Читать онлайн книгу «Первый раз – 2» авторов Марк Перини и др., книга из серии «Все оттенки желания»

Этого не могло случиться. Он не мог просто выйти за дверь – ну да, я требовала, чтобы он ушел, но теперь, когда он это сделал, мне казалось, что я изо всех сил пытаюсь вдохнуть, пытаюсь удержать голову над водой. Я хотела, чтобы он вернулся; он должен сказать мне, что все будет хорошо. Я обиделась, испугалась, и все это переросло в гнев и нелепые обвинения. В глубине души я понимала, что веду себя неразумно, но не могла остановиться, как ни старалась. Он должен был все исправить, должен был помочь мне преодолеть это… помочь нам преодолеть это. А я повела себя по-идиотски, начала орать, и он ушел.

Меньше чем через неделю должна была состояться наша свадьба.

Я росла и взрослела вместе с Джейсом Сако, мы жили в соседних домах, и в мою голову ни разу не закралось сомнение в том, что этот парень предназначен мне. За прошедшие годы нам с ним пришлось многое пережить, но мы преодолевали трудные времена, поддерживая друг друга, а на кого нам опереться теперь?

До сегодняшнего вечера мы с Джейсом ни разу не ссорились. Да, разногласий хватало, но мы никогда не повышали друг на друга голос, никогда не оскорбляли друг друга. И прежде я всегда знала, как будут развиваться наши отношения дальше.

Джейс предложил мне дружбу, когда мы учились в пятом классе, – хотя какие могут быть отношения в десять лет? – и нам страшно завидовали одноклассники. Он впервые поцеловал меня по-настоящему (в действительности это был наш второй поцелуй) на мое тринадцатилетие и пригласил на первое свидание на следующий же день после того, как мне исполнилось шестнадцать. Мы встречались, пока учились в старших классах, и вместе утратили девственность в ночь после выпуска. Спустя полтора года он предложил мне руку и сердце, и мне и секунды не потребовалось, чтобы броситься ему на шею и снова и снова повторять «да!» в промежутках между страстными поцелуями.

Стоило взглянуть на кольцо на пальце, и из моей груди вырвалось мучительное рыдание, я попятилась и уткнулась спиной в стену нашего коридора. Я сползла по стене вниз, подтянула коленки к груди и закрыла руками лицо, по которому текли горькие слезы.

– Этого не может быть, – прошептала я в тишине.

Семнадцать лет назад

Я стремглав помчалась к качелям на площадке нашего детского сада, зная, что, если бежать не изо всех сил, меня опередят другие дети. А мне хотелось только одного – качаться. Качаясь на качелях, я воображала, что лечу. А лететь… ну, однажды я смогу летать, я просто знала это, а пока у меня есть только качели.

Но как раз перед ямой с песком, где стояли пустые качели, я споткнулась о шнурки и упала. Мимо пробегали другие дети, но никто не остановился, чтобы помочь мне. Ладони и колени больно саднило. Я перекатилась на спину и села, закусив изнутри щеку, чтобы не заплакать. Мои старшие братья вечно твердили, что плачут только нытики и хлюпики, а я к числу таких не относилась.

Посмотрев на красные, исцарапанные ладони, я вытерла их о штаны, чтобы стряхнуть крошки битума, и снова поднесла к лицу. Крови не было.

– У тебя течет кровь.

Я подняла голову, прищурилась от солнца и замотала головой, глядя на Джейса. Он жил в соседнем доме, и мы с моими братьями каждый день ходили в школу и из школы с ним и его старшим братом, но в школе он никогда со мной не заговаривал, потому что он – мальчик, а я – девочка, и в школе… в общем, мальчики никогда не разговаривали с девочками.

– Нет!

Я повернулась, плечи мои поникли, и мне снова пришлось прикусить изнутри щеку, потому что все качели уже были заняты. А ведь я так хотела полетать!

– Кровь. Посмотри, – повторил Джейс. Я снова обернулась к нему и увидела, что он показывает на мои коленки.

Джинсы порвались, на ободранной коже виднелись красные пятна. Я захотела к маме, но, когда я так говорила, братья всегда надо мной смеялись, так что мне пришлось сильно сморщиться, чтобы ничего не ляпнуть.

– Пойдем, найдем мисс Кэти, она отведет тебя к медсестре. – Наклонившись, он взял меня за руки и помог подняться.

– Почему ты мне помогаешь?

Зашагав через площадку, Джейс пожал плечами.

– В смысле? Ты же мой лучший друг.

Я остановилась, уставившись на него широко распахнутыми глазами.

– Ничего подобного! Ты же со мной не разговариваешь, забыл? Я тебе не нравлюсь.

– Кинли Энн Аткинсон, это самая большая глупость на свете. Однажды я на тебе женюсь, поэтому, конечно, ты мне нравишься.

– Ч…

Джейс быстро прижался губами к моему рту, а когда отодвинулся, на его лице играла улыбка и сияли ямочки.

Я стояла, чувствуя, как пылает мое лицо, и слышала, как дети вокруг нас смеются, от чего мне снова захотелось плакать.

– Зачем ты это сделал? – закричала я, вытирая губы рукавом рубашки.

– Говорю же, я собираюсь…

Размахнувшись как следует, как учили старшие братья, я сильно ударила Джейса по носу. Голова его откинулась назад, руки метнулись к носу. Между пальцев сочилась кровь, по лицу потекли слезы. Нытик.

– Мои братья говорят, у тебя вши! Не смей меня трогать!

– Кинли Аткинсон! – Я повернулась и увидела свою учительницу, мисс Кэти. – Пойдем. В кабинет директора… немедленно. Джейс, пойдем с нами, я отведу тебя к медсестре.

После этого приехала мама, чтобы забрать нас с Джейсом из школы, и когда мы выбирались из машины, Джейс нагнулся и прошептал мне на ухо:

– Все равно я на тебе женюсь.

Джейс

Сегодня

Заехав на парковку возле бара, я остановил машину и хлопнул ладонями по рулю.

– Гребаный сукин сын!

Я провел руками по лицу, откинулся головой на подголовник и схватился за грудь. По телу растекалась такая боль, что могла навеки изувечить человека. Не знаю, как я сумел доехать до бара. Мне хотелось только одного – свернуться в клубок на заднем сиденье и отдаться этой боли.

Я просто поверить не мог, что ушел от Кинли. Бросил свою невесту, девушку, которую любил еще тогда, когда не знал, что такое любовь; оставил ее в нашей квартире, плачущую, в растерзанных чувствах, одну.

Но я тоже был потрясен. Настолько чертовски потрясен, что не мог перестать дрожать, и эта дрожь была ничем, по сравнению с рвущей душу болью, зато была напрямую связана с той упрямой, как последнее дерьмо, нелепой женщиной, на которой я собирался жениться меньше чем через неделю.

Рывком распахнув дверцу машины, я сумел выбраться наружу, не грохнувшись на землю, вошел в бар и сел на табурет за стойкой.

– Чего тебе налить? – спросил меня грузный, коренастый старик.

Как это банально: поссориться с девушкой, завалиться в бар, сесть за стойку и начать изливать душу.

– Все равно, лишь бы покрепче.

Он пощелкал языком, покачал головой и взял высокий стакан.

– Тыщу раз видел этот взгляд. Скажу только раз, а потом не буду лезть в твои дела весь вечер. Уж не знаю, что между вами произошло, но ты не решишь чертову проблему, явившись сюда, чтобы напиться в хлам. Тебе нужно вернуться к ней, попросить прощения за то, что ты натворил, и всю ночь ее обнимать. Слышишь меня, сынок?

Не поднимая головы, я уставился на собственные стиснутые кулаки, лежавшие на исцарапанной деревянной стойке, а затем злобно взглянул на него.

– Кто, мать твою, сказал, что это я что-то натворил?

– Так обычно бывает. Вряд ли она тебе изменила или бросила тебя. Ведь ты сидишь здесь, а это значит, что ушел ты, да только уходить во время ссоры – худший способ решения проблемы.

Моя невеста велела мне убираться из нашей квартиры после того, как мы с ней наговорили друг другу такого, о чем я уже жалел, и мне вовсе не хотелось, чтобы этот мужик меня доставал.

– Выпивку, – просто сказал я.

– Удостоверение личности.

Вытащив бумажник из заднего кармана, я щелчком открыл его, достал водительские права и шмякнул на стойку. Бармен глянул на него, на меня и пошел готовить мне напиток. Когда я засунул бумажник обратно в карман, он поставил передо мной стакан.

– Извините, но нам это не потребуется, – произнес голос за моей спиной. На моем предплечье сомкнулись чьи-то пальцы, поднимая меня с табурета.

Я оглянулся на своего лучшего друга (и коллегу-пожарного) и нахмурился еще сильнее.

– В бар приходят для того, чтобы выпить.

Эйдин криво ухмыльнулся и печально покачал головой.

– Только не таким образом, Джейс, и не сейчас. Ты позвонил мне, попросив составить тебе компанию, и именно это я собираюсь сделать. Давай поговорим о том, что случилось. Потому что, если ты напьешься и решишь, что хочешь вернуться и поговорить с Кинли, разве она поймет, что ты говоришь искренне?

– Да кому какое дело, мать твою! Она велела мне убираться прочь, ясно дала понять, что не хочет иметь со мной ничего общего, так что черта с два она позволит мне вернуться и поговорить.

Эйдин затолкал меня в кабинку и сел напротив.

– Хорошо. Так что произошло? Представить себе не могу, чтобы вы двое поссорились – я уже молчу про то, что Кинли выставила тебя.

Я уронил голову на руки, вцепившись в волосы.

– До сих пор мы с ней ни разу не ссорились.

– Никогда? Серьезно?

– Да, старик, серьезно.

– Чувак, так это что, своего рода обряд посвящения или просто какое-то дерьмо? Первая ссора?

Я невольно рассмеялся.

– Для некоторых людей – возможно, но не для нас. У нас все по-другому, ты и сам знаешь. Мы обо всем разговариваем, и если даже в чем-то не соглашаемся друг с другом, нас это вполне устраивает.

– В таком случае что же пошло не так сегодня?

Я отпустил волосы, опустил руки и ссутулился.

– Я даже и не знаю, мать твою! Вот мы с ней убираем со стола после ужина, а в следующую минуту она вдруг вспоминает про мальчишник и начинает задавать вопросы о том, что там происходило и почему я не отвечал на ее звонки. А дальше внезапно начинает обвинять меня в том, что там были стриптизерши, и желает знать, что я с ними вытворял, потому что той ночью я вырубился, и она не могла дозвониться до меня до самого утра.

– Ты шутишь правда? Она должна знать, что ты лежал трупом у меня на диване, а мы всю ночь играли в покер. Черт, я ей расскажу, и все парни подтвердят.

– Она сейчас настолько обезумела, что никому не поверит. Решит, что вы меня просто прикрываете. – Ковыряя тонкую картонную подставку для кружки, я покачал головой, не в силах понять, как это все произошло. – Не понимаю. Кинли никогда не сомневалась в наших отношениях и никогда ни в чем меня не подозревала, потому что я никогда не давал ей повода.

– Значит… – начал Эйдин, потому что я замолчал, – она просто продолжала сыпать обвинениями, а потом велела тебе убираться, и ты послушался?

Я поморщился, потому что все еще не мог поверить, что разговаривал с ней так грубо.

– Гм, нет. Не совсем. Я наговорил ей кучу того, чего не следует говорить женщине, на которой собираешься жениться. Черт, их просто не следует говорить женщине, и не только потому, что ты ее любишь.

Девять лет назад

Перекатившись на бок, я раздраженно выдохнул и встал с постели. Сегодня вечером я ходил на день рождения Кинли, которой исполнилось тринадцать, и теперь никак не мог выкинуть из головы то, о чем говорили мои друзья.

Я до сих пор не поцеловал Кинли.

