Читать онлайн книгу «Русский кайзер. «Иду на вы!»» автора Василий Панфилов, книга из серии «Улан»

С момента коронации прошло три года, и нужно сказать – очень насыщенных. Из печальных новостей: умерла Наталья, причем всего через год. Отравили, и это были не интриги Больших Держав, а попытка одного из аристократических родов, эмигрировавшего из Венгрии после поражения в гражданской войне, пробиться наверх.

Баттьяни сперва слишком долго «ставили» на Фердинанда Австрийского, затем столь же неуклюже повели себя в гражданской войне, борясь за венгерский трон. Проиграли, после чего бежали в Венедию, где правдами и неправдами принялись восстанавливать влияние. Ну и хватило… как «ума», так и решительности – задумали исправить сложившуюся ситуацию, подложив Игорю одну из своих дочерей. Сперва в качестве любовницы, затем фавориткой… Девица и правда была на редкость хороша, но Баттьяни были слишком высокого мнения о ее достоинствах и слишком низкого – о самообладании короля.

Отравили Наталью, расчищая Белле дорогу на престол (ну это они так почему-то решили, у Игоря на нее планов, кроме как «повалять», не было), причем грубо – так, что фон Бо долго искал следы спецслужб, подозревая за топорной работой сложную интригу. Не нашли: Баттьяни оказались слишком самоуверенны, их ничему не научили недавние неудачи. Ну и… ВСЕ немногочисленное семейство уселось на колья… Да, Рюген не спешил играть в гуманизм, отменяя пытки и смертные казни. Пусть они применялись нечасто, но зато неотвратимо…

Состояние Грифича было хреновым, он едва не ушел в запой. Спасли дочери, постоянно тормошившие отца. Отошел только через год, но вновь смотреть на женщин начал совсем недавно.

Были и хорошие новости. Женился Богуслав на Анастасии из рода Долгоруких – удачно, по любви и расчету одновременно. К 1787 году у них было уже двое детишек – сын Мстислав, родившийся в 1785-м, и дочка Милослава, появившаяся на свет в 1787-м.

Женился и Святослав, на Марии из рода Голицыных, но с детьми пока не спешили.

Вышли замуж дочки. Людмила за единственного сына фон Бо – друга детства, чья дружба плавно перетекла в любовь. Учитывая общие интересы к науке, брак обещал стать вполне гармоничным. Наличие двух дочерей-близняшек, увидевших свет в 1786-м, – Яснолады и Златомиры, не мешало ей заниматься научной работой в области медицины, а ее мужу Теодору возглавить физико-математическую кафедру университета Штральзунда.

Светлана вышла замуж за сына прославленного Савватея Ворона, приняв православие старого толка. Трое детей-погодков: Алексей, Михаил и Георгий 1785, 1786, 1787 годов рождения. Это не помешало ей возглавить Академию Художеств Венедии, причем что интересно – по заслугам. Она еще подростком переросла Игоря, встав в один ряд с лучшими мастерами региона… Муж, Трофим, был старше почти на десять лет, успел заслужить славу отменного корабельного инженера и храброго моряка, овдоветь, жениться второй раз и… оказаться полностью под каблуком жены-принцессы.

Династические браки для сыновей пришлось похерить в принципе. Никто из потенциальных невест не подходил по двум важнейшим категориям: возможность принести здоровое потомство и политическую выгоду для государства. Многочисленные принцессы из нищих аристократических родов не давали никакой выгоды, а богатые невесты в большинстве своем были жертвами многократного инцеста…

«Технически» были и нормальные претендентки, но девушки были уже сговорены за кого-то, или же отношения с их государствами у Померанского Дома были скверные. Так что… Долгорукие и Голицыны были очень неплохим вариантом – роды известнейшие, весьма котирующиеся как в России, так и в Европе. Нельзя же было рассматривать всерьез «свежеиспеченные» королевские семьи Словакии или Моравии? Точнее – можно, вот только выгоды от них никакой. Они моментально начали бы тянуть деньги и пытаться втравить Померанский Дом в свои мелкие свары с соперничающими родами.

Аналогично и с дочками: в качестве невест красивейших девушек Европы хотели бы видеть многие, тем более – «свежая кровь». Вот только для Венедии выгоды от их браков не намечалось: вон бывшая королева Швеции приходилась сестрой Фридриху Прусскому. И две страны постоянно воевали…

Была урезана армия Унии – до восьмидесяти тысяч человек в общей сложности. Пусть враги остались сильны… но система подготовки резерва позволяла за две недели увеличить численность вдвое с минимальной потерей качества. А за месяц можно было довести численность личного состава примерно до двухсот двадцати тысяч, и это только подготовленных бойцов. Постоянно проводились какие-то маневры для кадровых и резервистов, так что качество подготовки было на высоте.

Большие деньги уходили на флот, но, учитывая безопасность на Балтике и резко возросшую торговлю, он полностью себя окупал.

Основные капиталы вкладывались в строительство общественных сооружений, укреплений и заводов, но пришлось наконец озаботиться и постройкой полноценных королевских резиденций.

Огромные трофеи в сочетании с весьма благополучной экономикой создали довольно странную ситуацию для восемнадцатого века – стало не хватать рабочих рук на стройках. Строительство велось практически повсеместно, так что некоторые объекты пришлось ставить в очередь. И нет, «банально увеличить количество строителей» нельзя, ибо баланс. Увеличивать число горожан слишком уж резко было пока рискованно – Департамент продовольственной безопасности резко протестовал, оно и так в большинстве своем сильно выросло за последние полтора десятилетия. До «Зеленой Революции» было пока далеко, а рассчитывать на покупку продовольствия за рубежом рискованно, не те пока времена.

Вообще же, трофеи трофеями, но и планы у короля были грандиозные: строить и восстанавливать предстояло много. Восточная Пруссия, Поморье и большая часть Силезии требовали особого внимания – очень уж запущенные оказались регионы.

Были вклады и в переселенцев: появилось несколько программ освоения – Финляндия, некоторые шведские земли. Работать с переселенцами приходилось осторожно, расселяя их так, чтобы они не образовывали каких-то анклавов-землячеств. Единственное исключение в данном случае составляли староверы – вроде как вынужденно.

Наложенная в свое время «банная повинность», заставляющая их содержать бани в каждом городе, заставляла их волей-неволей держаться хотя бы небольшими группами, иначе работать неудобно. Ну и сопутствующие товары и ремесла: травники, костоправы, акушерки, квас… Бани пока не окупались[1], горожане в подавляющем большинстве посещали их не чаще положенного минимума. Да и то – в основном при каких-то заболеваниях, ища услуги травников. Так что мелкие привилегии пришлось дать.

Продолжалось и сотрудничество с Англией. Помимо первой партии захваченных солдат, Рюген передал союзникам еще чуть более тридцати тысяч пленных. Ну а куда прикажете девать всевозможных захваченных контрабандистов, насильников, убийц и прочую шваль?

Готовили схваченную шваль сразу по английской системе, заставляя заучивать английские уставы и команды. Единственное, «дрессура» была скорее прусской: еще более жестокой – «солдат есть механизм, к ружью приставленный». Задрачивали до полной потери рассудка, но «Брат Георг» слал хвалебные письма, описывая новобранцев исключительно в превосходных степенях.

* * *

Впрочем, солдаты-каторжники им не слишком помогали – Англия медленно, но уверенно проигрывала Франции.

Старшие Грифичи прекрасно знали подоплеку помощи «Брату Георгу», а недавно ее узнал и младший – Ярослав.

– Отец, а зачем мы так много помогаем Англии? Я прекрасно вижу, что она тебе не нравится.

Игорь помолчал, подбирая слова, затем медленно произнес:

– Пока они воюют между собой, мы можем не слишком опасаться вмешательства в наши дела.

– То есть чем хуже у них, тем лучше для нас? – моментально сообразил младший принц.

– Но у нас же самая сильная армия! Зачем так… играть?

– Сильная – для прямого столкновения. Если схватимся мы с теми же французами, то, несомненно, разгромим, вот только легкой победы не будет – они тоже хороши.

– Но ведь тогда ты уже разбил их корпус, да еще почти без потерь? – непонимающе посмотрел на него сын.

– Разбил, – кивнул Игорь, – вот только это был далеко не лучший их корпус. Так, войска второй линии, набранные из всякого отребья. Они должны были не столько воевать, сколько давить своим присутствием.

Король положил руку на рукоять тяжелой испанской шпаги – привычка при раздумьях.

– Мы разобьем французскую армию, но они смогут собрать еще, а потом еще… и еще… Французов просто МНОГО, и экономика у них в десятки раз сильней. Понимаешь, что это значит?

– Понимаю, – мрачновато ответил принц, – на каждый наш выстрел они смогут отвечать десятью. Мы вынуждены будем собирать в полки крестьян и мастеровых, лишая себя урожая и продукции, а французские вербовщики просто соберут всяких бродяг и «лишних» людей. То есть дружба с англичанами…

– Вынужденная, – кивнул отец, – пока не усилимся достаточно, да пока Россия не соберет свои силы, Большую Войну мы просто не потянем. А вот они могут, даже толком не вступая в битвы, заставлять нас держать под ружьем людей, мешая собирать урожай и заниматься производством.

– Да не слишком, – улыбнулся Игорь, – вот двадцать лет назад было печально, а сейчас перед нами аж два пути: рискнуть и стать в ряд Больших Игроков или остаться одной из сравнительно благополучных, но рядовых стран.

* * *

В России дела обстояли достаточно неплохо – у Павла с Марией родился еще один сын, Михаил, а после две дочки – Елена и Елизавета. Здесь, по устоявшейся уже традиции, крестными были приглашены люди не просто знатные, а – дельные.

В «Православной революции» достаточно уверенно победили «нестяжатели». Сперва «по очкам», а затем, когда староверы начали массово переходить в «более правильную» веру, уже и «нокаутом». Понятное дело, далеко не все староверы решили вернуться в лоно государственной церкви, но добрая половина, да еще и за короткий период… Упирающихся староверов снова прижали чуточку сильней, оставив лазейки в виде переселения на Кавказ, в Азию или в Сибирь. Ну и разумеется – в Венедию.

В Венедию переселялись самые упертые, и к облегчению Грифичей, наконец-то по большей части крестьяне и мастеровые, а не купцы. Но вообще поток переселенцев из России в Венедию резко упал. Единственное, велись переговоры с относительно небольшой группой донских казаков, упорно придерживающихся староверческого толка. По ряду причин они не желали переселяться ни в Сибирь, ни на Юг, подумывая именно о Венедии. Но численность группы была незначительной – порядка трех-четырех тысяч человек.

Павел весьма спокойно относился к «перебежчикам» и велел не препятствовать. Есть у людей какие-то претензии к власти – при том, что эта власть в общем-то неплохо работает, так до свидания, меньше будет потенциальных оппозиционеров. Тем более что на каждого выезжающего из России сейчас приходилось почти полсотни въезжающих: в разоренных недавней войной княжествах Германии, а также Венгрии и Балканских стран находилось немало желающих переехать в благополучную страну.

Велись переговоры о продаже Данией Ольденбурга: после войны и выплаты всех контрибуций датская казна не просто опустела, а задолжала всем, кому можно и нельзя. Продажа территории Померанскому Дому решала все финансовые проблемы. Но переговоры велись неспешно, очень уж много в датском правительстве было противников этого решения. Сторонников тоже хватало, тем более «подогреваемых» финансовыми вливаниями.

«Подогревали» не только датчан, Рюген ввел понятие «Агент влияния» и проработал массу вариантов как прямых агентов, финансируемых фактически напрямую, так и косвенных, которые могли не подозревать, что они – агенты.

Здесь сильно помогли научные журналы, выпускаемые в Венедии. «Нужному» человеку из научных кругов можно было устроить публикацию и благожелательный отзыв, выплатить премию из королевского фонда… Аналогично и по остальным направлениям – попаданец прекрасно помнил про западную систему грантов, которой был опутан весь мир, и более-менее представлял, как это работало.

Глава вторая

Бузили русские студенты, требуя возможность «Учиться по образцу Стипендиатов Померанского Дома». Дурной пример заразителен, и… венеды последовали их примеру. Ничего дурного молодежь не делала, но душераздирающие речи на площадях и многочисленные невероятно пафосные петиции «К общественности» откровенно задолбали горожан.

– Никакого «Двойного дна», – доложила отцу Людмила, потихонечку перетягивающая на себя функции Президента Академии Наук, – они хотят именно того, о чем пишут.

– Вот же… – не выдержал и выругался король, – чего бы им просто не прийти ко мне и не попросить?

– Отец, – с усмешкой протянула дочь, – это же СТУДЕНТЫ. Всевозможные Братства, Тайные Ордена и прочая ерундистика – они ПРИВЫКЛИ делать все через жо… гхм…

Причина бузы была проста: не так давно окончательно оформилась структура «Стипендиатов Померанского Дома», когда особо одаренных детей, подростков и молодых людей из небогатых семей перетаскивали в спецшколы, оплачивали учебу в университетах, после чего тащили на государственную службу. Но если раньше с каждым стипендиатом вопрос решался отдельно и как-то не слишком замечался обществом, то после окончательного оформления вопроса всем вдруг стало ясно – да стипендия – это же прямо-таки мечта!

Не нужно думать о съеме жилья – есть общежития. О еде – прикрепляются к определенному трактиру, и недорогие, но вполне приличные завтраки-обеды-ужины обеспечены. Одежда – выдается. Оплату образования берет на себя Померанский Дом. Ты только учись! Быть стипендиатом внезапно стало ПРЕСТИЖНО и выгодно.

Но многие студенты не хотели понимать, что к стипендии прилагается еще и учеба: не три лекции в неделю[2], а три, а то и больше, в день. Не «вольное посещение» лекций – каких тебе хочется, а жесткий спрос за посещения, да и сами посещения выбирает куратор. А еще – военная кафедра, когда по субботам вместо пьянок стипендиаты маршируют с ружьями и пиками наперевес, изучают артиллерийское дело и картографию. Ах да, еще ежедневные занятия с оружием…

Через несколько дней выяснилось, что большей части студенчества нужны только привилегии, вроде общежития, питания и обязательного трудоустройства… Не всем, разумеется, – русским студентам изначально требовалась только возможность учиться более… резво. Не десять-пятнадцать лет[3], а заканчивать полный курс годиков за пять.

* * *

– Господа студиозы, – коротко поклонился король и дождался ответной реакции. – Понимаю, что Стипендии Померанского Дома выглядят невероятно соблазнительно. Но! Во-первых, стипендиаты подчиняются уже не Корпорациям, а непосредственно законам Венедии[4]. Вас такое устроит? Это значит, к примеру, что «шалости», которые сходят вам с рук, для стипендиатов обернутся нешуточными проблемами. Все еще интересно?

Раздались выкрики и даже свист, на что Рюген слегка приподнял бровь, затыкая наглецов.

– Еще раз, господа: помимо привилегий, стипендиаты получают еще и обязанности. МНОГО обязанностей. Согласен, их будущее ПОСЛЕ учебы выглядит достаточно радужно… Ну кто мешает ВАМ взяться за учебу как следует? Потянете, так будет вам стипендия.

– Ваше величество, я Георгий Волен, – представился, встав с лекционной скамьи, молодой человек чуть за двадцать, – этого не понимают только отдельные дурни, которым в студенческой жизни больше всего нравятся гулянки, а не учеба.

Снова шум с нелицеприятными высказываниями в адрес вставшего, но Георгий повернулся, положив руку на бедро – привычно, как бы на отсутствовавшую в данный момент шпагу. Заткнулись…

«Ого, – удивился Грифич, – это ж какая репутация у человека, что затыкаются даже буйные студенты… А… стоп! Волен, Волен… Подписывал документы на награждение, да аж три раза – в морской пехоте у Святослава лихо воевал. Ясно, а теперь вот учится… Молодец».

– Прошу прощения, – продолжил бывший вояка, – но к тем, кто просто интересовался возможностью учиться по-новому, присоединились любители развлекаться.

– Ясно, – усмехнулся Грифич, – ну что ж. По поводу возможности перевода я уже высказался. А кто недотягивает до столь жестких критериев, но все же желает учиться всерьез, не задумываясь о хлебе насущном… Могу предложить только вариант с королевским кредитом.

Поглядел на студентов и вздохнул, увидев их непонимающие глаза…

– Если на уровень стипендиата не тянете, но учиться, тем не менее, хотите по-настоящему, можно будет обговорить кредиты на обучение. Само собой разумеется – при должной репутации. Кредиты будут разные: под минимальный процент, если вы будете учиться по образцу стипендиатов – то есть будущую специальность вам подберут, с учетом способностей, разумеется. Ну и остальное – не три лекции в неделю, а три в день и так далее. Можно даже систему общежитий с питанием будет обсудить. Устраивает?

Студенчество это устраивало: для небогатых и усидчивых выход был идеальным. В конце концов далеко не все из тех, кто учился по пятнадцать лет, делали это из-за лени – многие из-за бедности. Если не хватает средств на обучение, приходилось бросать университет и зарабатывать деньги на дальнейшую учебу…

Русские студенты, кстати, оказались самыми прилежными. Нет, венеды ничуть не дурнее, да и обучающиеся в местных университетах европейцы вполне себе… Правда, это если брать только тех, кто прибыл учиться, а не только приятно проводить время и заводить полезные связи… А таковых было меньше четверти.

Русские же в большинстве своем приезжали именно учиться, и что характерно – подготовленными. В Российской империи во всю ширь разворачивался Департамент Образования: уже появилось великое множество церковно-приходских школ, коммерческих и городских училищ, немногочисленных пока гимназий. Теперь же Павел решил полным ходом пойти в наступление на безграмотность, количеству учебных заведений предстояло вырасти по меньшей мере раз в десять. Разворачивался университет в Петербурге, строился в Казани, разворачивалась Академия в Москве – помимо университета! Строились военные училища, училища правоведения, технические… И если найти учителей для школ низшего уровня не составляло труда, то вот с преподавателями для университетов и гимназий было пока сложно.

Так что студенты из Российской империи приезжали не просто учиться, но еще и за карьерой. Кто первым выучится, кто покажет лучшие результаты – тот и займет выгоднейшие места преподавателей в наиболее «вкусных» учебных заведениях, а со временем, как самые опытные – директоров гимназий и училищ, деканов… Поэтому учились рьяно, до обмороков. И даже те студенты, что приезжали в первую очередь за научными знаниями, а не за карьерой, в большинстве своем прекрасно понимали, что научное звание в сочетании с должностью сильно облегчит задачу выбивания средств на исследования, ассистентов, материалы.

Вообще образование в Венедии еще не стало «самым-самым» в Европе, но в регионе – стало. Порукой тому – больше трех тысяч студентов из других стран. Цифра колоссальная, если учесть, что в некоторых университетах Европы количество студентов исчислялось десятками[5]. Во многом это произошло благодаря работе попаданца – он просто приблизительно помнил, какие проекты работают… или работали (?) в будущем. Промахивался иногда, но нечасто. Так появились научные журналы, переманивание специалистов – в основном «технарей».

В свое время он рассудил, что подобные программы не стоит затягивать. Ну а раз были «трофейные» деньги… то и начал переманивать специалистов, строить новые корпуса для университетов, заказывал оборудование, выкупил дома под «служебное» жилье для профессуры. Наличие свободных средств, которые он мог пустить на науку, сильно помогало, но еще больше помогала решительность. Выходец из двадцать первого века так и не смог привыкнуть к неторопливому ритму жизни века восемнадцатого. Предлагают дельный проект? Уже проверили и перепроверили? Ну так вперед, работайте. Воров и саботажников ждет виселица, дельных людей премии, повышения, ордена и дворянство. Так и жили.

* * *

– Дожали! – Влетел в кабинет Готлиб, размахивая письмом. – Датчане согласны продать Ольденбург! И Дельменгорст! Гонец уже на словах передал!

