Рут Ренделл

Убийство в стиле «психо»

Посвящается Саймону

1

Убитая лежала на полу. Инспектор Вексфорд находился поблизости, но не заметил ее. Как рассказали позднее коллеги-полицейские, кто-то прикрыл женщину тканью. Теперь Вексфорд запоздало сокрушался, что проехал мимо. Просто в тот момент он был погружен в себя, спускался на лифте к подземной стоянке и думал о подарке, купленном на день рождения жене, о причудах архитектуры и шквальном ветре, завалившем вчера забор в их саду. Узнав про убийство, Вексфорд попытался восстановить в памяти, что происходило в торговом центре…

Даже лифт был каким-то странным. Сделанный из серого металла, он громыхал на ходу, стены исписаны красными граффити с потеками, похожими на кровь. «Стефания-буч», – прочел Вексфорд. Что такое «буч»? Надо заглянуть в словарь сленга. Инспектор спустился на стоянку, в чрево земли, это место чем-то походило на кишечник – полно извилистых ходов, и один выход. Если строить такую же многоярусную наземную стоянку, пришлось бы придать ей вид крепостного вала или городской стены.

Вексфорд только что купил продукты в новом торговом центре «Баррингдин», стилизованном под средневековый замок. Рвение архитекторов вполне понятно – неподалеку расположен старинный город Суссекс. Впрочем, Средневековьем тут и не пахло. Здание имело форму гигантской римской цифры I, с четырьмя башнями на крыше и зубцами по всему периметру, и скорее напоминало огромный игрушечный замок, собранный из сотен пластмассовых деталей. На выходе Вексфорд оглянулся: в готических окошках башен ему почудились лучники, готовые осыпать его дождем стрел.

А внутри здания – двадцатый век, выраженный словами 80-х: вашему вниманию удобства, доступные цены. В центре высокий фонтан осыпал брызгами огромную люстру из острых кусочков матового стекла. Миновав крытую галерею, Вексфорд прошел через автоматические двери, ступил на эскалатор возле фонтана – поручни эскалатора были мокрые от брызг. Изучив вывески на третьем этаже (парикмахерская «Сьюзан» – там же театральные парики и танцевальные костюмы, – «Нарядная постель», «Кружевное белье»), инспектор спустился обратно, в цветочный магазин «Мандала». В вестибюле устроили настоящую оранжерею: концентрическими кругами расставлены горшки с коричневыми хризантемами, белыми рождественскими деревьями, и еще цветы с рыжими ягодками размером с вишню – родственники картофеля.

Народ постепенно расходился, время близилось к шести, и центр закрывался. Продавцы – злые от усталости, даже цветы поникли.

С одного бока огромной двухэтажной секции – супермаркет «Теско», с другого – «Товары для дома». Между ними – аптека «Бутс», потом «Мандала». В боковой галерее, которая вела к наземной стоянке, – игровая площадка с мягкой черно-белой дерматиновой зеброй в натуральную величину. Замысловатые лесенки в стиле хайтек, дракон на колесиках – здесь еще было полно детей. Вексфорд отыскал бутик, где Дора неделю назад положила глаз на симпатичный свитер. Рядом – кондитерская, напротив – «Рукоделие». Вексфорд не любил долго выбирать. Тем более что магазин здорового питания «Деметра» уже закрывался, а в ювелирном опускали на окна золоченые решетки. Инспектор вошел в нужный бутик и без колебаний купил свитер для Доры.

Повсюду продавцы активно выпроваживали покупателей. В дверях «Замори червячка» стоял здоровяк, похожий на вышибалу. Свет погас, струи фонтана стали слабее, потом совсем исчезли, и вот уже гладь воды неподвижна, как зеркало. Присев на ажурную скамейку, Вексфорд наблюдал, как постепенно расходится народ. Пора и ему. Он опять прошел через раздвижные двери на улицу.

Здесь было настоящее столпотворение: хлопали дверцы машин, урчали моторы – люди разъезжались по домам. Вексфорд прошелся по галерее, посмотрел на здание торгового центра. Стоял тихий туманный вечер, красные и желтые треугольные флажки на крыше поникли. В стрельчатых готических окнах щурился полосками свет. По гулкой пустой галерее Вексфорд направился в сторону подземной стоянки. О недавнем наплыве покупателей свидетельствовали разве что брошенные тележки, сотни тележек: они, видимо, так и останутся тут до завтрашнего дня, беспорядочно уткнувшись друг в друга. На стене висела табличка с просьбой не загораживать проход, в противном случае полагался штраф. Вексфорд усмехнулся: у стражей порядка есть дела и поважнее.

Как оказалось, он попал в точку.

Инспектор сел в лифт. Металлическая дверь с лязгом закрылась, лифт поехал вниз. Вексфорд услышал, что кто-то бежит вверх по лестнице. Но все это он восстановит в памяти позднее. Здесь, под землей, всегда было холодно, все пропитано резкими химическими запахами металла и машинного масла. Вексфорд спустился на второй уровень стоянки, зашагал по широкому проходу между рядами бетонных столбов. Машин почти не осталось, и парковка выглядела какой-то неприкаянной. Хотя глупо так думать, почему неприкаянной? Стоянка есть стоянка. А что он, собственно, ожидал увидеть? Белые стены? Или фрески? Картины из отечественной истории? Это совсем смешно. И все же если не внешне, то хотя бы настроением это место напомнило ему «Пандемониум»[1] – иллюстрацию Джона Мартина к «Потерянному раю»[2].

Машина Вексфорда стояла неподалеку, слева около стены, поэтому не надо идти через всю стоянку, длинную и темную, с низким бетонным потолком, похожую на опрокинутый колодец. Шаги эхом отдавались у него за спиной. Вексфорд был рассеян, но все же по привычке запомнил, сколько здесь машин, каких моделей, какого цвета. Ближе к центральной аллее с двумя пандусами стояли три автомобиля. Слева – алый «шевроле-метро», правее наискосок – серебряный «форд-эскорт» и темно-синяя «ланчия». Как раз между ними, ближе к «эскорту», напоминая кучу тряпья, под грязным куском коричневого бархата и лежала убитая.

По крайней мере, таковы сведения, полученные инспектором позднее. Но тогда он приметил только машины, их номера и цвет, поблекший в холодном освещении. Он открыл багажник, положил туда темно-синий пакет с золотистой надписью «Флирт». А когда захлопывал багажник, мимо промчалась красная машина. Вексфорд читал где-то, что нынче на дорогах полно красных машин. Автомобилисты – народ агрессивный, а красный – цвет агрессии. Вексфорд сел в машину, включил зажигание, взглянул на часы. Он всегда автоматически проверял время. Семь минут седьмого. Вексфорд медленно тронулся с места и стал выбираться из подземного нутра. На каждом ярусе нужно было сделать полукруг против часовой стрелки, оставляя позади лифт, потом въехать на пандус и подняться на следующий уровень. Он объехал слева три машины: «ланчию», «форд», потом «шевроле». Вексфорд смотрел перед собой, и неудивительно, что он не заметил мертвое тело. Человек не может все время быть начеку. Инспектор сделал полукруг и подъехал к пандусу. Этот край стоянки оказался пуст. Вексфорд поднялся на первый ярус, снова полукруг, и вот машина выехала в ночь. Может, на первом ярусе и были машины, но он запомнил только, что на выезде с пандуса уперся в красный «опель воксхолл-кавалер», девушка за рулем дала задний ход, пропуская инспектора вперед, и нетерпеливо рванула следом. Девушки за рулем в наши дни хуже мальчишек того же возраста, говорил Бёрден. Наземная стоянка тоже опустела, все-таки уже десять минут седьмого, а центр закрылся в шесть. Последние покупатели спешили, нагруженные пакетами, к своим машинам. Девушке на красном «опеле» не терпелось вырваться вперед, и Вексфорд пропустил ее. Именно тогда он и заметил женщину, которая медленно шла по пустой галерее, огибая тележки, расталкивая их ногой. Невысокая, худая, в пальто и шляпке, в руках – два красных пакета от «Теско». Она вошла в лифт, а инспектор выехал в ворота, оставив позади стоянку, окутанную серым мерцающим туманом. Он свернул на Касл-стрит, до города отсюда – около мили. На Хай-стрит, за «Оливой и голубем», Вексфорд остановился на красный свет и бросил взгляд на пассажирское сиденье, где лежала непрочитанная вечерняя газета. Инспектор уже свыкся, что его дочь Шейла – знаменитость. Но там такого понаписали… Он сокрушенно вздохнул, поджав губы. Светофор мигнул желтым и дал зеленый свет.

Торговый центр «Баррингдин» располагался на окраине Кингсмаркэма. Раньше неподалеку находилась конечная остановка автобуса, но ее перенесли на место бывшего пивоваренного завода. В «Баррингдин» ходил за покупками почти весь город, и магазинчики на Хай-стрит терпели убыток. В первый год там произошло несколько краж со взломом. Днем торговый центр гудел, будто улей, а ночью был предоставлен сам себе. Кроме внутренней охраны там находился еще вахтер Дэвид Седжман, который называл себя главным распорядителем. Седжман регулярно обходил территорию, но чаще сидел в каменном домике около выезда с подземной стоянки, почитывал «Стар», слушал аудиокниги – из последних это «Отверженные» Гюго и «Тайна Эдвина Друда» Диккенса. В шесть пятнадцать главный распорядитель Седжман совершал последний обход: собирал тележки, составлял их длинными рядами, потом направлялся к пешеходным воротам со стороны Поумрой-роуд, чтобы задвинуть засов и повесить замок. После этого Седжман отправлялся домой, а припозднившиеся покупатели могли воспользоваться автомобильными воротами с противоположной стороны здания. Еще вся территория центра была обнесена проволочной изгородью высотой восемь футов.

Когда убрали конечную остановку, жители Поумрой-роуд вздохнули с облегчением: прежде с раннего утра до полуночи здесь толкались и шипели гидравликой автобусы, а теперь милое дело – машины заезжают с противоположной стороны, а улица стала почти пешеходной, и в шесть вечера вся жизнь на ней замирает. По одну сторону Поумрой-роуд выстроились викторианские коттеджи вперемежку с небольшими многоквартирными домами. В одном из таких коттеджей, прямо напротив ворот, проживал вместе с дочерью и зятем некий Арчи Гривз. Большую часть времени старик проводил, сидя у окна на первом этаже и разглядывая прохожих. Все же интересней, чем автобусы. Справа от ворот стояла телефонная будка. Иногда, заметив Гривза, люди подходили к нему и просили разменять мелочь. Днем Гривз не скучал, к тому же он придумал себе еще одно развлечение – запоминать время прихода и ухода завсегдатаев, которых уже знал в лицо. Поскольку дочь с зятем целыми днями пропадали на работе, эти незнакомые люди стали ему почти друзьями.

Шесть вечера, но уже темно, как ночью. Под фонарями клубился и мерцал зелеными отблесками туман, вдоль дороги застыли облетевшие платаны, сточные канавы забиты листьями. Ворота напротив были еще открыты, и Гривз видел, как быстро пустеет стоянка. На фоне слоистых пурпурных облаков чернели, словно огромная пила, зубцы на крыше. Свет в торговом центре постепенно гас, через несколько минут все здание погрузится во тьму.

Арчи сидел на своем посту с четырех дня, и время от времени кто-нибудь проходил мимо. От его дыхания окно запотело, и он протер стекло рукавом поношенного джемпера. Убрав руку, Арчи увидел, что из ворот выбежал молодой человек, почти мальчишка, в руках ничего нет, а несется так, будто за ним черти гонятся. Может, вор? – подумал Арчи. Однажды охранники преследовали какую-то женщину, наверняка воровку. Арчи этого парня здесь раньше не видел. А тот уже словно растворился в тумане.

Арчи не включал свет: так лучше видно улицу. За спиной у него поблескивал электрокамин. Может, этот парень ни от кого не убегал, а просто спешил куда-то. Люди неторопливо шли мимо и без особого интереса, как и Арчи, наблюдали, настигнет ли парня возмездие. Наконец все покупатели разошлись. С подземной стоянки выехала машина, за ней другая. Свет в башнях погас. Из-за бетонной стены появился Седжман с ключами. Несмотря на туман, он заметил Арчи в темном окне и приветственно помахал ему. Тот помахал в ответ. Седжман запер ворота из рабицы, пропустил цепь сквозь сетку, защелкнул замок. Потом закрыл засовы – один внизу, второй наверху. И снова махнул Арчи, на прощание.

Этот жест – как сигнал к действию. Арчи отправился на кухню, заварил чай из пакетика, взял из жестяной коробки два печенья с шоколадной крошкой. Хорошо, что не надо чистить картошку – дочь с мужем придут домой сытые, они в гостях у кого-то из друзей, справляющих помолвку сына. Сам Арчи вполне мог обходиться без ужина, в его возрасте достаточно перекусить печеньем, шоколадкой, выпить чайку. Арчи вернулся в гостиную и включил телевизор, застав окончание шестичасовых новостей. Показывали репортаж о суде над террористами и хулиганских действиях актрисы в отношении собственности Министерства обороны. Арчи приглушил звук телевизора, зажег свет: он где-то читал, что телевизор вредно смотреть в темноте.