Точнее, не целовал с тех пор, как нам было по пять лет и она врезала мне по носу сразу после поцелуя. Но это не считается. Это случилось вечность назад, когда мы были совсем маленькими. Но сейчас-то мы с ней дружим больше двух лет, все наши ровесники целуются – и это по меньшей мере. А я так чертовски сильно хочу ее поцеловать, что ни о чем другом даже думать не могу. Просто мы с ней никогда об этом не говорили, и (если быть до конца честным с самим собой) я боялся того, что сделают ее старшие братья, если узнают.

Да пошло оно все к чертям собачьим!

Натянув спортивные штаны, я набросил рубашку с длинными рукавами, всунул ноги в кроссовки и начал осторожно поднимать оконную раму. Та пронзительно заскрипела, я вздрогнул и замер, прислушиваясь, не раздадутся ли в коридоре шаги. Минуты шли, никто не появился, так что я медленно открыл окно до конца и вылез наружу, перепрыгнув через посаженные мамой кусты, чтобы их не повредить.

Я подошел к соседнему дому, обошел его сзади и тихонько постучался в темное окно комнаты Кинли.

В ответ – тишина.

Постучавшись еще раз, я подождал несколько минут и стукнул в окно в последний раз. И когда решил, что пора возвращаться к себе, в окне показалось ее красивое лицо, обрамленное копной спутанных темных волос.

– Джейс? – удивилась она; стекло приглушило ее голос.

Моргнув несколько раз, Кинли продолжала смотреть на меня, словно сомневалась, что в самом деле меня видит. Я улыбнулся и прижал ладонь к холодному стеклу. Она прижала свою ладонь с другой стороны, затем быстро и бесшумно отворила окно.

– Что ты здесь делаешь? – взволнованно прошептала она.

– Я так и не вручил тебе свой подарок на день рождения.

Кинли нахмурилась и смерила меня недоуменным взглядом, как будто решила, что все это ей снится.

– Вручил. Ты подарил мне браслет с сердечком.

Я торопливо облизнул губы и окинул взором задний двор, убеждаясь, что ее братьев нигде не видно. Снова повернувшись к Кинли, смотревшей на меня все растеряннее, я быстро взял ее за щеки, притянул ее лицо к своему и крепко прижался губами к ее губам. После я чуть отодвинулся, взглянул на ее вспыхнувшие щеки и смеющиеся глаза, наклонился и снова поцеловал. Вспомнив подобные сцены из кино и то, как однажды я наткнулся на своего старшего брата с его девушкой, я нерешительно провел языком по губам Кинли. Она едва слышно застонала, чуть приоткрыла губы и провела своим языком по моему.

Поцелуй был неуклюжим и неловким по сравнению с тем, что я видел… но самым прекрасным из всего, что мне до сих пор довелось пережить.

Когда я отодвинулся, ее лицо осветила яркая улыбка, и я знал, что выгляжу точно так же.

– Джейс…

– Это и есть подарок, который я тебе не вручил.

Сегодня

– Ты собираешься мне рассказать, что ты ей наговорил, или так и будешь сидеть тут, уставившись в стол? – Голос Эйдина ворвался в мои мысли, и я оглянулся назад, на бар.

– Мне в самом деле нужно выпить.

– Нет, не нужно. Тебе нужно вывалить наружу это дерьмо так, чтобы в голове все прояснилось и разложилось по полочкам, а потом вернуться и поговорить с ней.

С печальным смешком я бросил картонную подставку на стол и закрыл лицо руками.

– Я назвал Кинли психованной сукой и сказал ей – цитирую: «Сядь, мать твою, и хотя бы раз в жизни закрой свой чертов рот!» – чтобы я смог рассказать ей, что произошло в пятницу у тебя дома.

Подняв голову, я увидел, как Эйдин медленно моргает, глядя на меня, а брови его уползли аж к линии волос.

– Знаю, – сказал я, отвечая на его невысказанный упрек. – Никаких оправданий, абсолютно никаких. Я просто пытался поговорить с ней, но на каждое мое слово она начинала вопить… И в конце концов я сорвался. А когда начал орать, она решила, что я оправдываюсь, а это, по ее мнению, означало, что она во всем права, а я ей просто вру.

Потом все стало еще нелепее. Она начала спрашивать, правда ли что я работаю в пожарной команде, чем я занимался, когда «якобы был на работе», и каким образом я добываю деньги. Спрашивала, кто был на мальчишнике – настоящие стриптизерши или же какая-нибудь цыпочка, с которой я давно ей изменяю… Назвала меня бесстыжим ублюдком. А дальше начала швырять в меня чем попало – средством для мытья посуды, фруктами из вазы, хлебом. Она. Просто. Чокнулась.

– Что за хрень? – Эйдин больше не смотрел на меня. – Все это совсем не похоже на Кинли. Вообще. Ради всех чертей, Джейс, она же самая спокойная девушка из всех, кого я знаю, и всегда смеялась над вспыльчивыми девицами.

– Знаю!

– Может, это ПМС или что-то в этом роде?

Покачав головой, я беспомощно пожал плечами.

– Не думаю, но даже если и так, она впервые в жизни повела себя подобным образом. Не понимаю, я пока вообще ничего не понимаю. Это… – Я замолчал, скрестил руки на столе и уронил на них голову.

– Что? Что это? – подтолкнул меня Эйдин.

– Клянусь богом, все выглядело так, будто она делает это нарочно, чтобы я на нее разозлился и ушел. – Я поднял голову. Эйдин расплывался перед глазами, но мне было плевать даже на то, что он видит меня плачущим. – Наконец-то я собрался жениться на единственной девушке, которую всегда любил, а она устроила скандал, чтобы я с ней порвал.

Шесть лет назад

– Приведешь нашу сестру домой хоть в одну минуту двенадцатого, и мы надерем тебе задницу.

Я посмотрел на пустой коридор, потом опять перевел взгляд на старших братьев Кинли. Черт, эти чуваки такие здоровенные!

– Ваш папа сказал – в полночь, – произнес я и даже умудрился ни разу не заикнуться.

– Ну а мы говорим…

– В полночь, – вмешался отец Кинли, покачав головой. – И имейте в виду, мальчики, если моя малышка вернется домой и скажет, что вы двое испортили ее первое свидание, я заставлю вас работать в саду следующие два месяца. Все выходные до единого.

Братья в последний раз сурово посмотрели на меня, повернулись и вышли в парадную дверь. На нашей тихой улочке послышался рев их старого, отреставрированного «мустанга» и затем стих.

– Джейс?

Я повернулся и увидел Кинли, обнимающую отца. Она шагнула ко мне. Господи, она выглядела потрясающе!

– Готова? – спросил я, протягивая ей руку, и широкая улыбка расплылась по моему лицу. – Ты просто красавица.

– В полночь, – перебил нас ее отец, и я взглянул на него. – И она должна вернуться целой, невредимой и нетронутой.

Лицо Кинли побагровело.

– Папа!

С понимающим видом он подошел к жене, только что вошедшей в комнату. Попрощавшись, я повел Кинли к своей машине, помог ей сесть на пассажирское сиденье, а потом обежал автомобиль кругом и сел на водительское. Подняв взгляд, я увидел мистера Аткинсона в большом окне дома. Кивнув и улыбнувшись, он опустил шторы. Я с облегчением выдохнул.

Не важно, что он знал меня всю мою жизнь. Не важно, что мы с его дочерью дружим вот уже почти шесть лет. И не важно, что мы с ней провели множество ночей в домах друг у друга. В ту минуту, когда я попросил у него разрешения пригласить Кинли на свидание, он выглядел так, словно хотел меня убить. Поэтому я радовался, что сумел вернуть его доброе расположение.

А теперь мне оставалось только вернуть его дочь домой через пять часов, целой, невредимой и по большей части нетронутой.

Кинли

Сегодня

Набрав номер Джейса примерно в тридцатый раз за последние два часа, я пошла в спальню и оборвала звонок, когда включилась голосовая почта. Швырнув телефон на кровать, я разделась до белья и подошла к комоду, чтобы вытащить одну из его рубашек.

Джейс на фут выше меня, и я обожаю, когда его рубашки обволакивают меня запахом его мягкого одеколона. Но сейчас, полностью утонув в его рубашке, чувствуя, как от его запаха кружится голова, я поняла, что сердце мое вот-вот разорвется. Я осознала, что потеряла все это, потеряла уют и надежность, которые всегда находила в нем… просто потеряла его. Нет, я не могу его потерять, только не сейчас! Пожалуйста, господи, не сейчас! Не после всего, что ты у меня уже отнял.

Он был моей каменной скалой, он был для меня всем. Я не знала, как жить без него, и не хотела знать, на что будет похожа эта жизнь.

Кровать без него выглядела неправильно, и я знала, что дальше будет еще хуже.

Не желая чувствовать всего этого, я схватила телефон и снова попыталась до него дозвониться. Подойдя к дивану, я свернулась на нем в клубок.

В течение всех этих лет у нас было много друзей (мне иногда казалось, что слишком много), говоривших нам, что мы даже не понимаем, что теряем, встречаясь только друг с другом. Говоривших, что нам необходимо приобретать опыт общения с другими, учиться жить друг без друга. Но наши родители знали, в точности как и мы сами, что у нас с Джейсом любовь, какую большинство не встречают ни разу за всю свою жизнь.

Поэтому дело вовсе не в том, что я не знаю, как без него жить. Наши отношения, неизменность Джейса… Я просто не могу жить без него! Точка.

Четыре года назад

Как только дверь за нами закрылась, Джейс прижал меня к ней, впившись в мой рот жадным поцелуем. Несколько часов назад закончился наш выпускной, и хотя предполагалось, что мы будем праздновать всю ночь вместе с остальными выпускниками, Джейс снял для нас номер в отеле.

Сегодня та самая ночь. Ночь, которую я так ждала и наступления которой так сильно боялась. Но мы планировали это целый год, хотя я не сомневалась, что из-за наших планов ожидание станет еще тяжелее. Но теперь оно закончилось.

Джейс слегка отклонился назад, его серые глаза изучали мое лицо.

– Если ты не готова, мы просто не будем этого делать, малышка. Обещаю, мы всего лишь закажем кино, что-нибудь поесть и заснем, обнимая друг друга. И ничего больше.

У меня перехватило горло, я испугалась, что, если сейчас попытаюсь что-нибудь сказать, он примет мою нервозность за страх. Так что я просто положила руки ему на грудь и легонько его оттолкнула. Он сделал несколько шагов назад, и на его лице появилась растерянная кривоватая улыбка, идеально сочетающаяся с одной поднятой бровью.

Заставив руки перестать дрожать, я взялась за низ блузки, медленно потянула ее вверх, сняла и бросила на пол. Дотянувшись до молнии сзади, я потянула застежку вниз, стянула юбку с бедер и вышла из лужицы ткани.

Джейс внимательно наблюдал за мной, глаза его пылали, дыхание стало прерывистым. Выражение его лица придало мне храбрости, я расстегнула бюстгальтер и бросила его на кучку одежды.

Не успев его снять, я мгновенно пожалела об этом и попыталась прикрыть грудь. На мне еще оставались трусики, но такой раздетой Джейс меня еще ни разу не видел. То есть видел отдельные места в разное время, но не все сразу.

Прежде чем я успела прикрыться руками, Джейс шагнул ко мне. Одной рукой он обнял меня за талию, прижав к своему телу, другой подхватил под коленки и поднял вверх.

Изумленный возглас вырвался из моей груди за секунду до того, как его губы прильнули к моим. Этот поцелуй отличался от того, жадного, с которого все началось, – он был страстным и настойчивым, как раз таким, какой мне требовался, чтобы отбросить все страхи.

Когда Джейс положил меня на кровать, я села и потянулась к застежке на его джинсах в тот самый момент, когда он начал снимать с себя рубашку, и через минуту на нем вообще ничего не осталось. Жар бросился мне в щеки, я прикусила нижнюю губу и позволила себе посмотреть на его длинное, прекрасно сложенное тело.