Произнеся это, камергер затанцевал причудливую смесь немецких народных танцев. Улыбаясь, король взял письмо и вскрыл, бегло пробежал глазами, расплываясь в улыбке. Затем еще раз, уже медленно, просматривая каждую букву – шифры, однако…

– Можешь танцевать, – с улыбкой сказал он Готлибу, – условия вполне приемлемые.

Рюген счастливо выдохнул и прикрыл глаза: покупка Ольденбурга была событием знаковым. Прежде всего потому, что графство располагалось на побережье Северного моря, а не Балтики. Вроде бы ерунда, ан нет – Балтику-то, по сути, «запирает» Англия, этот факт нужно учитывать. Да, она может создать проблемы и Ольденбургу, но ситуация для Померанского Дома СИЛЬНО упрощается. Торговля, безопасность, возможность политического давления на соседей и ослабление его для себя…

Да что далеко ходить: графство «врезается» в английский Ганновер, теперь при осложнениях с англичанами он сможет сильно осложнить им жизнь – мешая высаживать войска и нанося удары в тыл Ганновера.

Ну и наконец – размеры: несмотря на то что формально Ольденбург был графством, размеры у него были весьма солидные, так что приобретение ценное.

Торопливо вошедший Богуслав поприветствовал отца и взглядом показал на письмо.

– Окупились, значит, финансовые вливания в датских чиновников?

– Еще как, – выдохнул Игорь, – по-хорошему его можно было бы продать дороже где-то на четверть, да «прицепить» к продаже какие-нибудь условия. Ну там не вводить войска, с таможней что-нибудь…

– Как хорошо, когда у соседей слабые правители, – засмеялся принц, – еще бы Борнхольм[6] у них выкупить…

После отмены Зундских пошлин[7] для Померанского Дома и России, экономика Дании сильно «просела», а привычка жить на широкую ногу осталась. А тут еще и деньги выплачивать, причем не только победителям, но и в общем-то, посторонним державам – той же Англии. Так что Рюген надеялся, что Ольденбург – не последняя уступка…

Договор об отмене пошлин он не случайно «привязал» именно к Померанскому Дому, а не к конкретным странам. Формально даже присоединение Ольденбурга к Венедии заставляло пересматривать великое множество договоров, и при желании можно было приостановить какие-то из них. Так что даже Швеция, у которой был соответствующий договор с Данией, не слишком возражала, когда новый, заметно более выгодный, привязали непосредственно к Померанскому Дому. Правда, пришлось надавить (проплатить) на депутатов Ригсдага… Но оно того стоило: теперь задумай Швеция сменить династию, придется перезаключать множество договоров, оформленных на Померанскую Династию. Не факт, что получится…

Вообще, Игорь даже несколько злоупотреблял своей властью и популярностью, предпочитая наиболее выгодные договора связывать с Померанским Домом, а не с государством. Да и не только договора: вон, Венедский крест, орден святой Натальи и прочие государственные награды он сделал династическими. Логично, ведь теперь можно было не думать о том, какое же подданство у награждаемого – шведское или венедское? Подданство Померанского Дома, и точка! Вдобавок, теперь указы о любой награде подписывал лично он или члены его семьи. Нужно ли говорить, что награждаемые чувствовали себя обязанными прежде всего монарху и лишь потом государству?

Покупку Ольденбурга с переводом средств и вводом двадцатитысячного контингента войск в новые владения оформили меньше чем за месяц.

Глава третья

Священная Римская империя Германской нации со времени смерти Иосифа осталась без хозяина. Не в первый раз – случаи, когда императоров не было на престоле годами, редкостью не являлись. Были и времена, когда императоров имелся некоторый переизбыток… Но сейчас ситуация складывалась несколько парадоксальная: явный претендент на императорскую корону не спешил ее примерять!

Сразу после войны Рюген дал понять, что не потерпит никого на императорском троне, и германские властители послушно отошли в сторонку. Только Фердинанд Австрийский некоторое время пытался что-то изображать… Но после позорнейшего поражения в войне авторитетом он не пользовался. Да и сразу после войны наделал немало глупейших ошибок.

Германские властители ждали… А глава Померанского Дома просто отказался от императорской короны. Бредово? Ну так «переклинило» попаданца: Священная Римская империя Германской нации была в его глазах неким прототипом Третьего рейха[8]… Быть формальным владетелем он бы просто не смог – характер не тот, а если работать как следует… То, глядишь, и в самом деле создаст Империю – причем не факт, что славянскую или хотя бы дружелюбную славянам… Пусть он и не знал историю, но уже здесь насмотрелся: переворот или убийство правителя, на трон сажают правителя с «правильным» мировоззрением, и пожалуйста – внутренняя и внешняя политика страны резко или плавно меняется на совершенно противоположную. Это было что-то иррациональное, но – было…

Начались осторожные переговоры об императорском престоле для других претендентов. Дескать, если король Венедии и Швеции не хочет сидеть на императорском престоле сам, то кого бы он хотел там видеть в качестве кайзера?

«А никого, – заявил Игорь, – германцы – это шведы[9], а сами немцы по большей части смесь славян и кельтов, а примеси германской крови у них незначительные. У моих венедов ее больше, чем у швабов и эльзасцев: все-таки часто со шведами роднились, соседи как-никак. Так что название Священная Римская империя ГЕРМАНСКОЙ нации – неправильное и оскорбляет тех, кто не является германцем, но при этом служит Империи».

Заявление было подкреплено изысканиями венедских историков. Благо, многие документы с древних времен в восемнадцатом веке еще имелись, да и… Кое-какие «забавки» от Задорнова пошли в дело…

Наступление было по всем фронтам – благо, готовили его, по сути, не первое десятилетие. Обсуждения «неправильности» названия пошли из верхов в народ и обсуждались крайне широко, вызвав большой общественный резонанс. Померанский Дом начал уже готовиться к разделу империи, как пошли разговоры, что Грифичи правы…

Честно говоря, Игорь аж растерялся… Ну в самом деле: уже готовился «подобрать» Эльзас с Лотарингией, которые управлялись напрямую императорскими наместниками и были сейчас «бесхозными»… Подобрал бы – не дело, что младшенькие без престолов остаются! А тут – на тебе, Эльзас, Лотарингия, Пфальц, Вюртембег… Даже Пруссия говорит о «перезагрузке» империи!

Вообще племянник Старого Фрица, унаследовавший прусский престол, вел себя весьма лояльно к Рюгену. В этом можно было бы заподозрить двойную игру, но агенты уверенно доносили – смирился. Он не стал восстанавливать армию, оставив минимум в двадцать тысяч человек, да и то – больше для защиты границ от мгновенно обнаглевших соседей. Спокойно восстанавливал экономику, не пытаясь перевести ее на военные «рельсы». В общем, нормальный такой государь без особых амбиций, и пруссаки полюбили его.

«Надо было раньше прихлопнуть Старого Фрица, – говорили они, – а то Великий он бесспорно, вот только от его величия в стране одна разруха была – проще было порох найти, чем хлеб. Хватит с нас королей-полководцев, хоть поживем нормально».

Большая часть княжеств сказала ДА, и в январе 1788 года курфюрсты собрались в Регенсбурге на заседании Рейхстага[10]. Неожиданностью было присутствие делегаций от Чехии[11] и Моравии. Они имели историческое право там находиться, но во-первых – Иржи Подебрад был, по сути, вассалом русского государя, как и его «коллега» из Моравии. А во-вторых – после развала Австрийской империи чехи повели себя откровенно безобразно и частично выгнали, частично уничтожили всех немцев в своей стране[12]. Такого безобразия по отношению к славянам не позволили себе даже пруссаки после начала «острой» фазы противостояния с Венедией, хотя Фридрих благородством не отличался… Так что вскоре сильно нервничающий Иржи уехал восвояси, решив не испытывать судьбу, передав свой голос Игорю. Что уж он там хотел, Игорь так толком и не понял, да и Павел в этот раз не стал прояснять ситуацию.

Полного единодушия не было, но этого и не требовалось: мнение Совета Вольных Городов давно уже стало скорее совещательным из-за фактического отсутствия этих самых Вольных Городов, и соответственно, не слишком серьезного влияния на политику и экономику. Совет Курфюрстов… Здесь были проблемы: английский Ганновер выдвинул кандидатуру Георга в качестве кандидата, да и Подебрад на первых порах внес некоторую сумятицу. Были разногласия и в Совете Имперских Князей…

Основные проблемы заключались даже не в выборе кандидатуры нового императора… Ну в самом деле, не всерьез же рассматривать кандидатуру Георга? Англия и так излишне настойчиво лезет в дела чужих государств, а если выбрать английского короля, то и вовсе не сгонишь с шеи.

Нет, проблема заключалась прежде всего в принятии нового названия для империи. Затем требовалось внести массу поправок в уже имеющиеся законы, рассмотреть законы новые, таможенную политику. Последняя была особо болезненной темой для многочисленных княжеств, границы которых постоянно перекраивались. Для одних правителей таможня стала едва ли не единственным способом заработка, для других – барьером на пути к развитию. И договориться было непросто.

– Ты поддержал мятежников, разваливших Австрию, – прошипел Фердинанд Австрийский, присутствовавший в Рейхстаге как курфюрст Зальцбурга. Эрцгерцог обвиняюще тыкал пальцем в сторону Игоря, став в достаточно нелепую и пафосную позу, скопированную, по-видимому, с какого-то дурного портрета.

– Я поддержал борцов за свободу, которым надоела австрийская тирания, – флегматично, не скрывая скуки, ответил Рюген. Ну в самом деле – интересы одного государства пересеклись с интересами другого, и одно из них победило. А этот пафос…

– Это всего лишь удачливые мятежники, – снова завел свою шарманку Фердинанд.

– Мятеж не может кончиться удачей – в противном случае его зовут иначе, – резко парировал Померанский и отошел. Послышались смешки: австрийский правитель успел достать многих, да и… Как не пнуть того, кого ты еще недавно боялся?

Выступления шли за выступлениями, и слушать их приходилось очень внимательно. Пусть по большей части выступавшие откровенно «жевали жвачку», но порой проскальзывали дельные мысли. Наконец настал черед Рюгена…

– Господа, – поклонился он собравшимся, – буду краток.

Собрание оживилось: Игорь говорил, что называется, «редко, но метко».

– Все эти недели мы говорили, пытаясь найти решение, которое устроило бы всех. Понятно, что этого не может быть в принципе: взять хотя бы вопросы таможенных барьеров.

В зале послышались смешки, выкрики с мест и возмущенные возгласы – имперские князья в большинстве своем соблюдали подобие этикета только до тех пор, пока он не мешал лично им. Подождав немного, владыка Венедии продолжил:

– Но основные вопросы-то мы решили, не правда ли? Что осталось из действительно важного – так это переименование империи и сопутствующее переоформление ряда документов. Еще – вопрос с налогом на содержание имперского корпуса, который бы стоял прежде всего в Эльзасе и Лотарингии и использовался бы в качестве защиты от внешнего агрессора. Подчеркиваю: в ЛЮБОМ случае для внутренних… разборок мне хватит моих войск – с гарантией.

– Я поддерживаю короля Венедского и будущего императора, – встал с места Карл Теодор – курфюрст Пфальца и баварский герцог, – все мы могли убедиться, что его войска в любом случае разобьют вражеское.

Короткий поклон в сторону стоящего на невысокой трибуне Игоря, ответный поклон…

– И все мы знаем, – продолжил Карл Теодор, – что войска в Эльзасе и Лотарингии нужны – французы несколько… увлеклись. Знаем и о том, что СИЛЬНЫЙ император может косвенными поборами вытащить деньги на содержание такого войска – и будет прав. Так не проще ли перестать заниматься ерундой? Тем более характер «Грифона Руянского» нам хорошо известен, и понятно, что в создание имперского войска он и сам немало вложится.

– Двадцать тысяч солдат неподалеку от ваших границ? – ядовито произнес Фердинанд Австрийский. – Я бы в такой ситуации чувствовал себя скверно.

– Вы – возможно, – невозмутимо парировал Карл Теодор под смешки присутствующих, наслаждающихся представлением. Карла Теодора слушали внимательно, потому как он один из немногих ухитрился остаться без убытков в прошедшей войне, да еще и был одновременно курфюрстом Пфальца, а представители его дома, дома Виттельсбахов, контролировали Трир и Кельн.

– Вот только моим генералам перед битвой при Фридланде он прислал предупреждение и не преследовал баварские полки.

– А зачем мне было воевать с вами, – чуточку театрально удивился Рюген, – если вас втянули в эту злосчастную войну?

– Это был сговор! – завизжал Фердинанд Австрийский, но Померанский резко его прервал:

– Хватит вести себя как малолетний засранец![13] Сперва – сепаратный мир через мою голову, да еще и предполагался раздел моего государства. Затем откровенное предательство, союз с бывшим врагом. Наконец – феерически идиотское поведение при Фридланде. Вы сделали ВСЕ возможное для собственного разгрома. Так еще в стенах Рейхстага ведете себя как маленький мальчик.

Заткнулся… А злобные взгляды… Он и без того был врагом – смертельным.

– Итак, господа, – деловито продолжил Игорь, – предлагаю наконец проголосовать за ОСНОВНЫЕ пункты, а второстепенные детали смогут решить наши представители без нашего участия. В конце концов, пусть Регенсбург и восхитительный город, но я соскучился по родным и близким.

Проголосовали и начали разъезжаться. Уехал и Померанский, которого неожиданное избрание кайзером (коронация только предстояла) изрядно огорошила. Нет, разведка что-то там говорила… Но от таких сообщений он отмахнулся. Дескать – этого не может быть, потому что не может быть никогда.

Детские представления о Германии как об исконном враге славян канули в Лету. Оказалось, что большинству немцев просто плевать на всю эту чепуху и расовые теории просто не успели как-то на них воздействовать. Да, собственно, и расовых теорий почти не было… Немцы – это потомки славян и кельтов, с примесью шведов и прочих германцев? Доказательства есть? Гут, гут… Точно никак не скажется на налогах и исконных правах? Ну и замечательно – мы родня, дайте всего по-родственному, побольше…

Попаданец забыл, что сталкивать Германию и Россию в реальной истории начали гораздо позже, а до этого немецкие княжества очень внимательно прислушивались к мнению Петербурга. А самое главное: перед глазами был пример России, в этой реальности успешной, богатой и сильной страны, где отсутствовало рабство, было много земли и никто не голодал. Рядышком Венедия, самая сильная и богатая страна в регионе – страна по большей части славянская. А еще есть Словакия, Моравия, Чехия (последняя, правда, подмочила репутацию после избиения немцев), Хорватия – страны славянские и вполне успешные, уж не хуже того же Вюртемберга или Швабии!

Так что добропорядочный немец после информации, что он не столько немец, сколько славянин… и кельт… и немного швед… только посмотрел внимательно по сторонам – на успешных соседей-славян и закивал:

Глава четвертая

Отношения с Павлом заметно испортились, даже тон писем стал заметно суше и официальней. Судя по некоторым данным, Игорь своим предстоящим возведением на императорский престол поломал ему какие-то планы. Ну вот же ж…

Решил обидеться на Павла и Рюген – в ответ. А то в самом деле – планы поломали ему! А предупредить, что ты там что-то планируешь – в зоне влияния Померанского Дома, между прочим, не судьба? А то очень уж некрасиво получается… Да, Венедия обязана России самим фактом существования, но и Павел обязан Игорю не меньше! Да и Венедия-Померания, по мнению короля, давно отдала все долги – эвона, всю политику в регионе перекроили с враждебно-нейтральной к России на дружественную. Мало, что ли? А Мальта, фактически преподнесенная в дар?

К счастью, вскоре Самодержец Всероссийский опомнился и приехал в Штральзунд мириться.

– Обидно, конечно, – ответил он на прямой вопрос, – ты со своим избранием императором мне такую Игру поломал! Понимаю, что не специально, и понимаю, что можно было бы тебя хоть чуть-чуть предупредить, – все-таки это я к тебе влез. Но уж как вышло.

– А что хоть играли? – полюбопытствовал хозяин, остановившись на парковой дорожке.

– Да сейчас уже не важно. А впрочем… Виттельсбахов хотел… уронить. Пфальц, Бавария, Кельн, Трир… Сильны получаются и по косвенным данным – ведут какую-то игру с французами. Последнее без доказательств, да и игра может быть вполне невинной, но знаешь… – русский император сделал неопределенный жест рукой.

– Знаю, логика событий подсказывает, – задумчиво ответил Рюген, – да и зря ты мне не сказал про Виттельсбахов. Как-то они после войны слишком шустро себе власть захапали – больше, чем хотелось бы. Сказал бы, так Кельнского курфюрста можно было бы и… А так – нужно ждать.

– А разве твои разведчики не могут их уничтожить? – достаточно бесцеремонно спросил собеседник.

– Мои орлы могут ОЧЕНЬ многое, но нужно выбрать момент, чтобы их смерть не стала причиной неприятностей для меня, а пока с этим никак.

Здесь Померанский несколько привирал: уничтожить он мог всех Виттельсбахов, причем так, чтобы их смерть не принесла ему неприятностей. Но уничтожать род он не собирался, вот проредить… Сценарии, кстати, были готовы – оставалось только дождаться нужного момента.

– Ладно, – перевел разговор Павел, – у тебя еще трофейные ружья остались?

– Остались, но куда ж тебе столько?! Четверть миллиона передал, почитай, по цене металла.

– Не загибай, – усмехнулся русский император, – подороже. А насчет куда… Попробовал я по твоему совету снабжать переселенцев на Кавказ, в Азию и Сибирь ружьями за счет казны. На Кавказе не слишком получается, но все едино – войск могу содержать чуть поменьше. В Сибири нормально, а вот в Азии – вообще отлично. Раньше кочевники постоянно налетали. Ну не то чтобы вред от них большой был… Но мешали поселения ставить, только крупные не трогали, с гарнизонами. А тут – замечательно, мужики и сами отбиваются.

– Даже так… Ладно, есть у меня еще около ста пятидесяти тысяч ружей, могу отдать.

– Слушай, я так и не понял, а на хрена ты трофейные ружья в дело не пускаешь? Так бы вооружил всех живущих на границах, да ополчение свое.

Хмыкнув, Грифич посмотрел на бывшего ученика с ехидцей…

– А то, что мои ополченцы – в большинстве своем не голодранцы, живущие на границах с враждебными инородцами, как у тебя, а почтенные бюргеры, для которых быть в ополчении ПРЕСТИЖНО. Так что солдатских ружей[14] у них и не найдешь. У твоих переселенцев главная задача – отсидеться за тыном в случае внезапного налета. А у моих – партизанские действия в тылу врага в случае вторжения вражеской армии и охота за разбойниками. Твои ополченцы – крестьяне, которым лишь бы отбиться, а мои – охотники, которые хотят пощекотать себе нервы, блеснув патриотизмом.

– Судя по твоей ехидной физиономии, – вздохнул Павел, – это еще не все.

– Конечно! Еще – экономика, это у тебя ружья пусть и отличные, но их с трудом на армию хватает. У меня же оружейных производств столько, что всю Северную Европу могу вооружить. Так что приходится выдумывать… всякое, чтобы покупали.

– Ну, – несколько неохотно протянул король, – да хотя бы ополченческая программа. Там три четверти таких вояк… Только за стенами города сидеть. Нет, не трусы, а… кто стар или покалечен, кто толком тренироваться не может, но хочется в военной форме походить по родному городу. Нормальных-то ополченцев тысяч сто пятьдесят, ну, может, немногим больше. Но и «недоделки» покупают ружья, пистолеты и сабли, прочую амуницию. Да и случись что, где-то в укреплении они себя нормально покажут.

– М-да, – с производствами у меня, и правда, беда… – с ноткой грусти протянул русский император, – не то чтобы совсем плохо, и уж точно – много лучше, чем раньше, но…

– Будет, – перебил его Рюген, – ты заметил, что как только крестьяне у тебя начали жить богаче, то ремесленники мигом встрепенулись. Сперва самое необходимое – плуги да косы, потом начнут что-то посерьезней. Ну а там, глядишь – будут ходить не в домотканине, а в фабричном ситце, да стекло в окнах появится[15]. Вот и развернутся твои фабрики на полную.

