Владимир Лошаченко

Князья Эльдорадо

Глава 1

Монотонно жужжа шмелем, военный транспортник, набрав высоту десять тысяч метров, летел над бесконечной периной облаков. Иван Кошкин, бывший майор ДШБ (десантно-штурмового батальона), сидевший у иллюминатора, сердито глянул в очередной раз на спецгруз и прикрыл глаза. Работа сопровождающего, непыльная на первый взгляд, достала его вконец за два года. Он, боевой офицер, с иконостасом на груди, словно занюханный экспедитор, мотался по необъятной территории России, развозя различные грузы по военным округам – от боевой техники и стрелкового оружия до тушенки и обмундирования.

Когда Кошкин в 2009 году вылетел из армии в запас без выходного пособия, с работой выбор был невелик: или подаваться в криминал, или охранять банкиров-олигархов. Майор брезгливо ненавидел и тех и других. Хорошо, ребята помогли – пристроили сопровождающим. Стабильный и неплохой заработок – что еще нужно в наше заполошное время. Хуже нет, когда не лежит душа к той деятельности, которой ты занимаешься, тогда она каторга. Кошкин, вспоминая печальный финал своей службы, горестно вздохнул. А как хорошо все начиналось…

Училище окончил с отличием. Прослужив год, успел повоевать в Чечне. В одном из боев под Гудермесом, контуженный, попал в плен, сидел в зиндане с лейтенантом-танкистом. Через два месяца удача улыбнулась пленникам – в яму упал обдолбанный наркотиками охранник. Решив в очередной раз поиздеваться, снял решетчатую крышку и принялся мочиться на неверных – тут-то он и брякнулся. Его даже убивать не пришлось – при падении свернул шею. Оттащив бандита к стенке, Иван быстренько переоделся в его одежду и принялся горланить, зовя на помощь.

Через недолгое время Кошкина вытащил ничего не подозревающий напарник охранника, за что и поплатился. Вдвоем с танкистом они уничтожили всех боевиков, находящихся в доме, женщин и детей заперли в подвале.

В темпе побросали в хозяйский «жигуленок» оружие с боеприпасами и продукты, затем рванули из села. К утру отъехали далеко, остановившись в крутой ложбине, позавтракали. Дальше гнали, пока не кончился бензин. Шестерку утопили в Тереке, а через два дня вышли на наш блокпост.

После плена Иван заработал седую прядь волос и стал истинным христианином: спаслись они чудом – явно промысел Божий.

Командование Кошкина приметило и после окончания боевых действий сделало интересное предложение – сменить род войск. Морская пехота – романтика, но сначала – учеба в спецшколе, в Балаклаве.

Так лейтенант Иван Кошкин попал в ДШБ первой бригады морской пехоты. Бригада не занималась строительством генеральских дач, у нее были свои специфические задания, а десантно-штурмовой батальон тем более являлся боевой частью. Рядового состава в батальоне как такового не присутствовало, да и срочников не наблюдалось. Сержанты, прапорщики и офицеры – все. О дедовщине здесь понятия не имели, да и кому хочется стать самоубийцей. В первом же бою оборзевшего деда завалят выстрелом в спину.

Служба Кошкину нравилась, лямку тащил честно, в коллектив влился без особого напряга. Спустя четыре года в родном Питере женился на черноглазой выпускнице музыкального училища.

Галина – девушка легкая на подъем, не раздумывая полетела с ним на Дальний Восток. В части ей посчастливилось устроиться работать заведующей клубом. Спустя год родилась дочь, назвали Наташей. Жили, как и все, в семейном общежитии. Иван мотался на боевые, жена вела хозяйство.

В 2009 году батальон под его командованием убыл на три месяца к берегам Африки, в Аденский залив. Тогда они знатно «причесали» пиратов, пленных бандитов сдавали пачками местным властям. Вместо того чтобы ставить плохишей к стенке, власти пытались передать пиратов в Гаагский международный трибунал.

В Гааге возмущенно замахали руками – не надо нам таких преступников, мы не знаем, по каким статьям их судить. Десантура слегка обалдела: мы, понимаешь, ловим, а вы отпускаете – не пойдет. И пиратов при захвате стали просто выкидывать за борт без спасательных жилетов. Доплывешь до берега – твое счастье, нет – извини.

Количество нападений на иностранные корабли резко сократилось, но дерьмократическая мировая общественность подняла вой. Обижают бедных сомалийцев.

Руководство плюнуло и отправило ДШБ самолетом в Россию, оставив в заливе два крейсера для безопасности наших судов.

Вот и получилось, что бравый майор Кошкин явился на полмесяца раньше. Прибыли ночью. Потому Иван, стараясь никого не разбудить, тихо открыл дверь, снял берцы в прихожей и, не зажигая свет, прошел в комнату. При свете полной луны разглядел две головы на подушках в своей постели. Сердце неприятно екнуло: «Дочь на каникулах у мамы, он стоит у стола, значит, в его постели с женой кто-то чужой». Нашарив на стенке выключатель, зажег свет.

Ну, елы-палы, нашла с кем изменять. Полюбовником супруги оказался зам по тылу, подполковник Журов, по кличке Жаба.

Подполковник пускал пузыри, как у себя дома. Проснувшаяся Галина с ужасом наблюдала за мужем. Кошкин со спокойной физиономией открыл окно и выкинул незадачливого любовника вон. Снизу раздался поросячий визг – подполковник угодил в кусты роз.

Он жестом остановил жену, пытавшуюся что-то лепетать в оправдание.

– Я постелю себе на кухне, но завтра, чтобы ноги твоей здесь не было.

При разводе судья встал на сторону матери, и Наташка стала жить с Галиной. Кошкин стоически перенес семейную драму – так, похлебал немного водки и все.

Со службой получилось куда гаже: у Жабы нашлась мохнатая лапа в министерстве, в результате майора вышибли из рядов Российской армии.

Армию дербанили почем зря с девяностых годов, и не только ее. Позже Иван узнал о том, что славная боевая часть, его родной батальон, приказал долго жить, а от бригады остался один полк. Как нынче говорят в верхах, воевать будем нанотехнологией и оптимизированными войсками. Вояки тихо матерились и заливали горе водкой.

Кошкин открыл глаза и посмотрел на командирские часы:

– О, скоро Челябинск, нужно выйти поразмять косточки.

Транспортник пробежался по металлической пупырчатой полосе, потом развернулся и, взвыв мощными двигателями, замер. Узнав у пилотов время стоянки, Кошкин по трапу вышел на поле.

Лепота: май месяц, весна, вдалеке поют птички и стрекочут кузнечики… Возникло неодолимое желание лечь на траву, отогнав прочь заботы и проблемы.

Экс-майор неспешным шагом подался на край поля. Пройдя метров сто, заметил справа мужчину, сидящего к нему спиной на огромном рюкзаке.

Мужик, одетый в штормовку, занимался странным делом – отламывал от батона кусочки и совал себе за пазуху, заливаясь при этом счастливым смехом. Заинтересованный Кошкин сменил курс.

– Воистину Земля круглая. Мачо, куда собрался?

– Батяня, – заголосил мужик. – Вот так встреча!

Они, обнявшись, похлопали друг друга по спине.

Мачо – кличка и позывной однополчанина, капитана Ильи Юсупова, вернее бывшего капитана, командира второй роты ДШБ.

– В десятом году накрылся медным тазом наш батальон. Такую часть уничтожили, суки драные. Не поверишь, Романыч, до сих пор ком в горле стоит. Гадские политики развалили на фиг Россию.

– Перестань, Илья, о них говорить – себя не уважать. Ты куда путь держишь, турист?

Илья слегка смутился.

– Да вот решил подкалымить во время отпуска, хочу в Красноярском крае золотишка помыть. Сижу жду попутный борт. На гражданских самолетах, сам знаешь, цены запредельные.

Кошкин оживился.

– Давай с нами, у нас как раз там дозаправка будет.

– О, свезло так свезло, с меня пузырь.

В этот момент из-за отворотов его штормовки показались две змеиные головки и тотчас же спрятались. Иван от неожиданности отпрянул.

– Илюха, чего ползучих гадов за пазухой таскаешь? Это ты их батоном подкармливал?

– Не, Батя, я не извращенец, это гекконы, – и Мачо распахнул куртку.

Два золотистых геккона вцепились коготками в свитер, слегка наклонив головы и, поблескивая глазками, уставились на майора.

– Из последней командировки, из Южной Африки. Нашел малышат, ну и усыновил и удочерил.

– Как так?

– Одного звать Саса, вторую – Маса.

– Ага, Саша и Маша. И ты их различаешь?

– Пока нет, – запыхтел Илья, – но по мере взросления отличия должны появиться.

– Что ж, блажен, кто верует. – Ладно, чего сидим, кого ждем, пошли в самолет, вон уже заправщик отъезжает.

Илья взгромоздил на спину неподъемный рюкзак, и они потопали к транспортнику. Шагая, Иван думал с горечью:

– Если уж от таких блестящих офицеров и спецов, как Юсупов, избавляются, то дело совсем швах.

Себя не принимал в расчет, хотя имел все основания. Илья имел два высших образования, не считая спецшколы, знал два иностранных языка – французский и испанский, боец из первых, диверсант с задатками стратегического мышления. На него можно положиться в любой ситуации. Слабость одна – женщины, но не в ущерб делу. Легкий и веселый по жизни, он имел у женского пола постоянный успех, независимый от страны и национальности. За что и получил кличку Мачо, плавно перешедшую в позывной.

Самое странное – внешне Илья абсолютно не походил на покорителя женских сердец. Роста чуть выше среднего – метр семьдесят восемь, чернявое лицо, ну и глаза – живые с еле заметной раскосинкой. Одним словом, не красавец, но когда начинал охмурять объект своего внимания, куда там Цицерону и Троцкому. Его речь лилась широко и свободно, изобилуя цветистыми оборотами и комплиментами, и имела какой-то сексуальный подтекст. Дамы впадали в транс и отдавались Мачо «не отходя от кассы».

Жена его Оксана – симпатичная, хлебосольная хохлушка, ревнивая до ужаса, грозилась кастрировать непутевого муженька большими портновскими ножницами. Слава Богу, пока обходилось, но тем не менее Юсупов частенько ходил с поцарапанным лицом.

Он и в армию угодил из-за амурных похождений – декан застукал его в постели со своей молоденькой женой. Перед выпускником политеха встал выбор: срочная служба или высшее военное училище. Илья выбрал офицерскую стезю.

Вскоре взлетели. Прощай, Урал.

Иван, на правах хозяина, усадил Юсупова в соседнее кресло, на откинутый столик стал выкладывать немудреную закуску.

– Погодь, Батя, тебе еще пилить до Владика, – Илья принялся потрошить рюкзак.

– Пирожки всякие-разные: с картошкой, с капустой, с мясом, – Оксанка постаралась. Вот сальцо – сам солил, грибочки, хлебушек, – бормотал он, доставая провизию.

Под конец торжественно водрузил на столик полуторалитровый тетрапак с бесцветной жидкостью.

– Спиритус вини, – объявил Илья голосом Якубовича.

Словно чуя предстоящий сабантуй, прибежал второй пилот по прозвищу Чайка, прозванный так не за умение летать, а за то, что алкоголь глотал, что данная птица рыбу.

– Иди к себе, чего приперся? – рыкнул Иван. – Ты за рулем, тебе нельзя.

Встрял Мачо:

– Я вам, ребята, перед Красноярском накачу бутылек спирту.

Чайка рефлекторно дернул кадыком и отвалил в направлении кабины.

Кошкин кивнул головой в сторону убежавшего летуна:

– Вот он – человеческий фактор в авиакатастрофах. Давай наливай за встречу. Ух, хорошо пошла. Крепка совецка власть.

Захрустели солеными грибочками.

– Как дома?

– Да все нормально. Оксанка в поликлинике работает врачом-педиатром. Мальцы в школу бегают. У тебя-то как, Романыч?

Кошкин повертел на пластмассовой вилке грибок.

– На букву «х», не подумай, что хорошо. Нет, в материальном плане все путем, но в остальном… ну, ты понял. Есть предложение по единой. Наливай.

Минут пять отдувались, сопели и закусывали, затем Кошкин спросил:

– Что с нашими? Кто, где, как?

Илья, промокнув губы салфеткой, прищурился:

– По-разному. Леха Милюков, командир первой роты, организовал охранное предприятие: сопровождают фуры. Считай, с полсотни десантуры у него работает.

– Расползлись все по России-матушке. Слышал, что зам мой, Васнецов, спился. Жаль парня.

– Не жалей, Илья, он работает со мной в сопровождении.

– Ох, ешкин кот, ну ты молодец, Батя! Выпьем?

– Частишь, Мачо, – майор с улыбкой подвинул свой пластиковый стаканчик.

Разговорившись за жизнь, зацепились за последние полгода своего бытия.

– Понимаешь, Илюха, что-то здесь нечисто. В принципе я материалист, а тут впору в церковь бежать и свечки ставить. Сны замучили, да такие реальные.

– Ну-ка, ну-ка, – Юсупов подался вперед, жадно вглядываясь в затвердевшее лицо Кошкина.

Бывший командир, катая хлебный катышек, нехотя поведал странные вещи.

– Представь себе: я – в каком-то кафтане с позументами, в красных сафьяновых сапогах, верхом и с саблей в руке – лечу в атаку, впереди – сеча жуткая. Кстати, и тебя частенько рядом видел. А вначале, веришь – нет, снились негры. Такое со мной впервые. На всякий случай прошел медобследование. Вердикт – здоров, как бык.

Юсупов вскочил с кресла, гекконы, сидевшие на рюкзаке, насторожились.

– Романыч, дык у меня тоже полгода назад аналогичная петрушка началась. Сплошной семнадцатый век.

Илья, слегка успокоившись, плюхнулся в кресло.

– Ты вот к врачам бегал, а у меня паранойя зашла дальше. Стал на свой ноутбук загонять элементарные практические программы.

– В смысле?

– Ай, ну технологии изготовления пороха, варки стали, изготовления кирпича, выделки шкур, холодного оружия средневековья и другое.

С нарастающим холодком внутри Кошкин спросил:

– Зачем?

– А затем, Батя, если случись что, багаж знаний не помешает, и даже поможет.

– Илюха, ты понимаешь, о чем говоришь? – озлился Иван. – Меньше читай придурошных писателей-фантастов, они такого наворотят. А еще офицер.

– Как тогда быть с нашими снами, командир?

– Не знаю, обратись в институт имени Бехтерева.

– Наливай, капитан, спиритус выдохнется.

Гекконы, успокоившись, шмыгали по огромному салону, суя везде любопытные носы.