Наклонившись, он вытащил из кармана джинсов запаянный в фольгу пакетик, и я резко выдохнула. «Вот оно. Это сейчас произойдет. О боже, о боже!»

– Кинли, малышка, нас никто не заставляет это делать.

На его лице заиграла моя любимая улыбка, он нежно поцеловал меня и снова уложил на кровать. Его пальцы зацепились за мои трусики и осторожно потянули их вниз.

– Как и всегда, мы с тобой вместе решим, что и как делать. – Когда мои трусики оказались на полу, он забрался на кровать, лег на бок, лицом к лицу со мной, и начал пальцем описывать круги по моему животу. – Я тоже боюсь. Боюсь сделать тебе больно. Боюсь, что потом ты пожалеешь и разозлишься на меня. А если тебе не понравится… черт, это значит, что я все сделал неправильно! Так что давай будем ошибаться вместе.

Джейс улыбнулся еще шире, и я негромко рассмеялась.

– Давай не будем торопиться, и, если ты решишь, что для тебя это чересчур, мы просто прекратим. Договорились?

– Договорились, – шепнула я и застонала ему в рот, когда его губы раздвинули мои, его язык медленно начал ласкать мой в одинаковом, идеальном ритме с его пальцем как раз там, где мое тело жаждало его особенно сильно.

Рано-рано утром, когда солнце еще не взошло, а до нашего возвращения домой, так, чтобы родители ничего не заподозрили, оставалось меньше часа, Джейс снова притянул меня к себе, крепко обнял и поцеловал.

Моя грудь быстро вздымалась и опускалась, пока я пыталась выровнять дыхание. Я положила голову ему на плечо, свернулась калачиком и прижалась своим небольшим телом к его крупному. Наш первый раз был… сложным и неловким. Мне было больно, я много раз сказала «ой» и хотя не плакала в полный голос, слезы все же струились по моему лицу. Заметив, как мне больно, Джейс предлагал остановиться не меньше дюжины раз, но я ему не позволила, и мы все-таки как-то справились с нашим первым разом. Потом он помог мне помыться и долго-долго обнимал меня, пытаясь убедиться, что со мной все хорошо. Мы совсем недолго подремали, и в течение следующих восьми часов занялись этим во второй и в третий раз. Каждый следующий был менее болезненным, чем предыдущий, и куда менее неловким – и намного более приятным, – чем первый.

– Мне совсем не хочется уходить, – произнесла я, нарушив молчание.

– Мне тоже, но твой отец убьет меня, если узнает, где мы были.

Высвободившись из его объятий, я приподнялась на локте и всмотрелась в лицо Джейса, словно хотела навсегда запечатлеть в памяти то, как он сейчас выглядит, чтобы вспоминать это всю оставшуюся жизнь.

– Я хочу встречать с тобой в постели каждое утро, хочу проводить больше времени наедине. Ужасно думать, что я не знаю, когда мы сможем сделать это снова.

Джейс положил свою большую ладонь мне на щеку и чуть подвинулся вниз, чтобы прижаться лбом к моему лбу. Его серые глаза пристально смотрели на меня, а хрипловатый голос заполнил все небольшое пространство между нами.

– Кинли Энн Аткинсон, я уже сказал тебе это миллион раз, но скажу еще столько же: я собираюсь однажды на тебе жениться. И у нас будет вся жизнь, чтобы заниматься этим. Я жду тебя больше десяти лет, так что подожду еще пару годков, чтобы мои мечты стали нашей реальностью. – Поцеловав меня нежно и крепко, он пробурчал мне в губы: – К черту все. Я намерен придумать способ сделать это нашей реальностью как можно, блин, быстрее!

Я громко засмеялась, а он толкнул меня на спину и лег сверху.

Джейс

Сегодня

– Джейс, старик, я думаю, тебе нужно хотя бы попытаться. Я понимаю, что сначала у вас разговор не получился, но у вас обоих было время остыть. Просто видеть не могу, что ты вот так запросто отказываешься от Кинли, и не важно, что она там тебе наговорила. Если ты прав, если она сделала это нарочно, чтобы ты разозлился и ушел… так покажи ей, что так запросто это у нее не выйдет. Покажи, как ты ее любишь, пусть поймет, что ты будешь бороться за ваши отношения.

Я понимал, что он прав, но если Кинли не желает мириться, то просто не представлял, что тут можно сделать. Но прежде чем я успел ответить, взгляд Эйдина метнулся влево, и низкий голос, так похожий на мой собственный, раздался рядом.

– Ты не хочешь рассказать, почему Ли только что позвонила мне и, рыдая, умоляла тебя найти?

Я потрясенно взглянул на старшего брата – почему он не дома и не рядом со своей женой?

– Броуди, что ты тут делаешь… как тебе удалось ускользнуть?

Броуди отвел глаза, затем уселся рядом со мной.

– Лив ездила в загородный клуб со своими родителями и вернулась домой в зюзю. Она и не заметит, что я ушел. Но я здесь не поэтому.

Застонав, я глянул на Эйдина и снова уронил голову на руки.

– Я не хочу опять проходить через это с тобой. Не хочу, чтобы это вообще происходило.

– Мне известно немногое: она позвонила мне в гребаной истерике, а ты сидишь в баре. Поэтому рассказывай, что натворил.

– Иисусе Христе! Да почему натворил именно я? Она велела мне убираться вон! Набросилась на меня, мать вашу, обвиняя во вранье и изменах!

Броуди просто сидел и смотрел на меня, ничуть не удивившись и не встревожившись моей вспышке.

– Хорошо. Но поскольку это совершенно не похоже на Ли, вместе с которой мы выросли, она в панике, потому что ты ушел, и она не может дозвониться ни до тебя, ни до тебя, – сказал он, показав на Эйдина.

– Я оставил телефон в машине, – прошептал я одновременно с Эйдином, сказавшим:

– Я отключил в телефоне звук. Подумал, лучше пусть нас не прерывают, пока Джейс выкладывает все это.

– Ли говорила не как женщина, которая волнуется о том, что делает или чего не делает ее мужчина. Она говорила как женщина, которая боится, что ее мужчина может не вернуться домой. Поэтому, что бы там между вами ни произошло, забудь про свое упрямство и иди к своей будущей жене. Исправь все, Джейс. – Я не проронил ни звука, не сделал ни малейшей попытки выйти из кабинки, и Броуди покачал головой. – Если ты не хочешь ничего исправлять, хотя бы позвони ей и скажи, что с тобой все в порядке, чтобы она не сходила с ума и не волновалась о тебе всю ночь. Чтобы смогла начать учиться жить без тебя.

Мысли о Кинли, живущей без меня… с кем-то другим, хватило, чтобы захотеть как следует врезать Броуди за такое предложение. Я любил эту девушку с пяти лет и делал все возможное, чтобы мы были вместе. Вместе! Я не вышвыр-ну семнадцать лет своей жизни в окно и не позволю Кинли найти кого-нибудь другого. Она моя!

Вытолкнув брата из кабинки, я злобно посмотрел на него и шагнул ближе.

– Жизнь Кинли связана – и будет связана всегда – только со мной.

– Тогда загружай свою задницу в гребаную машину и катись все исправлять.

Пока он договаривал, я уже бежал к машине и шарил в кармане в поисках ключей.

Выехав с парковки, я вжал педаль в пол и не отпускал ее до самого дома. Телефон зазвенел, когда мне оставалось ехать меньше минуты. Не сомневаясь в том, кто звонит, я ответил, даже не взглянув на экран:

– Кинли…

– Джейс! О боже мой, пожалуйста…

– Кинли, – перебил ее я, – полтора года назад я отвез тебя в один из фруктовых садов твоего отца и привел на то самое место, где мы провели часть нашего первого свидания. На то самое место, где за несколько месяцев до этого я к тебе впервые прикоснулся. На то самое место, где за год до этого ты впервые сказала мне, что любишь меня.

Она замолчала, но я все равно слышал ее приглушенные всхлипывания.

– Я сказал тебе, как много ты для меня значишь, как сильно я тебя люблю и что знаю: я не смогу жить, если тебя не будет рядом. Я пообещал заботиться о тебе до конца жизни и поклялся, что следующие семьдесят лет проведу рядом с тобой.

К этому моменту я уже стоял перед дверью в нашу квартиру. Прервавшись на секунду, чтобы всунуть ключ в замочную скважину, я услышал ее прерывистое дыхание и толкнул дверь. Кинли сползла с дивана, одетая только в мою рубашку, и когда остановилась в дюжине футов от меня, я медленно пошел к ней, продолжая говорить:

– Я не смогу сдержать эти обещания, если ты меня оттолкнешь. И я чертовски уверен, что не смогу их сдержать, если ты внезапно перестанешь мне доверять. – Забрав телефон из ее руки, я нажал отбой и отшвырнул оба телефона, ни капли не волнуясь, разобьются ли они от удара об пол. Взяв ее лицо в свои ладони, я прижался к ней всем телом, опустил голову и поднял ее лицо к себе, чтобы смотреть в полные слез глаза. – Хочешь, чтобы я ушел?

– Нет.

– Ты и вправду думаешь, что я мог тебе изменить?

Она попыталась сжаться в комок, но я крепко удерживал ее.

– Нет, – всхлипнула Кинли. – Никогда. Прости, прости меня!

Наклонившись так, что наши губы почти соприкоснулись, и продолжая смотреть ей в глаза, я спросил:

– Ты все еще хочешь выйти за меня?

– Да! Дже…

Я впился губами в ее рот и попятился, пока не уперся спиной в стену. Провел руками по ее голым ногам, зарычал от раздражения, наткнувшись на хлопковые трусики, и рывком сдернул их вниз. Я дождался, пока она переступит через них, и провел пальцами по ее клитору.

– Джейс, – простонала Кинли. Ее руки отыскали застежку у меня на джинсах.

Вставив в нее два пальца, я какой-то частью сознания вдруг понял, что, вероятно, веду себя неправильно, овладевая ею сразу после ссоры. Мы должны сначала обо всем поговорить, но сейчас у меня не хватало на это терпения. Я хотел ее, хотел снова сделать ее своей и не мог ждать. Поэтому как только Кинли сдернула с меня джинсы и боксеры, я приподнял ее, прижав к стене, и сразу вонзился в нее.

Она закричала, потому что ее тело мгновенно взорвалось оргазмом, и, к своему смущению, я не знал, сколько смогу продержаться. Адреналин после нашей ссоры, потребность доказать нам обоим, что Кинли принадлежит мне, то, как она сжималась вокруг моего естества, пока тело ее сотрясалось от удовольствия – всего этого с избытком хватило, чтобы снова напомнить мне наш первый раз. Но, вторгаясь в нее снова и снова, пока тело мое напрягалось до боли перед собственной разрядкой, я понял, что стал фанатом примирительного секса.

И я сразу был готов ко второму раунду. Но теперь, когда в голове слегка прояснилось, я знал, что нам необходимо поговорить.

Не отпуская Кинли, я прошел в спальню и лег вместе с ней на кровать.

Меня пронзило страхом, когда я понял, что она дрожит и беззвучно плачет.

– Кинли… о господи. Я сделал тебе больно? Прости меня, – шептал я, гладя ее мокрые щеки.

Помотав головой, она схватила меня за запястья, оттолкнула мои руки от своего лица и села.

– Я не могу… не могу это сделать. Не могу сделать такое с тобой.

– Что? Кинли, нет! Не говори этого. Что бы ни случилось раньше, мы с тобой все обговорим и все будет хорошо.

«Она же только что сказала, что все равно хочет выйти за меня замуж, так какого черта?!»

– Нет, не обговорим! Ты не понимаешь, Джейс! Я… я не смогу… – Она резко осеклась, разразилась громкими, отчаянными рыданиями и свернулась в комок, уткнувшись головой в кровать. А я лишь беспомощно смотрел на ее голую спину.