Теперь свет горел еще и в телефонной будке. Он всегда загорался там в половине седьмого – если, конечно, хулиганы не разбивали лампочку. Арчи снова сел к окну, вполглаза наблюдая за улицей и одновременно надеясь увидеть по телевизору что-нибудь интересное. Возле центра горели только два фонаря на стоянке. Мимо ворот прошел пожилой сосед с собакой. Пес задрал ногу возле красной двери телефонной будки. Арчи не стал стучать в окно – это бесполезно, все равно его никто не послушает. Сосед с собакой растворились в тумане. Арчи запил чаем второе печенье, подумал, не взять ли еще одно. Лучше потерпеть часок. По телевизору передали прогноз погоды: при выключенном звуке облачка и волнистые линии на карте говорят сами за себя.

На улице тихо и темно, туман медленно рассеивается, отступает. Тускло горят уличные фонари, сквозь ветви платанов сочится жидкий ядовито-зеленый свет. Площадь превратилась в темный пустырь с двумя островками света, но вот и они погасли, все погрузилось во мрак, лишь темно-серое небо подсвечивали городские огни. Только фонари на Поумрой-роуд и два луча, пробивавшиеся из пасти подземной стоянки, освещали пространство за воротами. Из-за стены появилась невысокая женщина. Видимо, вышла из лифта, подумал Арчи. Она прошла несколько ярдов, вглядываясь в темноту, потом обернулась, пристально посмотрела на ворота и будто бы на Арчи. Она все озиралась, словно искала кого-то. В ее скованных движениях ощущался сдерживаемый гнев, это было заметно даже в темноте.

Возможно, у нее не заводится машина. В этом от Арчи все равно никакого проку. Женщина зашла за стену, и Арчи потерял ее из виду. Он выключил телевизор, потому что больше не мог выносить того, что беззвучно показывали на экране, – бедные африканские дети пухнут от голода, а он не в силах им помочь, потому что сам живет на скудные средства. Арчи рассеянно посмотрел на пустынную улицу и решил, что третье печенье все-таки съест через час. Как трудно заполнять одинокие вечера, не ложиться же спать в девять, к тому же до девяти еще два часа. У окна делать нечего, все интересное закончилось, разве что запоздалый прохожий зайдет в телефонную будку да проедет редкая машина. И вдруг Арчи снова увидел ту женщину: она решительно шла вперед, словно кошка на охоте.

Женщина остановилась у ворот, подергала их. Арчи знал, что ворота заперты. Он поднялся со стула и облокотился о подоконник. При ее невысоком росте до верхнего засова не дотянуться. Поняв, что ворота заперты, женщина в отчаянии начала их трясти, не отрывая взгляда от телефонной будки по ту сторону забора. Она явно разгневана, все гремит и гремит воротами. Зачем она это делает? Ведь это бесполезно. Какая странная женщина, подумал Арчи. Как будто не в своем уме. В таких случаях лучше не ввязываться. Так вот почему она злится: ей нужно позвонить! Ну и что, пусть соседи разбираются, а он старый и больной. Только никто никогда не вмешивается. У них на улице можно человека убить средь бела дня – никто пальцем не шевельнет. И тут женщина начинает истошно вопить: она топает ногами, трясет ворота и кричит что-то, но слов не разобрать. Арчи надевает кепку, плащ и выходит на улицу.

– Полиция! Полиция! Как мне позвонить в полицию? Чертова телефонная будка!

Арчи подошел ближе.

– Что вы кричите? Успокойтесь. Что случилось?

– Нужно вызвать полицию! Там человека убили! Мне нужно позвонить в полицию, там женщина, ей пытались отрезать голову!

Арчи похолодел, к горлу подступил выпитый чай и съеденное печенье. Не ввязывайся, у тебя больное сердце, велел он себе. И, кряхтя, прибавил вслух:

– Перестаньте трясти ворота. Все, хватит, прекратите. Я все равно не могу открыть ворота.

– Я хочу вызвать полицию! – кричит женщина и снова повисает на воротах, вцепившись пальцами в сетку. Ворота громыхнули в последний раз и затихли, а незнакомка судорожно всхлипывала, прижавшись к холодному металлу.

– Я пойду и позвоню в полицию. – Арчи вернулся в дом. Женщина осталась на месте, неподвижная, притихшая, и по-прежнему стискивала пальцами сетку, словно ее подстрелили при попытке к бегству.

2

Телефонный звонок прозвучал, когда Вексфорд разговаривал с Дорой. Они поужинали без особого аппетита, пакет с подарком остался лежать на стуле. Вексфорд все поглядывал на газету, которую, чтобы не растравливать себя, перевернул статьей вниз. Нет, это невозможно. Он снова взял газету.

– Кстати, я знала, что у нее с Эндрю не ладится, – сказала Дора.

– Одно дело знать, а другое – прочитать об этом в газете.

– Тебя больше волнует развод или что нашу дочь отдают под суд?

Инспектор глянул на первую полосу. Вот статья о тройке террористов, которые чуть не взорвали израильское посольство, затем короткая заметка о вторичных выборах. Но большую часть страницы занимают две фотографии Шейлы. На первой – проволочный забор, но не такой, как вокруг торгового центра, а с колючей проволокой наверху. Иногда Вексфорду казалось, что современный мир помешался на проволочных заборах. На снимке – искореженная провисшая рабица, в середине – огромная дыра, а в дыру просматривается ангар и грязный пустырь. Со второй фотографии – она получилась темноватой – глядит их дочь Шейла. Прелестное лицо, широко раскрытые глаза, тревожный взгляд, как показалось Вексфорду, страх из-за стремительного развития событий. Из-под шерстяной шапочки торчат светлые локоны. Под фотографией – краткий комментарий: «Шейла перекусывает проволоку». Ниже помещен рассказ со всеми неприятными подробностями: арест, встреча со следователем. И совершенно идиотское упоминание, что данная актриса, сыгравшая главную роль в новом сериале «Секрет леди Одли», разводится с мужем, бизнесменом Эндрю Торвертоном.

– Могла бы предупредить, – возмутился Вексфорд. – Я имею в виду развод. Вряд ли у нее хватило бы совести рассказать, что она собирается искромсать забор вокруг ядерной базы. Знали бы – точно вмешались.

– Ты про развод или забор?

Звонит телефон. Наверное, Шейла. Ведь ее выпустили под залог. Сейчас она скажет Вексфорду, что так-то и так-то, она представления не имеет, откуда газетчики узнали о разводе… она сама потрясена… это возмутительно… она представления не имеет… Но вот что касается забора…

Вексфорд снял трубку. Звонил инспектор Майкл Бёрден. Он говорил спокойными, рублеными фразами, будто сдерживая волнение. Впрочем, у него всегда такой голос.

– На подземной стоянке торгового центра нашли мертвую женщину. Я еще не видел, но, судя по всему, это убийство.

– Я же там был, – удивился Вексфорд, – всего два часа назад.

– Не волнуйся, ты вне подозрения.

Бёрден недавно женился во второй раз и стал немного резковат. Раньше он таким не был.

– Еду. Кто там из наших?

– Я буду через пять минут. Арчболд и Прентисс уже на месте: Прентисс – дознаватель, Арчболд – молодой инспектор. Еще Самнер-Квист. А сэр Хилари в отпуске.

Отпуск в ноябре? Нынче люди даже осенью уходят в отпуск. Вексфорду больше нравилось работать с сэром Хилари Тремлеттом – он блестящий патологоанатом, хотя иногда его заносит. А вот доктор Бэзил Самнер-Квист – малоприятный тип.

– Личность убитой установлена, – продолжал Бёрден. – Гвен Робсон, возраст – около шестидесяти лет. Проживала в районе Хайленд. Труп обнаружила некая Сандерс: она докричалась до кого-то из жильцов на Поумрой-роуд, и тот позвонил в полицию.

Вексфорд положил трубку и посмотрел на Дору.

– Господи, уже без пяти восемь. Я вернусь поздно. Ложись без меня.

– Позвонить Шейле?

– Пусть первая звонит, – ответил он как можно строже. День рождения Доры завтра, поэтому Вексфорд спрятал свитер в шкаф.

Возле подземной стоянки полно полицейских машин с включенными фарами, поэтому светло, как днем. Кругом стоят тележки, словно толпа глазеющих роботов. Ворота на Поумрой-роуд открыты настежь. Инспектор пробрался к двери, вызвал лифт. Лифт занят, и Вексфорд спустился по лестнице. На втором ярусе он увидел все те же три машины: красный «шевроле-метро», серебряный «форд-эскорт» и темно-синюю «ланчию». Третью машину отогнали от стены. Убитая лежала справа от «форда», вокруг нее на корточках сгрудились специалисты.

При виде шефа Бёрден сразу вскочил, Арчболд уважительно поздоровался, а Самнер-Квист даже не обернулся. Инспектор взглянул на убитую. Все признаки удушения: опухшее, синюшное лицо, в распахнутых глазах ужас, вокруг шеи до самого затылка – глубокий след, словно от бритвы или ножа. При свете фар картина кажется зловещей: кругом мусор, суета, и вдруг – эта мертвая женщина. На убитой коричневое твидовое пальто с меховым воротником, из-под шляпки в желто-коричневую клетку торчат седые кудряшки. Женщина невысокая, худая, тонкие, как спички, ноги в коричневых кружевных колготках, коричневые ботинки на шнуровке, низкий каблук, на левой руке – обручальное кольцо.

– «Форд-эскорт» – ее машина, – сообщил Бёрден. – Когда убийца напал на нее, она, видимо, держала ключи – мы нашли их под телом. В багажнике – две сумки с продуктами. Похоже, она хотела открыть машину, но так и не успела.

– Орудие убийства?

– Возможно, тонкий шнур или проволока. Прямо как в индийском кино, – второй брак добавил Бёрдену эрудиции и остроты ума. Недавно – с двадцатилетним промежутком – Бёрден снова стал молодым отцом, и теперь на убийства выезжал в джинсах. Вот и сейчас он был в джинсах с протертыми коленями, что не слишком-то сочетается с пиджаком из верблюжьей шерсти.

– Думаю, скорее проволока, чем шнур, – заметил инспектор.

При этих словах Самнер-Квист оживился и проговорил в манере человека, пришедшего на светскую вечеринку:

– Кстати, о проволоке. Эта ужасно симпатичная актрисочка из сериала, про которую написано в вечерних газетах, случаем, не ваша дочь?

Вексфорд кивнул. Слышала бы Шейла, как ее назвали «актрисочкой».

– Значит, я прав! Я так и сказал жене, хотя она и не верила. Ну, у меня все. Если фотограф закончил, она ваша. Но я бы на месте вашей дочери порезал забор на какой-нибудь русской базе.

Вексфорд пропустил эти слова мимо ушей.

– Когда совершено убийство?

– Я же не колдун. Вы думаете, я установлю это всего за пять минут осмотра? Ну, она умерла где-то около шести вечера. Пока все?

«Господи, – подумал Вексфорд, – я был здесь в семь минут седьмого». Он наклонился и поднял с пола тяжелый кусок бархата.

– Откуда эта занавеска?

– Ею было накрыто тело, сэр, – ответил Арчболд.

– С головой?

– Только нога торчала. Свидетельница увидела ее и приоткрыла лицо убитой.

– Кстати, что за свидетельница?

– Некая миссис Дороти Сандерс. Приехала на красном «форде». Она обнаружила тело, но в полицию звонил некий Гривз с Поумрой-роуд. У него сейчас Дэвидсон. Гривз услышал крики миссис Сандерс, она орала и трясла ворота, чуть с петель не сорвала. Она хотела позвонить в полицию, а телефонная будка – по ту сторону забора. Диана Петтит записала показания свидетельницы и отвезла ее домой.

Вексфорд все еще держал занавеску и свободной рукой открывал багажник «форда». В двух красных пакетах от «Теско» продукты, рядом, в прозрачной упаковке, перевязанной бечевой, мотки серой пряжи. Инспектор обернулся на звук лифта, на эхо, или вибрацию, или что-то еще, что там обычно делают лифты. Двери открылись, и оттуда вышел мужчина. Он неуверенно направился к полицейским, но, встретившись взглядом с Вексфордом, остановился. К нему подошел Арчболд и что-то сказал. Мужчина был молод, с бледным одутловатым лицом, темными усами, а его одежда больше подошла бы ровеснику Вексфорда, а не молодому человеку… Сколько ему, интересно? Двадцать один или двадцать два? Пуловер с острым вырезом, полосатый галстук и серые фланелевые брюки, которые напомнили инспектору школьную форму.