Кошкин с Юсуповым отошли от скользкой и малоперспективной темы и пустились в обычный мужской треп – анекдоты, спорт, бабы. Иван предложил выпить по последней – до Красноярска нужно отдохнуть. Так и сделали.

Прибежавших ящериц Илья заботливо покормил пирожком с мясом, и они привычно устроились у него на груди.

Перед сном Юсупов, зевая, спросил у Кошкина:

– Что и куда возишь, Батя?

– Ай, всякое барахло. На Дальний Восток – железо, а оттуда – дары моря. – Ну и на Мурман иногда ходим.

– Железо-то стреляющее?

– Да всякое, Илюха.

Их вдруг одолела дикая дремота – через пару минут в хвостовой части транспортника раздался громкий храп.

Кошкину снился странный сон: вокруг пальмы со зверушками, все хоровод водят и все поют:

Не ходите, дети, в Африку гулять.

А в Африке большие, злые крокодилы.

Лимпопо, Лимпопо, Лимпопо.

Внезапно все исчезло, и он оказался в летящем черном тоннеле. От дикого ощущения пустоты проснулся. Огляделся – Илюхи рядом не оказалось, его кресло пустовало. Иван потряс головой, прогоняя остатки похмелья. Внутренне подобрался, лапая наплечную кобуру под кожанкой. Дневной свет заливал салон.

– Что за фигня, в Красноярске должен быть поздний вечер.

Обойдя два небольших контейнера и длинные ящики с нержавейкой, боком протиснулся между бортом и затянутым в брезент БМД-3. За боевой машиной десанта салон, собственно, и заканчивался, словно гигантской гильотиной отсекли половину самолета.

Кошкин ступил на сочную траву, огляделся – странное дело, их половинка транспортника лежала на большой поляне среди густого леса. Деревья в большинстве своем незнакомые – нет, вон вроде эбеновое виднеется. Травяной покров везде целый, никаких следов приземления самолета – вроде как отпилили половину и аккуратно положили.

– Так, а где наш золотоискатель запропастился?

Кошкин, сориентировавшись, двинулся к ближней лесополосе – оттуда доносилась речная прохлада. Жарковато. Резкий птичий гомон раздавался в воздухе, где-то вдалеке рявкнул крупный зверь, в кронах деревьев визжали неуживчивые обезьяны.

Пройдя метров двадцать, обнаружил Илью, стоящего у небольшого обрывчика и тупо взирающего на широкую реку.

Не обращая внимания на всякие вопросы Кошкина, Илья мотнул головой:

– Посмотри на чудо природы. Не туда смотришь – это же гиппопотамус-бегемотикус.

Майор затупил:

– Ну и чо!

– Да ни чо, мы в Африке.

– Не надо нам никакой Африки.

– Сам не хочу, – Юсупов тяжело вздохнул.

– Так-с, – протянул Кошкин. – Где твой хваленый спиритус, тьфу ты, спирт.

– Дык, в рюкзаке.

– Пошли, чего стоим, а не то у меня крыша поедет.

Выпив по маленькой, Кошкин вдруг неожиданно брякнул:

– Не иначе как Лимпопо.

Юсупов с подозрением осведомился:

– Что, видения посетили?

– Они самые, но определиться во времени и пространстве необходимо.

Не сходя с места, провели короткое совещание, в составе: Иван Кошкин – он же Батя, Илья Юсупов – Мачо, а также Саса и Маса. На повестке дня – два извечных вопроса: кто в этом паскудстве виноват и что делать.

Ну, что делать – понятно. Илья, покопавшись в рюкзаке, вытащил настоящий секстант.

– Ты еще скажи, что у тебя и компас есть, – пытался съязвить Кошкин.

Юсупов молча отвернул рукав на правом запястье – на ремешке действительно имелся большой компас.

– Двигай навигатор на улку, может, солнце уже в зените.

За час управились, результат ожидаемый – они находились в районе среднего течения реки Лимпопо, на территории нынешней Республики Мозамбик.

Илья терзал свой мобильник:

– Бесполезно, уже пробовал, когда проснулся. Нам бы приемник какой-нибудь.

– Романыч, ты – голова, я же транзистор с собой взял.

Илья достал вполне приличный ВЭФ, соорудил антенну из проволоки, закинув ее на сучок повыше.

В эфире на всех волнах, кроме атмосферных помех, ничего не услышали.

– У меня нехорошие предчувствия, – признался Иван.

– И у меня.

Илья принялся распаковывать ноутбук. Кошкин с интересом за ним наблюдал.

– Что, думаешь найти ответ, где мы и кто виноват?

– Знал бы кто, ноги бы повыдергивал, – оскалися Илья, перебирая клавиатуру.

Закурив сигарету, Кошкин отрешенно задумался:

«Каким макаром отсюда выбираться? Если мы провалились в прошлое, то ситуация крайне неприятная».

День прошел в обдумывании различных вариантов. Добраться по суше до Европы – нереально. Оставался морской путь, а это означало – спуститься вниз по Лимпопо, до побережья Индийского океана.

Первым делом решили провести инвентаризацию имущества и вооружения. Продуктов на один хороший завтрак: литра два спирта, двухсотграммовая пачка индийского чая, спичечный коробок соли с перцем и кусок соленого сала размером десять на десять сантиметров. Все. Имелось, правда, еще полбуханки хлеба, крошки от которой тут же подобрали шустрые ящерки.

– Завтра придется заняться охотой, – заметил Илья, глядя на нехитрый набор съестного.

– Угу, давай по огнестрелу пройдемся.

С оружием дела обстояли несколько лучше. У Кошкина служебный автомат АН-94, к нему пять заряженных магазинов и десять выстрелов к подствольнику. Вместо положенного «ПМа», «Глок-22» – трофей, взятый майором на одной из последних операций. Хорошая машинка, не боящаяся грязи и песка, одно плохо – патронов маловато, всего три обоймы. К автомату поболее – россыпью штук двести. Запасся, что хомяк. Ну и десантный нож, у Юсупова такой же в наличии.

Илья имел в чехле полуразобранный карабин «Тигр» и к нему сотню патронов, из недр бездонного рюкзака выкопал раритет – наган образца 1930 года в кобуре.

Кошкин удивился:

– Мачо, ты никак музей подломил?

– Обижаешь, начальник. Выменял на литр спирта у черных копателей, плюс сто баксов.

Он достал ствол из кобуры и хвастливо им повертел:

– Видишь, в каком состоянии, ни одного пятнышка ржавчины, с патронами несколько хуже – всего штук пятьдесят.

– Будем считать, с личным оружием у нас более-менее, а вот с серьезным – праздник души – БМД-3 полностью укомплектован боеприпасами, глянем по топливу и можем ехать.

Но как показали дальнейшие события, им пришлось немного задержаться.

– Идем дальше, – Кошкин по-хозяйски похлопал по одному из невысоких контейнеров. – Здесь два «Корда» с полным боезапасом.

– А в ящиках что? – поинтересовался Илья.

– Ай, да трубы там трехметровые, десятка. Бесполезный металлолом.

– Не скажи, – вдруг засуетился Юсупов.

Крутнувшись на одной ноге, дурашливо принял позу мыслителя.

– Ружья! – и театрально ткнул пальцем в ящики.

– Илюха, тебе никак голову напекло, ты панамку-то надевай, – забеспокоился Кошкин.

– Батя, не тормози, это же почти готовые стволы к кремневым пищалям или самопалам. Подзабыл, как они в старину назывались.

– Точно, Илюха, молодец, сообразил.

– Они трехметровые, значит, из каждой три ствола, да умножить на четыреста. Получаем тысячу двести пищалей, – малый полк можно вооружить, – закончил Юсупов.

– От лица командования выношу вам, капитан, благодарность.

– Служу России, – гаркнул сияющий Илья.

В тот же день проверили запас топлива в машине десанта. К общей радости, баки были полны под завязку. «Десантник» завели, и он, мерно урча своим мощным движком, легко выкатился из остатка салона, наполнив его сизым дымом.

Утром, пробежавшись вдоль берега, наткнулись на тропу водопоя. Непуганое зверье стадами спускалось по пологому берегу похлебать водички.

Илья из карабина хлопнул косулю, которую они на вырубленной жердине отнесли в свой временный лагерь. На ночь даже не стали ставить палатку, все равно скоро в путь-дорогу.

Иван занялся разделкой туши, а Илья, прихватив пустую тару-фляжку и полуторный тетрапак, поспешил к ближайшему ручью за водой.

Жизнь снова наполнилась смыслом, приоритеты расставлены, потому он беззаботно поскакал в сторону реки. Этот ручей с чистейшей водой они сразу приметили, главное – он рядом с местом их пребывания.

Илья, не забывая контролировать окружающую обстановку, набрал воды, попил из ладошки, рядом крутились гекконы.

Для них здесь раздолье – насекомых море – комары, москиты, термиты. К вечеру Саша и Маша, обожравшись, свалились в тень брюшками вверх, являя наглядный пример – ешь в меру.

Поднявшись от бережка, Илья свистнул ящеркам и подался было обратно. Сделав шаг, не удержался и по-пацански пнул берцем лежащий на дороге камень. Получив очень «приятное» ощущение, как от удара по кирпичу, выматерился и взял в руки недалеко откатившийся булыжник. Достал нож, скребнул:

– Ой, елки, золото!

Походив вдоль ручья, нашел еще три самородка от двадцати до ста граммов. С радостной вестью помчался к лагерю, а по дороге вспомнил, что в трех южных африканских странах: в ЮАР, Мозамбике и Зимбабве – самые крупные месторождения золота в мире.

Вопреки его ожиданиям, Батя отнесся к открытию довольно холодно:

– Ну золото, ну и чо.

– Дык, как чо? Это же золото, – и забегал взад-вперед перед невозмутимым Кошкиным.

Картинка получилась довольно потешная – по пятачку носился взлохмаченный Илья, по его пятам мотались гекконы, очевидно полагая, что хозяин затеял новую игру.

– Сядь, не мельтеши. Золото – это, конечно, хорошо, но цель номер раз – добраться до России. Согласен?

– Канешна, канешна, – бормотал Илья, выкидывая из рюкзака обрезки досок и шанцевый инструмент в виде саперной лопатки.

Иван скептически хмыкнул, достал из десантного отделения штыковую лопату. Сунул в руки Юсупову.

– Спрячь свой совочек.

Илья в несколько минут сколотил промывочный лоток и сейчас аккуратно маленькими гвоздочками прибивал поперечные деревянные полоски, так называемые щетинки.

– Значить так, гражданин золотоискатель, даю на эту авантюру семь дней, и отчаливаем в сторону побережья. Кроме того, будешь участвовать во всех общественных работах.

– Да ить, чего тут делать? Если что, тебе Саса и Маса помогут.

– Ага, помогут, но ты у них будешь главным. Куда побежал? – и Кошкин заграбастал Юсупова за полу штормовки. Сейчас пулеметы в машину запихаем.

Открыв контейнер, вытащили «Корд», лежащий отдельно от станка, и десять коробок с лентой, емкостью по пятьдесят патронов. Наскоро обтерев пулемет от заводской смазки, уложили его в десантный отсек. Открыв второй контейнер, Кошкин не удержался от многоэтажного мата. Вместо второго «Корда» обнаружили два генератора.

– Вот крысы тыловые, – бушевал майор. – Ух, я им…

– Не шуми, начальник, подумай хорошо, генераторы – это ток.

– Ну, ток.

– А если здесь время до XXI века, смекаешь?

– Точно, ешкин кот. Выходит, мне нерадивых тыловиков благодарить надо.

– Ага.

Генераторы тоже перекочевали в машину.

– Отпусти, Батя, Эльдорадо ждет, – заканючил Илья.

– Ладно, беги.

Золотоискатель, порыкивая в азарте, умчался к ручью, а Кошкин, достав из ЗИПа «Десантника» молоток с зубилом, полез к хвосту самолета. Иван намеревался срубить несколько кусков дюраля – вещь в хозяйстве очень полезная. Ободрав правый стабилизатор оперения, присел в тенечке отдохнуть. Легкий ветерок доносил приятную прохладу с реки. Даже драчливые обезьяны угомонились на деревьях, да и пернатые примолкли.

В глубокий сон Ивану не дал провалиться выстрел из карабина и последовавший рык смертельно раненного зверя. Схватив автомат, Кошкин побежал к ручью.

Илья топтался возле здоровенного леопарда, из открытой пасти которого сочилась тоненькая струйка крови.

– Так незаметно подкрался, гад. Хорошо, гекконы тревогу объявили – прыгнули на грудь.

– Ищи жердину, охотник. Отнесем в лагерь, шкуру снимешь, Зоркий Сокол ты наш.

Вечером у костра за чаем Иван, вытребовав у Ильи ноутбук, что-то долго искал, недовольно шипя. Затем затих, видимо, нашел. Задремавший Юсупов и гекконы, пристроившиеся на его плечах, были бесцеремонно потревожены невнятными криками Кошкина.

Тот танцевал смесь цыганочки и танца с саблями, затем заорал:

– Я гений! – и рухнул на траву.

– Никак спятил от переживаний, – подумал Илья, опасливо отодвигаясь.

Майор ощерился:

– Испугался? Не боись, десантник охотника не обидит. Илья, ты давно заглядывал в свой компутер?

– Да нет, недавно смотрел технологию промывки золота.

– Балда, уперся в золото, как баран в новые ворота. А я не поленился, пролистал твои файлы и нашел способ добраться до Московии.

Илья ожидающе уставился на Кошкина.

– Так вот, жертва золотого тельца, здесь португальцы шуруют с XV века. Заложили несколько фортов-крепостей и интенсивно гребут негров на плантации в Южную Америку. Короче, занимаются работорговлей, а контингент набирают в прибрежных районах, дальше их банту не пускают. Просек ситуацию, Мачо?

– Ага, захватить, значит, португальскую коробку и отчалить до дома до хаты.

– Дошло, слава Богу, а мог бы и сам додуматься. Коробка нам нужна не любая, а та, которая выдержит нашу машинешку. Бросать ее нельзя.

– Согласен. Ты, командир, оказывается, такой умный.

– Да, я такой, – скромно согласился Кошкин. – Но это первая часть нашей программы. Дойдя до берегов Испании, мы захватим несколько галионов «Золотого флота». Так что твое ковыряние у ручья – детский сад.

Илья протестующе замахал руками:

– Галион с золотом – это еще бабушка надвое сказала, а тут вот оно, – он помахал наполненным брезентовым мешком.

– Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не какало где попало, – ухмыльнулся Кошкин. – Давай спать. – И полез в «Десантник».