– Малыш, пожалуйста, ты пугаешь меня до смерти? Что бы тебя ни тревожило, клянусь, мы сможем все преодолеть.

Я сидел, не в силах ее успокоить, и через несколько минут услышал:

– Я не смогу родить тебе детей.

Мое тело застыло. Сколько раз мы с ней говорили о наших будущих детях? Мы распланировали нашу семью на много лет вперед. А теперь она говорит, что не хочет этого?

Но прежде чем я успел ответить, Кинли продолжила:

– Месячные у меня всегда шли странно, иногда их не бывало по нескольку месяцев подряд. Но сейчас их не было почти год, и я поговорила об этом с врачом. Мы сделали то, что она называет «вспомогательными тестами», и врач продолжала заверять меня, что все нормально и мне не о чем беспокоиться. Она предположила, что это как-то связано с тем, что я занималась танцами во время созревания, вот почему я ничего тебе не говорила. А вчера мне позвонили. Врач хотела, чтобы сегодня я к ней пришла. Она объясняла все в медицинских терминах, и я совершенно не понимала, о чем идет речь, а потом она сказала, что, по сути, это означает одно – мое тело перестало производить яйцеклетки. И даже со специальным лечением у меня, вероятнее всего, не будет… не будет…

Новые рыдания сотрясли ее тело. Я посадил Кинли к себе на колени.

– Все хорошо, малыш. Мы попробуем лечиться, мы попробуем все, что ты захочешь. И плевать на цену, мы справимся.

– Неужели ты не понимаешь? – воскликнула Кинли, отодвигаясь от меня. – То единственное, чего ты так хочешь, я тебе дать не могу!

Обхватив ладонями ее лицо, я дождался, пока она на меня посмотрит, и заговорил мягко и негромко:

– Ты ошибаешься. Я хочу тебя, Кинли. То единственное, чего я всегда хотел, это ты.

Слезы продолжали течь по ее лицу, и сердце мое рвалось на части из-за нее, из-за нас. Дети – это то, о чем мы всегда разговаривали, о чем мечтали. Но я не стал любить ее меньше. Если она захочет лечиться – будем лечиться. Захочет усыновить ребенка – усыновим. Решит, что мы будем жить только вдвоем, так тому и быть.

Горло сжалось при мысли о том, что Кинли никогда не будет носить нашего ребенка, но я понимал, что сейчас должен быть сильным ради нее, поэтому сморгнул слезы и подавил крик, рвавшийся наружу.

– Я подумала, что когда все тебе расскажу, ты больше не захочешь быть со мной. Что захочешь другую, с которой сможешь создать большую семью. Прости за все, что я тебе сегодня наговорила, просто я весь вечер была в таком расстройстве, не знала, что произойдет, когда ты все узнаешь, и поэтому как будто обезумела. Прости меня, Джейс.

Нежно поцеловав Кинли в губы, я прижался лбом к ее лбу.

– Это ты меня прости. Прости за слова, которые я тебе говорил, прости за то, что я ушел. Но, Кинли, я люблю тебя и буду любить до самой смерти, и ничто никогда этого не изменит. Ты меня понимаешь?

Она медленно кивнула и прерывисто вздохнула.

– Мы с тобой слишком многое пережили вместе, чтобы сейчас вдруг взять и все разорвать. И я уверен, в нашем будущем будет еще много такого, что покажется невозможным пережить. Но мы всегда все преодолевали вместе – так будет и дальше. И, малыш, даже на долю секунды не допускай мысли, что я вдруг захочу кого-то, кроме тебя. – Взяв Кинли за подбородок, я чуть отклонил назад ее голову, чтобы посмотреть в прекрасное лицо. – Все первое в моей жизни ты делила со мной, Кинли Энн, и я позабочусь о том, чтобы мы разделили и последнее.

Ее губы чуть изогнулись, с них сорвался негромкий смешок.

– Я так тебя люблю.

– Я тоже тебя люблю, Кинли. И буду любить всегда.

Майра Макинтайр
Победный бросок

Бен

– Ну что, Бен, все-таки насколько синие у тебя шары?

Не обращая внимания на Спинелли, я туже завязал изношенное полотенце вокруг талии. Я вовсе не стыжусь содержимого, просто постепенно начинаю думать, не съежились ли они уже от долгого простоя.

– Они в спектр-то еще помещаются? Оттенка-то какого – небесного, морского, василькового… может, бирюзового?

Я открыл шкафчик и вытащил бритвенный прибор.

– Спасибо за интерес к моим яйцам.

– Жаль только, что ими никто не пользуется. – Он начал пританцовывать вокруг шкафчиков, делая непристойные движения бедрами возле открытых дверец. – Сходил бы пару раз с нами, глядишь, кто-нибудь и обратил бы на них внимание.

– Нет уж, по клубам шляйтесь без меня.

– Шляйся и властвуй. Там полно дамочек. Может, среди них есть даже та, на которую ты положил глаз.

Спинелли властвует по-королевски, и его подданные воздают ему хвалу смехом. Даже доминиканские парни, не говорящие по-английски, понимают его намеки – толчки бедрами очень способствуют, знаете ли.

– Кстати о членах, а что насчет твоего? – поинтересовался я. – Ты уже позвонил дезинсектору? Ну насчет той твоей проблемки с заражением?

Спинелли нахмурился.

Оставив его проникаться сказанным, я пошел к раковине, чтобы побриться. Игроки главной лиги могут отрастить себе бакенбард больше, чем весь состав «Утиной династии»[1], вместе взятый, но игроки низшей лиги обязаны иметь лицо младенца. Полагаю, кто-то из отдела по связям с общественностью надеется, что это поможет увековечить благотворный образ летних мальчиков. Ни один болван, обладающий хотя бы каплей здравого смысла, не купится на такое дерьмо. Возможно, самоотверженность и правит бал, когда мы на поле, но когда мы его покидаем, верх берет распущенность. Почти над всеми.

– Они перестанут превращать твою жизнь в ад, как только ты с кем-нибудь трахнешься.

Положив бритвенный прибор на край раковины, я открыл кран, и повернулся к другу.

– Вовсе нет. Они просто найдут способ заставить ад пахнуть чем-нибудь другим.

Тэй Адамс и я познакомились, когда нас обоих четыре года назад выперли из старшей школы. Я подписал гораздо больше счетов, чем он, но мы оба совершили стремительный взлет к классу ААА. Спортивные обозреватели обожают нас одинаково. Обожали и дамы до тех пор, пока я не положил глаз на Лизу Перес.

– Две знойные цыпочки ждут нас около клуба. – Тэй ополоснул лицо холодной водой, но я не заметил, когда он побрился. – Одна такая высокая, темноволосая. Запросто можешь сублимировать.

– Забирай себе обеих. Избыток тестостерона и грязный лексикон всегда отлично тебе служили.

– Пафосные слова действуют только на девчонок из колледжа, а мне нужна женщина умная, которая сможет поддержать меня, если этот локоть перестанет работать. Я думаю о своем будущем. – Тэй провел ладонью по своей груди, которую эпилирует воском каждую неделю. И правильно делает – он самый волосатый сукин сын, какого я когда-либо встречал. Тэй понизил голос. – Тебе все еще не удалось заполучить Лизу?

Я смотрел только на пар, поднимающийся от раковины.

– Полный ноль.

Умница Тэй вернулся к гигиеническим процедурам, включающим много зубной нити и листерина. Учитывая его неослабевающие сексуальные поиски, дезинфицирующие средства – отличный выбор. Я опустил лицо в поднимающийся от раковины пар и глубоко вдохнул.

Я высчитал, сколько нужно ждать, чтобы случайно наткнуться на Лизу на парковке.

К тому времени как все уже разошлись, желудок мой бурчал от голода, а клубный служащий, Джамбо, закончил стирать наши униформы. Он как раз перекладывал их в сушилку, когда я положил конверт с полтинником в его тележку. У меня хватает денег на чаевые, поэтому я их даю. Клубные служащие много чего знают, кроме того, у них есть доступ к бандажам и большому количеству бенгея[2]. К тому же он из местных. Мне требуется любая помощь, которую я могу получить в этом городе, поэтому я стараюсь поддерживать с ними хорошие отношения.

Мне еще никогда не удавалось так близко подойти к Лизе.

Она – легенда.

Из разговоров в раздевалке во время весенних тренировок я узнал о девушке, начавшей с летних подработок, затем ставшей стажером, а в конце сентября перешедшей на полную ставку. Девушкой с ногами от зубов и иссиня-черными волосами, не желавшими держаться завязанными в хвост. Девушкой, умеющей справиться с любым фанатом, злоупотребившим пиво. Девушкой, которая водит «мустанг» 1965 года цвета красной губной помады и полностью игнорирует игроков в бейсбол. Как говорится, ноль внимания, фунт презрения.

Они пытались к ней подкатывать – и те, кто заключил выгодные контракты и чье эго подпитывается агентами, и те, кто подписался играть за десять баксов и ящик пива. Ни один даже близко подойти не сумел.

Я приехал в этот город вовсе не с намерением стать «тем самым парнем» из тех, кто принимает вызов и, проявляя настойчивость, в конце концов добивается нужного результата. У меня никогда не возникало сложностей с женщинами, и я умудрялся не ввязываться в долгие запутанные отношения – для этого достаточно просто быть милым. Я рассчитывал к концу сезона получить приглашение в одну из крупных лиг, иногда подцепляя какую-нибудь цыпочку, чтобы хорошо провести время, а больше мне ничего и не требовалось. Но еще не успев никого уговорить, я встретил ее в кабинете главного менеджера.

– Похоже, у одного из моих соседей по квартире кончилась наличка.

У команды имелось соглашение с жилым комплексом: они предоставляли нам приличные квартиры по разумным ценам, но, чтобы избежать задержек платежей и бардака в квартирах, вычитали арендную плату и коммунальные платежи из наших чеков. Это сводило ущерб к минимуму, а вечеринок дома никто не устраивал.

– Такое случается. – «Джексон Джаггз» базировались здесь уже почти тридцать лет, и Эрни Оливер все это время работал на стадионе. – Особенно в этом бизнесе. Парни уезжают из дома и спускают все свои заработки на женщин и выпивку. Ну или у них вовсе нет денег.

– Должно быть, у вас подобных историй столько, что и за день не рассказать, – заметил я.

– Я держу их при себе и никого не осуждаю. Каждый хочет устроиться получше, но не все родились в золотой рубашке. – Вдруг он побледнел. – Это прозвучало совсем не так, как я хотел, я ничего такого не имел в виду.

– Не извиняйтесь. – Я перестал принимать подобные замечания близко к сердцу четыре года назад, когда положил на банковский счет свои первые деньги. – Я вовсе не хочу отказываться от аренды. Хочу только, чтобы вы брали с меня больше, чем с Гонзалеса. Или, скажем, с Тэй Адамса. Предлагаю заключить сделку – я буду ежемесячно покрывать по три сотни арендной платы на каждого. Но им вы об этом рассказывать не будете.

– Договорились.

Едва мы успели обговорить все детали, как дверь в кабинет отворилась.

Она была в вишневом свитере, джинсах и сапогах выше колена. Волосы распущены и слегка наэлектризованы, скорее всего шапочкой с ушками «Доктор Кто», которую она держала в руках.

– Ой! Я не знала, что у тебя кто-то есть. – Она наклонилась, положила на стол Эрни стопку контрактов и попятилась, обдав меня запахом, чем-то напоминающим сахарную вату.

– Погоди, не уходи. Познакомься с Джексоном Буллоком.

– Я предпочитаю свое второе имя, – повернулся я к Эрни. – Бен. Пожалуйста, не называйте меня в команде Джексоном.

– Привет, Бен. – Сказав это, она сжала губы в плотную твердую линию. Я не понял, чем успел ее оскорбить, но тут до меня дошло – она пыталась не расхохотаться.