– Да знаю… Уже потихонечку разворачиваются. Но знаешь, как хочется иногда методами Петра Первого… Понимаю, что так можно опять страну раскачать, бунты вызвать… Да и не будет от таких реформ ничего хорошего[16]. Но хочется..

Обсудили другие вопросы, затем Померанский предложил без лишних экивоков:

– А давай-ка информацией поменяемся… Не изображай дурачка, тебе не идет. Все просто: наверняка у тебя намечаются какие-то операции в моем регионе. Ну или хотел бы провести. Могу даже первым рассказать. Что интересует?

– Гм, это ты вовремя спросил, – чуточку смутился Грифич, – помню, что обещал туда не лезть, да и не хотел, собственно. Ладно, ЭТО я все равно начал бы только после твоего одобрения. Хорватия.

– Кха, кха, – закашлялся Павел, – эк тебя занесло, там же сейчас заваруха – они с венграми режутся и одновременно друг с другом.

– Да боже упаси! У них сейчас пик национального самосознания!

– Национального самосознания? – посмаковал фразу русский император. – Хорошо сказано.

– Так вот, они уже понимают, что сами не справятся, но и независимость терять не хотят. Были уже намеки о Ярославе – королем его хотят.

– Потому его и просят. Дескать, пока в возраст войдет да полную власть получит, различные партии успеют немного утихнуть да привыкнуть к нему. Постепенно. Вот и думаю – с одной стороны, у Ярослава престол будет, а с другой – с тобой не хочу ссориться. Но учти, я на твоих детей намекал – уперлись, не хотят.

– Ясненько… А помимо престола для сына зачем тебе Хорватия? Страна проблемная, да и престол ему можно будет добыть поинтересней – как императором Римской империи станешь.

– Море. Выкупил Ольденбург – получил выход в Северное море. Будет Хорватия – получу выход в Адриатику. А там и Греция, я ведь о Кипре не забыл…

Лицо Павла расцвело хищной усмешкой, выход к теплым морям с нормальными базами был его мечтой. Зацепиться как следует, а там и в колониальных войнах можно будет поучаствовать. А то в самом деле – у такой большой страны, как Россия, нет собственных плантаций пряностей, хлопка, сахарного тростника… Да и торговля с заморскими странами выглядит соблазнительно…

– Конечно, – обиженно-недоумевающе отозвался Рюген, – я никогда о нем и не забывал.

Бывший ученик молча обнял Игоря. Через несколько секунд отпустил, украдкой вытерев слезы в уголках глаз.

– Ты не представляешь, – сумрачно сказал Павел, – каково это – знать, что большая часть людей сволочи и всегда готовы нагадить. Я и о тебе уже так думать начал…

– Нет! То, что ты, по сути, создал Венедию, сильно облегчило тебе жизнь. Потом и у тебя придворные… оскотинятся, мне же они в наследство достались. Чтобы поменять что-то, так сперва разрушить надо – и не факт, что будет лучше.

– Я вообще-то к Кипру подход разными путями ищу, так что в любом случае… Просто смотри: если смогу взять Хорватию, то и на италийские княжества смогу оказывать давление. А это, сам понимаешь…

– Понимаю, они тоже обрадуются Кипру, свободному от турок, да захотят забрать его себе.

– В точку. Так что нужно идти комплексно. А вот будет Мальта твоя да Хорватия – уже можно и на Кипр замахиваться смело, ну а там и дальше.

– Ясно, – уже весело сказал Павел, – надо будет собраться твоим людям, работающим по этому проекту, и моим – подробности обговорят. Ну а против Хорватии я не возражаю, можешь брать ее себе в любом случае. За эти годы узнал Балканы получше и… Болгарию я постараюсь подгрести, может, еще чего по мелочи, а вот остальные страны – на хрен, там в ближайшие полвека будет кровавая резня. Влезешь туда ради примирения сторон, так станешь «проклятым оккупантом».

Сделали перерыв на внуков: Светлана с Трофимом привезли старшенького пообщаться с дедом. Тут и Павел подключился с удовольствием, он был чадолюбив и из сумасшедшего рабочего графика всегда выкраивал время на общение с детьми.

– Вот смотрю я на тебя и удивляюсь… Старый ведь ты[17], если по годам судить, а если не по годам, так и молодым фору дашь. Сильная кровь…

Поговорили на тему ЗОЖ[18] – Павел был один из немногих, кто понимал суть.

Вообще же мода на алкоголь и табак пусть с трудом, но уходила из Венедии. В России же она толком и не прижилась. Просвещать Европу? А зачем? Конкуренты, однако – нехай вымирают.

Через некоторое время русский император все-таки «созрел» для разговора…

– Наладил торговлю с Индией, – веско произнес он.

– Знаю, – с видом Чингачгука кивнул Игорь, – доложили уже, такое не скроешь. Англичане с французами… Да собственно – все европейские страны… и не только европейские, сейчас начнут убирать конкурента.

– Доложили, – передразнил Павел Наставника, – а про селитру и серу тебе сказали? Не знаешь?! Ха! А я УЖЕ две тысячи пудов селитры завез, только в первой партии!

Видя восхищенное лицо Рюгена, Павел горделиво приосанился – имел право. Прямые поставки селитры и серы означали, что русская армия перестанет сидеть на «голодном» пороховом пайке, экономя каждый выстрел. Если учесть, что в годы затяжных войн приходилось порой покупать и без того недешевые ингредиенты для пороха у той же Голландии по ценам в десяток раз выше нормы…

Эта информация не просто много значила – она сильно меняла весь расклад русской, а соответственно – мировой политики.

Глава пятая

Коронация Игоря как императора Священной Римской империи Нордической Расы состоялась в Штральзунде, тем самым автоматически делая город столицей не только Венедии, но и всей империи. А соответственно, город быстро начнет расти.

Вообще-то, в последние пару веков коронации как таковой не было: выбрали курфюрсты императора, и тот «автоматически» им становился. Но раз уж начали «перезагрузку»…

По поводу нордической расы… Игорь пофыркал – пофыркал… но дал «добро»: сейчас это понятие не несло какой-либо двусмысленной нагрузки. Просто – император Северной Европы. Точка. Тоже политика: претендовать сейчас на Южную Европу в лице той же Италии Померанский все равно не мог – это давно уже были отдельные государства, под «крышей» Франции и Испании. Так что подобный жест не только отражал сложившуюся ситуацию, но и прямо говорил – мы не собираемся к вам лезть! Ерунда, конечно, – при желании даже португальцев можно объявить «нордами», но все же.

Заодно вернули старый флаг – простой белый крест на красном фоне, доходящий до конца полотнища. Вернули потому, что двухголовый орел-мутант не привел Рюгена в восторг. Ну и опять же, символизмы. Много, но основная подача «государство всех честных христиан (белый цвет), живущих в нашей благородной-неустрашимой-всегда правой (красный) империи».

Коронация в качестве кайзера прошла в той же церкви Святого Николая, но, как ни странно прозвучит, была она намного проще, чем коронация в качестве венедского короля.

Был выбран день летнего солнцестояния – как признак зрелости империи, ее расцвета. Коронация прошла торжественно – не в последнюю очередь потому, что использовалась не только Корона Карла Великого, а также Скипетр, Держава и Меч, но и Копье Судьбы, с которым короновался только император Генрих Второй[19].

Остальные императоры смотрели на драгоценную реликвию опасливо: Копье считалось слишком сильной святыней, с которой было связано великое множество суеверий. Однако благодаря этому Игорь становился не просто императором, а приобретал (вполне официально!) власть как над обычными жителями Священной Римской империи Нордической Расы, так и над священнослужителями. Фактически он и сам получал некий виртуальный сан. Насколько большой? Сложно сказать, но кардиналы и епископы склонили колени перед «Наместником Бога на Земле в делах светских, Паладином и Защитником Церкви»[20].

И… Рюген и в самом деле чувствовал при коронации что-то… этакое. Не в первый раз, кстати, – при коронации королем Венедии тоже проскальзывало что-то необычное, что можно было объяснить только мистически. Но в этот раз все было намного сильнее…

Денег на праздники ушло много – подарки курфюрстам, имперским князьям, магистратам Вольных Городов… Но тут, впрочем, сколько ушло, столько и пришло, они тоже отдаривались сообразно случаю. Пусть и не всегда деньгами, а чаще норовили отделаться каким-нибудь особо ценным органом или алтарем работы известного мастера, но и то хлеб – город станет краше.

Особняком стояли Имперские Рыцари – уникальное сословие дворян, подчинявшихся напрямую императору. Самое главное, их феоды были формально независимы. То есть какая-нибудь ферма размером с несколько футбольных полей подчинялась напрямую императорской власти, даже если находилась по соседству со столицей княжества. Возможности это открывало… Но в последние десятилетия и даже века сословие это потихонечку «затиралось», а феоды тихой сапой становились собственностью уже немецких князей.

Померанский планировал опереться на рыцарей и с их помощью повести борьбу против феодалов. Не то чтобы сильно хотел, а – надо. Одни только Виттельсбахи, сосредоточившие в своих руках три курфюршества из восьми, сильно нервировали. Да Бавария в их руках… Так что подарки рыцарям были не от доброты душевной.

– Приветствую благородных Имперских рыцарей, – произнес Рюген, приподнимая кружку с пивом. Встали и рыцари, поднимая емкости с пивом, вином или шнапсом, – кому как больше нравится.

– Я не буду обещать вам процветания и кошельков, наполненных золотом, – громко начал император, – все мы любим сказки, но знаем, что в реальности чудеса случаются гораздо реже.

Улыбнулся, и ответные улыбки собравшихся осветили залу дворца. Кстати, рыцарей было не так уж и много: чуть менее четырехсот семей – нынешних семей, когда под одной крышей проживало иногда два-три десятка людей. Но тысяча семьсот феодов, пусть и небольших, в руках людей, которые кровно заинтересованы в существовании сильного императора, – это серьезно…

– Могу честно сказать – буду делать много для того, чтобы мои подданные стали богаче, а произвол феодалов ушел в прошлое, – продолжил Игорь, – но и от вас зависит очень многое. Пусть по отдельности вы можете очень немного, но вместе Имперские Рыцари – сила. Я же со своей стороны обещаю поддержку тем, чьи феоды хотят поглотить… или уже поглотили, более сильные соседи.

– Хох! Хох! Хох! – в едином порыве закричали рыцари.

– Далее, – продолжил император, дождавшись тишины, – обещаю бесплатно принять ваших сыновей и дочерей на учебу в Венедии. Стоп! – прервал он начавшийся по новой ажиотаж. – Я говорю о семьях небогатых, которым тяжело платить за обучение.

– Я хоть и щедр, но деньгами швыряться не буду. Остальным будет скидка, но в меру. Не будем говорить и о том, что ваших детей непременно примут в Пажеский корпус и Институт благородных девиц[21]. Но тем не менее школы будут достойные.

Замолчал и слегка подался вперед, демонстрируя собеседникам доверительность разговора. Смешно – в зале сидело почти пятьсот человек… Но работало.

– Еще хочу сказать вам, господа, что мне нужны не только храбрые пехотинцы и кавалеристы. Нужны моряки, нужны инженеры, ОЧЕНЬ нужны хорошие медики. Вот в данных направлениях вашим детям, племянникам и внукам будет проще построить карьеру в империи.

Приняли на ура… Слишком «жирно»? Да нет – приобретая верность Имперских Рыцарей, он получал тысячу семьсот феодов, разбросанных прежде всего по чужим княжествам. Получал агентов влияния – образованных, с хорошими связями. Разведку, возможность совершенно официально держать свои полки в феодах рыцарей – дабы давить на наглых князей.

А что траты… Да сколько там детей из небогатых семей, которым потребуется бесплатное образование? Пусть даже пятьсот… Да пусть хоть тысяча – учебных заведений в Венедии было предостаточно. А еще пара-тройка тысяч поступит не бесплатно, но на льготной основе. И будут учиться они в Венедии, говорить на венедском языке, слушать «правильные» толкования истории и политики… Ради «ославянивания» значительной части немецкой аристократии он готов был потратить значительно больше средств.

Через месяц после коронации прибыла хорватская делегация: Франкопаны, Драшковичи, Зринские, Пеячевечи – знатнейшие семьи Хорватии. Грифич сперва планировал принять их по-семейному, но по совету Богуслава принял как положено – в тронном зале, показывая, что он серьезно относится к ним. Ну а затем уже по-простому – показывая, что считает хорватскую знать равными себе.

Мужчины явно были польщены и не стали слишком уж следовать этикету – раз сам хозяин предлагает встречу равных.

– Вы уже знаете, зачем мы прибыли, – сдержанно произнес Георгий Франкопан, – просить вашего сына Ярослава занять королевский престол. – Замолчал… Эстафету подхватил Теодор Пеячевич:

– Сами мы, – тут он поморщился еле заметно, – не справляемся. Разумом не обделены, но за века накопилось между нами… всякого.

– Слишком давно у нас не было собственного правителя, а власть в Хорватии по большому счету принадлежала даже не австрийцам – венграм! – Последние слова он проговорил очень эмоционально – видимо, наболело.

– А что венгры, что австрийцы – все правили в стиле «разделяй и властвуй», – закончил фразу Николай Драшкович.

Они и дальше говорили, строго соблюдая очередность.

«Видимо, какая-то балканская заморочка, – решил Рюген, – там иногда любая мелочь может стать причиной резни».

– Вы хотите, чтобы мой сын стал НАД вашими склоками и правил, не оглядываясь на многочисленные разногласия между родами?

– Да, Государь, – выдохнул Франкопан, – пусть это и не идеальный выход, но мы решили перечеркнуть разногласия, и потому нам нужен король из чужой династии.

– Государь… Не в обиду сказано, но мы хотим своего короля. Просто у Габсбургов всегда на первом месте стояла Австрия, затем немецкие земли, затем Чехия, Венгрия и только потом – мы.

– Да я и не себя предлагаю, – слегка удивился Игорь, – это я как раз понимаю. Просто Ярослав еще молод и как минимум несколько лет проведет со мной. Править в таком случае будет Наместник от его имени. А вот Святослав – человек взрослый, решительный, с боевым опытом.

– Понимаете, Государь, – чуточку неловко влез Драшкович, – в том-то и дело, что взрослый да решительный. Хорватия – страна очень непростая, не привыкла к самостоятельности. Святослав, несомненно справится, но может пролить лишнюю кровь – сидеть-то сложа руки он не станет.

– А Ярослав хорош тем, – продолжил Зринский, – что он – юный отрок. То есть Наместник от его имени будет иметь чуть меньше власти, что даст хорватам возможность привыкнуть, а ему – не пролить слишком много крови. Ну а потом Наместника можно будет и сместить – за непопулярные решения. Таким образом, все необходимые, но неприятные реформы проведет Наместник, а когда придет черед править молодому королю, то он не будет ни в чем замаран.

Император аж откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза, что по нынешним временам считалось едва ли не неприличным. Ну надо же – ТАМ он не любил хорватов, а здесь – такие приличные люди оказались… Или ТАМ они уже «испортились»? Или у него просто была не вся информация? Возможно, все возможно…

– Разрешите продолжить? – неловко произнес Пеячевич.

– Да. Простите, господа, очень уж интересная у вас информация, да и люди вы явно…

– Пока рода не ополовинились, – вздохнул Пеячевич, – а Хорватия не стала терять территорию, отдавая ее венграм… Понимаете, Государь, Ярослав нам нужен еще и как символ. Юный король, символ возрождения… Да и пока будет править Наместник, ваш сын будет иметь возможность спокойно выучить наш язык, узнать обычаи, законы…

– Согласен, – стукнул ладонью по подлокотнику кресла Померанский, – только до восемнадцати сын будет жить в Штральзунде. И женю я его не на хорватке, а на одной из русских княжон – иначе опять нарушится равновесие в вашей стране. Насчет же помощи… Да не надо делать такие лица – понимаю, что нужна. Будет помощь: полки свои отправлю порядок навести, будут и деньги – но в кредит! А Наместник… Сперва к вам Августа Раковского отправлю, ну а там видно будет. Но все – после коронации.

Выходили хорваты довольные: приняли с честью, миссия выполнена и перевыполнена – мало того, что полки венедов шуганут обнаглевших соседей, так еще и Раковского дают! Репутация у него была однозначной – финансовый гений. Что говорить, если при переходе на бумажные деньги только Швеция и Померания не потеряли позиций. Да и потом Август очень много сделал для Померанского Дома. Кстати, надо будет присвоить своим соратникам титулы имперских графов…

И… снова коронация, но на этот раз – младшего сына, Ярослава. Команда, «набившая руку» на подобных церемониях, была. Были деньги и была срочность – Хорватии срочно требовался король, дабы предотвратить очередной виток гражданской войны. Поэтому к началу сентября Грифичи были в Загребе, а после сбора урожая была коронация нового короля.

Но просто это только на словах, на деле же… Игорю пришлось слушать, вникать в местные обычаи и дрязги, выступать в качестве арбитра… Ему и всем сыновьям приходилось также демонстрировать свои бойцовские навыки – на Балканах это ценилось необыкновенно. Четырнадцатилетний король, способный сражаться на уровне лучших бойцов Хорватии, крайне впечатлил местных. Впечатлила жителей Загреба и свита, сопровождающая Померанский Дом.

В конце октября Грифичи уехали в Штральзунд, взяв с собой более полусотни местных уроженцев из знатных родов – придворных Ярослава Первого. В Загребе остался Август Раковский и пятнадцать тысяч солдат.

Глава шестая

Новости были достаточно интригующими: во Франции начались беспорядки. Там давно уже не было политической стабильности, но последние лет десять как-то ухитрялись гасить вражду. Ситуация у франков была достаточно странной: все были уверены, что стоит только провести масштабные реформы, и жителям страны вдруг станет хорошо. При этом понятие «хорошо» было у каждого свое: какие-то группировки требовали ограничить власть аристократов – включая короля. Другие хотели убрать «плохих» аристократов, но оставить «хорошего» короля. Третьи планировали усилить власть аристократов, ограничив королевские функции сидением на троне. Были и четвертые, десятые… И вот «прорвало», революционеры начали шевелиться.

* * *

– Оригинально, – с несколько нарочитым спокойствием сказал Богуслав, отложив документы в сторону, – самое противное, что даже прогнозов толком делать не получится. Слишком много факторов, слишком мало сторонников сохранения «статус-кво». Найдется один решительный человек, и события могут поскакать галопом.

– Не сразу, – возразил кайзер сыну, – думаю, что сперва они будут раскачивать ситуацию. Знаешь, как малышня перед дракой – сперва «ты дурак, сам дурак», затем потолкаться надо… А вот потом дело может обернуться скверно.

– Неплохая, но не уверен, что сможем нормально воздействовать на ситуацию в нужном нам ключе. Говорю же – слишком много факторов. Единственное, в чем можно быть ПОЧТИ уверенным – власть короля будет либо ограничена, либо его вообще спихнут с трона. Все-таки большая часть дворянства против него, потому что он начал отнимать у них привилегии. Да и горожане против, потому что привилегии у дворян отбираются слишком медленно. За него, по сути, только незначительная часть аристократии и среднего класса да крестьяне в большинстве. Но что могут решить крестьяне в данном случае? Да почти ничего – у них нет денег, нет власти, нет оружия, да и события происходят в Париже, а не в селах.

Как выяснилось, предположения императора были верными: Франция и правда стала «радовать» весь мир интереснейшими событиями в лучших традициях Латинской Америки – очень уж некоторые вещи были опереточными, постановочными. Впрочем, в Европе сейчас был в моде своеобразный гротеск: когда требовалось преувеличивать свои чувства – как в немом кино начала двадцатого века, где актерам приходилось «переигрывать» так, чтобы даже тупой, неграмотный человек мог без звука и субтитров понять суть происходящего. Ну французы и не оплошали… Одних только «похорон» было больше трех десятков – таскали гробы с «монархией», «аристократией», «иезуитами», членами королевской семьи, политиками. Весело, да…

В происходящем можно было без особого труда распознать «неоценимую помощь» английской разведки – работать там начали на грани фола, то и дело переходя за эту самую грань. Понятно, что в здоровом государстве подобного не случилось бы в принципе, но предшественники Людовика Шестнадцатого выстроили структуру государства слишком уж негибкой, завязанной на авторитет монарха.

