шар взрывается над окраиной города и с грохотом рушится на причал. Пейзаж раннего утра озаряется взрывом и огромной волной обжигающего пара. Над городом взметается дождь пыли и камней, пластмассы и металла. Гибнут деревья. Гибнет рыба.

Гибнут дети, мечты и дома. Кому повезло – умер во сне.

Кому не повезло – изувечен и заживо пожран огнем.

Город засыпает осколками. Тиёко чувствует, что один такой обломок скоро найдет и ее. Она отступает от окна, и в тот же миг к ее ногам падает и прожигает дыру в татами сияющая головня, по форме похожая на скумбрию.

Дядя снова стучится в дверь. Тиёко дважды топает ногой:

«Входи». Дверь еще открыта. Дядя подходит и, глядя в пол, подает ей простое кимоно из синего шелка. Тиёко одевается, и дядя вручает ей стакан воды – очень холодной. Девушка заливает водой головню. Та шипит и плюется, вода немедленно вскипает и обращается в пар. Но затем на полу остается лишь поблескивающий черный камень с острыми краями.

Тиёко смотрит на дядю. Он поднимает на нее печальный взгляд. Это древняя тоска: ведь столько жизней подходит к концу. Племянница благодарит его легким кивком. Он пытается выдавить улыбку. Когда-то и он был таким же, как она, и ждал начала Последней Игры, но его, как и бесчисленное множество их предков на протяжении тысяч и тысяч лет, такая судьба миновала. В отличие от Тиёко.

– Я очень переживаю, – вздыхает он. – И за тебя, и за всех нас. Но будь что будет.

Сара Алопай

Директриса с улыбкой смотрит на собравшихся.

– Для меня большая честь представить вам выпускницу, которая произнесет прощальную речь от имени всего вашего класса.

Раздаются радостные крики, аплодисменты, свист.

Сара поднимается. На ней красная академическая шапочка, на груди поверх мантии – синяя лента, как у всех выпускников. Девушка улыбается, с самого утра улыбка не сходит с ее лица. У нее от этого уже сводит скулы. Она счастлива. Меньше чем через месяц ей уже исполнится 18. На лето она со своим парнем Кристофером едет на археологические раскопки в Боливию. С осени начнется учеба в Принстоне. А после 20-ти ее ждет настоящая жизнь.

Сейчас она сидит во 2-м ряду, позади администрации, родительского комитета и футбольных тренеров. От прохода ее отделяет несколько мест. Рядом сидит Рина Смитсон, ее лучшая подруга с 3-го класса, а Кристофер – через четыре ряда сзади.

Сара украдкой бросает на него взгляд. Светлые волосы, легкая небритость, зеленые глаза. Сдержанный характер и большое сердце. Самый красивый парень в школе, в городе, может, и во всем штате, а для нее – вообще в целом свете.

Сара встречается с Кристофером с 7-го класса. И они неразлучны. Семья Кристофера – одна из самых богатых в Омахе. У них столько всего, что родители даже решили не возвращаться из деловой поездки в Европе на выпускной сына. Так что, когда он выйдет на сцену, громче всех хлопать будет семья Сары. Юноша мог бы получить образование и в частной школе или в том же пансионе, где учился его отец, но он от этого отказался, не желая расставаться с Сарой. Это одна из множества причин, по которым она его любит и не сомневается, что они будут вместе до конца жизни. Она этого хочет и знает, что он мечтает о том же. И уже через 742.43539 дня мечты станут явью. Сара выбирается в проход между рядами. На ней розовые вайфареры от Ray Ban, подаренные на Рождество отцом. За темными стеклами прячутся широко поставленные карие глаза. Длинные темные волосы туго собраны в хвост. Гладкая бронзовая кожа просто сияет. Под мантией – такая же одежда, как у всех.

Но кто еще из ее класса выйдет на сцену под тяжестью артефакта? Он висит у Сары на шее; это серебряная цепочка, полученная от матери, которую та, в свою очередь, получила от своей, а та от своей, и так на протяжении 300 поколений. А на цепочке – шлифованный черный камень, который вот уже 6000 лет остается свидетелем любви, боли, красоты, света, печали и тьмы. Сара не расстается с ним с того дня, как с Тейтом произошел несчастный случай и на семейном совете решили, что отныне Игроком будет она. Ей тогда было 14. С тех пор она так и носит этот амулет, не снимая, так что уже почти не чувствует его на теле.

Пока она идет на сцену, в конце зала начинают скандировать: «Са-ра! Са-ра! Са-ра!» Она улыбается, разворачивается и обводит взглядом всех своих друзей и одноклассников. Она смотрит на Кристофера, на своего старшего брата Тейта, на родителей. Мама обнимает папу, и оба они кажутся очень гордыми и счастливыми. Сара хмурится, показывая, что нервничает, но папа только улыбается и поднимает большой палец. Сара выходит на сцену, и миссис Шумейкер, директриса, вручает ей диплом.

– Ну что вы, миссис Шу я же не пропаду навсегда! Мы еще увидимся.

Но миссис Шумейкер знает, о чем говорит. Сара Алопай всегда училась на отлично. Выигрывала соревнования штата по футболу и бегу, получила высшие баллы на выпускных. Она веселая, добрая, щедрая и отзывчивая девушка, ее ждут большие свершения.

– Задай им жару, Алопай, – говорит директриса.

Подойдя к микрофону, она устремляет взгляд на запад – поверх голов всех 319 учеников, сидящих перед ней рядами.

За спинами последнего ряда поднимаются высокие зеленые дубы. Солнце светит ярко, но жара ей не мешает. Да и всем остальным тоже. Заканчивается большая часть их жизни, вскоре начнется следующий этап. Все очень взволнованы. Ребята думают о будущем, мечтают, надеются. Сара долго составляла речь. Ее избрали представителем от всего класса, так что она хочет подарить им всем вдохновение и стремление двигаться вперед, когда они начнут новую главу.

Ответственность огромная, но к этому Саре не привыкать. Она подается вперед, откашливается.

– Я приветствую всех вас и поздравляю с наступлением лучшего дня в нашей жизни… ну, по крайней мере, на данный момент! Ребята уже просто с ума сходят, некоторые даже начинают подбрасывать шапочки, хотя еще не время. Кто-то смеется. Кто-то продолжает скандировать:

– Когда я обдумывала эту речь, – произносит девушка, стараясь успокоить неистово бьющееся сердце, – я решила дать в ней ответ на какой-нибудь вопрос. И задумалась, о чем же меня спрашивают чаще всего. И хотя мне неловко в этом признаваться, такой вопрос определился быстро. Люди все время просят, чтобы я раскрыла им свой секрет.

Раздается смех. Ведь это чистая правда. Если в школе и есть идеальный ученик, то это именно Сара. И как минимум раз в неделю кто-нибудь обязательно интересуется, в чем же ее секрет.

– Над ответом на этот вопрос я думала долго и упорно, но он оказался очень простым. Мой секрет – в том, что никаких секретов у меня нет.

Но, разумеется, это неправда. У Сары есть тайны – глубокие и очень важные. Эти тайны весь ее род хранит уже тысячи и тысячи лет. И все то, за что ее любят, все ее высшие баллы и спортивные призы – это далеко не все ее достижения. Есть еще такое, чего никто из одноклассников и представить себе не может. Например, она может развести огонь на льду. Может выследить волка и убить его голыми руками. Может ходить по горячим углям. Может не спать целую неделю; может подстрелить оленя с расстояния в целую милю. Она владеет девятью языками; у нее пять паспортов. В школе ее считают королевой выпускников и лучшей девушкой Америки, но это только часть правды. На самом деле по боевой подготовке и смертоносной силе она не уступит ни одному солдату на земле.

– Я именно такая, какой вы меня видите. Я счастливая и способная, потому что разрешаю себе быть счастливой. Я очень рано поняла: чем ты активнее, тем больше у тебя сил. И награда за учебу – это знание. А зрение открывается у того, кто держит глаза открытыми. И если ты сам не подпитываешь свою злобу, то и не будешь злым. Огорчения, разочарования и даже трагедии неизбежны, но это не значит, что счастья нет. Оно есть – для всех нас. Мой секрет – в том, что я решила стать таким человеком, каким мне хочется быть. И вы тоже можете быть, кем вам хочется. Вы можете осуществить все ваши желания, можете попасть, куда только душа пожелает. Все это ваше, берите. Будущее не предначертано, вы можете сделать его таким, каким захотите.

– Я сейчас смотрю на запад. Позади вас, за трибунами, растут дубы. А за ними – равнина, земля моих предков, хотя на самом деле она принадлежит всему человечеству. За равниной – горы, а с гор течет вода. Вода бежит в море, а море – источник жизни. У нас над головами – небо. Под ногами – земля. Всюду – жизнь, а жизнь…

Звуковой удар сверху прерывает ее речь. Все поворачиваются, вытягивают шеи. Синее небо над дубами взрезает сияющая полоса. Этот шрам, рассекающий небо, как будто не движется, но становится ярче и ярче. Все смотрят на него в ужасе. Кто-то ахает. Кто-то очень отчетливо произносит: «Что это?» И все продолжают смотреть, пока с заднего ряда не раздается первый вскрик, – и тут прорывает всех собравшихся: как будто нажали на кнопку «Паника!». Стулья летят вверх тормашками, люди визжат в полном смятении. Сара хватает ртом воздух. Рука ее инстинктивно тянется к камню, висящему на шее. Он кажется тяжелым, как никогда. Он и вправду меняется с приближением этого астероида, метеора, кометы – или что бы это ни было. Сара не может пошевелиться. Она просто стоит и смотрит, как эта полоса приближается к ней. А затем камень вдруг становится совсем легким. Сара чувствует, что он даже приподнимается в воздух под мантией. Наконец, он высвобождается из-под одежды и тянет в сторону неведомой погибели, надвигающейся с небес.

Крики ужаса сменяются ошеломленным молчанием.

И хотя Сара готовилась к этому всю свою жизнь, она думала, что этого не случится.

Точнее, надеялась. Оставалось 742.42898 дня. А потом она стала бы свободна.

Кто-то с силой дергает ее за руку Вся толпа, не отрываясь, смотрит на ужасный огненный шар. Внезапно стало слышно, как он летит, как разрывает воздух и бушует огнем.

Это Кристофер. Красивый, сильный и нежный Кристофер.

Лицо у него раскраснелось от жара и тревоги, глаза слезятся, с губ летят брызги слюны. У подножия лестницы показались родители с братом.

Ясное небо темнеет, наливается чернотой. Огненный шар летит прямо на них. Жар ужасный. Звук просто парализует.

В самый последний момент Кристофер прыгает со сцены, увлекая за собой Сару. Воздух наполняется запахами горящих волос, дерева, пластмассы. Камень тянет к метеору с ужасной силой, цепочка впивается в кожу.

Зажмурившись, Сара с Кристофером падают на траву.

Сара чувствует, что камень сорвался с цепочки. Он уже плывет наверх, к метеору, – и в самый последний момент этот огромный огненный шар меняет траекторию, остановившись всего в какой-то тысяче футов от сцены и перескочив через нее, словно плоский камешек, пущенный «блинчиком» на озерную гладь. Все это происходит так быстро, что никто ничего не замечает, но, так или иначе, крошечный древний артефакт спасает всех.

Метеор перелетает через трибуны и падает за бетонным ограждением в четверти мили к востоку. Туда, где здание школы. Стоянка. Баскетбольные площадки. Теннисные корты.

Все эти родные и знакомые места, где Сара провела всю свою жизнь (ну, по крайней мере, обычную ее часть), исчезли в мгновение ока. Ничего не осталось. Началась новая глава, но только не та, на которую Сара надеялась. Ударная волна несет по полю пыль и тьму. Она распластывает людей по земле, чуть не выбивая дух, разрывая барабанные перепонки.

Почти ничего не видно. Воздух раскаленный, тяжелый от пыли и сажи, синий, коричневый и черный вперемешку. Кристофер все еще рядом с Сарой. Он держит ее. Закрывает своим телом. Когда их начинает забрасывать камнями, землей и еще кусками неизвестно чего размером с кулак, он прижимает ее к себе. Вокруг люди, некоторые ранены. Они кашляют. Плачут без остановки. Трясутся, не в силах унять дрожь. Дышать трудно. Очередная ударная волна вминает их в землю еще глубже. Сара едва жива. Время от времени копья света пронзают пыльную пелену. И снова с неба начинает что-то сыпаться, да так, что содрогается земля. Летят огромные куски бетона и стали, покореженные машины, мебель. И ничего не поделаешь, остается только ждать и молиться, что на тебя ничего не рухнет. Кристофер до боли крепко сжимает ее в объятиях. А Сара впивается ногтями ему в спину.

Проходит неизвестно сколько времени, и наконец воздух начинает прочищаться. Теперь уже слышны и менее громкие звуки. Люди воют от боли. Выкрикивают имена своих.

– Я тут! – кричит девушка. Даже ей самой ее собственный голос кажется далеким, приглушенным. В ушах все еще звенит. – Я тут! – повторяет она.

Из пыльного облака показывается ее отец. Лицо его покрыто кровью и пеплом, но сквозь эту грязь светятся белки глаз, сверкающие и ясные. Он знает то же, что уже поняла и она. Последняя Игра.

– Сара! – Отец делает в их сторону неловкий шаг и падает на колени, обнимая обоих ребят. Все трое плачут навзрыд. Со всех сторон слышатся крики. Сара на мгновение открывает глаза и видит перед собой подругу – ошеломленную, ничего не понимающую, с головы до ног покрытую сажей. Рине оторвало левую руку чуть выше локтя: видны ошметки кожи, торчащий кусок кости, кровь. Мантию с нее сорвало, но шапочка почему-то уцелела на голове.

– Рина! Рина! – зовет Сара, но та не слышит и снова растворяется в облаке пыли. Сара понимает, что уже никогда не увидит свою лучшую подругу.

Она ползет к ним. Левая сторона ее головы осталась без волос. Лицо обгорело, хотя не слишком ужасно. Но она так рада, что нашла родных! И все же к радости примешивается что-то еще – и когда Сара шла на сцену, этого еще не было.

«Я что-то говорила, – думает Сара. – Речь на выпускном. И люди радовались. Они были счастливы».

– Оло́ва, – тихо произносит Саймон, подползая к жене. – Где Тейт?

Чем чище становится воздух, тем лучше различимо кровавое месиво. Всюду трупы. Алопаям с Кристофером повезло. Вот оторванная голова. Нога. Туловище. Рядом на землю падает шапочка.

– Сара, началось! Это оно. Все по-настоящему.

Это Тейт. Он идет к ним, раскинув руки. Одна сжата в кулак, а в другой – кусок золотисто-зеленого камня величиной с грейпфрут с черными металлическими прожилками. Тейт на удивление чистый, будто все это его не коснулось. И улыбается, хотя рот полон крови. Тейт тоже когда-то был Игроком, но его время вышло. А теперь он чуть ли не рад за сестру, несмотря на то, что творится вокруг. Несмотря на смерть, разрушения, несмотря на то, что они знают, что приближается.

– Я нашел их! – Тейт уже в десяти шагах. Откуда-то доносится грохот еще одного взрыва. Тейт разжимает кулак и вкладывает камешек, который недавно висел у сестры на шее, в большой разноцветный камень. – Подходит идеально.

– Нукуми, – почтительно произносит Саймон.

– Нукуми, – повторяет Сара безо всякого почтения.

Ее слова заглушает новый грохот. Осколки металла от очередного взрыва разлетаются во все стороны. И шестифутовый стальной прут вонзается прямо в грудь Тейту. И все – его тоже нет. Погиб мгновенно. Тейт падает навзничь, все еще сжимая в руке подвеску Сары и зеленый камень с прожилками. Мать заходится криком; отец вопит: «Нет!» Сара не в состоянии вымолвить ни слова. Кристофер тоже словно онемел. Из груди Тейта сочится кровь. Широко раскрытые мертвые глаза смотрят в небо. Только ноги еще подергиваются, пока из него уходит жизнь. Но подвеска и зеленый камень целы.