– Любите живопись? – спросил я.

– Дополнительная специализация – искусствоведение. – Она все еще сдерживала смех, но искорки в глазах были очевидны.

– Я не провожу свободное время, расплескивая краску по холсту. – Джексон Буллок звучит очень похоже на Джексон Поллок, имя известного американского художника-разбрызгивателя.

– Простите. Я не хотела…

– Нет. Если кому и просить прощения, так только моим родителям. – Возможно, мое имя раздражало бы меня не так сильно, если бы родители дали мне его сознательно, например как дань восхищения или что-то в этом роде. Но на самом деле это абсолютная случайность.

– У меня есть кузина, которую зовут Кристал Шандельер[3], если это вас утешит. – На ее лице сочувствие мешалось со смехом, и выглядело это настолько искренне и по-доброму, что у меня перехватило дыхание.

– Еще как утешит.

– Вы новый стажер? – спросила она.

– Нет. Бен – наш новый кэтчер, – ответил за меня Эрни. – Один из первых пяти, подающих самые большие надежды. Полагаю, он ускользнет от нас в клуб главной лиги еще до конца сезона.

– Надеюсь.

– Бен, это Лиза Перес. С сентября она работает у нас на полную ставку.

– Я о ней слышал, – выпалил я, прежде чем успел откусить себе язык и растоптать его в хлам. – Я о вас слышал. Что вы очень помогаете команде. Клубу. Персоналу.

Доброта с ее лица исчезла, сменившись маской равнодушия.

– Эрни, эти контракты нужно вернуть в головной офис к завтрашнему дню. Дай мне знать, когда ты с ними закончишь, чтобы я отослала их с курьером.

И вышла, даже не сказав «пока». Вот с тех самых пор я и веду этот неравный бой.

Тяжелая металлическая дверь за мной захлопнулась, и я отогнал воспоминание прочь. На парковке горели лишь аварийные фонари, освещая дорогу к моей машине. Это моя единственная слабость и пока единственная любовь – ярко-красная «Ауди Р-8».

Она просто кричит о невоздержанности, а не о том, что «у меня в банке семизначный счет и я живу на проценты». Аренда мебели и квартира с соседями – это еще не жизнь, полная лишений. Но она может стать такой, если выгорит с главной лигой и мне придется искать способ обеспечить себе достойную жизнь без высшего образования.

Но устоять я не смог.

Я сел на кожаное сиденье и уже хотел захлопнуть дверцу, как вдруг сообразил, что Лизина машина припаркована всего в трех парковочных местах от меня и Лиза до сих пор сидит в своем автомобиле.

Лиза

Аккумулятор в машине сдох. Мертв, как дверной гвоздь.

Кстати, а что это значит? Почему дверной гвоздь мертв? Надо погуглить, когда вернусь домой. Можно бы погуглить и сейчас, да только мой телефон мертв, как… в общем, сдох. Не люблю пользоваться выражениями, если не знаю точно, что они значат.

И обратно в офис пойти я тоже не могу. Моя тупая соседка по квартире оставила ключ от машины на кухонной стойке, зато забрала с собой все остальные ключи на связке. Можно, конечно, постучаться в дверь клуба, но Джамбо, скорее всего, зарылся по уши в грязные униформы и бандажи и просто не услышит меня за шумом стиральных машин. На парковке еще осталась парочка автомобилей. Может, кто-нибудь меня заметит и… о нет. Нет-нет-нет! В трех парковочных местах от меня стоит «Ауди Р-8». Вульгарное выставление напоказ кретинизма, если спросите меня, хотя в ней десятицилиндровый двигатель и семиступенчатая коробка передач с двойным сцеплением. Проблема в том, что ее хозяин – совершенно определенный бейсболист.

Джексон Буллок (самое идиотское имя на свете) представляет собой наитипичнейший образец всего того, что я ненавижу. Мускулистое тело, ослепительная улыбка, густые белокурые волосы, глаза цвета темно-зеленого карандаша – точь-в-точь. Сарказм, прикрытый немощным умишком. Самомнение, преподносящееся, как уверенность в себе. Ни одной подкупающей черты характера.

Да только это не совсем так, и я это знаю. Просто не хочу признаваться, что знаю.

– Он внес часть арендной платы за каждого из своих соседей по квартире, – сказал мне Эрни. – Сама увидишь в платежной ведомости, и поскольку ты замечаешь все на свете, я решил заранее тебя предупредить, что это не ошибка.

– Зачем он это сделал? – спросила я. – Проиграл пари?

– С Тэй они дружат давно, но Бен подписал более выгодный контракт. А Гонзалес посылает крупную сумму домой, у него там куча младших братьев и сестер. Бен хочет помочь, но так, чтобы это не походило на милостыню. Но и признаваться в этом не хочет.

– О.

– Знаешь, Лиза, нельзя сваливать всех бейсболистов в одну корзину. Ты бы разозлилась, если бы к тебе так отнеслись.

– Но они так ко мне и относятся, Эрни. Потому что у меня есть вагина.

Эрни побагровел, как баклажан. Он знает меня с самого моего рождения, он мне отец больше, чем тот лузер, что сбежал со всех ног, как только мама рассказала ему о своей беременности.

– Может быть, в один прекрасный день они увидят не только это, но пока, в самом расцвете сексуальности, это все, на что их хватает. – Я подняла палец. – Поправка. Иногда их взгляд поднимается до моей груди.

Эрни вслепую шарил по столу, пытаясь нащупать чашку с кофе. Мне следовало бы предупредить его, что кофе остыл три часа назад, но я решила дать ему возможность прийти в себя.

– Просто поверить не могу, что ты подталкиваешь меня к свиданию с бейсболистом, – заметила я, когда Эрни, пошлепав губами, все-таки проглотил кофе. – Проведя тридцать лет в этом бизнесе? При всем том, что ты обо мне знаешь?

– Я не говорю тебе идти с ним на свидание. Просто пытаюсь объяснить, что не все люди одинаковы.

– Он что, тебе тоже подбрасывает деньжонок?

Мы поспорили на эту тему еще пару раз, затем еще пару дюжин раз, и в конце концов я обвинила Эрни в том, что у него имеются скрытые мотивы, и пригрозила рассказать маме о его планах. После этого он от меня отстал, а я вернулась к своему первоначальному мнению. Попыталась забыть о доброте Бена, даже о тех случаях, когда лично была свидетельницей проявлений его участливости.

Опускался на колени, чтобы оказаться на одном уровне с заговорившим с ним ребенком. Он неоднократно заказывал пиццу для всего клуба, включая персонал. Он отказался от платы за проводимые нами дневные лагеря, попросив перечислить эти деньги детскому клубу. Он никогда не отказывал фанатам, просившим его подписать мячи, улыбался для фотографий и неизменно был со всеми вежлив. Я нутром чую, что этот Бен и вправду может быть не таким, как все.

Плюс я никогда не видела, чтобы он уходил с девушкой.

Услышав хруст гравия, я подняла голову. Этот вечер может изменить все.

– Лиза?

Я с трудом подавила порыв удариться головой о руль.

– Бен.

– У тебя все в порядке? Может, подвезти куда-нибудь?

В его вопросе я не заметила никакого сексуального намека, хотя большинство парней вцепились бы в подвернувшуюся возможность.

– У меня просто сдох аккумулятор, а в остальном все нормально.

– Так за тобой кто-нибудь приедет?

Я закусила губу. Ненавижу врать!

– Найду попутку.

Он окинул взглядом почти пустую парковку.

– Джамбо поедет домой нескоро. Иногда он остается ночевать, а мы рано утром уезжаем в трехдневную поездку. Тебе есть кому позвонить?

Со вздохом я показала ему мой сдохший телефон.

Бен снял бейсболку и взъерошил волосы. Они торчали сразу в пятнадцать разных сторон, и теперь он выглядел гораздо младше своего двадцати одного года.

– Позволь, я отвезу тебя домой.

– Говорю же, я что-нибудь придумаю.

– Пожалуйста. Моя мама убьет меня, если узнает, что я оставил даму одну на парковке.

– Твоя мама? – Я засмеялась, отдышалась и засмеялась снова. – Твоя мама. Теперь мне нужно пошутить? Типа «твоя мама такая толстая, что предъявила иск «Иксбокс 360» за то, что они угадали ее вес»?

– Вообще-то моя мама очень элегантная бывшая воспитательница детского сада, сейчас она на пенсии и неполный рабочий день трудится волонтером в приюте для бездомных.

Смех замер у меня в горле.

– Моя мама – одутловатая алкоголичка, сейчас она на испытательном сроке.

Какого черта? Зачем я это сказала? Он заставляет меня нервничать. Так нервничать, что я забываю о бдительности и болтаю лишнее.

– Думаю, для тебя это нелегко.

В его взгляде не было жалости, но отсутствовал и оттенок отвращения, которое я замечаю почти у всех.

– Да, нелегко.

Ему хватило ума не продолжать эту тему, и он просто протянул мне свой телефон.

– Можешь воспользоваться моим, если хочешь.

– Спасибо.

Я вышла из машины. Во мне пять футов и одиннадцать дюймов роста, а в нем все шесть футов и два дюйма. Приятно стоять рядом с парнем, который выше тебя. Паршиво, что это Бен. Я взяла его телефон, стараясь не коснуться руки, и нажала кнопку.

В этот момент я поняла, что позвонить мне некому.

Сердце бешено билось, пока я мысленно просматривала свой список контактов. Эрни уехал на выходные на пляж, сразу после игры. Соседки по квартире могут оказаться в любом из десятка баров, находящихся на расстоянии пешего хода от нашего жилища, и ни одна из них сейчас не будет трезва настолько, чтобы приехать и забрать меня. Я решила набрать справочную, несмотря на то что ключей у меня нет.

– Мне нужен номер «Такси Кэрролла»…

Телефон вылетел из моей руки раньше, чем я успела закончить предложение.

– В самом деле, Лиза? Вызываешь такси, не позволив мне отвезти тебя домой? Что я тебе такого сделал? – спросил он. – За что ты меня так не любишь?

– Дело не в тебе. – Собравшись с духом, чтобы посмотреть на него, я заметила в зеленых глазах обиду. – А в игроках в целом.

– Не нужно валить меня в общую кучу. – Он говорил, как Эрни, что сразу напомнило мне о моей решимости.

– Я кручусь рядом с бейсболистами с тех пор, как научилась ходить. Знаю, как каждый из вас действует. Ваши игры, ваши ожидания, а после вы просто уходите отсюда не оглянувшись и навсегда.

Он выглядел растерянным, и я осознала, что он не понимает, откуда взялся мой гнев. Мне стало стыдно за то, что я выплеснула весь свой яд на него.

– Почему ты так говоришь? – спросил он. – Судя по слухам, что ходят в клубе, ты ни разу даже не взглянула ни на одного игрока, уж не говоря о том, чтобы сходить с кем-нибудь на свидание.

Мне стало чуть легче.

– Спиши на опыт.

– А ты имей в виду вот что – я везу тебя домой и убеждаюсь, что ты благополучно вошла внутрь, а потом уезжаю. Можешь шутить насчет «моей мамы» сколько угодно, но воспитала она меня хорошо.

– Понятно.

– Садись в машину. – Бен показал на свой автомобиль.

– Ты не сможешь отвезти меня домой.

– Черт, Лиза…

– Соседка унесла с собой мой ключ. Просто высади меня на «Файв-Поинтс». – Наша квартира расположена около лучших баров в городе, и все они находятся на расстоянии полумили от Файв-Поинтс. – Я найду ее и заберу ключ. А оттуда прекрасно доберусь домой сама.

Он открыл дверцу машины.

– Я помогу тебе найти Рози, а затем доставлю вас обеих домой.

– Ты знаешь имя моей соседки по квартире?

– Я знаю о тебе все, что стоит знать.