Англичане, по-видимому, решили пойти «ва-банк» – у самих ситуация была немногим лучше, и попытка поджечь, а затем и разграбить соседний «дом» могла притушить страсти в самой Британии.

Решил активизироваться и Померанский Дом… вынужденно во многом: сейчас игры разведок у Больших Государств все больше и больше стали напоминать какую-то нездоровую «Бондиану», чего никогда не бывает в нормальной ситуации.

Венеды играли намного тоньше, по приказу Игоря «прогнувшись» под англичан. Там уже начали охлаждаться отношения после избрания его императором, требовалось срочно продемонстрировать «гибкость позвоночника» и послушание – не время еще… «Прогнулись» не везде – скорее продемонстрировали «Брату Георгу» степень «родственной любви». Именно Георгу – у того был период обострения отношений с парламентом, который постепенно отнимал власть у короля. Так что, по сути, играть предстояло не столько за Англию, сколько за Георга. Ну а раз у него сейчас «враг номер один – парламент»…

* * *

В начале 1789 года Трауб с делано невозмутимым видом принес донесение. Дания… смерть принца-регента Фредерика… английские следы…

– Получилось! – не сдержался министр иностранных дел. Встав перед монархом, он подмигнул и лихо пустился отплясывать «уланский галоп»[22], как бы вызывая того на состязание. Померанский не выдержал и минуты, после чего, смеясь, встал с кресла и принялся отплясывать вместе с Андреем Траубом.

Но известия и правда были радостными – Дания для Венедии, Швеции и Римской империи была помехой. Фантастически удобное стратегическое положение позволяло контролировать ситуацию в Балтике. Да и «урезать» датские территории хотелось давно… Вдобавок теперь и Норвегия становилась вполне реальной целью. Пусть сейчас это нищая, никому не нужная страна[23], но получи он ее, и Швеция приобретет своеобразное «предполье» на случай вероятного вторжения Англии. А через несколько десятков лет, после постепенного расселения там славян, будет уже не просто «предполье», а своеобразные «клещи» для Швеции, выйди та из повиновения… Да и Исландия – пусть она ему и даром не сдалась, но как «мостик» для переселенцев в Северную Америку сойдет.

Откровенно говоря, Фредерика убили пусть и английскими руками, но венедские спецслужбы. Сложно было, да – зато самая дотошная проверка не сможет доказать обратного. Ну а почему английский агент убил принца-регента, остается только догадываться – как арестовали, принял яд…

Долго разведке Померанского пришлось выстраивать цепочку… Взятки, шантаж, смерть близких, переводы каких-то специалистов на другое место работы. Но зато, даже если англичанин и не принял бы яд – все равно он был бы уверен, что решение о ликвидации было принято вышестоящим руководством.

Англия дежурно отписалась: скорбим, сочувствуем, соболезнуем. Мы? Мы ни в чем не виноваты, исполнитель просто сошел с ума или был завербован проклятыми русскими-французами. Доказательства? Да как вы смеете не верить джентльменам на слово?! Учитывая, что Англия не первый… даже не десятый раз «помогала» монархам других стран уйти на тот свет, то веры ей не было. Но что могли противопоставить им датчане? Да ничего.

Моментально началась «семибоярщина», где группировки аристократов, купцов и промышленников тянули «одеяло» на себя.

– Добавь там огоньку, – распорядился Рюген, вызвав Трауба, – вяло движутся. Пусть начнут разговоры о том, кому выгоднее можно продаться. Да так, чтобы мы там фигурировали месте этак на пятом. Французов там выставляй вперед, англичан…

– Сложновато будет, – задумчиво отозвался Андрей, – с французами у них вряд ли что выйдет – хотя бы потому, тем эскадру придется водить мимо англичан. Да и… нехорошо сейчас во Франции. С Англией – тут горожане да крестьяне могут возмутиться.

– Да нешто мне действительно это нужно?! – возмутился император. – Дальше разговоров пойти не должно. Мы уже потом должны появиться – как единственная приличная альтернатива.

– Да знаю я, Сир, – отмахнулся глава МИДа, – это так… мысли вслух. Думаю, как подать лучше.

«Французы смогут защитить нас! А что во Франции проблемы, так еще лучше: враги будут вынуждены учитывать франков в своих раскладах, а самим франкам будет не до нас». Как-то так. Можно даже русских будет приплести – герцогинь Воронцовых-Романовых. Дескать, их правительницами… Не пойдут под них, но пошуметь можно будет. Но это так, для примера – дай задание аналитикам, да пусть подумают.

Начали думать… и действовать. Игорь пообщался с Павлом, координируя свои действия, и обратился к Дании по поводу покупки Исландии. Мол, нам она особо не нужна, но русским союзникам нужен промежуточный порт, чтобы было где останавливаться на пути к Аляске. Что? Нет, Исландия будет принадлежать Венедии, авось найдем для чего приспособить. Много не предлагаем, она нам особо и не нужна – это так, хотим сделать приятное русскому союзнику…

«Да вцепился дурачок в Аляску… Меха? Ну есть, но там и путь такой, да туземцы… Между нами, мы думаем, что это просто тщеславие. Ну да сами понимаете – Владения на Трех Материках, и все такое. Ерунда, но звучит-то внушительно. А вы полные титулы русских царей слышали? Там перечислять только минут десять. Так еще добавится – какой-нибудь «Вождь Большая Белка», и еще три десятка таких же».

Датчане с удовольствием похихикали над «тупыми русскими», продав Исландию – дешево. Проблем с казной это не покрыло, после войны в Дании была тяжелейшая финансовая ситуация, которую немного облегчила продажа Ольденбурга и Дельменхорста Венедии. Немного – потому что ранее Фредерик был слишком юн, чтобы стать принцем-регентом при сумасшедшем отце, так что придворные группировки растаскивали страну, не слишком стесняясь. Ситуация стала более-менее выправляться, когда Фредерик, став взрослым, сумел слегка приструнить зарвавшихся родственников и придворных.

Теперь же, не прошло и месяца после его смерти, как финансовая яма Дании стала еще глубже – казна опустела за считаные дни, начали разворовывать[24] «зависшие» королевские драгоценности и выносить портреты.

Предложение продать Норвегию дали сами датчане, а точнее – «простимулированные» временщики, поднявшие шум по поводу «бесполезной обузы в лице большой, но убыточной страны». Насчет убыточности бред, но это как подойти… Попаданец вспомнил «хитровывернутые» графики из двадцать первого века, с помощью которых можно было доказать что угодно, напряг память и мозги… Получилось.

В итоге «простимулированные» уверенно тыкали «фактами» в лицо оппонентам, доказывая – Норвегия не нужна, она бесполезна. От нее только убытки… Помогли и сами норвежцы, крайне враждебно относящиеся к Дании. Нужно сказать, враждебность была оправданной: держали норвежцев даже не за «второй сорт», а скорее за «недолюдей»[25], так что бунты были, и серьезные.

А еще были разговоры о блаженных временах Померанской династии, некогда правившей всей Скандинавией. Временах, когда Норвегия была не датской провинцией, а самостоятельной страной и сама решала большую часть вопросов.

Нужно честно сказать, разговоры эти ходили давно, еще до того, как Игоря «признали» Грифичем. Так что, как только он получил первый крохотный кусочек былого «наследия предков», многие норвежцы стали присматриваться к Померании. Сейчас, после многочисленных побед, после создания Венедии, коронации в качестве императора и умелого манипулирования эмиссаров Померанского Дома, свои надежды норвежцы связывали почти исключительно с Венедией.

Покупка целой страны[26] была делом нерядовым, но… у Франции с Англией очередное обострение отношений – это вместе с предреволюционными ситуациями. А иначе Игорь и не стал бы организовывать ТАКУЮ аферу…

Пока Большие Страны писали всевозможные ноты протеста, тряся бумагами, грозясь ввести санкции, сделка была завершена и десять тысяч венедских солдат вошли в Норвегию. Именно венедских – со шведами у норвежцев тоже были достаточно напряженные отношения.

Датские наместники выходили из Норвегии так, будто они ее завоевали, и теперь спешили ограбить. Горожан не трогали, но все официальные здания разбирались едва ли не до кирпичика. Подоплеку происходящего Игорь понимал прекрасно: лишили «кормушки». Ну и тот факт, что именно сейчас – МОЖНО. Можно не только вывезти добро, но и остаться безнаказанными.

Идти на обострение Рюген не хотел: сделка была на грани аферы. Хотя бы потому, что официально в казну Дании поступила весьма умеренная сумма, а вот по карманам «Семибоярщины» просыпалось как бы не больше… Не хотелось, чтобы кто-нибудь обиженный поднял вопрос о правомерности такой купли-продажи.

Обосновавшись в Норвегии, своим наместником он назначил Богуслава, и первым же делом наследник престола отменил все недоимки, накопившиеся во времена датского владычества. Чуть погодя – убрал часть налогов, а потом вернул гражданам ряд былых прав, обещая разобраться позднее и с остальными. Норвежцы буквально обожествляли своего наместника, потому его коронация стала национальным праздником.

Да, император постарался, чтобы они «правильно» восприняли ситуацию, но особо стараться не пришлось: Померанская Династия воспринималась ими как «родная». А то, что будущий король Венедии, и скорее всего – будущий император[27] Богуслав, свою ПЕРВУЮ корону получает как норвежский король, было воспринято ими, как залог будущего процветания страны.

Короновав сына, Игорь мысленно поставил «галочку» в виртуальном блокноте. Если с ним теперь случится что-то… преждевременное, Богуславу придется гораздо легче. Он УЖЕ коронованный король, пусть и другой страны. Процедура передачи… или подбора власти пройдет значительно быстрее и проще.

Глава седьмая

С покупкой Норвегии пришлось снова увеличивать армию. Куда деваться, если пришлось «раздергать» ее сперва в Ольденбург, затем в Хорватию и вот теперь в Норвегию… Увеличил не слишком уж – до ста тысяч человек вместо восьмидесяти. Затем Игорь занялся обучением норвежских ополченцев, всячески пугая их вражескими десантами. Те послушно пугались – раз уж сам «Грифон Руянский» считает такое событие вероятным! Благодаря «пугалочкам» удалось протолкнуть Закон о переселенцах.

Как ни странно, Закон прошел легко, норвежцы прекрасно понимали, что они крайне малочисленны и случись что-то серьезное, для отпора может не хватить людей. Померанский Дом непременно придет на помощь, но пока он придет… Единственное, на чем настаивали местные, так это на тщательном отборе переселенцев. Они категорически отвергали датчан – любых. К шведам отношение было помягче, но тоже настороженным – очень уж много пограничных конфликтов и прочих… соседских инцидентов. Да собственно говоря, у шведов была аналогичная ситуация, так что если переселится несколько сот семей – уже много…

Зато к венедам отношение было самое благожелательное – свои! За последние века военных конфликтов между норвежцами и венедами не было, а вот роднились они частенько. Что характерно, им было не слишком важно – «настоящий» ли это венед, онемеченный потомок или переселенец из России – все равно свои. Зато внешность переселенцев была им небезразлична – исключительно белобрысые и светлоглазые «арийцы»!

– Сир, – осторожно сказал навестившему сына Игорю Уле Айнар, один из местных лидеров, которому Богуслав поручил сформировать парламент, – мы понимаем, что нас мало, и мы будем вынуждены родниться с соседями-пришлыми. Но хотелось бы, чтобы наши правнуки были похожи на наших прадедов.

Рюген решил пойти им навстречу: в конце концов, в Венедии темноволосых или «не совсем арийских» людей меньше двух процентов, так что проблема неактуальна на ближайшие полтора столетия. Хотят норвежцы закрепить это законодательно? Да ради всех богов: надо будет, внуки-правнуки изменят закон.

А вот с усердно насаждаемой чистотой не ладилось. Увы и ах, но славяне под властью «цивилизованных европейцев» и Католической, а затем и Протестантской церквей успели отвыкнуть от чистоплотности и мытья, так что вбивалось это пока буквально на палочном уровне. Бани построили, есть русские переселенцы, с которых можно брать пример… Хрена – чаще раза в месяц мыться никак не желают, да и этот «норматив» пришлось вводить законодательно.

Ситуация в Венедии все равно намного лучше, чем в той же Пруссии и прочих Европах, но не сравнить с Россией. Хрен бы с ними, вонючками, – своих придворных он более-менее приучил, а уж любовниц и подавно. Но… Если в России эпидемии фактически отсутствовали, то в Венедии бывали, бывали… Пусть благодаря хотя бы элементарной чистоплотности, смертей было гораздо меньше, чем у соседей, но хотелось бы свести их на нет.

Грифич достаточно долго ломал голову: система штрафов и поощрений, личный пример… Все работало, но гораздо меньше, чем хотелось бы. Ха! Лицо попаданца озарила свирепая улыбка, он схватил карандаш, принявшись строчить наброски…

«Ввести налог на домовладельцев: на грязь перед домами и грязь на стенах домов – прогрессивный, в зависимости от того, находится этот дом на мощеной улице, в центре или на окраине.

Ввести налог на крыс, клопов, тараканов с домовладельцев. А ежели их вины в том нет, так взыскивать с виновных – соседей, что «делятся» подобной дрянью с окружающими, или же с магистрата, что допустил свалку в городской черте.

Ввести налог на домашних животных в городах, кроме певчих птиц и животных-крысоловов, будь то кошки, собаки специальных пород или же ласки. Но ежели животные-крысоловы заведены хозяином только для баловства и заведомо не выполняют свои функции – содержатся в клетках или как-то еще хозяин не дает им возможность охотиться, то брать налог, как с обычных животных.

Налог на собак в городах взимать в зависимости от размера и веса последних. Чем больше собака, тем больше налог – ибо гадит она тоже больше, да и опасность для горожан исключить нельзя. Потому и держать их смогут лишь те, кто сможет в случае нападения своего питомца на постороннее лицо оплатить лечение того лица.

Запретить пускать в присутственные места людей заведомо нечистоплотных, от кого за сажень несет навозом или потом, и можно заподозрить вшей».

– Хха! Вот теперь забегают, – ехидно пробормотал император и позвонил в колокольчик.

– Готлиб, – сказал он вошедшему камергеру, – отнеси записи в секретариат и скажи, пусть оформят, как полагается.

Тот закивал, но остался на месте, нерешительно покашливая.

– Так это, Сир, – внук у меня родился. У старшенького, Траяна. Крестить будем…

– Крестного уже подобрали? Нет? Замечательно! Меня возьмешь!

– Конечно, Сир! – Камергер в порыве чувств аж подпрыгнул, засветившись от радости.

Крестив маленького Ратибора, сына Траяна, Игорь подарил крестнику великолепную шпагу «на вырост» со словами: «Я даю ему меч, все остальное он возьмет сам».

Старинный славянский обычай имел колоссальное значение, поднимая новорожденного от статуса крестника императора до… Тут сложно сказать, но наиболее подходящим будет – дальний родственник. То есть Грифич показал, что Померанский Дом берет на себя заботу о ребенке, обещая позаботиться о его судьбе. Столь высокая честь была не случайна – Готлиб очень много значил для него, да и дети верного камергера служили ему с честью. Вообще же, крестников у Грифича было более пятисот: вроде бы и невелик труд, а для честного вояки, исполнительного чиновника или оборотистого купца – немалый повод для гордости и… Чего уж скрывать – это давало небольшие, но преимущества для новой «почти родни».

Разобравшись с делами, пришлось посетить Священный Синод. Данная организация была призвана мирить разногласия христианских конфессий как Венедии, так и Священной Римской империи. Разногласий было немало, ибо одних только «Истинно-православных»[28], значимых течений старообрядчества, было больше дюжины. Пусть количество прихожан «самых значимых» ограничивалось нередко парой-тройкой тысяч, но учитывая влияние староверов и их капиталы, значимость их «родных» ветвей религии нельзя было преуменьшить. Были еще и протестанты – тоже десятки течений! А еще – несториане, ариане, копты, представители армянской церкви, грузинской и разумеется – РПЦ.

Вся эта… шобла регулярно переругивалась, и приходилось их успокаивать. Ругань происходила по разным причинам: как богословским, так и имущественным. Бывали и более «интересные» варианты… В частности, представители многих церквей не совсем понимали, что если где-то очень далеко они «Самые Большие Шишки», то в Венедии их функции – скорее этакие аналоги консульств для немногочисленных купцов-соплеменников. Ну и вели себя… нагло.

Вот и в этот раз представитель РПЦ, иеромонах[29] Алексей, влез к старообрядцам, успев натворить дел, старательно порушив робкие ростки доверия между старообрядцами и «новообрядцами».

Зал для собраний был уже полон, ждали только императора. Так что как только Игорь зашел и опустил зад на жесткий стул, события понеслись вскачь…

Иеромонах встал и, не спрашивая разрешения, начал говорить великолепно поставленным басом:

– Вместо того, чтобы смиренно преклонить колени, моля Господа простить их прегрешения…

Мужчина он был, что называется «в соку» – чуть меньше сорока, очень рослый, необыкновенно широкоплечий, обремененный изрядным пузом и самоуверенностью.

Как одного из значимых иосифлян[30], его сослали в своеобразную почетную ссылку – представлять РПЦ в Венедии. Справился бы – почет и уважение, заработал бы очков своим «однопартийцам», ну а нет… Но это в теории, а в письме Павел попросил успокоить иеромонаха, как-нибудь дискредитировать, чтобы спецслужбы приготовили хитрую многоходовку, но… Иосифлянин разочаровал: оказалось, что он не лидер, а «рупор». Умение красиво говорить, пусть и шаблонными фразами, далеко не всегда является признаком ума или хотя бы знаний. Алексей попался на все крючки: деньги, чревоугодие, алкоголь, женщины, тщеславие…

… – и ты, император, – величаво продолжал иеромонах, указывая на Померанского посохом, – лучше бы прогнал проклятых папистов да лютеран да крестился бы в веру православную!

Сказав это, он выпрямился горделиво, обведя окружающих высокомерным взглядом. Ой дурак… Это ведь была еще одна ловушка для совсем уж… неграмотных, и он послушно повторил то, что ему «напел» очередной «подсадной»… Ну и бестолочь…

Вздохнув печально, Рюген прикрыл глаза, открыл… и произнес:

– Ты, дружок, широк в плечах, да башкой совсем зачах. Вот умишко и поправишь на казенных-то харчах[31]…

Хлопнул в ладоши, и двое стражников Синода взяли того под локти. Для таких вот особ, имеющих «почти дипломатический» статус, имелась специальная тюрьма – вполне комфортабельная.

После полудня зашел к Михелю Покоре – главному инженеру и главному артиллеристу как Венедии, так и Империи. Кашуб, даже получив титул имперского графа, звание фельдмаршала и весьма солидные поместья, остался все тем же мужиковатым выходцем из едва ли не крестьянской семьи. Но сейчас это уже никого не волновало, авторитет у него был колоссальный, да и «прототип» у него уже был: легендарный Миних – тоже далеко не аристократ по рождению.

Традиционно несколько раз в году Михель устраивал смотры для иностранцев, желающих завербоваться на венедскую службу. Вообще-то Грифич не был в восторге от иностранцев-наемников, но артиллерия – дело такое… Ну не хватало пока людей, не хватало! Несмотря на двойное жалованье артиллеристов, большая часть дворян предпочитала более традиционные военные карьеры – кавалерия, флот и пехота. Люди же, имеющие достаточное образование для службы в артиллерии, в большинстве своем предпочитали более мирные… или финансово выгодные профессии.