Яго Тлалок

Перу, Пуно, Хульяка, Санта-Элиза 12, особняк Тлалоков

Кеды Яго Тлалока скрипят по битому стеклу. Уже ночь, а фонари не горят. Вдалеке воют сирены, но в целом в Хульяке тихо. Еще недавно тут царил хаос – когда Яго направился в центр города, к кратеру, чтобы забрать то, что было ему ниспослано. Выжившие, обезумев, высыпали на улицы и принялись бить окна витрин, хватая все, что захочется. Отцу Яго эти грабежи не по душе – он опекает многие местные предприятия, но сам Яго свой народ не винит. Пусть порадуются мелочам, пока еще есть время. У Яго свое сокровище: в сумке за плечом лежит камень, еще теплый. Между зданиями рыщет горячий ветер, разнося всюду пепел и запах огня. Хульяку недаром называют Городом Ветра. В отличие от большинства местных жителей, Яго бывал за его пределами. Он совершил по меньшей мере по два убийства на каждом континенте, но в таких местах, где ветра нет, ему до сих пор непривычно.

Яго – Игрок 21-й Линии. Гитарреро и Хайу Марка произвели его на свет чуть более 19 лет назад. Родители Яго тоже некогда были Игроками – с разницей в несколько лет. Теперь же они управляют этой частью города, получая долю со всего – и с законного бизнеса, и с торговли запрещенными товарами, которая идет в темных переулках района. В некотором смысле они еще и филантропы: на свои деньги, зачастую грязные, они открывают школы и содержат больницы. Рука закона их не трогает, поскольку семья Тлалоков – слишком уж ценный ресурс. Уже через несколько месяцев Яго выбыл бы из кандидатов на Игру и подключился к семейному бизнесу. Но теперь все империи рухнут.

Внезапно из узкой улочки неподалеку выворачивает тройка теней. Они преграждают Яго путь и смотрят на него хищными глазами.

– Что тут у тебя, дружок? – шипит одна из теней, указывая на сумку Яго.

Он в ответ оскаливает безупречно ровные белые зубы. На верхних резцах у юноши золотые коронки, инкрустированные двумя маленькими бриллиантами, которые сверкают в лунном свете.

– Извини, Фео, – говорит предводитель, – мы тебя не узнали.

Им и положено бояться, но только не Яго и не его могущественной семьи, а того, что скоро начнется. Яго – единственная надежда для всех этих людей. Когда-то власти его семьи хватало, чтобы население этого района жило счастливо. А теперь эта ответственность переходит к Яго. Он проходит мимо трех головорезов, не сказав ни слова. Он погружен в собственные мысли – мысли об остальных 11 Игроках, разбросанных по всему миру. У каждого из них – свой метеор. Интересно, какие они? Из каких Линий? Линии же не знают ничего друг о друге. Им и не положено знать – пока не прозвучит Вызов. Но это произойдет.

Найдется ли среди соперников кто-то сильнее Яго? Или умнее?

Яго знает, что он способен убить их всех, – и он это сделает.

Байцахан

Монголия, пустыня Гоби, 222 километра к югу от Улан-Батора

Байцахану этого хочется, и он своего добьется. Он едет на юг, вглубь пустыни Гоби. С ним его двоюродные братья-близнецы, Бат и Болд, – обоим по 12,5 лет, – и родной брат, Жалайр, которому 24,55 года.

Байцахану исполнилось 13 уже целых 7,23456 дня назад, и он теперь может принять участие в Последней Игре.

Метеор упал ночью, два дня назад, куда-то в бескрайние просторы монгольской степи. Его видели несколько стариков, которые пасли яков и пришли с этим известием к деду Байцахана, Сухбатаару, а тот велел им не трогать его, иначе пожалеют. Пастухи повиновались. Всем в степи известно, что в таких странных делах Сухбатаара лучше слушаться. Поэтому Байцахан знает, что камень из космоса лежит там и ждет. Но в километре от зоны падения они замечают несколько человек, сидящих рядом с обшарпанной «Тойотой Хайлюкс». Байцахан дергает поводья, и лошадь замедляет бег. Ребята держатся к нему поближе. Жалайр достает из притороченной у седла сумки латунную подзорную трубу и смотрит. Потом тихонько хмыкает.

– Не знаю. Один в ушанке. У другого ружье. В машине три запасных бака с топливом. Один человек опирается на длинный лом. Двое склонились к земле. Тот, что с ружьем, идет к «тойоте».

У Бата на коленях лежит большой лук. Болд рассеянно смотрит в свой смартфон. Сеть здесь, разумеется, не ловится. Он запускает «Побег из храма» и начинает новую игру.

– Сложно сказать… погоди. Да. Двое несут небольшой, но тяжелый сверток из шкур.

– Ну, пойдем, представимся, – говорит Байцахан.

Мальчишка пришпоривает лошадь и пускается вперед легким галопом. Остальные едут за ним. Все лошади светло-рыжие, с заплетенными гривами и черными хвостами. За ними столбом взметается пыль. Люди, собравшиеся возле метеорита, замечают ребят, но их это как будто не тревожит.

Подъехав поближе, Байцахан натягивает поводья и соскакивает на ходу.

– С чего это вдруг мы будем тебе рассказывать? – грубо отвечает мужчина, в руках у которого лом. Голос у него низкий, скрипучий, а усы густые и чересчур уж ухоженные. На человеке, что стоит рядом, русская шапка. А между ними на земле лежит нечто, завернутое в шкуру.

– Потому что я задал вопрос, – вежливо поясняет Байцахан. Бат спрыгивает с седла и, как ни в чем не бывало, начинает осматривать подковы и копыта лошади – не застряли ли там камни. Болд, не спешиваясь, снова достает телефон и возвращается к игре.

Вперед выходит невысокий седой мужчина с ужасными следами оспы на лице:

– Не обращайте внимания, он так со всеми разговаривает.

– Заткнись, Тербиш, – говорит человек с ломом.

– Кажется, мы нашли падающую звезду, – продолжает Тербиш, не обращая внимания на своего спутника.

– Да, метеорит не каждый день увидишь, – добавляет с высоты седла Жалайр.

– Что там такое?! – кричит кто-то. Это возвращается мужчина, который отходил к машине. Он высокого роста, в руке небрежно держит винтовку под патрон.30–06.

– Ребята хотят взглянуть на камень, – отвечает ему Тербиш, изучающе глядя на Байцахана. – Не вижу причин отказывать.

– Круто! – восклицает Байцахан. – Жалайр, зацени-ка кратер!

Байцахан не знает, что этот метеор – самый маленький из 12. Он меньше 0,2112 метра. Самый маленький камень для самого маленького Игрока.

– Я первый раз нашел метеорит примерно в твоем возрасте, – сообщает он Байцахану – Возле китайской границы. Разумеется, его забрали советские. Они тогда все себе забирали.

– Да, так говорят. – Байцахан убирает руку в карман джинсов. Жалайр спешивается, под ногами скрипит гравий.

Мужчина в ушанке наклоняется и разворачивает шкуру пони. Байцахан впивается взглядом в камень. Это оказывается кусок черного металла размером с небольшую подкову, покрытый сверкающей сеткой золота и патины. Байцахан достает руку из кармана и опускается на колено. Тербиш стоит над ним. Мужчина с ломом вздыхает. Тот, что с винтовкой, делает несколько шагов вперед. Бат регулирует подпруги, раздается тихое ржание лошади.

– Как будто дорогой, – невинно замечает Байцахан.

– Я так и знал, что не надо было показывать, – говорит мужчина с ломом.

– Да они же дети, – отвечает Тербиш. – Это для них сродни чуду. Потом в школе будут друзьям рассказывать.

– Не ходите в школу? – удивляется Тербиш. – Чем же вы тогда занимаетесь?

Байцахан достает из жилетки пачку жвачки и бросает подушечку в рот:

Но тот уже быстро склонился над метеоритом. В руках у мальчишки небольшой камешек с несколькими очень ровными отверстиями в форме буквы Т. Жалайр проводит рукой над камнем, потом под ним. Выпучивает глаза.

Болд убирает смартфон в карман на колене, сплевывает.

– Жвачку хотите? – Байцахан протягивает пачку Тербишу.

Вооруженный хмурится и поднимает винтовку, держа ее обеими руками.

Жалайр поднимается, а Алтай начинает снова заворачивать булыжник.

– Вы же не хотите сказать, что собираетесь забрать его себе, маленькие ублюдки?

Байцахан выдувает розовый пузырь. Тот лопается, налипая налицо, и мальчик быстро втягивает его обратно в рот:

Тербиш снимает с пояса свежевальный нож, делает шаг назад:

– Извини, парень, не получится. Мы первые нашли.

– Не вижу тут пастухов, – говорит мужчина с ломом.

– Мы велели им уйти. А они знают, что лучше слушаться. Камень принадлежит нам.

– Он скромничает, – добавляет Жалайр. – Вообще-то, лично ему.

– Тебе? – с сомнением переспрашивает Тербиш.

– Ха! – восклицает мужчина, вскидывая лом, как дубину. —

Жалайр выхватывает у него лом, не дав договорить, и бьет острым концом в грудину, вышибая из него дух. Его приятель вскидывает винтовку на патрон.30–06 к плечу, но выстрелить не успевает – стрела пронзает ему шею.

Алтай – тот, что в ушанке, – подхватывает сверток, но Болд швыряет в него черный металлический дротик дюймов восьми в длину и около полудюйма в диаметре. Дротик пробивает ухо шапки и входит в голову на несколько дюймов. Мужчина падает, изо рта начинает идти пена, руки и ноги дергаются, глаза закатываются. Тербиш ужасно напуган, хотя и не верит своим глазам. Развернувшись, он бросается к машине.

Байцахан коротко свистит сквозь зубы. К нему подбегает лошадь, он запрыгивает в седло, ударяет ее ногами в бока и за считаные секунды нагоняет Тербиша. Мальчишка резко дергает поводья, животное встает на дыбы, а потом обрушивается на плечи Тербишу. Тот падает наземь, а лошадь начинает гарцевать, выписывая вокруг него круги и круша его кости и выбивая остатки жизни.

Когда Байцахан возвращается к кратеру, мужчина с ломом сидит на земле, вытянув ноги вперед. У него идет носом кровь, руки связаны за спиной. Жалайр продел лом ему под локти и тянет вверх.

– Ш-ш-ш! – Он протягивает руку, Бат, появившийся словно из ниоткуда, вкладывает в нее длинный сверкающий клинок. – Молчи.

– Что ты делаешь? – уже с мольбой спрашивает пленник.

Мальчик подносит к его горлу клинок и медленно перерезает горло.

– Это Последняя Игра, – произносит Байцахан. – Тут нет никакого «зачем».

Сара Алопай

США, Небраска, Омаха, Джефферсон-стрит 55, особняк Алопаев

Сара в гневе: ее брат погиб, лучшая подруга – в реанимации, а школы больше нет. И почти все одноклассники убиты. Она не хочет иметь со всем этим ничего общего. Не хочет быть Игроком. Что же, не повезло ей.

Она сидит за столом с линолеумным покрытием, сплетя пальцы. Саймон и Олова стоят у дочери за спиной. Кристофер тем временем вернулся на место бедствия, помогает вытаскивать из-под обломков тех, кто остался в живых, и вообще делает все, чем им только можно помочь. Вот такой он добрый. Добрый, смелый и сильный.

Кристофер не знает, кто она такая и что ей предстоит. Не понимает, что метеор упал с небес, чтобы доставить ей сообщение. В некотором смысле все эти люди умерли потому, что оказались рядом с Сарой. И если Сара не включится в Игру, смертей будет еще больше. Если она не победит, погибнет все живое в радиусе сотен, а то и тысяч миль.

Вся ее семья еще в шоке. Они напоминают актеров из фильма про войну. Сара пока молчит. Саймон тихо плачет. Олова старается держаться перед лицом того, что уже произошло и что еще должно произойти.

Разноцветный метеорит лежит на столе, на древнем керамическом блюде. Олова сказала, что это палласит – сплав никеля и железа с цветными кусочками оливина. Несмотря на свой малый размер весит он 9,91 кг. И в нем есть безупречно ровная треугольная выемка.

Тот камень, что сорвался с шеи Сары и спас всех, тоже лежит на столе. Он черный, как уголь, темнее, чем Сарины зрачки. Рядом с камнем – желтый листок бумаги с неровными краями и стеклянная мензурка с прозрачной жидкостью.

Сара берет камень в руки. Столько лет они обсуждали этот момент! Сара – как, вероятно, и ее родители, – никогда не верила в то, что он наступит, но вот он пришел.

Они выполнили все, что нужно, шаг за шагом, в надлежащем порядке. Когда Сара и Тейт были еще слишком малы, они иногда выполняли этот ритуал понарошку. Они были детьми. Глупыми детьми – потому что считали, что сыграть в Последнюю Игру будет круто.

Сара крутит камень в руках. Это тетраэдр. У него четыре треугольных грани одинакового размера, и они идеально совпадают с отверстием в метеорите. Маленький камень-пирамидка, такой знакомый и в то же время совершенно чужой. Данных о его точном возрасте нет, но Алопаям известно, что ему не менее 30 000 лет. Он из тех времен, когда, по мнению многих, у людей еще не было инструментов для столь тонкой работы. И о золотом сечении якобы ничего не знали. Но вот перед Сарой лежит камень из той эпохи – камень, который передавался из рук в руки столько раз. Свидетельство истории доисторических времен. Истории, само существование которой историки отвергают. – Ну ладно, пора, – говорит Сара.

Она подносит камень к метеориту. Пирамидка сама выскакивает из руки и встает на свое место, сливаясь с палласитом в единое целое. Тончайший зазор, который их разделял, исчезает. Поначалу не происходит ничего. Камень – это камень, хоть камнем назови его, хоть нет. Просто камень, вложенный в другой камень. Но Алопаи смотрят дальше, и внезапно фрагмент, который Сара носила на шее, превращается в пыль, как и все 3,126 дюйма метеорита. Пыль смешивается, вращается и начинает танцевать, но через 11 секунд успокаивается.

Сара заучила эту процедуру в возрасте пяти лет. Все шаги надо выполнять строго в указанном порядке.

– Ахама муху лопеке тепе, – поет ее отец сквозь невыплаканные слезы. Ему бы рыдать над погибшим сыном, но он понимает, что времени на это нет.

– Ахама муху гобеклиму, – более решительным голосом выпевает мать.

– Ахаман джедже. Ахаман керма, – поют родители хором.

От пепла поднимается пар, в воздухе появляется едкий запах, края листа заворачиваются, и он превращается в чашу.

– Ахаман джедже. Ахаман керма, – повторяют родители.

Сара берет чашу в руки и перемешивает содержимое. Жидкость испаряется, оставшаяся пыль окрашивается в красный цвет.

Сара пристально всматривается в эти значки. Хотя никто не предполагал, что она станет Игроком, к шифрам и языкам она всегда была неравнодушна, изучала их с четырех лет. Смысл послания начинает проясняться.

Девушка видит цифры, которые подсказывают ей, с чего и как начать, чтобы победить.

Сара думает о брате: Тейт так и не смирился с тем, что выбыл из числа потенциальных Игроков, когда потерял глаз.

Как же он страдал все эти годы, как горевал из-за того, что лишился шанса на участие, передав ответственность Саре!

И как обрадовался сегодня, когда нашел для сестры метеорит!

Сара и сама еще до конца не верит, что играть придется именно ей. Играть одной, без поддержки Тейта.

Потом она вспоминает Рину, оставшуюся без руки, и страшное смятение на ее лице. Потом думает о Кристофере, который сейчас вытаскивает людей из-под завалов.

И наконец, она вспоминает свою речь. «Я решила стать таким человеком, каким мне хочется быть». Теперь, когда у Сары не осталось выбора, эти слова кажутся такими пустыми! Она постарается сделать так, чтобы смерть ее родных и друзей не осталась напрасной.

Все 12 Игроков всех 12 Линий получили сообщение.

۱۲ Хиляль ибн Иса ас-Сальт[30], Аксум[31], 18,69 лет

Маккавей Адлай

Маккавей Адлай, Игрок 8-й Линии, устраивается в 1-м классе самолета «Аэрофлота», летящем рейсом № 3501 из Варшавы в Москву. Перелет займет 93 минуты. В Москве Маккавея ждет пересадка на рейс до Пекина, который продлится 433 минуты. Парню 16 лет, но сложен он как десятиборец и выглядит на 10 лет старше. Его рост – шесть футов пять дюймов, вес – 240 фунтов. На щеках уже щетина. Он из тех, кто никогда и не выглядел как ребенок. Уже в семь лет он был намного выше и сильнее сверстников.