Бен

Первым делом я включил кондиционер – слава летней влажной духоте – но запах сахарной ваты оказался так силен, что мне пришлось открыть окно.

На ней джинсовые шорты и майка с бретельками, опять ярко-вишневая, такого же цвета, как свитер, в котором я ее впервые увидел.

– Ты помнишь, во что я была одета?

– Я сказал это вслух? – Проклятье! – Красный – мой любимый цвет. А на тебе он смотрится по-настоящему хорошо, из-за темных волос и глаз. И он бодрящий. А я люблю… взбодриться.

Она закусила губу и с трудом сдержала смех.

– Ты странный.

– Это ты виновата. – Нет смысла вести себя с ней холодно.

– Прошу прощения?

– Я тебя заметил. Ты это знаешь. Знаешь с марта, когда команда регистрировалась. – Я выдохнул и свернул направо, на Франклин-авеню. – Еще я знаю, что ты бы предпочла парня, больше заинтересованного в твоих мозгах, чем в твоем теле, и ты знаешь, что я это знаю.

– Что-то слишком много знания в этом разговоре.

– Я ошибаюсь?

– Нет.

Игра слов вызвала у меня улыбку. Украдкой взглянув на Лизу, я заметил, что она тоже улыбается.

Я попытался не обращать внимания на ниточку надежды, натянувшуюся в животе.

– Все же мы иногда проводим время вместе. – Я повозился со своим стерео, уменьшил звук. Мне хотелось слышать ее голос четко, не заглушенный музыкой.

– Только по рабочим вопросам, – возразила она.

Молодежные лагеря. Появления на публике. Обеды перед играми. Парад Четвертого июля. В тот день шел дождь, и она спрятала волосы под бейсболкой. Мне ужасно хотелось сорвать ее и убежать, но она не из тех девушек, кто откликнется на игривый флирт. Скорее всего она бы врезала мне между ног.

– По многим рабочим вопросам, – напомнил я. И она не раз ослабляла свою бдительность, находясь рядом со мной. – Достаточное число раз, чтобы ты успела произнести язвительную речь по поводу телевизионных реалити-шоу, сообщить мне свое мнение о будущем музыки в стиле транс и провести критический анализ состояния нашей системы здравоохранения.

Лиза слегка приоткрыла рот.

– И ты все это помнишь? Ты в самом деле слушал?

– Я всегда тебя слушаю.

Она скрестила на груди руки, уставившись в окно. Я позволю ей сорваться с крючка. Пока.

К тому времени как мы добрались до «Файв-Поинтс», там все было забито наглухо.

Любое место, где пересекаются пять улиц, а на каждом углу торчит бар, будет забито. Я втиснулся на парковку рядом с местом для инвалидов.

Лиза протянула мне мой телефон.

– Рози не отвечает. Подозреваю, что сегодня место встречи не бильярдная, а танцпол.

Я оттянул ворот футболки.

– А куда они обычно ходят? В смысле когда хотят потанцевать?

– К «Триппи».

Я выругался, и Лиза остановилась напротив.

– Нет. Пожалуйста, скажи «нет».

Я пожал плечами.

– Завтра нам предстоит поездка. Они сумеют выспаться в автобусе, так что вполне вероятно.

– Я пойду туда одна.

Во мне взбушевали досада и ревность. Лиза не хочет, чтобы ее увидели со мной, и если команда сейчас у «Триппи», окажется там в одиночестве. И ей не дадут пройти без того, чтобы не начать подкатывать или, того хуже – лапать.

– Нет, не пойдешь. – Это прозвучало скорее как требование, чем как просьба, но мне было плевать.

– Хочешь, чтобы все решили, будто мы встречаемся? – спросила она.

– Вообще-то да.

Очевидно, мой ответ ее удивил.

– Это же ты не хочешь, чтобы нас заметили. Я же, напротив, гордиться буду, если кто-нибудь подумает, что мы вместе. И это правда, пусть даже только из-за того, что у тебя нет ни машины, ни телефона, ни ключей.

Она застенчиво улыбнулась.

– Я действительно благодарна тебе за то, что ты меня сюда привез.

– Мне не нужна благодарность. И если ты хорошенько подумаешь, – добавил я, – то наверняка вспомнишь, что я всегда вел себя, как настоящий джентльмен.

– Это верно.

– Я никогда не ругался рядом с тобой.

– Не ругался.

– Носил твои вещи, открывал тебе двери, всегда пропускал вперед в очередях.

– Чистая правда.

– А во время Ночи Супергероя на стадионе я ни разу не взглянул на твою задницу, когда ты была в костюме Чудо-женщины.

Она запрокинула голову назад.

– Тогда откуда ты о нем знаешь?

– Ходили разговоры. – Много разговоров. Грязных, мерзких разговоров.

– Меня не смущает, что нас с тобой увидят вместе.

– Нет? – Я остановился как вкопанный.

– Нет.

Неожиданный ответ. Обычно я слышу от нее только возражения. Лиза затащила меня в дверной проем антикварного магазина.

– Нет. Повторяю: я благодарна за то, что ты привез меня сюда. И прошу прощения за то, что веду себя как сварливая брюзга. Хорошо?

– Хорошо.

Понятия не имею, что делать с этим самородком информации. Понятия не имею, почему она остановила меня, чтобы это сообщить. Важно только одно – она смотрит на меня, в мои глаза, словно видит впервые в жизни.

Лиза

На кого я, черт возьми, смотрю?

Почему я потратила столько времени на ненависть к человеку, который этого вовсе не заслуживает?

Он не ходок, я это знаю. Мы с ним подготовили и провели бесчисленное множество мероприятий, и если быть честной с самой собой, следует признать, что его постоянно выбирали для помощи отделу рекламы только потому, что на этом настаивала я. Мои инстинкты не ошиблись, он всегда вел себя безупречно, но в самом начале я этого знать не могла.

Я просто хотела быть рядом с ним.

Смотрю на него, пока все это прокручивается у меня в голове, а он смотрит на меня, словно чувствует, что именно я только что о себе узнала.

Он будто знает, что я врала самой себе.

– Ну, – протянула я, с силой выдохнув.

– Ну, – откликнулся он, улыбаясь.

Я резко оттолкнулась от двери и направилась в сторону шума, доносящегося из «Триппи».

Он пошел следом. Ко мне не прикасался, но я чувствовала, как он близко, пока мы проталкивались сквозь толпу.

Я отыскала Рози, но все оказалось еще хуже, чем я могла предположить.

Моя соседка, здравомыслящая рыжеволосая девушка, изучающая химию (она готовилась поступать в медицинскую школу), пила текилу, слизывая соль с тела первого бейсмена и закусывая лаймом, который тот держал во рту.

– Спинелли, – пробормотал себе под нос Бен.

Цезарь Спинелли представляет собой превосходный образчик всех стереотипов, которые я всегда считала верными в отношении бейсболистов. Это комично.

Точнее, было бы комично, если бы Рози его не облизывала.

– Она очень, очень пьяна, – сказала я Бену в качестве извинения. Какая, собственно, ему разница, что – или кого – моя соседка выбирает для развлечения в свободное время, но я все равно ее защищаю. – На самом деле она очень умная, но текила – ее слабое место.

Спинелли начал расстегивать штаны.

– О нет, – произнесли мы с Беном одновременно.

Я потянулась к Рози, а он схватил Спинелли. Толпа вокруг них, состоящая из бейсболистов и их фанаток, шумно выразила свое разочарование.

– Зачем ты мне мешаешь… – начала Рози, но замолчала, увидев за моей спиной Бена. – Ты с ним. Ты правда с ним? О боги, ты с ним!

– Ничего подобного! Ты унесла мой ключ, и он привез меня сюда, чтобы я его забрала, вот и все.

– А сама приехать ты не могла?

– Аккумулятор сдох. – Я силком усадила Рози и стерла остатки соли с ее подбородка. – Что ты вообще делаешь? Я рассказывала тебе про бейсболистов, а этот парень среди них самый гадкий!

– У этого парня абдоминальные мышцы размером с лежачего полицейского. – Она похихикала и помахала ему. Он подмигнул ей и вернулся к жаркому спору с Беном.

Тот схватил Спинелли за волосы.

– У меня как раз затишье в личной жизни, – продолжила Рози, и я снова повернулась к ней. – Нет ничего плохого в том, чтобы трахнуться с кем-нибудь разок-другой. Тебе тоже стоит попробовать, может, перестанешь быть такой зажатой.

Ее слова должны бы меня задеть, потому что это чистая правда, но я все еще пребывала не в себе после всех откровений с Беном. Как я могла так долго себя дурачить?

Интересно, у него абдоминальные мышцы тоже размером с лежачего полицейского? И что почувствует мой язык?..

– Эй! Эй! – закричала Рози. – Ключ у меня в сумочке. А сумочка… – Она махнула рукой в сторону танцпола и едва не упала. – Где-то там. И раз уж мы все здесь, нужно устроить вечеринку. Вместе! Давайте устроим вечеринку, только пойдемте отсюда, здесь слишком шумно. И в баре я вечеринку тоже не хочу. В прошлый раз, когда мы устроили ее в баре, соль от «маргариты» была у меня в…

– Никто не будет устраивать вечеринку в баре или в другом месте. Я не хочу видеть бейсболистов в своем доме, Рози. Это уже чересчур.

И я нисколько не сомневаюсь, что после такой вечеринки у меня пропадут трусики, а потом я обнаружу их на стадионе, на основной базе.

– Я тоже плачу за квартиру, и я хочу вечеринку. Эгей! – прокричала она, вскинув руки, и услышала в ответ дружный хор: «Эге-гей!» – На углу Третьей и Линдсей. Большое кирпичное здание! Номер семь!

Толпа народа покинула бар, направляясь к моей квартире.

Бен

– Скажи мне честно, – сказал я Спинелли, – ты знал, что Рози живет с Лизой в одной квартире?

– А если и знал, то что? – Вместо того чтобы надеть рубашку, он вытер ею свою обслюнявленную грудь, затем слегка поиграл мускулами. – Зато не знал, что она собирается пригласить нас всех к себе домой на вечеринку.

– Думал, пригласят только тебя?

– Конечно. А поразвлекавшись с рыженькой, я собирался нанести короткий визит к твоей девчонке. – Он подмигнул кому-то за моим плечом. – И договориться с ней. Совсем договориться, если ты понимаешь, о чем я.

Я не хотел прикасаться к его коже, но он был без рубашки. Чувствуя себя девчонкой, я схватил его за волосы.

– Не смей так говорить о ней. Вообще не смей о ней говорить!

– Да пошел ты.

Я дернул.

– Ай! – По крайней мере визжит он сопрано.

– Ты не стоишь и десятой ее доли, и, если тебе снова захочется ее потрогать, я дерну и покручу в другом месте.

Нашу ссору прервал голос Рози. Она пригласила всех на вечеринку. Народ вокруг нас начинал собирать свои вещи и платить по счетам. У меня перед глазами все поплыло, и я уже был готов схлестнуться со Спинелли, но тут кто-то схватил его за плечо.

– Пойдем, Спинелли. – Это был Тэй. – Вам обоим следует успокоиться и не вести себя так по-идиотски. Видите копов?

Двое, в углу. Никогда не видел их раньше. Это не завсегдатаи бейсбольного стадиона. Драка может навлечь огромные неприятности на команду и офисный персонал, так что пришлось отказаться от удовольствия разбить голову Спинелли о барную стойку.

Он натянул рубашку и дернул головой в сторону Лизы.

– Удачи с ледяной королевой. Может, она подержится за твои яйца, чтобы они не так сильно раздувались.

Я снова кинулся к Спинелли, но Тэй преградил мне путь.

– Стоп.

– Он такая скотина! – Я со всей силы ударил кулаком по барной стойке.

– Надеюсь, карма настигнет его в виде венерической болезни. – Он отряхнул мне плечи, поправил рубашку и сделал жест в сторону девушек: – Ты здесь с ней? С Лизой?