В последние пару лет наметился тонкий ручеек кондотьеров из Франции и Испании. В обеих странах правили Бурбоны, и в обеих странах была предгрозовая ситуация. Причем в Испании к Бурбонам отношение было куда как хуже: многие считали их оккупантами, постоянные заговоры и восстания были нормой. Впрочем, логика в поступках заговорщиков прослеживалась: испанские Бурбоны вели профранцузскую политику, часто даже в ущерб Испании. Но если предыдущего монарха – Карла Третьего, все-таки уважали за несомненные деловые качества, то вот его преемник – Карл Четвертый, менее чем за пару лет успел сбросить все достижения в пропасть. Что говорить, если фактически страной правил любовник его жены – Мануэль Годой!

Храбрые шевалье и идальго не боялись воевать и умирать, но вот участвовать в приближающейся гражданской войне желали не все. Вот и сейчас…

– Капитан Наполеоне Буонапарте, – представился вошедший соискатель, попаданец от неожиданности раскашлялся. Ну ни хрена себе! Отпив воды, он знаком велел тому продолжить. Кстати – очень красивый и подтянутый мужчина, никакого лишнего веса, да и рост вполне средний[32]…

– Дворянин, корсиканец, артиллерист. Участвовал в боях в Новом Свете, звание капитана получил за взятие Мурсии.

– Слышал о том деле, – благожелательно отозвался Михель, – но думал, вам за это больший чин дали.

Наполеон промолчал, только выразительно пожал плечами.

– И почему же вы хотите покинуть Францию и поступить к нам на службу? – спросил Рюген.

– Потому, что не вижу там перспектив. Там явно намечается смута, а я не могу понять, к какой стороне лучше примкнуть.

– А еще вас уволили со службы как неблагонадежного, – спокойно добавил Михель, заглянув в бумаги.

– Уволили, – с горечью отозвался он, – я всего лишь хотел блага моей Корсике[33]. А оказалось, что если мое мнение о благе родины расходится с мнением Парижа, то я – неблагонадежный и потенциальный бунтовщик, хотя я с товарищами хотел примирить Корсику с Францией!

Попаданец смотрел и видел не будущего (возможного, только возможного!) врага России, а обычного молодого офицера с не слишком удачной судьбой. История явно пошла по другому пути, а безусловно прекрасный артиллерист лишним не будет. Присмотрим заодно…

– Что ж, капитан Буонапарте, – негромко сказал Померанский после обмена взглядами с Покорой, – вы приняты на испытательный срок. В канцелярии вам выдадут аванс… – тут Рюген с некоторым сомнением оглядел потрепанный мундир и впалые щеки, вспомнил, что у него было очень много братьев и сестер, которые до определенного времени жили не богато… – и подъемные. Ваша задача: показать себя хорошим артиллеристом и вжиться в офицерское сообщество. А еще – выучить венедский язык как можно быстрее.

Глава восьмая

Пришла пора взяться за мемуары. Раньше это все откладывалось и откладывалось, но – надо.

– Ой-е! – протянул Померанский, перечитывая творение секретарей. Ну да – писал не сам, графоманией он не страдал. Да и откровенно – мало кто из местных «шишек» писал свои опусы сам. Так – взять грамотного секретаря, пересказать ему вкратце сюжет и основную идею, затем поправить, поправить еще раз… и мемуары готовы.

В его же случае задача несколько осложнялась: таким же образом «писали» мемуары все «ближники», так что требовалось выработать единую сюжетную линию. По настоянию попаданца – максимально правдоподобную. Здесь этим не слишком заморачивались, но хотелось, чтобы историки в будущем относились к его мемуарам как к абсолютно достоверным документам, которым можно доверять полностью. А для этого – минимум расхождений у самого Игоря и его приближенных, и конечно же – максимум правды.

Даже какие-то нелицеприятные для них вещи описывались достаточно честно. Ну… почти. Там – слегка недосказал, здесь – написал о том, что пришлось принимать неприятное решение в условии дефицита информации или прямого обмана… И пожалуйста: мемуары становятся Главным Историческим Документом. По крайней мере, на это надеялся попаданец, прекрасно помнивший, насколько избирательно подходят историки к интерпретации фактов. Проще говоря: «Кто девушку обедает, тот ее и танцует».

Проблема же заключалась в местных литературных традициях, требующих изрядной велеречивости, словоблудия, наукообразных слов и философских рассуждений. Выглядело это порой забавно: описание боя от нормального такого рубаки с четвертьвековым стажем и тут же – вставка про виденное недавно стадо овечек (ах, как они напомнили мне босоногое детство!). После этого следовало несколько абзацев или даже страниц про это самое детство – в идиллически-пасторальных тонах. Затем философская вставка о бренности бытия. И это здесь считалось едва ли не легкой литературой… Образчики «серьезной» начисто «ломали» мозг.

Вот и получается: «литературным неграм» дали общий сюжет, дали какую-то канву, а отучить их от подобных вставок и велеречивости пока не удавалось. Можно было бы плюнуть и оставить как есть, но Игорю хотелось максимальной аутентичности документов. Так, чтобы историки могли сказать: «Да, писал сам Померанский, разве что секретари правили», – важно для достоверности информации.

* * *

В середине сентября пришлось проинспектировать Хорватию. Очередная ссора с венграми из-за пограничных территорий грозила перерасти в войну. Венгры «закусили удила» после отделения от империи Габсбургов и принялись весьма бурно «восстанавливать исконные земли».

«Семьсот лет назад копыта наших коней топтали эту землю, а значит – она наша…

– Хорватия во времена Габсбургов была, по сути, частью Венгрии, а значит – она тоже наша…»

В общем, все было «нашим»[34] – и претензии были соответствующие.

Миклош Пальфи фон Эрдед, недавно умастивший упитанное седалище на венгерский трон, отличался высокой степенью паранойи и подлостью характера. Пальфи посадили своего представителя на трон не благодаря военным и гражданским заслугам, а скорее вопреки им. Во время смуты они отошли в сторонку, и как выяснилось – не просто так. Все это время они интриговали, подкупали, убивали… И когда пришло время выбирать короля, оказалось, что выбирать-то, по сути, не из кого. Выбрали Миклоша, но не все с этим согласились, на доброй половине Венгрии его власть не признали.

По-видимому, именно ради признания он и полез в авантюру, захватив земли, принадлежащие Хорватии. И… зная о его склонности к интриганству, спину себе Миклош как-то прикрыл. Учитывая, что разведка не донесла Померанскому о каких-то серьезных контактах с французами или англичанами, можно было сделать два вывода. Первое – разведка прохлопала контакты. Второе – Пальфи готовят какую-то подлость с… ядами, пожалуй. Вариант «на авось» Игорь даже рассматривать не стал.

Встречаться с самим императором венгерский король отказался…

– Да, собственно, ничем, – флегматично ответил сидящий на кресле Юрген, которому слуга растирал больную ногу какой-то вонючей мазью, – отношения между вассалом и императором и раньше были весьма дружеские, ну а после того, как Людмила вышла замуж за единственного сына фон Бо… Что уж тут – родня, причем близкая.

– Разговоров-то много было – дескать, он желает говорить с королем Хорватии, а не с его отцом, да приглашает того к себе в замок…

– Не факт, не факт… Пальфи – они такие… разносторонние. Подложат девицу из своего рода, а потом либо жениться и родниться, ну а там по-родственному… Это так, навскидку. Тут самое главное – они тебя уже вычеркнули из живых. Доказательств нет, но такие… интонации проскальзывали.

Чутью фон Бо попаданец верил: развито оно было не хуже, чем у самого Игоря.

– Что это может быть? – начал рассуждать вслух кайзер, – сами бы они вряд успели найти ко мне подходы. А вот найти подходы к тем, у кого есть подходы на меня… Габсбурги ненавидят меня люто, да французы показали, что особо не стесняются с коронованными особами, да англичане… союзники хреновы. Были и от них звоночки, были… Что посоветуешь?

– Переезд, – лаконично ответил «Штирлиц», – возьми совсем небольшую свиту из тех, кому ты полностью доверяешь, да съезди… ну хоть в Петербург, что ли. Или в резиденцию из тех, что позахолустней. А я пока с Траубом пошевелю вражескую агентуру – авось выдадут себя хоть как-то.

Переезд переездом, но и спускать венграм захват хорватских областей нельзя. Но и драться особо не хочется. Точнее, не хочется враждовать со всеми венграми. А если…

– Юрген, у нас контакты с противниками Миклоша есть?

– Как не быть, – оживился тот, поняв всю подоплеку, – есть, но они так… Рыхлые, друг с другом договориться не могут.

– А нам и не надо. На время смогут разногласия унять? Вот… Так что войска мы отправляем именно ради того, чтобы помочь им. Ну а спорные области – это так, вторично. Примерно так:

«Миклош дурак и негодяй, сперва грубо отобрал у Хорватии, а значит – у всего Померанского Дома, земли, а потом еще и оскорбил, показав венгров редкими невежами». Потянешь?

– Нуу… в общем – да. Совсем уж гладко не выйдет, но основную долю недовольства за потери хорватских областей Венгрии перенаправить на Пальфи смогу.

– Вот и ладушки, – довольно подытожил император, – а я съезжу в Петербург. Несколько лет не был, надо контакты обновить. Да! Ты подготовь наших купцов из тех, что с Россией дела имеют. Пока там буду, кое-какие вопросы смогу порешать.

* * *

Известия из Парижа пришли буквально перед отплытием в Петербург. Дав измученному бойцу кошель с золотыми, Рюген коротко приказал лакеям:

– Отмыть наскоро, покормить чем-то легким да уложить спать.

Сам тем временем вскрыл пакет, пробежав глазами. Известия были… сильными: в Париже все-таки свергли короля. Свергли по-настоящему, Людовик теперь считался «гражданином Бурбоном», содержась под охраной в одном из маленьких дворцов около столицы.

Что характерно, желающих сражаться за него не нашлось.

– Ну совсем как Николашка, – хмыкнул попаданец, продолжив читать. Немногочисленные сторонники вроде как собирались что-то делать, но степень серьезности их намерений была пока не ясна – то ли пойдут «в наш последний и решающий бой», то ли постучат кулачками по груди и разойдутся со словами «все пропало».

В самой же столице Франции заседал сейчас Революционный Комитет, действующий откровенно популистскими методами. Во всяком случае, зачем было сносить Бастилию, Померанский так и не понял – это уже давно был не «символ режима и политическая тюрьма», а скорее музейная достопримечательность. Во всяком случае, узник в ней содержался всего один, а саму крепость планировали сделать музеем Средневекового Парижа. Еще Революционный Комитет обнародовал списки агентов полиции и спецслужб… Ни в какие ворота! Хотя… Что-то такое Игорь помнил и во время революции 1917-го[35]… Еще непрерывно… В самом деле непрерывно – посменно, заседал Революционный Суд, расследующий деятельность Бурбонов на французском троне. Ну а заодно – «неправильных» аристократов. Были и правильные – среди революционеров хватало высшей аристократии[36]…

Революция была откровенно опереточной, но… Они и в двадцать первом веке чаще всего именно такие: с обвинением противника во всех смертных грехах, с трагическим изломом рук, с Молодыми Героями (желательно мертвыми), с театральными постановками, где в главных ролях «Разгневанные Граждане», с провокациями.

Именно так и «раскачивают» толпу, заставляя людей делать непривычные вещи: шаг, и благонамеренный обыватель отправляется на митинг «посмотреть», второй, и он принимает участие в демонстрации, третий – демонстрация оказывается несанкционированной, четвертый… пятый… И вот он уже стреляет из мушкета по солдатам короля – своим соплеменникам. Это как секс с девственницей: предложи ей «прыгнуть в койку», так почти наверняка дело закончится пощечиной, даже если сама девица ищет себе мужчину. А вот вежливое знакомство, свидание, цветы…

Усмехнувшись необычной аллегории, пришедшей в голову, Грифич продолжил читать. Французы, несмотря на все неприятности, еще до Революции сумели подкинуть своеобразную «бомбу-вонючку» англичанам: собрали несколько кораблей отмороженных революционеров-интернационалистов из тех, что не принадлежали англичанам со всеми потрохами, да и отправили в английские колонии, где вялотекущая гражданская война постепенно превращалась в нечто вполне серьезное. А один из агентов Венедии помимо сравнительно немногочисленных революционеров-интернационалистов-добровольцев, выпихнул в «командировку» максимально большее количество людей, которые испытывали личную неприязнь к Англии. Вроде бы и не слишком много, в общей сложности французский «десант» насчитывает чуть более пятисот человек.

Не самая большая цифра, но на американском континенте и белого населения было пока всего ничего. Тем более – людей с военным опытом. Учитывая, что среди восставших жителей Колоний практически не было людей с реальным боевым опытом… Хотя… Вспомнить эмигрантов из германских земель… А тут еще Франция дала американцам своеобразный кадровый резерв офицеров и сержантов. Гм… Учитывая, что в Колониях и без того весьма высок процент французов[37], может получиться достаточно интересно…

Глава девятая

В Петербурге Померанского встретили с большой помпой, и речь даже не об «официальных лицах»… Хотя «встреча двух императоров» для горожан была не только политическим, но и мистическим событием… Но главное – петербуржцы всячески подчеркивали при встречах, что Грифич им свой, тоже петербуржец!

Поселился в Померанском дворце, где после грандиозного приема, что в его честь закатил Павел… Ну и ответного, разумеется… начал принимать старых друзей, приятелей, деловых партнеров. Приемы были скорее деловые, даже если и дружеские: к развитию торговли между Россией и Венедией Игорь относился крайне серьезно – это не только прибыль, но и множество связующих нитей между странами. Потому он не брезговал самостоятельно заключать даже мелкие контракты. Ну, мелкие для императора.

Потеря времени? Возможно… Вот только ВСЕ контракты, которые Рюген заключал с русскими купцами, до сих пор приносили прибыль. Дело даже не в деловом чутье, просто для купца средней руки ЛИЧНЫЙ контракт с правителем дружественной державы значил очень многое. Прежде всего – поднимал статус в глазах окружающих. Чиновники старались вести себя подчеркнуто корректно, да и другие купцы начинали хоть чуточку, но уступать в ряде вопросов.

До холодов заниматься особо было нечем, только балы и приемы. Нашел себе несколько любовниц, встречался со старыми друзьями и скучал.

* * *

В Венедии тем временем было весело. Прежде всего – началась и закончилась война с Венгрией. Миклош и правда заключил союз с Францией – оттого и был так нагл. Вот только французы были заняты разгорающейся гражданской войной, и армию разлагали многочисленные пропагандисты. Началась выборность командиров, солдаты переходили из одного подразделения в другое, увольнялись… В общем, не сложилось.

Когда Миклош Пальфи двинул на Хорватию венгерские войска, первый натиск отразили достаточно легко…

– От вас не требуется ничего сложного, солдаты, – чуточку играя на публику, сказал Ярослав с усмешкой, гарцуя на коне перед войсками, – только держаться. Венгры хорошие воины, но если львами командует баран, они не могут выиграть.

Удачная шутка прокатилась по войскам, подбадривая солдат. Не то чтобы это сильно требовалось… Хорваты считали, что как воины они ничуть не уступают венграм, а венеды твердо знали, что способны разбить вражеское войско и без помощи подданных Ярослава.

– Красиво сказано, – похвалил Грифича Раковский, – про львов-венгров особенно понравилось. Для красивости или?..

– Или, – отозвался Ярослав, – хочу повернуть дело так, чтобы венгры были на меня не в обиде.

– Ни в коем случае! Просто потом это облегчит дипломатические сношения.

– Хм… продуманно. А что, хорватов со львами сравнивать не стал?

– А… после боя назову их зверобоями, уже написал несколько фраз на разные случаи.

Венгры выстроились на поле боя, даже не пытаясь начать артиллерийскую перестрелку, а сразу пустили кавалерию. Другого выхода у них, в общем, и не было: венедская артиллерия была лучшей в мире, а венгры не так давно служили у Габсбургов почти исключительно в кавалерии, так что контрбатарейная борьба не могла закончиться в пользу мадьяр.

– Огонь! – с демонстративным спокойствием скомандовал Ярослав, поглядывая на Раковского. – Далее по готовности!

Август кивнул еле заметно – все правильно…

– Разбить строй надеются, – сквозь зубы процедил молодой король, – дурачье.

Пушечные залпы венедской и хорватской артиллерий «сбили» атаку венгров, пусть местами те и прорвались к ощетинившейся штыками пехоте. Над полем боя стояло страшное ржание раненых и умирающих лошадей, крики людей, стрельба, лязг холодного оружия.

– Пальфи! – орали мадьярские кавалеристы, пытаясь врубиться в строй пехоты. Славяне отвечали выстрелами и ударами штыков.

– Не позволяю, – с ленцой ответил Ярослав одному из хорватских кавалерийских полковников, – рано, их просто больше. Мы сейчас пару атак отобьем, а потом отходить будем, вам наш отход прикрывать.

– Выигрываем, – громко ответил Грифич, видя, что к разговору прислушиваются и остальные высокопоставленные офицеры. – Господа, мы легко разгромим их… да, собственно, уже разгромили. Просто я не хочу напрасно лить кровь своих подданных.

– Мы не боимся смерти! – с некоторым пафосом, но вполне искренне воскликнул один из штабных.

– Знаю, – согласился Грифич, – но у меня на вас большие планы.

Офицеры с горящими глазами многозначительно переглядывались… и замолчали. Грифич! Этим все сказано. И планы… у офицеров сладко ныло в груди, головы кружили мечты… Если сын хоть немного похож на отца, у Хорватии намечается период подъема!

В тот день мадьяры провели несколько неудачных кавалерийских атак, потеряв добрую четверть конницы и значительную часть артиллерии. Солдаты Грифичей потеряли на порядок меньше людей – в первую очередь благодаря отменной работе венедских артиллеристов, которые проделали львиную долю работы.

Венеды отразили атаки и… отошли. Это было немыслимо: по меркам восемнадцатого века подобное было равносильно признанию поражения… но не в случае с Грифичами. Вера в полководческие таланты Игоря была абсолютной, «кредит доверия» у его сыновей был очень высоким. Благо они оправдывали его.

Пальфи же таким «кредитом» не обладал, сидя на троне весьма шатко. Ставший королем Венгрии в результате подлейших интриг, он имел не много искренних сторонников и вынужден был учитывать общественное мнение. А оно требовало Победы, да не формальной, а безоговорочной. И Миклош шел вслед за отступающим войском Грифича, формально побеждая… и теряя своих людей – преданных лично ему и роду Пальфи.

Пятнадцать тысяч закаленных боями венедских ветеранов да пятнадцать тысяч собственно хорватского войска. У венгров были почти семьдесят тысяч, но в большинстве своем ополченцев, которые не слишком прислушивались к своему королю. Пусть почти половина венгерских сил была кавалерией, причем дворянской… Но разве это существенно при отсутствии должной выучки у пехоты и дисциплины у кавалерии?

Славянские войска отступали, но… Погибали по большей части венгры, причем, что характерно – прежде всего из числа сторонников и родичей венгерского короля. Они пытались переломить ситуацию и воодушевить войска, которые пусть и были в большинстве своем сторонниками Великой Венгрии… Но нынешняя династия не вызывала у них энтузиазма.

Август Раковский как полководец уступал Рюгену или Николичу, но уровень его как командующего был заметно выше среднего. Для Пальфи хватило за глаза…

В битвах проявил себя и Ярослав, по совету отца сражавшийся в разных полках и формально возглавлявший войска. Юный король то стоял в пехотном каре, то вел кавалерию в лихую контратаку…

* * *

– Слава! – крикнул молодой король сигнал к атаке.

– Грифон! – взревели хорваты, и кавалерия начала разбег. Встречный бой конницы… страшное дело, не каждый кавалерист в возрасте мог похвастаться участием хотя бы в одном таком бою. Чтобы выжить, от воинов требовалось выдающееся личное мастерство… и идеальная сработанность отряда.