Он снимает трехпуговичный пиджак от шелкового костюма, сшитого на заказ. Садится на свое место, у прохода. На нем льняная рубашка в бирюзовую и белую клетку с французскими манжетами. Галстук в розочку заколот серебряной булавкой. На манжетах – запонки из бивня мамонта, в виде черепов, точно бусины тибетских четок, с крошечными рубинами вместо глаз. На левом мизинце – огромное латунное кольцо с тусклым коричневым камнем в форме цветка.

Пахнет от Маккавея лавандой и медом. У него густые черные вьющиеся волосы, зализанные назад. Широкий лоб, кожа такая тонкая, что, кажется, еще немного – и сквозь нее просвечивал бы череп. Виски чуть запавшие, скулы высокие. Глаза синие. Нос узкий, но большой, с горбинкой на переносице. Его ломали пять раз.

Маккавею нравится драться. А что тут особенного? Человека такого размера драки находят сами. Людям хочется помериться с ним силой. Но до Маккавея никто никогда не дотягивает. У него с собой всего одна сумка – наплечная, кожаная, с монограммой. Он положил ее в отсек над головой. Юноша предполагает, что остальные Игроки прибудут навьюченные чемоданами и всевозможными ожиданиями. А Маккавей лишнего груза не любит. Его больше прельщают легкость передвижения и скорость, чтобы можно было в любой момент нанести удар. К тому же конец света еще не наступил. А значит, достаточно взять с собой деньги.

Пристегнув ремень, Маккавей запускает смартфон и слушает запись. Он делал это уже не один десяток раз:

Совместный пресс-релиз HAGA/EKA/РОСКОСМОСа, 15 июня:

11 июня в 22:03 по Гринвичу на расстоянии 500 000 миль от Земли прошел крупный околоземный астероид, ранее не замеченный рядом с Землей. Теперь он получил название СК46Б. По одной орбите с большим астероидом двигалось несколько сотен мелких различного размера. Не менее ста из них было захвачено гравитационным полем Земли. Как и большинство «падающих звезд», почти все они сгорели в атмосфере, не оставив материальных следов своего происхождения и распада. Но, как о том свидетельствует вся мировая пресса, по меньшей мере 12 болидов вошли в атмосферу.

Неожиданное появление такого крупного околоземного астероида, как СК46Б, несомненно, внушает беспокойство, однако цель данного пресс-релиза заключается в том, чтобы развеять опасения по поводу возможности более серьезного столкновения в будущем. Подобные явления, в особенности схожие с теми, что были отмечены в районах Варшавы (Польша), Джодхпура (Индия), Аддис-Абебы (Эфиопия) и Форест-Хиллз (США), – крайне редки. Хотим вас заверить, что совместными усилиями наших организаций, а также Института космических исследований, Японского агентства аэрокосмических исследований, Космического агентства Великобритании и Арабского конструкторского бюро другие околоземные астероиды и прочие объекты регистрируются и отслеживаются на регулярной основе. По нашему общему мнению, столкновения с метеоритами, крупнее вышеупомянутых, планете не угрожают.

И наконец, мы полагаем, что метеоритный дождь, вызванный астероидом СК46Б, закончился и вхождения в атмосферу других метеоров не ожидается. Траектория движения СК46Б рассчитана, и установлено, что в ближайшие 403,56 года он больше не подойдет к Земле. До тех пор потенциальная опасность этого объекта оценивается как нулевая. Дополнительную информацию…

– Извините, – произносит по-польски какой-то мужчина: проходя мимо, он нечаянно дернул за провод и вырвал наушник у Маккавея из уха.

– Разумеется, – отвечает Маккавей на безупречном английском, и в голосе его самоуверенность смешивается с раздражением.

– Вы говорить английски? – на этом же языке спрашивает мужчина и тяжело плюхается у окна. Ему лет сорок, он толстый и потный.

– Да, – отвечает Маккавей и смотрит на соседний ряд. Красивая женщина в обтягивающем темном костюме и очках закатывает глаза. Они у нее зеленые. Маккавей отвечает ей тем же.

– Тогда и я говорить английски, – объявляет мужчина. – Буду тренировать. Да? На вас?

– Со мной, – поправляет Маккавей, наматывая провод от наушников на руку.

– Да. С вами. – Мужчина с трудом, но втискивает чемоданчик под переднее сиденье. Затем – с не меньшим трудом – находит ремень безопасности и тянет за пряжку, но та не поддается.

– Надо ее раскрыть, вот так, – Маккавей расстегивает собственный ремень и показывает, как правильно.

– Ох, ну и дурак же я, – произносит мужчина по-польски.

– На мой взгляд, они вообще ни к чему, – замечает Маккавей, снова защелкивая ремень. – Если самолет упадет, этим никого не спасешь.

– Вот и я так считаю, – высказывается красотка, тоже на английском языке, не поднимая глаз от своего журнала.

Мужчина наклоняется, нависая над Маккавеем, и рассматривает женщину.

– Ага. «Бодрый день», – он снова переходит на английский.

Маккавей тоже наклоняется, чтобы перекрыть ему обзор:

– Правильно – «добрый день». К тому же она не с вами разговаривала.

– Легче, парень. Она красивая. И она знать это. Я хочу говорить, что тоже это знать. Что плохо?

– Ах! Грубо! Хороший английский слово! Нравится. Это говорить «не приятный», да? Как это… «антивежливый»?

– Невежливый, – поправляет женщина. – Ничего. Бывало и похуже.

– Вот. Видишь? У тебя хороший костюм, а у меня… это… опыт, – последнее слово он произносит на польском.

Маккавей смотрит на палец, который все еще касается его плеча. Его сейчас очень недооценивают, и ему это на руку.

– Не надо так делать, – спокойно говорит юноша.

Маккавей собирается ответить, но тут появляется стюардесса и обращается к ним по-польски:

– О, еще одна, – восклицает мужчина, так же жадно пялясь и на нее. Стюардесса тоже хорошенькая. – Да, между прочим, проблемы. – Он живо опускает столик и постукивает по нему: – Мне еще не налили.

Услышав его фамилию, женщина в соседнем ряду хихикает: по-английски это все равно что «болван», – но Дуда слишком увлечен другим.

– Два шампанских и две «Столичных». Запечатанные. Два бокала. И безо льда.

Стюардесса принимает все как должное: работая в «Аэрофлоте», она навидалась пьянчуг. Она переводит взгляд на Маккавея:

– Мне, пожалуйста, апельсиновый сок. В стакане со льдом.

– Адлай? Ты что, еврей? – спрашивает Дуда по-польски.

– В некотором смысле да, – Маккавей поворачивается к нему.

– Ясно. Понятно, откуда такая роскошь, – Дуда окидывает взглядом костюм Маккавея. – И этот запах. – Дуда решил теперь говорить на польском – видимо, по той же причине, по которой Маккавей предпочитает английский.

Стюардесса возвращается и, наклоняясь, протягивает поднос. Рубашка у нее чуть расходится.

Маккавей берет сок. Дуда подмигивает стюардессе, забирает свою выпивку и шепчет:

– В следующий раз наклоняйся пониже, получишь хорошие чаевые.

– Жаль, – отвечает он, открывает обе бутылочки водки и разливает по стаканам.

– Ну, а вы как? – обращается он к женщине в соседнем ряду. – Возьмете у меня чаевые в обмен на услуги?

– Хватит, – пульс у Маккавея ускоряется со спокойного 41 удара в минуту до 77. – Скажете еще хоть слово – пожалеете.

Дуда опрокидывает одну из порций водки и говорит тихонько, чтобы никто, кроме Маккавея, не услышал:

– Ох, малыш, ты хоть и одет, как мужик, но меня-то не обманешь.

Маккавей вдыхает поглубже и замедляет пульс, как он давно научился. Убивать, если уж возникает такая необходимость, лучше спокойно, плавными легкими движениями. Впервые он сделал это в 10 лет, после чего повторил еще 44 раза. Сосед усаживается в своем кресле поглубже, выпивает вторую водку и обе бутылочки шампанского. Потом отваливается к окну и закрывает глаза.

Самолет выруливает на взлетную полосу, отрывается от земли, набирает высоту. Красавица занимается чем-то своим. Маккавей какое-то время тоже.

Но примерно через полчаса он наклоняется в ее сторону.

– Извините, что все так вышло, мисс… – говорит он по-английски.

Она думает, ему по меньшей мере 22 или 23 года. Все допускают эту ошибку, особенно молодые женщины.

– Но вам-то за что извиняться? Вы вели себя идеально.

Завязывается беседа. Маккавей быстро понимает, что разговоры о метеорите, упавшем на Варшаву, да и об остальных одиннадцати, ей уже надоели. Уже неделю все только это и обсуждают.

Так что он меняет тему, решив отработать на новой знакомой технику скрытого допроса. Он специально изучал способы вытягивать из людей важные сведения так, что они даже не замечают. Выясняется, что мисс Павлек – из Голенюва, который в Средние века был столицей и находится недалеко от границы с Германией. Работает в инвестиционной интернет-компании. В Москву летит на встречу с клиентом. Мама умерла. Брат живет в Кракове, работает бухгалтером. Сама мисс Павлек обожает итальянскую оперу, каждый год смотрит по телевизору «Тур де Франс». Ездила в Альп-д'Юэз. Один раз была влюблена, в 19 лет, и надеется, как говорит она с улыбкой, влюбиться еще раз.

Маккавей про себя правды не рассказывает, разве только то, что он летит в Пекин по делу. Мисс Павлек там не бывала. Но хотела бы как-нибудь попасть.

Они тоже заказывают выпить, Маккавей выбирает имбирный эль. Чокаясь, они даже не подозревают, что Дуда не спит и наблюдает за ними.

– По моим стопам пошел, да? – объявляет он, даже не поднимая голову с подушки. Дуда со смешком наставляет палец на мисс Павлек: – Бросайте вы этого мальчишку. Такой женщине, как вы, нужен настоящий мужчина.

– Потом запоешь иначе, – говорит с улыбкой Дуда.

Толчок. Самолет летит на высоте 31 565 футов. Ветер северо-северо-западный, 221 миля в час. На табло загорается надпись: «Пристегните ремни». Самолет встряхивает так сильно, что 167 из 176 пассажиров вцепляются в подлокотники, 140 человек смотрят на соседа в поисках поддержки. Восемнадцать начинают молиться про себя. После падения метеорита все только и думают, что об ужасной и внезапной смерти.

Но Маккавея турбулентность не пугает. Как написано в одной из его любимых книг, «страх убивает разум». Юноша постоянно тренировался его превозмогать. Учился действовать хладнокровно, расчетливо, результативно. И хотя Дуда в целом безвреден, лишняя практика не помешает.

Маккавей наклоняется к нему, нажимает на крошечную кнопочку на кольце со стороны ладони, и в центре каменного цветка показывается короткая серебряная иголка.

– Еще заговоришь со мной или с кем другим из пассажиров… Самолет снова дергает. Скорость ветра увеличилась до 231 мили в час. Еще больше пассажиров начинают скулить от страха, еще больше – молиться.

– Ты мне не угрожай, маленький… – говорит Дуда, но Маккавей, пульс у которого снова замедлился до 41 удара в минуту, довольно быстро, чтобы никто не заметил, тычет иголкой Дуде в шею.

– Слушаться надо было, – отвечает Маккавей: тихо, холодно, с улыбкой на лице. Дуда понимает, что произошло, но не знает, что его ждет – просто сон или смерть. Но спросить он уже не в силах.

Самолет сильно кренит то в одну, то в другую сторону.

Порывистый ветер все сильнее. Люди молятся уже не про себя.

Они во всеуслышание взывают к Богу. Маккавей позволяет пульсу участиться.

У Дуды закатываются глаза. Маккавей прислоняет к окну подушку и толкает на нее соседа. Потом закрывает ему глаза, кладет руки на колени – одну на другую.

Затем усаживается сам. Он в жизни уже столько неадекватных людей повидал. Интересно, что ждет его в Китае.

Через шесть минут самолет выходит из зоны турбулентности.

Мисс Павлек с улыбкой смотрит на Маккавея. Лоб ее блестит от пота, щеки раскраснелись, она нервничает. Маккавею нравится, как она сейчас выглядит; на ее лице написано облегчение, к которому примешивается что-то еще.

– Закрыл глазки и заснул. Некоторым все нипочем.

Она кивает. Маккавей очарован зеленью ее радужек.

Маккавей отворачивается, уставившись в спинку сиденья перед собой:

52,294888; 20,950928[32] – 7459 погибших; ущерб 1,342 миллиарда долларов

26,297592; 73,019128[33] – 15 321 погибших; ущерб 2,12 миллиарда долларов

40,714411; –73,864689[34] – 4416 погибших; ущерб 748 884 миллиона долларов

9,022736; 38,746799[35] – 18 888 погибших; ущерб 1,33 миллиарда долларов

– 15,49918;-70,135223[36] —10 589 погибших; ущерб 1,45 миллиарда долларов

40,987608; 29,036951[37] – 39 728 погибших; ущерб 999,24 миллиона долларов

– 34,602976; 135,42778[38] – 14 погибших; ущерб 124,39 миллиона долларов

34,239666; 108,941631[39] – 3598 погибших; ущерб 348,39 миллиона долларов

24,175582; 55,737065[40] – 432 погибших; ущерб 228,33 миллиона долларов

41,265679; –96,431637[41] – 408 погибших; ущерб 89,23 миллиона долларов

26,226295; 127,674179[42] – 1473 погибших; ущерб 584,03 миллиона долларов

Сара Алопай

США, Небраска, Омаха, аэропорт Эппли, зал «Фронтир Эйрлайнз», кафе-пекарня «Сладости Гретхен»

Сара с Кристофером сидят за небольшим пластиковым столиком, а между ними лежит нетронутый маффин с голубикой. Они держатся за руки, касаясь друг друга коленями, и стараются делать вид, что это не самый ненормальный день за всю их молодую жизнь. Родители Сары сидят за другим столиком, в 30 футах от них, и с опаской наблюдают за дочерью. Они боятся того, что она может сказать Кристоферу и как на это отреагирует парень, к которому они всегда относились как к сыну. Их родной сын, Тейт, лежит в похоронном зале, ожидает кремации. Все говорят, что оплакать его можно будет потом, но это неправда.

Через 57 минут Сара сядет на самолет, который доставит ее из Омахи в Денвер, из Денвера – в Сан-Франциско, из Сан-Франциско – в Сеул, а из Сеула – в Пекин. Обратного билета у нее нет.

– Значит, тебе надо лететь, чтобы сыграть в эту Игру? – спрашивает Кристофер, по ощущениям Сары, уже в 17-й раз. Но она терпелива. Суть ее тайной жизни понять нелегко.

Сара давно мечтала рассказать Кристоферу об Игре, но никогда не думала, что это действительно придется сделать. Но теперь, когда она наконец может быть с ним честной, ей становится легче. Так что пусть уж он спрашивает одно и то же снова и снова. Они скоро расстанутся, и Сара ценит эти последние минуты, несмотря на все его занудство.

– Да, – отвечает Сара, – в Последнюю Игру. Считается, что об этом никто не должен знать, – ни об Игре, ни об Игроках.

– Потому что люди не смогут жить нормально, зная, что над ними нависло, – Сара чувствует укол сожаления о своей «нормальной жизни», которая всего несколько дней назад пошла прахом.

– Но ты ведь живешь нормально, – возражает парень.

– Ладно, – Кристофер закатывает глаза. – Ты убивала волков, ты выжила одна на Аляске, знаешь карате и прочую фигню. Потому что ты – Игрок. Как у тебя еще на футбол времени хватало?

– Да, график у меня был напряженный, – натянуто отвечает девушка. – Особенно в последние три года, после того как мне пришлось заменить Тейта.

– Кстати, а как это случилось? Ты мне никогда не рассказывала.