– Я пришел забрать машину, – проговорил юноша.

– Какую?

– Красную. Это машина моей матери. Она просила отогнать ее домой.

Молодой человек испуганно покосился на тело под простыней. Специалисты сделали свое дело и разбрелись по стоянке. Вексфорд заметил бегающий взгляд юноши, нервное подергивание плеч.

– Как ваше имя?

– Сандерс. Клиффорд Сандерс.

Подошел Бёрден.

– Вы родственник миссис Дороти Сандерс?

– Я ее сын.

– Мы поедем с вами, – сказал Вексфорд. – Мне нужно поговорить с вашей матерью. Выезжайте наверх, ждите нас.

Он дождался, когда Клиффорд Сандерс отойдет подальше, и повернулся к Бёрдену:

– У миссис Робсон есть родственники?

– Муж, он пока не в курсе. Ему придется официально опознать тело. Я сейчас поеду к нему.

– Узнали, кому принадлежит «ланчия»?

Бёрден покачал головой.

– Странная история. Персонал не пользуется стоянкой, значит, это машина кого-то из покупателей. А магазин закрылся два часа назад. Если это машина убийцы, почему он не уехал на ней? Я сначала решил, что она не заводится, но там все в порядке.

– Нужно разыскать владельца, – велел Вексфорд. – Господи, Майк, я ведь был тут и видел эти три машины.

– Ничего такого не заметил?

– Черт его знает. Буду вспоминать.

«Когда я спускался на лифте, – подумал он, – кто-то бежал вверх по лестнице, потом за мной ехала девушка в красном «опеле», на открытой стоянке несколько человек садились в машины». Больше Вексфорд ничего не разглядел из-за тумана. Инспектор вспомнил и женщину с двумя пакетами, идущую по галерее. Он даже помнил, как она оттолкнула с дороги тележку. Это было в десять минут седьмого, а убийство произошло раньше.

Инспектор поднялся наверх, сел в машину. К нему присоединился Арчболд. Впереди Сандерс в красном «форде» ждал, пока полицейский уберет с дороги тележки.

Они тронулись в путь, Сандерс показывал дорогу. Они проехали Хай-стрит, свернули к Стовертону, потом на Форби-роуд. Арчболд сказал, что Сандерсы живут в полумиле от парка Сандейз, до города оттуда – около трех миль. Красный «форд» ехал медленно, даже слишком. Вдоль обочин мелькали голые деревья, узкая темная дорога без конца петляла. Со встречной машиной здесь можно было разъехаться, лишь свернув на обочину. Инспектор не помнил, чтобы прежде бывал в этих местах, и решил, что если дорога куда и выведет, то лишь к воротам какой-нибудь фермы.

Небо было совершенно темное – ни луны, ни звезд. Дорога все время петляла, словно огибая невидимые холмы или покоряясь течению реки. Вокруг – ни души, ни огней хоть какой-нибудь деревни. Везде кромешная тьма, впереди черная дорога, прорезаемая светом фар, и два красных габаритных огня впереди, левый замигал на поворот.

Возможно, Сандерс из тех водителей, которые включают сигнал за сотню ярдов до поворота. Слева, в просвете между деревьями, показалась дорога. Впереди, на фоне темного неба, чернел дом, он производил гротескно-зловещее впечатление, хотя днем наверняка выглядел иначе. Вексфорд подумал, что они словно попали в фильм Хичкока, и улыбнулся. Приглядевшись, он увидел, что дом трехэтажный, восемь окон по фасаду, и только в двух – свет. Несколько ступеней ведут к парадной двери. Весь фасад обвит, укутан плющом, и сквозь эти растительные космы тускло светятся два звериных глаза-окна…

Вокруг дома – запущенный сад, окруженный деревянным забором. Пожухлая трава, поникшие деревья и кусты, а дальше, до самого горизонта, – темные поля, кромка леса, и за холмом, словно за тридевять земель, мигают огни города.

У парадной двери – старинный звонок в виде круглой ручки, но звонить не приходится, Клиффорд Сандерс открыл дверь своим ключом. Вексфорд собрался войти следом, но Сандерс остановил его блеклым ледяным тоном:

– Подождите минуту.

Вполне естественно, он хотел предупредить мать о приходе гостей. Вскоре вышла миссис Сандерс. Инспектор удивился, какая она маленькая и худая: именно эту женщину он и видел тогда в крытой галерее. Значит, это она спустилась на стоянку и обнаружила тело. Лицо у миссис Сандерс морщинистое и очень бледное, бледность подчеркивает светлая пудра, губы накрашены неуместно яркой девчоночьей помадой. Коричневая твидовая юбка, бежевый свитер, домашние шлепанцы. Инспектор догадался, почему сейчас от миссис Сандерс пахнет дезинфицирующим средством – смесью извести и тимола, какой пользуются в больницах.

– Проходите, – пригласила хозяйка. – Я ждала вас.

Они вошли в темную и гулкую, как пещера, гостиную: здесь холодно, очевидно, центрального отопления в доме нет. В коридоре на полу – грубая каменная плитка, в гостиной – линолеум «под дерево», прикрытый двумя тонкими паласами. Комната кажется абсолютно голой: ни одной картины на стене, лишь большое зеркало в тяжелой раме красного дерева. Перед пылающим камином, на старом диване, набитом конским волосом, сидел Клиффорд Сандерс: он уже снял ботинки и остался в серых носках, а обувь его аккуратно стояла на газете перед камином. Миссис Сандерс указала гостям – не просто указала, а ткнула пальцем, – куда им сесть: Вексфорду – на кресло, Арчболду – рядом с ее сыном. Кажется, она представляла, что такое табель о рангах.

– Расскажите нам, что произошло на подземной стоянке в торговом центре «Баррингдин» сегодня вечером. – Инспектор отвел взгляд от газеты на полу: из-под грубых черных ботинок Сандерса выглядывала фотография Шейлы. – Начнем с того момента, когда вы вошли на подземную стоянку.

У женщины оказался такой же блеклый и тягучий голос, как у сына, но с примесью металлических ноток, будто нёбо и горло у нее были сделаны из какого-то твердого неорганического вещества.

– Рассказывать особо нечего. Я спустилась туда, в руках у меня были пакеты с покупками. На полу что-то лежало, я подошла ближе и увидела… В общем, вы сами знаете что.

– Вы дотрагивались до тела?

– Я немного отодвинула покрывало с лица.

Клиффорд Сандерс смотрел на мать пустым, неподвижным взглядом. Он сидел обмякший, подавленный: колени разведены, руки свисают, словно плети.

– Во сколько вы обнаружили тело? – Вексфорд заметил электронные часы у нее на запястье.

– Ровно в двенадцать минут седьмого, – миссис Сандерс пустилась в пространные объяснения, почему оказалась на стоянке так поздно. Ровным, размеренным тоном она рассказала о перебранке с продавщицей рыбного отдела. Вексфорд наконец понял, что ему напоминает этот голос: речь какого-нибудь робота. – Я пришла на стоянку в двенадцать минут седьмого. Вы, наверное, удивитесь, откуда такая точность. Но я всегда знаю точное время.

Инспектор кивнул. Обычно люди смотрят на стрелки часов, интересуясь приблизительным временем: где-то десять или пятнадцать минут седьмого. Электронные часы словно специально созданы для таких, как миссис Сандерс. Правда, подобные люди все время спешат. А эта женщина – редкий экземпляр. Она никуда не торопится, но при этом следит за временем.

– Ты запер гараж? – тихо спросила миссис Сандерс, обращаясь к сыну.

– Я всегда запираю гараж, – ответил тот.

– Никто ничего не делает «всегда». Люди забывчивы.

– Я не забыл. – Клиффорд поднялся с дивана. – Пойду посмотрю телевизор.

Эта женщина любит указывать: ее палец – указующий жезл, который теперь направлен на ботинки сына.

– Не забудь убрать.

Клиффорд подхватил ботинки и удалился.

– Тело вы обнаружили в двенадцать минут седьмого, – продолжил инспектор. – А мистер Гривз вышел к вам на помощь без пятнадцати семь. Что вы делали эти полчаса? – Вексфорд уже знал, что звонок от Гривза поступил без четырнадцати семь. – Вы обнаружили тело, но только через тридцать три минуты подошли к воротам и стали звать на помощь.

Миссис Сандерс спокойно восприняла этот вопрос.

– Я была в ужасе, долго не могла прийти в себя, к тому же ни до кого не могла докричаться.

Инспектор вспомнил рассказ Арчболда, как, по словам других свидетелей, вела себя эта женщина: кричала и бесновалась, трясла ворота, «чуть с петель не сорвала», пытаясь попасть на другую сторону. Но сейчас она смотрела на него спокойно и невозмутимо. Словно ничто в мире не может вывести ее из равновесия, оживить механический голос.

– Сколько машин вы заметили на втором уровне стоянки?

– Три, включая мою, – без колебаний ответила миссис Сандерс.

Похоже, она не лжет. Когда на стоянку вошел Вексфорд, на втором уровне находилось четыре машины, одна из которых уехала – та самая нетерпеливая девушка за рулем красного «опеля». Это было в восемь или десять минут седьмого.

– Вы никого не заметили на стоянке?

– Ни одной живой души.

Вексфорд подумал, что миссис Сандерс, наверное, вдова и, судя по ее преклонному возрасту, не работает, во многом зависит от сына, особенно финансово. А сын, скорее всего, живет неподалеку. Только позднее инспектор понял, как ошибался.

В нос Вексфорду снова ударил запах дезинфицирующего средства. Видимо, миссис Сандерс заметила, что инспектор принюхивается.

– Я ведь трогала труп, – пояснила она, – поэтому вымыла руки антисептиком.

Давненько он не слышал от свидетелей слова «труп», последний раз это было несколько лет назад. Вексфорд поднялся, чтобы откланяться. Хозяйка подошла к окну и резким движением задернула шторы из коричневого репса. В комнате пахло, как в операционной. Инспектор предположил, что занавески она держала открытыми, чтобы не пропустить момент, когда приедет сын. Он обратил внимание на медный карниз над дверью: обычно на такие вешают портьеру, от сквозняка. Однако здесь ничего не висело. Вексфорд решил отложить вопрос, который пришел ему в голову, до следующего раза.

Отправляясь к мужу убитой, Бёрден взял с собой Дэвидсона. Не впервые на долю Майкла выпадала тягостная обязанность приносить плохие вести родственникам, и каждый раз он мучился, зная, каково терять близких. Ведь его первая жена скоропостижно умерла. Одно дело сказать, что жена погибла в автокатастрофе, и совсем другое – сообщить об убийстве. Он прекрасно знал, что большинство убийств совершают близкие родственники. Есть вероятность, что и в данном случае убийцей окажется муж.

Бёрден приехал на место преступления раньше Вексфорда. Специалисты уже убрали грязный бархатный занавес, которым была накрыта миссис Робсон, фотограф начал делать снимки, затем под телом обнаружили ее сумочку. Дождавшись, когда фотограф закончит, Самнер-Квист, надев перчатки, извлек сумочку из-под тела, щелкнул замком и вместе с Бёрденом заглянул внутрь. Они извлекли оттуда обычный набор документов, бумаг, вещей: водительские права, кредитки, квитанцию из химчистки, два нераспечатанных письма, чековую книжку, косметичку, в которой лежали компактная пудра, бумажные носовые платки, шариковая ручка и две английские булавки. На конвертах был адрес: Кингсмаркэм КМ10, Хайлендс, Хастингс-роуд, 23. Одно письмо адресовано миссис Гвен П. Робсон, второе – мистеру и миссис Робсон.

Возможно, для мужа это не станет потрясением, подумал Бёрден. В его работу входило определить реакцию родственников на страшное известие. Машина взбиралась вверх по длинному склону, и он проговаривал в уме, что скажет мистеру Робсону. Когда Бёрден только переехал в Кингсмаркэм, Хайлендс был пригородом: вересковые склоны, увенчанные лесами, днем с вершины холма можно было увидеть древнюю достопримечательность – Кольцо Баррингдин, дубы, растущие по кругу. Сейчас темно, лишь на горизонте мигают редкие точки огней, и Кольца не видно. Дорога на Хайлендс ярко освещена, именно по ней Гвен Робсон могла бы вернуться домой на своем серебряном «форд-эскорте». Проехала бы по Истборн-авеню, свернула на Хастингс-роуд. Если бы ее не убили.