По части индивидуальной воинской подготовки венгры ничуть не уступали венедам, а возможно, даже немного превосходили. Но вот по слаженности действий в составе отряда уступали им даже в лучшие времена. Тем более сейчас, когда на посты командиров Миклош Пальфи ставил не лучших, а преданных…

Конные егеря на скаку разрядили карабины в мадьяр и придержали коней, пропуская вперед кирасиров и драгунов. Нехитрый прием… вот только требует идеальной согласованности от участников.

Снова загремели выстрелы, на этот раз и со стороны венгров, и тяжелая кавалерия славян врезалась в мадьярскую конницу. Дикий шум от столкновения, ржание покалеченных лошадей, крики умирающих людей и выстрелы.

Венеды и следующие за ними хорваты были лучше подготовлены к столкновению, сумев разбить мадьярский строй на две части. К чести противника, сражались те отчаянно, но… дисциплина и сыгранность играли свою роль.

Венгры начали рассыпаться, и венедские кирасиры разделились на два клина, чтобы не дать тем опомниться. Ярослав с телохранителями оказались на левом фланге одного из клиньев.

Выстрелом из пистолета Грифич выбил из седла немолодого венгра с роскошными усами, наседавшего на телохранителя. Сунув оружие в седельную кобуру, хорватский король перехватил палаш в левую руку и…

– Н-на! – выдохнул он, стремительно посылая клинок вперед.

Противник пусть и ожидал выпад, но среагировать просто не успел, падая из седла с пробитым горлом.

Один из телохранителей успел подстрелить венгра, целящегося в Ярослава из двуствольного пистолета.

– Спасибо, Вашек! – крикнул ему король, отводя в сторону клинок очередного врага. Короткое движение кистью… и сухожилие на руке венгра перерезано – палаш Грифича был просто-напросто длинней мадьярской сабли. Затем добивающий удар, и противник падает под копыта коней.

И… все закончилось. Противник бежал, а преследовать его было рискованно из-за близости основных сил Пальфи.

– Молодцы, воины! – закричал Ярослав, привстав на стременах. – Отменная работа!

Риск? Был, но не так уж велик, как может показаться на первый взгляд: охраняющие его «Волки» тщательно выбирали выигрышные с точки зрения пиара, но сравнительно безопасные позиции. Ну и сами «Волки»… Пусть Ярослав и водил в атаку хорватскую кавалерию, вот только скачущие позади два десятка гвардейцев с пистолями наготове сводили риск… Не к минимуму, но делали его разумным.

Конечно, отцу не хотелось подвергать его и такому риску, но – надо. Померанский Дом должен был продемонстрировать всему миру лучшие качества. А личная храбрость пока ценилась. Да и пиар… Как там повернутся дела в Хорватии – неизвестно, но скомпрометировать Ярослава, который сражался в праведной войне за возвращение земель совместно с каждым полком… Мало того, что это был некий слабый аналог боевого побратимства, так еще потом каждый из участников захочет сказать что-то вроде:

«Да, жаркий был бой. Даже Его Величество встал в наши ряды…»

«Наш полк был так хорош, что сам король не раз сражался вместе с нами!»

«Его Величество лихой рубака. Жаркая была битва! Но я сражался рядом с ним, как лев!».

Какой бы вариант ни выбрал участник войны, хорватский король будет выглядеть не просто выигрышно, а этаким былинным героем, который на верном коне успевает разить врагов по всему фронту, спасая своих подданных.

А если учесть, что сыновья у Игоря считались эталонами мужской красоты, затмив былую славу отца – а для женских сердец это важно, – то становится ясно, что спихнуть Ярослава с трона или организовать заговор будет проблематично – если правление будет хоть чуточку адекватным.

* * *

Две недели спустя в одной из битв Миклош зарвался, получив сокрушительное поражение, от которого его войско так и не оправилось. Так что армия Николича даже не понадобилась. В Будапеште был заключен мир, согласно которому все хорватские земли были возвращены. Были «возвращены» и спорные земли. Важным фактором в земельном споре была не просто безоговорочная победа хорватов, но и то, что они при этом потеряли очень мало людей. А вот у венгров дела обстояли совершенно иначе…

Популярность Ярослава в Хорватии взлетела до небес, жители Загреба даже начали собирать деньги на его конную статую. Судя по проекту – невероятно пафосную.

Миклош же был свергнут другими группировками, а роду Пальфи были предъявлены многочисленные обвинения, после чего их имущество было национализировано. На трон возвели представителя Рода Эрдеди – Андрея Эрдеди. Новый король развел руками в ответ на вопли венгерских аристократов и… подтвердил мир с Хорватией. А собственно говоря – куда бы он делся?

* * *

Возвращаться обратно Игорь не спешил, Юрген вскрыл колоссальный заговор. Точнее, вскрыл он его давно, но хотелось срезать не «веточки», а «дерево» целиком, вместе с корнями. Вел заговор к масонам, и, несмотря на скептическое отношение к ним людей двадцать первого века, попаданец быстро перерос скепсис.

Возможно, на роль «Владык Мира» они и не тянули, но задачи перед собой масоны ставили вполне серьезные, и то, что они прямо влияли на правительства, знали все. К примеру, после захвата Швеции две трети высокопоставленных чиновников пришлось уволить по разным причинам – все они были масонами и контролировали государство практически полностью[38]. Что интересно, это не помешало им грабить и распродавать страну «оптом и в розницу», несмотря на декларируемые благие намерения. Собственно говоря, Рюгена бы не пригласили на престол… а тем более, он не смог бы на нем усидеть, если бы не взаимная неприязнь нескольких масонских лож, не сумевших договориться о взаимодействии. Ну и инициатива среднего и низшего звеньев масонов, многие из которых воспринимали эти самые «благие намерения» всерьез. Так что сталкивался с ними не в теории и противниками считал крайне серьезными.

Основной проблемой здесь было то, что проникли они и в соседние «кружки по интересам». Так что представители масонов были как среди кардиналов, так и среди сатанистов[39]. В общем, опасная зараза.

Одним из центров масонства была Англия, и понять, кто кого использует, было непросто.

Покушений было уже много, но большую их часть спецслужбы предотвратили еще «на подходе». Но всякое бывало… Как правило, наиболее наглые покушения (не только на Померанского и не только масонами) были перед какими-то значимыми событиями – войной или же важнейшими Договорами. «Удалить» хоть на время ключевую фигуру в такие моменты и… Да что говорить – сам не раз так делал! Одна только история с Данией – и Померанский Дом получил Норвегию…

«… В принципе мы уже выяснили, что произойдет после покушения. Нападение Англии с фактическим объявлением войны после начала стрельбы, как они любят. Более конкретно сказать сложно – планов в Парламенте достаточно много, и какой они сочтут оптимальным, зависит не только от военной логики, но и от интересов группировки, взявшей верх к моменту объявления решения.

Скорее всего это будет нападение на прибрежные города, но, Сир, ты и сам понимаешь: зная англичан, они могут напасть как на Ольденбург, так и на Хорватию. А могут войти в союз с датчанами и пройти в Балтику. Могут размахнуться, попытавшись сделать все сразу – самомнение у них большое.

Остается также вопросом наличие союзников у врага: желающих мало, но англичане работать умеют. Теоретически такими союзниками могли бы стать австрийцы – особенно учитывая лютую ненависть к нам Фердинанда Австрийского. Но пока таких приготовлений не видно, да и не пойдут его войска на нас – боятся. Да и репутация Фердинанда как правителя и полководца крайне низка. А вот Бавария внушает определенные опасения, особенно если учесть, что англичане передали им свои разработки боевых ракет. Сам знаешь, они у англов получились куда хуже наших, но сам факт…

По поводу же заговора и покушения: предлагаю разрезать этот гнойник и спровоцировать нападение. От пули, стрелы или сабли тебе проще уйти, чем от яда, ну и доказательств будет куда как больше».

Посовещавшись с Павлом, решили и правда спровоцировать нападение. Но чтобы оно не достигло своей цели, из Венедии тайком прибыли «Волки» и пластуны. Да Пугачев, ставший к тому времени начальником Тайной Канцелярии, поставил своих орлов. Начались выезды на природу: с одной стороны, кажется, что так легче организовать покушение, а с другой – тем же пластунам проще работать в лесу, чем во дворце.

Несколько выездов прошли без толку… вымотали жутко! Все знали, что Игорь предпочитает охоту на крупного зверя, причем непременно с холодным оружием, а то и без него. А когда стоишь против медведя с ножом, а думать приходится не только о медведе, но и о стрелках на подстраховке, о всяких подозрительных кустиках… Бодрит.

* * *

Выдох, надеть жилет из десятков слоев шелка со специфической пропиткой. Даже мушкетная пуля в упор не пробьет. Правда, от мушкетной пули в упор внутренности превратятся в фарш… Напряжение дичайшее – за две недели у него появилось несколько десятков седых волосков. Самое паскудное – приходится постоянно ждать удара, улыбаясь – «наслаждаясь» обществом и ситуацией. Хорошо еще, Павел в этом непосредственно не участвует…

До места охоты ехали в санях: все равно какая-то повозка нужна на случай травм и ранений, так что особого смысла подставлять лицо холодному ветру Рюген не видел: пейзаж все равно неинтересный. Народу было немного, чуть больше дюжины человек. Три четверти – иностранцы из состава посольств и торговых миссий. Англичан аж шестеро – ну да, официально же Померанский с «Братом Георгом» только что не в десны лобызаются… Двое датчан из посольских и голландец. Отдельно – два русских чиновника, проводник, врач, новый секретарь Грифича и сам Игорь.

«Фонили» нехорошими эмоциями, какой-то неправильной мимикой и моторикой движений, почти все – за исключением проводника, самого императора, секретаря, датчан и одного из англичан. А ведь помимо них может быть еще и засада на полянке…

– Вот тамочки, – негромко шепнул проводник, одетый в драный овчинный тулуп. Не от бедности – «счастливый», от деда еще.

– Пудика двадцать два, – уверенно ответил Архип.

– Видывал и побольше… – протянул несколько «зажравшийся» Грифич.

– Дык на Северах есть и побольше, а под Питербурхом вряд ли, – парировал проводник. – Еще он это… битый. В том годе мужички его подранили, да утек, шельмец. Говорят, на дыбы не становился, так на четырех лапах и пер. Двоих покалечил.

Дополнение важное: вставший на дыбы медведь становится отличной мишенью, сильно облегчая задачу охотникам. А вот такой, опытный… Впрочем, были у Померанского и такие «клиенты», не впервой.

Осторожно утоптали поляну, пластуны и «Волки» залегли чуть поодаль, подав ему сигнал. Вроде и знаешь суть плана: подмену пороха на более слабый, чтоб заряды в ружьях разве что вытолкнули пули и показали нехорошие намерения злодеев. Агенты божились, что порох подменен у всех без исключения стоящих сейчас на поляне, но мало ли – вдруг кто-то из противников решил перезарядить ружье каким-то иным порохом? Да и убийцы, сидевшие в засаде, заставляли нервничать – порох у них был самый обычный.

Архип взял заранее вырубленную длинную жердь и, перекрестившись, толкнул ее в берлогу. Зверь вылетел моментально, не делая попыток встать на дыбы и грозно реветь. Игорь скользящим движением ушел у него с дороги, вонзил кинжал в позвоночник возле крестца, одновременно завопив истошным голосом:

Медведь по инерции пробежал несколько шагов и упал замертво[40]. Присели от неожиданности и остальные охотники.

Тут Грифич почувствовал опасность и упал, перекатившись в сторону.

Четыре почти одновременных выстрела прогремели со стороны, и к счастью для него, впустую[41]. Тут же стоявшие на поляне англичане направили ружья на него и защелкали курками.

Проверять качество работы агентов Померанский не стал… Оттолкнувшись всем телом от утоптанного снега, он прыгнул навстречу сотрудникам английского посольства, рукопашный бой наше все… И с ужасом понял, что прыжка не получилось – чертов снег… Он достаточно утоптан, чтобы стоять и ходить по нему, но для столь экстремальной акробатики он недостаточно плотный.

Снова выстрелы, пуля со стороны проходит по ребрам. Шелковый жилет вроде бы выдержал, но ребра – нет, явно сломаны.

Архип с округлившимися глазами прыгает на одного из англичан, хватает в охапку и валит навзничь.

Секретарь, щуплый и невзрачный на вид подросток, врукопашную схватился со стоящим чуть поодаль медиком, здоровенным шведом. Швед отмахивался коротким палашом, но текучий воспитанник фон Бо и друг детства Ярослава сделал несколько финтов коротенькой «гражданской» шпагой и быстро всадил медику непонятно откуда появившийся нож в плечевой сустав. Тот коротко, как-то по-женски взвизгнул и скрючился у повозки, подвывая.

Игорь даже после неудачного прыжка и ранения быстрее англичан, вот уже тяжелый удар ногой в колено заставляет Ройса упасть, выпустив из рук двуствольный пистолет.

– Стреляй! – орет полковник Филатов и подает пример, разряжая ружье. Его примеру следуют и остальные убийцы, но на этот раз попаданец просто прыгает из всех сил вверх и вперед, в сторону стрелков: такого финта они точно не ожидают. Недружный залп… Мимо!

Филатов падает на снег с тяжелейшим сотрясением: высокий прыжок Игоря перешел в несколько киношный, но вполне действенный удар ногой сверху. Майор Аксентьев оседает, получив локтем по челюсти.

«Перестарался», – машинально отмечает император остекленевшие глаза убитого… На этом все закончилось – на поляну влетели «Волки» с пластунами и вязали всех присутствующих.

– Этих не тронь, – показал Померанский на датчан и Архипа, стоявшего с растерянным видом над одним из скорчившихся англичан.

– Эвона как обернулась, – растерянно пробормотал проводник, – злыдни какие. Ишь чего удумали – человека убить.

– Молодец, – хлопнул его император по плечу, – помог.

Затем хмыкнул и отвесил мещанину увесистую оплеуху.

– Прими смиренно этот удар, рыцарь, а на остальные отвечай ударом меча[42]. Баян! – подозвал он секретаря. – Принеси-ка палаш, нам нового рыцаря опоясывать надобно.

– Да я ништо, – растерянно забормотал проводник.

– Ты теперь дворянин, а не ништо, – весело сказал Рюген выпучившему глаза Архипу.

Окружающие улыбались, а личный врач норовил раздеть Игоря и посмотреть на ущерб, который нанесла пуля ребрам сюзерена.

– Остынь, – успокоил тот врача, – ребра сломаны, обмотай пока прямо поверх жилета, во дворце нормально сделаешь.

Спецслужбы возились, проводя «экстренное потрошение», предварительно отведя датчан в сторону. Поляна стала наполняться людьми, большая часть которых не имела прямого отношения к происходящему и просто желала урвать кусочек славы.

Новоявленный рыцарь растерянно потоптался на месте и отправился разделывать добытого Грифичем медведя.

Глава десятая

Покушение на Померанского вызвало шок в обществе, Россия немедленно объявила войну Англии, хотя Британия, естественно, отрицала свое участие в столь грязном деле. Но этому никто не верил, да и к войне готовились не первый год…

Ничего особенного Павел не мог противопоставить Георгу, это был классический вариант «борьбы слона с китом», но помочь Игорю «закрыть» Балтику – вполне. Русский флот, базирующийся в Петербурге, присоединился к флоту Померанского Дома. Размеры русской балтийской эскадры были в разы меньше венедской или шведской, да и то в большинстве своем были гребные суда[43], но хоть что-то.

Разумеется, объявила войну и Венедия, Швеция, Священная Римская империя. Но единства в империи не было: Австрия объявила о нейтралитете, причем всем было ясно – нейтралитет будет действовать ровно до той поры, пока Фердинанд Австрийский не соберет войска и не ударит по Венедии.

Бавария и Пфальц объявили о полной поддержке Англии, как и английский Ганновер с присоединившимся к нему Гессеном.

Лотарингия, Эльзас, Вюртемберг и Брауншвейгские княжества объявили о полной поддержке императора.

Осколок Пруссия, в лице ее правителя, заявил о категорическом нейтралитете. Воевать за Померанского после всех событий пруссаки категорически не хотели, а воевать против кайзера просто боялись. О нейтралитете заявила и Саксония, откровенно напуганная очередной «битвой гигантов». Правда, нейтралитет этот вроде как склонялся скорее в пользу Венедии и Империи: по неофициальным каналам было передано, что на страну давят, угрожая реквизировать зарубежные активы, а как только, так сразу…

Остальные немецкие княжества по большей части «мялись», не желая встревать в битву гигантов.

Поскольку в Эльзасе и Лотарингии уже стояло двадцатитысячное имперское войско под командованием Александра Вюртембергского, то ему же пришлось собирать остальных союзников-вассалов в данной точке империи.

Богуслав срочно отправился в Скандинавию, налаживать оборону от практически гарантированного английского десанта.

Святослав принял командование базирующейся в Ольденбурге эскадрой, ну и собственно – самим Ольденбургом с пятнадцатитысячным гарнизоном и пятитысячным ополчением. Кстати, прекрасным ополчением.

Неожиданная помощь пришла из Хорватии – там приняли решение поддержать Померанский Дом. Неглупо: после такого у императора перед хорватами появится моральный долг, а проиграть войну… маловероятно.

Противник сможет, при некоторой удаче, «ушатать» экономику прибрежных городов Швеции и Норвегии, Ольденбурга. Возможно – ненадолго прорвется в Балтику…

Сухопутные успехи? Максимум, что может быть при самом неприятном для Грифичей исходе, так это отделение Баварии и Эльзаса с Лотарингией да аннексия Ольденбурга, но учитывая революционные настроения во Франции… Впрочем, это попаданец знает… Точнее, догадывается, что революция там только набирает обороты, и в ближайшие пару-тройку лет о боеспособности французских войск можно будет позабыть, а вот баварские Виттельсбахи такое даже не могут предположить.

Русские войска… Увы, на границах снова активизировались турки и персы. Правда, чтобы подтолкнуть мусульман к такому, туркам пришлось не только очень много заплатить, но и сменить султана. А персам – династию…

Но все равно, значительная часть армии Павла встала на защиту южных рубежей. Осталось же не так много: это только на бумагах цифры выглядят страшно, а когда половина солдат стоят в гарнизонах, разбросанных по огромной стране, то выясняется, что непосредственное участие в боевых действиях может принимать не такое уж значительное число солдат.

– Откровенно говоря, я даже рад, что наши «заклятые друзья» подтолкнули турок с персами к военным действиям, – незадолго до отъезда Рюгена сказал тому Павел.

– А я как рад… – с иронией протянул собеседник.

– Не ершись. Сам же знаешь – тебе опасен только флот и десантные операции англичан. Баварцы по большей части надеются только на франков.

– Вот… А если в очередной раз я разобью мусульман, то у них руки опустятся, сам знаешь их фатализм. Они сейчас-то не слишком рвутся сражаться, это пока муллы накрутили на английское золото… Но это ненадолго! Знаешь… – Павел чуточку замялся. – Не хочу загадывать, но если все пройдет как задумано, турок с Кавказа выбью окончательно. А что это значит, ты и сам понимаешь.

– Ладно, – нехотя сказал он, – но если что, могу я рассчитывать на твои войска?

– Тридцать тысяч могу гарантировать, – твердо сказал русский самодержец, – но Суворова не дам!

– Да он же не столько полководец, сколько администратор! – удивился Павел.

– Ладно. Обещать не буду, мало ли что, но помнить буду.

С хорватской помощью пока выходило не очень, Австрия не желала пропускать войска. Между прочим, это уже нарушение имперских законов… Но тут Ярослав… Именно Ярослав, а не Раковский, сумел договориться сперва с сидевшими на троне Словении Турьяшскими-Ауэрспергами, а затем и с королем Словакии.

С благословения Игоря был заключен союз с этими государствами, и через Австрию направилось пятьдесят тысяч солдат в объединенном войске под формальным командованием Ярослава Померанского. Фердинанд Австрийский сделал попытку остановить войска под угрозой объявления войны, но тем самым только ухудшил свое положение.