– Она осталась без ключа, и ее машина сломалась.

– Ну надо же. – Тэй улыбнулся.

– Что ты сделал?

Он порылся в кармане и вытащил крышку распределителя зажигания.

– Завтра это вернется на свое место. Смотри, чтобы эта ночь не пропала зря. Всегда к твоим услугам.

Когда он ушел, я отыскал глазами Лизу. Она сидела за барной стойкой, подперев подбородок.

– С тобой все в порядке? – спросил я.

– За исключением того, что я не могу попасть домой, все прекрасно. – Вздохнув, она взяла полную бутылку пива. – Рози даже пиво не выпила. Сказала, что у Спинелли абдоминальные мышцы размером с лежачего полицейского. С удовольствием бы по ним проехала.

– Хорошая девочка.

– Придется обработать квартиру дезинфицирующим средством. – Лиза поднесла бутылку к губам и сделала большой глоток.

– И залей унитаз хлоркой, – посоветовал я. – А если Рози в самом деле переспит со Спинелли, тебе придется его выбросить и купить новый.

Она фыркнула, и пиво хлынуло у нее через нос.

Я принялся искать салфетку, а когда нашел, Лиза лежала лицом на стойке и хохотала как сумасшедшая. Так искренне, так свободно, что мне ничего не осталось, кроме как просто смотреть на нее.

Наконец она выпрямилась и взглянула на меня слезящимися глазами. Щеки у нее порозовели от смеха.

– Ты ее держишь из сентиментальных соображений или можно воспользоваться?

Я протянул ей салфетку, она вытерла глаза и губы.

– Чего уставился? – спросила она, приглаживая волосы. – Наверняка уже видел, как люди выставляют себя дураками.

– Не понимаю, как ты можешь быть такой красивой, хотя у тебя из носа течет.

– Ой, вот не надо! – Лиза смяла салфетку в шарик и швырнула ее в меня. – Я говорю тебе, что меня не смущает, если нас увидят вместе, и ты тут же решаешь, что можно шампанское открывать?

– Я не вру. – Взяв ее за руку, я встал у нее между ног. – Я думаю, что ты красивая, умная, неожиданно веселая, и я хочу, чтобы ты была того же мнения обо мне. Потому что я хочу снова встретиться с тобой.

У нее перехватило дыхание.

– Мы не на свидании!

– Я бы так не утверждал, тем более что мы проведем вместе еще по меньшей мере несколько часов. Должен же я доставить тебя домой.

Она застонала и попыталась отодвинуться.

– Кажется, я все запутал. Я не это имел в виду. Просто хочу убедиться, что ты попала в собственную квартиру и никто из команды к тебе не приставал – даже если ради этого нам придется просидеть на парковке всю ночь. У тебя завтра выходной, так?

– Да.

– Значит, сможешь выспаться.

Лиза кивнула.

– Ты дышишь очень быстро, – заметил я.

– Ты стоишь очень близко.

– Ты не даешь мне двинуться.

– Верно, – сказала она, глядя на меня из-под ресниц. – Не даю.

Я убрал прядь иссиня-черных волос ей за ухо и позволил ладони задержаться у нее на лице. Приподняв ее подбородок, я поцеловал ее.

Лиза

Мне не стыдно признать, что Бен Буллок обалденно красивый парень.

Но я понятия не имела, что он еще и обалденно целуется!

Нежно, вдумчиво. Настойчиво, но без напора. И даже не успев сообразить, что делаю, я уже вцепилась ему в рубашку, ловя ртом воздух.

– Черт побери!

– Это точно. – Он взял меня за руку.

Он держал меня всю дорогу до машины, и я поняла, что должна остановить его, должна все это прекратить, но его рука оказалась такой теплой… Я ощутила мозоли от биты и задумалась, каково будет почувствовать ее на своей коже.

Проклятье, Лиза!

Он не отпустил мою руку до тех пор, пока не открыл передо мной дверцу машины.

– Могу я задать тебе вопрос? – спросил он минутой позже, заезжая на парковку перед моим домом.

– Ты его только что задал.

Он возвел глаза к небу.

– Значит, задам еще один. Почему ты так сильно ненавидишь бейсболистов?

– У меня есть на это основания. – Я прерывисто выдохнула. Неужели у меня хватит ума рассказать ему об этом? Подняв голову, я заметила озабоченность в его взгляде и поняла, что сейчас расскажу. – Мой отец. Ты же знаешь мою фамилию.

Он нахмурился.

– Перес.

– Да. – Я подождала, когда он уловит связь.

– Кэтчер. Долгая успешная карьера в главной лиге. Пистол Перес – твой папа?

– Отец. Биологический.

Он кивнул, но ничего не сказал.

– Эрни и моя мама были лучшими друзьями. Она пришла на игру, и отец ее заметил. И все. Эрни так и не простил себя за то, что познакомил их. Отец присылает деньги, но никогда не проводит со мной время. Только со своими двумя сыновьями.

– Поэтому и ты захотела работать в бейсболе?

– Сначала. Чтобы что-то ему доказать, типа я могу иметь отношение к игре без мяча и биты. Но думаю, это у меня в крови. – Я захотела рассмеяться, но вместо этого просто икнула и провела рукой по щеке, чтобы стереть слезы. – Я обожаю бейсбол. Сидеть на трибуне во время тренировок, смотреть, как заполняется стадион, когда мы отпираем ворота. Удары биты, национальный гимн, запах еды на гриле, семьи, смех. Даже выпивка. Просто не представляю, что могла бы заниматься чем-то другим.

– Мой папа когда-то водил меня на каждую игру младшей лиги в нашем городе. Сам он не играл, ходил только ради меня. Даже представить не могу бейсбол без него. И еще не могу понять, как твой отец мог игнорировать такую необыкновенную девушку, как ты.

– У меня есть Эрни. Он как раз такой отец, который мне нужен. Не знаю, что бы я делала без него.

Мы сидели так близко друг к другу. В открытые окна доносилось стрекотанье кузнечиков, а воздух был не душный, а теплый. Бен не сделал ни одного движения в мою сторону, он даже не наклонился ко мне, но я чувствовала, что он себя сдерживает. Я знала, чего он хочет, но не понимала, почему он продолжал просто сидеть и слушать меня.

– Эрни хороший человек.

– Он то же самое говорит про тебя.

Бен чуть склонил голову набок, и это оказалось на удивление мило.

Я откашлялась.

– До этого сезона Эрни только поддерживал мое желание держаться подальше от бейсболистов. По сути, поощрял мою ненависть. Но не к тебе. Он клянется, что ты из хороших парней.

– А ты что думаешь?

– Думаю, он может быть прав. – Снова брызнули непрошеные слезы. Как будто я чертов водопроводный кран!

Он протянул руку, вытер слезинку и быстро убрал руку.

– Хочешь воспользоваться случаем и попытаться выяснить?

– Не знаю.

Он оставил решение за мной. Бен прислонился к двери, одна рука на сиденье, другая на руле, и ждал.

Я боялась прикоснуться к нему и не прикоснуться одновременно. Боялась что-то начать и боялась, что он это закончит. Я так долго остерегалась, но сейчас, открывшись тому, кем он, кажется, является, понимаю – если я сейчас уйду, это будет гораздо больнее любой моей попытки.

– Лиза. – Он все еще не шевелился. – Я не могу сказать наверняка, как закончатся наши отношения. Но я практически уверен, что если они начнутся, я не захочу, чтобы они когда-нибудь заканчивались.

Я придвинулась к нему чуть ближе. Заметила, что он недавно побрился, увидела коричневое пятнышко на левом глазу. Ощутила запах мыла и дезодоранта. Бен дрожал.

Подняв руку, я дотронулась до его губ. Его челюсть дернулась. Я же положила ладони на обе его щеки и придвинулась еще ближе, не закрывая глаз.

Мы еще никогда не находились так близко друг к другу.

– Лиза.

– Хм? – Меня пронзила нервная дрожь, словно электрический разряд прошел сквозь мое тело.

– Скажи мне до того, как я пересеку черту, хорошо? Потому что мне все труднее не прикасаться к тебе.

Я покрылась холодным потом, но не от страха. Я верила ему. Доверяла ему. Хотела его.

Наши губы встретились, сначала нежно. Затем он начал гладить мое лицо, волосы, талию. Притянул меня к себе так близко, как только позволял рычаг переключения передач, и крепко обнял. Я разрывалась между тревогой и желанием оказаться в более удобном месте, но в основном пропадала в его вкусе.

– Такая сладкая. – Слова вырвались между прерывистыми вздохами, но, сказав их, он отодвинулся. – Слишком сладкая. Не здесь.

– Здесь, – настояла я.

Я неуклюже переползла через рычаг и села на него верхом. Мне было плевать, как я при этом выгляжу, я просто хотела трогать его. Сдернув с него бейсболку, я швырнула ее в ноги и запустила пальцы ему в волосы. Бен целовал меня в губы, в шею, в ключицу. Все мои примитивные инстинкты полностью раскрылись, и судя по тому, что я ощутила, сидя на нем верхом, его тоже.

– Лиза…

– Заткнись. Заткнись-заткнись-заткнись! Ничего не порти. – Если он сейчас остановится, я тоже остановлюсь. А если я остановлюсь, могу больше никогда не начать снова.

Хотя кому я вру? Я так давно его хочу, и теперь, признавшись в этом самой себе, понимаю, что созрела, как спелый фрукт на ветке.

Сомневаюсь, что смогу отпустить его.

Бен

– Мы должны выбраться из этой машины, – прошептал я ей в ухо. Рычаг передач врезается ей в бок, и все это может закончиться слишком быстро, а я хочу от нее многого. Я боялся, что сдамся и возьму то, что она предлагает.

– Нет, не должны. – Она вцепилась в мое сиденье и придвинулась ближе. Ее бедра двигались именно так, как мне хотелось, но не так, как должны. Только не сейчас. – Если, конечно, ты не хочешь сделать это в доме.

– Мы не можем.

– Почему?

Я стиснул зубы и закрыл глаза. Сейчас не время думать о том, как сильно я ее хочу. Как давно я ее хочу. Я старался не воображать это, хотя разделяла нас только одежда. Она снова прижимается к моим губам, и несколько минут тишину нарушало только наше неровное дыхание.

– Будет слишком много разговоров, – произнес наконец я. – Слишком много народа в твоей квартире, и все они сочтут это разовой связью.

– Разговоры будут в любом случае. – Ее дыхание щекотало мою кожу. – Нас видели вместе, так что выводы уже сделаны. Я видела, как девушки смотрели на тебя в «Триппи». Вижу, как они смотрят на тебя постоянно. – Она провела ладонью по моей груди, просунула палец под ремень и облизнула губы. – Может, я хочу, чтобы ты забыл их всех, кроме меня.

Она дразнит меня.

Я умираю.

– Скажи мне вот что, – проговорил я, мысленно умоляя, чтобы она перестала двигать бедрами. – Взглянул я сегодня вечером хоть на одну из них?

– Нет.

Лиза мило улыбнулась.

– Ты видела, чтобы я посмотрел хоть на одну в течение сезона?

Она задумалась, и улыбка расцвела еще ярче.

– Нет.

Я покачал головой.

– Нет. Потому что я вижу только тебя.

– Верю. Зато не могу поверить, что мне потребовалось столько времени, чтобы сделать это. – Наклонившись, она прошептала мне на ухо: – А теперь я хочу, чтобы ты мне это доказал.

Она такая мягкая. Такая теплая. Такая совершенная.

Она стащила через голову мою рубашку. Я сделал то же самое с ее майкой, при этом рассказывая ей, какая она красивая, собрав все известные мне слова. А потом я ей доказал. Я пробовал ее на вкус. Трогал каждый дюйм ее кожи. Прокладывал поцелуями дорожку от одного обнаженного плеча к другому, наслаждаясь мурашками озноба. Языком исследовал пышные груди и почти потерял голову, слыша издаваемые ею звуки. На ней был черный бюстгальтер. Тонкий, кружевной. И это стало последней каплей. Я неистово пожелал, чтобы он оказался на полу рядом с нашими майками вместе со всем остальным, что на ней еще осталось.