Бёрден приезжал сюда лишь однажды, хотя район Хайлендс отстроили лет семь назад. За это время придорожные деревья вытянулись, сады разрослись, с домов сошел лоск новизны, и они перестали походить на веселые разноцветные кубики, расставленные рукой мальчишки-великана. Особняки на две семьи чередовались с коттеджами, а также небольшими трехэтажными многоквартирными домами. Напротив дома 23, в котором и проживала миссис Робсон, выстроились небольшие бунгало для престарелых. Ничем не лучше прежних богаделен, подумал Бёрден. Благодаря жене он стал лучше разбираться в социальных проблемах. Возле двери Робсонов – красная проволочная подставка для молочных бутылок, на ней надпись красными буквами: «Спасибо, мистер Молочник». На подставке сидела пластиковая кукла в белой куртке, с зажимом для записок в руке. Вот она, тихая радость семейной жизни. Как нелепо. Бёрден переглянулся с Дэвидсоном и позвонил в дверь.

Открыли почти сразу. Наверное, уже заждались, переволновались, вскакивали на каждый звонок.

– Мистер Робсон?

– Да. Кто вы такие?

– Мы из полиции. – Бёрден показал удостоверение. Как смягчить удар? Как причинить меньше боли? Им нечем порадовать этого человека. – Боюсь, у нас плохие новости. Вы позволите войти?

Мистер Робсон – полный невысокий мужчина, с круглым совиным лицом и острым носом. Бёрден заметил, что даже в доме передвигается с тростью.

– С моей женой что-то случилось?

Бёрден кивнул, в упор глядя на него.

– Все же давайте пройдем в дом.

Но Робсон стоял, опираясь на трость, и не двигался с места.

– Она попала под машину?

– Нет, мистер Робсон. – Самое ужасное, что приходится играть, притворяться, он всю дорогу к этому готовился. – Может, мы все-таки…

– Ее больше нет?

И Бёрден вынужден повторить этот старый эвфемизм.

– Да, ее больше нет. Она мертва.

Они прошли в теплую, ярко освещенную, заставленную мебелью гостиную. В газовом камине огонь лизал специальное бездымное топливо. Пламя выглядело даже более настоящим, чем когда горят поленья. Бормотал телевизор, на круглом деревянном столике с инкрустацией был разложен пасьянс, рядом со столиком – продавленное кресло, заваленное розовыми подушками. Только гениальный убийца смог бы разыграть подобный спектакль.

Робсон побледнел, тонкие губы дрожали. Он стоял прямо, тяжело опираясь на трость, и недоуменно тряс головой.

– Гвен? Мертва?

– Присядьте, мистер Робсон. Успокойтесь.

– Может, принести вам выпить? – предложил Дэвидсон.

– У нас никто не пьет.

– Я имел в виду воду. – Дэвидсон сходил на кухню, принес стакан воды.

– Расскажите, что случилось. – Робсон сел в кресло, тупо уставился на пасьянс. Механически отпил воды.

– Вам тяжело будет это услышать, мистер Робсон.

– Мне уже тяжело.

– Я понимаю. – Бёрден оглядел комнату. На каминной доске стояла фотография очень симпатичной девушки, чем-то похожей на Шейлу Вексфорд. Наверное, дочь Робсонов, решил Бёрден. – Мистер Робсон, вашу жену убили. Я не знаю, как сказать мягче. Ее нашли мертвой на подземной стоянке торгового центра «Баррингдин».

Бёрден не удивился бы, если бы Робсон закричал, завыл, как собака. Он видел немало таких сцен. Но Робсон просто сидел, молча глядя перед собой. Прошло не меньше минуты. Он облизнул губы и быстро заговорил:

– Мы поженились совсем молодыми. Сорок лет вместе. Детей у нас нет, и домашних животных мы не заводили. Когда вы живете вдвоем, то становитесь еще ближе. Она была преданной, любящей женой, была готова ради меня на все, жизнь бы за меня отдала. – Из глаз у него покатились крупные слезы. Он плакал, всхлипывая, не опуская головы. Сидел прямо, вцепившись руками в трость, и плакал, как большинство мужчин плакали только в раннем детстве.

3

– Похоже, ее убили с помощью гарроты.

Самнер-Квист произнес это слово со смаком: так сообщают сплетню о чужой сбежавшей жене.

– Вы слышите? Я говорю, ее убили гарротой.

– Да, я слышу, – ответил Вексфорд. – Спасибо за информацию.

– Я подумал, вам захочется узнать что-нибудь эдакое, пока не пришел отчет.

Странный он, этот Самнер-Квист, мысленно сказал себе Вексфорд. И попытался вспомнить что-нибудь про гарроту.

– Как вы сказали?

– Гаррота, – повторил Самнер-Квист и довольно хмыкнул. – Если вы спросите, где убийца достал гарроту, я отвечу: изготовил в домашних условиях. Найти ее – это уже ваша задача.

Все еще посмеиваясь, он доложил, что миссис Робсон убили между половиной шестого и шестью вечера. Сексуальное насилие исключено.

– Гаррота, и ничего больше, – добавил Самнер-Квист и удалился.

Вернулся Бёрден, и Вексфорд поделился с ним своими познаниями о гарроте.

– Гарроту использовали как орудие казни. Голову осужденного засовывали в металлический ошейник, закрепленный на столбе. Страшно даже представить, как он вообще мог просунуть туда голову. Ошейник затягивали винтами, пока не наступало удушение. Ты знаешь, что еще в шестидесятых годах нашего века в Испании казнили таким способом?

– А я-то думал, что они все больше увлекаются корридой.

– Есть еще более простая гаррота – проволока с деревянными рукоятками.

Бёрден присел на край стола шефа – кстати, стол из палисандра.

– А я где-то читал, что, если инквизиция приговаривала человека к сожжению на костре, за скромную плату палач мог убить его гарротой, чтобы тот не мучился в огне.

– Думаю, простейшая гаррота как раз оттуда.

Интересные у Бёрдена джинсы, подумал инспектор, зауженные книзу, наверное, от какого-нибудь дизайнера. И носки в тон – «джинсового» цвета. Знал бы Майк, о чем думает его шеф.

– Значит, Самнер-Квист считает, что Гвен Робсон убили гарротой? – поинтересовался Бёрден.

– Откуда ему знать? Это предположение. По крайней мере, орудие убийства напоминало гарроту, которую он – или она – имел наготове. Это кажется мне совсем диким, Майк. При таких обстоятельствах предумышленное убийство почти невозможно, ведь на стоянке могло оказаться полно народу. Если только убийца не носил гарроту в кармане, как мы носим ручку. Гадать бесполезно, подождем заключения судмедэксперта. Давай пока подведем итоги: что ты узнал про Гвен Робсон?

Бёрден рассказал все, что услышал от Ральфа Робсона и его племянницы Лесли Арбель – именно ее фотография стояла на камине. Убитой было пятьдесят восемь, бездетна, до выхода на пенсию работала в городской социальной службе помощи на дому. Муж, Ральф Робсон, в прошлом работник муниципального жилищного управления. Миссис Робсон вышла замуж в восемнадцать. Сначала молодые супруги жили у родителей мужа в Стовертоне, потом снимали квартиру и наконец семь лет назад переехали в собственный коттедж. Они одни из первых поселились в Хайлендсе. Никто из супругов еще не достиг пенсионного возраста, но город выплачивал Робсону небольшое пособие, и они могли позволить себе вполне комфортную жизнь. Даже купили «форд-эскорт» модели позапрошлого года. Каждый год они обычно отдыхали в Испании, но в этом году Ральфа Робсона скрутил артрит, отчего костная ткань правого бедра начала разрушаться.

– Племянница не живет с ними? – спросил инспектор.

– Она живет в Лондоне, но часто их навещала. Была им почти как дочь. Настолько заботливая, что даже подозрительно. Она сейчас с Робсоном, примчалась, едва он сообщил о несчастье.

По словам Робсона, они обычно ездили за покупками по четвергам, но из-за артрита он уже полгода сидел дома. В четверг, 19 ноября, в половине пятого Гвен Робсон села в машину и отправилась за покупками. И домой уже не вернулась. Интересно, чем занимался Ральф Робсон с половины пятого до семи? Сидел дома, смотрел телевизор, пил чай. Так же, как Арчи Гривз, которого инспектор навестил тем утром.

Как свидетель этот старик – мечта любого полицейского. Замкнутая жизнь и узкий круг интересов превратили его в настоящее запоминающее устройство. Увы, ничего особо интересного наблюдать ему не приходится: он смотрит, как приходят и уходят покупатели, зажигается или гаснет свет в торговом центре, как запирает или распахивает ворота Седжман.

– И я увидел парня, выбегающего из ворот, – рассказывал Арчи инспектору. – Это было в шесть или в самом начале седьмого. Из ворот выходило много людей, в основном женщины. Парень выбежал не из центра, а из-за той стены.

Вексфорд посмотрел в окно. Старик указывал на выступающую стену подземной стоянки, там теперь собралась кучка любопытных. Чего они ждут? Вот из ворот вылетел пустой пакет, подгоняемый порывами ветра. На крыше здания развевались флажки. А Вексфорд с тоской думал, что был на месте преступления, уехал оттуда в десять минут седьмого, но так ничего и не заметил. Впрочем, миссис Сандерс он все-таки запомнил.

– Я подумал, может, у того парня что-то случилось, – продолжал Гривз. – Или он что-то натворил и теперь убегает от полиции.

Лицо и руки старика покрывали печеночные пятна, которые также называют старческими. Он был худой и немощный, вязаный кардиган висел на нем, как на палке, фланелевые брюки пузырились на коленях. Но взгляд бледно-голубых глаз с покрасневшими веками молод и проницателен.

– Тот парень был почти мальчишка, в шерстяной шапочке и куртке на «молнии», он выскочил из ворот, как летучая мышь из преисподней.

– И никто за ним не гнался?

– По-моему, нет. А может, они просто махнули рукой.

Потом Арчи увидел Дороти Сандерс: она расхаживала по стоянке, словно искала кого-то. Она дрожала от злости и негодования и наконец выплеснула свой гнев на ворота, начала их трясти, кричать. Гривз так испугался, что едва не получил сердечный приступ.

В четверг вечером в полицейском участке Кингсмаркэма выделили специальную комнату с телефоном для приема звонков от населения. Полицию интересовала любая информация о событиях на подземной стоянке торгового центра «Баррингдин» между пятью и половиной седьмого вечера. Местное телевидение обратилось к возможным свидетелям с просьбой прийти в полицию и дать показания. Инспектор Вексфорд выступил в десятичасовых новостях по национальному телевидению. По словам сержанта Мартина, звонки стали поступать практически сразу, не успел номер телефона исчезнуть с экрана. Звонили доброхоты и злопыхатели: и те, и другие только запутывали следствие. Звонили просто хулиганы. Объявилась и владелица красного «опеля», которая пыталась обогнать инспектора, ее звали Сара Кассонс. Позвонил мужчина, рядом с которым припарковала машину Гвен Робсон, и сказал, что она приехала на стоянку где-то без двадцати пять.

Телефон не замолкал весь вечер: звонили водители машин, парковавшиеся на всех уровнях стоянки, но ничего особенного не сообщили. Тем не менее записывался каждый звонок. А в пятницу утром нашлась владелица синей «ланчии» – миссис Хелен Брук. Оказывается, она была на девятом месяце беременности, и в среду, в пять часов, в магазине здорового питания «Деметра» у нее начались схватки. Вызвали «скорую», роженицу отвезли в больницу «Стовертон-Роял».

Как бы ни были искренни эти люди в желании помочь полиции, никто не запомнил ни одного лица, зато некоторые шутники умудрялись давать самые неописуемые словесные портреты мифического преступника. Также позвонила продавщица, которая обслуживала Гвен Робсон около пяти часов вечера, и кассирша из супермаркета «Теско», на полчаса позже пробивавшая ей чек. Между тем двое полицейских из команды Вексфорда уже прибыли в торговый центр, чтобы опросить сотрудников. Арчболд допросил управляющего рыбным отделом «Теско»: тот утверждал, что около шести, перед самым закрытием, покупательница, по описанию похожая на Дороти Сандерс, устроила скандал. Значит, свидетельница появилась на стоянке сразу после шести, но инспектор и так это знал.

Тем же утром в морг приехал Ральф Робсон: ему предстояла мучительная процедура опознания. Убитую накрыли так, чтобы не было видно изуродованной шеи. Синюшный цвет, вызванный удушьем, уже сошел с лица, осталось лишь выражение неописуемого ужаса. Ральф подошел, опираясь на трость и прихрамывая, кивнул: «Да, это она». На этот раз он не плакал. Инспектор не присутствовал на опознании, так как допрашивал сторожа Дэвида Седжмана. Этот человек мог оказаться ценным свидетелем, но он ничего не видел, по крайней мере, не обратил внимания. Седжман помнил, как махал Арчи Гривзу на прощание, – но это у них ежедневная традиция, – а потом запер ворота. Но он не помнил ни женщину, которая металась по стоянке, ни убегавшего юношу, ни быстро ехавший автомобиль, ничего подозрительного.

– Все как обычно, – сказал Седжман. – Я закрыл ворота, сел в машину, припаркованную неподалеку, и отправился домой.