Сражение под Винер-Нойштадтом расставило точки над ё…

* * *

Расположение венедских войск было в общем-то «классическим»: пехота в центре, по бокам артиллерия и на флангах кавалерия.

– Мудрить не будем, – озвучил на военном совете Ярослав, – незачем. Кавалерия у австрийцев такова, что ее можно не принимать в расчет. Артиллерия неплоха, но у нас куда лучше, да и просто-напросто больше.

– Не успел Фердинанд восстановить ее в полном объеме, – пояснил Раковский.

– Пехота… – продолжил Ярослав, кивнул благодарно Августу, – у австрияков скверная, новобранцев очень много, да и ветераны… Битые у них ветераны, не привыкли побеждать.

Переждав смешки присутствующих, хорватский король предложил вносить уточнения и правки. Но в целом план был принят единогласно, единственное – офицеры немного «перетасовали» некоторые полки, выпячивая на передний план хорватские, а не венедские.

– Нужно привыкать самим побеждать, – пояснил свою просьбу полковник Зринский, с чем присутствующие офицеры согласились. Были некоторые поправки и в устройстве полевых укреплений.

– Правильно Его Величество сказал, – взял слово генерал Пеячевич, – хитроумные планы хороши к месту: когда противник силен да в своих войсках уверенность полная. А у нас и противник слаб, да и хорватские части пока, чего уж себе врать… не обкатаны полностью. Я только сейчас понял, почему король, – генерал повернул голову к Ярославу, слегка поклонившись, – бил венгров и отходил. Не только чтобы кровь славянскую сберечь да мадьяр побольше выбить, но и чтобы дать нашим воинам опыт в войне маневренной.

– Разведка имеет что сказать? – спросил Раковский у квартирмейстера.

– Так точно, имеет. Нет у них настроения сражаться. Старшие офицеры и знать, что в лагере присутствуют, храбрятся, но больше надеются затянуть военные действия да дождаться какой-то помощи от Англии. Рядовой же состав воевать не настроен.

Сражение началось ранним утром. Славянские полки начали маршировать, на ходу выстраиваясь в батальонные коробки и совершая сложнейшие перестроения. Грохот барабанов, пронзительные трели флейт, гудение труб… А потом заговорили пушки.

Мощные, дальнобойные, с выученной обслугой и прекрасными офицерами, орудия начали собирать свою кровавую дань.

Австрийцы попытались было продемонстрировать контрбатарейную борьбу, но не вышло, разница в качестве и количестве была очень велика. Всего несколько залпов, и австрийская артиллерия перестала существовать. А потом начали разбегаться австрийские солдаты…

– И все?! – вырвалось у Ярослава, наблюдавшего за боем в подзорную трубу. – Все?!

Разгром был не столько благодаря полководческим талантам или качеству войск, сколько категорическому нежеланию австрийцев сражаться.

Нахватав пленных, которые вели себя смирно, объединенным славянским армиям пришлось остаться в завоеванной стране. Поражение стало своеобразным «финальным аккордом», и австрийцы начали «шалить».

Не уходить в Сопротивление, как можно было бы подумать, а скорее… чудить, что ли… Моральное состояние у них было, как перед концом света – нравственные устои рухнули. Как по волшебству, появились банды и бандочки из вчерашних крестьян и горожан – причем нередко благополучных! Случаи же насилия в городах превышали все мыслимые пределы.

Чтобы не допустить разрастания хаоса, войскам пришлось взять на себя полицейские функции, а Ярослав вынужден был остаться, взвалив на себя бремя правителя Австрии.

Раковский же с венедскими полками, ранее квартировавшими в Хорватии, отправился на соединение с Вюртембергским, где должен был временно принять командование объединенной армией.

Юный хорватский король так расстроился, что отцу пришлось утешать его в письме:

«… понимаю, что ты расстроен. Думаешь, что непосредственно на войне с Баварией и Францией помощи от тебя было бы больше. Зря!

В коротком сражении, где число убитых исчисляется десятками, вы с Августом Раковским полностью разгромили весьма внушительную австрийскую армию, которая не уступала вам ни числом, ни боевыми умениями своих солдат. Раковский, конечно, полководец не из последних, но по донесениям разведки, австрийцы начали разбегаться как раз потому, что испугались тебя – принца Померанского Дома, который в столь юном возрасте показал себя хорошим воином и королем.

Теперь ты наводишь в стране, упавшей тебе в руки, порядок, и успешно! Скорее всего, в этой войне много воевать тебе не придется. Грустно и хочется боевых подвигов?

Не жалей ни о чем! Ты смог склонить к союзу сразу две страны, с которыми у нас были достаточно посредственные отношения. Завоевал Австрию почти без потерь с нашей стороны, а теперь удерживаешь ее от выступления на стороне противника. Да это и есть подвиг!

За несколько недель ты сделал больше, чем многие именитые полководцы и дипломаты делают за всю жизнь. А если переживаешь, что тебе нужна собственная слава, а не отраженная слава отца и братьев – успокойся. С момента завоевания Австрии ты вошел в Историю».

Фердинанд Австрийский успел бежать, после чего присоединился к пробританской коалиции. Габсбургам помимо Австрии принадлежали еще Бельгия, ряд итальянских княжеств и городов, так что войск они могли выставить достаточно много.

Поскольку англичане никогда не любили воевать сами, то они надавили на мелкие государства, в основном итальянские. Качество итальянских вояк было ниже среднего, но в «массовке» они могли стать достаточно опасными.

Помимо англичан, в войну вступили и французы. Что интересно, формально они не были союзниками, и Франция заключила союз исключительно с Баварией.

Общее количество войск противника пугало: Виттельсбахи собрали чуть более ста тысяч человек. Не только собственно баварцев, но и всевозможных мелких союзников, а то и откровенных наемников.

Французы выдвинули стопятидесятитысячное войско, причем возможно, это был только первый «эшелон». Да и насколько французские войска успели разложиться от революционной пропаганды – неизвестно. Тем более что во Франции было объявлено, что война ведется за «возвращение» Эльзаса и Лотарингии в «лоно Франции», так что даже революционеры могли быть настроены достаточно воинственно.

На этом направлении у империи было двадцать тысяч имперских войск, да столько же союзников, плюс на соединение шел Раковский с пятнадцатитысячным войском. Немного…

На севере ситуация была куда как веселей: двадцать тысяч, включая пятитысячное ополчение, венедских войск в Ольденбурге, плюс небольшая, но крепкая эскадра с десятком батальонов морской пехоты.

Противостояло им сорокатысячное объединенное войско Ганновера и Гессена, вдобавок англичане уже подводили эскадру с транспортными судами для высадки десанта.

Но в данном случае Рюген не видел особой опасности: шестьдесят тысяч кадровых венедских войск по соседству да войска под командованием Святослава – это серьезно. И резервисты уже собираются…

В Швеции и Норвегии все было проще и сложнее одновременно. Вроде бы одних только шведских войск вполне достаточно для отражения английского десанта, который, в принципе, не будет особо многочисленным. Но проблема заключалась в том, что десант мог быть высажен фактически в любом месте, после чего так же легко переброшен в другое.

Увы и ах, но превосходство в военных и транспортных кораблях было у Англии абсолютным – флот Унии и России мог только попытаться «заткнуть» проход в Балтику, а на войну в открытом море сил уже не хватало.

Так что будет ли высаживать Англия десант в Скандинавии или нет, но шведские и норвежские войска фактически выведены из войны. А никуда не денешься: если нет желания получить сожженные города по всему Скандинавскому побережью, то давай – растягивай имеющиеся в твоем распоряжении войска и ополчение в тонкую нитку и надейся, что сможешь предугадать и предотвратить вражеские удары. Положение у Богуслава, который и командовал обороной Скандинавии, было не слишком завидным: много хлопот, практически неизбежные прорывы врагов и почти гарантированное отсутствие каких-то событий, которыми потом можно будет похвастаться.

Что баварцы с союзниками, что ганноверцы идти в атаку не спешили, ожидая подхода основных сил, укрепившись в лагерях. Поведение ганноверцев было вполне понятно: двукратное численное превосходство над венедами не давало никаких преимуществ – по новым английским уставам, для боя с венедами требовалось как минимум трехкратное численное преимущество – в остальных же случаях командирам вполне официально было предписано уклоняться от боя… Так что главной задачей ганноверцев было поддержание высадки английского десанта. Причем первоначально десант предполагалось высаживать на территории самого Ганновера.

Переиграли, как доложила разведка, буквально в последний день перед отплытием. Лорды Адмиралтейства посчитали, что высадка непосредственно в Ольденбурге при поддержке флота – более интересный вариант. Сейчас ганноверские солдаты просто ждали сигнала для выступления. Правда, не совсем было понятно – неужели лорды не принимают в расчет венедскую армию? Или снова – покушения и прочие игры «рыцарей плаща и кинжала»?

Виттельсбахи же особо и не скрывали, что собираются быть на подхвате у французов, всячески подчеркивая величие Франции. С одной стороны – понятно, все-таки баварские солдаты не горели желанием сталкиваться с венедскими и благодарили всех богов, что успели удрать до того памятного ракетного обстрела. Но так откровенно показывать, что боятся сражаться с венедами и имперцами даже при двукратном численном преимуществе… Тем более что венедов было всего пятнадцать тысяч да двадцать тысяч войск имперского подчинения, которые пока сильно недотягивали до венедских… или русских стандартов. Солдаты же, собранные союзниками… Даже не смешно. Так что стремление Виттельбахов пустить вперед французов – палка о двух концах. Стойкость баварских войск и без того под вопросом, и постоянно превозносить франков… этак солдаты могут убежать еще до битвы.

У Померанского оставалась надежда, что англичане и французы все-таки «придержат коней» и боевые действия до начала весны не начнутся. Но пересилили иные соображения, и в декабре началось…

К тому времени резервисты уже вовсю маршировали с ружьями и у границ Ганновера уже стояла сорокатысячная армия венедов под командованием Николича. Восемьдесят тысяч под командованием самого Рюгена направились в сторону Баварии. Остальные, в основном «глубоко резервные» части, остались пока в распоряжении Трауба, которому Игорь поручил самое сложное – обеспечивать бесперебойное снабжение всех войск, обучать и вовремя направлять пополнение, охранять побережье на случай прорыва английских судов и, наконец, – руководить государством.

Глава одиннадцатая

Началось с грандиознейшего морского сражения двадцать седьмого февраля. Англичане решили «взломать» вход в Ольденбург, двинув корабли. Впереди шли разнообразные «плавучие батареи», призванные подавить сопротивление фортов и сравнительно небольшой венедской эскадры. Численность английских судов превышала венедскую раз этак в пять, а по тоннажу и количеству пушек как минимум в двадцать. Правда, у Святослава были еще береговые форты, но из-за специфики местности опираться только на них было нельзя.

Гибель славянской эскадры была предрешена, единственной альтернативой был захват кораблей англами, что еще хуже. Возможностей для маневров тоже особо не наблюдалось, хотя некоторые моряки, в основном шведского происхождении, предлагали заранее вывести флот, а затем дать англичанам бой в открытом море. Дескать, ветер в парусах, романтика, умереть красиво, следуя примеру викингов…

Принц же решил не «умереть красиво по примеру викингов», а уничтожить как можно больше врагов «по примеру славян». Единственная реальная возможность сделать это – короткий и решительный бой без особых маневров, с брандерами и абордажами. Впрочем, «без особых маневров» этот бой остался для Рюгена, на деле план боя был достаточно сложен, но в полной мере его понимали только военные моряки.

Битва началась классически: требование англичан спустить флаги и покориться, ответ венедов и… морские мины. Они достаточно давно были известны в Европе[44], но использовались нечасто, очень уж конструкции дорогие и несовершенные. Однако попаданец вспомнил кое-какие «всем известные» факты, после чего Святослав совместно с Богуславом придумали вполне рабочие, пусть и не идеальные экземпляры.

К сожалению, сильно неидеальные… Так что якорные мины с химическими взрывателями уничтожили только линкор – видимо, от взрыва мины что-то там нарушилось в пороховом погребе, и «Гордость Британии» взлетел на воздух.

Грохот был оглушительный, и горящие обломки корабля разлетелись очень широко, красочно.

Также мины сильно повредили два транспортника, один из которых затонул, частично перекрыв фарватер.

Были повреждены и два фрегата, которые в результате вышли из боя. Другие взрывы английские суда либо не повредили, либо повредили недостаточно.

– Зараза! – зло бросил Святослав, наблюдающий за происходящим. – Все-таки надо было двойные заряды класть! Сэкономили… Ларс! Вели ракетами обстрелять с берега: пусть не долетят, но авось напугают.

Попытка обстрелять флот вторжения ракетами с берега не удалась: слишком большое расстояние, слишком маленькие мишени, да еще и специфическая «Роза ветров». Так что в расположении английского флота упало меньше полусотни ракет, и только одна причинила существенный вред, уничтожив шхуну. Другие же ракеты бесславно попадали в море.

– Скверно, – сквозь зубы процедил Грифич, – не хотел я этого, жалко парней… Да и себя… Томаш! – Подскочил сигнальщик, вытянувшись во фрунт. – Передавай: Брандерам циркулярно[45] «По местам стоять, с якоря сниматься»[46].

В ход пошел главный козырь – брандеры. Но в данном случае это были не набитые порохом суда, а скорее плавучие ракетные установки, в большинстве своем одноразовые. Но поскольку о какой-то управляемости ракет речи не шло… да и точности пока СИЛЬНО не хватало, то для хоть какой-то гарантии попадания морякам с «ракетоносцев» приходилось подходить на расстояние пары сотен метров. Начинать стрельбу ранее было бессмысленно.

Встав в классическую для морских сражений линию, английские суда принялись расстреливать атакующие ракетные суда, в большинстве своем успешно, ведь на каждый кораблик были направлены дула десятков пушек. На дистанцию залпа прорвалось чуть менее половины из трех десятков суденышек, а по-настоящему удачные выстрелы смогли сделать всего несколько…

Но каких! Все-таки ракета с горючей смесью для парусного деревянного корабля – это очень серьезно… Начались пожары, дым, после чего в атаку пошли уже «настоящие» корабли, стараясь приблизиться на пистолетную дистанцию. Затем следовал пушечный залп и абордаж.

– Поднять «Венедия ждет, что каждый из вас выполнит свой долг», – скомандовал Святослав, после чего «Резвый» с принцем на борту ринулся в самоубийственную атаку на английский флот.

– Мартин! За дымами иди! – Рулевой, немолодой лоцман из горожан, вызвавшийся добровольцем, кивнул коротко, крепко сжав зубами пустую трубку и умело маневрируя.

– Первуша, действуй! – Молодой адъютант из «гнезда» Савватея Ворона быстро устанавливает ракетную установку.

Грифич коротко, сквозь зубы, выдавал команды, не отрывая глаз от надвигающихся английских кораблей.

Ракеты с воем вылетели из установки, почти тут же английское ядро сбило мачту брандера. Падая, оно зацепило Святослава, скинув в море. Очнулся он уже на борту ялика, мокрый и с раскалывающейся головой.

– Попали, княже, – отозвался Первуша, – да хорошо так!

– Ладно… к берегу… – с трудом выдавил Грифич.

К сожалению, англичан было почти в десять раз больше, не считая десанта на транспортах, так что даже безумная, самоубийственная храбрость венедских моряков не могла нивелировать численность. Зато смогли разгорающиеся пожары – несколько уцелевших «ракетоносцев» смогли в дыму приблизиться и выпустить пару залпов практически в упор.

Плохая видимость и низкая точность ракет сыграли недобрую шутку – парочка из них подожгла венедские суда, стоявшие близко к английским… Но славяне успели сблизиться с английскими кораблями, намертво их сцепив. Ну хоть гибель не была напрасной…

Нервы у лорда Кавендиша дрогнули, и он отдал приказ отходить. Впрочем, дело было не только в нервах – слишком много сгоревших и затопленных кораблей лежало на фарватере. Теперь англичанам пришлось бы заходить в порт, практически прижавшись к береговым батареям Ольденбурга. А учитывая, что там еще оставались ракеты… В общем, рисковать не стали.

Приказав выпустить по городу ракеты, которые имелись и у английского флота, эскадра удалилась в Ганновер – десант непосредственно в Ольденбург отменялся. Теперь «Томми» предстояло сражаться со славянами без прикрытия корабельной артиллерии.

Ракеты Кавендиш запускал издали, да и качество… так что на сам город упало всего несколько штук, не нанеся серьезного ущерба. Но… не все так гладко – отстояв город, венедская эскадра была уничтожена практически полностью. На плаву осталось всего десяток суденышек, которые и подбирали держащихся на плаву моряков.

К сожалению, таковых было немного – моряки и без того падают в воду в большинстве своем контуженые и раненые. А уж когда это воды февральской Балтики…

Из участвовавших в битве славян выжил примерно каждый восьмой, фактически уполовинив английскую эскадру. Выжил и Святослав, к великому облегчению Игоря. Однако принц был достаточно тяжело ранен и вдобавок сильно простужен после вынужденного купания. Жизни его ничего не угрожало… Насколько в этом можно быть уверенным в восемнадцатом веке, с соответствующим уровнем медицины… Командование войсками в регионе взял на себя Николич.

Основная часть английского флота напала не на Ольденбург, а задумала все-таки пройти в Балтику. Защиту побережья Норвегии и Швеции взял на себя Богуслав, а флотом – немолодой уже Савватей Ворон. Здесь соотношение сил было не столько страшным, но зато не было возможности опираться на береговые батареи, да и идея ракетных катеров выглядела маловероятной – больше простора и, соответственно, меньше возможности «вынырнуть» из какого-нибудь фьорда.

Вступила в войну на стороне Англии и Дания, но, откровенно говоря, выбора у них не было. Даже сама формулировка звучала как:

«В силу непреодолимых обстоятельств и давления наших Английских Друзей, Дания вынуждена вступить в войну».

Вроде как толку с таких подневольных союзников и немного, но теперь в распоряжении англичан есть порты, датские арсеналы, запасы провизии… В общем, экономику в стране придется долго восстанавливать – в любом случае.

Сперва эскадра под командованием Лайонса «пощупала» оборону шведских Хеганеса и Хельсингера, стоящих на берегу узкого пролива, отделяющего Швецию от Дании. У Хеганеса англичане даже смогли высадить десант, но все их усилия были напрасны: пехота быстро его уничтожила, отбив батареи у неприятеля. Дальше англы идти не решились – Хельсингер был куда более «твердым орешком», рассчитанным на оборону не от эскадры, а от целого флота.

Так что пришлось сэру Берджесу вести свой флот через датские Корсер и Свейборг, где уже стояли флота Унии и России. Русский флот был представлен в основном гребными судами – специально строили и обучали морскую пехоту, рассчитывая на подобное течение событий. Были и парусные суда под командованием Ушакова, но сравнительно немного.

Здесь сражение развернулось через три дня после нападения на Ольденбург.

С самого начала бой велся осторожно: англичане уже получили известия о венедской манере сражаться и теперь старались не подпускать славян близко.

В принципе, удавалось – моряками англичане всегда были хорошими. Умело маневрируя, они не подпускали к себе корабли Союза.

В течение трех дней шел этакий своеобразный «балет», когда стороны выясняли сильные и слабые места противника. Англы, пользуясь более чем двукратным преимуществом, старались развернуть венедские корабли так, чтобы те стояли против волны. В таком случае англичанам можно было стрелять заметно дальше – ядра летели по гребням волн, как пущенные мальчишками блинчики[47].

Но ничего особо страшного в таком противостоянии не было, с большого расстояния нужно ОЧЕНЬ много точных попаданий, чтобы повредить обшивку. О «золотом» попадании прямо в мачту или крюйт-камеру[48] речи нет, это отдельный разговор.

Англичан такая «игра на нервах» вполне устраивала – подобные битвы могли длиться даже не днями, а неделями, после чего критическая масса ошибок накапливалась, и следовал решающий удар, а затем сдача на милость победителя или бегство.