– Испытание болью. Надо было выдержать укусы тысячи пчел. Но вышло так, что одна ужалила Тейта в глаз. У него развилась сильная аллергическая реакция, и спасти глаз не удалось. На семейном совете решили, что он больше не годится в Игроки, и я заняла его место. Так что да, с тех пор расписание у меня определенно стало плотноватое.

Кристофер смотрит на нее как на сумасшедшую.

– Знаешь, я бы подумал, что это вообще какая-то дебильная шутка, если бы в этом не участвовали и твои родители. Если бы не упал метеор и Тейт бы не… Извини. Просто мне сложно все это принять.

Сара поджимает губы. Терпение у нее кончается. Она ждала от Кристофера поддержки – по крайней мере, в своих фантазиях о том, как должен был бы проходить этот разговор.

– Это не секта смертников. От моих желаний здесь ничего не зависит. И я не хотела врать тебе, Кристофер.

– Ладно, фиг с ним! – Внезапно у Кристофера загораются глаза, как будто он принял какое-то решение. – А мне как записаться?

Сара улыбается. Это так мило. И совершенно невозможно.

– Все не так, как ты думаешь. Команд нет. Остальные, все одиннадцать человек, отправятся одни, без команд.

– Да. Потомки первых цивилизаций на Земле, ни одной из которых уже нет. Каждый из нас – представитель определенного человеческого рода, и играть мы будем на его выживание.

– Так ты коренная американка? По-моему, у меня по отцовской линии есть немного алгонкинской крови. Значит, я принадлежу к тому же роду?

– Наверное. В Северной Америке почти у всех есть кровь индейцев Кахокии, даже если они об этом не знают.

Кристофер подпирает подбородок большим пальцем.

Саре известны все его привычки, и этот жест не исключение: значит, он собирается возразить, но пока еще толком не сформулировал свою мысль. До вылета – 52 минуты. Девушка спокойно ждет, хотя и начинает беспокоиться, что весь последний отведенный им час они проведут в спорах. Она-то надеялась ускользнуть от родителей, найти тихий уголок и успеть нацеловаться на прощание.

– Так, – Кристофер откашливается. – Значит, 12 древних племен подчиняются этим дурацким правилам и ждут какого-то знака. И именно так ты истолковала появление этого метеора и все это безумное, идиотическое стечение обстоятельств. Но что, если ты ошиблась? Что, если это просто случайность, а ты – просто доверчивая девочка, которой втерли, будто она – робот-убийца, и все из-за какого-то тупого пророчества, которое на самом деле – просто чья-то сумасшедшая выдумка?

Кристофер переводит дыхание. Сара смотрит ему в глаза с грустной улыбкой:

– Откуда ты знаешь? Ну, что, этой игрой заправляет какой-то специальный комитет? Вроде НФЛ?

– Их называют по-разному, – говорит Сара, хотя ей не хочется напускать еще больше загадочности. Но сформулировать это хоть сколько-то вразумительно очень сложно.

– Да, – Сара вскидывает руку, не давая ему перебить себя. – Слушай, ты же знаешь, что во всех мировых культурах люди верят, что их боги – или бог, или высшие силы, или источник просветления, как ни назови, – приходят свыше?

– Наверное. Ну, не знаю, – Кристофер пожимает плечами.

– И они правы. Бог, или боги, или высшие силы, или кто там еще, действительно пришли сверху. Они спустились с небес в огне и дыме, и сотворили нас, и дали нам законы, по которым следует жить, а потом ушли. Все божества и мифы мира – лишь вариации одной и той же легенды, одной истории.

– Безумие. Такой же бред, как Иисус верхом на динозавре.

– Все это произошло так давно, что во всех культурах историю подогнали под собственный опыт. Но самое главное сохранилось – память о том, что жизнь пришла сверху.

– Люди с Неба. Это как… – юноша снова качает головой. – Безумие, – повторяет он. – Это не может быть правдой. Ничего более идиотского я в жизни не слышал. И ты дура, если туда собралась.

– Кристофер, мне очень жаль. На твоем месте я бы реагировала так же. Или, может, даже хуже. Ты знаешь меня как Сару Алопай, свою девушку, а оказывается, что я – еще и другой человек. Меня, как и 300 поколений моих предков, готовили к Игре. И все, что сейчас случилось – и падение метеора, и тот камень, что мы нашли и с которым слился мой кулон, и зашифрованное сообщение, – все произошло именно так, как рассказывается в легендах.

Сара смотрит на своего возлюбленного внимательно, ожидая реакции. Лицо у Кристофера совершенно серьезное, он уже не пытается ее отговорить – впрочем, на это и не было шансов.

– Об этом я, наверно, и сама буду думать до самой смерти. Я не знаю. Я знаю, что говорится в легендах, но не знаю, каковы Их истинные мотивы.

– О том, что Последняя Игра начнется в том случае, если род человеческий окажется недостойным. Если люди растратят попусту тот духовный свет, который Они нам принесли.

А еще легенды гласят, что Игра начнется, если мы станем принимать дары Земли как должное, если расплодимся сверх меры и забудем о том, что нашу благословенную планету надо беречь. Игра положит конец человечеству и восстановит порядок на Земле. Но что толку теперь гадать о причинах? Будь что будет.

– Что нужно, чтобы ты победила? – тихо спрашивает Кристофер.

– Не знаю. Именно это мне и предстоит выяснить.

– Когда ты выступала с речью, ты сама говорила о выборе.

Сделай выбор сейчас – откажись от всего этого!

– Нет. Для этого родились мои отец и мать. Для этого родился мой брат, и я сама родилась для этого. Это долг, который лежит на моем народе с тех самых пор, как мы появились на Земле, – и я обязана его исполнить. Это мой выбор.

Кристофер растерял все слова. Ему не хочется, чтобы Сара уезжала. Не хочется, чтобы она оказалась в опасности. Это же его любимая. И лучший друг. Соучастница его проделок. Последняя, о ком он думает перед сном, и первая, о ком он вспоминает, проснувшись. Это его девушка-мечта, только настоящая. От одной мысли о том, что кто-то попробует причинить ей боль, у него кишки стягивает узлом. И самое ужасное – что он в это время будет далеко, за тысячи миль.

– Ставки очень высоки, Кристофер. Возможно, мы больше и не увидимся. Мама, папа, Омаха, Тейт – я на все это уже смотрю, как на прошлое. Я люблю тебя, люблю всем сердцем, но, возможно, мы расстаемся навсегда.

– Я буду бороться за свою жизнь, клянусь. Но – да. Возможно и такое. Запросто. Не забывай, я ведь запасная. На моем месте должен был быть Тейт. Другие Игроки начали готовиться еще с пеленок.

Они молча смотрят друг на друга. Внезапно становятся слышны все звуки аэропорта: объявления, шуршание тележек, скрип кроссовок на гладком гранитном полу.

– Я не допущу, чтобы ты погибла! Если тебе надо победить, чтобы выжить, я лечу с тобой и буду помогать. И плевать я хотел на все ваши правила.

У Сары замирает сердце. Она знала, что прощаться будет нелегко, но такого от него не ждала. И любит его за это даже больше. Кристофер… такой добрый и щедрый, такой сильный и красивый.

– Нет, Кристофер. Игроки должны явиться в одиночку.

– Ну, значит, другим просто не повезло. Я полечу с тобой.

– Кристофер, послушай, – произносит она уже совсем другим тоном. – Хватит уже обо мне думать как о своей девушке. Я бы не взяла тебя с собой, даже если бы это разрешалось. Мне не нужна твоя защита. И честно говоря, ты все равно не сможешь меня защитить.

О поисках укромного местечка можно забыть. Сара понимала, что дело могло дойти до этого – что придется быть с ним резкой. И она видит, что причиняет ему боль, задевает его гордость. Видит бог, она этого не хотела, но она говорит правду. Кристофер качает головой и не сдается:

– Я уже пойду через минуту. Если попробуешь последовать за мной, они тебя остановят, – кивком показывает она на родителей.

– Ты просто не представляешь, на что они способны. Мы втроем можем перебить всех людей в аэропорту – легко и быстро. И исчезнуть безо всяких проблем.

– Крис, пойми, – она подается вперед, – я сделаю все, чтобы победить. Если ты хочешь жить, если ты хочешь, чтобы выжили мои родители и все, кого мы знаем, – я просто обязана сделать все, что потребуется.

Кристофер молчит. Он смотрит на Алопаев, а они – на него. Саймон, отец Сары, сверлит его жестким и холодным взглядом. Таким Кристофер его еще никогда не видел. Он-то думал, что знает этих людей. Они ему были ближе, чем собственные родители, но теперь…

Сара замечает, как лицо Кристофера переменилось, как на нем расцветает страх. Уж не перестаралась ли она?

– Если хочешь мне помочь, – произносит она уже мягче, – оставайся тут и помогай тем, кому это нужно. Помоги моим родителям пережить потерю сына. Ведь может так случиться, что они и меня потеряют. А в случае победы я вернусь и отыщу тебя, и мы будем вместе до конца дней. Я тебе обещаю.

Кристофер смотрит ей прямо в глаза. Голос его дрожит:

– Я люблю тебя, – горячо повторяет юноша. – И клянусь, что не разлюблю никогда.

Они одновременно встают и обнимаются. За последние три года они целовались не раз, но ни один поцелуй не значил так много, как этот, не вызывал столько чувств. И не казался таким коротким.

Они размыкают объятия. Сара знает, что, возможно, больше никогда не увидит Кристофера, не поговорит с ним, не прикоснется к нему.

– И я тебя люблю, Кристофер Вандеркамп. Я тоже тебя люблю.

Ань Лю

Китай, Сиань, уезд Гаолин, Тунъюаньчжэнь, незарегистрированная подземная недвижимость, резиденция Лю

У Аня Лю есть один недостаток, и он его стыдится.

Непроизвольные подергивания, из-за которых он то и дело хлопает глазом.

Расшифровав послание, он регулярно просматривает списки пассажиров, вылетающих из аэропортов, которые расположены неподалеку от зон падения метеоритов, отфильтровывая их по возрасту, дате покупки билета, дате выдачи визы и – хлоп-хлоп-хлоп — исходя из идеи, что половое распределение будет примерно одинаковым.

Ань предполагает, что – спазм-хлоп — Игроков, живущих около мест падения монгольского и австралийского метеоритов, вычислить будет трудно – слишком уж далеко они от цивилизации. Так что он решает их не искать. Монгол все равно наверняка будет – хлоп — добираться по суше, а австралиец – хлоп — на джипе или чартерным рейсом.

Помимо этого Ань не берет в расчет Аддис-Абебу, Стамбул, Варшаву и Форест-Хилз (Нью-Йорк): численность — спазм-спазм-СПАЗМ— населения там слишком велика.

Все внимание он сосредоточивает на Хульяке, Омахе, Нахе и Аль-Айне.

Чем меньше пассажиров, тем проще пролезть в систему и отфильтровать их.

Первый отбор дает 451 кандидата. Юноша проверяет, покупали ли они билеты на самолеты и/или поезда внутри Китая.

Надежд – хлоп — у Аня – хлоп — пока не очень – хлоп — много.

Хлопхлопхлопхлопхлопхлопхлопхлопхлопхлопхлопхлопхлопхлопхлоп.

Если бы ему самому предстояло лететь, то он бы, очевидно, воспользовался поддельными документами, сделал бы как минимум два паспорта и фальшивые визы. Но Ань знает, что не все такие параноики, как он. Даже будь они Игроками.

И вот! – Спазм. – Одна находка есть: Сара Алопай.

Яго Тлалок, Сара Алопай

Китай, поезд Т41, проездом через Шицзячжуан, вагон 8.

Яго Тлалок сел на ночной поезд из Пекина в Сиань. Сюда он добирался почти три дня. Из Хульяки – в Лиму. Из Лимы – в Майами. Из Майами – в Чикаго. Из Чикаго – в Пекин. 24 122 километра. 13 024,838 морской мили. 79 140 413,56 фута. И теперь еще 11,187 часа в поезде.

А если поезд будет опаздывать, то еще дольше. Игра ждать не станет, так что Яго надеется, что обойдется без опозданий.

У него отдельное купе, но матрас жесткий и заснуть не удается. Яго садится, скрещивает ноги, считает вдохи. Смотрит в окно и вспоминает самое красивое, что он видел в жизни: девушку, спящую на пляже в Колумбии на закате солнца, отражение лунного света на покрытой рябью поверхности Амазонки, геоглиф Наски, который Яго показали в тот день, когда он стал Игроком. Но мысли не успокаиваются. Дыхание неглубокое. Позитивные визуализации не выдерживают такого груза. Никак не удается перестать думать обо всем том ужасе, который творится в родном городе. Адский пожар, вонь горящей пластмассы и плоти, крики людей, горящих женщин, умирающих детей. Беспомощность пожарников, армии, политиков.

В тот день, когда Яго нашел свой метеорит, на рассвете у виллы его родителей собрались толпы людей. Кто-то из них потерял все и пришел в надежде, что их семья поможет вернуть утраченное. Пока Яго собирал вещи, его родители делали все, что могли. Астрофизики давали по телевизору пустые обещания, что такое никогда не повторится.

Метеориту, который обрушился на Хульяку, местные дали название el puňо del diablo. «Кулак дьявола». И одиннадцать других кулаков уже ударили по земле и унесли огромное множество жизней.

Яго понимает, что должен быть выше подобных чувств. Он этому учился, но он все равно не может уснуть, не может расслабиться. Он свешивает босые ноги с полки и опускает их на тонкий прохладный ковер. Щелкает шейными позвонками, закрывает глаза.

«Todo, todo el tiempo, – думает он. – Todo». «Всё, всякое время. Всё».

Яго встает. У него хрустят колени. Надо выйти из купе, размяться, постараться унять мысли. Он надевает зеленые штаны с большими карманами. Ноги у него тонкие, но сильные. На счету у них уже больше 100 000 приседаний. Яго садится на стул, натягивает шерстяные носки и кожаные мокасины. Более 250 000 раз он ударял этими ногами по тренировочной груше. Яго пристегивает к предплечью небольшой боевой нож, надевает клетчатую рубаху с длинными рукавами. За свою жизнь он подтянулся на каждой руке более 15 000 раз. Он берет айпод и вставляет в уши пару черных наушников. Включает музыку. Тяжелую, мощную, громкую. Металл. Его музыка и его оружие. Хеви-хеви-метал.

Яго подходит к двери купе. Прежде чем выйти, смотрит на себя в большое зеркало во весь рост. Он высокий, худой и напряженный, как будто скрученный из высоковольтных проводов. Волосы у него черные как уголь, короткие и спутанные. Кожа – цвета карамели, цвета его народа, не разбавлявшаяся вот уже 8000 лет. Глаза – черные. Лицо испещрено оспинами после перенесенной в семь лет инфекции, а от уголка левого глаза, через щеку, через челюсть, до самой шеи идет неровный шрам, полученный в 12 лет, когда Яго впервые подрался на ножах – с другим мальчишкой, лишь ненамного старше. Яго заработал шрам, но забрал у того мальчишки жизнь. Яго безобразен и внушает людям страх. Он знает, что многие боятся его из-за внешности, и, в целом, это его забавляет. На самом деле его стоит бояться за то, что он знает. За то, что он может сделать.

Яго открывает дверь и идет по вагону. Музыка, тяжелая, мощная, громкая, грохочет в ушах, заглушая стук стальных колес. Юноша заходит в вагон-ресторан. За тремя столиками сидят пять человек. Два китайских бизнесмена по одному, один даже заснул, положив голову на стол, а второй пьет чай, поглядывая в ноутбук; китаец и китаянка, которые о чем-то тихо, но напряженно беседуют; и девушка с длинными каштановыми волосами, заплетенными в косу. Девушка сидит к нему спиной. Яго покупает пакетик арахиса и колу и идет к пустому столику напротив этой девушки. Она не китаянка. Девушка читает свежий выпуск «Чайна дейли». На странице множество фотографий с разрушениями, которые оставил после себя метеорит, упавший в Сиане. На месте кратера раньше находилась Малая пагода диких гусей. Яго садится. Девушка всего в пяти футах от него, но совершенно поглощена чтением и не поднимает взгляд.

Яго чистит арахис и забрасывает орешки в рот, пьет колу.