Небо было свинцово-серым, красное солнце низко висело над крышами. Сегодня Бёрден надел серый утепленный пиджак от «Кили», теплый, как печка, скрывающий худобу. Жена Бёрдена Дженни уехала к матери, под Майрингем. Теща Бёрдена совсем недавно перенесла операцию, и ей требовался уход. Бёрдена это беспокоило, он стал нервным и раздражительным, скучал по жене и маленькому сыну, но не желал ехать к теще. Он хотел, чтобы его семья скорее вернулась домой. Когда Вексфорд заговорил, уже в машине, лицо Бёрдена стало одновременно сердитым и циничным.

– Как ты считаешь, – поинтересовался Вексфорд, – Робсон мог смастерить гарроту и придушить жену?

– Даже не спрашивай. Мне вообще трудно представить такого человека. И потом, у него не было под рукой машины, а от их дома до центра – около мили.

– В общем, ты прав. Как думаешь, он не притворяется насчет артрита?

– Даже если притворяется, опять встает вопрос машины. Конечно, он мог бы дойти пешком или доехать на автобусе. Но если он решил убить жену, почему не сделал это дома, как происходит обычно?

Вексфорд едва сдержал улыбку: убийство «с доставкой на дом».

– Может, так оно и было. Убил дома, а потом бросил на стоянке. Мы же не знаем, кто сидел за рулем.

– Значит, ты все-таки допускаешь, что это Робсон?

– Посмотрим.

Дверь дома Робсона им открыла Лесли Арбель. Бёрден ошибся, подумал Вексфорд, она совсем не похожа на Шейлу. Его Шейла – неповторимая. Но Лесли миловидная девушка и хорошо одета – даже слишком хорошо, учитывая, что у дяди траур. Она представилась и объяснила, что не вытерпела и приехала в пятницу утром.

– Дядя наверху, в спальне. Приходил доктор, прописал постельный режим.

– Мы, собственно, хотели побеседовать с вами, мисс Арбель.

– Со мной? Но я ничего не знаю. Я была в Лондоне.

– Вы же его племянница и можете рассказать нам о жене дяди, тем более что он сейчас не в состоянии говорить.

– Вот именно, – капризно заметила Лесли. – Я его родственница, не ее. Моя мама – родная сестра дяди Ральфа. А Гвен считалась моей тетей только потому, что была его женой.

Вексфорд кивнул, с трудом сдерживая досаду. Не хочется делать поспешных выводов, но, кажется, девушка непроходимо тупа. Лесли провела гостей в пеструю, поразительно безвкусную гостиную: цветастый ковер, занавески в цветочек, на обоях – плодовые деревья, на диване – плед с рисунком в виде солнечных лучей. У стены – газовый камин, в котором полыхало бездымное топливо. Она села на диван и улыбнулась своему отражению в зеркале в серебряной оправе. И тут инспектор ошеломил ее странным вопросом:

– Это у вас новые занавески?

– В каком смысле?

– Я имею в виду, здесь раньше не висели другие?

– Да, красные. А почему вы спрашиваете?

Вексфорд замолчал, предоставив Бёрдену продолжать разговор. Тот поинтересовался, что сказал Робсон, когда позвонил племяннице в четверг вечером. Инспектор между тем разглядывал девушку: одета безукоризненно и в то же время – нелепо, напоминая голливудскую актрису тридцатых годов. Лоск, непригодный для обыденной жизни. Шелковая кремовая блузка, шелковый пиджак кофейного цвета, на шее – несколько толстых золотых цепочек. На длинных ногтях – яркий малиновый лак.

– Вы собирались приехать в эту субботу, как обычно делаете? – спросил Вексфорд.

Лесли кивнула.

– Звонок мистера Робсона в четверг удивил вас?

– Да, он позвонил поздно вечером, и я хотела приехать сразу же, но он сказал, что не надо. С ним осталась миссис Уиттон, соседка, так что я могла не волноваться. Но вы собирались поговорить о тете Гвен.

– Да, мисс Арбель, – подтвердил Бёрден. – Но сначала скажите, что вы делали в четверг после полудня?

– А это вам зачем? – Лесли прямо кипела от негодования, словно ей задали неприличный вопрос. Она крепко сжала колени, ноги у нее красивые, длинные, в бежевых туфлях на шпильке. – С какой стати вы спрашиваете?

Может, она и впрямь святая невинность.

– Это обычные вопросы, мисс Арбель, – вкрадчиво пояснил Бёрден. – Когда расследуют убийство, полицию интересует, кто где находился и когда. Скорее всего, вы были на работе, верно? – подсказал он.

– В четверг я отпросилась раньше, мне стало нехорошо. Так что про тетушку Гвен?

– Чуть позднее. Значит, вам нездоровилось, и вы пошли домой. Простудились?

Лесли с искренним изумлением посмотрела на Бёрдена.

– Это называется ПМС. – Как будто весь мир должен об этом знать. Бедный Бёрден не понял, о чем речь, а Лесли доверительно наклонилась к нему и добавила: – Каждый месяц мучаюсь. Ни одно лекарство не помогает.

В гостиную, опираясь на трость, вошел Ральф Робсон в домашних брюках и рубашке, поверх которых зачем-то надел халат.

– Вот, услышал голоса и решил спуститься.

Он удивленно повернул плоское остроносое лицо к инспектору.

– Старший инспектор Вексфорд, криминальная полиция Кингсмаркэма.

– Очень приятно.

Весьма сомнительно.

– Хорошо, что вы пришли, а то я собирался звонить. Вы случайно не знаете, где продукты?

– Какие продукты?

– Которые Гвен купила в четверг. Думаю, они остались в багажнике. Машину вернуть вы пока не можете, но зачем вам покупки? Там хлеб, мясо, масло и наверняка что-то еще. Я, конечно, не нищий, но и в деньгах не купаюсь.

Инстинкт самосохранения сильнее горя. Вексфорд знал это и все равно каждый раз удивлялся. Бёрден говорил, что поначалу старик расплакался. А может, он вовсе и не горюет, может, он и есть убийца. Но, скорее всего, у него просто притупились эмоции. Такое случается со старыми людьми, но все же это дико.

– Мы вернем ваши продукты сегодня, – ответил Вексфорд.

Вчера Вексфорд лично осмотрел содержимое сумок. Их отвезли на участок, а скоропортящиеся продукты убрали в холодильник. Кроме продуктов, там оказалась зубная паста, тальк, четыре лампочки – все в пакете «Товары для дома», где миссис Робсон, очевидно, побывала в самом начале. В маленькой сумочке лежал кошелек с двадцатью двумя фунтами и мелочью, чековая книжка, карточка «Виза» и дисконтная карта торгового центра «Баррингдин». Чистый носовой платок и две бумажные салфетки. Два письма, по которым установили личность убитой. Одно письмо из Лидса, от сестры миссис Робсон, а второе… Собственно, это даже не письмо, а приглашение на рождественскую распродажу в магазинчик «Флирт», где Вексфорд купил свитер для Доры.

– Мистер Робсон, у вас в доме не пропадала коричневая бархатная штора?

– Штора? Да нет. А при чем тут штора?

– Возможно, вы держали ее в багажнике, чтобы в случае мороза прикрыть ветровое стекло.

– Я для этого пользуюсь газетами.

Их перебила Лесли:

– Дядя, вы не хотите поесть? Что-нибудь легкое?

– Нет, спасибо, не хочется. – Робсон схватился за правое бедро и поморщился от боли. Осторожно опустился в кресло. Не похоже, чтобы он притворялся.

– Вы не выпили свои таблетки? От которых у вас болел живот? – спросила племянница.

– Слава богу, доктор отменил их. Иначе развилась бы язва.

– У вас артрит? – поинтересовался инспектор.

Робсон кивнул.

– Прислушайтесь и услышите, как скрипит сустав.

Видимо, кость сместилась, и Вексфорд услышал неестественный звук, словно щелкнул замок. Лицо Робсона снова исказилось от боли.

– Как назло, у меня аллергия на обезболивающее. Так что стиснул зубы и терплю. Стою в очереди на операцию, придется ждать года три. Неизвестно, в каком я виде буду к тому времени. Другое дело, платная операция.

Да, очереди на бесплатные операции огромные, и это несправедливо. А если Робсон симулирует? Инспектор взглянул на Лесли: кукольное лицо, невинные глаза.

– Где вы работаете, мисс Арбель?

– В журнале «Ким».

– Оставьте мне ваш домашний и рабочий адрес. Вы снимаете квартиру одна или с кем-то?

– Еще с двумя подругами. – Она сердито продиктовала домашний адрес и добавила: – А редакцию журнала «Ким» вы сможете найти на Ватерлоо-роуд.

Инспектор всего лишь раз видел этот полуглянцевый еженедельник, рассчитанный на женщин среднего возраста, когда Дора купила его из-за каталога «товаров по почте». Вексфорд из любопытства полистал журнал и счел скучным, хотя издатели преподносили его как яркий и полемичный, со статьями вроде «Хорошо ли быть лесбиянкой?», «Если дочь – ваш клон…».

– Может, яичницу и хлеб с маслом?

Робсон пожал плечами, но согласился. Бёрден спросил его о соседке, миссис Уиттон, поинтересовался, кто звонил, пока миссис Робсон находилась в торговом центре.

Лесли извинилась и отправилась на кухню.

Робсон сбивчиво и монотонно назвал всех соседей по Хастингс-роуд, без конца повторяя, что Гвен знала их гораздо лучше. Вексфорд прошел на кухню. Повязав цветастое полотенце вместо фартука, Лесли хлопотала у плиты. Она уже выложила два яйца и венчик и теперь глядится в зеркальце – наносит толстой кисточкой румяна. При виде инспектора она поспешно спрятала зеркальце, неловко разбила в чашку два яйца. Туда попала скорлупа, и Лесли вытащила ее длинным малиновым ногтем.

– Как вы думаете, кому понадобилось убивать вашу тетю? – произнес Вексфорд.

Лесли молча положила на поднос салфетку, достала из буфета тарелку, графинчик с маслом и недовольно ответила, взбивая венчиком яйца:

– Это мог сделать только сумасшедший. В наши дни убийца даже не может назвать причину. В газетах все время пишут, что эти люди не знают, почему так поступили, ничего не помнят или просто были не в себе. Вряд ли есть причина, по которой ее убили.

– У вашей тети были враги?

Лесли замерла с чадящей сковородой в руке.

– Это просто смешно, если бы не было так грустно. Тетя Гвен была очень милой женщиной. Разве вам не сказали? Дядя убит горем. Они боготворили друг друга, всю жизнь были влюблены друг в друга. Это сведет его в гроб, точно вам говорю. Он за эти сутки постарел на двадцать лет.

Лесли отвернулась и вылила яйца на сковороду. У Вексфорда возникло странное чувство, что, несмотря на искренность, на самом деле она пыталась произвести впечатление заботливой и умелой родственницы. Но это ей не удалось. Яичницу Лесли приготовила, но про хлеб с маслом забыла. Она нервно отрезала два толстых ломтя хлеба и намазала их маслом, но масло только из холодильника и поэтому крошилось. Она взяла поднос, инспектор вежливо придержал дверь, ему даже стало немного жаль девушку. Хотя он не понимал почему. Импровизированный фартук упал на пол, и Лесли быстро вышла, цокая каблуками. Когда она проходила мимо маленького зеркала на стене между кухней и гостиной, то не удержалась и взглянула в него. Удерживаясь на высоких каблуках, с подносом, взвинченная, она все же не упустила возможности лишний раз полюбоваться собой.

Робсон дремал в кресле. Племянница поставила поднос ему на колени, сунула подушку под спину.

– Представляете, он спрашивал, нет ли у Гвен врагов? – громко возмутилась Лесли.

Робсон сонно взглянул на нее и пробормотал:

– Солнышко, он просто выполняет свой долг.

– Тетя Гвен!.. – воскликнула девушка со слезами в голосе. – Она была мне как мать. – И вдруг сурово добавила: – Только не думайте, что она была тряпкой. Гвен была человеком твердых принципов, правда, дядя? И на все имела собственное мнение. Например, не любила ту парочку, что живет через дом, забыла, как их зовут. Они не женаты. Я говорила ей, что со времен ее молодости многое изменилось, сейчас все так делают, жениться необязательно. Но Гвен стояла на своем.

Все посмотрели на нее, и Лесли поняла, что переборщила: скорбящие племянницы так себя не ведут. А Бёрден подумал, что не очень-то она и любила Гвен.

– Вы позволите нам осмотреть дом?