Илья, взяв ноутбук, отправился в палатку. По дороге крутил головой:

– Ай да Батя, прикидывался сапог-сапогом.

После завтрака разбрелись в разные стороны. Кошкин в радиусе двух километров пытался найти соленое озеро – ему повезло с первой попытки. Озерцо, диаметром метров триста, поблескивало голубой чашей посреди саванны. Вернувшись в лагерь и понаделав несколько поддонов из дюраля, потащил их к озеру. Наполнив рапой нехитрые емкости, оставил на берегу, чтобы выпарилась вода. Без соли любая еда – пресная, да и на дорогу нужно мяса завялить. Неделя понадобилась Кошкину для заготовок. Непуганые звери регулярно курсировали на водопой, так что с охотой никаких проблем. Застрелив три антилопы, Иван по-хозяйски снял шкуры, тушки выпотрошил, разрубил на куски, засолил, а затем развесил на проволоке между деревьев. Илью от золотодобычи пришлось отдирать самым натуральным образом. В последний день перед отъездом Мачо недовольно гундел и только после объявленной Кошкиным перспективы уехать одному чуть-чуть притих, но все равно ходил с обиженной физиономией. Целый день загружали машину вытащенными тросами с хвостовой части самолета, принайтовили сверху ящики с трубами. Наверх взгромоздили несколько кусков дюраля, вырубленных запасливым Кошкиным.

Рано утром отчалили. За рулем уселся Илья – меняться договорились каждые два часа. Иван, подстелив брезент, сел на край открытого люка, исполняя обязанности штурмана – местность-то пересеченная. Машина десанта неслась, мягко шлепая гусеницами и громыхая грузом, вместо скорости семьдесят километров в час по ТТХ держались в пределах сорока-шестидесяти километров в час.

Поездка к побережью Индийского океана заняла десять дней и прошла без особых приключений. Нередко проезжали мимо прайдов львов, лежащих в тени кустарников, но цари зверей не обращали на них никакого внимания. Один инцидент, правда, случился со слонами. Чего этим великанам не понравилось – непонятно, но несколько экземпляров бросились вслед, отогнали их только короткой очередью из пушки. Стреляли в воздух: смысла убивать – никакого. Кошкин с Юсуповым не добрались до нынешнего города Шаи-Шаи буквально километров тридцать – наткнулись на каракку работорговцев. Португальцы, причалив к берегу, организовали временный лагерь с огороженным загоном для будущих рабов. Вышки, часовые – все как положено. Россиян никто не услышал, потому что ехали параллельно реке на расстоянии не менее двух километров. И, словно по наитию, остановившись, к берегу пошли пешком. Увидев посудину, оба синхронно облизнулись, а затем направились к работорговцам наводить революционный порядок. Навели по полной программе. Первым делом Мачо снял из карабина четырех часовых на вышках, после чего друзья в открытую объявились на глаза ошалевшей охраны. В это время кстати подошел очередной караван связанных негров в количестве пятидесяти с лишним голов, сопровождаемых десятком вооруженных матросов. Те жевали на ходу бетель, сплевывая желтую слюну, гоготали – вели себя, как на увеселительной прогулке. А зря. Кошкин с Юсуповым, не заморачиваясь чтением морали плохишам, в два ствола отправили их в «край вечной охоты». Зло татакнул Ан-94 и несколько раз бахнул «Тигр» – охрана повалилась, подергивая ногами. В итоге повесили капитана плюс девять загонщиков из команды и освободили сто тридцать пять негров племени тсонга. Португальцев немедленно разоружили и, загнав в загон, одели на всех колодки – это такая хитрая штука из двух толстых коротких досок с выемками для шеи и рук. Из колодки без посторонней помощи не выбраться. Команда каракки представляла собой столь живописно одетый сброд, что возникало ощущение нереальности и присутствия на съемочной площадке, где лудят исторический фильм о пиратах Карибского моря. Кошкин даже встряхнул головой, отгоняя наваждение. Поднявшись на судно, зажали носы – вонища несусветная. Ничего интересного не обнаружили: обычная посудина о тридцати пушках, неимоверно загаженная. Решили подержать пару дней португальцев в колодках – пусть переосмыслят слово «свобода». Негры по случаю освобождения затеяли праздничный пир. Кроме бывших пленников набежала вся деревня, и вскоре округа напоминала цыганский табор в африканском исполнении. Чернокожие южане резко отличались от северных атлетических собратьев – конституция похлипче, но, надо отдать должное, встречались и крепкие парни. Среди бывших рабов доминировали мужчины – молодых женщин набиралось десятка полтора. Видимо, работорговцы захватывали их для собственных плотских утех. Все конфискованное оружие – громоздкие мушкеты, неподъемные пистолеты, абордажные сабли – снесли в каюту капитана и заперли на замок. Отобранные у матросов ножи и кинжалы раздали неграм. Те радовались, как дети. Аборигены сновали, словно мураши, охотники постоянно подтаскивали свежатину, которую тут же разделывали. Женщины с тягучими песнями что-то готовили в очень большом количестве. Ребятня с визитом носилась по песчаному берегу, плюхаясь в воду. Кошкин с Юсуповым отправились за «Десантником», причем поглупели, видимо, одномоментно. Когда они без задней мысли подъехали к табору, то вначале удивились тишине и отсутствию людей. Заглушив двигатель, Иван спрыгнул на землю, недоуменно вертя головой.

– А где спасенные народы?

Юсупов молча пробежался по пойменному лесу и вернулся обескураженный.

– Романыч, мы, по-моему, перепугали негритосов напрочь. Под кустами прячутся, посерели все. По-нашему – побледнели.

– Ну елы-палы.

Около часа собирали и успокаивали разбежавшихся аборигенов. Те и так россиян считали спасителями, а тут они оказались где-то на уровне богов. Кошкину и Юсупову тут же предоставили походный шатер, покрытый кожей антилоп, и назначили четырех адъютантов – по два на каждого. Попивая кокосовое молоко, Кошкин кивнул на пачки бетеля:

– Мачо, ты в курсе, что это такое?

Илья пожал плечами:

– Вроде табачная жвачка.

– Темнота, бетель рядом с табаком не стоял. Это алколоидная «жевательная резинка», имеет градусы, но небольшие. Получают бетель из семян бетелевой пальмы, ее еще называют катеху. Семена соединяют с вытяжкой из листьев гамбира и небольшим количеством извести. После перемешивания заворачивают в свежий лист острого перца и выдерживают несколько дней. Обладает стимулирующим и возбуждающим свойствами.

– О как, спасибо, Батя, за информацию, надо попробовать пожевать.

Юсупов как-то уж очень внимательно всматривался в лицо бывшего командира. Тот забеспокоился:

– Чего уставился? На мне узоров нет.

– Романыч, у тебя седина исчезла, и вообще ты помолодел на несколько лет.

– Шутки у тебя дурацкие, Илья.

– Какие шутки, – взвился Юсупов. – Глянь на себя в зеркало.

Такового не нашлось, пришлось пялиться в полированный клинок десантного ножа.

– Ну елки, точно.

– Зоркий Сокол, и все-то он видит.

В свою очередь, он стал разглядывать Мачо:

– Между прочим, ты тоже помолодел, видно, перенос во времени сказался.

При захвате португальцев первым делом выяснили, какой сейчас год. Услышанное мало обрадовало – на дворе 1625 год от Р. Х.

Вечером началось празднество: веселилось все племя тсонга во главе с вождем, которого звали непроизносимым именем Мобавегеве. Его обозвали Мо – коротко и ясно. Рядом с россиянами сидел их личный переводчик с таким же трудновыговариваемым именем – он получил имя Уно. Щуплый негритос в красной набедренной повязке бойко лопотал по-португальски, что позволяло общаться с местным населением. Из них на языках банту никто не говорил.

На вопрос, откуда он знает португальский, Уно поведал интересные вещи. Они, оказывается, находятся на территории местного государства Мономотапа, которое с начала XVI века ведет войну с захватчиками. Уно пожал плечами:

– За сто лет войны можно выучить язык врагов.

В это время поднялся вождь Мо и произнес торжественную речь, Уно переводил. Мужики с удивлением узнали, что спасли младшего брата вождя и их ждет не только почет и уважение племени, но и богатейшие подарки, а также… тут Уно закатил глаза… встреча с Той, которая все знает. Это великая честь, ее редко кто удостаивался. По знаку вождя перед Кошкиным и Юсуповым негры, то бишь африканцы, стали складывать дары. Слоновую кость, накидки из шкур леопардов, резные сундучки из зеленого и красного дерева. Открытые крышки позволяли видеть, что они наполнены золотыми брусками и алмазами.

Кошкин с Юсуповым ошарашенно переглянулись – вот тебе и бедненькие негры. Вождь, видя их реакцию, довольно похохатывал. Над ним и россиянами мерно опускались и поднимались опахала из страусиных перьев – этакий местный климат-контроль.

Мачо о чем-то возбужденно переругивался с Уно, тот закатывал глаза от возмущения и махал руками, что вентилятор лопастями.

Капитан все-таки догнал переводчика, для чего ему пришлось рявкнуть пару раз.

Кошкин лениво поинтересовался:

– Чего на бедного негритоса наехал?

Юсупов фыркнул:

– Ты мне должен спасибо сказать и в ножки поклониться. Нам чуть было королевское блюдо не преподнесли.

– Ну и чо, поди не отравились бы?

– Ага, сейчас я те аппетит-то подпорчу. Королевское блюдо готовится так – с кокоса срезают верхушку и запускают туда головастика лягушки. Вот так и растет там, питаясь кокосовым молоком и в нем же бултыхаясь. А затем, когда вырастет, его подают к столу.

– Что, прямо живьем? – икнул от неожиданности майор.

Мачо на миг задумался:

– Нет, не всегда, при желании могут поджарить или сварить со специями.

Кошкин скривился, сплюнул в сторону:

– Тогда персональное спасибо. Многое приходилось жрать в командировках, но лягушек… Мы не французы чокнутые, хотя если подойти философски, це ж белок, кушать захочешь и не такое схаваешь.

Уно, путаясь в междометиях, добросовестно переводил названия и состав местных блюд. Из напитков, кроме различных соков, большой популярностью пользовался местный алкоголь – смесь забродившего кокосового сока и вытяжки из семян бетелевой пальмы. Прохладный напиток по градусам напоминал молодую бражку. Где-то через час Кошкину стало скучновато и он предложил Юсупову сотворить коктейль. Ну а нашим только подкинь идею, энтузиазма – море, тем более майор поделился:

– В первую очередь угостим вождя с товарищами. Думаю, разведем градусов до тридцати, а не то передохнут.

– Верно, Романыч, они поди крепче своей бузы ничего не пробовали.

Илья мухой слетал за тетрапаком и складным стаканчиком, а затем принялся аптекарскими дозами отмерять спирт. Кошкин в литровый золотой кубок нацедил лимонного и апельсинового сока. Для улучшения вкуса добавил немного ледяной ключевой воды и размешал коктейль десантным ножом, поскольку ложек не наблюдалось.

– Уно, нужен поднос и семь стопарей.

Переводчик в тему не въезжал. Юсупов на пальцах объяснил аборигену. Золотые чашки мигом нашлись, Иван, не глядя, наполнил их поровну «по булькам». Илья восхитился:

– Глаз ватерпас, Романыч.

Взяв чашки в руки, отослали Уно к вождю с подносом. Встали, помахали Мо рукой и подняли посудины – ну, этот жест интернационален и понятен каждому. Выпили, сели. Вождь с родичами загалдели и тоже хлопнули по рюмашке. Реакция оказалась неожиданной. Группа приближенных лиц во главе с Мо вдруг шмякнулась на траву, задрав вверх розовые пятки. Мужики переглянулись:

– Чо падать, коктейль слабенький.

На всякий случай подсказали Уно:

– Отпаивайте пострадавших водой, да побыстрее.

Возникшую панику и гвалт уняли с трудом. Вождь и товарищи так в этот вечер и не пришли в себя, все норовили ткнуться мордой в стол. Слуги аккуратно придерживали «гоп-компанию» за плечи.

– Столько спирта зазря перевели, – сокрушался Мачо.

– Да, хлипковатые здесь народы, – поддержал его Иван. – Хрен с ними, налей, Илюха, чистенького.

Пляски тсонга продолжались часов до трех утра. Уставшие негры падали, где придется, или засыпали у импровизированных столов – две широкие доски, лежащие на камнях или ящиках.

Проснувшийся поутру Кошкин, выйдя из шатра, наблюдал безмолвную картину.

– Куликово поле, – вякнул подошедший Юсупов.

Все племя валялось вповалку.

– Пошли умываться.

– Дык мы не против.

И парни помчались к ручью.

Через три дня аборигены закончили празднество, по выражению Ильи, ползали по лагерю, что беременные тараканы, отходя от пьянки. Португальский экипаж в две смены с проклятьями и стенаниями отдраивал «Божий промысел». Название решили не менять, пусть будет. Спустя четыре дня за ними пришел Уно – вождь зовет. У шатра вождя обнаружили новое лицо – шамана с татуировками и шрамами по всему лицу.

После цветистых приветствий негритосы объявили:

– Щас едем к Той, которая все знает. Возражения не принимаются, день наиболее благоприятный.

Парни переглянулись, пожали плечами:

– Ну пшли, дак пшли.

Идти пришлось далековато, километров двенадцать.

Привели к какому-то огромному холму, поросшему деревьями. Небольшая толпа тсонга рухнула на колени у деревянного идола. Идол, к удивлению, представлял собой вырезанную из красного дерева фигуру женщины. Вокруг нее лежали жертвоприношения – золотые самородки, кучки необработанных алмазов, истлевшие шкуры, кремневый пистолет со сломанным курком и две драные шляпы вкупе с большим морским компасом.

– Они нас, по-моему, за дураков держат, – шепнул Илья Ивану. – Эта деревяшка вещать начнет, смех один.

Гекконы на его груди обеспокоенно завертели головами – ящерки, на удивление, всегда чувствовали настроение хозяина.

– Не суетитесь раньше времени, посмотрим, что дальше будет, – буркнул Кошкин.

Негры меж тем вывалили какие-то дары идолу и уселись перед ним рядком. Шаман закатил длинную речь, а затем припал ухом к земле:

– Можно идти.

Отправились впятером: вождь Мо, шаман и Уно-переводчик, замыкали процессию Кошкин с Юсуповым. Отойдя вправо от идола метров за пятьдесят, свернули на еле заметную тропку, вьющуюся между деревьев. Подойдя к скалистому основанию, остановились. Шаман выдал пару фраз и замолк, явно чего-то ожидая. Неожиданно большой плоский камень бесшумно отодвинулся в сторону, открывая большой вход в пещеру.