Она хорошенькая, с рюкзаком средних размеров, похожа на американскую туристку. Тысячи таких ездят на озеро Титикака через Хульяку.

– Так пялиться некрасиво, – произносит она, все еще не поднимая глаз.

– Я думал, ты не заметишь, – отвечает он с акцентом.

– Можно сесть с тобой? Я в последние дни мало с кем разговаривал, а эта страна местами bien loco— совсем безумная, ты же меня понимаешь?

– И не говори! – Девушка наконец отрывается от газеты и смотрит прямо ему в глаза. Такой красивой американки – да что там, такой красивой женщины – он еще в жизни не видел. – Садись.

Девушка улыбается и как будто бы задумывается, словно он бросил ей вызов.

Убийственная улыбка. Обычно Яго сам очаровывает женщин, сколько раз уже он это делал, но эта девушка успела первой. Он протягивает пакетик, девушка набирает пригоршню и высыпает на столик перед собой.

Яго научен определять, когда человек лжет, так что он понял. Интересно, может ли она оказаться одной из них?

– Из Омахи, – на этот раз она не врет. – А ты?

– Из Перу, там, недалеко от Титикаки, – тогда и он врать не будет.

– Ха, я даже не знала, что это место настоящее, пока вот это все не стряслось, – она показывает на газету.

– Да, – она кивает. – Смешное название. Озеро Тити-кака, – она разделяет слово, как все глупые американцы. – Ничего получше придумать не могли?

– По разным версиям, это означает либо «камень пумы», либо «свинцовая скала», и многие считают, что это мистическое место силы. Американцы верят, что туда часто прилетают НЛО.

– Да уж, могу себе представить, – с улыбкой говорит попутчица. – А в Омахе – никакой мистики. Почти все считают, что это до ужаса скучное место. Но бифштексы у нас вкусные готовят. И еще есть Уоррен Баффет.

Яго смеется, думая, что это шутка. Он не знает, кто такой Уоррен Баффет, но, судя по имени, – тупой жирный американец.

– Странно, да? – Девушка очищает очередной орешек.

– Я – из Омахи, ты – с озера Титикака, а едем мы оба в Сиань. Во всех этих местах упали метеоры.

– Рада познакомиться, Фео. А я – Сара. – Она тоже бросает себе в рот орешек. – Скажи, ты едешь смотреть на кратер?

– Я? Нет. Я просто так. Не думаю, что власти к нему кого-то подпускают.

Вот она себя и выдала. Он не очень уверен в том, что это разумный шаг. А от его ответа зависит, выдаст ли он себя.

– Не особо, – быстро отвечает Яго. – Но я люблю загадки.

Американка откидывается на спинку сиденья. Тон у нее меняется, от флирта почти ничего не осталось.

– А вот я – нет. Я предпочитаю так или иначе выяснять все наверняка. Ненавижу неопределенность. И стараюсь разрешать все сомнения как можно скорее, устранять их из своей жизни.

– Ну, может, и неплохая стратегия, если удается это делать.

Девушка улыбается, и хотя Яго должен быть в напряжении и готов ее убить, эта улыбка его обезоруживает.

– Мое настоящее имя – Яго, но все зовут меня Фео.

– Но ты не урод, хотя и стараешься произвести такое впечатление.

– Спасибо. – Ему не удается сдержать улыбку, и бриллианты на зубах вспыхивают. Яго решает дать ей подсказку, и если она воспользуется ею, они оба будут знать. Он не уверен, что это умный ход, но знает, что для победы в Игре надо рисковать. Враги в ней будут по умолчанию. А друзья – нет. Почему бы не воспользоваться этой заблаговременной случайной встречей и не посмотреть, кем окажется эта прекрасная американка?

– Итак, Сара из Омахи, приехавшая сюда отдохнуть, раз уж ты едешь в Сиань, не хочешь ли сходить со мной вместе посмотреть на Большую пагоду диких гусей?

Из-за белой вспышки за окном она не успевает ответить. Поезд шатает, он сбавляет скорость. Свет мерцает и гаснет. Из дальнего конца вагона доносится громкий звук, похожий на вибрирование струны. Взгляд Яго привлекает едва заметное мигание красной лампочки под одним из столиков. Но тут свет снаружи становится ярче, и Яго снова поворачивается в ту сторону. Они с Сарой встают и подходят к окну. Видно, что вдалеке по небу идет яркая полоса, с востока на запад. Похоже на падающую звезду, только траектория намного ниже и ровная, как лезвие бритвы. Яго с Сарой смотрят на нее, как завороженные, а полоса несется все быстрее по ночному небу. В самую последнюю минуту, прежде чем исчезнуть из вида, она резко меняет направление, поворачивая под углом 88 градусов на юг, и скрывается за линией горизонта.

Ребята отходят от окна, свет в вагоне включается снова, поезд набирает ход. Остальные энергично заговорили, но как будто никто не заметил того, что произошло снаружи.

Сара встает и идет за ним, хотя руку демонстративно не берет.

– Если я скажу, что я – Игрок 21-й Линии, ты поймешь, о чем я? – спрашивает он на ходу.

Они подходят к столику, под которым Яго заметил лампочку. За столиком сидит китайская парочка. Они смолкают и изумленно смотрят на двух чудных иностранцев. Не обращая на них внимания, Яго опускается на колени, лезет под столик, Сара тоже наклоняется, заглядывает ему через плечо. К стене прикручена черная металлическая коробка с небольшим, слабо помигивающим красным светодиодом по центру. А над ним иероглиф

В углу – цифровой дисплей. На нем значится: AA:A:AQ. Через секунду – АА:АА:АР. Еще через одну – АА:АА:АО.

– Это то, что я думаю? – спрашивает Сара, отступая на шаг назад.

– Ждать, чтобы убедиться лично, у меня желания нет, – отвечает Яго.

Они возвращаются к столику, и Яго подхватывает ее рюкзак.

Они проходят в хвост вагона, открывают дверь и шагают в пространство между вагонами.

Яго обнимает рюкзак в надежде, что тот смягчит падение, и тоже прыгает.

Конечно, больно, но Яго приучен не обращать внимания на боль. Он скатывается по насыпи на землю, набрав по ходу полный рот травы, разодрав лицо и руки. Полной уверенности нет, но, кажется, еще и правое плечо вывихнуто.

Сара – в нескольких метрах от него и уже стоит, как будто бы совершенно не пострадала при падении.

– Ты как, нормально? – интересуется девушка.

Сара опускается рядом с ним на колени, ожидая взрыва.

Яго поднимает взгляд на небо и в западной стороне, куда мчится поезд, находит над горизонтом Льва и Рака.

– Может, мы поторопились с выводами… – начинает Сара, но тут в вагоне-ресторане ярко вспыхивает свет и вылетают окна. Вагон подпрыгивает футов на 50, если не больше, и его окружает оранжевое облако огня. Весь поезд идет рябью.

Последние вагоны со скрипом сплющивает, превращая в гору металлолома. Первые вагоны уже скрылись во тьме, но Яго удается разглядеть огни паровоза – тот сошел с рельсов. Пронзительный скрежет металла надрывает тишину ночи, а потом в голове поезда раздается еще один взрыв, поменьше. После короткой паузы начинаются крики.

– Mierda, – ругается Яго, едва переводя дыхание. – Вот дерьмо!

Яго поворачивается к Саре. Левая рука у него неестественно обвисла в рукаве.

Она осторожно берет его руку и чуть-чуть приподнимает. Плечо и спину пронзает боль, но Яго молчит. Он и не такое переживал без звука.

– Все не так плохо, по-моему, – заключает Сара. – Просто вывих.

– Точно сказать не могу. Я с таким сталкивалась только раз. Вправляла вывих брату, – тихо отвечает она.

– Конечно, Фео. Я же Игрок. Умею творить чудеса. – Девушка снова поднимает его руку – Но будет больно.

Сара тянет, крутит и толкает его руку и та наконец встает на место. Яго глубоко дышит, стиснув зубы. Затем проверяет. Рука заработала.

Яго улыбается. Почему-то ему вспоминаются люди, которые пришли к его родителям после падения метеора. Да, бывают такие долги, по которым обязательно надо платить.

– Нет, раньше не сделал бы, – отвечает он. – Но теперь – да.

– Надо убираться отсюда. Пока не приехали власти и не начали задавать вопросы.

– Думаешь, ее для кого-то из нас поставили? – спрашивает Яго.

– Разумеется. Это же Последняя Игра. – Сара протягивает руку: – Я – Сара Алопай. Представляю Кахокию.

Яго берет ее за руку и как будто оживает. Такое чувство, что это его рука, что он ждал ее с самого рождения. И ему становится страшно: Яго понимает, что такие чувства могут быть опасны, могут сделать его уязвимым, особенно если речь идет о человеке с такими способностями, какими по идее должна обладать она. Но пока что он позволяет себе это чувствовать, наслаждаться этим.

– Приятно познакомиться, Яго. Спасибо, что спас мне жизнь. За мной должок.

Яго смотрит на безоблачное небо, вспоминая, как недавно его взрезала полоса света. Это из-за нее электричество в поезде закоротило и он заметил лампочку детонатора. Разумеется, он не станет отрицать, что спас Сару. Хорошо, если другой Игрок будет перед ним в долгу. Но он все-таки не забывает, как обстояли дела на самом деле: эта вспышка была знаком. Знаком от Них. И этот знак говорил, что, по крайней мере, Вызов они встретят вместе.

Без лишних слов Сара надевает рюкзак и бросается бегом в темноту. Она быстрая, сильная, грациозная. Видя, как раскачивается из стороны в сторону ее коса, Яго улыбается. У него появилась новая подруга.

Кристофер Вандеркамп

Отец Кристофера держит мясную ферму в западных прериях.

И его дело процветает. У него не менее 75 000 голов скота.

Кристофер попрощался с Сарой. Нехотя, но попрощался.

Стоял вместе с ее родителями, провожая ее взглядом. И ушел из аэропорта только после того, как самолет оторвался от земли. Он ее отпустил.

Ему еще никогда не приходилось от чего-либо отказываться.

Кристофер был начинающим квотербэком в футбольной команде. Он – превосходный спортсмен. С осени он должен начать учиться в Небраске: его пригласили в местную футбольную команду. Он принял предложение, но попросил отдать его стипендию другому человеку. Которому она действительно нужна.

На поле он никогда не проводил в защите и пяти секунд. Кристофер решительный, рука у него бьет, как пушка, ноги – как у породистого скакуна, а сердце – как у льва. Физически он куда сильнее большинства своих сверстников, да и почти всех своих знакомых.

Кристофер влюблен. В Сару Алопай. В участницу Последней Игры. Все только и говорят, что о метеоре, о школе, о погибших и о том, что Сара исчезла. Пытаются понять, что все это значит. Они не знают, и даже не догадываются о том, что произошло на самом деле. Но Кристофер знает.

Ему 18 лет. Он свободен. У него есть паспорт. Он бывал в Европе, Южной Америке, Азии. Он уже путешествовал в одиночку.

Кристофер – настоящий боец. У его младшего брата, Джона, синдром Дауна. В школе над Джоном начали издеваться.

Смеялись, мучили. Кристофер с этими ребятами разобрался, и Джона больше не трогали.

Кристофер знает, куда улетела Сара. Знает номер ее спутникового телефона. Знает об Игре.

Юноша понимает, что обманул любимую. Он не будет сидеть сложа руки. Не будет просто ждать.

И через два дня после ее отлета Кристофер тоже садится в самолет.

Землетрясение произошло в Китае, неподалеку от Хуасяня, провинция Шэньси, приблизительно в 50 милях (80 километрах) к востоку-северо-востоку от Сианя, столицы Шэньси. Зона повреждений простирается до Тайюаня, столицы провинции Шаньси, на 270 миль (430 километров) к северо-востоку от эпицентра. Подземные толчки ощущались даже в Люяне (провинция Хунань), то есть на расстоянии более 500 миль (800 километров). Геологические последствия включают в себя трещины, подъемы и оседания пород, «песчаные окна», разжижение грунтов и оползни. В большинстве городов, попавших в зону поражения, рухнули городские стены и почти все дома; из многих населенных пунктов сообщают о появлении грунтовых трещин, из которых хлынула вода (т. е. о разжижении грунтов и «песчаных окнах»). Как утверждают Гу и др., «общее число опознанных среди погибших военных и гражданских составляет 830 000 человек, число неопознанных пока не известно». Подземные толчки ощущались на территории 9[46] провинций: Аньхой, Ганьсу, Хэбэй, Хубэй, Хэнань, Хунань, Шаньси, Шаньдун и Шэньси.

Тиёко Такеда

До того как упал метеорит, в Сиане было две Пагоды диких гусей. Одну называли Малой, другую – Большой.

Туристы стекаются сюда со всего света, но самих китайцев среди них больше всего. Китай – великая страна во всех отношениях. Япония очень плотно населена, но в Китае слово «толпа» обретает совершенно другой смысл. С самого приезда Тиёко начинает казаться, что в мире нет больше ничего, кроме Китая. Ни ледниковых шапок, ни Эмпайр-стейт-билдингов, ни Парфенонов, ни необъятной тайги, ни Мекк, ни Кремлей, ни пирамид, ни Золотых храмов, ни Ангкор-Ватов, ни Стоунхенджей.

Тиёко сидит на скамейке. Вокруг Большой пагоды диких гусей разбит живописный парк.

Тиёко читает путеводитель, рассматривает картинки. У Малой пагоды диких гусей были мягкие очертания и закругленная коническая вершина. До падения метеорита ее высота составляла 141 фут. Ее построили в 708 году нашей эры и на протяжении столетий время от времени реконструировали. В 1556 году пагода немного пострадала от землетрясения, после чего ее уже не ремонтировали ни разу.

У Большой пагоды диких гусей, которая стояла перед Малой и уцелела, очертания более резкие. Она, скорее, похожа на крепость. Пропорции ее купола подчинены строгим математическим закономерностям: по прикидкам Тиёко, каждый последующий этаж примерно в 0,8 раза ниже предыдущего. Высота Большой пагоды – 210 футов. Год постройки – 652-й, ремонтировалась в 704-м. Она сильно пострадала от того же землетрясения 1556 года, наклонившись к востоку на 3,4°.

Меньше чем через 48 часов девушка проберется в Большую пагоду и узнает, что ее там ждет.

Тиёко наблюдает за толпой туристов, поедая острые рисовые крекеры из белого бумажного пакетика. Она уверена, что и все остальные Игроки сейчас находятся здесь же и делают то же самое, что и она. В толпе китайцев то и дело мелькают иностранцы, и каждый из них привлекает ее внимание.

Девочка из Южной Азии, вся обвешанная аксессуарами «Хелло Китти».

Бледная девушка с копной ярко-рыжих волос и в наушниках в форме черепа.

Задумчивый индийский юноша в васильковой рубахе. Девушка из Центральной Азии с тонкой сигаретой водит большим пальцем по экрану айфона.

Низенькая блондинка в белых джинсах в обтяжку и черных кожаных биркенштоках.

Разумеется, не все из них Игроки, но кто-то – несомненно. Тиёко встает и направляется к башне. Она не намеревается ни с кем сближаться во время Игры. Все альянсы неизбежно будут временными и основанными только на корысти. Дружба кажется ей делом утомительным, так зачем обременять себя лишними чувствами в этом плавильном котле, готовом их всех уничтожить? Хотя и личных врагов Тиёко наживать не собирается. Они мешают еще больше, чем друзья. Нет, ее план – просто продержаться как можно дольше. Тиёко использует все свои навыки и данные – молчаливость, скрытность, неприметность – себе во благо.

Тиёко подходит к пагоде. Она совершенно невзрачная и не привлекает внимания, так что охранники ее не замечают, не просят предъявить билет.

Она входит внутрь. Тут прохладнее. И звуки чище. Ей бы даже понравилось, не будь тут так много народу. В Китае ужасно шумно. Мало кто знает цену тишине, как Тиёко. Она беззвучно направляется к лестнице.

«Надо сделать мудрый выбор», – думает она. Надо определить Игрока или нескольких Игроков, которые с самого начала покажут хорошие шансы на успех. А потом – следить за этими людьми и прятаться в их тени. И когда они отвернутся, Тиёко возьмет то, что ей нужно, и пойдет дальше.