Лесли хотела возразить, но Робсон вяло махнул рукой – пожалуйста. Он отставил тарелку, так и не притронувшись к еде. Вексфорд считал, что вряд ли они найдут в доме какую-нибудь зацепку, связанную со смертью миссис Робсон. Лесли права: убийца – просто сумасшедший, которому подвернулась под руку хрупкая, слабая женщина. Инспектор прошел вместе с Бёрденом в спальню, по-домашнему уютную. Кровать была разобрана, и, поддавшись безотчетному порыву, Вексфорд приподнял ту подушку, на которой явно не спали. Под ней оказалась аккуратно сложенная ночная рубашка миссис Робсон. На тумбочке стояла семейная фотография. Миссис Робсон сидит на стуле – в юности она была полнее. Темные пышные волосы, широкая улыбка. Муж стоит у нее за плечом – наверное, чтобы казаться выше. Рядом с фотографией – два романа Катрин Куксон, а на тумбочке со стороны мистера Робсона – последняя книга Роберта Ладлэма. На трюмо – крошечный флакончик духов «Шик» от «Ярдли», щетка для волос и подушечка для булавок – в нее воткнуты три броши. Стены увешаны фотографиями в рамках и картинками: миссис и мистер Робсон, коллажи из поздравительных открыток, вырезки из календарей с кошками и собаками, вышивка – домик в саду, – наверняка выполненная хозяйкой дома.

На окне веселые цветастые занавески. Если в одежде миссис Робсон отдавала предпочтение коричневым тонам, то в убранстве комнат любила яркие краски – розовые, желтые, голубые, коричневого нет нигде. На пуфике аккуратной стопкой сложены журналы «Ким», сверху – вчерашняя газета. Получается, что на следующий вечер после смерти жены Робсон читал в кровати газету? Что ж, почему бы и нет, жизнь продолжается. Наверняка он выпил снотворное, читал и ждал, когда оно подействует. На первой полосе газеты красуется фото обвинителя Эдмонда Хоупа – импозантный джентльмен, такой же яркой внешности, как сами арабские террористы.

Вексфорд подошел к окну. Этот вид миссис Робсон наблюдала каждый день: Истборн-роуд, ведущая в город, холмистая улица Баттл-Хилл, черепичные крыши беспорядочно стоящих домов, словно где-нибудь в предгорьях Испании или Португалии. Хвойные деревья синеватых, темно-зеленых и золотистых оттенков, они растут быстро и не требуют особого ухода. Возле домов петляют дорожки, посыпанные гравием или выложенные плиткой, на окнах – шторы с оборками. Кругом ни души, только в саду наискосок пожилая полная женщина в длинной юбке и цветастом жакете крошит птицам хлеб, потом она уходит в дом. Прежде чем захлопнуть дверь, женщина оглянулась на окна миссис Робсон. Обыкновенное человеческое любопытство. Встретившись взглядом с инспектором, она быстро отвернулась. Как и Лесли, когда прятала зеркальце, словно пытаясь перечеркнуть совершенное.

– Ну что, пойдем? – обратился Вексфорд к Бёрдену. – Нужно позвонить миссис Сандерс, чтобы она приехала в участок.

– Может, лучше сами к ней съездим?

– Нет уж, пускай теперь она помучается.

4

Портьеру разложили на столе в комнате для допросов. Когда-то она была красивой – тяжелый бархат табачного цвета, с грузиками, вшитыми по углам нижнего края. Посередине расплылось большое темное пятно, очень похожее на кровь, но Вексфорд уже убедился, что это не так. Другие пятна, поменьше, добавились позднее. Видимо, большое пятно испортило ткань, и портьеру сняли.

Дороти Сандерс посмотрела на штору, потом на инспектора, и только сейчас он заметил, что у нее карие глаза с желтыми крапинками.

– Эта портьера висела на двери в нашей гостиной. – Миссис Сандерс долго, без всякого выражения, смотрела на Вексфорда. – Вот, даже крючки остались, – она дотронулась до края ткани.

Инспектор не сводил с нее внимательного взгляда, потом кивнул. Бёрден хмурился.

– Откуда у вас моя портьера? Где вы ее взяли?

– Ею было накрыто тело миссис Робсон, – пояснил Бёрден. – Помните?

Какая разительная перемена: миссис Сандерс отдернула руки от шторы, словно прикасалась к падали, отскочила от стола, закусив губы, лицо у нее побагровело. Она поднесла ко рту ладонь – характерный жест – и тут же отдернула, вспомнив, чего касалась. Так вот как эта спокойная, рассудительная женщина превращается в истеричку. Пожалуй, Арчи Гривз не преувеличивал.

– Вы уже трогали эту штору, миссис Сандерс. Вы же сами говорили, что приоткрыли лицо убитой.

От этих слов ее передернуло, и она затрясла руками, словно испачкала их в чем-то.

– Присядьте, миссис Сандерс.

– Мне нужно срочно вымыть руки. Где я могу это сделать?

Вексфорд со вздохом снял телефонную трубку, собираясь позвонить, чтобы миссис Сандерс проводили, но в комнату заглянула Мэриан Бейлисс.

– Будьте добры, покажите миссис Сандерс, где у нас дамская комната.

Она вернулась через несколько минут, спокойная, с каменным лицом и подкрашенными губами. От нее пахло жидким мылом.

– Миссис Сандерс, как вы объясните, что тело миссис Робсон было накрыто вашей портьерой?

– Это сделала не я. В последний раз я видела ее… – она призадумалась, – на чердаке, теперь это называется мансардой. Я сложила портьеру и отнесла ее наверх. Возможно, ее взял оттуда сын, не знаю только зачем. Тем более как он мог, без спроса… – Миссис Сандерс поморщилась.

И только теперь до Вексфорда дошло:

– Значит, сын живет с вами?

– Разумеется. – Она говорила так, словно считала неприемлемым, когда взрослые дети живут отдельно от родителей, если, конечно, они не сироты или распутники. Она смотрела на Вексфорда так, будто он испорченный невежда, раз предположил обратное. – Конечно, он живет со мной. А как же иначе?

– Вы уверены, что эта портьера хранилась в доме? Она не лежала в багажнике?

Она не так глупа.

– Возможно, он ее туда положил. – Сразу понятно, кто «он». Миссис Сандерс отвечала на вопросы неторопливо, взвешивая каждое слово. Вексфорд мысленно усмехнулся: эта женщина не из тех, кто отдаст жизнь за собственного ребенка. Другие бы лгали, выгораживали своих драгоценных чад. А для таких, как она, дети – бесплатное приложение. – Думаю, это он положил портьеру в машину. Два месяца назад я заказала по каталогу нейлоновый чехол для автомобиля, но вышла задержка. Думаю, сыну надоело ждать, и он взял портьеру, чтобы прикрывать машину.

Она подняла глаза на инспектора. В который раз человеческая природа удивила Вексфорда. На мгновение он почувствовал, что совсем не знает людей, они остались для него такой же тайной, как и раньше. Но она хотя бы выглядела и говорила по-человечески.

– Мой сын другой, у него ни на что не хватает терпения. Думаю, он вытащил штору, опасаясь неожиданного похолодания. Чехол так и не прислали, хотя прошло много времени. – При этом миссис Сандерс взглянула на часы. Этим жестом она как будто хотела сказать: «Нельзя ведь ждать вечно». Запястье у нее было тонкое, сквозь прозрачную кожу, словно проволока, просвечивали жилки.

Бёрден мерил шагами комнату.

– Значит, машина принадлежит вам, но ездит на ней сын?

– Да, машина моя. Куплена на мои деньги, оформлена на мое имя. Но ведь ему нужно ездить на работу, без автомобиля сейчас никуда. И я разрешаю брать машину, а если надо, он отвозит меня в магазин и забирает.

– Кем работает ваш сын?

Они словно затронули больной вопрос, который посвященные обходят стороной.

– Допустим, учителем.

– А точнее?

Она презрительно сморщила нос.

– Преподает в школе для детей, которые не могут обойтись без дополнительных занятий.

Репетитор, сказал себе Вексфорд. Скорее всего, в школе Мюнстера на Хай-стрит. Это его немного удивило. Наверняка во время учебы в университете Клиффорд Сандерс жил дома, в то время как другие предпочитали студенческий городок, и ездил туда и обратно на автобусе. Интересно, подтвердится ли это?

– Он работает на полставки, – монотонно продолжала миссис Сандерс. Как быстро у нее меняется настроение. – Мой сын не совсем адекватен.

– Он болен?

– Да, теперь это называется именно так, – усмехнулась миссис Сандерс, щеки у нее вспыхнули. – Во времена моей молодости это считали бесхарактерностью.

Сегодня на ней был темно-зеленый костюм, черные туфли, черную кожаную сумочку и черные перчатки она положила на стол. Зеленый цвет подчеркивал бледность кожи, особенно это стало заметно, когда краска снова отхлынула от ее лица.

– Куда, как вы думаете, он направился, пока я ходила по торговому центру? Ездил к своему психиатру. Сейчас их называют психотерапевтами, потому что у большинства нет диплома врача.

– Вы хотите сказать, что ваш сын был на стоянке одновременно с вами?

Она опять покраснела, потом побледнела. Ее обуревали эмоции, словно она проговорилась случайно. Значит, она все-таки любит сына, хотя и как-то странно, возможно, любит даже слишком сильно, так, что самой противно. Но уж очень ей хотелось поругать психиатров, вот она и не удержалась. Теперь она старалась говорить осторожно, взвешивая каждое слово.

– Он должен был ждать меня внизу, но не появился. Машина стояла, а его самого не было.

Она сбивчиво рассказала, как все случилось. Увидев машину и тело возле нее, накрытое тканью, она решила, что это Клиффорд, поэтому и приоткрыла лицо. Это оказался не сын, но она все равно была потрясена и какое-то время сидела в машине, чтобы прийти в себя. Клиффорд должен был забрать ее, как всегда по четвергам. Этот распорядок никогда не нарушался. Хотя график работы у сына мог меняться. При этих словах она опять посмотрела на часы. Клиффорд привозил ее в торговый центр, ехал к психотерапевту и возвращался за матерью. Сама она за руль не садилась. В тот четверг сын должен был ждать ее на втором ярусе стоянки в шесть пятнадцать.

Она сходила в парикмахерскую на верхнем этаже центра – еще одно незыблемое правило, – купила продукты и спустилась на парковку в шесть двенадцать. Слегка оправившись от потрясения – сложно поверить, что она такая слабая, решил Вексфорд, – миссис Сандерс попыталась найти сына. Она поднялась на улицу – показания Арчи Гривза это подтверждают.

– У меня случился нервный срыв, – бубнила миссис Сандерс.

– А где же был ваш сын? Впрочем, можете не отвечать. Передайте наш вопрос ему, а мы подъедем позднее. У него будет время поразмыслить. Договорились? Сейчас вас отвезут домой.

Миссис Сандерс встала и, как сомнамбула, направилась к двери. Худые женщины обычно подвижны, но Дороти Сандерс казалась вялой, словно медуза. Когда дверь за ней закрылась, Бёрден воскликнул:

– Она сказала, что ее сын – с приветом!

– Ты все воспринимаешь буквально и отстал от жизни, – улыбнулся Вексфорд. – Клиффорд ходит на работу, водит машину, социально адаптирован. Разве можно назвать его сумасшедшим?

– Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Этот психопат и Лесли Арбель прекрасно подошли бы друг другу.

– «Одной из характерных черт психопатии является эмоциональная незрелость во всех ее проявлениях. Такие люди импульсивны, безрассудны и не умеют делать выводы из собственных ошибок». – Вексфорд задумался, словно вспоминая, и продолжил: – «Активны при достижении цели, но не настойчивы. Эмоциональны, но неискренни, много требуют от других, но не от себя. Постоянны лишь в своем непостоянстве. Это бесхребетные, неуравновешенные люди, вспыльчивые, обреченные быть вечно несчастными».

Бёрден опешил:

– Ты что, прямо сейчас это выдумал?

– Конечно, нет. Определение психопатии по Дэвиду Стэффорду-Кларку. То, что я запомнил. Выучил наизусть, на всякий случай. В нашей работе все может пригодиться, – хитро улыбнулся Вексфорд. – Прозу я тоже читаю, между прочим.

По выражению лица Бёрдена стало понятно, что слово «проза» ему незнакомо.

– Здорово. И весьма кстати. «Постоянны в своем непостоянстве». Здорово.

– Оксюморон.

– Это что, психическое заболевание? – спросил Бёрден.

Вексфорд только покачал головой.

– Это цитата из книги? Где ее можно купить?

– Наверно, ее больше не издают, она выходила двадцать лет назад. Возможно, это определение не подходит для Клиффорда Сандерса. Мы с ним еще незнакомы.

– У нас все впереди, – хмуро изрек Бёрден.

Инспектор ехал по своей улице. Было уже темно. Подъезжая к дому, он увидел припаркованный около гаража «порш». Шейла. Это плохо, но его не обрадовал приезд дочери. Конечно, Шейла его любимица, но сегодня суббота, а он так и не отдохнул. Хоть Бёрден и говорит, что дело выеденного яйца не стоит, впереди трудное расследование. А теперь еще и Шейла.