– Метра три на два, – прикинули парни.

Шаман, напыжившись, пробулькал что-то на местном наречии и ткнул пальцем в Кошкина.

Уно перевел:

– Тебе первому.

Иван не стал спорить и шагнул в полумрак пещеры.

На удивление, темно не было – на стенах рос какой-то светящийся лишайник. Пройдя по песчаному полу метров пять, наткнулся на поворот влево. Дальше обнаружился небольшой зальчик с более ярким освещением, в центре которого неожиданно запульсировал круг двухметрового диаметра. Вернее, пульсировала его внешняя кромка эдаким нежно-розовым цветом, но не это поразило Кошкина. За кругом отчетливо просматривалась металлическая овальная дверь.

– Что за фуйня? – пытался осмыслить происходящее майор.

Тут же раздался мелодичный, но сварливый женский голосок:

– Сейчас же перестань ругаться, не люблю я этого. Встань в круг, не бойся. Тебе ничего не угрожает.

Ошарашенный Иван подчинился.

Круг на миг вспыхнул золотым светом.

– Позови своего товарища, отсканирую сразу обоих, чего время терять, – промурлыкал тот же голосок.

Таща за рукав Юсупова, Иван втолковывал ему на ухо:

– Ничему не удивляйся и главное – не матерись.

Мачо хлопал глазами и согласно кивал башкой, но, встав в круг, забыл все наставления и один в один повторил вопрос командира:

– Что за фуйня?

Иван запоздало толкнул его в бок.

Женский голос зазвенел от возмущения:

– Молчи, матерщинник, а то в угол поставлю. Ты у меня похихикай, похихикай.

На Илью накинулся Кошкин:

– Замолчи, дурак, а то влипнем из-за тебя по самое немогу!

– Слушай старших, Аника-воин. Все встали, стойте спокойно.

В круге вспыхнул золотистый столб, упершийся в каменный потолок. Сканирование длилось недолго – минут пятнадцать, после чего овальная дверь распахнулась и женский голос пригласил внутрь:

– Следуйте по светящимся стрелкам.

Пройдя метров сто, вошли в кабину лифта, который с жуткой скоростью доставил их в пункт назначения. Пройдя через очередную отодвинувшуюся переборку, попали в самую натуральную рубку управления.

– Ешкин кот, никак космический корабль, – вырвалось у Ивана.

Мачо ошарашено вертел головой.

Нежный голосок подтвердил:

– Совершенно верно, вы находитесь на крейсере дальнего прыжка «Пересвет».

Мачо не удержался и забегал по рубке:

– Так вы наши, русские? Как вы сюда умудрились вляпаться? Где вы, девушка, покажитесь.

– Я перед вами, справа окошечко, видите? Меня зовут Искин 23–12. Не имя, а сплошное издевательство, не находите? Ребята, садитесь поудобнее, поведаю нашу печальную судьбу. Как вы поняли, наш крейсер из 2312 года, был построен на стапелях Луны, экипаж – двести пять человек. Наша пятая экспедиция имела задачу вырваться за пределы Солнечной системы. Четыре предыдущие сгинули безвозвратно. Кто-то или что-то нас упорно не пускает. Вот и мы при выполнении дальнего прыжка во время так называемого нуль-перехода оказались на матушке Земле. Управление кораблем оказалось невозможным, слишком все быстро произошло, больше половины экипажа погибло. Дальше оказалось, что передняя часть крейсера находится в южной части Африки. Но самое трагичное – то, что «Пересвет» провалился во времени. Мы оказались в 1036 году от Р. Х. На данный момент в живых не осталось никого, несмотря на продолжительность жизни в двести пятьдесят лет. Одна я тут горе мыкаю среди диких аборигенов, – вдруг запричитала Искин.

– Да не расстраивайтесь вы, не убивайтесь, теперь нас трое. Ничего, перетерпим, перебедуем.

– И то правда, – звуки, похожие на шмыганье носом, прекратились. – Жаль, угостить вас нечем, у всех бортовых пайков давно вышли сроки хранения.

– Не стоит беспокоиться, – парни протестующее замахали руками.

– А скажи, как ты, Искин…

Весьма полезная для обеих сторон беседа затянулась не на один час. Из пещеры они вышли к вечеру, пообещав Искин наведаться завтра. Тсонга встретили их оглушительными воплями радости – наверное, уже не чаяли увидеть парней живыми.

Глава 2

К одиннадцати часам утра Кошкин был готов к рандеву – тщательно выбрит, камуфляж почищен, берцы надраены. В руках он держал огромный букет цветов. Объявившийся Мачо, осклабившись, хрюкнул.

– Будешь хихикать, получишь в глаз, – пригрозил Иван. – На свидание к девушке идем, понимать надо.

Мачо вскинулся:

– Да ты чо, Романыч, это же железяка, компутер!

– Балда ты, Илюха, невнимательная! Неужели не понял, с нами общалась полноценная личность. Не удивлюсь, если окажется, что матрицу перенесли в Искин с конкретного человека, с какой-нибудь молодой девушки.

Илья надолго задумался и разговорился только при подходе к холму:

– Все может быть, а мы сейчас у нее и спросим.

Вход оказался открытым – видимо, их ждали.

После часовой беседы Искин вдруг предложила остаться одному Кошкину, вежливо извинившись и распрощавшись с Юсуповым.

Ивану она откровенно призналась, что он ей больше нравится, да к тому же такой внимательный – цветы преподнес.

Только тут до него дошло:

– Искин, значит, ты нас не только слышишь, но и видишь?

Хозяйка звонко рассмеялась:

– Конечно, у меня сенсорные датчики выверены не только внутри крейсера, но и снаружи.

– А как ты оказалась с половинкой корабля внутри холма?

– Сама не знаю, видимо, следствие перехода.

– Хорошо, не на дно моря угодили.

– Иван, я правильно поняла, что вы скоро отправляетесь в плавание?

– Да, все так.

– Ага, наладились, значит, на родину, на Русь.

– Ну да, чего нам здесь торчать.

– Иван, у меня огромная просьба. Обещай, что выполнишь.

Кошкин внутренне помялся, но так хотелось помочь хоть чем-то существу, запертому в метровый шар из бронебойного хрусталя, что он сказал:

– Конечно, о чем речь.

– Ура, ура, ура! – донеслось со всех сторон. – Я так счастлива! Я не ошиблась в тебе. Ты прекрасный человек.

Затем без всякого перехода нежным голоском изложила свою просьбу:

– Мальчики, возьмите меня с собой. У вас со мной проблем не будет, а польза огромная.

Кошкин попытался вяло отбрыкаться: мол, путешествие – дело опасное, можно утонуть, да и пираты опять же.

– Ай, какая ерунда, – отмахнулась Искин. – Иван, ведь я не забавы для прошусь с вами в большой мир. Моя мечта – обрести физическое тело и жить полноценной человеческой жизнью. Ты не представляешь, как мне тяжело в хрустальной тюрьме. Помоги, пожалуйста.

Послышался тихий плач. Этого Кошкин перенести не мог. Он подскочил к окошечку, принялся его бессознательно гладить и успокаивать Искин:

– Не плачь, пожалуйста, не рви мне душу. Мы обязательно поможем. И вообще, ты мне очень нравишься, ты добрая и честная.

Сказал и испугался, что Искин обидится. Но нет, шар внутри рубки управления замерцал и стал переливаться волнами цвета – от изумрудного до ало-красного.

Затем Искин заявила, что хочет заранее отблагодарить своих спасителей. Иван, услышавший, каким образом, обалдело тряс головой и лишь бормотал с глупой улыбкой на лице:

– Да нет, такого не может быть, сказки все это.

Искин предложила им с Юсуповым ни много ни мало перестройку организма, чтобы прожить еще минимум двести лет.

– Ваня, не сомневайся, на «Пересвете» отличный кибердоктор. Дня за три сделает из вас долгожителей. Да, кибердока придется взять с собой. Только с его помощью можно совершить пересадку матрицы моей личности в физическое тело. Сходи в лагерь и предупреди друга, что тебя не будет три дня. Потом возвращайся.

Они управились за неделю, больше было мороки доставить кибердока и его саркофаг-камеру на каракку, да спрятать оборудование в трюм.

Пришлось повозиться и с Искин. По ее требованию они снимали в крейсере и с близлежащих деревьев многочисленные датчики. Сняли не все, оставили десятка два. Как она объяснила, для запасного аварийного компьютера – тот личностью не обладал и был чисто функциональным железом.

Искин переносили в большом сколоченном ящике. На сам демонтаж потратили десять дней – работа тонкая, ювелирная.

Племя тсонга помогло с запасом продуктов, свежей водой и кучей разнообразных фруктов. С «Пересвета» друзья прихватили много трофеев, оружия среди них, к сожалению, не было. У всего личного оружия бывшего экипажа крейсера, бластеров-шмастеров, сели батареи. Они в свое время с удивлением узнали о резервном энергетическом блоке, к счастью, находившемся в передней части корабля.

Так вот, эта установка пополняла свой запас энергии практически из всего: из магнитного поля, солнечного света, жесткого космического излучения и многого другого.

Из оружия они обнаружили лишь две раритетные сабли в дорогих ножнах в капитанской каюте, да Искин подарила им с десяток металлических шаров, типа бильярдных, предупредив:

– Обращаться осторожно, не кантовать. При резком ударе – взрыв в пару мегатонн.

Пришлось под каждую бомбу делать отдельный ящик, закутывать в птичий пух и нежные антилопьи шкуры. Повезло с инструментом – по подсказке Искин нашли несколько шикарных слесарных наборов. Забрали также с десяток кислородных баллонов и столько же космических скафандров. Напоследок задали программу резервному компьютеру, а также сообщили ему звуковой пароль: «ДШБ 2010, Кошкин и Юсупов». Теперь только по нему откроется вход в пещеру и дверь «Пересвета». Много чего не могли демонтировать и упереть чисто технически, да и каракка не резиновая.

Илью особо удручал один факт – невозможность забрать с собой носовые пушки, ввиду их неподъемности. Он долго недовольно крутил головой и втихаря матерился. Вождю Мо подарили двадцать корабельных пушек на маленьких колесиках с запасом ядер и пороха, а также несколько мушкетов и пистолетов. С десяток дней обучали аборигенов огненному бою, правда, без особого успеха. Экипаж судна давно освободили от колодок, и матросы носились по палубе, что наскипидаренные, выполняя приказы новых хозяев. Португальцы просто-таки боялись этих двух русских с холодными глазами убийц. Им хватило одного наглядного примера – Толстяк Педро и Кривой Энрике вякнули на свою голову по поводу передачи пушек неграм: мол, останемся с голым задом, без вооружения. В общем, раскритиковали действия хозяев, а зря – услышавший их русский, с забавным именем Илия, убил матросов голыми руками двумя неуловимыми ударами в горло, после чего приказал выбросить трупы за борт на корм крокодилам. Добавив при этом, что длинные языки будут отрезать вместе с глупыми головами. После чего все ужаснулись, лишние разговоры прекратились, и экипаж молил Бога о скорейшем окончании плавания.

Наконец по усиленным сходням загнали на палубу «Десантник» и закутали его в брезент. Он занял все свободное место между обеими мачтами.

Пришел день прощания, тсонга закатили пир в честь отплытия белых богов. К удивлению парней, вождь Мо приказал десяти воинам и переводчику Уно сопровождать их в нелегком путешествии в качестве телохранителей.

После полуторамесячного пребывания в Мозамбике Кошкин с Юсуповым на карраке отчалили и подались вон от осточертевшей африканской экзотики. Племя тсонга в полном составе стояло на берегу – провожали, махая руками, некоторые даже плакали. По знаку вождя рявкнула пушка, выстрелив холостым зарядом. В ответ бухнула носовая пушка, окутавшись дымным облаком. Матросы подняли прямые паруса, и ветер, надув их, погнал «Божий промысел» вниз по Лимпопо. Через день плавания вода посинела, берега остались позади – судно вышло в Индийский океан.

Повернув направо и оставляя берег материка в прямой видимости, каракка ходко пустилась в дальнее плавание. Больше всего парней раздражала черепашья скорость – шесть-восемь узлов при попутном ветре и все. Искин посоветовала запастись терпением и не дергаться. Иван с Ильей поставили несколько датчиков на судне вплоть до верхушки фок-мачты. Мало того, один видеодатчик Кошкин повесил себе на грудь на просмоленной бечевочке. Как-то Иван посетовал на затруднения в общении с неграми – без переводчика возникали сложности. Искин решила проблему на раз:

– Вы ведь грузили с медоборудованием несколько блестящих обручей небольшого диаметра.

Кошкин вспомнил:

– Было дело. Еще подумал, на кой хрен металлолом лишний грузим, но раз в списке есть – пускай будет.

Искин пояснила:

– Обручи используются для синхронного перевода и обучения.

Таким образом негров обучили не только русскому, но испанскому и голландскому языкам. Мало того, тсонга обучились грамоте, и теперь их не узнать. Глаза засветились разумом, и они стали выглядеть людьми, знающими себе цену. Через полторы недели плавания мягко, но настойчиво попросили у хозяев штаны – дескать, негоже цивилизованным и культурным людям ходить нагишом в одной набедренной повязке. Пришлось на первое время конфисковать у экипажа.

До берегов западной Африки добирались месяц, раза два попадали в мертвый штиль – потеряли дней восемь. В Гвинейском заливе, на реке Комоэ, пополнили запасы еды.

Экипаж и часть негров ночевали на берегу, три дня охотились – пополняли запасы.

До Испании оставалось около девяти тысяч километров. Жара с повышенной влажностью достала всех, народ сделался нервным и раздражительным. На «семейном» совете постановили – раз в две недели приставать к берегу, в устье какой-нибудь реки, и давать экипажу отдых, возможность находиться на твердой земле. Негров распределили между матросами, и те учили их разбираться с парусами и прочей оснасткой. В общем, проходили курс молодого бойца, а переводчика, кстати, тоже поднапрягли на это дело. Тсонга к морской науке отнеслись с энтузиазмом и весело скалились белоснежными зубами. Мачо вбил себе в голову сделать из них канониров. Первое время мат стоял по всему кораблю, пока его не урезонил Кошкин:

– Хорош лаяться, Искин все слышит.

Терпенье и труд все перетрут. К концу пятой недели негры вполне грамотно заряжали пушки, производили выстрел, охлаждали орудие уксусом и чистили на вполне приличном уровне. С мушкетами и пистолетами дело обстояло сложнее – на освоение личного оружия понадобилось вдвое больше времени. Особо заметных событий не происходило, не считая того, что на экваторе, в Гвинейском заливе, наших негров посвятили в мореманы: облили каждого из кожаного ведра и дали выпить по глотку морской воды. В районе островов Бижагош двое суток прятались от шторма в крошечном заливе, а через три дня мирную каракку пытались захватить две наглые шхуны с хищными обводами.