Вверх, вверх, вверх. Тиёко добирается до вершины Большой пагоды. В дальней стене зала – маленькая дверца. Девушка подходит, как бы небрежно осматривает ее. На деревянной поверхности дверцы очень мелкими буквами вырезана надпись: ROBO.

Этот шифр – для маленьких детей. Но поскольку эти буквы похожи на часть английского слова, никто на них не обращает внимания.

От двери она переходит к западному окну, смотрит на простирающийся под ногами Сиань. Там, где раньше стояла вторая пагода, теперь кратер. Прошло шесть дней после падения метеорита, а он все еще тлеет. Ветер уносит к югу клубы черного и серого дыма.

Появляется небольшая группа монахов в оранжевых и красных одеяниях. Они, как и Тиёко, молчат. Может, тоже посвятили себя тишине.

Интересно, закричат ли они, если все начнет рушиться. Сама Тиёко не закричит. Когда мир покатится к чертям, Тиёко сделает то же, что и всегда. Ускользнет незамеченной.

Кристофер Вандеркамп

Китай, Сиань, район Даянь, отель «Сиань гарден»

Кристофер смотрит на Большую пагоду диких гусей. Сару он пока не нашел. Но он ее искал и знает, что она где-то здесь. Он хотел бы надеяться, что она почувствует его любовь, но верить в это – безумие. А ему надо сохранять ясность мыслей, подойти к делу рационально.

Он пролетел через полсвета за своей девушкой – участницей апокалипсической игры, якобы устроенной инопланетянами, – вовсе не для того, чтобы отвлекаться на глупую щенячью сентиментальность.

Его отель расположен прямо через дорогу от пагоды. Кристофер вооружился телескопом и парой биноклей на штативах. И цифровой зеркальной камерой со встроенным 400-миллиметровым объективом. И все это нацелено на Большую пагоду диких гусей.

Мечтает о том, что скоро увидит Сару, дотронется до нее, вдохнет ее запах, поцелует.

Поглядит ей в глаза и увидит в них ответные чувства.

Кристофер видит, как в Большую пагоду пробираются семь человек. Почти все они замаскированы, прибывают тайком, инкогнито. Он не уверен, есть ли среди них Сара. Она говорила, что игроков 12, и остается предполагать, что недостающие вошли через другие входы, либо же он их не заметил – из его номера обзор неполный.

Только один человек выходит достаточно хорошо. Это девушка. Сильно загорелая. На ней обтягивающий комбинезон, и она замотана в яркие шарфы. Густые черные волосы выбиваются из-под повязки. Сверкают ярко-зеленые глаза.

Кристофера тоже тянет туда. Но ему страшно, хоть и не хочется в этом признаваться. Он боится других Игроков. Самой Игры. И как ни удивительно, Людей с Неба. Но больше всего он боится того, как посмотрит на него Сара, что она скажет, как отреагирует, если увидит его там. Он понимает, что время сейчас неподходящее.

Надо дождаться момента, когда можно будет ворваться и помочь ей, доказать свое достоинство и любовь. Кроме того, ему не хочется, чтобы кто-нибудь подумал, будто он их преследует. Не хочет ошиваться вокруг пагоды, словно какой-нибудь фанат Последней Игры. Это было бы постыдно. Так что Кристофер просто ждет. Час. Два. Два с половиной. Ничего не происходит.

Веки наливаются тяжестью. Подбородок лежит на руке. Локоть упирается в колено. Ничего не происходит, никого не видно. Бороться со сном сил больше нет.

Кристофер бодрствует уже больше 27 часов подряд.

Марк Локсий Мегал

Надо было остановиться в отеле неподалеку от пагоды, почти у городской стены.

Такси, которое врезалось в другое такси, а то наехало на пару, что стояла на тротуаре, поедая жареные пирожки с хурмой из красного полиэтиленового пакета. Они скончались на месте.

А водитель Марка еще и пирожки к рукам прибрал.

Наконец он останавливается. Он на самой вершине пагоды, перед низкой дверью. На которой вырезано слово ROBO.

Никто его не видел, а если и видел, не окликнул. Может, охранников подкупили. Кто-то из Них.

Скоро начнется. Если он вообще не пропустил все, опоздав на…

Марк снова смотрит на часы… уже 11 минут, и все больше и больше.

Марк кладет руку на дверь. Остальные Игроки уже прибыли.

За ней – узкая деревянная лестница. Марк достает из ножен, припрятанных под штаниной, свой бронзовый нож. Входит, закрывает за собой дверь. Здесь темно. Лестница ведет вверх и через полпролета поворачивает.

Свободнорожденный. Потомок Свидетелей Дыхания огня.

Он крепче сжимает рукоять ножа. Она украшена символами, понятными только ему самому и тому, у кого он учился.

Все остальные, кто мог их расшифровать, уже мертвы.

Старая лестница поскрипывает. Мимо черепичной крыши со свистом носится ветер.

Запах дыма от кратера проникает в Большую пагоду.

Марк стоит на пороге небольшой комнатки. Она окутана тьмой, и почти ничего не видно. Все неподвижно.

В дальнем конце комнаты лежат Игроки. Как бревна.

Все завернуты в серебряные саваны, на глазах – простые черные повязки. И несмотря на жару и духоту, у них идет пар изо рта, словно стоит мороз.

Ему удается рассмотреть три лица. Одна девушка будто бы с Ближнего Востока, а может, из Персии. У нее тонкая кожа цвета меди, густые черные волосы, нос крючком, высокие скулы. Загорелый круглощекий мальчик – явно совсем маленький. Его лицо застыло в странной гримасе. Высокая девушка с коротко остриженными рыжими волосами, веснушками и такими тонкими и бледными губами, что их, считай, и нет. Выглядит она так, будто видит во сне котяток и радугу, а не конец света.

Марк делает еще один шаг, его тянет к Игрокам, как мотылька – на пламя.

Голос звучит в голове и похож на его собственную мысль, но это чужой голос.

Марк пробует извиниться, но прежде чем с его уст слетают слова, снова раздается голос.

Голос приятный, глубокий, не сказать наверняка, мужской или женский.

– Мне тоже надо заворачиваться? – Марку уже не терпится начать. Из-за опоздания – особенно.

– Куда? – Марк ничего не видит. Он моргает – не специально, а рефлекторно, не задумываясь. Глаза закрываются всего на долю секунды – а когда открываются, перед ним в воздухе висит такой же серебряный саван, как и у остальных.

На изнанке – едва заметные знаки, золотистые, зеленые и черные. Какие-то он узнаёт – арабские, китайские, минойские, греческие, египетские, мезоамериканские, санскрит, – но незнакомых тоже много. Какие-то наверняка понятны другим Игрокам. Какие-то – только тем, кто с ним разговаривает.

– Вы где? – спрашивает юноша и протягивает руку за саваном.

– Где? – Ткань практически невесомая, но холодная, прямо до дрожи.

Заворачивайся, Марк Локсий Мегал. Как ты понимаешь, время имеет решающее значение.

Юноша накидывает саван на плечи, и это все равно что шагнуть из сауны в Антарктиду. Еще немного, и Марк растерял бы все силы от шока, но пара невидимых рук тотчас накладывает ему на глаза повязку, и Марк немедленно засыпает. Сон такой глубокий, что юноша не чувствует своего тела. Нет ни холода, ни жара. Ни боли, ни удовольствия. Нельзя даже сказать, удобно ему или неудобно. Тело как будто вообще исчезло.

Марка поглощает образ беспредельной черной пустоты, пронизанной точками света всех цветов радуги. Заслоняя этот космический холст, к Марку беззвучно приближается вращающийся камень, покрытый кратерами. Он становится все ближе и ближе, но все никак не может долететь окончательно.

«Я облетел гору, и за ней открылась долина. Прямо под нами оказалась огромная белая пирамида. Она, как в сказке, была окутана мерцающим белым светом. Возможно, металлическая или из какого-то непонятного камня. Белая со всех сторон. Но любопытнее всего оказался ее замковый камень: огромный и похожий на драгоценный. На меня произвел впечатление колоссальный размер этого сооружения».

Джеймс Гауссман[48], пилот ВВС США, март 1945 года, где-то над Центральным Китаем

Кеплер 22В

Китай, горы Циньлин, Великая белая пирамида

Они сидят в кругу, скрестив ноги, с прямыми спинами. Руки сложены на коленях. Повязок, саванов и всепроникающего холода, который исходил от них, больше нет. У всех 12 Игроков подвижность шеи, рук и торса восстановилась, но нижняя часть тела по-прежнему парализована.

С ногами у вас все в порядке. Когда я договорю, сможете ходить.

Существа, пасущего их, нигде не видно, но голос его звучит так, словно оно одновременно стоит у каждого за спиной. Несколько Игроков пытаются заговорить, но языки замерзли, как и ноги.

Ребята осматриваются. Они в лесу, окруженном холмами и горами. Воздух свежий, прохладный, земля мягкая, звуки приглушенные.

За пределами круга, в 754 футах к северу, стоит огромная пирамида. На ней не видно ни входа, ни каких-либо знаков. Ребра идеально ровные. Переливчатая поверхность на удивление гладкая: нет никаких признаков того, что это каменная кладка и вообще работа рук человеческих.

Основание пирамиды – 800 футов в поперечнике. Высота – приблизительно такая же. Вершина сияет ярким белым светом. Игроки смотрят друг на друга. Это их первая встреча. Отныне им предстоит наблюдать друг за другом, выслеживать, сражаться, любить, предавать, бояться и убивать. Они заносят в память всё: цвет глаз, татуировки на открытых частях тела, родинки, прически, осанки, формы подбородков, ямочки на щеках, все особые приметы, – одним словом, всё.

Ребята оценивают друг друга, строят предположения, пытаются разгадать. Каждый из них этому учился – быстро распознавать характер врага, выявлять его слабости.

Друг другом Игроки интересуются даже больше, чем громадной пирамидой.

Мы в горах Циньлина. К юго-западу от города, ныне известного как Сиань. Это Великая белая пирамида. Она больше, чем в Гизе. Но она очень долго оставалась скрытой от глаз людских. Как и мы.

Игроки перестают рассматривать друг друга и переводят взгляд на пирамиду. По ее поверхности пробегает рябь, и через долю секунды в стене появляется черная дверь, из которой выплывают три фигуры в плащах. Двое остаются возле пирамиды, словно охрана. А 3-я немедленно оказывается возле Игроков, в мгновение ока преодолев все расстояние между пирамидой и лесом. И останавливается за спиной у Сары Алопай. Та изворачивает шею, пытаясь рассмотреть пришельца.

Плащ этого существа испещрен светящимися точками, словно сшит из самой ткани космоса, словно усыпан звездами. На шее у него – диск, покрытый символами. Существо высокое – не менее 7,5 футов – и худое, с широкими плечами и длинными руками. На нем светящиеся туфли, сделанные словно из того же материала, что и Белая пирамида. Ступни очень длинные и совершенно плоские. Голова тоже длинная и узкая. Ни по лицу, ни по голосу не понять, мужчина это или женщина. Кожа – как перламутр. Длинные волосы цвета платины. Глаза узкие и совершенно черные.

Существо странное, явно не из этого мира. И хотя всем Игрокам кажется, что надо бояться, в его присутствии им очень комфортно. Они никогда не видели ничего подобного, но существо каким-то странным образом кажется им знакомым. Кому-то даже чарующим и прекрасным.

Я – кеплер 22b. Вы собрались здесь, чтобы полнить информацию о Последней Игре. Я вам все расскажу. Во-первых, согласно обычаю, вам надо представиться.

кеплер 22b смотрит на Сару. Она понимает, что на какое-то время ей вернули дар речи, но, что сказать, не знает.

Сара делает вдох и замедляет пульс до 34 ударов в минуту. Это безумно мало. Но она не хочет ни в чем себя выдать, зная, что противники могут что-то понять даже по самым простым заявлениям.

– Я – Сара Алопай, 233-я Линия. Я – из Кахокии.

Способность говорить переходит по кругу направо, словно невидимая эстафетная палочка.

– Яго Тлалок. 21-я Линия. Ольмек. – Яго спокоен и рад, что удалось сесть рядом с Сарой.

– Эшлинг Копп, 3-я Линия. Я представляю латенскую культуру кельтов. – Это и есть та высокая рыжая девушка с тонкими губами, которую Марк разглядел в куче Игроков в пагоде.

Она произносит слова очень четко и отрывисто.

– Хиляль ибн Иса ас-Сальт, 144-я Линия. Ваш брат из Аксума.

Хиляль, утонченный, с очень темной кожей и царственными манерами, говорит вкрадчиво. Глаза у него ярко-синие, зубы – ровные и ослепительно-белые. Руки свободно лежат на коленях. Он кажется высоким и сильным и выглядит именно так, как и должен, по мнению многих, выглядеть Игрок: одновременно и угрожающим, и миролюбивым.

– Маккавей Адлай. Я представляю 8-ю Линию и Набатею.

Маккавей крупный, но не громадный, безупречно одетый: повседневный льняной костюм, белая хлопковая рубаха без галстука. Некоторые Игроки толкуют его желание одеться красиво как признак слабости.

– Байцахан! – рявкает смуглый мальчишка с круглыми щечками и угольками карих глаз.

кеплер 22b стоит на своем, хотя в голосе его нет ни малейших признаков досады. Байцахан снова качает головой.

«Вот упрямец, – думает Сара, – наверное, с ним будут проблемы».

кеплер 22b поднимает тонкую семипалую руку и мальчик начинает дрожать всем телом.

– 13-я Линия, дунху. – И смотрит на кеплера 22b со смесью ярости и благоговения.

Следующий Игрок – худой, со впалой грудью, узкие плечи заворачиваются вперед, словно крылья. Под глазами у него темные круги. В углу левого вытатуирована красная слеза. На голове выбрита полоса шириной в дюйм, как ирокез, только наоборот. Глядя на него, Игроки понимают, что он все это время непрестанно резко, но с малой амплитудой, дергал головой.

– А-а-ань Лю. Три-три-три-три-триста семьдесят-семьдесят-семьдесят-семьдесят-семь. Династия Шань.

Первое впечатление юноша произвел ужасное. Слабак-заика среди профессиональных убийц.

– Шари Чопра, – спокойным медитативным голосом произносит красивая девушка с кожей цвета охры. – 55-я Линия. Хараппа.

– Меня зовут Марк Локсий Мегал. Боец 5-й Линии. Поберегите свои задницы, потому что я миноец.

Бравада Марка звучит жалко: слишком похоже на ту чушь, которую несут боксеры на пресс-конференции перед боем.

Другие игроки спокойно обошлись без хвастовства. Кто-то беззвучно хихикает.

– Я – Кала Мозами, – с сильным персидским акцентом произносит худенькая девушка, с яркой красно-синей повязкой на голове. Сила и уверенность, звучащие в ее голосе, совершенно не сочетаются с внешностью. Ее зеленые глаза похожи на влажный нефрит. – 89-я Линия, сестры и братья. Мой род восходит к древнему и золотому сердцу Шумера.

«Эта любит слова, – думает Яго. – Поэтесса. Наверное, врунья».

У Элис очаровательный австралийский акцент. Она огромная, мускулистая, округлых форм. Занимается борьбой, толканием ядра, тяжелой атлетикой. Темная кожа, но глаза еще темнее. Пряди вьющихся черных волос переплетаются, словно змеи в гнезде. Над правым глазом – бледное серповидное родимое пятно. Его край скрыт волосами. Безо всякого гнева – и без зазрения совести – она сплевывает на землю, прежде чем слово переходит к следующему Игроку.

Но следующий Игрок – последний – не подает голоса.

Все переводят взгляд на эту немую. У нее бледная кожа цвета слоновой кости, волосы до плеч, идеально ровная челка. Полные, ярко-красные губы. Высокие скулы, круглые щеки. Она бы полностью соответствовала стереотипу скромной японской девушки, если бы не взгляд – прямой, уверенный, целеустремленный.

Тиёко Такеда говорить не может. Она из 2-й Линии, и род ее самый древний. Безымянный и забытый. Мы будем называть его My.

кеплер 22b поднимает и вытягивает правую руку раскрывает ладонь. На ладони возникает белая голограмма, идеальный круг 8,25 дюйма в диаметре.