* * *

Третьего марта 1790 года англичане перешли в атаку – за прошедшие дни они заметно осмелели и уверились в собственном превосходстве. Зря, кстати… Пусть кораблей, пушек и моряков у них больше, но вот качество[49] – не слишком.

К полудню флота Унии и России были зажаты в бухте Нюборга, постепенно отступая и огрызаясь. Огрызаясь, надо сказать, достаточно умело: артиллерия у славян была традиционно сильна[50], а корабли заметно качественней. Это англичане могут сказать «У короля много», провожая погибающий корабль, а венеды, русские или шведы – нет. Мало…

Английское ядро ударило в борт, внутри отлетел кусок доски, вонзившись в горло молоденькому подносчику пороха. Хрипя, тот сделал несколько шагов в сторону, дабы своей кровью не намочить порох, и осел на пол. Несколько судорожных движений… и венед скончался.

– Упокой, Господи, душу раба Твоего, – мимоходом, но с чувством перекрестился худой канонир, тут же заорав: – Прохор! Тащи порох, Савушку убило!

Отбивались зло, умело, и если бы соотношение сил было более равным, сэру Берджесу о победе нельзя было бы и мечтать… Постепенно английский флот втянулся в бухту… и ракеты с жутким воем начали падать на британские суда. Огненный шторм… Берега достаточно большой, но не слишком широкой бухты стали идеальным местом для размещения ракет. Англичан переиграли.

Пусть жители Британии издавна славились невозмутимостью, но в этот раз сохранить ее не удалось. По приказу Берджеса корабли начали разворот, стремясь покинуть ловушку, и… заспешили, ведь огонь намного страшнее привычных уже ядер.

Начались ошибки, английские корабли мешали друг другу. И еще одна ловушка – в бухту начал заходить гребной русский флот, таившийся до этого момента во фьордах. Русские отчаянно гребли, стремясь как можно быстрее подойти именно сейчас, пока враги столпились и большая их часть просто не может стрелять иначе как друг в друга.

– Давай, братцы! – истошно орал немолодой поручик-морпех с изрубленным шрамами лицом, подгоняя гребцов. – Давай! Жилы порвать надо, но успеть!

Морпехи на галерах гребли истово, яростно – вот сейчас они доберутся до врага… Добрались.

– Руусь! – Капрал взбежал на борт английского корабля по абордажной лестнице. – Слава!

Поспешные выстрелы англичан чудом не зацепили смельчака, а тот уже кидал в британцев целую связку гранат с заранее подожженными фитилями.

Оглушительный взрыв уничтожил и покалечил не меньше десятка бриттов. Осколком зацепило и самого капрала, но путь он расчистил, русская морская пехота ворвалась на вражеский корабль. Строй британцев разметал взрыв гранат, русские ворвались на корабль, как хорек в курятник: в живых не оставляли никого.

Однако британцев недооценили: оказалось, что среди них есть настоящие храбрецы, способные жертвовать своими жизнями ради товарищей. Часть авангарда и арьергарда осталась, задержав как венедов, так и русских, связав их боем.

Выстрел!.. и русский морпех оседает на палубе вражеского корабля, а рыжеватый, молоденький английский мичман опускает пистолет, зло скаля крупные, лошадиные зубы.

– Святой Георг! – Англичанин, собрав вокруг себя подчиненных, перешел в лихую контратаку, размахивая шпагой.

Выпад! И славянин падает на спину, а англичанин быстро выдергивает клинок из мертвой груди противника и отражает яростную атаку русского морпеха, размахивающего палашом.

Тем временем часть английских моряков… кидала абордажные крючья на русские галеры, прижавшиеся к борту их судна. Зачем, ведь они уже сцеплены?! Прозрение пришло слишком поздно, когда почти уже захваченный корабль охватил огонь.

Тушить… во время сражения это проблематично, особенно когда противник всячески этому мешает… Славяне принялись отчаянно рубить веревки, стягивающие суда, но оставшиеся в живых англичане препятствовали этому, расстреливая морпехов из мушкетов.

– Англия и Святой Георг! – яростно заорал израненный мичман, держащийся на одной гордости. А пламя разгоралось и на русских галерах… Мичман хохотал…

* * *

К великому сожалению венедов, скандинавов и русских, англичане все-таки вырвались из ловушки, потеряв около трети своих кораблей. Еще треть была повреждена в достаточной степени, чтобы думать не о бое, а о ремонте.

У союзников дела были заметно лучше: ремонта требовала большая половина судов, но вот безвозвратных потерь было сравнительно немного, сказалось куда лучшее качество постройки и обслуживания.

Потерь среди венедов было немного, но среди русской морской пехоты погиб едва ли каждый третий, взяв за свои жизни кровавую плату. У венедов была другая беда: в сражении был тяжело ранен адмирал Савватей Ворон…

Командование Союзным флотом временно взял на себя Свенсен, пользующийся заслуженным уважением. Здесь была небольшая тонкость – толковых адмиралов у венедов хватало. Просто шведский флот, сильно «почищенный» за последние годы от ворюг-дураков-масонов, и без того был переполнен славянами. Так что Свенсона поставили скорее как политическую фигуру. До выздоровления Святослава шведский адмирал похозяйничает, заодно успокоит амбиции шведов. Ну а что он скорее хозяйственник… Так это в плюс: сейчас предстояло не воевать, а как можно быстрее чинить суда и пополнять припасы. Так что пусть…

В заместители ему поставили Ушакова – по просьбе Павла. Русский император давно обратил внимание на талантливого военного моряка, но произвести его в адмиралы пока не мог. Точнее – мог, но со скандалом в Морском ведомстве, ломая «заслуженных» через коленку. А так…

«Раз уж венеды замечают Ушакова, то стыдно будет не отметить его нам – дельный будет адмирал, с европейским авторитетом».

А вот Богуславу пришлось очень непросто – английская эскадра, посланная для разорения Норвегии и Швеции, была не слишком велика, но у норвежского короля судов не было в принципе. Не настолько велики силы Унии, чтобы их еще и распылять… Так что он организовал своеобразный патруль из рыбацких суденышек и скоростных яхточек состоятельных скандинавов. На них же порой и перебрасывались скандинавские войска для отражения английских десантов. С судов ставили и мины, нередко прямо под носом у противника.

* * *

– Греби потише, Иван, – с акцентом проговорил на неплохом русском норвежец средних лет одному из русских напарников. Иван, молодой совсем паренек, шмыгнул виновато носом и стал грести, поглядывая на весло.

– Не заплутал, Кнут? – спросил норвежца отец Ивана.

– Коль-ша! Не лессь под руку! – От раздражения акцент у Кнута сделался очень заметным. Он и без того прокладывает маршрут в тумане, да между рифов…

– Фсе! – негромко сказал норвежец через несколько минут, – на месте. Сдесь пройти могут аль северней, у Тресковой банки.

– Фрол! – фыркнул скандинав. – Не Фрол с сыном, а Ларс с Фролом и Никитой. Гребцами-то пошшти все могут, а до места довести в таком тумане – только мы двое.

– Кхм. Твоя правда, – смутился Николай, – ну что, вываливаем мину?

Через минуту просмоленный бочонок, щетинившийся рожками, плавал в ледяной воде, а Иван сосредоточенно добавлял на веревочный хвостик мины грузы: чтобы из воды не торчала, этак и заметить могут.

– Все, – выдохнул замерзший парнишка через несколько минут, пряча окоченевшие руки за пазуху, – сделано.

* * *

Больших сражений не было, но отразили почти два десятка десантов и… сожгли четыре британских судна – включая фрегат «Король Георг».

А одно небольшое грузовое судно на свою беду остановилось на ночь недалеко от берега. Ну, как недалеко? В четверти мили…

– Сало все сожрали, с перцем да травами? – грозно спросил товарищей Никодим, имевший боевой опыт. Собравшиеся недружно подтвердили, что да – все.

– Все сделано, – с укоризной ответил староста небольшой норвежской деревушки, – мы не умеем плохо работать.

Никодим пофыркал, но продолжил вопросы и проверки: бывший пират не только проверял напарников перед невероятно сложным делом, но и давал малодушным возможность покинуть ряды без урона для чести. Сомневаешься в себе, так повиноваться, что чего-то не сделал – да ступай с богом…

Капитан грузового судна, вставшего во фьорде ради ремонта рангоута после очередного шторма, был настроен весьма подозрительно и успел даже обстрелять рыбацкое суденышко, вышедшее было днем из деревни. После брандеров-то… страшно. Ядром убило старого Нильса, вот после этого норвежцы и озлобились. А тут еще и Никодим с его рассказами об абордажах…

Наскоро ушитая обтягивающая одежда из шерсти, обильно смазанная жиром. Жиром смазано и тело, в руках надутые желудки морских зверей.

– Ммать! – вырвалось у Никодима, когда он зашел в воду – зимнее море яростно обожгло тело. Впрочем, норвежцы выражались не менее ярко.

Обмотанная тканью кошка глухо стукнулась о борт, после чего по веревке влез Никодим и прикрепил веревочную лестницу. Сам же не стал ждать, тенью заскользив по палубе, поглядывая по сторонам.

Стоящий у борта часовой относился к своим обязанностям формально, лениво зевая и даже не пытаясь изображать бдительность. Благо со стороны капитанской каюты его сейчас нельзя было увидеть… Душераздирающий зевок прервался коротким всхлипом, и моряк осел на палубе.

– Один готов, – пробормотал сам себе Никодим, – теперь оружием разжиться…

Оружие на торговых судах традиционно хранилось в капитанской каюте – при абордаже пиратов раздать команде успеют. На руки… на руки оружие в английском флоте давать не любили. Военный или торговый, английский флот имел дурную славу, бунты нижнего состава из-за скотских условий были явлением совершенно рядовым.

Примечания

1

Регулярно мылись в Европе только русские и скандинавы (скандинавы – далеко не все, среди них «вонючек» хватало). Поляки, сербы, хорваты и тем паче всякие там французы с англичанами чистоплотностью не отличались.

2

Во многих университетах Запада примерно так и учат – до сих пор. СЧИТАЕТСЯ, что основные знания студент должен получать с помощью самообразования, лекции дают всего лишь направление развития.

3

Именно столько и учились тогда студенты. Ну а что вы хотите – по ТРИ лекции в неделю… А еще – прежде чем приступать к НАСТОЯЩЕЙ учебе, требовалось закончить «факультет искусств». Проще говоря – подготовительный факультет. Вообще большая часть студенчества университетов так и не заканчивала – просто получали выписку, что «имярек прослушал курс лекций», и хватит, уже невероятно образован… Бакалавр – крутейший специалист, а магистр – небожитель… Так что встречались бакалавры, оканчивающие учебу лет этак в сорок, как и доктора наук в девятнадцать. Ибо если одни «балду гоняли» и изначально не могли похвастаться привычкой учиться, то НОРМАЛЬНЫЕ студенты выглядели на их фоне прямо-таки гениями.

4

С давних пор большая часть европейских университетов экстерриториальна – то есть имеет свои законы и т. д. Корпорации в данном случае – это университетские и студенческие организации, которые на время учебы могли становиться как бы «вторым гражданством» для студентов и частично профессуры.

5

Редко в каком университете того времени количество студентов превышало две-три сотни человек.

6

Стратегически важный датский остров, вклинивающийся в глубь Балтики и дающий возможность контролировать судоходство на большей половине Балтийского моря.

7

Налог с кораблей других держав, который на протяжении нескольких веков собирала Дания. Долгое время именно этот налог составлял большую часть датских поступлений в казну. В реальной истории отменили его только после 1857 года.

8

ГГ скверно знает историю, а Гугла под рукой нет.

9

Версия о том, что немцы – это славяне с примесями, оторванные от родной культуры, вроде как подтверждается лингвистами, историками и генетиками. Не все ученые согласны с этой версией в полной мере, но что мы ближайшие родственники – факт неоспоримый.

10

НЕ имеет НИКАКОГО отношения к гитлеровской Германии. Это всего лишь парламент.

11

Некогда входила в состав Священной Римской империи.

12

Именно так они и поступили после ВМВ, притом во время ВМВ со стороны чехов не было НИ ЕДИНОГО акта саботажа.

13

Надушенный и благопристойный восемнадцатый век можно найти только в женских романах – действительность была куда проще и грубее. Определенная доля чопорности и благопристойности была только в Викторианскую эпоху.

14

Солдатские ружья той эпохи – это дешевые и не слишком удобные конструкции, приспособленные прежде всего для залповой стрельбы. То есть о дальности полета пули и прицельности выстрела говорить не приходилось. Для войск не критично, а для ополченцев, действующих в основном небольшими отрядами по принципу егерей, очень даже критично.

15

Бычий пузырь вместо стекла встречался и в ХХ веке.

16

Историки до сих пор спорят – от Петра Первого было больше вреда или пользы? Для примера:

1. Построенный с великими расходами флот мало что сделал. Морские победы были, но по большей части это был гребной флот, который заложил еще его отец. Корабли же Петра успели сгнить еще до его смерти. 2. Военные победы и реформы – замечательно, но если после них население страны сокращается на четверть, причем с учетом новых территорий и населения этих самых новых территорий, то… Оно того стоило? 3. Активно насаждал не только «европейскую культуру», но и заодно – табак и алкоголь. До этого на Руси не курили и почти не пили – в некоторых городах даже не было кабаков за ненадобностью.

17

ГГ уже 48, что в те времена – уже давно старость. Недаром же в произведениях классиков даже более позднего времени встречаются такие перлы, как «пожилой мужчина лет тридцати пяти» или «тридцатилетняя старуха».

18

ЗОЖ – здоровый образ жизни.

19

Габсбурги через пару веков после фактической «оккупации» императорского престола стали рассказывать, что их предок тоже короновался с Копьем Судьбы. Но серьезные историки считают это неудачной попыткой переписать историю.

20

Титул императора Священной Римской империи и в самом деле очень сакральный.

21

ГГ сделал их по образцу российских. Впрочем, раз он их в России создавал, то имеет на это право.

22

Ирландская джига в реальной истории.

23

До 60-х годов ХХ века, пока в Норвегии не нашли нефть в больших количествах, она была одной из самых бедных европейских стран.

24

В Швеции незадолго до этого и в реальной истории была схожая ситуация – члены парламента готовы были буквально распродать страну по частям. В Дании до этого не дошло по причине того, что на Фредерика никто не покушался. Но вообще – в период безвластия придворные и родня вели себя совершенно безобразно.

25

Датчане и правда очень безобразно вели себя, совершенно не считаясь с интересами коренного населения.

26

Ни в то время, ни позже это не было явлением исключительным. В частности, большую часть Прибалтики Петр Первый банально КУПИЛ. Да, сперва разбил шведов и прочих, но потом купил, чтобы в дальнейшем не было каких-то претензий. Итальянские же княжества продавались, покупались, обменивались, проигрывались и завещались «на раз». И пусть размеры этих государств значительно меньше той же Норвегии, но прибыли они (каждое из княжеств) приносили в ДЕСЯТКИ раз больше.

27

Должность Императора Священной Римской империи была выборной. Пусть по большей части формально (побеждает сильнейший), но все же. Кстати, «кайзер» – это несколько искаженный вариант слова «кесарь» – тот же «император», но в греческом варианте.

28

«В оригинале» Никонианская церковь называлась «правоверной» (правоверная – это просто еще один перевод греческого «ортодоксальная»), но это уже детали.

29

Иеромонах – монах, имеющий сан священника.

30

Иосифляне – сторонники Иосифа Волоцкого, выступавшие за богатую церковь с земельными наделами, крепостными и так далее, противники «нестяжателей».

31

Леонид Филатов, «Сказ о Федоте-стрельце»

32

В молодости Наполеон был достаточно красивым и очень подтянутым мужчиной. Рост 169 см – вполне прилично, особенно в те времена.

33

Наполеон был патриотом Корсики, до определенного времени весьма активно участвуя в политической жизни острова – вплоть до тренировки местного ополчения, участия в выборах и т. д.

34

В реальной истории венгры подняли восстание в 1848 году, пытаясь скинуть Габсбургов. Когда славяне Австрии тоже начали бунтовать вместе с венграми, добиваясь свободы для своих народов, венгры… обозвали их контрреволюционерами и предателями и подавили восстания. По мнению венгров, славяне должны были воевать за Единую Неделимую Венгрию, причем родные земли славян должны быть включены в состав этой самой ЕНВ. Автономия? Может, вам еще и гражданские права, как у нормальных венгров?

35

Большую часть полицейских архивов сожгла «возмущенная толпа». Оно и неудивительно – профессия (без шуток – это именно профессия!) революционера такова, что агентом спецслужб в этой среде не является разве что один из десяти. Что ни чуточки не мешало и не мешает им работать против страны. А вот обнародование имен агентов – это было после развала Российской империи и после развала Союза.

36

В русской революции «раскачивать лодку» начали именно аристократы – вплоть до великих князей. Революционерами среди них были немногие, большая часть просто надеялась получить с этого какие-то преференции и совершенно не ожидала дальнейшей судьбы.

37

Среди американских колонистов процент собственно англичан был сравнительно невысок. В реальной истории граждан-неангличан было столько, что в качестве государственного языка вынесли на голосование собственно английский, французский, немецкий и… иврит. К слову – английский победил с перевесом в… один голос. На втором месте был немецкий.

38

Швеция и правда некоторое время полностью контролировалась масонами.

39

Можно относиться к ним легкомысленно и отмахиваться, но лично я считаю данную проблему достаточно серьезной. Желающие могут найти информацию и выяснить, что они связаны и Бильдербергский клуб или ФРС США – часть системы.

40

Охотники знают, что сердце у него достаточно слабое и сочетание болевого шока и вопля может вызвать у медведя инфаркт. Собственно говоря, даже болевой шок при этом необязателен…

41

Даже сегодня опытный спецназовец может «уйти» от выстрела. Не увернуться от пули, а просто заметить мельчайшую моторику тела и предугадать момент, когда нажимается курок. А черный порох заметно менее «взрывной», чем привычный нам. Соответственно, между нажатием на курок и собственно выстрелом проходила КАК МИНИМУМ секунда – в идеале, а могло и две, даже три.

42

Один из древнейших обрядов посвящения в рыцари.

43

Балтика изобилует местами, где именно гребной флот имел все преимущества перед парусным. Ну а рассказывать о достоинствах русской морской пехоты бессмысленно. То есть гребной (по большей части) флот – идеален для защиты Петербурга и балтийских владений России. Океанский же флот на Балтике для России практически не имел смысла: Англия все равно «запирает» Балтику.

44

Еще с 1574 года, затем были попытки применять морские мины при осаде Ла-Рошели. Но первые СЕРЬЕЗНЫЕ результаты появились только в Крымской войне. Хотя отдельные успехи были и ранее.

45

Циркулярно – множеству адресов.

46

Морская команда, что-то вроде «Готовность номер один».

47

Метод достаточно известный.

48

Крюйт-камера – помещение, в котором хранится порох.

49

В Англии флот брал скорее количеством, чем качеством. Зато МНОГО – английские военные корабли вплоть до начала – середины двадцатого века можно было встретить во всех мало-мальских важных точках.

50

Торговля оружием, в том числе и артиллерией, была одной из важных статей дохода на Руси с древнейших времен. Металлургия и металлообработка на Руси издавна развита очень хорошо, и пушки, ружья, пистолеты, шпаги и сабли в Европу продавали в промышленных масштабах. При Петре Первом несколько «споткнулись», но царь-реформатор больно рьяно лез куда можно и нельзя, вот и наворотил.

«Русский кайзер. «Иду на вы!»» » Василий Панфилов » серия «Улан #4» » Альтернативная история

Василий Панфилов Русский кайзер. «Иду на вы!»

Часть первая Империя

Глава первая, ознакомительная

* * *

* * *

Глава вторая

* * *

* * *

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

* * *

* * *

Глава седьмая

Глава восьмая

* * *

* * *

Глава девятая

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава десятая

* * *

Глава одиннадцатая

* * *

* * *

* * *

* * *

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

Василий Панфилов
Русский кайзер. «Иду на вы!»

Часть первая
Империя