– Лиза, погоди. – Почти теряя решимость, я взглянул ей в глаза, шоколадные озера. – Когда мы… сделаем это, я хочу утонуть в каждой твоей частице. Быть с тобой долго. Очень долго.

– Мне это нравится.

– Но сейчас не время, а здесь точно не место.

Когда до нее дошел смысл моих слов, Лиза сползла с меня, забилась в угол своего сиденья и закрыла руками грудь. Я был готов на все, лишь бы боль и обида в ее глазах исчезли.

Стиснув зубы, я потянулся за своей футболкой.

– Просто поверить не могу, что я это делаю.

– Я тоже. Не думала, что ты отвергнешь меня раньше, чем разденешь догола.

– Лиза, слушай. – Я сосредоточился на том, что собирался сказать. – Посмотри на меня.

Она посмотрела.

– Это не имеет никакого отношения к отказу или к тому, как сильно я хочу быть с тобой. Не хочу, чтобы кто-нибудь, особенно ты, думал, что это своего рода завоевание. Завтра я уезжаю на три дня. Если я не смогу видеть тебя, прикасаться к тебе, ты начнешь сомневаться во мне. Сомневаться в нас. И я точно не хочу, чтобы мы в первый раз… занимались любовью… в машине. На общественной парковке. Я хочу большего. Гораздо большего.

– Но ты понимаешь, что из-за тебя я хочу снять с себя остатки одежды?

В ответ я мог только простонать.

– Значит, мы прекращаем. – Она натянула через голову свою майку, упорно глядя на ветровое стекло.

– Прекращаем. – Я просунул руки в рукава.

– Постой, – спохватилась она. – Заниматься… любовью?

Надев футболку, я сделал глубокий вдох. «Сейчас или никогда, Бенни. Не выйди из игры».

– Любовью. – Я взял ее за руку, не сводя глаз с лобового стекла. – Я так думаю. Я не для того так долго тебя дожидался, чтобы это вдруг стало чем-то другим.

Мы какое-то время сидели рука в руке в тишине.

– Мне кажется, это чувство может быть… взаимным.

– Рад, что с этим мы определились.

Она повернулась ко мне.

– Ну, если ты не хочешь заняться со мной любовью…

– Именно сейчас. – Я посмотрел ей в глаза.

– Именно сейчас. – Она улыбнулась. – Самое малое, что ты можешь для меня сделать, это зацеловать меня до бесчувствия до того, как я войду в дом. – Она провела пальцем по вырезу своей майки, глядя на мои губы. – Это для тебя сложно, бейсболист?

Ожидание может стать моей смертью. Или самой лучшей частью всего.

– Нет. – Я наклонился к ее губам. – Это для меня совсем несложно.

Ханна Московитц
Это мой знак

Стефани я встретил, когда нам было по семь лет, на игровой площадке для глухих детей, что была устроена так странно.

Мы относились к разным группам, потому что Стефани слышала на пятнадцать процентов одним ухом (и не больше) и на тридцать другим (и не больше, она потеряла слух, слушая рок-н-ролл, девочка моя), а у меня была Абсолютная Глухота, хотя тогда я не думал ни о чем таком абсолютном, и вообще ни о чем особенно не думал, и не писал стихи.

Нам со Стефани не полагалось играть вместе, но мы играли, как и тогда, когда нам не полагалось играть вместе, потому что у нее была ветрянка.

Но мы все равно играли, а затем вместе чесались и выписывали по буквам слова на коже друг друга.

Сегодня свет погашен, наши глаза закрыты.

А руки блуждают по телам друг друга.

И нет места разговорам.

Полагаю, вы можете сказать, что мы с ней вместе одиннадцать лет.

Полагаю, вы можете сказать, что мы ждали знака.

Одно время, когда мы были младше, мы целовались каждый день.

Ровно в 3:41 пополудни, потому что в это время мы шли домой из школы.

Мы могли оказаться прямо под одним из знаков «Осторожно глухие дети» просто случайно, да только если бы люди знали, что то, что они видят, делают как раз Глухие дети, они могли бы потребовать заменить знаки.

Свет погашен, наши глаза закрыты, нам нет нужды смотреть.

Моя рука крадется под ее блузкой, обводит ребра…

Это наша последняя ночь, потому что завтра она покинет школу; она уезжает в Галлодет, Рай для Глухих в большом городе.

Я туда не попал.

Мне достался муниципальный колледж, люди где будут думать, что со мной что-то не так.

Стефани сильнее сжимает мое запястье, и я понимаю:

она думает, со мной и вправду что-то не так, и дело в том, что я действую слишком медленно.

Ее ногти впиваются в мою ладонь.

Это мой знак.

Стефани тяжело дышит, сердце, прижавшееся к моему, бьется так сильно, что мы дрожим.

Или только я?..

Я рассказал ей больше, чем рассказал всем прочим – знаками под столом во время уроков и над головой моей мамы, когда та не смотрела, по веб-камере во время каникул пальцами, липкими от мороженого, руками, полными покупок, или в толстых перчатках в снегу…

Мы сказали друг другу все, иногда спрашивая, почему мы до сих пор не занялись сексом, чего мы ждем.

Я ни разу не получил ответа.

Но сегодня, здесь, в темноте, с закрытыми глазами, с руками, блуждающими по телам друг друга, я думаю, может, это потому, что наши руки всегда были слишком заняты.

В этой тишине, прильнув губами к ее губам, я тоскую по ней одну минуту.

Через несколько часов я буду тосковать по ней гораздо дольше.

Она знаком изображает мое имя у меня на груди, и я знаю, что при этом чувствую и что это она, это моя девочка, это я.

Это мой знак.

Я хорошо ощущаю все на свете:

дрожит ли пол у нас над головами (не дрожит) от шагов моей мамы, когда она просыпается (она не проснулась), и я хорошо ощущаю темную кожу Стефани, и крохотные ладошки, и крупные кудри, и я чувствую себя согревшимся и живым, лежа на этой девушке, погружаясь в свои мудрые мысли в неуместное время.

Она покусывает мой подбородок, целует меня крепче.

Чую запах ее пота.

Она поет: «да-да-да», – размахивая рукой, ударяя…

И внезапно меня пугает быть так близко и чувствовать всем собой эту девушку, которую я вот-вот потеряю, девушку, которую мне не полагалось иметь.

Она уезжает в то единственное место, куда я когда-либо хотел попасть, но я не знал, почему, пока не узнал, что туда едет она.

Эта девушка…

Говорит «я люблю тебя» моей левой рукой и толкает ее в свое бедро так, что ей становится больно, как больно мне этой ночью.

И она открывает глаза, и я понимаю: мне хватает света, чтобы увидеть их, увидеть ее.

Здесь совсем не так темно все-таки.

Я целую ее в горло, ее кожа слегка вибрирует.

Это мой знак.

Это мой гребаный

Глухой рай.

Лила Пейн
Идти на прорыв

Тресса

Под весом тяжелого взгляда моей лучшей подруги мышцы у меня на спине свело судорогой, пока я шла к своему «Камаро» 85 года. Это всего лишь вопрос времени, когда она снова попытается убедить меня в том, что вся моя затея – напрасная трата сил. Что прошло два года с тех пор, как мы с Ноэлем разговаривали и давно пора все отпустить и забыть. Что с моей стороны настоящий эгоизм портить то, что предположительно должно стать самым счастливым днем его жизни.

Но это мой последний шанс избавиться от сожалений, преследовавших меня все эти годы. Я отказываюсь до конца жизни жить, зная, что, впервые полюбив по-настоящему, сильно, мучительно, я так и не произнесла главных слов. И если не скажу их сейчас, получится, что этого никогда и не было – Ноэля и меня. Словно я его никогда не любила, и он меня никогда не любил, и может быть, я вообразила себе все, через что мы прошли в то лето и последующие бурные месяцы.

– Как твоя подруга я обязана убедить тебя не пересекать черту, отделяющую достойную жалости бывшую девушку от бывшей девушки-преследовательницы.

Я обернулась и наткнулась на взгляд Эшли. Ее карие глаза, как обычно, излучали сарказм и желание отрубить хвост одним ударом.

С того момента, как я поделилась с ней своим планом повидаться с Ноэлем до его свадьбы, она не скрывала неприятия этой идеи. Все-таки я впервые собиралась без приглашения ворваться на свадьбу, поэтому кто знает, что может произойти. Я и не жду, что Ноэль ее отменит, однако небольшая встряска нам обоим не помешает. Но мой настрой оставался по-прежнему оптимистичен.

– Знаешь, мы живем не в кино, – напирала Эшли. – В реальной жизни люди не ждут. Они живут дальше. И он не обрадуется, увидев тебя. Решит, что ты окончательно выжила из своего вечно любящего ума.

– Я совершенно уверена, что он так же думает, после нашей последней встречи.

– Тем более. Не рассчитываешь же ты, что он по-прежнему считает ваши отношения перспективными после того, как ты с крыши швыряла в его новую девушку соленую соломку к пиву?

Я давно загнала на задворки памяти все воспоминания о той ужасной ночи. Той ночи, когда я твердо вознамерилась рассказать ему, наконец, о своих чувствах, но наткнулась на небольшое препятствие – оказалось, он давно оставил прошлое позади, не посчитав нужным сообщить об этом мне. Тогда я забила последний гвоздь в свой гроб – забралась на крышу, пьяная в хлам и эмоционально раздавленная, и начала швырять вкуснейшую соленую соломку в его невесту. Мой отнюдь не звездный час.

– Обязательно нам вспоминать об этом? Я знаю, ты считаешь мою затею бредовой, знаю, что он тоже сочтет это безумием, но я должна поехать. Мне двадцать два года. И я не собираюсь жить с этим дерьмом на душе последующие семьдесят пять.

– Тресса, будь серьезнее. Ты видела, какой дрянью питаешься? Тебе ни за что не прожить дольше восьмидесяти лет. – Эшли улыбнулась мне; это значит, что она услышала мою просьбу оставить неприятную тему.

Мы не просто так дружим почти двадцать лет.

– Означает ли твоя поездка, что в этом месяце мне одной придется платить за квартиру? – Она вела себя в своей привычной манере – переключилась на что-нибудь, связанное с деньгами.

– Нет. Нет, Эш, клянусь. У меня с деньгами все в порядке.

– И сколько, по-твоему, тебе потребуется на путешествие в Айову? – Я просто слышала, как у нее в мозгу крутятся инопланетные математические колесики. – У тебя останется не больше двадцати пяти баксов после того, как ты съездишь туда и обратно. И где ты собираешься остановиться?

На самом деле всего десятка (по моим подсчетам), но ведь это всего на два дня. Я могу питаться в «Макдоналдсе» – по два бакса (и три года моей жизни) за порцию.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания

1

«Утиная династия» – американский сериал 2012 г. – Примеч. пер.

2

Бенгей – противовоспалительная согревающая мазь-анестетик. – Примеч. пер.

3

Crystal Chandelier (англ.) – дословно «хрустальная люстра». – Примеч. пер.

«Первый раз – 2» » Марк Перини и др. » серия «Все оттенки желания» » Короткие любовные романы

Первый раз – 2

Молли Макадамс Моя страсть

Кинли

Джейс

Кинли

Джейс

Майра Макинтайр Победный бросок

Бен

Лиза

Бен

Лиза

Бен

Лиза

Бен

Ханна Московитц Это мой знак

Лила Пейн Идти на прорыв

Тресса

Примечания

1

2

3

Молли Макадамс
Моя страсть

Майра Макинтайр
Победный бросок

Ханна Московитц
Это мой знак

Лила Пейн
Идти на прорыв