Гулкий удар гонга резонирует в груди у всех 12-ти, а из вершины башни выстреливает яркий луч света, отмечая точку на ночном небе.

кеплер 22b начинает читать, а круглая голограмма – тихонько вращаться.

– Здесь – всё. Каждое слово, имя, число, место, расстояние, цвет и время. Каждая буква, символ и иероглиф, на каждой странице, в каждом чипе, на каждом волокне. В каждой белковой цепочке, молекуле, атоме, электроне, кварке. Всё, всегда. Каждый вдох. Каждая жизнь. Каждая смерть. Так говорится, так было сказано, так будет сказано вновь. Всё здесь.

Звук гонга снова отдается в груди, и свет, шедший из пирамиды, гаснет.

Вас – Двенадцать. И всем вам суждено умереть – кроме одного.

кеплер 22b переводит взгляд с голограммы на Игроков и внимательно изучает лица.

Как и во всякой игре, первый ход очень важен.

Для победы надо собрать три ключа в заданном порядке. Ключ Земли. Ключ Неба. Ключ Солнца. Все они спрятаны здесь, на Земле.

кеплер 22b запускает диск-голограмму словно летающую тарелку. Остановившись строго в центре круга, диск начинает расти, и по его поверхности рассыпаются знаки. Двенадцать тончайших лучей света выстреливают из него и упираются в середину лба каждого из Игроков, и у всех перед внутренним взором встает одна и та же картина: Земля, вид из космоса.

Изображение меняется. Синие океаны сереют. По континентам расползаются черные потоки, расцветают красные шрамы. Белые полюса становятся ярче. Синие пространства, зеленые ленты и коричневые пятна пропадают. Яркие цвета, символизирующие жизнь на Земле, остаются только в крошечных, с булавочную головку, точках.

А это – Земля после События. Событие грядет, и оно – часть Последней Игры. Оно уничтожит все. Приз победителя Последней Игры – жизнь. Собственная жизнь и жизнь всей Линии.

Слушайте внимательно. Последняя Игра – это загадка жизни, причина смерти. В ней – начало всего сущего и разгадка конца всего сущего. Отыщите Ключи в указанном порядке. Принесите их мне, и победа ваша. Я сейчас уйду, и каждый из вас получит подсказку. Затем начнется Последняя Игра. Правила ее просты. В Последней Игре нет никаких правил.

Все игроки

Китай, где-то в горах Циньлина кеплер 22b исчезает. Караулившие у пирамиды охранники – тоже. Сама пирамида остается на месте, величавая, сверкающая, как из другого мира. В ней снова появляется дверь, хотя никто не знает, куда она ведет.

К онемевшим конечностям постепенно возвращается чувствительность. Пальцы рук и ног покалывает, да и мозг тоже. кеплер 22b что-то с ними сделал, вложил в головы какую-то информацию, и теперь от этого больно. Мысли у всех словно в тумане. Но все понимают, что надо поскорее приходить в себя. Промедление смерти подобно.

Яго смотрит по сторонам. Игроки находятся на небольшой поляне; в нескольких метрах от них заросли становятся гуще, а в противоположном направлении ожидает пирамида. Лес может стать надежным укрытием. А пирамида… нет, Яго не хочет гадать, что там может быть и куда ведет эта дверь. Сара, сидящая рядом, хлопает глазами, стараясь прийти в себя. Почему-то ее соседство его успокаивает – хоть что-то знакомое среди моря бесчисленных вопросов. Он вдруг замечает, что в нескольких футах от ее рюкзака на земле что-то лежит.

Это серый каменный диск, что прежде висел на шее у кеплера 22b.

Тиёко замечает его движение. Он сделал первый ход.

Впечатляет. У нее самой все мускулы еще задеревенелые и непослушные.

Она старается побороть слабость и тоже бросается к диску, но Яго оказывается быстрее. Тиёко лишь едва касается пальцами прохладного камня, прежде чем парень выхватывает его из-под носа.

Яго вскакивает на ноги. Сара закидывает рюкзак на плечо и встает рядом с ольмеком. Тиёко достает из сумки моток веревки. Нельзя, чтобы и остальные догадались, что диск Байан-Кара-Улы у Яго, иначе она сама не сможет его украсть. Она медленно-медленно начинает пятиться с поляны.

Яго отводит взгляд от Тиёко. Да, немая девушка видела, что он взял диск, но решила оставить его в покое. Умный ход. Пока что открытого конфликта лучше избегать. Но за ней надо будет присматривать. Яго поспешно бросает диск в рюкзачок, купленный в Сиане, и хватает Сару за руку. Мускулы у нее твердые, напряженные.

Найти диск – удача, хотя они и не знают толком, что это означает. Они объединились в союз, у них теперь преимущество. «Но лучше все же, чтобы другие этого не поняли, – думает Сара, – иначе мы станем мишенью».

Плохо, что Яго схватил ее за руку. Она отталкивает его и делает шаг в сторону, надеясь, что они себя не выдали.

– Что ты ей сказал? – она приподнимает длинное золотое копье, готовая в любой момент ударить.

Яго смотрит ей в глаза, не мигая, и улыбается, демонстрируя бриллианты в зубах. На его рябых щеках появляются ямочки.

Яго с Калой стоят друг напротив друга, расслабленные, уверенные, несгибаемые. Это первое из множества столкновений, которые определят исход Игры.

Все расходятся, расчищая пространство, где эти двое выживут или умрут, как сложится. Остальные начинают доставать оружие. Именно этого опасалась Тиёко, именно поэтому отошла. Всеобщий страх ощутим на физическом уровне. Она отступает еще на шаг назад, к лесу, в котором можно укрыться.

Ань Лю начинает трястись. Он запускает руку в жилетку – она у него, как у рыбака, со множеством кармашков и молний. Марк обращает на это внимание. Он уже вскинул свой кинжал, которому давно не терпится пустить кому-нибудь кровь. Но если у этого дерганого придурка пистолет или любое другое оружие дальнего боя, надо будет действовать очень быстро.

– Ты что делаешь? – требовательно спрашивает Марк, перебрасывая нож из одной руки в другую.

– Л-л-л-л-лекарство. Надо принять л-л-л-л-лекарство.

Тиёко беззвучно уходит в тень. Никто не замечает ее исчезновения.

«Раз уж у Яго диск, я пойду с ним, – решает она. – Так у меня будет стратегическое преимущество. К тому же я не уверена, что ко всему этому готова. Может быть, он поможет мне выжить».

Хиляль выходит вперед, туда, где раньше был центр круга.

И вытягивает руки – совершенно пустые. Он – один из немногих, кто не выхватил оружия.

– Сестры и братья по Игре! Давайте поговорим, – начинает он мягким тоном. – Нам надо многое обсудить. Эта ночь не обязательно должна закончиться кровопролитием.

Байцахан хихикает – его смешит такой огромный трус. Все остальные просто не обращают на Хиляля внимания. Кала не сводит глаз с Яго и не опускает копья. Шари замечает, что Тиёко исчезла.

– А где немая? – рявкает она со своим индийским акцентом.

Хиляль помрачнел, он явно разочарован. Он знал, что примирить Игроков будет непросто, но ждал, что они его хотя бы выслушают.

– Сестры и братья, нам не следует сражаться. Пока еще рано. Все вы слышали, что сказало это существо. Никаких правил нет. Мы можем действовать вместе на благо всех народов, всех живых существ на Земле. Мы можем сотрудничать – по крайней мере до тех пор, пока нас не заставят пойти друг против…

Его перебивает свист прилетевшего из тени тяжелого металлического предмета на веревке. Петля мощно сжимает ему горло. Хиляль вскидывает руки к шее, но веревку сильно натягивают. Хиляль крутится на месте и падает, задыхаясь.

– Что это за хрень? – спрашивает Маккавей, резко разворачиваясь.

А Байцахан, не дожидаясь ответа, тоже устремляется в лес. Из темноты прилетает еще одна веревка, только из другого места, словно ее бросил кто-то другой. В этот раз она устремляется к Яго, но тот отскакивает, и веревка падает на землю, а потом быстро уползает обратно в лес. Хрустит ветка. Среди деревьев мелькают черные волосы и белая кожа Тиёко.

– Блин, это немая! – кричит Элис, показывая в ее сторону.

Все поворачиваются к Элис, и тут из темного леса вылетает стрела и вонзается в правое бедро Маккавея. Он, пошатнувшись, опускает взгляд. Длинное острие вошло в ногу спереди и показалось сзади; из отверстия уже течет кровь. Это сделал тот маленький выродок, Байцахан, прицелившись из-под прикрытия леса. Маккавей выдергивает стрелу из ноги. Боль ужасная, но он не издает ни звука. Он просто в бешенстве. Этот маленький засранец испортил отличный костюм.

– Ладно, фиг с ним, я валю, – объявляет Кала, забывая о Яго, и бросается бежать в сторону пирамиды.

– Прекратите это безумие! – Хиляль наконец снял веревку и отдышался. Он кричит в сторону темного леса: – Не обязательно так себя вести!

Вместо ответа у него между ног в землю вонзается стрела.

Хиляль умолкает и начинает отступать в сторону леса.

– Припаси лучше свою проповедь на следующий раз, – советует ему Эшлинг и тоже бежит к лесу.

Тишину снова пронзает свистящий звук. Сара инстинктивно вскидывает руку и перехватывает стрелу, которая должна была пробить Яго череп.

Яго таращится на нее. Он никогда не видел ничего подобного. Он потрясен – и переполнен благодарностью.

– Надо убираться отсюда, – перебивает Сара. Она и сама не верит своей удаче. Она училась ловить стрелы на лету, тренировалась, резала себе руки в кровь, но до сих пор у нее ничего не выходило. Получилось только сейчас – в первый раз. Бросив стрелу на землю, она хватает Яго за руку:

Ань Лю уже не ищет лекарство. Он встает, расправив плечи, и обводит взглядом оставшихся. На лице играет зловещая улыбка. Из леса вылетает третья стрела – прямо в грудь Аню. Тот весело смотрит на нее и выдергивает из пуленепробиваемого жилета, на который никто не обратил внимания из-за многочисленных карманов. Затем Ань небрежно бросает небольшой, размером с грецкий орех, темный шарик в сторону еще не разбежавшихся Игроков. Самого ближнего, Марка, он застает врасплох: инстинктивно Марк хватает брошенную вещицу, и та взрывается в воздухе, едва коснувшись его руки.

Взрыв куда мощнее, чем можно было предположить по размеру бомбы. Взрывная волна расшвыривает Игроков в стороны. Сара временно глохнет, а вокруг на несколько секунд воцаряется полный хаос. Наконец Сара поднимает голову и видит Марка, похожего на зомби. Ему оторвало обе руки по плечо, вывихнутая челюсть безвольно болтается. Лицо и верхняя половина тела в крови. Кожа на левой стороне головы похожа на тертый сыр, ухо повисло в районе шеи. Что-то, стремительно вращаясь, падает с неба и приземляется под ногами Сары. Это палец. И он указывает на 167°49′25″. У Сары тошнота подступает к горлу: ей вспоминается падение метеора на выпускном и расставание с Кристофером.

Ей бы сейчас сидеть в гостиной с родными и горевать, есть, обниматься, держаться за руки.

Марк падает на колени, ударяется лицом о землю. Для Марка Локсия Мегала, минойского Игрока 5-й линии, Последняя Игра закончилась.

Ань резко разворачивается и опрометью мчится в лес, а за спиной у него вспыхивает огонь. Это очередная его штучка – на сей раз поджигающее устройство. Ближние к поляне деревья загораются. И хотя огонь пока в 59 футах, жар уже покусывает Саре лицо.

– Давай, – говорит Яго и помогает ей подняться. Спотыкаясь, они бредут прочь от поляны. Выбираться надо через пирамиду. Через открывшуюся снова дверь, хотя и неизвестно, куда она приведет. Но оставаться в лесу нельзя, из-за пожара это слишком рискованно, да и из-за Аня, Тиёко, Байцахана и тех, кто там еще может таиться. Добравшись до пирамиды, ребята останавливаются перед дверью.

Ее ослепительно-белая поверхность отражает свет огня, темноту леса. Сара протягивает руку. По двери проплывает ряд призрачных золотистых рисунков. Какие-то из них знакомы: пирамиды в Гизе, Караундж, россыпь каменных геометрических фигур в Пума Пунку Чога-Занбиль. Другие мегалиты и знаки, идолы и статуи, числа и фигуры Сара видит впервые.

Воздух за спиной сотрясается от очередного взрыва.

– Мне кажется, она спрашивает, куда мы хотим попасть, – говорит девушка.

– Да хоть к черту на рога, лишь бы подальше отсюда, – отвечает Яго.

Он сжимает руку Сары, и они вдвоем делают шаг вперед, проходя через этот странный портал. Не замечая, что прямо у них за спиной – Маккавей Адлай, разъяренный, истекающий кровью и жаждущий убивать.

Кристофер Вандеркамп

Китай, Сиань, район Даянъ, отель «Сиань гарден»

Кристофер вздрагивает и просыпается. Он просто поверить не может, что заснул. Он смотрит на часы.

Возможно, все уже закончилось. Сара и остальные уже сделали все, что должны были сделать в пагоде, и переместились куда-то еще.

Юноша хватает рюкзак с паспортом, деньгами и кредитками, телефоном, запасом еды и складным ножом из сувенирной лавки при Большой пагоде диких гусей. Еще в рюкзаке лежат налобный фонарик, смена белья и китайский разговорник. Ко всему этому Кристофер добавляет один из биноклей и выходит из номера, бросив там купленное за день до того оборудование на сумму 5000 долларов, – он знает, что сюда уже не вернется. Он направляется в пагоду. Посмотрит, там ли Сара или уже ушла. Через пять лестничных пролетов он сбегает вниз, на ночную улицу. Город освещен оранжевыми фонарями. Машин очень мало, прохожих вообще нет. Кристофер смотрит на часы.

Он бросается бежать во всю прыть – а бегать он умеет очень быстро. Рюкзак на спине подпрыгивает. Пагоду освещают вмонтированные в землю прожекторы. Кристофер надеется, что охраны не будет, но в противном случае он все равно готов сделать все, что только придется, понимая в глубине души, что это – ради любви. Надо пробраться внутрь. Найти Сару.

Прибежав, он осматривается в поисках охраны, но никого не видно. Вокруг на удивление пусто. Что бы в этой пагоде ни происходило, на публику они не рассчитывали.

Кристофер не сразу решается подойти к двери, смотрит вверх, по сторонам. Потом замечает что-то и замирает, разинув рот. Из окна на самом верху пагоды, с высоты 200 футов, выпрыгивает молодая женщина. Она падает, и ее цветные шарфы трепещут на ветру, хлопая, словно крылья птицы. Потом она разводит руки и ноги и ловит шарфами воздушный поток. И хотя она несется довольно быстро, кажется, что скорость все же замедляется.

Кристофер качает головой, не веря своим глазам.

Кала Мозами

Китай, Сиань, Большая пагода диких гусей, 6-й этаж

Кала материализуется на чердаке Большой пагоды диких гусей, ударяясь о жесткий деревянный пол. Она нырнула в пустоту за дверью пирамиды, и ее выкинуло сюда. Девушка едва дышит, но очень рада, что оторвалась от других Игроков.

Пока она предпочитает держаться от них подальше.

Пока ей хочется остаться одной, подышать спокойно и расшифровать бессвязную на первый взгляд цепочку арабских цифр и шумерских букв, которые кеплер 22b вытатуировал в ее сознании и от которых ею словно завладело внезапное умопомешательство, толкающее вперед.

Ей интересно, вызывают ли полученные подсказки такую же мощную реакцию и у всех остальных. И надеется, что да. Потому что это очень странные и неприятные чувства, которые смущают ее и обезоруживают.

Кале не хотелось бы оказаться единственной, кому от этого настолько плохо, у кого в мозгу выжжено послание, не поддающееся расшифровке. Возможно, это ставит ее в очень невыгодное положение. А она не любит хоть в чем-либо уступать другим. И она готова на все, чтобы поправить положение. И как можно скорее. Прямо сейчас.