Вексфорд рассердился, что не может загнать машину в гараж, «порш» стоит прямо перед воротами. Но Шейла не виновата, она думала, что отец дома. Или даже что у него сегодня выходной, как и предполагалось. А теперь придется оставить машину на улице. Наверно, Шейла сидит сейчас с матерью, изливает душу. Вексфорд представил, как каждые десять минут она говорит, что надо переставить машину, пока папочка не вернулся.

Эти мысли вызвали у него улыбку, он почти услышал мелодичный, с придыханием голос дочери. Он ничего не скажет ни о разводе, ни об инциденте на военной базе. Ни слова упрека. И не станет хмуриться. Вексфорд провел рукой по заднему стеклу автомобиля Шейлы: не жалко ей гонять машину на такие мероприятия? С другой стороны, всего лишь маленький черный «порш», не пачкается… Где же дочь, почему не выбегает поцеловать отца? Вексфорд вошел через заднюю дверь, повесил пальто в прихожей. Из гостиной донесся голос Шейлы, она же Беатриче Ченчи, Антигона, Нора Хелмер, а теперь еще и леди Одли. Инспектор прошел в комнату, и дочь повисла у него на шее. Через ее плечо он видел, что Дора насмешливо улыбается.

– У тебя все хорошо? – спросил Вексфорд.

– Да как сказать, – засмеялась Шейла. – Не очень. У меня ужасные проблемы. И мама очень сердится. Мама – это просто кошмар.

По ее скорбной улыбке Вексфорд понял, что она шутит. Глупо, конечно, но когда он видел дочь такой, то ничего не мог с собой поделать и каждый раз восхищался заново ее прекрасным выразительным лицом. Если повезет, время пощадит ее. Светлые длинные волосы, голубые глаза, ясные, как у ребенка, но взгляд совсем не детский. Он заметил, что Шейла не надела обручальное кольцо, но вообще она не любит кольца, как не любит шикарно одеваться, кроме особых случаев. Сегодня на ней был синий свитер в тон джинсам и деревянные бусы. Господи, а джинсы-то какие потрепанные, даже у Бёрдена приличнее.

– Наконец ты приехал, – улыбнулась Дора. – Предлагаю выпить. Лично мне не помешает, – она посмотрела на мужа, понимая, что нужно оставить их вдвоем. – Принесу вина.

Шейла села на стул.

– Будешь меня расспрашивать? Что да почему?

– Нет, не буду.

– Ты так уверен в моей правоте?

– Совсем не уверен. – Вексфорда подмывало упрекнуть дочь за развод, сказать, как ему нравится Эндрю. Но он сдержался. – А собственно, какую из твоих выходок ты имеешь в виду?

– Папочка, миленький, я должна была перерезать эту проволоку. Это не истерика и не самореклама. Я просто должна была сделать это. Я слишком долго настраивалась. Люди следят за моей жизнью, ведь я у всех на виду. И если уж такая знаменитость, как Шейла Вексфорд, решилась на подобный шаг, значит, это серьезно.

– Так что произошло?

– Я купила кусачки в магазине «Сделай сам» на Ковент-Гарден. Мы поехали на базу вдесятером – все члены организации «Актеры против ядерного оружия», я из них самая знаменитая. Графство Нортгемптоншир, Лоссингтон, авиационная база со старыми бомбардировщиками. Мы отправились туда на трех машинах. Дело не в том, какая база, а в самом факте.

– Понимаю, – кивнул Вексфорд, но ему не терпелось услышать главное.

– Голая местность, несколько бетонных построек, ангары, кругом трава по колено, грязь, и на мили вокруг – ржавая проволочная изгородь высотой как на теннисном корте. Мы подошли с кусачками, каждый перерезал понемногу. После этого отправились в город и сдались полиции, а потом…

В комнату вошла Дора, составила с подноса пиво и бокалы с вином.

– Ты бы хоть отца пожалела.

– Но, пап, сначала они хотели устроить акцию на базе в Майрингфорде, а я отказалась, потому что это ваш участок. Так что я подумала о тебе. Но, так или иначе, я должна была это сделать, понимаешь?

– Не строй из себя Антигону, – рассердился Вексфорд. – Или Беньяна, это тебе не игрушки. И что значит «должна»? Оттого, что вы порежете забор на старой авиабазе, никто не отменит ядерное оружие. Я и сам не в восторге от военных, даже побаиваюсь их. Когда вы с Сильвией были маленькими, мы тряслись за вас, боялись, что начнется война. Я прекрасно понимаю, что сорок пять лет мира войны не отменяет. Но вы нашли глупый способ воздействовать на правительство.

– Я и сама это понимаю. Но что мы еще можем? – воскликнула Шейла. – Да, они сократили количество крылатых ракет, но это ничего не меняет. Они избавились всего от десяти процентов мировых запасов оружия. У нас есть и другой вариант: сложить крылышки и предаться унынию.

– Скажи еще: «Дабы зло восторжествовало, достаточно, чтобы хорошие люди сидели сложа руки»[3].

– Замечательная идея, – вмешалась Дора. – Если объявят о ядерном ударе, у нас будет ровно десять минут порадоваться, что мы не страусы.

Шейла молча выпрямилась на стуле, а потом тихо произнесла:

– Любой человек должен быть против ядерного оружия. Это вроде аксиомы. Как и то, что млекопитающие сосут молоко матери и что у насекомых шесть ног. Человек – это существо, которое боится ядерного оружия, отвергает его и пытается от него избавиться. Это зло, дьявол, Антихрист, ведущие нас в ад.

Кто-то позвонил Шейле, и она вышла в соседнюю комнату.

– С ней бесполезно спорить, – сказал Вексфорд жене.

– Шейла твердит, что Эндрю – правый, – вздохнула Дора. – Что у него нет своего внутреннего мира, он – капиталист.

– Как будто она не знала, что Эндрю капиталист.

– Она его больше не любит, в этом все дело.

– Идеализм чистейшей воды. Любовь просто так не исчезает. Чуть что – разводятся, а потом наступают на те же самые грабли. Кстати, ты меня еще не разлюбила?

– Дорогой, ты же знаешь, как я тебя обожаю. Ты мой муж, я без тебя пропаду, и…

– Вот-вот, – рассмеялся Вексфорд и отправился на кухню за новой банкой пива.

Обычно Шейла не оставалась ночевать. Она приехала в четыре, посидит часов до девяти и вернется в Лондон, отсюда до ее дома меньше часа езды. Но, поговорив по телефону, Шейла передумала и вернулась в комнату, довольная и счастливая.

– Если вы не возражаете, я останусь до утра, а может, и до обеда.

Маленькая избалованная хитрюга – знает, как подлизаться к родителям.

– Только мама готовит такой ростбиф и йоркширский пудинг.

Вексфорд подумал, что вопрос о том, где Шейла сейчас живет, вряд ли можно расценить как вмешательство в личную жизнь, но сказал только:

– Мне нравится ваш дом в Хэмпстеде.

– Я должна была переехать. Я не могу жить в Дауншир-Хилл, в доме Эндрю, купленном на его деньги. Говорят, сейчас он стоит около двух миллионов. Так что я съехала оттуда. – Шейла сидела на ковре, обхватив руками колени. – Мне, конечно, такой дом не потянуть, поэтому я сняла квартиру в Блумсбери, на Корам-Филдс. Очень милая квартирка, тебе понравится, – улыбнулась она.

Дора листала телепрограмму.

– Скоро начнется «Леди Одли», я не пропускаю ни серии. Если не хочешь смотреть, я постелю тебе.

– Мам, я уже насмотрелась. Но могу посидеть с тобой. Только отгоню машину от гаража и поставлю на место папину. Ты не обидишься, если я чуть-чуть опоздаю?

– Я сам все сделаю, – сказал Вексфорд. – Ваше кино начнется через пять минут. Шейла, давай ключи.

Она достала из кармана джинсов ключи и протянула отцу.

Дора включила телевизор. Вексфорд вышел на улицу. Въезд в гараж слегка узковат для его машины, так что он вовсе не из альтруизма решил это сделать, просто Шейла может поцарапать его новенький «монтего». На улице темно и тихо, желтые пятна фонарей мерцают в тумане. Справа от дома – чужой незастроенный участок, отгороженный проволочным забором. После вчерашнего урагана часть изгороди завалилась прямо на клумбу. На лужайке перед домом – голое вишневое дерево с несколькими замерзшими листьями. Повсюду на земле – влажная темная листва, на один из кирпичных столбиков кто-то положил перчатку. На улице ни души. Сквозь эркерное окно дома Вексфордов светится голубой экран телевизора, который загораживает собой Шейла, переключая программы.

Дочь не заперла свой «порш». Вексфорд открыл дверцу и сел в машину. Он, конечно, не может указывать дочери, но его «монтего» и дешевле, и оснащен автоматической коробкой передач. Инспектор ездил на новой машине всего полгода и уже отвык от педали сцепления и рычага переключения скоростей. Вексфорд не заметил, что рычаг не отжат, и, когда включил зажигание, машина дернулась, как норовистая лошадь. Хорош водитель, ухмыльнулся Вексфорд. Еще немного, и врезался бы в гараж. Он снова включил зажигание, отжал педаль и переключился на задний ход. Откуда взялось это странное, необъяснимое чувство? Обостренное восприятие собственного тела и окружающего мира, словно в вены впрыснули живительный эликсир. Только что он чувствовал себя разбитым, а теперь играет каждая мышца. И одновременно пронзила ясная, как день, мысль. Все произошло в доли секунды. Кажется, Вексфорд уловил какой-то звук, что-то вроде тиканья. А может, это кровь билась в висках? Дав задний ход, Вексфорд неожиданно для самого себя вдруг распахнул дверь, выпрыгнул из машины и распластался на земле. Почти одновременно с этим раздался страшный грохот, землетрясение, взрыв.

Все это произошло синхронно – и падение на землю, и взрыв, и резкая ослепляющая боль, когда инспектор ударился головой обо что-то холодное и твердое.

5

Дороти Сандерс увезли домой. Бёрден не мог решить, отправиться ему к теще в Майрингфорд или нет: когда он приедет на место, Дженни уже уложит сына спать. Как говорит Вексфорд, «эти милые сердцу мгновения, когда общаешься с трехлетним ребенком. Они так похожи друг на друга и такие разные. Что-то лопочут, капризничают и хотят, чтобы им потакали. Они хитрые, эти малыши, а шума от них – не приведи господь». Конечно, Дженни обрадуется, но дом сейчас полон родственников.

Подумав минут десять, Бёрден решил отправиться к Сандерсам. Наверняка Клиффорд дома, такие, как он, даже по субботам сидят у маминой юбки. Так и оказалось: дверь открыл Клиффорд. Взгляд непроницаемый, лицо будто маска, черты несколько одутловатые, речь невыразительная, без особых эмоций по поводу очередного приезда полицейского. Клиффорд напомнил Бёрдену соседскую собаку – сосед, кстати, недавно переехал. Тот вечно гордился верным псом, дрессировал его. Но однажды ни с того ни с сего собака покусала ребенка.

Но Клиффорд не стал кусаться, а повел инспектора в комнату, где работал телевизор. Дверь гостиной открылась, и миссис Сандерс строго попросила мужчин пройти к ней.

– Если позволите, я побеседую с вашим сыном наедине, – сказал Бёрден.

– Нет, не позволю. – Миссис Сандерс сердито уставилась на него. Откровенная грубость с ее стороны. – Я должна быть рядом. Это мой дом, и так ему будет легче разговаривать.

Любой другой покраснел бы от подобных слов, но Клиффорд и глазом не моргнул. Он просто смотрел прямо перед собой, словно думал о чем-то очень грустном. Бёрден давно усвоил простую истину: нельзя позволять людям вертеть собой. Увы, неизбежное исключение составляют порой адвокаты, но это уже профессиональные тонкости.

– В таком случае, мистер Сандерс, попрошу вас проехать со мной в участок.

– Он никуда не поедет, ему нехорошо, он простыл.

– Мне очень жаль, миссис Сандерс, но вы не оставляете мне другого выбора. Моя машина у дверей, мистер Сандерс. И захватите пальто, на улице сыро.

Миссис Сандерс пришлось уступить, и она удалилась в гостиную, громко хлопнув дверью. В этом чувствовался не гнев, а обыкновенный расчет. Задирам нужно давать отпор, подумал Бёрден. И неплохой пример для Клиффорда, хотя ему это вряд ли поможет, дело зашло слишком далеко – таким, как этот молодой человек, требуется психолог. Именно об этом прежде всего и спросил Бёрден, когда они сидели в унылой столовой, где стояли только стол, жесткие стулья и телевизор. На одной стене висело зеркало, на противоположной – темная безвкусная картина маслом: корабль, плывущий по бурному морю.

– Да, я хожу к психологу, его зовут Серж Олсон, он работает по системе Юнга. Вам, наверное, нужен его адрес? – Клиффорд продиктовал координаты Олсона.