Нападение случилось у берегов Мавритании. Во время плавания очень редко попадались суда, шли себе беззаботно под португальским флагом. Да и что с них взять, видно, что не пузатый купец идет, но в этот раз – облом. Чего пираты прицепились, хрен его знает. Примерно так рассуждал Кошкин, разглядывая две чужие посудины, шедшие в кильватере. Иван передал бинокль штурману.

– Хозяин, они напасть хотят, красный флаг подняли.

Кошкин качнулся с пятки на носок, почесал затылок и изрек:

– Как дам знак, сделаешь поворот налево.

– Слушаюсь!

Шхуны постепенно нагоняли каракку. Донесся звук выстрела, и над передней поднялось облако дыма. Ядро, проскакав мячиком по гребням волн, затонуло на отметке двести метров – со шхун тонко намекали лечь в дрейф. Негры освободили от брезента орудийную башенку «Десантника», и Мачо, откинув люк, залез внутрь.

Кошкин кивнул штурману, тот заорал рулевому:

– Поворот!

С немыслимой для данного времени дистанцией в восемьсот метров автоматическая пушка дала короткую очередь: «бу-бу-бум»!

Первая шхуна, получив несколько снарядов в нос на уровне ватерлинии, стала тонуть, зарываясь мордой в воду, вторая поспешила ей на помощь. «Божий промысел», встав на курс, продолжил плавание. Сказать, что экипаж был в шоке, – значит, ничего не сказать. С выпученными глазами они наблюдали скоротечный бой, и Кошкин с Юсуповым всерьез опасались, что у португальцев разовьется «базедова болезнь». Одним неграм все было по барабану, ну дак им не с чем было сравнивать.

Плавание продолжилось дальше в спокойной и безмятежной обстановке вплоть до Марокко. Здесь они подверглись нападению магрибских пиратов, причем в паскудное время – за час до рассвета. Тревогу подняла Искин. Миг – и сна ни в одном глазу. В полумарке серыми тенями скользили галерные шебеки. Кошкин насчитал семь штук, они подбирались с двух сторон. Два чернокожих телохранителя молча сняли брезент с машины. Пираты толпились у бортов, готовясь к абордажу. Каракка по приказу Кошкина пошла змейкой, меняя галсы – иначе с пулемета плохишей не достать. ПКТ залаял короткими, экономными очередями, сметая живую силу неприятеля. Послышались крики, стоны. Кошкин расстрелял бандитов, словно в тире, с трехсот метров. На каракке заполошно забегал экипаж, разбуженный пулеметной стрельбой. Досмотровая команда, составленная из одних тсонга, вооруженных мушкетами, осмотрела захваченные шебеки. Гребцов-невольников освободили, раненых и убитых пиратов выкинули за борт, предварительно забрав у них все ценное. В качестве трофеев забрали много оружия, оставив небольшую часть бывшим невольникам. Те буквально встали на колени, благодаря своих освободителей. На одной посудине обнаружился свой – русский, его забрали с собой. Днем галерника подстригли, побрили, и он из захудалого старика превратился в молодого мужчину. Рванину его выкинули, самого отмыли и приодели. Русич назвался Никитой Тверским, из казаков, в стычке на землях Дикого Поля попал в плен к крымчакам. Те продали его туркам, а после них попал на галеру – ворочал веслом уже третий год. Узнав, что каракка держит путь в Голландию, а там рукой подать до Московии, Никита заплакал.

– Не чаял уже увидеть родную землю, десять лет в неволе. Спаси вас Христос, бояре, помогите. А я отслужу, ей-Богу, – он истово перекрестился трижды и бухнулся на колени.

Кое-как подняли, успокоили.

– Если хочешь, сам домой от голландцев добирайся, денег дадим. А пожелаешь, вернешься с нами, нам чуток задержаться надобно в Европах, на год-другой. Но после прямиком на Русь-матушку.

– Если можно, я с вами. Языков не знаю, а народишко там склизкий, опять в полон попаду.

– Ну дело твое, вливайся в коллектив. Паруса знаешь как ставить?

– Дык, дурное дело нехитрое.

– Тогда иди отъедайся на камбуз, три дня тебе отдыха. – Уно, Никиту определи со своими ребятами, он наш человек, имей в виду.

– Как скажешь, господин, и переводчик поспешил вслед за Никитой на камбуз.

В первых числах сентября легли в дрейф у берегов Испании – ждали «Золотой флот». Стоянка затянулась, и лишь на одиннадцатый день появился большой караван судов, прущий из Южной Америки. Искин насчитала тридцать восемь вымпелов. Из них двенадцать явно военные, видимо, охрана. Мачо радостно потирал ладошки:

– Ох, и пограбим, ешкин кот.

По сравнению с грозными испанцами с их трех-четырехпушечными палубами на трехмачтовых линейных кораблях, «Божий промысел» выглядел бледно – утлое суденышко, эдакий гадкий утенок.

И когда они приблизились к каравану и подняли красный вымпел, над водой раздался хохот испанцев.

– Сейчас вам ребята будет не до смеха, – пробормотал Юсупов, усаживаясь на место наводчика в «Десантнике».

Каракка, убрав часть парусов, по крутой дуге стала огибать охранение, и с дистанции в пятьсот метров Илья открыл огонь. Пушка коротко пробухала одну очередь, другую – три судна испанцев, черпая воду в пробоины, стали тонуть. Кошкин приказал стрелять новоиспеченным канонирам из допотопных пушек – пусть тренируются. Для этого «Божий промысел» приблизился к каравану и в результате получил несколько «подарков» от испанцев. Вражескими ядрами убило двух матросов и пробило парус на фок-мачте в нескольких местах.

– Нет, на фиг, на фиг, увеличить дистанцию, – скомандовал Кошкин.

Теперь картина радовала глаз – тонуло уже семь кораблей охранения.

Негры веселились и затеяли было пляски на палубе. По знаку Кошкина, боцман Жуан врезал им линьком по задницам. В один момент порядок был восстановлен. Упрямые испанцы продолжали пыхтеть – торговые суда ринулись на помощь тонувшим, а оставшаяся пятерка попыталась взять каракку в клещи.

Упрямство до хорошего не доводит – в результате и у оставшихся вояк возникли крупные проблемы. Они стали тонуть. Мачо четко стрелял по ватерлинии и чуть ниже.

Наконец стрельба закончилась, и он вылез из «Десантника». Купцам не мешали спасать экипажи тонущих судов. Испанцы вытащили практически всех. Казалось бы, после такого разгрома по логике нужно спасаться на милость победителя, ан нет, видимо, у вояк от злости мозги переклинило. Неповоротливые купцы предприняли атаку. Только после того как утопили одного из них и помощь была отогнана пулеметными очередями, до придурочных испанцев дошло: лучший вариант – спустить паруса.

Всю оставшуюся половину дня досмотровая команда шныряла между неприятельскими судами. Семь посудин, с которых выкинули пушки, отпустили восвояси, на них, кстати, пересадили экипажи с военных кораблей.

На данных кораблях золота и серебра не оказалось, а возиться с хлопком, пряностями и прочим грузом посчитали не с руки. Зато на остальных девятнадцати драгметалла – полные трюмы, в среднем около тонны в каждом. Мачо выбрал самый быстроходный корабль и перешел на него с командой негров, вооруженных до зубов, – их каракка замыкала караван, следя за испанцами, чтобы не разбежались.

Вереница судов направилась прямым ходом в Нидерланды через Ла-Манш. При подходе к берегам Франции спустили испанские флаги и подняли голландские. На счастье французов и англичан, они не стали препятствовать проходу каравана, не то получили бы щепки на воде.

Через неделю суда встали на рейде Амстердама, в заливе Эйсселмер. С портовыми властями общий язык нашли быстро, тем более подкрепили хорошей взяткой. Кошкин, переодевшись в роскошный испанский костюм и взяв с собой двух негров на запятки наемной кареты, отправился в город. Горожане подсказали, где расположен крупнейший амстердамский банк.

Связь с Искин он держал через горошину дальней связи, спрятанную в ухе. Она подсказала Ивану, как правильно оформить банковские бумаги.

С трофейным золотом и серебром поступили просто – продали его банку из расчета десять к семи. В итоге получилось где-то около четырех с половиной миллионов золотых гульденов. Выгрузка золота в хранилища банка заняла несколько дней. Затем сняли большой особняк с парком и солидными хозпостройками. Ночью, не включая двигателя, три десятка лошадей-тяжеловозов притащили «Десантник» от порта до особняка, где его спрятали в большом сарае. Остальные трофеи с «Пересвета» вывезли в повозках, спрятанных под брезент. С португальцами честно рассчитались, выдав по килограмму золота и отправив их домой на родной каракке. С испанцами поступили вполне гуманно – посадили все экипажи на четыре корабля и отпустили восвояси. Остальные пятнадцать посудин выставили на продажу – каждая стоила примерно полмиллиона золотом. Постепенно освоились, обжились в дождливом Амстердаме, и где-то через месяц встал вопрос: «А что дальше?» Собрали совет в Филях. Мачо рвался в Россию, но его быстро охладили.

– Мы там – никто и звать нас – никак, несмотря на то что миллиардеры.

– То есть вы хотите сказать, без дворянского звания на Руси делать нечего?

– Все правильно, Искин, понимаешь, – кивнул Кошкин.

– Мальчишки, а вы возьмите дворянство на шпагу, сейчас в Европе столько войн, – подала идею Искин.

Парни оживились:

– Отличная идея, это мы могем. Нам только давай.

– А что, собственно, значительного происходит или произойдет по исторической хронологии?

– Осада Ла-Рошели во Франции в 1627 году, – ответила Искин.

– Я предполагал то же самое, – кивнул Кошкин.

– Ага, вы думаете, что гражданин Ришелье вот так вот на блюдечке преподнесет графские титулы?

– Почему бы и нет? Иначе им торчать у крепости целый год.

– Мальчики, не ссорьтесь. Иван прав, Ла-Рошель для вас – отличный шанс.

– Вопрос закрыт, давайте двигаться дальше.

– Ваня, как твои успехи?

– Извини, Искин, но пока глухо, нет для тебя подходящей кандидатуры. Город я прошерстил, теперь возьмусь за сельскую местность.

Послышался тяжелый вздох.

– Хорошо, я подожду. Идем дальше, ребята. Как вам не стыдно, а еще миллиардеры!

– Чево такое случилось? – вскинулись парни.

– Что случилось? – язвительно заметила Искин. – Да у вас люди ходят полуголые, нищие лучше одеваются. Неужели вы такие жадные?

Кошкин с Юсуповым слегка покраснели.

– Ты совершенно права, замотались и совсем упустили из виду внешний вид подчиненных.

– Не беспокойся, в ближайшее время будут выглядеть с иголочки, – встрял Мачо.

– Ладно, хватит нас критиковать уже. На следующей неделе будем заказывать на верфях клипер. Голландцы строят быстро, сделают к лету.

– Одна заковырка – вооружение. К нашей автоматической пушке снаряды в конце концов кончатся, да и слабенькая она, всего на тридцать миллиметров. «Корд» хорош по живой силе, а не вражеские борта проламывать, да и боезапас ограничен. Короче, требуется создать казнозарядную пушку в восемьдесят-сто миллиметров. Опять же, морока с производством снарядов, тот же капсуль.

– Ребятки, а ведь я вам могу помочь, надо посмотреть в памяти, что есть по пушкам.

– У меня в ноутбуке тоже кое-что имеется, – обрадовался Илья.

Примерно через час общими усилиями составили рабочий чертеж затвора пушки, а позже расписали технологию изготовления капсуля – покрытия внутренней части донца гремучей ртутью.

– Относительно снарядов, вам, ребята, понадобятся различные станки для обработки его боевой части. Для получения латуни потребуется цинк, если не ошибаюсь, там пропорция с медью в тридцать процентов. Гильзы получите методом протягивания трубки определенного диаметра.

– Это все хорошо, но у нас нет электричества, чтобы приводить станки и прочее оборудование в движение, – вздохнул Кошкин. – Есть, правда, два генератора: что же, для их запуска паровую машину изобретать?

– Ванечка, не ломай раньше времени голову. Помните, вы грузили на каракку круглые металлические шары?

– Угу, бомбы складировали в каретном сарае, в кладовке с надежным замком.

Раздалось хихиканье:

– Нет, ну в крайнем случае их можно использовать в качестве разрушительного оружия. Но, вообще, это своего рода топливо для энергоустановки. Одного шарика хватит на сто лет беспрерывной работы.

– Идея, конечно, отличная, но каким образом совместить ваше так называемое топливо с нашими генераторами? – уныло заметил Илья.

– А голова вам для чего нужна – чтобы пищу пережевывать? Думайте, – язвительно заметила Искин.

Техническое решение нашли через неделю. Распределили обязанности: на первом этапе Илья занимается всяким разным железом, а Иван – верфью и ищет местную девчонку, лишенную разума.

Дней через десять собрались за круглым столом, поделились успехами.

Илья нашел двух толковых кузнецов – начали строить тигельные печи для выплавки стали. Сделаны первые шаги по отливке формы затвора.

Ствол решили делать гладкоствольным – слишком много мороки с нарезным, да и сама пушка пока будет безоткатной.

Местным кузнецам, оказывается, знакома протяжка труб, правда, следует кое-что доработать. Илья показал чертежи станков – Иван его похвалил за прекрасно сделанную работу.

– Теперь осталось сделать их в натуре!

– Оптимист ты, Романыч, как я погляжу. Здесь работы непочатый край.

– Илюша, – подозрительно мягко начал Кошкин. – За тобой еще винтовка, у тебя чертежи «мосинки» есть?

Мачо свирепо глянул на Ивана.

– Ты совсем обалдел, все на меня свалить хочешь?

– У меня другая задача. Пришла мысль, а зачем, собственно, нам клипер. Ну, будем мы носиться по волнам с жуткой скоростью, аж в четырнадцать узлов. Меня лично такая перспектива не устраивает.

– А что ты предлагаешь?

– Думаю, Ваня хочет построить винтовой корабль, – вклинилась Искин.

– Правильно, девочка, в самую точку.

Поднялся галдеж, успокоились минут через десять.

Посовещавшись часа два, разбежались. Собственно, ушел один Илья, а Иван остался пообщаться с Искин.

Эти посиделки стали входить в некий ежедневный ритуал, им никто не мешал – прислуге под страхом увольнения запрещалось заходить в эту комнату. Влажную уборку раз в неделю осуществлял сам Кошкин. Теперь датчик на его груди выглядел как крупный бриллиант, вставленный в золотой медальон тонкой работы. Так что Искин всегда была рядом с ним и нередко помогала дельным советом.

Дело шло к декабрю, над Амстердамом постоянно висели тучи и редкий день обходился без дождя. По рукотворным каналам двигались груженые баржи, развозя различные грузы и товары по складам и магазинам.

На верфи Кошкин озадачил местных корабелов, подсунув им невиданный чертеж. Те долго чесали затылки, но желание богатого клиента – закон, а то, что линейный корабль по размерам имеет всего две мачты и одну пушечную палубу – плевать.

Иван на карете ехал с верфи, бездумно глядя на беленькие дома с веселыми крышами из красной черепицы:

«Молодцы голландцы – живут в эдакой мокроте и не унывают, работяги и мореходы отличные. Ближе к весне необходимо набрать команду, ее к тому же обучить придется. Заботы, заботы. Завтра по плану поеду в местечко Утрехт, что находится на юго-востоке. Один плотник говорил невнятно: вроде слышал, что у некой вдовы имеется юная дочь. Так вот, не в себе она с малолетства, такое горе для матери».

Иван, когда услышал это от плотника, подпрыгнул на месте и с большим трудом взял себя в руки. Искин решил пока ничего не говорить – чего заранее тревожить, вдруг девчонка не подойдет.

Вечер провел с темнокожей командой, обучая их строевому шагу и ружейному артикулу. Они с Ильей менялись через день, гоняя тсонга в хвост и в гриву. Никите доставалось вдвойне: кроме всего прочего он учился грамоте, математике и прочим нужным наукам. Иван твердо решил сделать из бывшего казачка отличного боевого офицера.

У задней высокой каменной стены устроили тир – боевые стрельбы из мушкетов и кремневых пистолетов проводились регулярно. Справа, метрах в шести, обустроили полосу препятствий, где молодые бойцы осваивали нелегкую армейскую науку. Весь отряд переодели в специально сшитую форму, да не одну. Полевая – из парусины с двойными швами и накладками на локтях и коленях.

Марш-броски – чуть ли не ежедневно под командованием Никиты. Выходной – один день, в воскресенье. С утра шли в православную часовенку с греком – священником отцом Григорием – на заутреню.

Негров крестили три месяца назад – грек случайно подвернулся. За хорошие деньги уговорили остаться в Амстердаме. Нанятые плотники живо срубили часовенку в квартале от особняка. Несколько икон написали местные художники по предоставленным наброскам. Богатые оклады из золота и серебра сотворили ювелиры. Они же изладили остальную церковную утварь. Любопытные горожане, заглядывавшие сюда, поражались богатому убранству и благолепию.

Иван с Ильей частенько захаживали к отцу Григорию, испрашивали, не терпит ли в чем нужды. Через какое-то время поселили священника у себя во флигеле: чего ему мотаться на службу через весь город. По его просьбе заказали малый колокол. Отлили его к марту.

В Утрехт Кошкин приехал к двенадцати дня, изрядно помотавшись по городку, прежде чем вышел на искомый адрес. Вдова Маргарита Хове – симпатичная женщина лет тридцати с хвостиком – развешивала в небольшом дворике постиранное белье. Ей неуклюже помогала молодая девушка с приятной внешностью – из-под чепца выбивались непокорные белокурые локоны. Внезапно девушка застыла, уставившись в небо, забыла про таз с бельем у себя в руках. Парнишка лет десяти, сопя в углу, сосредоточенно строгал дощечку, видимо, получая от этого процесса огромное удовольствие. Семейство проживало в небольшом домике. Во дворе на прямоугольной клумбе летом, видимо, росли цветы. Сейчас же остались лишь остья. Двор и одежда свидетельствовали об аккуратной и чистенькой бедности. Кошкин постоял у забора минут двадцать, давая возможность женщинам завершить свои хозяйственные дела. На его деликатный стук открыла хозяйка, удивленно уставившаяся на богато одетого иностранца. Иван вежливо поздоровался, отпустил пару комплиментов, после чего был вежливо приглашен в дом. Кошкин и Юсупов для лучшего общения с местным населением давно прошли курс обучения и насобачились ловко «плести кружева» на местном диалекте. В большой комнате, застеленной домоткаными половиками, сели за квадратный искусно сделанный стол. Маргарита, познакомив Кошкина с детьми, и, видимо, подумав, что иностранец очередной клиент (вдова работала прачкой на дому), поинтересовалась объемом работы и оплатой.

– Нет, нет. Мувроу[1] Маргарита, речь пойдет о другом. Дело в том, что у меня есть отличный доктор, и он мог бы вылечить вашу дочь, если вы не против.

Хозяйка всплеснула руками, глаза подозрительно заблестели:

– Мы с покойным Михелем Анну ко всем окрестным лекарям водили, даже в Амстердам ездили. Ответ один – это врожденное, такая болезнь не лечится.

– Мувроу Маргарита, пригласите дочь сюда.

У Кошкина в ухе зазвучала горошина связи:

– Иван, поставишь девушку у окна и дай мне минут пять для первого осмотра.

– Лады.

Хозяйка привела Анну. Кошкин, взяв ее под локоток, подвел к окну и сделал вид, что поглощен осмотром.

Серо-синие глаза юного создания были пустоваты. В ходе общения он понял – Анна застряла в развитии на уровне пятилетнего ребенка.

– Мувроу Маргарита, давайте составим договор в двух экземплярах.

– Простите, менейр[2], но я не могу, у нас нет денег для лечения.

– О, пардон. Это мы вам заплатим десять тысяч гульденов за принесенные неудобства. В договоре все расписано детально, с головы вашей дочери волосок не упадет. Сейчас зачту его вслух.

Через полчаса договор подписали – Маргарита Хове поставила отпечаток вымазанного сажей большого пальца.

Анна с иностранцем давно уехала в Амстердам, а Марагрита все сидела у стола, с недоверием глядя на столбики золотых монет. Ей до конца не верилось в привалившее богатство, а главное – неужели бедная девочка поправится и обретет свой кусочек счастья? Она аккуратно разложила гульдены по старым чулкам и, оставив две монеты, крикнула сына:

– Пауль, бери большую корзину, пойди в лавку за продуктами.

* * *

Вернувшись в столицу, Иван с порога получил задания – поручить горничной вымыть девушку в ванной, а самому подготовить комнату для кибердока. В доме поднялась суета, все наличные силы бросили на обустройство. Команда негров притащила камеру-саркофаг и установила ее рядом с большим окном. По указаниям Искин разместили все остальное оборудование. Выгнав народ из этой половины дома, Кошкин с Юсуповым перенесли Искин в палату и установили рядом с изгловьем, подсоединив несколько экранированных проводов к разъемам.

Анну, завернув в простыню, Иван уложил в камеру. Сняв простынку, он целомудренно отвел глаза и вышел из комнаты. «Тренированный» взгляд успел оценить великолепную девичью стать.

«Не о том думаю», – сердито тряхнул головой Кошкин.

В палату Иван зашел через полчаса по требованию Искин. Голова девушки оказалась лысой и гладкой.

– Не стой столбом, волосы заверни в тряпицу и отнеси постижерам. Не буду же я ходить первое время совсем без прически.

– Дак ее что, кибердок подстриг?

– Ну не я же. Короче, девица вполне здорова физически, все анализы взяты. Сегодня снимем энцефалограмму мозга для пересадки матрицы личности.

– Ваня, дай горничной денег и пошли ее в лавку купить девочке хорошую одежду и башмачки. Да занесите с Ильей кровать, спать Анна пока будет здесь.

Пересадка личности длилась четыре дня, после чего парни переложили девушку на кровать.

Иван просидел у изголовья всю ночь, изредка давая пить морс не приходившей в себя Анне.

Он проснулся утром в кресле от ощущения чужого взгляда. Пока открывал глаза, рука рефлекторно выдернула «Глок-22» из кобуры.

– Отбой тревоги, Ванечка.

– Екарный бабай!

Перед ним на кровати сидела улыбающаяся Анна.

– Получилось?

– Получилось, Ванечка! – И девушка, сбросив одеяло, бросилась ему на колени. Затормошила, закружила по комнате то плача, то смеясь. Затем она стала разглядывать свои руки и ноги. Кошкин смущенно отвернулся.

– Ванечка, ты пошто личико воротишь, я тебе не нравлюсь, да?

– Нет, просто ты голенькая. Нехорошо пялиться. Неудобно.

– Ладно, не буду тебя смущать, сейчас оденусь, а вообще мне, как твоей невесте, разрешены всякие вольности.

Кошкин невольно поперхнулся:

– А я и не знал, что ты моя невеста.

– Ну теперь знаешь. Можешь повернуться.

Девушка прекрасно смотрелась в бирюзовом платье и такого же цвета чепце. Она подошла к Кошкину и жарко поцеловала его в губы.

– Спасибо тебе, Ваня! Ты не представляешь, что сделал для меня.

Кошкин лишь пожал плечами, потом, приглядевшись, сказал:

– Искин, то есть Аня, у тебя глаза цвет поменяли, стали карими. Так тебе даже лучше.

Анна рассмеялась:

– Я рада, что тебе нравится.

Покружилась по комнате, видимо, проверяя реакцию двигательного аппарата.

– Когда парик изготовят, Ванечка?

– Обещали через неделю. Потерпи немного.

– Как странно ощущать себя в физическом теле и как это здорово.

– Пойдем завтракать, ты не против?

– Отличная мысль, я голодна, словно сто волков.

С этого дня особняк преобразился, закончилось прозябание двух холостяков. Иван с Ильей почувствовали истинно женское внимание и заботу. Быт поменялся в лучшую сторону. Иван, да и не только он, заметили, что Анна преображается прямо-таки на глазах. Из просто миленькой девчушки она превратилась в ослепительную красавицу с шармом. Но главное – глаза. В них виден был такой ум, проницательность и мудрость, что просто оторопь брала. Анна быстро и решительно взяла бразды правления в свои нежные руки.

Месяц спустя совершили визит в Утрехт к биологической матери Анны. Маргарита Хове не знала, как лучше приветить дорогих гостей. Иван привез им кучу подарков, Паулю подарил большого воздушного змея. Маргарита не сводила глаз с дочери – случилось чудо, по-другому не скажешь. В доме стал ощущаться достаток, приоделись с сыном, купили новую мебель, в зале постелили большой персидский ковер. Погостевали часа два, затем стали собираться в дорогу. При прощании Кошкин передал Маргарите бумагу из амстердамского банка.

– Мувроу Маргарита, я положил на ваше имя сто тысяч гульденов и столько же на имя вашего сына Пауля, вот вам второй договор и депозит. Меня заверили, у вас в Утрехте есть филиал этого банка, так что деньги можно снять в любой момент. Пауль сможет распорядиться ими после совершеннолетия. – Маргарита без слов рухнула на табурет.

– Через месяц ждем вас в гости, пришлем за вами карету.

Анна поцеловала мать и братишку, Иван поклонился, и они отправились в путь.

На очередном совещании Илья с гордостью доложил о проделанной работе.

– Во-первых, после многих неудачных попыток стали плавить ружейную сталь – отлили первые десять стволов орудий на восемьдесят миллиметров. Второе – наладили три станка: токарный, фрезерный и сверлильный, а также штамповочный пресс. Для станочного парка приспособили каменный сарай на территории особняка. Теперь относительно стрелкового оружия: предлагаю заменить «мосинку» на СВТ-40 – самозарядную винтовку Токарева. По ТТХ она превосходит «мосинку» – легче на двести грамм и короче на двести миллиметров. Но прицельная дальность пули полторы тысячи метров – на пятьсот метров меньше «мосинки».

– Думаю, полтора километра нам с лихвой хватит. Все упирается в дороговизну производства – эксклюзив, однако. Производство в массовом порядке невозможно, то же самое с наганом. Свою чернокожую команду вооружим, а дальше предлагаю поставить на поток однозарядную винтовку Бердана калибра десять миллиметров. Тебе, Романыч, придется встать у станков, я один зашиваюсь.

– Ты, Мачо, обалдел – какой с меня станочник?!

– Ай, такой же, как с меня. Но твоя главная задача – изготовить бездымный порох, иначе вся наша возня с оружием – псу под хвост. Ищи поблизости подходящее здание и организуй лабораторию, всю технологию спиши с голограммы компьютера.

– Задал ты мне задачку. У меня, между прочим, коробка на верфях строится. Тоже требует внимания.

– Внимания?! – взвился Илья. – Раскатываешь по Амстердаму, словно зажравшийся олигарх с оттопыренной нижней губой. Тьфу, смотреть противно.

– Чего выдумываешь? Аня, неужели я похож на чванливого нувориша, – Иван беспомощно глянул на девушку.

Она вздохнула:

– Если честно, то иногда замечаю у тебя спесивое выражение.

– Ой, ой, ой, что же делать? Критикуйте меня, делайте из меня шаржи, и я исправлюсь, ей-Богу.

– Иди ты, знаешь, куда! – отозвался Илья.

– Давайте еще раз пройдемся по основным пунктам.

Кошкин, штудировавший историю Нидерландов с помощью корабельного компьютера, наткнулся на некие факты, которые натолкнули на хорошую мысль. К примеру, он узнал, что в столице проживает начинающий философ Спиноза, оказавшийся, к его удивлению, выходцем из еврейской семьи, бежавшей из Португалии от инквизиции. Ивану пришлось потратить два дня драгоценного времени и пару десятков золотых гульденов, прежде чем он нашел Баруха Спинозу.

Пригласив его в гости и подкрепив просьбу энным количеством дензнаков, добился от философа согласия на посещение их особняка в ближайшее воскресенье.

Принимали будущую знаменитость по высшему разряду: столы ломились от деликатесов. Беседа сначала получилась скомканной и путаной. Спиноза никак не мог оправиться от знакомства с юфроу[3] Анной Хове. Видно, что бедный Барух еще не встречался с такой ослепительной красотой.

Иван с Ильей уже немного привыкли, но у них иногда непроизвольно дергался кадык и начиналось обильное слюноотделение. А что говорить о неподготовленном человеке. Парни переглянулись и принялись потчевать Спинозу хорошим французским вином. Философ пошел было на поправку и стал более четко воспринимать реальность, но дело неожиданно испортила Анна: бедный Барух впал в ступор, услышав от очаровательной хозяйки выдержки из разных философских учений, вплоть до Конфуция. Красивая, умная блондинка – зрелище не для слабонервных.

Загрузив невменяемого гостя в карету и отправив домой, Кошкин укоризненно заметил:

– Анечка, пошто так неосторожно? Европа чуть не лишилась светила философской мысли.

Красавица расхохоталась.

– Кто знал, что он такой чувствительный. Ванечка, пойдем погуляем по саду, – и решительно взяла его за руку, не забыв прижаться крутым горячим бедром.

Откровенные знаки внимания веселили окружающих. Негры с прислугой особняка заключали пари о сроках женитьбы хозяина. Даже Илья, неисправимый ловелас, всерьез стал докапываться до Ивана:

– Гляжу на тебя, Романыч, и диву даюсь, такая девушка глаз положила, а ты морду воротишь. Чего кочевряжишься?

Кошкин отмалчивался, в душе понимая нелепость ситуации, но перешагнуть через моральный барьер не мог.

Вся штука заключалась в том, что он наивно полагал: Анна девушка хоть и умная, но во взрослой жизни ничего не понимающая. Соответственно, близкие отношения с ней – это как совратить ребенка.

В таком ключе Иван и высказался красавице, когда она очередной раз приперла его к стенке. Анна, услышав сей бред, хохотала до слез:

– Господи, какой ты, Ванечка, у меня дурачок. Запомни, женщины – существа хоть и романтичные, но взрослеют гораздо раньше мужчин, не говоря уже о практических и хозяйственных делах. Неужели я тебе совсем не нравлюсь?

– Что ты, Анечка, совсем наоборот.

– Да? Тогда делай мне предложение, потому как проживание молодой девушки в одном доме с двумя холостяками компрометирует оную.

– Действительно, мы об этом не подумали, – смутился Иван.

Он встал на одно колено и, поцеловав красавице руку, сделал предложение по всей форме.

Радостно взвизгнув, невеста бросилась ему на шею:

– Любимый, конечно, согласна.

Иван сел на атласный диван, а Анна непринужденно устроилась у него на коленях.

– Теперь говори, как ты меня любишь, шепчи комплименты и всякие глупости. Дату свадьбы обсудим позже, – девушка прикрыла глаза. – Начинай, Ванечка, не томи душу.

Кошкин, запинаясь и немного стесняясь, стал мямлить, но потом вошел в раж от прерываемых страстных поцелуев, и речь его полилась плавно и красиво. Иван удивлялся сам себе – откуда что бралось.

Красавица млела, полузакрыв глаза, и чуть ли не мурлыкала.

* * *

В субботу к Кошкину в лабораторию ворвался Юсупов с замотанной рукой, стал бегать вокруг лабораторного стола и бессвязно верещать, типа: «О-оу, ну надо же, во дела…». Странное поведение друга заинтересовало Ивана:

– Мачо, успокойся, что случилось?

Тот вместо ответа стал тыкать замотанной рукой – на холстине проступало большое красное пятно.

Видя, что от напарника обычным способом ничего не добиться, Кошкин рявкнул:

– Капитан Юсупов, смирно! Доложите обстановку!

Илья на автомате встал во фрунт, глаза приобрели осмысленное выражение:

– Докладываю, час назад при монтаже сверлильного станка получил рваную травму ладони. Трос лопнул.

– Ну травма, ну трос, но это не повод для галдежа и индийских танцев.

– Командир, извини, получилось несколько сумбурно, – и Мачо освободил кисть от холстины. Иван в недоумении смотрел на его ладонь – чистая рука, нигде ни царапины.

– Шутки у тебя совсем плоские; наверное, здешний климат плохо влияет.

– Да что ты, Романыч, какие шутки, – заблажил Илья. – Видишь пятно на холстине. Кровищи было – ой-ей-й! Хорошо, у наших телохранителей малая аптечка под рукой оказалась. Замотали руку, остановили кровотечение, а сами монтажом занялись. Последний станок осталось на фундамент посадить. Я как раненый хожу вокруг, да советы даю. Потом чувствую, ладонь чесаться стала, ну и оголил руку. Глянул, а раны нет. Ты понял? У нас высочайшая степень регенерации. Пока я ехал к тебе, возникла мысля – давай у тебя палец отрежем и понаблюдаем, так сказать, процесс.

– Пошел на фиг, экспериментатор хренов. Надо – свой отпили. И вообще, вали отсюда, тут серьезный процесс идет – получение нитроцеллюлозы.

– Ухожу, ухожу. Смотри не взорвись, не расстраивай невесту.

Юсупов бесовски мгновенно исчез, вроде его и не было. Только тряпица белела на полу. Кошкин нехотя поднялся с табурета и бросил ее в муфельную печь.

– Надо сегодня устроить ненаглядной допрос с пристрастием. Что за сюрпризы готовят измененные организмы?

Он с улыбкой вспоминал недавнюю просьбу Анны, подкрепленную показным топаньем ножки. Вот взбалмошное создание, ведь она что удумала – вынь да положь огневую подготовку и рукопашный бой.

Насмотрелась, наверное, на их с Ильей спарринги и проходы полосы препятствий. Это со стороны все легко и красиво, но за всем этим отточенным мастерством лежат годы упорного труда и не одно ведро соленого пота. Нет, если нежное создание желает, мы всегда пожалуйста, но долго девочка не выдержит, конечно. Ничего, понаставит синяков и шишек – детская блажь и пройдет.

Будущие события показали – он крупно ошибся в своих прогнозах. Анна оказалась особой упертой, с бойцовским характером. Стереотип красивой, изнеженной и глупой блондинки здесь не проходил. Тренировки прерывались один-единственный раз – Анна ложилась в камеру кибердока для перестройки организма на четыре дня и три дня на реабилитацию.

Между тем приближалась дата свадьбы – второе марта, и подготовка шла полным ходом. Разосланы пригласительные открытки, выполненные местным художником. Гостей пригласили немного – не успели обзавестись знакомствами. Один из них – пока неизвестный двадцатилетний Рембрандт, будущая гордость изобразительного искусства.

Глава 3

В числе приглашенных оказался философ Спиноза, затем – правая рука амстердамского банка Ицхак Шевель, один из учредителей Ост-Индской компании Якоб ван Прайтер, два крупных чиновника из городской ратуши, известный капер, капитан линкора Ван де Хост, знаменитый архитектор Хендрик де Кейзер, уникальный плотник Хендрик Якобс Стетси и два мастера-корабела – братья Густав и Эрик Кутнеры.

Почти все гости явились с супругами. С архитектором Кейсером и плотником Стетси Кошкин имел шапочное знакомство. Тем не менее все пришли к единому мнению пригласить их. Архитектор строил оригинальные дома и дворцы, некоторые простояли до XXI века. Например, Дом саржи, построенный в 1614 году, и Дом на трех каналах, который назван так потому что три фасада дома выходят на три канала. Ну, а плотник Стетси вообще – светлая голова: по его плану в 1612 году начато строительство Больших каналов.

«Посмотреть на знаменитостей и пообщаться с ними – большущая удача, а если учесть, что они реальные исторические персонажи, то ваще», – дословная фраза невесты, тащившей Кошкина в Дом саржи – там размещалась гильдия портных.

Перед свадьбой едва не забыли окрестить Анну в православную веру – хорошо, отец Григорий напомнил. На венчании присутствовали только свои – гости объявились у особняка, встречая свадебный поезд. Чернокожая команда, одетая в белые мундиры лейб-гвардии XIX века, образовала почетный конный эскорт. Молодые, выйдя из празднично убранной кареты, прошли по устеленной коврами дорожке, осыпаемые цветами и конфетти. Цветы – не оговорка: в Европе делались робкие попытки выращивать круглый год цитрусовые и прочие фрукты. Под руководством Анны наемные рабочие соорудили две оранжереи. В них красавица отводила душу, объяснив, что негоже молодой девушке предаваться безделью и пустословию.

На столь зрелое и дельное высказывание шестнадцатилетней непоседы-хохотушки Кошкин одобрительно хмыкнул и уважительно кивнул.

В образовавшейся спаянной команде Анна сразу стала мозговым центром, типа начальника штаба.

При всем ее могучем интеллекте и огромнейшем багаже энциклопедических знаний, она слыла девушкой очень тактичной и никогда не давала повода мужчинам терзаться комплексом неполноценности. Правда, сама поначалу жаловалась на медлительность человеческой мозговой деятельности.

– У меня такое ощущение, словно я со скоростного болида пересела на велосипед.

По истечении некоторого времени поуспокоилась, а после перестройки организма заявила о гораздо лучшем самочувствии.

Но мы несколько отклонились от темы, а между тем свадебное торжество началось с вручения подарков. Отдельно стоит сказать о молодоженах – выглядели они блестяще, хотя одеты были по незнакомой для голландцев моде. Невеста в длинном и пышном белом платье с фатой, а жених в парадном мундире с золотыми погонами.

Скопидомные гости, дарившие милые безделушки с важным видом, вызывали у нашей троицы едва сдерживаемый смех.

Когда Кошкин вручил свой презент невесте, у гостей вытянулись физиономии. По меркам жениха, ничего особенного – ювелирный гарнитур из диадемы, ожерелья, серег и перстня с двадцатикаратным бриллиантом. Стоит добавить истины ради – украшения тонкой работы и обрамлены розовыми бриллиантами чистой воды. Все вкупе стоит приличного состояния.

Окончательно Кошкин добил аборигенов, вручив Анне бумаги и депозит Амстердамского банка на один миллион золотых гульденов. Некоторым присутствующим стало плохо, жены бросились обливать своих мужей водой, хотя сами чувствовали себя неважно, зыркая на переливающиеся драгоценности невесты.

– Ванечка, да только ради такого зрелища стоило выйти замуж. Зачем большие траты, мог бы и со мной посоветоваться.

– Любовь моя, тебе не понравились мои подарки? – всполошился Иван.

– Успокойся, приятно, конечно, но к чему мне столько денег?

– Анечка, со временем поймешь, на что их тратят искушенные женщины.

Юсупов сделал неожиданный подарок – винтовку СВТ-40 в чехле и наган в мягкой замшевой кобуре. Оружие сделано на совесть, пока в единственном экземпляре, инкрустированное и с золотой насечкой.

– Потом посмотрите, пока его светить ни к чему, – заметил Юсупов.

Невеста не удержалась от любопытства и, отщелкнув пряжку, глянула одним глазком на богато украшенную ручку револьвера. Прочитав дарственную надпись, тихонько взвизгнула и ну обнимать Илью.

– Спасибо тебе! Твой подарок дорогого стоит. У меня, наконец, появилось личное оружие. Ура-а-а!

Парни, ухмыляясь, перемигнулись: дитя дитем, что с нее взять.

Мачо на этом не успокоился, призывно махнул рукой, подошел Никита Тверской и вручил невесте сверток. Та развернула – женская половина гостей ахнула. В руках Анны заструился нежнейший горностаевый палантин. От тсонга Уно преподнес два небольших сундучка, украшенных искусной резьбой.

– Можно открыть? – спросила Анна.

– Да-да, – негры радостно скалились, демонстрируя мечту дантиста.

Раскрыв сундучки, теперь уже охнула невеста. А Кошкин, глянувший внутрь, выматерился про себя. Он-то голову ломал, чего не хватает в облачении любимой.

– Как мог забыть: тьфу, носорог толстокожий.

На красном и белом атласе покоились изящные женские туфельки на тоненьких невысоких, в семь сантиметров, каблучках, так называемых полушпильках.

– Белые я сейчас обую, а под красненькие придется заказать вечернее платье подходящего цвета.

– Да, дорогая, как скажешь.

– Благодарю вас, братцы, от всей души. Проходите в залу.

Команда негров под предводительством Никиты отсалютовала молодоженам саблями и, печатая шаг, прошла в соседнее помещение. К сожалению, посадить их в общей зале никак нельзя, не поняли бы гости. Европеец того времени вряд ли сел бы за один стол с чернокожим преломить с ним кусок хлеба.

На хорах тихонько заиграл оркестр, небольшая стайка гостей начала рассаживаться за длинными богатыми столами, крытыми парчовыми скатертями.

Не забыли пригласить и маму Анны – Маргариту Хове с сыном Паулем – дорогих родственников усадили по левую руку от невесты, рядом с женихом умостился Мачо с новой подружкой – красивой темноволосой полячкой с игривыми светлыми глазами шляхетского рода.

Кошкин все удивлялся, откуда у Юсупова, занятого производством круглые сутки, находится время – а главное, силы – «кобелировать»: опять же, с этой полячкой – Ядвигой, кажется – где ее откопал, непонятно?

Самое интересное, основная масса женщин в Нидерландах – никакая, но бывают исключения. Вот эти исключения редких симпатяшек и цеплял Мачо. Да они сами слетались к нему, словно мотыльки на свет. Кошкин шепнул на ухо Юсупову:

– Твоих рук дело? – показав взглядом на палантин и туфли.

– Моя только идея и фасон обуви, а негритосы с Никитой сами в жизнь воплощали.

– Спасибо тебе, Илья. Я, как видишь, оплошал, не догадался.

– Ничего, в самом главном всех переплюнул. Ишь, какую жену оторвал.

– Да и ты женись, хорошо будет.

– Нет уж, погарцую пока вольным казаком, вот доберемся до родины, тогда и посмотрим.

– Хорош разговоры разговаривать.

Юсупов, назначенный тамадой, вскочил, размахивая кубком:

– Предлагаю выпить за молодых, прошу, господа!

Пир начал наращивать обороты, через час общая натянутость и некая зажатость гостей прошла – забористое вино делало свое дело. На столе было все и еще чуть-чуть – несколько видов запеченной, жареной и копченой дичи: от лебедей на больших подносах до каменных куропаток. А уж рыбы всякой разной! Особенно понравились копченые угри. Поросята жареные целиком лежали на серебряных блюдах, начиненные кашей и мочеными яблоками – пятачки украшены петрушкой и прочей зеленью.

Посуда и столовые приборы сверкали золотом и серебром. Общую жизнерадостную картину дополняли вазы со свежесрезанными цветами. Огромный выбор напитков позволял удовлетворить любой выверт вкуса приглашенных, которым было что не только выпить и поесть, но и посмотреть. Новые хозяева особняка постарались: домину вместе с усадьбой после Нового года купили, жить квартирантом – себе дороже. Несколько нанятых бригад, а также архитектор-дизайнер умудрились сделать за короткий срок такой внутренний косметический ремонт, что Кошкин с Юсуповым руками разводили. Они принимали участие только в качестве зрителей, а всем заправляла Анна, вкус которой оказался безупречен. Конечно, за два месяца весь особняк не переделать, но в центральной его части основная работа завершена. Большой зал, в котором проходила свадьба, выполнен в золотистых бело-зеленых тонах. Канделябры, ручки на дверях и мебели – все из золота. Оконные переплеты также из благородного металла, в самих окнах – венецианское стекло. Три хрустальные люстры давали неплохое освещение. Деревянные панно из зеленого африканского дерева возвышались над полом в два метра. Из того же сорта дерева сделана мебель в зале – стол, мягкие стулья. Сиденья стульев обиты зеленой кожей с золотыми гвоздиками. Ковры с паркетного пола убрали ввиду предстоящих танцев. Выше панно стены забраны белым шелком с зелено-золотистым рисунком. Причем золота было в меру, без пошлого выпячивания. В первую очередь тонкий вкус хозяев дома подметил юный Рембрандт Харменс ван Рейн, которого во время танцев подозвал молодожен. У Кошкина к художнику образовался некий интерес. Они отошли к колонне, невесть откуда появившийся слуга поставил маленький столик и два полукресла. На столике – бутылка с вином, два золотых кубка и блюдо с фруктами. Слуга столь же стремительно исчез.

Выпив вино, Кошкин поинтересовался самочувствием гостя, нравится ли ему на празднестве, и после двух-трех пустых фраз перешел к делу:

– Дорогой менейр Рембрандт, вам всего двадцать два года, но талант ваш велик.

– Вы видели мои работы? – встрепенулось дарование.

– Гм-м-м, скорее да, чем нет.

Не вываливать же на бедного голландца, что он восхищался его картиной в Эрмитаже в 2009 году. Примет за сумасшедшего.

– Так вот, уважаемый, насколько я знаю, вы пока учитесь у Ластмана?

– Да, да, – заикаясь, ответил художник.

– Я хочу сделать вам заказ – портрет моей жены. Хорошо заплачу, возьметесь?

Бедный юноша побледнел от волнения – первый крупный заказ он получит через шесть лет.

– Но у меня, господин художник, одно условие – портрет должен быть выполнен в светлых тонах, никаких мрачных красок. Согласны?

– Конечно! Когда приступить?

– Думаю, через неделю. Вот вам аванс – сто гульденов на краски, холст и прочее. За готовый портрет заплачу втрое больше. Не торопитесь, пишите спокойно. Как вам, кстати, моя жена внешне, нравится?

– Оч-е-ень красивая женщина. И я рад, что ваш выбор пал на меня. Большая честь.

Допив вино, художник слегка поплыл. Кошкин вывел его на террасу подышать свежим воздухом.

«Жизнь порой выписывает такие вензеля, нарочно не придумаешь», – думал Иван, глядя на круглое, раскрасневшееся лицо таланта.

Художник, заслуживший мировое признание и создавший немало шедевров, умер в бедности. Причем не он один, многие дарования заканчивали жизнь в нищете.

Вернувшись в залу, застал картину, радующую глаз: гости от души веселились, пили и ели в три горла. Халява – она и в Голландии халява.

Анна о чем-то задушевно беседовала с матерью; клевавшего носом и осоловевшего от еды Пауля слуга отвел почивать в приготовленные гостевые комнаты; пани Ядвига Чацкая сердито уставилась в потолок, поджав красивые, капризные губки; Юсупов сцепился языком с капитаном Ван де Хостом, прерываясь только для очередного кубка.

– Скучаете, пани Ядвига? Отведайте мальвазии. На Илью не обращайте внимания. К сожалению, дела у него на первом месте. Выпьем?

– С удовольствием! Вы такой интересный мужчина.

Выпили. Маленькие породистые ушки прекрасной полячки слегка порозовели. Отщипывая ягоду с виноградной грозди, спросила:

– Ваша юная жена не станет ревновать?

Иван беспечно пожал плечами:

– Без повода, с чего ради?

Ядвига лукаво улыбнулась.

– А если мы ненадолго удалимся для сладкого амура? – она одарила Кошкина столь откровенным и призывным взглядом, что тот тихонько охнул.

– О, холера ясная. Изменить жене в первые часы свадьбы – нет, это верх цинизма. Пардон, мадам, я люблю свою жену и останусь верен ей до самой березки.

– Матка Боска, сколько пафоса, – звонко рассмеялась полячка. – Надеюсь, это не последняя наша встреча, – и сероглазая ведьмочка, натурально облизнувшись, озорно подмигнула.

Кошкин от греха подальше ретировался поближе к Анне. Жена незамедлительно впилась остренькими коготками в его ладонь:

– Признавайся как на духу, небось измену чинишь с польской вертихвосткой? Я девушка не ревнивая, но ужасная собственница, имей в виду, твоих любовниц буду отстреливать беспощадно. – Анна высказалась с такой безмятежной улыбкой и нарочито наивным выражением глаз: Иван понял – любимая женушка свое обещание выполнит. Внутренне содрогнувшись, залебезил:

– Что ты, Анечка, какие на фиг любовницы? Потом скривившись от своего непривычного сиропного тона, спросил нормальным голосом:

– Милая, всех стрельнешь, а почему меня в живых оставишь?

Красавица закатила глаза:

– Неужели не понятно? Во-первых, я тебя люблю.

– Правда?

– Правда, не сбивай с мысли, – и ткнула его кулачком в бок. – Во-вторых, негоже лишать живота свою собственность, у меня на тебя большие виды.

Закончила разговор чисто по-женски:

– Отстань от меня со своими амурными похождениями, обними и расскажи, как ты меня любишь и какая я прекрасная и хорошая.

Облегченно вздохнув, Кошкин ближайшие двадцать минут посвятил обожаемому созданию, мысленно отметив: «Слава Богу, любимая жена не стерва, те в данной ситуации ведут себя совершенно иначе».

Молодоженов от глупого сюсюканья и бессвязного лепета оторвал Илья:

– Хватит вам миловаться, вся ночь впереди, – шипел он рассерженным тоном. – Аня, прикажи подать домашней водочки со слезой и пельмени.

– Душа просит ананасов и шампанского, а организм требует водки? – хихикнула Анна.

– А то смотрю, как аборигены глушат можжевеловый джин с пивом, закусывая соленой селедкой. Тьфу, у нас самогон лучше, чем местное пойло.

Аня распорядилась, и через полчаса Илья громогласно объявил:

– Господа, национальная русская еда и напиток под названием водка. Пейте и кушайте, не обижайте хозяев отказом.

Слуги торжественно внесли несколько больших супниц и с десяток запотевших графинов. После заздравного тоста гости, хлопнув по чарке, сидели отдуваясь и выпучив глаза. Один капитан Ван де Хост умилительно глянул на графин и поцеловал дно чарки.

– Закусывайте пельмешками, господа, закусывайте, – Юсупов не забывал руководить и приобщать гостей к русской кухне.

Водка пошла на ура. Многие пировавшие вошли во вкус, и уже с некоторой брезгливостью поглядывали на свой национальный напиток – джин.

Идею с домашней водкой подали Иван с Ильей, после того как Анна заявила, что для медицинских целей нужен спирт.

– Чертежи перегонного куба и ректификационной камеры возьмете в компе.

Мужики азартно потерли ладошки:

– Это мы завсегда готовы, нам только давай.

– Мальчики, строго соблюдайте технологию – на исходный продукт только рожь или пшеница.

Оборудование для перегонки сделали быстро и качественно, дольше мучились с изготовлением спиртометра.

После неоднократной перегонки и очистки, в процессе, так сказать, дегустации, парни подали идею домашней водочки.

Анна – умная женщина – сразу согласилась: лучше пусть пьют хорошую водку, чем травятся заморским безобразием типа рома или джина.

Тут же за столом выдала мужчинам историческую справку:

– Изобретение процесса дистилляции спирта в Европе датировано началом XIX века. В 1334 году первым крепким напитком, приготовленным таким способом, являлся коньячный спирт, хотя французы знали о перегонке уже в VIII столетии. Первые опыты в VIII веке проводил алхимик Арно де Вилланова. Кстати, благодаря купцам во Франции стали производить коньяк в массовом количестве – легкие вина не выдерживали долгих путешествий и портились. Именно голландцы привезли перегонный куб в г. Коньяк и там организовали производство спирта. Английское и шотландское виски стали производить в 1485 – 90-х годах. Немецкий шнапс – в XVI веке, около 1520 года, то есть значительно позже русской водки. Русские впервые познакомились с виноградным спиртом в 1386 году через генуэзское посольство, направляющееся в Литву. Напиток не произвел впечатления, был признан излишне крепким и даже вредным. Есть гипотеза о заимствовании технологии дистилляции спирта и водки русским церковным посольством в Италии на VIII Вселенском соборе в 1430 году. На Руси водку поначалу делали в монастырях. Монахи использовали спирт в лечебных целях, а затем сообразили о новом монопольном источнике дохода: излишек зерна выгоднее было не продавать, а использовать для изготовления нового продукта – водки. Иван III в 1474 году ввел государственную монополию не только на водку, но и на все остальные спиртные напитки, и борьба с церковью продолжалась почти до самой его смерти в 1505 году. С 1902 года было установлено, что водка должна содержать сорок процентов алкоголя, этот состав был запатентован правительством России в 1894 году под названием «Московская особая». Об истории водки говорить можно много и долго, дело в другом: наш национальный напиток – имеется в виду водка высшего качества – завоевал признание во всем мире, из крепких напитков – одно из лучших изобретений человечества.

– Анечка, можно вопрос? – Илья по-школьному поднял руку. – Скажи, пожалуйста, как у вас в будущем обстоит дело с алкоголизмом, циррозом печени и прочими негативными явлениями?

– Нормально. Всего перечисленного просто не существует.

Заметив на их лицах недоумение, пояснила:

– Человеческий организм в XXIV веке претерпел кардинальные изменения. Он стал самонастраивающейся системой.

– Не понял. Ты хочешь сказать, что алкоголь или наркотик в человеке распадается на безопасные ингредиенты?

– Совершенно верно, Ванечка. Небольшое внутреннее усилие – и все, наша печень в безопасности.

– Во как! Ну вы даете!

– Мальчики, через четыре месяца и вы станете неуязвимыми к ядам и токсичным веществам, ну а я – чуть позже. Хватит лекций и заумных разговоров, гулять будем! – и лихо хлопнув чарку водки, вышла на середину зала.

Топнув ножкой, красавица объявила:

– Частушки! – но запела отчего-то на русском, видимо, от природной скромности.

– Если б я была цыганкой,

Носик, как у гулюшки,

Я бы пела и плясала,

А работать…

– Фуюшки, – закончили парни вполголоса.

– Га-га-га.

– Дулюшки, – Анна укоризненно покачала головой. – А вы что подумали, балбесы?

Дальше девушка выдала еще с десяток ядреных куплетов с двусмысленной забористой концовкой. Иван с Ильей животы надорвали. Вытирая слезы, Кошкин спросил жену:

– Неужели в свое время и фольклор народный в программу запихали?

– Не только это, дорогой, могу рассказать около десяти тысяч анекдотов. В компе записаны выступления известных юмористов – существует специальная программа по поддержанию психологического здоровья экипажа. Кстати, очень приличная фонотека. После свадьбы организую кинозал, у нас несколько десятков тысяч художественных и документальных фильмов.

– Ну, ешкин кот, что ты раньше молчала?

– Забыла напрочь, – покаялась юная жена. – А все ты виноват, вскружил голову девушке.

В общем, свадьба прошла необыкновенно весело, голландцев научили вальсу, который они танцевали с грацией бегемотов. Зато пани Ядвига на лету ухватила движения на раз-два-три и упоенно кружила с Юсуповым один танец за другим. Венский вальс пришелся всем по вкусу.

На прощание гостям давали с собой корзинку с деликатесами и фруктами, а также штоф домашней водки. Каждому из присутствующих Иван с Анной надевали на шею специальные золотые медальоны на цепочке, изготовленные по случаю свадьбы. С красивым рисунком – два целующихся голубка и наверху амурчик, целящийся в них из лука, на реверсе по кругу – лавровый венок. В центре надпись: «Иван и Анна, день бракосочетания – второго марта 1626 года. Амстердам. Нидерланды». Надписи на русском языке.

Первую брачную ночь с Анной Иван запомнил на всю жизнь. Сказать, что юная красавица оказалась очень темпераментной – значит, ничего не сказать. Тайфун, торнадо, землетрясение с цунами – и все в одном флаконе. Нет, вначале все происходило пристойно – вплоть до момента соития, а потом у обоих резко сорвало башню и началось такое…

Впрочем, не нашего ума дело, что там началось у молодоженов. В результате утром спальня напоминала Мамаево побоище. Одна гардина висела, скрученная жгутом, другая вообще оборвана – в нее почему-то вместо одеяла завернулась уставшая, но счастливая парочка.

Деревянная кровать разнесена вдребезги, по всему полу осколки большой китайской вазы. Детали одежды разбросаны от порога до останков супружеского ложа. Они проснулись, тут же вцепились друг в друга, словно не виделись несколько лет.

Молодожены объявились в большой зале лишь к трем часам дня. На втором дне свадьбы присутствовали только свои. Кроме мамы Анны и брата Пауля, Юсупов с Ядвигой Чацкой и одиннадцать тсонга во главе с Никитой Тверским.

Хорошо посидели, душевно, по-семейному. На горячительные напитки особо не налегали – так, для поправки здоровья и тонуса. Ближе к вечеру слуги зажгли свечи и растопили камин. От него несло теплом и уютом. Сходили в баню – в усадьбе срубили две: одна – для хозяев, вторая – для прислуги и негров. Последние, к общему удивлению, полюбили париться, а после с визгом прыгали в маленький бассейн с холодной водой. Зрелище не для слабонервных. В бане помылись по очереди – сначала молодожены, а затем Илья с Ядвигой.

Спать легли рано, не было еще и десяти вечера, а особняк уже погрузился во тьму. Лишь в каретном сарае при свете двух фонарей плотник Ханс, покуривая трубочку, озадаченно смотрел на остатки кровати.

– Придется новую делать, эта восстановлению не подлежит.

Два дня спустя, несмотря на медовый месяц, народ занялся трудовой деятельностью.

Илья пропадал на металлургическом мини-заводе – отливал орудия, а после обеда – в ружейных мастерских, где они с Иваном делали стрелковое оружие – винтовки СВТ-40 и наганы. Работа трудоемкая и ювелирная, требующая не только энергозатрат организма, но и кучу нервов. Иван с утра уезжал на верфь – мастера Кутнеры раскладывали на большом столе чертеж строящегося корабля и докладывали о результатах и возникших затруднениях. Впрочем, Кошкин объявлялся на верфях не каждый день. Кутнеры – корабелы опытные, чего у них над душой стоять. Но настало время для частых посещений – на корабле ставили дейтвудное устройство, служащее опорой гребного вала и обеспечивающее его водонепроницаемый выход из корпуса судна.

Примечания