Комната все такая же, какой она ее запомнила: темная, маленькая, старая. Только нет Игроков, сложенных в углу, словно скрученные в рулон ковры, нет призрачного голоса кеплера 22b.

«Слава Аннунакам», – думает девушка. Не желая столкнуться здесь с кем-то еще из соперников и не зная, когда кто-то может появиться, Кала бросается бежать по узкой потайной лестнице в главную комнату на предпоследнем этаже пагоды, в которой есть окна, выходящие на просторы Китая, на весь белый свет. Свет, которому скоро придет конец.

Кала останавливается, сжимая шарфы в кулаках, и, глядя на открытое окно, делает пируэт. Нужно убраться отсюда, чтобы оказаться как можно дальше от всех остальных, и как можно быстрее. Она резко встряхивается, и из комбинезона выпадает пара сетчатых перепонок: одна – под руками, вторая – между ног. Девушка пристально всматривается во тьму. Потом она набирает полные легкие воздуха, подбегает к окну…

…И выпрыгивает головой вперед. Она все рассчитала и понимает, какое расстояние ей потребуется. И что до столкновения с землей – всего 200 футов. Этого хватит – но в обрез. Шарфы трепещут и хлопают, перепонки ловят восходящий воздушный поток, и все получается. Кала не падает, а скользит, летит. И на какой-то миг, хотя и очень короткий, чувствует себя свободной.

Кода, выжженного в мозгу, больше нет. Других Игроков тоже нет. Давление пропало. Раз – и нет.

Кала дергает головой и плечами, подает вперед таз. У нее непростой костюм. Он рассчитан не только на полеты, но и на относительно мягкую посадку. По краю перепонок раскрывается несколько крошечных парашютиков, замедляющих приземление. Кала нажимает кнопку на тканевой петле, которая захватывает средний палец, и вся передняя сторона костюма с громким свистом надувается. Когда девушка ударяется о землю, это больно, но ничего страшного. Воздушные подушки сдуваются так же быстро, как надулись, и, как и ровно 238 раз до этого, Кала вскакивает на ноги. И вот она уже бежит. Бежит прочь от этого всего, но в то же время бежит к цели. «Все находится здесь», – вспоминает Кала слова кеплера 22b. Что это значит? Когда он это сказал, девушка почувствовала себя маленькой и незначительной. И это ей не понравилось. Но долго думать об этом не удается: пока она бежит на полной скорости, код снова вспыхивает на переднем плане сознания, как сверхновая звезда.

И притягивает к себе столько внимания, что Кала даже не замечает преследователя.

Кристофер Вандеркамп

Китай, Сиань, Большая пагода диких гусей, 1-й этаж

Кристофер видел, как у девушки точно воздушный шар надулся костюм, и она, не сбавляя скорости, ударилась о землю и бросилась бежать. К его радости, это та самая девушка, которую он опознал как Игрока из окна своего отеля. Темнокожая, зеленоглазая, с цветными шарфами.

А еще хорошим знаком было то, что она его не заметила.

«Наверное, она вынуждена догонять, – говорит себе Кристофер, стараясь бежать за ней как можно тише. – Потому что остальные уже перешли на следующий этап. Надо следить за ней. Пока это самая надежная, да и единственная связь с моей любимой».

И он несется следом за ней. Ему и в голову не приходит, что на самом деле Кала – первая, кто покинул место Вызова через Большую пагоду диких гусей. И что, задержись он еще на несколько минут, он бы увидел, как из пагоды выйдет Сара Алопай, Игрок Кахокии из 233-й Линии.

Сара Алопай, Яго Тлалок

Китай, Сиань, Большая пагода диких гусей, 6-й этаж

Сара и Яго попадают в ту же самую комнату, что и Кала. Время – 3:29:54 утра. Кала выпрыгнула ровно 10 минут 14 секунд назад. Но они этого не знают. И Сара даже не представляет, что Кристофер так близко. Если бы она и думала сейчас о нем, то была бы уверена, что он остался в Омахе, в относительной безопасности, и усердно помогает устранять последствия катастрофы. Но она о нем не думает: она вытеснила из головы все мысли о Кристофере.

Слепой прыжок в инопланетную дверь оказался довольно странным опытом. Саре он показался магическим, хотя она знает, что это не так. Примерно то же самое первобытные люди думали про огонь. На самом деле это не магия, а наука.

Продвинутые технологии, основанные на знаниях, которых люди еще не достигли и которых, быть может, им никогда не позволят достичь.

Именно на этом веками держались власть и привлекательность Людей с Неба. Благодаря их машинам, технологиям и способностям бесчисленные древние народы по всему миру принимали их за богов. И Сара понимает, что при желании они могли бы внушить то же самое и современным людям. Вселить благоговение и страх, поработить. Все Игроки в курсе, что земляне для Людей с Неба – всего лишь игрушка. Даже несмотря на то, что мы овладели инженерной геологией, научились расшифровывать цепочки ДНК и строить ядерные реакторы и космические станции, мы, люди, существуем лишь для забавы, словно муравьи, что ссорятся по любому пустяку, убивают друг друга без причины, а еще слишком подолгу смотрятся в зеркало.

Вот только этими муравьями по какой-то причине заинтересовались боги.

– Он все еще у тебя? – спрашивает Сара. У нее кружится голова.

– Да, – кивает Яго, показывая на рюкзак. У него в голове пульсирует боль, дышать трудно, перед глазами плывет.

Ударная волна от взрыва бомбы набатом звучит у него в ушах.

Яго поворачивается к двери, ведущей к лестнице, и тут у него за спиной появляется Маккавей. Для Сары это выглядит так, будто Маккавей вышел из-за чернильно-черной шторы, подвешенной в воздухе.

Такое впечатление, что ни от взрыва, ни от телепортации Маккавей совершенно не пострадал.

Он кидается на Яго и хватает его за шею. Первая мысль Сары – о диске. Ей почему-то кажется, что он поможет – хотя она и не знает, как именно, – ей… им… значительно оторваться от остальных.

Сара заносит кулак, чтобы дать Маккавею по затылку, но в этот момент Яго бьет его в голень. Маккавей вскрикивает и сгибается, увлекая за собой и Яго. Сокрушительный удар Сары не попадает в цель.

Яго все никак не удается вырваться из хватки набатейца.

Он вслепую тычет за спину большим пальцем, надеясь попасть Маккавею в ухо. И наконец попадает. Когда Яго вытаскивает палец, раздается хлопок, словно откупорили старую бутылку. Маккавей отпускает его и заходится криком. Одной рукой он хватается за ухо, а другой отчаянно колотит по воздуху.

Сначала – стрела, попавшая прямо в ногу, а теперь – этот грязный удар от мерзкого ольмека. Маккавей не привык к такой боли и к таким унижениям, и из-за этого он просто в ярости.

Прежде чем ему удается собраться с силами, Сара обходит его и бьет ногой в бедро, прямо рядом с раной. Маккавей падает на пол. Теперь проход к лестнице, ведущий вниз, открыт. Можно выбраться из этой ловушки с убийцами. Сара думает, успеют ли они прикончить Маккавея и стоит ли оно того.

Яго таким вопросом не задается: в руке у него уже сверкает нож, готовый встретиться с глоткой Маккавея.

– Осторожно! – кричит Сара, потому что в комнате появляется еще и Эшлинг Копп.

Ее рыжие волосы торчат во все стороны, лицо – в саже от лесного пожара. После того как Ань поджег деревья, ей пришлось повернуть обратно к пирамиде. Девушке страшно; ей кажется, что ее загнали в угол, поэтому вопросов она не задает. Просто вскидывает свой маленький арбалет и стреляет. Яго едва успевает пригнуться – благодаря предупреждению Сары. У него над головой пролетает стрела.

Парень в прыжке раскрывает нож, хватает за лезвие, покрытое оксидной пленкой, и швыряет его в Эшлинг. Та бросает арбалет, рассчитанный всего на один выстрел, хлопает в ладоши, ловит нож и улыбается. Она гордится тем, что ее ход сработал: дедушка хорошо ее обучил.

Когда Яго с Сарой разворачиваются и бросаются к лестнице, нож Яго пролетает у них над головами и врезается в стену. Через несколько секунд они оказываются в большой комнате под крышей пагоды. Яго собирается бежать дальше, но Сара сворачивает в дверной проем и тянет его за руку. Потом она показывает вверх. Над головой – балки. Зазор между балками и внутренней стороной крыши – около фута.

Яго кивает. Он ее понял. Они одновременно подпрыгивают, бесшумно хватаются за грубо обтесанные доски, подтягиваются. Пристально смотрят друг на друга, останавливают дыхание и приказывают сердцам биться все медленнее, медленнее и медленнее.

Эшлинг врывается в комнату и уже собирается броситься дальше вниз, но в самый последний момент останавливается. Она учуяла какой-то запах, прислушалась. Когда она уже поворачивается в их сторону, Сара на секунду задумывается: а почему они от нее прячутся? Кельтка одна, а их двое. Они могут устранить ее очень быстро. Сара смотрит на Яго, и тут с лестницы раздается вопль Маккавея:

Эшлинг немедленно разворачивается и убегает. Маккавей с громким топотом спускается по лестнице. Со стонами и пыхтением он вваливается в комнату. Выглядит он ужасно: если не считать Марка, который уже мертв, Маккавею пока что досталось больше всех.

Он останавливается посередине комнаты и оглядывается вокруг, но даже не догадывается поднять голову. От всех этих сражений, от неожиданностей Последней Игры и от помещенных в голову подсказок мысли у него путаются. Он крутится по комнате 22 секунды (за это время сердце Сары сделало всего 12 ударов), после чего сверху доносятся звуки: этажом выше прибыл еще один Игрок. Маккавей плюет на пол и уходит вниз по лестнице. Они выжидают еще 3 минуты. Новоприбывший наверняка решил ждать в комнатке наверху. Ольмек и кахокийка беззвучно спрыгивают, спускаются по лестнице и уходят.

– Плохо, что ни одного не убили, – сокрушается Яго, пока они тихонько спускаются по лестнице. И потирает шею, где пальцы Маккавея оставили кольцо синяков.

– Еще успеем, – говорит Сара. Она понимает, что они стали хорошей командой, но не уверена, что команда как явление уместна в Последней Игре. И все же Яго завоевал ее симпатию. К тому же он ей помогал и, что еще важнее, оказался верным. А еще Сара знает, что нравится ему. Она думает, можно ли будет этим воспользоваться. И хочет ли она этим пользоваться.

– Еще раз увижу этого набатейца… – Яго умолкает и сплевывает на пол.

Спустившись, они проверяют, чисто ли на горизонте. Выходят из пагоды и направляются в сторону дороги, стараясь держаться в тени. Сара и представить себе не может, что не более 30 минут назад здесь был парень из Омахи, которого она все еще любит.

И ни Сара, ни Яго не подозревают, что из окна за ними наблюдает Ань Лю, изготовитель хитроумных бомб, который прошел через портал после Эшлинг.

Наблюдает и наводит на них длинный металлический предмет.

Хитрая – хлоп — подлая – хлоп — коварная – хлоп! – штуковина.

Тиёко Такеда

Китай, горы Циньлин, Великая белая пирамида

Тиёко Такеда крадется через лес. Она видела, как Ань Лю начал взрывать бомбы, – смотрела и улыбалась. По ее мнению, это был прекрасный ход. Просто прекрасный.

Смерть и полный беспредел – что может быть лучше, если хочешь заморочить всем головы и скрыть свои истинные намерения?

Тиёко следит за ольмеком и кахокийкой, которые пробираются к пирамиде. Она – справа от них, к востоку, ее движения беззвучны. Туда же бежит и набатеец, но ольмек с кахокийкой его не замечают.

А вот Тиёко заметила. Потом она видит, как девочка из Шумера тоже входит в таинственную пирамиду и сливается с ртутной стеной.

Великая белая пирамида очень о многом говорит Тиёко Такеде, немой из древнейшего народа Му Игроку 2-й Линии. Даже просто смотреть на этот памятник – уже большая честь. Это космическая веха, веха истории, общности. Тиёко знает, чем эти пирамиды были в древности для Хранителей Игры: причальными столбами для их кораблей, порталами, источниками энергии. И быть может, когда-нибудь, после того как все еще несколько раз изменится, так будет снова. Эти постройки или их останки сохранились в Китае, Египте, Шумере, Европе, Индии и в обеих Америках. Многие из них уже рассыпались, другие занесло землей, а на земле выросли леса. Другие были осквернены людьми, этими невеждами, не заслуживающими выжить после События. А некоторые – как например, этот нетронутый экземпляр, – даже не открыты. Но именно эта пирамида – совершеннее всех.

Ее не осквернили ни руки, ни ум человеческий. Ее не тронули ни дождь, ни ветер. Она не источена корнями, не изъедена почвой. Ее не сотрясали ни землетрясения, ни извержения вулканов. Эта пирамида – особенная.

Будь это возможно, Тиёко осталась бы здесь и любовалась ею неделю, две, три. Разобралась бы с ее пропорциями. Измерила бы ее площадь. Перерисовала бы украшающие ее знаки. Попыталась бы их расшифровать. Но она не может этого себе позволить.

И Тиёко должна следить за остальными Игроками. На плечах висят веревки-ходзё. Бросала она их лишь для того, чтобы отвлечь внимание, – с той же целью, с которой Ань использовал взрывчатку. Они, конечно, оказались не столь эффективными, но свою задачу выполнили. Ходзё лишь служили прикрытием, которое позволило ей метнуть крошечный дротик с чипом в шею Яго. Ему, наверное, показалось, что просто комар прожужжал.

Яго Тлалок, ольмек. Он явно объединился с Сарой Алопай, кахокийкой. Два Игрока из древнеамериканских индейских родов. Тиёко наблюдает, как они приближаются к пирамиде. Она так близко, что слышит их голоса, но слов разобрать не может. Следом за ними хромает Маккавей. Яго с Сарой его все еще не заметили. А вслед за набатейцем идет Эшлинг Копп. Кто кого поймает, кто с кем сразится, кто умрет?

Ольмек пропускает кахокийку в дверь. И они исчезают, словно по мановению волшебной палочки. Тиёко ускоряет шаг, надеясь успеть раньше Маккавея, но тот слишком уж близко. Она знает то, чего не знают другие: у Сары с Яго – диск, и за ними надо следить. Потомки My поклоняются дискам как священным и таинственным символам. И тот, что достался Яго, Тиёко узнала мгновенно: это один из дисков Байан-Кара-Улы, которые давным-давно упали с небес на землю. На этих дисках – информация и знания, подсказки и указания.

Тиёко понимает, что надо идти за диском. Если он перейдет к другому Игроку, она последует за другим Игроком. И так – до тех пор, пока не подвернется случай его украсть. Тиёко знает, что диск приведет к Ключу Земли. И ей известно, что понимает это одна она.

Потому что именно такую подсказку оставил у нее в сознании кеплер 22b. Простую и ясную, безо всяких шифров: «Ты – из народа My. А значит, ты одна понимаешь, куда приведет этот диск».

Примечания

«Вызов» » Джеймс Фрей и др. » серия «Endgame #1» » Боевая фантастика

Джеймс Фрей, Нильс Джонсон-Шелтон Вызов

Эта книга – загадка.

На ее страницах спрятаны подсказки, ведущие к сокрытому где-то на Земле ключу[1].

Расшифровывайте, разгадывайте, трактуйте.

Ищите.

Если найдете ключ и доставите его по адресу, вас ждет золото[2].

Горы и горы древнего золота[3].

$$$ πευτακοσίωυ χιλιάδωυ δολάρια τοu χρuσοú $[4]

Ēl[5] 12 12 12[6]

Марк Локсий Мегал

Тиёко Такеда

Сара Алопай

Яго Тлалок

Байцахан

Сара Алопай

Маккавей Адлай

Сара Алопай

Ань Лю

Яго Тлалок, Сара Алопай

Кристофер Вандеркамп

Тиёко Такеда

Кристофер Вандеркамп

Марк Локсий Мегал

Кеплер 22В

Все игроки

Кристофер Вандеркамп

Кала Мозами

Кристофер Вандеркамп

Сара Алопай, Яго Тлалок

Тиёко Такеда

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

Джеймс Фрей, Нильс Джонсон-Шелтон
Вызов