– Скажите, почему вам потребовался психолог?

Клиффорд, у которого не было заметно никаких признаков простуды, смотрел в зеркало, но Бёрден мог поклясться, что он не видит собственного отражения.

– Меня нужно лечить.

Он весь напрягся, в глазах появилась такая тоска, что Бёрден воздержался от дальнейших расспросов. Он лишь поинтересовался, во сколько Клиффорд приехал к Олсону в четверг и во сколько уехал.

– Сеанс длится час, с пяти до шести. Мать уже предупредила, что вы в курсе. Я тоже был на подземной стоянке, пригнал машину.

– Понятно. А почему вы сразу не сказали об этом?

Клиффорд перевел взгляд на пиджак Бёрдена.

– Я почувствовал угрозу.

Именно так обычно и говорят пациенты психотерапевтов. Какими бы зажатыми и закомплексованными они ни были – всегда произносят эту фразу.

– Какую угрозу?

– Я хотел бы поговорить с Сержем. Если бы вы предупредили о своем визите, я сначала встретился бы с ним и все проговорил.

– Боюсь, вам придется довольствоваться моей компанией.

Бёрден боялся, что Клиффорд замкнется в себе и даже такой опытный детектив, как он, не сможет разговорить его. А миссис Сандерс между тем подавала признаки жизни, гремела на кухне посудой, неестественно громко хлопала дверцами буфета, словно пытаясь помешать разговору. На кухне что-то упало и разбилось, и Бёрден поморщился. Затем раздался другой звук, откуда-то издалека, похожий на взрыв. Бёрден подошел к окну и прижался ухом к стеклу, слушая, как затихает странный гул. Но тут же забыл об этом, как только Клиффорд заговорил:

– Попробую вам объяснить. Я должен был рассказать раньше, но чувствовал угрозу. Я и сейчас чувствую угрозу, но будет хуже, если я промолчу. Я вышел от Сержа и приехал в торговый центр за матерью. Когда я въехал на стоянку, то увидел на полу мертвого человека. Я припарковался и подошел ближе. Я знал, что нужно вызвать полицию, но прежде должен был убедиться. Я сразу понял, что эту женщину убили.

– Во сколько это случилось?

Клиффорд пожал плечами.

– Вечером. Мать просила, чтобы я приехал пятнадцать минут седьмого, но я, видимо, приехал раньше, потому что ее не было на месте. Она никогда не опаздывает.

– Почему вы не вызвали полицию?

Клиффорд посмотрел на картину, затем в темное окно. В стекле отразилось его бледное, лишенное всяких эмоций лицо.

– Я решил, что это моя мать.

Бёрден удивленно поднял брови.

– Что вы сказали?

Клиффорд покорно повторил замогильным голосом:

– Я решил, что это моя мать.

А миссис Сандерс подумала, что это ее сын. Что с ними происходит – почему одному мерещится труп другого?

– То есть вы приняли миссис Робсон за свою мать?

Между двумя женщинами действительно есть небольшое сходство, по крайней мере, на первый взгляд. Обе одного возраста, худые, с седыми волосами, схожий стиль одежды одинакового цвета. Но как можно спутать чужого человека с собственной матерью?

– Я понял, что это не она, только когда пришел в себя. Не могу объяснить, что я чувствовал. Серж бы понял, а вот вы вряд ли поймете. Сначала я подумал, что это моя мать, потом понял, что это не она, а затем решил, что кто-то хотел посмеяться надо мной! Кто-то оставил это мертвое тело специально, чтобы я увидел. Нет, не совсем так. Я же вам говорил, что мне трудно описать свое состояние. Меня охватила паника, понимаете? Я верил и не верил одновременно. И все же кто-то решил поиздеваться надо мной столь чудовищным способом. Я был в смятении – но вы, конечно, ничего не поняли из моих слов.

– Боюсь, что нет. Но продолжайте.

– Я запаниковал. Моя тень полностью завладела мной. Мне нужно было бежать, но я не мог вот так бросить мертвого человека. Потому что придут другие люди, и им будет так же плохо, как и мне, – кровь прилила к его лицу, он крепко сцепил руки. – У меня в багажнике лежала старая портьера, я прикрывал ею ветровое стекло в холодную погоду. Этой портьерой я и накрыл убитую. – Клиффорд закрыл глаза, изо всех сил надавил на веки пальцами, словно пытаясь отогнать страшное видение. – Теперь вы понимаете, что тело не было накрыто, когда я обнаружил его. Это сделал я, а потом убежал, бросив машину. Лифт оказался занят, и я побежал по лестнице, а потом через ворота.

– Вам не пришло в голову позвонить в полицию?

Клиффорд открыл глаза и глубоко вздохнул. Бёрден повторил вопрос. С отчаянием в голосе Клиффорд произнес:

– Какое это имеет значение? Не я, так другие позвонят. Это же понятно. А я не мог.

– Вы имеете в виду пешеходные ворота? – Бёрден помнил показания Арчи Гривза про юношу, которого он принял за воришку. И Вексфорд, который находился в лифте, слышал топот на лестнице. – Неужели вы так и бежали всю дорогу? Ведь до вашего дома около трех миль.

– Конечно, бежал. – В голосе Клиффорда звучало презрение.

Бёрден не обратил на это внимания.

– Вы знали миссис Робсон?

Взгляд Клиффорда снова стал пустым, а лицо бледным, как обычно. Он ни разу не улыбнулся. Трудно представить, что он вообще может улыбаться.

– Кто такая миссис Робсон?

– Вы прекрасно знаете, мистер Сандерс, что так звали убитую.

– Я же вам сказал, что принял ее за свою мать.

– Но потом поняли, что это не она.

Первый раз за все время Клиффорд посмотрел Бёрдену в глаза.

– Я вообще ни о чем больше не думал.

Потрясающая логика.

– Я же вам сказал, что был в панике.

– А что вы имели в виду под своей тенью?

Клиффорд снова презрительно взглянул на Бёрдена.

– Тень – это наш отрицательный двойник, все плохие качества, которые мы скрываем.

Ничего не понятно. Рассказ Клиффорда казался Бёрдену бессвязным и полным скрытой злобы. Пожалуй, стоит отложить допрос до завтра. Бёрден твердо решил докопаться до самых глубин этого больного ума. Поведение Клиффорда казалось ему подозрительным и лживым. Этот молодой человек хочет надуть его, он считает полицейских дураками. А на таких людей, как утверждает шеф, у Бёрдена зуб. Но что в этом удивительного?

Бёрден прошел в гостиную и задал несколько вопросов миссис Сандерс – та вела себя холодно и отстраненно, – но так и не выяснил, знал ли кто-то из Сандерсов миссис Робсон. Вошел Клиффорд, подбросил угля в камин, который давал не слишком много тепла, потом вышел и вернулся через несколько минут. От него пахло мылом. И мать, и сын отрицали знакомство с миссис Робсон, но у Бёрдена появилось странное ощущение, что Дороти говорит искренне, а Клиффорд что-то скрывает. Только что? В конце концов, он мог убить просто так, без мотива, по крайней мере, его мотивы непонятны нормальному человеку. Например, Клиффорд мог увидеть женщину, которая напомнила ему мать в худшем проявлении, и убил ее.

Покинув Сандерсов, Бёрден решил проехать дальше по дороге: насколько он помнил, это и есть Эш-лейн, следовательно, дом Сандерсов расположен на территории фермы «Эш». И живут они в полном одиночестве, поблизости ни одного дома. Он проезжает немного вперед. Слева фары высветили ажурные ворота, а за ними – небольшой коттедж, погруженный во тьму. Бёрден притормозил и прочитал ржавую надпись: «Парк Эш». В окне зажегся свет, промелькнула мужская фигура.

Бёрден дал задний ход, неудобно разворачиваться на узкой дороге. Когда он снова проезжал ворота, то вздрогнул от неожиданности: во дворе горел свет, а на крыльце дома стоял мужчина, придерживая за ошейник охотничью собаку, по виду смирную. Бёрден успел разглядеть два сарая за домом и силосную башню в отдалении. Он не удивился бы, если бы этот человек пальнул из дробовика или спустил собаку. Но лишь только уханье совы нарушало тишину.

Известие о трагедии с Вексфордами застало Бёрдена врасплох. Вечером в субботу он торопил события и носился по участку, будто новичок, который хочет выслужиться. И только вечером поехал к теще. Теща у Бёрдена строгая, с ней не очень-то отдохнешь, да еще понаехали тетушки, и Дженни бегала вверх-вниз по лестнице, стараясь всем угодить. Поэтому Бёрден не смотрел вечерние новости, и даже если бы открыл утреннюю газету, то все равно ничего не узнал бы о взрыве, так как новость не успели дать в номер.

В воскресенье утром, перед выездом из Майрингфорда, Бёрден позвонил Ральфу Робсону. Трубку сняла Лесли Арбель. Она согласилась встретиться с детективом, не преминув заметить, что она все рассказала. Поднимаясь по холмистой дороге на Хайлендс, Бёрден говорил себе, что не стоит настраиваться на быстрый результат. Гораздо разумнее дождаться понедельника и отправиться в городскую социальную службу. Возможно, у них и нет информации на уволившихся работников, но, по крайней мере, они хоть что-то подскажут.

Бёрден застал Ральфа Робсона в домашнем халате, стараниями племянницы он окончательно вошел в роль немощного инвалида. Хотя он действительно выглядел постаревшим. Робсон сидел возле камина, на коленях – круглый поднос в жар-птицах, на подносе – чашка чаю и два пирожных в сахарной глазури. Лесли блистала в розовом шелковом саронге, шароварах и розовых же туфлях на высоком каблуке. В дверь позвонили, пришла соседка. Лесли пригласила ее в дом, чем вызвала недовольство Бёрдена. Соседку зовут миссис Джаго, именно ее видел из окна Вексфорд, когда они с Бёрденом приезжали в прошлый раз. Она знала, что Лесли скоро уезжает, поэтому предложила свою помощь. Миссис Джаго – полная темноволосая женщина с румяными щеками, говорит с сильным акцентом, очевидно, приехала откуда-то из Центральной Европы. Робсон поблагодарил соседку и попросил заглянуть завтра утром. Она оказалась женщиной деликатной и быстро ушла. Лесли проводила миссис Джаго до двери, а по пути снова посмотрелась в зеркало.

– Теперь их очередь делать добро, – произнес вдруг Робсон. – Моя жена никогда себя не жалела, помогала всем. Если у кого случалась неприятность, она всегда прибегала к ним. Очень жалела стариков. Она по доброй воле делала больше, чем любой социальный работник. Верно я говорю, Лесли?

– Она делала гораздо больше, чем «Моя сумасшедшая тетушка». Гвен и сама была сумасшедшей тетушкой, я так называла ее в шутку.

– Сумасшедшая тетушка? – Бёрден был заинтригован.

– В журнале «Ким» есть колонка «Моя сумасшедшая тетушка», туда пишут люди, у которых в жизни проблемы. Лесли – помощник редактора этой колонки, – пояснил Ральф.

– Не помощник, а секретарь. Не преувеличивай, дядя.

– Ничего себе секретарь. Ты ее правая рука. А я думал, вы уже знаете, – обратился он к Бёрдену.

– Нет, мы об этом не знали. – Бёрден повернулся к Лесли: – Как я понимаю, ваша тетя работала в социальной службе? Вы не помните фамилий тех, на кого она работала?

– Она ни на кого не работала, – возразил Ральф. – В этом смысле у Гвен не было работодателей. Это государственная служба.

Ладно, с натяжкой ответ принят. Бёрден терпеливо выслушал тираду Робсона, какая у него была прекрасная жена, как она протягивала руку помощи всем больным, обездоленным и немощным, чуть ли не по всему городу. Но имен он не помнит. Робсон перечислил ее заслуги перед соседями, как она ходила за них в магазин, и, кстати, как поживают его собственные продукты, которые полиция до сих пор не вернула.

– Я, конечно, понимаю, что это мелочь по сравнению со вчерашними событиями, – язвительно заметил он.

– Что за вчерашние события?

– Взорвалась машина. В ней находился кто-то из ваших.

– Вы с ним приходили, – вмешалась Арбель. – По телевизору назвали его фамилию.

Умение скрывать свои чувства пригодилось Бёрдену. Потрясение действительно оглушает. Он вспомнил, как стоял вчера у французского окна в гостиной Сандерсов и услышал глухой отдаленный взрыв. Гордость и некое знание, что это неправильно, не позволило ему расспрашивать посторонних людей. Но от шока голова у него пошла кругом. Бёрден почти механически встал, задал несколько дежурных вопросов, ответы на которые, как потом обнаружилось, напрочь забыл. В этот момент он также заметил – и запомнил – лица Робсона и Лесли. Они смотрели на него с любопытством, даже с некоторым – возможно, воображаемым – злорадством.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания