Читать онлайн книгу «Мститель» автора Рори Клементс, книга из серии «Джон Шекспир»

* * *

Глава 1

Жарким летним вечером, когда свет дня уже сменяли сумерки, Джо Джаггард, взяв Эми Ле Нев за руку, увел ее со свадебного пира.

Эми была хрупкой девушкой, ростом немногим более пяти футов. Ее светлые волосы сияли в отблесках заката, а кожа была чистой и мягкой. Ей уже исполнилось шестнадцать, но ее ладонь в огромной руке Джо казалась детской. Восемнадцатилетний Джо с золотистыми волосами, ростом более шести футов, был худощавым и мускулистым. В левой руке Джо сжимал бутыль с вином.

Они бежали что есть мочи, пока Эми не споткнулась босой ногой об острый камень, вскрикнув от боли. Джо остановился, уложил Эми в высокую траву и принялся слизывать кровь, сочившуюся из раненой ступни девушки.

Слезы потекли по щекам Эми. Джо обхватил ладонями ее лицо, его пальцы запутались в ее мокрых от слез волосах, и принялся страстно целовать Эми.

Она стянула с него батистовую рубашку, Джо задрал подол ее свадебного платья, смяв тонкую ткань. Они не просто занимались любовью, это было последнее бессмысленное сражение в битве, которую они проиграли.

– Вот что, красавица, – произнес он и продолжил делано высоким голосом: – Ты есть мерзость, дочь сатаны, ибо ты нечестива и слаба. Истинно говорю, ты распутница.

– Я тебя возненавижу, – сказала она, рассмеявшись вместе с ним, после чего серьезно добавила: – Самое смешное, что именно так он и говорит.

– Уинтерберри? Дерьмо он, а не Уинтерберри. Он грязный, поганый распутник. Называет себя пуританином, да только сам не чище навоза, по уши в разврате и похоти. У него рожа пса, который всю жизнь прожил в конуре, а уж при виде его мрачного черного одеяния даже антихрист сбежит обратно в ад. Он купил тебя, заплатив, как за шлюху, в борделе Саутуарка.

Они немного помолчали. Теплый ветерок доносил едва слышные звуки музыки.

– Мы уедем, – сказал Джо. – В Лондон. У меня есть деньги.

– Я не могу уйти из семьи. Закон будет на их стороне. Тебя бросят в тюрьму и выпорют или вздернут в Тайберне.

– Значит, будет лучше, если ты ляжешь с ним в постель? – зло произнес он. – И будешь его ублажать?

– Ты знаешь, что я этого не хочу. Меня насильно выдали замуж.

– Эми, я их убью. Твоих родственников, всех. Я заставлю Уинтерберри жрать собственное дерьмо.

– Ничего не получится. Сегодня я должна вернуться. Теперь я замужняя женщина.

Глаза Джо были закрыты, затем он открыл их и улыбнулся Эми.

– Нет, красавица, – сказал он. – Кое-что мы можем сделать. Я могу. У меня все получится, обещаю тебе, и мы будем вместе навсегда. Поверь мне. А теперь поцелуй меня еще раз.

Эми и Джо целовались долго и страстно и не услышали приближающихся к ним тихих шагов.

Джо был убит первым ударом. Он даже не успел осознать того, что случилось. Эми оставалась лишь пара мгновений, чтобы успеть испугаться, после чего на нее обрушился второй удар.

Глава 2

Свою супругу, Кэтрин, Джон Шекспир обнаружил в отделанной дубовыми панелями классной комнате, где она учила их четырехлетнюю дочь Мэри по азбуке грамоте. Встретившись с Джоном взглядом Кэтрин даже не улыбнулась. Словно отмахиваясь от назойливой мухи, она откинула назад локон своих длинных темных волос. Шекспир понял, что она злится, и изо всех сил постарался не замечать ее настроения. Он знал, что она хотела обсудить, поэтому намеренно ушел от темы и произнес:

– Рамси Блэйд снова собирается выпороть Пимлока.

– Да, – отрывисто произнесла она. – Я знаю. Шесть ударов. Блэйд придирается к мальчику.

– Но только не я, Джон. Как могут мальчики учиться, когда у них на глазах их товарищей наказывают подобным образом?

Больше по этому поводу сказать было нечего. Для него, как директора школы Маргарет Вуд для мальчиков из бедных семей Лондона, это была всего лишь очередная проблема. Нравится или нет, но им приходилось мириться с присутствием в школе Рамси Блэйда с обожаемыми им березовыми розгами; эта напасть была ниспослана им суровым протестантским епископом Эйлмером, дабы в школу не просочилась римско-католическая зараза. Епископ знал, что Кэтрин католичка, и не приветствовал этого.

– Нам нужно обсудить еще кое-что… – продолжила Кэтрин.

– Стоит ли говорить о подобных вещах в присутствии ребенка?

– Поцелуй папу и иди к Джейн, – быстро произнесла она. Мэри, нежная и миловидная, как и ее мать, подбежала к Шекспиру, остановилась, чтобы поцеловать его и получить ответный поцелуй, а потом побежала в детскую искать горничную Джейн Купер.

– Нам нечего обсуждать, – сказал Шекспир, с болью сознавая, как неуверенно это прозвучало. – Ты прекрасно знаешь, что я об этом думаю. Тебе нельзя идти на эту мессу.

Кэтрин встала и посмотрела супругу в глаза. Взгляд ее голубых глаз был холоден.

– Я уступала тебе во всем, что касалось нашей совместной жизни, – спокойно произнесла она. – Наша дочь воспитана в англиканской вере, у нас традиционная школа, и я не приглашаю к нам католических священников. Я хожу в приходскую церковь, так что меня даже не за что штрафовать. Джон, я делаю все, что в моих силах, тебе не кажется?

– Тогда почему ты отказываешь мне в этой единственной просьбе?

Джон Шекспир не любил спорить со своей супругой. В этом не было смысла, ибо Кэтрин была упряма. Но в этом случае он до последнего будет противиться ее желанию отправиться на мессу. Джон не хотел подвергать опасности ни ее, ни семью.

– Кэтрин, ты знаешь причину, – с каменным лицом ответил он.

– Нет, Джон, не знаю. Нужно, чтобы ты объяснил мне это еще раз, ибо я – всего лишь глупая женщина.

В городе собирались тайно провести католическую мессу. Подобные события всегда были связаны с опасностью; за знание о местонахождении священника, не говоря уже о том, чтобы дать ему приют, можно было угодить на допрос с пристрастием, а после и на эшафот. Участвовать в этой мессе было еще опасней, поскольку служить ее должен был разыскиваемый властями иезуитский священник Роберт Саутвелл, человек, которого Кэтрин Шекспир считала другом. Ему шесть лет удавалось избежать поимки, для Елизаветы и ее Тайного совета он был словно заноза, которую надо было вытащить любой ценой.

– Кэтрин, – как можно мягче произнес он; меньше всего ему хотелось, чтобы возникшая между ними трещина переросла в непреодолимую пропасть, – знаю, что тебе пришлось пойти на множество уступок. Но и я был вынужден кое-чем пожертвовать. Я оставил работу у Уолсингема, чтобы жениться на тебе.

– И поэтому я должна тебе подчиняться? – зло произнесла Кэтрин.

– Я хочу, чтобы ты пришла к собственному, обдуманному решению. И да, вынужден сказать, что в этом вопросе ты должна мне подчиниться. – Никогда прежде он не говорил с ней подобным образом.

Она метнула на него гневный взгляд и резко произнесла:

– Значит, как утверждает Томас Бикон в «Христианском супружестве», женщины и лошади должны быть послушными. Ты придерживаешься такого же мнения? – Она рассмеялась. – Господин Шекспир, я что, кобыла, чтобы со мной можно было обращаться подобным образом?

– Госпожа Шекспир, мне нечего добавить. Вы не пойдете на мессу, особенно на ту, которую будет служить священник Саутвелл. Он объявлен предателем. Общение с ним даст повод обвинить тебя и всех нас в измене. Неужели ты позволишь Топклиффу получить доказательства, которых он жаждет, чтобы уничтожить нас и отправить наше дитя в кандалах на каторжные работы в Брайдуэлл? Покончим с этим.

Шекспир повернулся и зашагал прочь не оглядываясь: ему не хотелось встретиться с ее иссушающим взглядом. Он отправился во внутренний двор и присел в тени на низкую каменную стенку. Его трясло. Плохи дела. Она ничего не хочет понимать.

Услышав неровные шаркающие шаги за спиной, Шекспир оглянулся и увидел своего старого друга и помощника Болтфута Купера, приближавшегося к нему, неуклюже подволакивая по мощенному булыжником двору свою увечную ногу. Шекспир вдруг заметил, что с приближением сорокалетия Болтфут стал медлительней. Быть может, размеренная жизнь школьного привратника не слишком подходила старому моряку и участнику кругосветного путешествия Дрейка.

– Господин Шекспир, к вам посетитель. С вами желает поговорить господин Чарльз Макганн. Он пришел со своим слугой.

– Мы знаем господина Макганна? Он отец будущего ученика?

– Он говорит, что его послал граф Эссекс, чтобы переговорить с вами.

Изогнутая бровь Шекспира выдала его удивление. Он тихо рассмеялся.

– Не сюда, Болтфут. Я пойду в библиотеку. Проводи этого Макганна и его слугу в приемную и предложи им чего-нибудь, затем минут через пять приведи ко мне.

Поднимаясь по дубовой лестнице в библиотеку, где шкафы ломились от книг, собирать которые начал еще основатель этой школы, Томас Вуд, а затем продолжил Шекспир, Джон размышлял, зачем он мог понадобиться Эссексу. Всем в королевстве было известно, что Эссекс – главный фаворит королевы Елизаветы, храбрец, знатного происхождения, большой модник, проявил мужество в бою, доблесть в состязаниях и обладает обаянием, перед которым не могла устоять ни одна благородная дама. Поговаривали, что ему даже удалось затмить сэра Уолтера Рэли. Зачем графу Эссексу простой школьный учитель, такой как Шекспир, человек настолько далекий от придворной жизни, что вряд ли кто-то из окружения королевы вообще знал его имя?

Внешность посетителя удивила Шекспира. Он ожидал увидеть обычного лакея в синей ливрее, но такого, как Макганн, Шекспир видел впервые. Это был человек среднего роста, плотного телосложения, всем своим видом напоминающий бультерьера. У него были большие узловатые руки, гладко выбритое лицо и совершенно лысая голова, не считая седых бровей под шишковатым мясистым лбом. В ухе висело массивное золотое кольцо. Он добродушно улыбнулся и протянул Джону Шекспиру твердую мускулистую ладонь.

– Приятно познакомиться, господин Шекспир, – произнес он.

Шекспир предположил, что акцент у него ирландский, но из какой части этого мрачного и неприступного острова Макганн был родом или какому сословию принадлежал, Джон определить не смог. Его одеяние поражало нелепостью: на толстой шее красовался широкий накрахмаленный круглый рифленый воротник, туловище обтягивал изысканно расшитый золотыми нитями дублет, наряд довершали обтягивающие штаны из голубой саржи отменного качества и пшеничного цвета нижние чулки. Казалось, что человека с лицом и телом работяги просто нарядили джентльменом.

Лакея Макганна звали Слайгафф. Под стать хозяину, он, как и сам Макганн, мало походил на прислугу из знатного дома, разве что одет был попроще, в джеркин из буйволовой кожи, какой носят кузнецы или возчики. Слайгафф был ниже и худее Макганна, но жилистый, словно канат корабельного якоря. Лицо у него было узкое, а нос острый и хрящеватый. Несмотря на небольшой рост, внешность Слайгаффа впечатляла не меньше облика Макганна. Его левый глаз был слеп, однако и здоровый глаз не выражал ни одной эмоции.

– Надеюсь, господин Купер предложил вам эля. День такой жаркий.

– В самом деле, господин Шекспир, день действительно жаркий, и да, он предложил нам эля, – ответил Макганн, добродушно улыбаясь. – За что мы оба ему благодарны. По правде говоря, сегодня я бы даже Ирландское море выпил до дна.

– Ну, для начала попросите принести нам еще эля. Нет-нет, это шутка. Мы здесь, потому что нас послал милорд Эссекс, дабы сопроводить вас к нему в Эссекс-Хаус. Он желает поговорить с вами.

– Господин Макганн, зачем графу никому не известный школьный учитель?

– Быть может, ему нужны уроки латыни или арифметики. Вы же сможете ему помочь? Или, быть может, вы научите его управлять своим нравом, который у него изменчив, как погода.

– Шучу, шучу. На самом деле ему нужен ваш совет касательно одного важного дела. И не преуменьшайте своих заслуг, называясь неизвестным школьным учителем. Кто не слышал о выдающихся деяниях Джона Шекспира на благо королевы и страны?

– Господин Макганн, это дела давно минувших дней.

– Но только не для графа. Его немало впечатлил рассказ о проявленном вами необычайном мужестве перед лицом безжалостного врага. Да и меня, смею добавить, тоже. Превосходная работа, сэр.

Шекспир с удовольствием воспринял похвалу и, сдержанно улыбаясь, поклонился.

– Так какой же совет нужен графу Эссексу, господин Макганн? Он наверняка знает, что я отошел от дел и больше не служу тайным агентом.

– Он сам вам скажет, господин Шекспир. Я всего лишь скромный слуга.

Шекспир подумал, что скромным Макганн уж точно не казался. Если бы не богатое одеяние, то мало кому из добропорядочных подданных Ее величества захотелось повстречаться с такой парочкой, как Макганн и Слайгафф, где-нибудь на большой дороге. Все же, несмотря на свою грубую внешность, Макганн казался добряком, да и Шекспир вынужден был признаться себе, что заинтригован. Кто откажется встретиться со знаменитым Эссексом?

– Нет, господин Шекспир, мы здесь, чтобы сопроводить вас прямо сейчас. Милорд Эссекс не станет ждать.

– Боюсь, что ему придется. В ближайший час у меня урок.

Макганн улыбнулся и хлопнул Шекспира по плечу ладонью размером с кухонное решето.

– Сейчас, господин Шекспир. Или вы не директор этой школы? Пусть один из ваших учителей вас подменит. Граф – человек занятой, и, кроме того, за потраченное на встречу с ним время вам полагается кое-какая компенсация. – Макганн вытащил из кошелька золотую монету, подбросил ее, а поймав, зажал монету между большим и указательным пальцем, демонстрируя ее Шекспиру. – Это для начала. Возьмите. Если дойдет до дела, получите гораздо больше.

Шекспир не взял монету. Он пристально посмотрел Макганну в глаза, но увидел лишь насмешку.

– Хорошо, – произнес он. – Я пойду с вами. Дайте мне пару минут передать класс и сообщить супруге, куда я направляюсь.

При этих словах он ощутил ужас, ведь их с Кэтрин битва еще не окончена.

Глава 3

Рамси Блэйд, невысокий человек с приплюснутым неприятным лицом и жидкими волосами, не пришел в восторг от того, что ему придется подменить Шекспира. Блэйд находился во дворе, размахивал березовой розгой, приготовленной для порки Пимлока, который ожидал наказания спустив штаны и перегнувшись о невысокую стенку, где совсем недавно сидел Шекспир.

– Господин Блэйд, меня вызывают по срочному делу. Мой урок проведете вы.

– Подобное не должно войти в привычку. Вы подаете мальчикам плохой пример, не соблюдая расписания.

– Господин Блэйд, вы забываете, кто глава школы, раз позволяете себе разговаривать со мной подобным тоном. – Он посмотрел на мальчика. – И не будьте слишком жестоким с Пимлоком.

– Что? Господин Шекспир, какой смысл в порке, если после нее не останется ссадин?

– Очень мало, если вообще есть, и неважно, останутся ссадины или нет.

– В Винчестере[1] пятница всегда была днем порки, и более мягкое наказание в этот день неприемлемо. Вы считаете свою школу главней Винчестера?

Когда Шекспир повернулся к нему спиной, Блэйд прекратил размахивать розгой.

– А вы говорили об этом с епископом? Ему не понравится подобное небрежное отношение к дисциплине и воспитанию мальчиков.

Оседлав лошадей, Макганн и Слайгафф ждали его в Даугейте. Болтфут держал под уздцы оседланную серую кобылу. За стенами школы на Шекспира обрушился поток утреннего солнечного света и жар начинающегося дня, объяв его, словно пламя смитфилдского костра[2]. Джон вскочил в седло и надвинул шляпу на лицо, чтобы защититься от солнечных лучей. Макганн уже снял рифленый воротник и расстегнул верхние пуговицы дублета.

Благоухающие летние цветы и травы – лаванда, розмарин, лавр и сотни других- в изобилии произраставшие во многих городских садах, мало помогали заглушить вездесущую вонь от унавоженных грязных дорог, по которым Шекспир и его спутники медленной рысью направили своих лошадей. Сначала они поехали вдоль Темз-стрит, а затем повернули к построенной еще римлянами стене Сити. Повсюду не таясь шныряли крысы, обгладывая выброшенные кости. Коршуны парили над головой или сидели на стенах, время от времени слетаясь на трупы убитых кошек.

– Разве после такого не захочется глотнуть свежего сельского воздуха, а, господин Шекспир? – произнес Макганн. – Поговаривают, что в этом году может разразиться чума.

Шекспир кивнул. Он уже подумывал о том, чтобы закрыть школу на лето и отправиться в Уорикшир, подальше от чумы. Кроме того, у него появится возможность навестить семью, да и его браку это пойдет на пользу.

У Ладгейта ловцы собак окружили бездомных животных, чтобы переловить их и перерезать им горла – верный знак того, что ольдермены Сити опасаются, как бы отдельные случаи заболевания чумой не переросли в эпидемию. Эта мысль повергала в ужас.

Вдоль всей дороги попрошайки и бродяги в лохмотьях тянули свои тощие руки и культи в тщетной надежде на то, что им перепадет монетка от тех, кто проезжает мимо в плотном потоке крестьянских повозок и груженных лесом телег. Мрачное зрелище, означающее, что Англии грозит как неурожай, так и то, что военный бюджет придется пополнять за счет фондов казначейства. Когда они подъехали к Эссекс-Хаус, у открытых въездных ворот Шекспир увидел около дюжины бродяг. Макганн остановился возле них и принялся щедро раздавать милостыню, за что его многие благодарили, называя по имени, и снимали шляпы в знак приветствия.

– Они, конечно, всего лишь бродяги, но это наши бродяги, – произнес Макганн, объясняя свои действия Шекспиру, затем в голос расхохотался и, пришпорив коня, поехал через ворота.

Эссекс-Хаус был возведен на обширном участке земли между Темзой и Стрэндом. Сады владения простирались до самого берега, где была выстроена высокая стена с воротами, за которыми находились ступеньки, ведущие к небольшому причалу для лодок и барок.

Шекспир и его спутники спешились во внешнем дворе под бдительными взглядами отряда алебардщиков, крепко сжимавших свои алебарды с наконечниками в виде пики и топора. Сам дом напоминал улей, так энергично сновали туда-сюда люди. К ним быстро подошел конюх, которому они передали своих лошадей.

– Господин Шекспир, как вам сие скромное жилище? – спросил господин Макганн и, отступив назад, в восхищении оглядел огромное каменное строение.

– Сорок две комнаты, сто шестьдесят слуг, но со временем слуг станет в два раза больше, не говоря уже о приходящей прислуге. На просторных кухнях можно приготовить угощенье хоть для королевского стола, а дом для званых обедов настолько прекрасен, что подойдет для приема любой коронованной особы. Все построено покойным супругом матери хозяина, графом Лестером. – Макганн шагнул к ступенькам главного входа; казалось, что бычья шея Макганна ведет за собой его туловище. С обеих сторон от входа, расправив плечи, неподвижно стояли алебардщики. Они явно хорошо знали Макганна, поскольку не стали требовать у него разрешения на вход. – Идемте, милорд Эссекс ждет вас в картинной галерее.

Граф стоял посреди украшенной причудливой лепниной галереи с высоким потолком. Справа от него находились четыре выходящих на юг окна высотой почти во всю стену, создававших вокруг графа полутень, подчеркивая его красивое лицо. Комната купалась в сияющем свете полуденного солнца, в окнах были открыты все форточки в надежде на хоть какой-нибудь ветерок.

Внешность графа поражала воображение. Высокий, в дорогом одеянии из белого шелка и жемчуга, с вьющимися зачесанными назад волосами, открывавшими его широкий лоб, и рыжей бородой, лежащей поверх круглого рифленого воротника. Слегка приподняв подбородок, граф пристально вглядывался в небольшую книгу, которую он держал в вытянутой левой руке, словно был литератором, а не военным. Однако, чтобы кто-нибудь не позабыл о его воинской доблести, правой рукой он невозмутимо сжимал рукоять своего церемониального меча.

Вся комната была увешана портретами: Эссекс в военных доспехах с колесцовым пистолетом, мечом и кинжалом; его мать, красавица Летиция Ноллис, в платье-балдахине, усыпанном драгоценностями; сестры Эссекса, Дороти и Пенелопа, по мнению многих, под стать своей матушке как красотой, так и… буйством натуры; его отец, покойный Уолтер Деверё, первый граф Эссекс, умерший в Ирландии при таинственных обстоятельствах: поговаривали, что он был отравлен; новый супруг Летиции, сэр Кристофер Блаунт, красавец, внешность которого заставляла думать о нем как о ненадежном человеке; и наконец самый большой портрет покойного отчима Эссекса, Лестера, мужчины, который первым покорил сердце королевы Елизаветы, но предал ее, женившись на Летиции (ради чего, по слухам, он и отравил ее прежнего супруга Уолтера).

А ведь это самое выдающееся семейство эпохи, подумал Шекспир, по влиятельности и величию не уступающее самим Тюдорам. Портрет Лестера был особенно примечателен, казалось, что он взирает на все вокруг с презрительным превосходством.

В нескольких ярдах от Эссекса за мольбертом, держа в руке кисть, стоял художник. С невозмутимым выражением лица Эссекс оторвал взгляд от книги и медленно перевел его в сторону Шекспира и Макганна. Он кивнул художнику, тот вытер кисть о ветошь, положил ее в футляр, где держал краски, масла и прочие инструменты своего ремесла, и отошел в сторону. Эссекс закрыл книгу и шагнул навстречу посетителям, немного ссутулившись, что характерно для слишком высоких людей.

Макганн, чей слуга Слайгафф остался за дверями галереи, осклабившись неспешно подошел к графу.

Эссекс улыбнулся в ответ и, словно старого друга, хлопнул Макганна по плечу.

Макганн обернулся к Шекспиру и взмахнул рукой, представляя гостя:

– А это господин Шекспир, которого вы просили найти.

– Познакомиться с вами – большая честь, милорд.

– Господин Шекспир, – произнес Эссекс, и его взгляд оживился, – а как я рад познакомиться с вами. И хочу заметить, для меня это тоже большая честь. Позвольте мне пожать вам руку.

– Значит, господин Шекспир, вот она, та самая рука, что разделалась с убийцей, нанятым Филиппом Испанским, и спасла Дрейка. Вы всегда желанный гость в моем доме.

– Вы делаете мне слишком большую честь, милорд.

– Сядем, выпьем вина. Его охладили на льду. Удивлены, господин Шекспир? Вы не знали, что у нас здесь есть ледяная пещера? Это древнее изобретение, мне написали о нем из Италии. Зимой вы собираете лед и складываете его в глубокий подвал, прикрыв соломой и конским волосом. И летом, даже таким знойным, как это, лед не тает, позволяя вам остужать вино и все, что пожелаете. Мне говорили, что это прекрасный способ сохранить свежесть рыбы. – Эссекс щелкнул пальцами, и вошел слуга с подносом. – А теперь, господин Шекспир, – произнес он, – вы, должно быть, желаете узнать, зачем я просил вас прийти.

– В положенное время я вам все расскажу. Но сначала позвольте мне задать вопрос о ваших делах. У вас школа для мальчиков из бедных семей?

Шекспир рассказал о школе Маргарет Вуд. Было заметно, что Эссексу это не интересно. Наконец он медленно покачал головой.

– Все это очень хорошо, господин Шекспир, – сказал он, – но вы не скучаете по своей прошлой жизни?

Шекспир и сам время от времени об этом подумывал, но здесь он не станет в этом признаваться.

– Всему свое время, милорд, я рад, что мне выпал шанс служить королеве; а сейчас у меня совсем другая жизнь.

– Но вы вынужденно расстались с должностью тайного агента. Полагаю, у вас с покойным и оплакиваемым всеми нами господином секретарем возникли разногласия по вопросу католического вероисповедания вашей супруги. Вокруг этого ходило столько разговоров.

– Да, господин Шекспир, я это прекрасно понимаю. Но повторюсь: вас устраивает должность школьного учителя?

Макганн и художник молча слушали. Теперь Эссекс обратился к ним.

– Что скажете, господин Макганн? А вы, господин Сегар? Способен ли тигр растерять свои полоски и превратиться в домашнюю кошку?

– Совершенно невозможно, – произнес Макганн. – Какой мужчина променяет искусство войны, даже если это война секретов, на мир пыльных книг? Это невозможно. – Художник кивнул в знак согласия.

Прибыл слуга с четырьмя бокалами сладкого легкого канарского вина. Пригубив, Шекспир заметил, что напиток и в самом деле был холодным, освежающим и прекрасно подходил для такого жаркого дня.

– Итак, – сказал Эссекс, – к делу. Поговорим о причине, по которой я попросил вас прибыть сюда. Господин Шекспир, вам о чем-нибудь говорит слово «Роанок»?

Роанок. Кто же не слышал о Роаноке? Одно только это слово вызывало в воображении Шекспира образ далекого, экзотического берега, незнакомых растений, ядовитых созданий и, что опасней всего, туземцев. Роанок – исчезнувшая колония. Одна из самых таинственных историй эпохи.

– Роанок. Конечно, говорит, милорд. Я слышал эту историю, она весьма любопытная.

Эссекс жестом пригласил Шекспира сесть рядом на деревянную скамью у окна.

– Прежде чем мы продолжим этот разговор, позвольте мне рассказать то, о чем мне известно. Уверен, в тавернах и харчевнях Лондона о Роаноке много чего можно услышать, но все эти рассказы по большей части приукрашены вымыслом тех глупцов, что покупают дешевые листки, полные сплетен. Мало кому известны факты, поэтому я вам их перечислю. Роанок – это небольшой остров у берегов побережья Вирджинии в Новом Свете; согласно расчетам, он расположен в пяти сотнях морских миль на северо-восток от испанской колонии Святого Августина. Остров защищен песчаными отмелями, и считалось, что благодаря такому расположению он прекрасно подходит для основания первой английской колонии в Новом Свете. Считалось, что остров обладает естественной защитой от испанцев, отчаянно стремившихся разделаться с колонией, и является прекрасным опорным пунктом для английских приватиров.

– Пять лет тому назад там была основана первая постоянная английская колония: около ста десяти мужчин, женщин и детей, а также двое новорожденных, как я полагаю, остались там бороться за свое существование в надежде на процветание. Но еще до отплытия доставивших их кораблей стало очевидно, что все не так гладко. Возникли разногласия с дикарями. Кроме того, поселенцам не хватало продовольствия. По этой причине губернатор колонии Джон Уайт вернулся на кораблях в Англию. По прибытии он должен был погрузить на корабли необходимую провизию и вернуться в колонию на следующий, 1588 год. Но, как всем известно, ему это не удалось.

– Именно так. Только спустя три года на помощь тем ста десяти душам были отправлены корабли. Но к тому времени от колонистов и их пожитков на острове не осталось и следа.

Шекспир провел пальцем по прохладному краю изящного бокала для вина и внимательно посмотрел на Эссекса. А какова его роль в этой истории?

– Известна разгадка их исчезновения, милорд? Может, какие-нибудь знаки на дереве, указывающие на то, что они отправились вместе с дикарями? Или это лишь слухи, распространяемые в тавернах?

– Нет, вы совершенно правы, господин Шекспир. На дереве были вырезаны три буквы – КРО. А на ограде – слово «кроатоан». Это название племени дикарей, проживавших в то время на острове к югу от Роанока. Говорят, в прошлом они помогали колонистам, но им надоело снабжать белых людей провизией. Могли ли колонисты уйти на тот остров? Возможно, из-за голода они поступили именно так и все они живы и здоровы, живут в мире и согласии с туземцами. Это, конечно, самое утешительное объяснение. Но лично я в это не верю. Если бы их переезд был мирным, у них было бы время оставить более внятное послание для тех, кто прибудет на их поиски. Таковы факты, господин Шекспир. Конечно это далеко не конец истории, но прежде чем мы двинемся дальше, я хотел бы убедиться, что вам все понятно.

– Думаю, да, милорд. Но признаюсь, что мне не слишком ясно, в чем заключается моя роль?

– Как раз об этом сейчас и пойдет речь. – Эссекс поднялся со скамьи, взял Шекспира под локоть и встал рядом, глядя в окно. Если помните, Шекспир был высоким, шесть футов ростом, и все же Эссекс был выше него на добрых три дюйма. Несколько секунд они вместе смотрели на Темзу. Она была полна барок и лодок с навесом, отбеленные паруса слепили глаза под полуденным солнцем, из-под бивших по радужно искрящейся поверхности воды весел летели брызги. На противоположном берегу среди зеленеющих пастбищ стоял Ламбетский дворец, резиденция архиепископа Кентерберийского. Шумел расположившийся неподалеку Сити.

– Господин Шекспир, – произнес Эссекс, – что бы вы сказали, если бы узнали, что где-то там, по улицам Лондона, бродит кто-то из пропавших колонистов?

– О чем вы меня просите, милорд? Простите, но боюсь, я не понимаю, чего вы от меня хотите.

Эссекс громко хохотнул и затем повернулся к Макганну и Сегару.

– Видите, это безумие. Этому никто не поверит. – А затем медленно произнес, обращаясь к Шекспиру: – Я хочу сказать, что у нас есть доказательства, что кое-кто из так называемых пропавших колонистов жив и здоров и сейчас находится в Лондоне, в тысячах милях от Роанока. Как вы это объясните?

Шекспир не представлял, что он должен ответить. Бред какой-то.

– Право слово, не знаю, но, если он здесь, тогда можно предположить, что и остальные тоже в Лондоне и что их сюда привезли. Ведь как-то они должны были сюда приплыть.

– Это не он, господин Шекспир. Это она. И нам известно ее имя. Ее зовут Элеонора Дэйр, и интересна нам эта женщина по двум причинам. Во-первых, она – урожденная Элеонора Уайт, дочь Джона Уайта, губернатора колонии, который вернулся в Англию, чтобы добиться отправки кораблей с продовольствием. А во-вторых, она – мать первого английского младенца, рожденного в Новом Свете, девочки, которую весьма кстати нарекли Вирджинией. Что касается предположения, что все колонисты вернулись, то вряд ли это возможно. Я не могу поверить в то, что более сотни людей могли незаметно проникнуть в Англию. Один – да, возможно, двое, но не сотня.

– Вероятно, Элеонора Дэйр вернулась вместе со своим отцом пять лет тому назад, когда он прибыл за провизией.

– Невозможно. Колонисты не позволили бы ей или ее ребенку покинуть остров. Она была их заложницей, если хотите. Гарантией того, что их губернатор – ее отец – сделает все возможное и невозможное, чтобы снарядить продовольственный флот и вернуться. Нет, если женщина, которую видели в Лондоне, действительно Элеонора Дэйр, тогда она одна каким-то образом пересекла океан. Господин Сегар, пожалуйста, теперь ваш рассказ, если позволите…

Художник поднялся со скамьи. Это был человек среднего роста и некрупного телосложения, он по-женски поджимал губы, наполовину скрытые широкими усами, весьма похожими на кошачьи. На нем был длинный, до самого пола, балахон, какой носят художники, дабы защитить свое дорогое придворное одеяние от брызг краски. Сегар глубоко вздохнул.

– Я мало что могу добавить к истории, рассказанной милордом Эссексом, кроме того, что саму историю мне поведала моя служанка, Агнес Харди, которая, положив руку на Библию, клялась, что видела Элеонору Дэйр в Лондоне не более недели тому назад…

– Конечно, но именно это мы и должны выяснить, – сказал Эссекс. – А теперь, господин Сегар, расскажите господину Шекспиру, где ваша служанка видела эту женщину.

– Рядом с театром в Саутуарке, одета как проститутка, зазывающая клиента. В этом месте всегда собирается подобная публика. Агнес сказала, что совершенно не ожидала увидеть Элеонору, с которой была давно знакома и слышала, что та пропала в Новом Свете, на мгновение Агнес просто застыла на месте с открытым от удивления ртом. Но когда моя служанка решилась подойти к ней, то эта женщина, уже под руку с мужчиной, исчезла в толпе зрителей. Больше она ее не видела.

– В какое время дня это произошло? – спросил Шекспир.

– Полдень, полагаю. Но лучше спросить у моей служанки.

Подобный вопрос Шекспир задавал, когда был тайным агентом у Уолсингема, чтобы понять, каким было освещение и насколько ясно Агнес Харди могла видеть женщину, которую она приняла за Элеонору Дэйр. Но ему-то что за дело до всего этого? Макганн прочел его мысли.

– Итак, господин Шекспир, почему мы вас сюда пригласили? Вы это хотите узнать?

– Что ж, любому человеку эта история покажется любопытной – но при чем здесь я?

– Вы же именно тот, кто нам нужен, господин Шекспир. Опытный тайный агент, человек, который не гнушался гнилых нечистот в поисках ярко-алых рубинов предательства. Все, что мне о вас известно, говорит о том, что вы – тот человек, который сможет найти эту женщину.

– О да, господин Шекспир. Тысяча раз да. К тому же за ваши хлопоты вам хорошо заплатят. Уверен, что кругленькая сумма золотом не помешает вашей школе, не так ли?

Он был прав, наступили времена, когда от денег редко кто отказывался.

– Но, милорд Эссекс, почему вы так обеспокоены этой историей, учитывая, что женщина, которую видела служанка, менее всего подходит на роль Элеоноры Дэйр?

Эссекс посмотрел на Шекспира так, словно бы тот утратил всю свою сообразительность. Он преувеличенно вздохнул и повернулся к Макганну.

– Поговорите с ним, господин Макганн. Ответьте на все вопросы господина Шекспира. Вразумите его. Я занят. Идемте, господин Сегар.

Не говоря больше ни слова, Эссекс в сопровождении Сегара направился к двери своей горделивой, но все же нескладной походкой.

Глава 4

Шекспир чувствовал себя так, словно попал в ураган. Он посмотрел на Макганна, во взгляде которого читалось мало приятного.

– Что ж, Шекспир, – произнес Макганн с усталой покорностью, – Господь сказал, и мы, смертные, должны подчиниться.

– Я действительно не думаю, что вы и милорд Эссекс понимаете…

– О, мы все понимаем. А еще мы понимаем, что вы отчаянно нуждаетесь в средствах, средствах, которые мы можем вам предоставить в обмен на небольшую услугу, которая отнимет у вас не более нескольких дней. Ваш бывший сослуживец сказал мне, что вы идеально подходите для подобного задания.

– Господин Макганн, у меня такое чувство, что мне что-то недоговаривают.

– Что ж, произнесу только два слова: Уолтер Рэли. Теперь вы понимаете, каков интерес милорда Эссекса в этом деле?

Конечно, Шекспир знал, что колония Роанок была детищем Рэли. Именно он заполучил жалованные грамоты от королевы, которая дала ему разрешение основать колонию и организовать сбор необходимых средств для оснащения кораблей, экипажей, покупки провианта и поддержания поселенцев. Для такого придворного, как он, это была весьма серьезная инвестиция, ибо он убедил королеву, что колония, а также его план основать большой город в Вирджинии с помпезным названием «город Рэли» принесет казне несметные богатства. Но какое отношение все это имеет к Эссексу?

– Дело в том, Шекспир, – медленно произнес Макганн, словно разъясняя маленькому мальчику очевидное, – дело в том, что милорд Эссекс и сэр Уолтер Рэли, мягко говоря, не товарищи. Если честно – и мне все равно, кому еще вы это расскажете, – они бы с радостью всадили друг другу в задницы по раскаленной кочерге, если бы были уверены, что тем самым заставят своего оппонента страдать и посодействуют собственному влиянию при дворе. Вы должны знать, что они – главные соперники за благосклонность королевы.

– Но это не объясняет того, почему так важно найти Элеонору Дэйр.

Своей жесткой рукой Макганн отер пот со лба. Он потянул за золотую серьгу, что висела в его ухе, неотрывно глядя на Шекспира с выражением не то снисходительности, не то устрашения на своем мясистом лице.

– Потому что Рэли уже в немилости, – спокойно произнес он. – Он женился, и от него понесла фрейлина королевы Бесс Трокмортон, поэтому Елизавета пребывает в гневе, который день ото дня только растет. Она арестовала их и посадила под замок. Рэли спустили с небес на землю; на этот раз стишки его не спасут. Только сокровища смогут вернуть ему прежнее место в сердце королевы. Сокровища Роанока. Поэтому мы и должны найти Элеонору Дэйр – ибо она одна знает, что произошло. Жива ли колония до сих пор? Процветает ли она? Ждать ли Рэли оттуда груженный золотом флот? Или все погибли, а с ними и его надежда на прощение? Теперь вы понимаете, Шекспир? Милорд Эссекс хочет, чтобы Рэли не оправился от этого удара.

Шекспир все понял. Судьба Рэли зависит от Роанока. Пока не доказано, что колония погибла, у него есть надежда. Если колонии больше нет, то и надеяться Рэли не на что. Такова придворная политика. Никому нет дела до пропавших мужчин, женщин и детей. Главное – власть и положение. Однако Шекспир увидел в этом опасность, большую опасность.

Быть замешанным в деле, подобном этому, и оказаться между двух самых влиятельных людей королевства – все равно что оказаться запертым на горящем чердаке; что выбрать: сгореть в огне или разбиться, выпрыгнув из окна? Это была смертельная игра, противниками в которой были Эссекс и Рэли. Посторонним в ней делать нечего.

– Мне очень жаль, господин Макганн, – сказал Шекспир, – я не смогу выполнить это задание. Прошу вас, передайте мои извинения милорду Эссексу, но я не могу принять его любезное предложение.

Из взгляда Макганна исчезла неопределенность, он стиснул свои желтые зубы и заскрежетал ими так, словно они были из стекла и крошились, не выдерживая давления.

– Я еще не говорил о двадцати соверенах? – произнес Макганн так, словно это было последнее предложение, после чего Шекспиру должны были приставить нож к горлу.

– Хоть двадцать соверенов, хоть двести, я не изменю своего решения, господин Макганн. Я не гожусь для этого задания.

Неожиданно Макганн бросился к Шекспиру и рукой, словно змеиными челюстями, впился ему в горло, приподняв его в воздух. Шекспир попытался освободиться от огромной пятерни, что душила его, но у него ничего не получилось. Рука Макганна была словно каменной. Он заглянул Шекспиру в глаза и произнес что-то одними губами, но Джон ничего не услышал, поскольку кровь прилила к голове и в ушах у него шумело. Вдруг Макганн отпустил его, и Шекспир рухнул на деревянный пол. Задыхаясь, он ловил ртом воздух, растирая рукой горло. Теперь он знал, что чувствует приговоренный к повешению перед тем, как на его шее затянется петля.

– Ты не понимаешь, Шекспир, – произнес Макганн, его мягкий ирландский акцент сочился злобой. – Никто, я не шучу, никто не смеет отказывать милорду Эссексу. И мне тоже. Смертью клянусь, это не предложение, это – приказ.

Затем Макганн расслабился, снова беспечно улыбнулся и похлопал Шекспира по спине.

– Вот так-то. Не держите зла, господин Шекспир. Свои люди – сочтемся. Уверен, у нас все получится и мы еще поднимем бокалы в какой-нибудь таверне по случаю успешного завершения нашего дела.

Глава 5

Как вынести холод ссоры с любимым человеком, да еще попытаться заснуть? В их с Джоном спальне Кэтрин не было. Шекспир отправился в детскую, где, как он предполагал, она может находиться. В мерцающем свете свечи он увидел, что Кэтрин лежит спиной к нему на покрывалах рядом с детской кроваткой. Джон с минуту постоял в дверях, глядя на нее и не зная, что сказать. Он позвал ее, но она не ответила.

Шекспир знал, что Кэтрин не спит, возможно, ей так же плохо, как и ему. Он неслышно вздохнул, еще немного посмотрел на нее, затем тихо вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. Утром, подумал он, он извинится перед ней за свою непримиримость. Несмотря на риск, он позволит ей принять приглашение от ее подруги Энн Беллами сходить на мессу, увидеться с этим иезуитским священником Саутвеллом один, последний раз и послушать его суеверные россказни. Какой вред от нескольких слов на латыни? По всей стране каждый день семинарские священники и иезуиты, скрываясь в тайных местах, служили сотни месс, нарушая закон и становясь предателями. Конечно, ничего страшного не случится, если Кэтрин пойдет на мессу, но только в этот раз. Это же такая малость!

Солнце было еще низко, когда четыре мальчика выбежали на лужайку неподалеку от деревни Уонстид, что в графстве Эссекс. На бойне они раздобыли свиной пузырь, надули его и завязали покрепче, чтобы можно было играть им в футбол. Первый мальчик, сильный парнишка двенадцати лет, ударил по мячу, загнав его в траву, и вся четверка ринулась на поиски.

Трое из мальчишек разом упали на мяч, толкаясь и пихаясь, в попытках завладеть им. Подбежал четвертый и выхватил мяч из-под хохочущей кучи-малы. Они бросились за ним, но он оказался проворнее и пнул мяч, который улетел на край леса и затерялся среди дубов и ясеней. Снова они бросились за мячом, теперь в лес, толкаясь и ставя друг другу подножки.

Лес был густой, папоротник и ежевика царапали ребятам ноги. Они не сразу нашли мяч. Вдруг двенадцатилетний паренек, тот, что был повыше и из носа которого текла кровь от удара локтем одного из своих приятелей, приложил палец к губам, сделав знак остальным, чтобы они замолчали. Пригнувшись пониже, он пополз вперед к небольшому овражку. Там мальчишка услышал журчание ручейка и увидел обнаженные тела.

– Сюда, – прошептал он. – Тут это… голые… Я их вижу. Хотите посмотреть?

Мальчишки, сдерживая смех, последовали за ним через заросли папоротника. Все пребывали в напряженном возбуждении от мысли, что застукали парочку за непристойным занятием прямо под открытым небом, словно те были животные с фермы.

– Вон сиськи видны, – сказал один из мальчишек, самый шустрый. Вдруг тот, что повыше, замер и принюхался.

– Мне это не нравится, – прошептал он. – Кажется, там что-то другое.

Впереди бросилась наутек испуганная лиса. Она юркнула во мрак леса, держа что-то в зубах. Мальчик не обратил внимания на лису; его взгляд был прикован к обнаженной плоти. Он встал в полный рост, и от увиденного у него перехватило дыхание. В нескольких ярдах впереди, наполовину погруженные в ручей, лежали два человеческих тела. Покрытая кровоподтеками плоть раздулась. Вокруг летали мухи, а на самих телах и внутри копошились насекомые. Из-за всепоглощающей вони у мальчишки к горлу подступила тошнота, и он закрыл рот руками.

– Господи Боже, – произнес самый шустрый. – Господи Боже, они же мертвые, оба мертвые.

Глава 6

Утро выдалось на редкость мрачным. Проснувшись, Шекспир хотел извиниться перед Кэтрин, но ее уже не было дома.

– Наверно, она пошла на рынок, – предположила Джейн, их служанка. – Она вам не говорила?

– Нет, но она хотела кое-куда сходить сегодня, поэтому оставила Мэри на меня.

Когда Шекспир без всякого аппетита завтракал холодной говядиной и луковым пирогом с бокалом эля, Болтфут Купер передал ему сообщение от Макганна.

– Господин Шекспир, похоже, он вас предупреждает или угрожает.

– Он сказал: «Роанок зовет. Завтра, когда стемнеет, тащи свою паршивую английскую задницу в Эссекс-Хаус и получишь золото. Ослушаешься – жди нищеты и страданий».

– Да, Болтфут, это действительно угроза, хотя и весьма театральная. Он не пожелал поговорить со мной сам?

– Я спросил, а он ответил, что в этом нет никакого смысла и что он уверен, вы все и так поймете.

– Я сказал, чтобы он был осторожен и не обоссал свои ирландские штаны, сэр.

– Спасибо, Болтфут. Я бы не смог ответить лучше. Однако, боюсь, это не последнее послание от господина Чарли Макганна.

Болтфут повернулся, чтобы уйти, затем передумал.

– Схвачен иезуитский священник Саутвелл. Весь город об этом только и говорит. Этим утром Топклифф схватил его в особняке в Миддлсексе, затем в телеге перевез в свою пыточную в Вестминстере под охраной из пятидесяти персевантов на лошадях.

Шекспир вдруг ощутил такую слабость в ногах, словно его парализовало.

Где Кэтрин? Вчера поздно вечером он видел, как она лежит рядом с кроваткой Мэри. Не могла же она каким-то образом выскользнуть из дома и отправиться в этот особняк? Шекспира охватил ужас такой силы, что ему показалось, что его грудь сжали ледяные щупальца. В дверь громко постучали, и Болтфут, приволакивая увечную ногу, отправился открывать.

На пороге стоял Ричард Топклифф, он был один и выглядел крайне нелепо в своем придворном атласном одеянии и круглом рифленом воротнике. Ричард Топклифф – охотник за седовласыми священниками, мучитель, обвинитель и палач – человек, к которому прислушивалась сама королева и которого узнавали по одному лишь титулу «слуга королевы».

– Болтфут Купер! Еще не сдох? Надо будет этим заняться. – Он стремительно прошел мимо Болтфута в переднюю и на мгновение застыл, уперев руки в бока, расставив ноги и оглядываясь.

– Значит, вот он, рассадник, устроенный господином Шекспиром для папистских предателей.

В следующей комнате Шекспир уже поднимался из-за длинного дубового стола. Он сразу понял, кто пришел; этот лающих голос, который он не слышал пять лет, навсегда стал для него предвестником беды. Шекспир направился в переднюю, чтобы встретиться с Топклиффом лицом к лицу.

– Топклифф, – произнес он, – в моем доме ты – нежеланный гость.

– Ха, Шекспир. Надеюсь, ты не думаешь, что я о тебе забыл? А ты тут неплохо устроился, хорошее место для особняка, у реки. Когда тебя обвинят в предательстве, этот дом станет моим. Ждать уже недолго.

– Я пришел передать кое-какие сведения. На твою школу приходят жалобы. Епископ опасается, что здесь нарушаются установленные правила обучения, а ученикам морочат головы изменническими россказнями о святых и реликвиях и прочей суеверной чепухе. Я должен сообщить ему, закрывать школу, что ты устроил в своем доме, или нет.

– Ты врешь, Топклифф. Твои слова – сплошная ложь.

Топклифф достал из-за пазухи своего зеленого дублета бумагу.

– Вот, убедись. Но у меня есть и хорошие вести, которые, уверен, тебя порадуют. Сегодня я разворошил папистский муравейник и захватил самого главного паписта, некоего Роберта Саутвелла, также известного под именем Коттон, а еще всех, кто был в доме, полагаю, твоя женушка-папистка с ними хорошо знакома. Шекспир, ты не рад, что я арестовал предателей и собираюсь их допросить?

Шекспир сделал шаг вперед, вплотную подойдя к Топклиффу.

– А при чем здесь моя жена? Что тебе о ней известно?

Топклифф расхохотался и постучал своей терновой тростью с серебряным наконечником по темным стеновым панелям и доскам пола.

– А что, она где-то здесь, спряталась, наверно? – Он развернул бумагу, которую достал из-за пазухи. – Знаешь, что это, Шекспир? Это йоркширское семейное древо твоей женушки, которое прислали мне друзья. Ты не знал, что в Йоркшире есть Топклиффы? Похоже, твоя жена действительно из семейства самых настоящих чертовых папистов.

Шекспир напрягся. Топклифф пришел сюда позлорадствовать, но какова причина? В том, что Кэтрин католичка, не было ничего нового, Топклифф давно об этом знал. Может, он пришел из-за ареста Саутвелла или еще из-за чего? Шекспиру было очень жаль иезуита, но он сам виноват: он знал о наказании за незаконное проникновение в страну и должен был понимать, что по закону его обвинят в предательстве и пощады от карающей руки Ее величества ему не будет.

Вдруг дверь в переднюю распахнулась. На пороге стояла Кэтрин в легком летнем киртле и сорочке, сжимая ручку корзины с фруктами и овощами для салата. Она метнула на Джона сердитый взгляд, затем заметила Топклиффа и ее гнев сменился яростью. Шекспир вздохнул с облегчением; она действительно была на рынке, а не в особняке Беллами.

Не обращая внимания на супруга, она пристально посмотрела на Топклиффа.

– Слышала, что вы арестовали отца Саутвелла. Должно быть, вы горды содеянным. Господин Топклифф, а мой супруг не говорил, что я хотела пойти на ту мессу? Хотела бы я оказаться в том доме, когда вы привели туда своих трусливых приспешников.

– Мне бы тоже этого хотелось. Я надеялся, что вы там будете. Но не волнуйтесь, ваше время придет, как и для всех шлюх антихриста. Саутвелл уже заговорил, визжа как свинья, которой выпускают кишки. Правда, поведать об измене господина и госпожи Шекспир ему может не хватить сил, а я ведь его пока даже не подвешивал к стене.

– Энн Беллами? – Топклифф зажал трубку с тлеющим табаком в своих коричневых зубах и втянул губы, изобразив гримасу, какая бывает у покойников. Он глубоко затянулся и выдохнул клуб дыма. – Эта грязная потаскуха рассказала нам, что этот иезуит, этот содомит и предатель, прячется на чердаке, под самой крышей. Я нашел его по вони его дерьма и выдернул этого обгадившегося попа из его вонючей дыры. Ее величество просто со смеху покатывалась, когда я рассказывал ей, как щекотал ему члены в своей пыточной. Я усмирю его, как чумного пса, чтобы он больше не смог распространять свою заразу. А что до Энн Беллами, то мы сделаем из нее протестантку.

– Вон, – произнес Шекспир, толкнув Топклиффа в грудь. – Чтобы духу твоего не было в моем доме.

– Вас всех я тоже подвешу к пыточной стене. А потом на суде я вынесу обвинение и, когда ты будешь подниматься на эшафот, я буду стоять рядом с ножом мясника, чтобы выпустить тебе кишки и ощутить, как твоя кровь стекает по моим пальцам в дорожную пыль, где ей самое место.

Болтфут Купер зашел Топклиффу за спину, схватил его за его изысканный зеленый атласный дублет и потащил его спиной вперед к двери, а Шекспир помогал ему, толкая Топклиффа в грудь. Топклифф с хохотом тыкал в Шекспира своей тростью.

– Шекспир, этот дом, этот прогнивший папистский притон, больше ничто не спасет. Уолсингем в могиле, и ты больше никому не нужен. Когда ты умрешь, твой ребенок и отпрыски Вуда отправятся в Брайдуэлл в руки надзирателя, чтобы тот навсегда изгнал из них антихристовых демонов.

Топклифф был силен, но Болтфут ему не уступал, и вместе с Шекспиром они очень скоро выставили незваного гостя за дверь. Да Топклифф не особенно и сопротивлялся: он заявил, что пришел сообщить новость, а теперь у него есть другие дела. Даже когда он шагал обратно к барке, чтобы отправиться в Гринвич, зловещая радость играла на его жестоком лице; он получил приз, которого дожидался шесть лет, и теперь будет нежиться в лучах королевской благосклонности.

Шекспир посмотрел, как Топклифф шагает прочь через Даугейт, затем вернулся в дом и захлопнул за собой дверь. Его трясло. Кэтрин не отрывала от него холодного взгляда.

– Видите, что вы навлекли на нас, госпожа Шекспир? – произнес он. – Какой опасности подвергли этот дом?

Несколько мгновений они стояли, глядя друг на друга, словно два бойцовских петуха, готовые пустить в ход свои когтистые лапы и шпоры.

– Господин Шекспир, – резко начала она, – человек, которого я с гордостью называла другом, был арестован этим грубияном, а вы кричите на меня. Он калечит его тело и использует всю свою власть, чтобы сломить его дух, и все это при полном покровительстве правительства еретиков у него за спиной. На рынке сегодня только и судачат о том, как королева плясала от радости, когда ей донесли, что отец Саутвелл арестован.

– Тогда вы должны понимать всю опасность. У Топклиффа фамильное древо вашего йоркширского рода, на котором он отметил всех папистов. Он собирается устроить вам западню. Вот что нас ждет.

Она резко откинула назад свои длинные темные волосы.

– Довольно с меня этого притворства, этих посещений вашей нелепой церкви из страха быть оштрафованной. Хватит. Можете придерживаться своей лжерелигии, сэр, вместе со своими лжеепископами, и фальшивыми священниками, и государыней, которая высокомерно ставит себя выше наместника Бога на земле. Не удивлюсь, что следующим ее шагом будет указ о ее превосходстве над самим Господом. Хорошего дня, сэр. – И не дожидаясь ответа, она стремительно прошла в дом.

Шекспир хотел пойти за ней, но это было бессмысленно. Такую бурю, если уж ей суждено затихнуть, резкими словами не усмирить. Его еще трясло от ярости. Он был прав с самого начала. Кэтрин чуть было не попала в ловушку, устроенную для Саутвелла. Но кто стоит за всем этим? Подозрение засело в глубине его сознания и скребло, словно терьер – землю. Имя Макганна не шло из головы.

Он взглянул на коренастую фигуру своего слуги, Болтфута Купера, словно бы он мог подсказать ему решение. Но у Болтфута были свои заботы: Джейн, его супруга, была на последних месяцах беременности вторым ребенком, их первенец умер при рождении.

Болтфут не улыбался. Его грубое лицо было обветрено и навечно исчерчено морщинами и складками, словно борозды на корпусе деревянной барки, дань проведенным в море годам.

– Болтфут, я собираюсь прогуляться. Помни, не оставляй Джейн в одиночестве. Одной безутешной хозяйки в доме нам более чем достаточно.

Джон пошел вдоль реки. Легкий ветерок принес небольшое облегчение, спасая от знойного солнца, которое к тому времени уже было высоко в безоблачном небе. Он взглянул в сторону моста, где бакланы ловили рыбу, и немного понаблюдал за птицами.

Неожиданно рядом с ним появился какой-то человек.

– Хотя бы водоплавающие птицы не страдают от жары, не так ли, сэр?

Шекспир обернулся к говорившему. Голос принадлежал уже немолодому человеку, возможно лет пятидесяти, с добрым лицом и жидкими седыми волосами. Шекспиру мужчина показался знакомым, но кто он, Джон так и не вспомнил. На нем была простая рубаха и короткие штаны, какие носят бедняки, а еще войлочная шляпа фермера. Шекспир улыбнулся.

– Кларксон, господин Шекспир. Я много лет служил у лорда Бёрли.

– Да, конечно. Простите, Кларксон. Вы вышли на пенсию?

– Не то чтобы вышел, сэр. Позвольте мне говорить с вами откровенно, но тихо, если можно. Наша встреча не случайна. Мне нужно побеседовать с вами наедине.

– Вы хотите поговорить со мной? Тогда почему вы не пришли ко мне домой?

– По той же причине, по которой я не надел на нашу встречу ливрею, сэр. Меня не должны видеть рядом с вами. Дело весьма деликатное, и нельзя, чтобы нас заметили.

– Хорошо, сэр. Если я пойду в восточном направлении, а вы направитесь обратно через Даугейт и проследите, нет ли за вами «хвоста», мы могли бы встретиться еще раз, но уже в более укромном месте. Могу ли я предложить для нашей встречи церковь Святого Иоанна Крестителя в Уолбруке, что в пяти или десяти минутах ходьбы отсюда, сэр? Там прохладно, и мы сможем поговорить без посторонних ушей или глаз.

– Вы меня заинтриговали, Кларксон. Увидимся в церкви.

Шекспиру нравился Кларксон; Джон считал, что ему можно доверять. Он медленно шел на север через Даугейт в направлении Уолбрука, оглядываясь, дабы убедиться, что за ним не следят. Узкие улицы были заполнены шумной толпой, повозками и телегами, которым едва удавалось передвигаться из-за стоящих на обочинах других повозок и строительных лесов. Сложно различить назойливый взгляд незнакомца среди потной массы людей.

Церковь Святого Иоанна Крестителя в Уолбруке была пуста. Но, как и предсказывал Кларксон, внутри была приятная прохлада, настоящее убежище в этот знойный день. В церкви, кроме нескольких трехногих табуретов да стола, который когда-то служил католикам алтарем, никакой другой мебели не осталось. Все католическое убранство было сорвано и сожжено; перегородка, что отделяет клирос от нефа церкви, павильоны для исповеди, мощи святых и расписанные панели стен – все было уничтожено в огне костра. А после того как несколько лет тому назад протестанты разбили оконные витражи, церковь так и осталась стоять без стекол.

Шекспир присел на один из табуретов. Прождав пару минут в одиночестве, он услышал звук, словно кто-то шепотом позвал его из небольшого придела, и направился туда. Там была дверь, ведущая в ризницу. Он вошел и обнаружил в ризнице Кларксона.

– Прошу прощения за такую секретность, сэр, – сказал он, – но, как вы потом поймете, это было совершенно необходимо. Надеюсь, ни за вами, ни за мной никто не проследил.

– Боюсь, Кларксон, у меня не было возможности удостовериться в этом. А теперь молю вас, расскажите, в чем дело.

Лицо Кларксона приобрело серьезное выражение.

– Сейчас я работаю на сына лорда Бёрли, господин Шекспир. Уверен, вы его знаете: сэр Роберт Сесил, член Тайного совета, на плечи которого уже легла большая часть трудов покойного сэра Френсиса Уолсингема. Поговаривают, что он исполняет все обязанности главного секретаря, неофициально.

Сесил? Конечно, Шекспир знал его. Это был один из самых влиятельных молодых людей елизаветинского правительства, несмотря на свою физическую немощь и отсутствие придворного лоска, как у Эссекса или Рэли.

– Он хочет вас видеть. Полагаю, по делу величайшей государственной важности, хотя мое положение и не дает мне права рассказывать, по какому именно.

– Он в Теобальдсе, сэр, в своем загородном доме в графстве Хартфорд. Он просит вас о срочном визите и извиняется за принесенные вам неудобства.

Шекспир покачал головой. Сначала Эссекс, теперь Сесил. Но у него не было выбора. Когда такие люди приглашают встретиться, отказываться не принято.

– Можно мне сперва вернуться в школу, чтобы распорядиться насчет уроков?

– Боюсь, что нет, это может быть слишком опасным. Просто следуйте за мной. Лошади уже ждут.

В заброшенном доме, что расположился в продуваемой всеми ветрами болотистой местности, известной как Собачий остров – хотя, строго говоря, это был вовсе не остров, поскольку Темза омывала эту местность только с трех сторон, – и куда редко заглядывали представители закона, на деревянном стуле с высокой спинкой сидел по пояс раздетый человек. На вид ему было около тридцати лет, и фигурой мужчина походил на моряка. Он был напуган и сжимал привязанные к ножкам стула кисти рук в кулаки. Его плечи и руки были крепко привязаны к спинке так, что этот сильный, мускулистый мужчина не мог и пальцем пошевелить. Несмотря на зной, его трясло. Пот лился по его жидким черным с сединой волосам и лбу, заливая глаза, а по коротким штанам стекала, образуя лужу на полу, моча.

Перед ним стоял Слайгафф с огромными кожевенными ножницами в руках. Привязанный мужчина вжался в стул, в его больших карих глазах застыл ужас. Слайгафф заломил и зажал пальцы жертвы кусачками. Со знанием дела он надавил лезвиями ножниц на мягкую жилистую плоть между большим и указательным пальцами жертвы. Здоровым глазом он заглянул привязанному к стулу человеку в глаза в ожидании знака, что тот готов рассказать то, что от него хотят, и нажал на ручки ножниц.

Лезвия без труда разрезали плоть. Человек завопил. Но вряд ли его кто-нибудь услышал, ибо в этом пустынном месте на болотах, кроме птиц да разгуливающих одичавших собак, мало кого можно было встретить. Кровь брызнула из раны на фартук и лицо Слайгаффа. Он отер кровь рукавом рубахи, затем нацелил ножницы на перемычку между указательным и средним пальцами.

– Господин Слайгафф, пожалуйста, умоляю вас именем Господа. Я не знаю, где Бреймер. Я уже пять лет его не видел.

Щелкнули ножницы. Раздался хрип боли и ужаса. Это был нечеловеческий рев отчаяния. Слайгафф убрал ножницы и заглянул жертве в глаза. И снова не увидел желаемого. Он опять приставил ножницы к кровавому месиву, в которое превратилась левая рука жертвы, теперь между третьим и четвертым пальцем. Крики морских птиц, собачий лай в отдалении да прерывистое дыхание жертвы были единственными звуками, которые он слышал этим утром, занятый своей работой.

В углу комнаты, положив руку на рукоять сверкающего меча из наточенной испанской стали, сидел человек и беспристрастно взирал на происходящее.

Глава 7

На лошадях Шекспир с Кларксоном преодолели пятнадцать миль пути за три часа. Сначала им пришлось пробираться по душным, жарким и многолюдным улицам северного Лондона, но за городом стало немного прохладней, и здесь, на открытой местности, они пустили лошадей легким галопом, наслаждаясь встречным ветерком. Жара, что стояла последние несколько дней и недель, совершенно иссушила попадавшиеся им по дороге леса и поля, зерновые на которых уже полегли.

Проехав немного на север от городка Уолтэм-Кросс, они свернули на разбитую дорогу, после чего пустили лошадей рысью по обсаженной поочередно то вязами, то ясенями, мощенной камнем аллее длиной в две сотни ярдов и ведущей к главному входу замка Теобальдс.

Здание потрясало воображение, многие считали его самым красивым дворцом Англии. Лорд Бёрли, министр и доверенное лицо Елизаветы на протяжении всего ее долгого правления, начал строительство двадцать восемь лет тому назад, в первый год жизни своего сына Роберта. С тех пор он потратил много лет и денег на улучшения и пристройки, превратив его в особняк, достойный приема его любимой государыни.

Когда конюх увел их лошадей, чтобы напоить и накормить, Кларксон проводил Шекспира в первый из двух огромных внутренних дворов, вокруг которых и был возведен Теобальдс. Дворец стоял в окружении летних садов, таких изысканных и обширных, что на несколько миль вокруг невозможно было встретить повторяющийся пейзаж.

Сэр Роберт Сесил находился в Тайном саду к северу от дворца. Жара там чувствовалась не так сильно, к тому же все растения были политы. Шекспира с первого взгляда поразило то, каким маленьким и щуплым выглядел Сесил; такой контраст по сравнению с Эссексом, энергичным гигантом, с которым Джон встречался днем ранее. Он стоял недвижимый, как статуя, на обсаженной цветами затененной лужайке. С трех сторон сад был огорожен живой тисовой изгородью, превышающей человеческий рост, а с четвертой – обширным фасадом из красного кирпича дворца Теобальдс со множеством окон и стеной с растущими вдоль нее фигами, абрикосами и прочими экзотическими фруктовыми деревьями.

– Сэр Роберт, позвольте вам представить господина Джона Шекспира.

Сесил быстро улыбнулся, после чего его лицо мгновенно приняло прежнее серьезное и неподвижное выражение. У Сесила было худое и печальное лицо, короткая борода, темные, коротко подстриженные усы и маленькая, как все его тело, голова. Такой мужчина в миниатюре, подобно маленьким картинам господина Хиллиарда.

– Добрый день, господин Шекспир. Спасибо за ваш визит, – произнес Сесил. Даже в такой жаркий день он был в темной одежде, левую руку в похожей на латную рукавицу перчатке он держал на весу, на фут отведя в сторону. На перчатке восседал сокол, глаза и голову которого закрывал особый капюшон из мягкой кожи.

– Это все, Кларксон. Распорядись, чтобы принесли вина. Господин Шекспир, вы прогуляетесь со мной?

Кларксон снова поклонился и пошел к дому, а Сесил повернулся, чтобы направиться по тропинке, и только тогда Шекспир заметил, что у него горб. Сесила частенько называли Робином Горбуном и редко отзывались о нем лестно. Шекспир слышал, что враги считали Сесила бесшумным и ядовитым, как змея. Однако для союзников это был скорый на действия, трудолюбивый управляющий, который не причинит вам вреда, пока у вас хватает ума не переходить ему дорогу. Королева ему доверяла, как и его ныне страдающему от подагры отцу, который имел удовольствие быть ее доверенным лицом на протяжении всех лет ее правления.

– Давайте пройдем по Шелковичной аллее. На мой взгляд, это самое прекрасное Божье дерево. Я люблю солнечный свет, но даже мне в такой жаркий день нужна тень. К тому же плоды уже созрели и сладкие на вкус.

Выйдя из Тайного сада, они пошли по великолепной аллее из шелковиц, огороженной с обеих сторон высокой красной кирпичной стеной. Время от времени Сесил срывал сочные темные ягоды, предлагая одну Шекспиру, а другую отправляя себе в рот.

– Господин Шекспир, сегодня я приговорил человека к смерти. Сэр Джон Перрот, о котором, уверен, вы слышали. Я хотел его спасти, но не смог, увы.

Перрот. Конечно. Его считали внебрачным сыном Генриха VIII, что делало его сводным братом Елизаветы. Бог наградил его таким длинным языком, что другого человека на его месте давно бы казнили. Он был такой же грубый и огромный, как и его царственный отец, но совершенно не обладал его властью политика или хитростью. Похоже, удача все-таки отвернулась от него.

– Боюсь, что оскорбление, которое он нанес своей царственной сестре, переполнило чашу терпения. Он назвал ее «незаконнорожденной, ублюдком и обмочившейся кухаркой». – Сесил жестоко улыбнулся. – Никому не позволено произносить подобные слова о своей государыне, и, надеюсь, так будет всегда.

– Нет, нет, господин Шекспир, никоим образом. Я упомянул об этом, просто чтобы объяснить свое настроение, если я вдруг показался вам меланхоличным. Удовольствия подобная обязанность мне не доставляет.

Едва касаясь перьев своими бледными, стройными пальцами, Сесил погладил крыло сокола.

– Насколько мне известно, вы не увлекаетесь соколиной охотой, господин Шекспир. Жаль, ибо это самое прекрасное из развлечений. Полет сокола, его падение камнем вниз на доверчивого кролика или мышь – это поистине одно из чудес света.

Шекспир поднял брови. Был ли он кроликом, а Сесил соколом? Конечно, Джона удивила осведомленность Сесила в том, что касается его отношения к соколиной охоте. Если ему известны такие подробности, тогда что же еще он может знать?

– Но вам, должно быть, не терпится узнать, зачем я попросил вас прийти сюда. Начну с того, что мне о вас многое известно. Я знаю, что у вас есть супруга, ребенок и прекрасная школа. И, по моему мнению, ничто не должно мешать семье и обучению. Мой отец воспитал меня в убеждении, что поощрение детей лучше наказания. Похоже, и вы придерживаетесь того же мнения. Я хотел бы вам помочь. А пока наберитесь терпения и выслушайте меня. Пойдемте, сядем под тем деревом.

Они сели на деревянную скамью в конце Шелковичной аллеи, рядом с Большим прудом, где плавали, наслаждаясь прохладой, и кормились всевозможные водоплавающие птицы. Их взгляды наконец встретились, ибо стоя Шекспир был на девять-десять дюймов выше хозяина дворца.

– Кроме того, господин Шекспир, мне известно, что вчера вы посетили Эссекс-Хаус и встретились там с милордом графом Эссексом.

– У него для вас была довольно необычная просьба – он хотел, чтобы вы разыскали некую Элеонору Дэйр, одну из пропавших колонистов Роанока. Вы отклонили его предложение, сославшись на школу, но подозреваю, что причина больше связана с политикой, чем с образованием.

– Вы способны заглянуть человеку в душу, сэр Роберт.

– Нет, нет, господин Шекспир. Никакого волшебства. Просто размышления. Я бы сделал те же выводы, что и вы, – подобная миссия принесет мало выгоды, а потерять можно многое. Помогая одному влиятельному лицу, вы рискуете перейти дорогу другому. А теперь я объясню вам, почему вы здесь. Я хочу, чтобы вы согласились на предложение милорда Эссекса.

Значит, вот в чем дело. Раз угрозы Чарли Макганна не подействовали, то Эссекс решил воспользоваться своим влиятельным союзником из Тайного совета, чтобы тот приказал Шекспиру сделать то, чего он от него хочет.

– Пожалуйста, господин Шекспир, прежде чем судить, дайте мне договорить. Надо сказать, что меня мало интересует Роанок или судьба так называемых колонистов, если не принимать в расчет простое любопытство. И я не собираюсь выкручивать вам руки от имени милорда Эссекса; он и сам прекрасно с этим справится. Нет, господин Шекспир, у меня для вас совершенно другое задание, но, чтобы его исполнить, вы должны ответить графу согласием, взять предлагаемые им деньги и исполнить поручение. Только в этом случае вы сможете помочь мне и, что гораздо важнее, нашей государыне.

Появился лакей с бутылью вина и налил два бокала. Шекспир обрадовался возможности освежиться; из-за жары и необычной просьбы Сесила он плохо соображал. Неужели он хочет, чтобы Шекспир следил за Эссексом?

– Господин Шекспир, по своей натуре я стараюсь думать о людях только хорошее и не говорить ничего дурного о ком бы то ни было. Буду с вами откровенен, поскольку полагаю, что вам можно доверять. То, что я собираюсь вам рассказать, является государственной тайной. Об этом никто не должен узнать, даже ваша супруга.

Шекспир не был уверен, что хочет знать государственную тайну, но лишь кивнул в ответ. Сесил продолжил:

– Господин Шекспир, боюсь, что против королевы зреет заговор…

Эти слова Сесил произнес медленно и отчетливо, чтобы не возникло никаких сомнений. Он замолчал и взглянул на Шекспира, словно ожидая от него некую реакцию. Когда же реакции не последовало, он продолжил:

– …целью которого является объявление Эссекса королем Англии.

В стуке копыт по пыльным улицам не было ничего необычного – но появление кортежа знатной дамы на оживленных улицах Лондона приковывало взгляды и останавливало любую торговлю. Она величественно восседала в новой золотой карете под сверкающим балдахином. Те немногие, кто видел подобное впервые, застывали на месте в изумлении и благоговейном трепете, убежденные, что перед ними сама королева. Четыре белых украшенных перьями и гербовыми щитами жеребца, запряженных в карету, дружно вышагивали, высоко поднимая передние ноги.

Впереди кареты на черных лошадях, держа перед собой обнаженные мечи, ехали двое верховых в белых шелковых ливреях. Их задача была расчищать улицы от неповоротливых повозок и извозчиков.

Сия величественная процессия проехала по Ломбард-стрит в восточном направлении, мимо церкви Святого Дионисия, после чего свернула на Фэн-Черч-стрит. Наконец сопровождающие карету верховые повернули направо, на Филпот-Лейн. Главный кучер, видя, что карета не проедет по такой узкой улочке, забитой брошенными повозками и между буквально нависающими над мостовой домами, потянул за длинные вожжи, и четыре белых жеребца, шумно топая, остановились.

Сидящий рядом с кучером человек спустился вниз, открыл дверь кареты и, сделав изящный взмах своей накидкой, низко поклонился. Это был сильный мускулистый мужчина с африканскими чертами лица и черной кожей под цвет глаз его хозяйки.

– Миледи, боюсь, что ближе к дому доктора Формана нам не подъехать, – произнес он.

Она подняла голову и холодно улыбнулась, как ее учили улыбаться тем, кто ниже по положению.

– Хорошо, Генри, значит, придется идти пешком. Если это не слишком далеко.

С помощью своего слуги, державшего голову высоко и горделиво, она вышла из кареты и оглянулась. Они находились в самом сердце Лондона, купеческом квартале, источнике всего городского достатка, но ей он казался маленьким, грязным и тесным, настолько она привыкла к дворцам, особенно к собственным особнякам Уонстид, Эссекс-Хаус, Лис и Чартли в Стаффордшире.

В своих украшенных драгоценностями лайковых белых туфлях она аккуратно пробиралась между навозных лепешек по пыльной Филпот-Лейн. Ряды торговых лавок занимали часть дороги, а эркеры высоких домов совершенно лишали улицу дневного света. У носа она держала ароматический шарик с запахом лаванды и розы.

Она снова улыбнулась своей снисходительной улыбкой. Время от времени она встречалась с прославленным доктором Форманом, но никогда до сегодняшнего дня у нее не было причин прибегать к его услугам и тем более посещать его на дому. Однако среди ее подруг, придворных дам, его магические фокусы, а также услуги интимного свойства пользовались большой популярностью. Она кивнула, и кучер постучал рукояткой кнута в дубовую дверь.

Отобедав, Саймон Форман в третий раз за этот день уединился в спальне со своей новой возлюбленной Эннис Ноук. Он называл это приятное занятие словом «хейлик», поскольку вел записи дневных дел о своих занятиях алхимией и экспериментах при помощи шифра, чтобы никто не смог украсть его секреты или идеи. Выдуманное им слово «хейлик» казалось ему самым подходящим шифром для обозначения совокупления и появлялось в его записях много раз.

Лежа на нем и в блаженстве закрыв глаза, госпожа Ноук вдруг закричала в возбуждении, а он воспользовался этим мгновением, дабы получить свою порцию удовольствия. Подрагивая и тяжело дыша, она лежала на его волосатой груди, покрывая поцелуями его рыжеватую бороду и веснушчатое лицо. Госпожа Ноук обхватила его своими блестящими от пота бедрами, вжимаясь в его тело, и ее снова охватила дрожь. Она удовлетворенно улыбнулась этому странному коренастому и волосатому человеку. Он знал, что его искусство доставлять удовольствие было даром свыше, которым он с радостью делился с любой женщиной, желающей прежде смерти познать, что такое рай.

В дверь громко постучали. Поцеловав госпожу Ноук, он высвободился из ее объятий, свесил ноги с кровати, почесал в паху и встал. Ужасные язвы не проходили: изобретенная им травяная настойка не помогала от гонореи. Не переставая почесываться, он неспешно подошел к окну, затем прижался всем своим обнаженным телом к стеклу, чтобы получше разглядеть, что там на улице. В этот момент горничная из дома напротив подняла взор и отчетливо увидела его уменьшающееся, но все еще приличных размеров мужское достоинство. Форман весело помахал ей, а она одарила его весьма нескромным взглядом. Очень скоро и она заглянет к нему на огонек. Он перевел взгляд с горничной на улицу, где увидел даму с аккуратно уложенными белыми вьющимися волосами и немедленно узнал гостью.

– Силы небесные, да это ж дочь Волчицы! – произнес он. – И черномазый с ней. Что она здесь делает? Одевайтесь, госпожа Ноук.

Поспешно подхватив рубаху и короткие штаны, он заковылял вниз к входной двери, по пути застегивая крючки и затягивая завязки. Только он, неуклюже взмахнув рукой, распахнул дверь, дама скользнула мимо него в переднюю. На мгновение она остановилась и огляделась. Леди Пенелопа Рич. Самая красивая молодая женщина Англии; супруга сказочно богатого Роберта, третьего лорда Рича; сестра знаменитого графа Эссекса; дочь Летиции Ноллис; падчерица великого Роберта Дадли, графа Лестера; многие считали ее праправнучкой Генриха VIII по линии сестры Анны Болейн, Мэри.

– Так, доктор Форман, – похоже, я застала вас в дезабилье[3], если не in flagrante delicto![4]

Он низко поклонился, а затем с беспокойством взглянул на ее слугу.

– Тысяча извинений, миледи. Я лишь прикорнул, дабы отдохнуть от полуденного солнца. Такая неожиданность, что вы пришли.

– Прилег на короткий послеобеденный сон, миледи.

– Ах! Что ж, конечно, вы меня не ждали, ибо это бы испортило сюрприз. Доктор Форман, мне захотелось увидеть, как вы живете. И вот теперь я это знаю. У меня есть подруги, леди по рождению, которые весьма высоко отзывались о вашем… мастерстве.

– Но я здесь по другой причине, доктор Форман. Я хочу, чтобы вы составили для меня гороскоп.

– Ах, диаграмму, миледи, – растягивая слова, произнес Форман своим уилтширским акцентом. – Диаграмма – вещь опасная. Но, пока мы обсуждаем это дело, я, с вашего позволения, попрошу приготовить для нас угощение. – Он хлопнул в ладоши. – Госпожа Ноук, подойдите, пожалуйста. У нас благородная гостья.

У подножия лестницы появилась Эннис Ноук, бросила взгляд на Пенелопу Рич и присела в низком реверансе, словно кающаяся грешница у святыни.

– Госпожа Ноук, пожалуйста, принесите бутыль нашего лучшего кларета и немного эля для слуги.

Форман сопроводил Пенелопу наверх, провел через свои комнаты в зал, где занимался алхимией. Там царил хаос из книг и бумаг, диаграмм и инструментов, стеклянных пробирок и порошков – тот странный хаос, что присутствует в комнате алхимика и астролога.

– Мой скромный кабинет, миледи. Пожалуйста, располагайтесь на скамье. Так приятно, что вы зашли ко мне. Право, я очень рад. Принести подушки?

– Так вот где вы работаете, доктор Форман. Значит, здесь вы и колдуете. – Ее взгляд привлекла пентаграмма, начерченная на пергаменте, что был приколот к стене над сундуком.

– Миледи, я не занимаюсь колдовством. Я имею дело лишь с древними и уважаемыми науками – астрологией и алхимией.

– Прошу вас, расскажите, над чем вы сейчас работаете?

– Над лекарством от чумы. Очень скоро оно многим понадобится, и я разбогатею. Ну и спасу много добрых христианских жизней, конечно.

– С диаграммами нужно быть очень осторожным, миледи. Добра от них ждать не приходится.

– Но я знаю, что вы составляете астрологические диаграммы, доктор Форман. И уверена, что сможете составить диаграмму и для меня.

Он поклонился. Никто не смел отказать дочери Волчицы.

– Как пожелаете, миледи. Мне, конечно же, понадобятся подробности. Если позволите, я кое-что запишу. – Из кипы книг и бумаг он выудил перо и заострил конец, затем пошарил рукой в поисках чернильницы. Наконец Форман макнул кончик пера в чернила и заискивающе улыбнулся своей высокородной посетительнице.

– Это новорожденный, миледи? Вы не назовете дату рождения?

Форман снова посмотрел на Пенелопу. На этот раз на его морщинистом челе отразилось любопытство пополам со страхом.

– Да, доктор Форман, знаю. Именно для этой даты мне нужен гороскоп. Еще я могу назвать вам время рождения – несколько минут четвертого часа пополудни. Уверена, вам понадобится и место рождения, это произошло в Гринвиче.

– Не сможете, доктор Форман? Вы говорите, что не сможете?

– Я хотел сказать, что мне бы не хотелось этого делать.

– Тогда это обойдется вам в круглую сумму. За составление подобного гороскопа можно лишиться свободы, даже жизни.

– Что если мы предложим три золотых соверена, доктор Форман?

Форман почесал горло под своей рыжей, кустистой бородой и изобразил на лице гримасу.

– Да, но как же моя шея, моя голова… Так и чувствую острое лезвие топора и грубую веревку. Для тех, кто хочет спокойно спать в своих постелях, подобная перспектива – не самое лучшее снотворное.

– Доктор Форман, мне известно, что вы и так мало спите. Мне рассказывали о бурных ночах с легкомысленными забавами.

– Миледи, вы мне льстите. В наши неспокойные дни ходит много слухов и сплетен. В этих газетных листках одна клевета.

Пенелопа запрокинула свою белокурую голову и громко расхохоталась.

– Это не из газетных листков, сэр, мне рассказали подруги. Предлагаю пять соверенов, и покончим с этим. Вы примете это предложение, или вам нанесет визит шериф с обвинением в некромантии.

– Конечно, миледи, конечно. Я составлю нужный вам гороскоп.

– Миледи, я бы очень хотел, чтобы вы не произносили этого имени. Это может сильно повредить моему здоровью.

– Вы смешной маленький человек, доктор Форман, и, по правде говоря, вы мне очень нравитесь. Быть может, в другой раз вы продемонстрируете мне что-нибудь из ваших знаменитых фокусов.

Глава 8

– Господин Шекспир, скажите, – произнес Сесил, – зачем, по-вашему, я пригласил вас сюда, в Теобальдс, и доверил вам сведения касательно милорда Эссекса?

Шекспир глотнул вина. Ему было явно не по себе.

– Сэр Роберт, – наконец сказал он, – признаюсь, я не знаю, что вам ответить.

– Господин Шекспир, вам, конечно, известно, что сэр Френсис Уолсингем был вынужден отказаться от ваших услуг из-за вашей женитьбы, но незадолго до смерти он признался мне, что сожалеет об этом. Он говорил, что это была его лучшая тайная операция. Вот как высоко он вас ценил. В то время вы были необходимы Англии, и сейчас она снова в вас нуждается.

– Я здесь не для того, чтобы льстить. Возникла пустота, господин Шекспир. Если, как нас учили, природе претит пустота, то представьте себе, как она противна миру тайн. Если я не заполню возникшую пустоту, то это сделают другие, менее щепетильные.

Хотя Шекспир больше и не принадлежал миру тайных агентов, он, как никто другой, понимал, что Сесил прав.

– Для этой цели мне нужны вы. Не много найдется равных вам. Да, тайных агентов много, таких, кому можно поручить что-либо, соблазнив золотом, но можно ли им доверять? Может ли кто-либо из них провести расследование, спланировать все и добиться результата так, как, полагаю, умеете вы? С такими талантами на вас всегда будет спрос. Опасность сейчас повсюду – такие времена.

Шекспир кивнул. После мрачных дней армады наступившее время стало самым неспокойным для Англии – в водах Канала медленно фланировали сто тридцать военных кораблей, груженных тяжелыми пушками, кулевринами и тридцатью тысячами закаленных в битвах испанских солдат, жаждущих огнем и мечом покорить Англию.

– Да, уверен, что король Филипп сгорает от желания отомстить, – согласился он.

– Хорошо. Хорошо, что вы понимаете. У меня надежные сведения, что в портах Испании строятся сорок больших галеонов – сорок боевых кораблей, каждый из которых превосходит лучшие военные суда из тех, что Филипп уже посылал к нашим берегам. Он укрепляет свои порты, он снова готовится напасть. Вероятность того, что к нашим берегам будет послана вторая армада, весьма велика, господин Шекспир. Словно пес из своры, Филипп только и ждет от Англии признаков упадка. Когда он поймет, что мы измождены, больны или разделены, он вцепится нам в горло.

– Не так, как прежде. Военная казна пуста. Многие из крупных кораблей стоят в порту в плачевном состоянии и требуют переоснастки, на других или ловят рыбу, или используют как торговые суда. Страна слабеет: неурожай, подступает чума, по стране скитаются армии бродяг, держа в страхе деревни и города.

Все это Шекспиру было известно. Но он знал, что и в Испании не все спокойно. Бесконечная война в испанских Нидерландах истощила казну Филиппа. Да и сами испанцы еще не оправились от разгрома армады. Но для подобных доводов сейчас было не время.

– Самое неприятное, господин Шекспир, – это непрекращающиеся спекуляции по поводу наследования трона. Именно это более всего ослабляет нас. Придворные и послы только об этом и беседуют, встречаясь на приемах или во время званого обеда. Фрейлины болтают и сплетничают, следят, не появились ли на лице королевы морщинки, не выпадают ли у нее волосы, здоровы ли зубы, ища любые признаки слабости здоровья, которые могут означать, что конец близок. Что, размышляют они, станет с ними, когда ее заберет Господь? Страх распространяется, словно заразная болезнь. Король Филипп понимает это и думает о том, как этим можно воспользоваться.

– Сэр Роберт, но при чем здесь милорд Эссекс?

– Позвольте мне рассказать вам немного о Роберте Деверё, графе Эссексе. Это сильный человек, храбрый воин, грозный дуэлянт, обаятельный и веселый. За это королева его и любит. По той же причине вокруг него вьется так много разных людей. Когда во времена, подобные этим, появляется такой влиятельный и преуспевающий человек, он становится магнитом, который притягивает тех, кто послабее. Особенно в таких случаях, как в прошлом году во Франции, когда он лично посвятил в рыцари двадцать четыре человека из своего окружения, к большому беспокойству и гневу государыни. Для чего еще он это сделал, как не для того, чтобы создать себе мощную поддержку из людей, которые обязаны ему буквально всем?

– Но он не королевских кровей, – отметил Шекспир. – Вне всякого сомнения, шотландский король Иаков VI имеет на трон прав больше остальных. Юная леди Арабелла Стюарт тоже. Даже графиня Дерби или ее сын лорд Стрэндж…

– Многие не хотят видеть своим королем шотландца. Графиня Дерби уже стара, и ее мало кто поддержит. Ее сын запятнал репутацию подозрениями в симпатии католикам. Есть, конечно, и те, кто считает, что претенденткой на престол должна стать Арабелла. Она англичанка по рождению, молода, некоторые считают ее красивой.

– Тогда Арабелла – ближайшая претендентка.

– А что вы скажете, если узнаете, что Эссекс тайно оказывает ей знаки внимания?

– Я скажу, что у милорда Эссекса есть супруга. Он женат на Френсис, дочери сэра Френсиса Уолсингема и вдове сэра Филиппа Сидни.

Сесил встал и жестом дал знак лакею забрать их пустые бокалы. Он пошел дальше, наслаждаясь пятнистой тенью от деревьев и теплым воздухом. Шекспир последовал за ним. Ни разу со времен его службы у Уолсингема он не встречался с человеком, настолько владеющим собой и своим окружением, как Сесил. Казалось, он даже не моргнет, не взвесив прежде все последствия. К этому человеку сложно питать теплые чувства, но он сразу вызывает уважение.

– Вы не так уж и невинны, господин Шекспир. Вы девять лет прослужили у господина секретаря и наверняка уяснили себе кое-что о темных сторонах человеческой натуры. Вы действительно считаете, что семейство Деверё из тех, кого волнует соблюдение брачного контракта? Когда мать Эссекса, Летиция, вышла замуж за Лестера, разве он не был женат на леди Дугласс Шеффилд? Он попытался заявить, что это был фальшивый брак, но этому никто не поверил. А как насчет бедняжки Эми Робсарт, первой супруги Лестера, которая очень неудачно – но весьма кстати – упала с лестницы и разбилась насмерть, пока ее супруг обхаживал королеву, надеясь, что она станет его женой? Что значит чья-то жизнь против великой цели? Всего лишь падение с лестницы. Это положило конец всем болезням бедной Эми Робсарт, а Лестер смог бы заполучить корону. Думаете, графине Эссекс повезет больше?

Мысли завертелись в голове у Шекспира. Он был удивлен, что Сесил вот так запросто раскрыл ему свои подозрения.

– Для подобных людей, господин Шекспир, такая мелочь, как супруга, – лишь небольшое неудобство. – Лицо Сесила снова приобрело серьезное выражение. Он не шутил. – Позвольте мне рассказать вам о милорде Эссексе еще кое-что.

Они подошли к деревянной скамье под персиковым деревом у стены особняка. Сесил жестом пригласил Шекспира сесть. Из-за его плеча блеснул солнечный луч. Сесил присел на подлокотник скамьи, одной ногой касаясь земли.

– Я знаю милорда Эссекса с детства, – начал Сесил. – Мой отец стал его опекуном после смерти его отца. Мы вместе росли и учились, но никогда не испытывали симпатии друг к другу. Несмотря на то что я на три года старше, он всегда был выше меня и успешней во многих занятиях. На теннисном корте Эссекс был лучшим в том, что касалось ловкости и умения, я же мог только смотреть и удивляться. И конечно же он насмехался надо мной за мою физическую немощь, как обычно это делают все мальчишки.

Но я знал, что у меня есть и преимущества. Он всегда уступал мне в том, что касалось классических языков, языков наших соседей на континенте, изучения законов и власти. Ему не хватало твердости. Когда мне было четырнадцать, а ему одиннадцать, Эссекс вызвал меня на поединок. Он сделал гадкое замечание по поводу моего горба, сказав, что это результат того, что моя мать зачала меня в период своего месячного очищения, а я ответил, что она хотя бы не отравила моего отца. Мне не следовало говорить Эссексу подобные вещи, но это было сказано в пылу гнева. Я пытался отшутиться от его вызова, но он настаивал и сказал, что дает мне право выбора оружия и места поединка. Тогда я ответил: «Раз так, то оружием я выбираю шахматы, а местом поединка – шахматную доску». Эссекс разозлился, сильно разозлился, и сказал, что я трус. Я ответил, что это он боится принять мой вызов, и отправился за шахматами и доской. Мы начали играть, и очень скоро у меня оказалось большое преимущество в партии. Вдруг Эссекс сказал, что скоро вернется, и ушел. Когда же он снова появился, в руках у него был моргенштерн. Господин Шекспир, вы знаете, что такое моргенштерн?

– Это булава, вид оружия, получивший большое распространение среди габсбургского войска. Слово «моргенштерн» означает «утренняя звезда» из-за утыканного шипами тяжелого железного наконечника. Милорд Эссекс со всей силой обрушил моргенштерн на привезенную когда-то из Вероны мраморную шахматную доску, которая, к слову сказать, была настоящим произведением искусства. Доска разлетелась на кусочки, как и большинство шахматных фигур. Затем он расшвырял обломки ногой и произнес: «Шах и мат. Однажды и с тобой я сделаю то же самое, Робин Горбун».

Сесил выдержал театральную паузу. Шекспир знал, что между этими людьми никогда не было любви, но понятия не имел о том, что причиной их неприязни стала эта ссора.

– В тот день я кое-что заметил в милорде Эссексе, некое мрачное честолюбие, которого он сам не сознавал, не говоря уже о стремлении к власти.

– Господин Шекспир, мой отец тоже это заметил. Однако королева этого не видит. Внимание милорда Эссекса доставляет ей удовольствие, она приятно проводит с ним время. Он впадает в экстаз, изображая лебединую преданность своей даме сердца, своей королеве. Поэтому мы должны защитить государыню, однако так, чтобы она об этом не узнала.

– От его темного желания. Милорд Эссекс хочет стать королем. А все те, кто его окружает – его семья, его друзья, – короновать его. Арабелла, сама того не сознавая, стала путем, его ключом к трону.

– Господин Шекспир, пожалуйста, – невозмутимо произнес он, – не просите меня раскрыть вам мой источник. Если я расскажу вам, то как вы сможете доверять мне?

Это Шекспиру понравилось. Но у Сесила явно есть осведомитель среди приближенных Эссекса. Шекспир попытался припомнить все, что знал об Арабелле Стюарт, принцессе, на хрупкие плечи которой давило будущее Англии. Праправнучка старшей сестры Генриха VIII, Маргарет, она появилась на свет в результате скандальной женитьбы молодого Чарльза Стюарта и Элизабет Кавендиш (ему было девятнадцать, а ей – двадцать); брак был незаконным, потому что королева не дала на него разрешение, и, узнав о нем, она разразилась привычным гневом. Чарльз находился в ряду претендентов на трон как по шотландской, так и по английской линии и не мог жениться без одобрения государыни.

Арабеллу с рождения сопровождали злоключения, преследуя ее, словно голодный пес. Ее отец умер от чахотки в первый год ее жизни, а мать – пять лет спустя от внезапной болезни, оставив маленькую девочку сиротой. Ее бабушка по матери, графиня Шрусбери – известная как Бесс Хардвик, – взяла на себя заботу о шестилетней внучке. Она воспитала ее как принцессу, настаивая на том, чтобы слуги преклоняли перед ней колено и обращались к ней «Ваше высочество».

В возрасте одиннадцати лет настало время, когда Арабеллу нужно было представить ко двору, познакомить с королевой и ее ослепительным окружением из придворных, что и произошло здесь, в этом замке, в Теобальдсе, во время летней королевской поездки в 1587 году. Это был триумф. Елизавета взяла девочку под свое крыло и много для нее сделала, едва не объявив ее наследницей трона. Возможно, все это засело в милой девичьей головке, однако вскоре ее высокомерные замашки породили негодование среди более старших придворных.

Чего Арабелла не понимала, так это того, что нежные чувства королева питала к ней не без корысти. Улыбками и благосклонностью Елизавета добивалась повиновения, ее отец для той же цели использовал топор палача. Это была большая политика, дабы избежать грядущего вторжения испанской армады. Арабелла понятия не имела, что за кулисами театра европейской политики велись переговоры о том, чтобы выдать ее замуж за Раннучо Фарнезе, сына герцога Пармы, могущественного испанского генерала в Нидерландах. Королева надеялась, что такой брак внесет разлад в отношения Пармы и короля Филиппа II и расстроит планы на вторжение.

Но этому браку так и не суждено было состояться, а армаду разбил Дрейк. Однако Сесил сказал, что испанцы готовят новое вторжение. Какая роль отводилась Арабелле? Ни для кого не было секретом, что испанцы снова обдумывают свадебные планы. Портретист Хиллиард написал миниатюрные портреты Арабеллы, которые должны быть переданы Парме и его сыну. Те, кто хорошо знал Елизавету, понимали, что все это – не более чем проявление тщеславия; она скорее разрешит отрубить и бросить в огонь свою правую руку, чем позволит испанскому претенденту жениться на возможной преемнице ее трона.

– Сэр Роберт, это сложные международные дела… – начал Шекспир. – О чем вы меня просите?

– Помешать браку между графом Эссексом и леди Арабеллой Стюарт. Возьмитесь за это расследование касательно Роанока, и у вас будет повод быть рядом с Эссексом и его окружением. Наблюдайте за его действиями, следите за каждым его движением, станьте его приближенным. Найдите доказательства против него. Вы должны работать на него, но в действительности вы будете наняты мной, от имени вашей королевы и страны. Это еще не все, господин Шекспир. Вы припоминаете библиотеку сэра Френсиса Уолсингема и его архив корреспонденции и карт?

Разве мог Шекспир забыть такое? Девять долгих лет господин секретарь и его библиотека, полная тайн, были центром его мира. Он вспомнил строгую тихую комнату в Барн-Элмз в Суррее, загородном доме господина секретаря, где он хранил большую часть своей переписки; сотни, если не тысячи бумаг и документов из Мадрида, Парижа, Рима, Делфта и Антверпена. Даже с Востока, Индии и Нового Света. Но большая часть отсюда, из Англии, – сведения о мыслях и деяниях мужчин и женщин всех слоев общества; что говорят в тавернах и театрах, тюрьмах и домах терпимости; кто с кем спит во дворцах и особняках; кто замышляет заговор, кто лоялен, а кто нет. Это было уникальное собрание сведений, доступное только одному человеку – самому Уолсингему.

– Я хорошо помню эту библиотеку, сэр Роберт.

– Вопрос: где она? Господин Шекспир, когда Уолсингем умер, все исчезло. Все, до последнего листка, все навигационные карты, все перехваченные тайные послания из Эскориала и Ватикана. Ничего нет, все похищено.

– Ай-ай-ай, господин Шекспир, подозрение – серьезное слово. По-видимому, можно предположить, что имело место преступление. Уверен, что эти документы у графа – но можно подумать, что он имеет на них право, ибо женат на дочери господина секретаря. И почему бы ей не унаследовать бумаги своего отца?

– То есть вы хотите, чтобы я нашел эти документы и доставил их вам? Да чтобы перевезти их, мне понадобится несколько повозок.

– Боже, да нет же, господин Шекспир. Я лишь хочу, чтобы вы нашли их, получили к ним доступ и просмотрели бы их, если сможете, чтобы выяснить, что ему известно об Арабелле Стюарт и ее окружении. Я очень удивлюсь, если у него не окажется обширных и важных сведений. Это – шахматы, господин Шекспир. И мы должны выиграть эту партию. Как и в шахматах, в этой игре – четкие правила, главнейшее из которых заключается в том, что государыня должна быть защищена любой ценой. Для этого мы обязаны использовать весь наш разум, дабы перехитрить нашего врага.

– А что если милорд Эссекс снова прибегнет к своему моргенштерну и разрушит ваши планы, сэр Роберт?

Сесил погладил лоб тонкими пальцами правой руки, что была без перчатки.

– Моргенштерн, господин Шекспир, – оружие, которое трудно спрятать. Оно действенно лишь тогда, когда его не ждешь. Но я знаю, что оно у него есть, и мы должны быть к нему готовы. Так или иначе, но вы будете рядом с ним и позаботитесь о том, чтобы ничего подобного не случилось.

– Это как служить двум господам – и предавать одного из них.

– Я понимаю ваши опасения, но разве не в этом заключается искусство тайного агента? Именно это и разглядел в вас господин секретарь.

Сесил поднялся. Он лишь слегка приподнял голову, как тут же появился его сокольничий и забрал сокола и рукавицу с его руки.

– Господин Шекспир, давайте еще немного прогуляемся. Из-за меня вы не смогли провести занятия в школе, но полюбуйтесь, как светит солнце. Каждому иногда нужно побыть прогульщиком. Я хочу, чтобы над Англией всегда сияло солнце. Хотя времена сейчас тяжелые и опасные, у нас все же есть повод для надежды. В Риме новый папа, быть может, он более склонен к миру между старой и новой религией; Генрих Наваррский вскоре может захватить всю Францию и принести мир своей залитой кровью стране. Это люди сегодняшнего дня. Они, будем надеяться, похожи на нас с вами; люди, которые скорее пошлют послов, чем армаду. Но мир, которого мы оба жаждем, не наступит сам по себе, ибо есть другие люди, стремящиеся к войне, которым больше по вкусу убивать и разрушать, а не вести переговоры. Вы позволите им захватить власть или будете действовать в союзе со мной? Вам нужна вечная война с Испанией или вы хотите, чтобы ваша дочь выросла в мире?

Да, подумал Шекспир, я похож на Сесила. В чем-то.

– Но, сэр Роберт, я оставил мир тайн и секретов. – Даже произнося эти слова он не был до конца уверен в том, что говорил.

– Но я могу оказать вам большую помощь. Я могу вас защитить.

Он знал, что нужна. Ему была нужна защита от Топклиффа, человека, который жаждет, чтобы кровь католиков лилась рекой. И Сесил тоже это знал.

– Да, сэр, моей семье действительно нужна защита, – признался он. – Есть люди, которые хотят причинить нам вред. Моя личная безопасность меня мало заботит, но что касается тех, кого я люблю…

– Тогда переходите на мою сторону, господин Шекспир.

Шпионить за Эссексом? Это еще опасней. Тогда зачем он кивнул головой, дав понят, что согласен выполнить эту миссию? На мгновение ему показалось, что Сесил мог бы по-дружески хлопнуть его ладонью по спине, но затем осознал, что сэр Роберт никогда и ни с кем этого не делал и вообще не питал дружески-веселых чувств к кому-либо.

– Я сделаю все, что в моей власти, чтобы защитить от врагов вас и ваших близких, – продолжал Сесил. – Мы оба знаем, кто ваши недруги. Вернувшись на правительственную службу, вы получите все полномочия, положенные вашей должности. Но мне нет нужды сообщать вам, что вы – мы – обязаны быть осмотрительными. Никто не должен знать, на кого вы работаете. Милорд Эссекс будет верить, что вы его человек. Нельзя, чтобы он узнал об этой встрече, ко мне вы будете приходить тайно и только в крайних случаях.

Шекспир чувствовал себя так, словно берет плату в пять гиней за лошадь, зная, что она стоит десять. Зачем ему служить одному влиятельному человеку, чтобы шпионить против другого, не менее влиятельного? Причина была очевидна. Ему до сих пор небезразлична его страна, и инстинкт подсказывал, что только один человек представляет интересы его родины. Сэр Роберт Сесил. Бог свидетель, он не ошибался.

– Хорошо, – сказал он, – я ваш человек. Что бы это за собой ни повлекло.

– А как же графиня Шрусбери и Арабелла? Вы их тоже защитите?

Сесил колебался с ответом, словно обдумывал, что именно он вправе рассказать.

– Бесс знает, что им грозит опасность, – наконец произнес он. – Но считает ее источником Испанию, полагая, что католики могут похитить Арабеллу и увезти за границу, чтобы использовать ее как щит для своих целей и для мятежа. В этом может быть доля истины. Но вы должны помнить, что у нее свои виды на Арабеллу. Ей хотелось, чтобы Арабелла стала королевой, и она постоянно внушала ей эту мысль. Бесс чуть не закончила свои дни в Тауэре, когда опрометчиво согласилась на помолвку юной Арабеллы с покойным сыном Лестера, Денби. Вопрос в следующем: пошел ли ей этот урок на пользу или она согласится на еще одно предложение выдать замуж Арабеллу, которое придется не по вкусу Елизавете? Ответа я не знаю и поэтому не могу заручиться ее помощью в этом деле, но я отправлю к ней вас, а вы увезете Бесс и Арабеллу из Лондона в одно из северных поместий графини Шрусбери. Там она будет в большей безопасности. Однако предупреждаю вас, Бесс – суровая женщина, это вам подтвердит любой вытесненный ею землевладелец или должник. Неспроста же покойный супруг называл ее жестокой мегерой. – Сесил замолчал и тихо усмехнулся. – Но не бойтесь, господин Шекспир. У вас есть ум и обаяние. Используйте их.

Шекспир склонил голову. Сесил разбередил что-то в его душе, нечто давно похороненное под спудом латыни и домашней рутины, наполнявших теперь его жизнь. Это была мысль о возвращении в родимые пенаты, о том, чтобы вновь окунуться в мир тайн; вернуться к старым временам Уолсингема и тайным операциям, от которых захватывало дух. Да, теперь он мог это признать: он действительно скучал по тем временам.

– Поезжайте домой, ибо скоро ваша супруга и все домашние начнут задаваться вопросом, куда вы пропали. Кларксон поедет с вами, чтобы потом забрать лошадей.

– Обдумайте все по дороге. У меня нет возможности выяснить, как далеко распространился заговор. Однако знаю, что в его основе убеждение, что королеве недолго осталось. Эссекс желает видеть себя следующим по линии наследования. Я не верю, что он замыслил убийство. Он надеется жениться на Арабелле, намереваясь получить корону после того, как Елизавета скончается от естественных причин. Но мы оба понимаем, что между желанием смерти государыни и ее убийством всего лишь один короткий шаг…

Глава 9

Вошедшие в школьную трапезную Болтфут и Джейн являли собой разительный контраст. Он подволакивал ногу, а она, будучи уже на тридцать пятой неделе беременности, ковыляла утиной походкой, горделиво неся свой огромный живот. Вернувшийся из поездки в Теобальдс и сидящий в одиночестве за ранним ужином Шекспир улыбнулся при виде этой парочки и подозвал их.

– Джейн, – сказал он, – могу представить, как надоел тебе этот мерзкий старый ворчун, угодивший тебе под каблук.

– И не говорите, господин Шекспир, если бы только это. Болтфут решил, что я из стекла и могу разбиться, поэтому он почти не дает мне работать. Пожалуйста, найдите ему какое-нибудь занятие подальше от дома. Это всем нам принесет умиротворение, уж точно.

Джейн и Болтфут были женаты уже пять лет. Она была еще молода – ей было года двадцать два – Болтфуту же давно перевалило за тридцать пять, а выглядел он еще старше: его изрядно потрепали года, проведенные в суровом море. И все же они, такие разные, подходили друг другу; все замечали их взаимную и глубокую преданность. Иногда Шекспир заставал их глядящими друг на друга с нескрываемой любовью. Ах, если бы его собственный брак был таким же!

Болтфут выглядел несчастным. Он дорожил Джейн больше всего на свете и тревожился о малыше в ее утробе. Ему была непереносима сама мысль о том, что он может потерять и его. Но он чувствовал себя беспомощным, ибо все, что он мог сделать – это лишь быть рядом с супругой. Участие в войнах против испанцев и дикарей – ничто по сравнению с этим. Он винил себя в том, что они потеряли своего первенца, словно бы каким-то образом мальчик унаследовал его дурную кровь, как и его увечная нога была свидетельством принятия им на себя грехов своего отца и предков.

– Что скажешь, Болтфут? Для тебя есть работа. Вытерпишь пятиминутную разлуку с Джейн?

– Вы – хозяин, господин Шекспир, – тихо произнес он, и по его интонации было понятно, что он не хочет расставаться со своей супругой.

– Да, Болтфут. И у меня для тебя есть простое, но интересное задание. Я хочу, чтобы ты прошелся по всем своим старым укромным уголкам на верфях – по пивным, тавернам, лавчонкам и причалам Саутуарка, Дептфорда, Блэкуолла и прочих районов – и поговорил, с кем сможешь, о Роаноке и Новом Свете.

Болтфут хмыкнул, и Шекспир счел это согласием.

– Найди, если сможешь, моряка, который был на борту того корабля, что участвовал в самом первом путешествии, когда колонистов везли на их новую родину. Или послушай, что рассказывают другие. Узнай, какие ходят слухи, что думают моряки о случившемся с пропавшими людьми. Живы они или мертвы? Если мертвы, то как они умерли? Если живы, то где они могут находиться? Мне нужно знать, какие там условия, как они могли выжить. А самое главное, я хочу знать, мог ли кто-нибудь из колонистов вернуться в Англию.

Болтфут посмотрел на Джейн, словно надеясь, что она попросит своего хозяина по возможности не отпускать его, поскольку он нужен здесь – присматривать за ней в эти последние несколько недель.

– Спасибо, господин Шекспир, – сказала Джейн, – уверена, что это нужная работа и она пойдет нам обоим только на пользу. Ему необходимо занять свои мысли чем-то еще.

– Хорошо. Что ж, решено. Позже мы с тобой обсудим подробности, Болтфут. – Шекспир снова обратился к Джейн. Уже менее уверенно он тихим голосом произнес: – Умоляю, Джейн, скажи, где госпожа Шекспир?

Джейн опустила взгляд. Ее госпожа ясно дала ей понять, что не желает разговаривать с супругом.

– Она сегодня не в духе и сказала, что ей нужно побыть одной. Она с Мэри.

– Спасибо, Джейн. Когда увидишь госпожу Шекспир, пожалуйста, передай ей, что все мои мысли о ней и что я все понимаю. Я должен отправиться в Эссекс-Хаус, но, если она пожелает, я могу увидеться с ней позже.

– Да, хозяин, – сказала Джейн, по-прежнему отворачивая взгляд, затем поспешила прочь, насколько ей позволял ее огромный живот.

Лучи закатного солнца окрасили небеса золотом и багрянцем. Завтра будет еще один знойный день.

– Вот только доем, и мы с тобой, Болтфут, выпьем по кварте эля, – сказал Шекспир. – Я расскажу тебе об этом расследовании. Похоже, мы снова становимся тайными агентами, друг мой. Придется тебе стряхнуть пыль со своего каливера и наточить абордажную саблю.

Шекспиру показалось, что он заметил искорку во взгляде своего старого напарника. В конце концов, быть может, Болтфуту будет лучше побыть вдали от забот предстоящего отцовства.

Впервые Шекспир видел такую красивую женщину. Сначала он увидел ее с расстояния, в профиль, в укутанной вечерними тенями длинной галерее Эссекс-Хауса, и пораженный застыл на месте. Комната была отделана прекрасными панелями из вяза, а стены украшали изображения нимф и сатиров на фоне лесных пейзажей. Она смеялась, а ее светлые волосы ниспадали, касаясь мягкой кожи ее затылка и плеч. Ее шея была украшена тремя нитями ожерелья из драгоценных камней, которые показались ему бриллиантами и рубинами.

Он был женат, а Кэтрин была для него самым чудесным из Божьих созданий. И все же Джон не мог оторвать взгляда от этой прекрасной женщины.

Слайгафф шагнул к нему, сжимая рукоять кинжала, заткнутого за плотно облегающий его узкую талию пояс.

Только в последнее мгновение, когда они подошли ближе, Шекспиру удалось оторвать взгляд от этой женщины и заметить, что она о чем-то увлеченно беседовала с Чарли Макганном.

Женщина равнодушно взглянула на приближающегося Шекспира. Ее черные глаза походили на неподвижную темную воду. Она вопросительно подняла бровь. Макганн повернулся к ним, и его мясистое лицо скривилось в ухмылке.

– А, господин Шекспир, вижу, что благоразумие вам не чуждо. Добро пожаловать!

– Надеюсь, вы нас познакомите, господин Макганн, – произнесла женщина.

– Мои извинения, леди Рич. Это господин Шекспир. Господин Джон Шекспир.

Конечно же, он видел ее портрет. Пенелопа Рич, сестра графа Эссекса, поговаривали, что она самая красивая женщина при дворе, если не во всей Англии. С этим Шекспир не мог не согласиться.

– Господин Шекспир, – сказала она, – вы, должно быть, брат другого господина Шекспира, поэта графа Саутгемптона, ибо я вижу некоторую фамильную схожесть ваших глаз и бровей, только вы выше.

– Так и есть, миледи. Кроме того, я немного старше.

Макганн обнял Шекспира за плечи. Слишком сильно для дружеских объятий. Шекспир вздрогнул при воспоминании о его руке, подобно тискам сжимавшей его горло.

– Леди Пенелопа, господин Шекспир согласился присоединиться к нашему грандиозному предприятию, собравшему таланты всех мастей. Он намеревается отправиться на поиски и найти одну даму из числа таинственно исчезнувших колонистов, если она вообще существует.

– О, уверена, что она существует, господин Макганн. Это такая захватывающая история. Пожалуйста, разыщите ее, господин Шекспир. Мне бы так хотелось услышать из ее уст об опасностях, которым она подвергалась в Новом Свете, и как ей удалось пересечь океан, чтобы добраться домой в Англию. Это будет главной темой придворных разговоров. И, что самое забавное, это наверняка расстроит Рэли.

Она улыбнулась наимилейшей улыбкой из всех, что он когда-либо видел.

– И я хочу, чтобы вы пришли к нам завтра вечером поучаствовать в наших летних забавах. Скажите, что придете.

– Миледи… – Он подумал о Кэтрин, оставшейся дома и не желавшей с ним видеться. Когда он последний раз видел ее, улыбающуюся вот так?

– Это будет чудесно. Кажется, это вы служили у господина секретаря Уолсингема? Вы были тайным агентом и спасли Дрейка от некоего чудовищного убийцы, подосланного испанцами. Я желаю услышать об этом в подробностях и лично от вас, господин Шекспир. Однако сейчас, боюсь, мне придется вас покинуть. – Она приблизилась к нему и коснулась его лица кончиками пальцев правой руки, обтянутой перчаткой. – Волчица зовет, и я должна подчиниться…

Шекспир смотрел, как она удаляется от него по галерее. На ней было золотое с темно-красным или скорее почти коричневым платье с расшитыми рукавами и зауженным лифом. Сзади казалось, что она плывет, подобно изящному королевскому судну на Темзе.

Макганн ослабил захват, затем игриво хлопнул Шекспира по щекам. Шекспиру показалось, что ему обожгло лицо.

– Что с вами, Шекспир? Вы – женатый человек, она – замужняя дама, из этого ничего хорошего не выйдет.

– Значит, вы не знаете женщин семейства Деверё. Неспроста ведь она зовет свою мать Волчицей.

– Я слышал, что это прозвище ей дала Ее величество королева.

– Да, Волчица носит его по праву. Если не считать того, что охотится она не на ягнят, а на мужчин, которых потом пожирает. Ее дочери мало чем от нее отличаются.

– Я поражен, с какой безрассудной смелостью, господин Макганн, вы говорите о матери и сестрах графа Эссекса.

– А вам бы хотелось, чтобы я целовал им ноги?

Кем же в действительности был Макганн, размышлял Шекспир, раз мог себе позволить проявлять подобное неуважение и фамильярность по отношению к самому Эссексу и дамам его дома? И что скажет леди Летиция, когда услышит, что этот человек и ее собственная дочь называют ее Волчицей?

Макганн развязал кошель из мягкой кожи, достал монеты и вручил их Шекспиру.

– Вот пятнадцать марок золотом. А теперь идите со мной. Я тут кое-чем заправляю от имени Эссекса и хочу вам кое-что показать.

Шекспир взял монеты, хотя и ощутил прилив омерзения.

– Вы что, его управляющий? Его доверенное лицо?

– Что скажешь, Слайгафф? Гожусь ли я в управляющие Эссекса?

– Ах, зовите меня как хотите, Шекспир, мне плевать на титулы. Но прежде чем мы продолжим, я бы хотел предупредить вас: не вздумайте мне перечить. Никогда. За проявленное ко мне неуважение всегда следует расплата. Но если вы окажетесь добрым малым, то найдете в моем лице самого преданного друга. – Он широко осклабился, словно бы и не угрожал Шекспиру мгновение назад. – Идемте. Я выпишу вам охранную грамоту от имени милорда Эссекса. Она станет вашим пропуском в любое место, куда вам потребуется попасть в связи с расследованием.

Они оставили Слайгаффа в длинном коридоре и поднялись по узкой винтовой каменной лестнице в верхнюю комнату в расположенной в глубине дома квадратной башне. Это была комната с высокими потолками и глубокими оконными нишами, освещенная множеством свечей. Когда они вошли, то сидящие в комнате и изучавшие какие-то бумаги трое мужчин подняли на них взгляды. Шекспир узнал их всех.

– Что, встретили старых друзей, господин Шекспир? – произнес Макганн. – Это они настояли на том, чтобы именно вы помогли нам в этом маленьком расследовании.

Это были Френсис Миллз, Артур Грегори и Томас Фелиппес, в былые времена старшие тайные агенты Уолсингема. Последний раз все вместе они встречались пять лет тому назад. Им, таким разным, удавалось справиться с весьма сложными задачами, однако большей частью они работали лично с Уолсингемом, чем друг с другом. Комната была полна документов и книг и напоминала библиотеку. Чего именно хочет Эссекс? Возродить сеть тайных агентов Уолсингема?

Шекспир по очереди взглянул на каждого из них. Он пожал руку Грегори, но не решился пожать протянутую руку Миллза, вспомнив неприятности, которые возникли из-за его отношений с Топклиффом. Фелиппес не поднялся, чтобы пожать руку, а только поправил очки на своем изъеденном оспой носе и снова углубился в бумаги. Шекспир подумал, что вряд ли Миллз или Фелиппес посоветовали Эссексу или Макганну пригласить его. Скорей всего, это был Артур Грегори.

– Господин Ш-Ш-Шекспир, – заикаясь, произнес Грегори. – Рад в-в-видеть вас.

– А я – вас, господин Грегори. – Шекспиру нравился Артур. У него было розовое, как кожа поросенка, лицо, – похоже, ему нелегко приходится в эти жаркие дни. Искусство Грегори заключалось в его ловких руках и его сверхъестественной способности открывать запечатанные письма, читать и подменять их, да так, что тот, кому такое письмо предназначалось, ничего не мог заподозрить. Кроме того, он придумал невидимые чернила и мог легко распознать любой текст, написанный кем-либо с помощью таких чернил.

Миллз – совсем другое дело. У Уолсингема они с Шекспиром были агентами одного порядка. Как и Шекспир, он был высоким, но худым, как палка и сутулился больше прежнего. Он был дознавателем, иногда работал вместе с Топклиффом в пыточной Тауэра. Миллз тихим голосом уговаривал допрашиваемого, Топклифф же рвал и метал, поворачивал колесо дыбы так, чтобы причинить жертве наибольшие страдания, выкрикивая чудовищные угрозы и ругательства. Однако это были не единственные способности Миллза: его холодный, пытливый ум помогал ему вычленить самое важное из огромного потока перехватываемых из Испании и Рима писем. За письменным столом он был полезен не меньше, чем в пыточной.

Фелиппес же являлся непревзойденным мастером разведки. Его лицо под гладкими желтоватыми волосами было настолько изъедено оспой, что дети в страхе обходили Фелиппеса стороной, но зато он обладал великолепным умом. Искусный шифровальщик, он мог взломать любой шифр, хоть французский, хоть испанский, на латыни, греческом, итальянском или английском; именно Фелиппес помог Уолсингему убедить королеву подписать смертный приговор Марии Шотландской.

– Удивлены, господин Шекспир? – спросил Макганн. – Могу поспорить, вы не ожидали увидеть здесь старых друзей.

– Что ж, используйте их таланты, как сочтете нужным, чтобы отыскать эту женщину. Милорд Эссекс не потерпит неудачи. Среди этих документов вы найдете больше сведений. Можете приходить и уходить, когда захотите, господин Шекспир, и докладывайте мне о том, что обнаружите. И лучше как можно скорей. Доброго вечера.

Шекспир посмотрел вслед уходящему Макганну, затем огляделся. Сомнений не было, это та самая библиотека Уолсингема. Все его документы лежали здесь на полках и на столах – целая кипа секретов, за которые любой шпион был готов убить.

– Вот, господин Ш-Шекспир, – произнес Артур Грегори, – садитесь рядом, я тут подобрал для вас кое-что.

– Влачу жалкое существование, сэр. После ухода господина с-с-секретаря настали трудные времена, но милорд Эссекс предложил мне хорошую работу.

– Он то п-п-приходит, то уходит. – Грегори глубоко вздохнул, словно пытаясь расслабиться и избавиться от заикания, а еще, подумал Шекспир, чтобы сменить тему. – Как бы там ни было, взгляните на эти документы, если вам интересно. Они могут помочь в вашем расследовании касательно этого с-с-странного дела о пропавшей колонии.

– Но мне бы хотелось узнать о Макганне немного больше, господин Грегори. Кто он и какова во всем этом его роль?

Грегори оглянулся, словно боялся любопытных глаз. Затем тихим голосом произнес:

– Вот что я вам скажу, господин Шекспир. Он – опасный человек, которому лучше не перечить. – Он зашептал Шекспиру в самое ухо: – На него работал молодой Джаггард, искал эту Элеонору Дэйр. Господин Макганн мало говорит, его манеры редко меняются, и все же, когда юноша пропал, Макганн был не на шутку огорчен. Вот куда вы попали. Господину Макганну был нужен лучший сыщик. В этом деле у него большой личный интерес. – Он увидел, что на него смотрит Миллз, и замолчал. – Скажу только, ходят слухи, что этот юноша убит, его нашли мертвым в лесу.

Глава 10

Проснувшись утром, Шекспир обнаружил, что Кэтрин рядом нет. Он вскочил с постели. Ему нужно с ней объясниться, уладить все раз и навсегда. Так больше продолжаться не может.

Ее не было ни в детской, ни в трапезной. Он запаниковал и обратился за помощью к Джейн, которой было явно не по себе.

Шекспир мысленно выругался. Это было безумием. Ведь именно Энн Беллами пригласила Кэтрин на мессу, где Топклифф арестовал Саутвелла. Если бы он, Шекспир, не настоял тогда, то сейчас она уже сидела бы в Ньюгейтской тюрьме или в еще какой зловонной дыре, дожидаясь суда по обвинению в измене. О чем она только думала, отправляясь искать Беллами? Неужели ей не ясно, что Топклифф устроил Саутвеллу западню, а Энн Беллами была его инструментом?

– Она сказала, что хочет узнать правду о том, что произошло, господин Шекспир.

Это переходило всякие границы. Накануне ночью, вернувшись домой из Эссекс-Хаус, он извинился перед ней. Хотя Джон и не признал, что поступил плохо, но согласился, что, возможно, оскорбил ее чувства; да, он понимает, что ей важно исповедовать свою религию так, как она того пожелает. Но… это «но» так и повисло между ними. Она поблагодарила его за извинения, однако ответила, что пока будет спать одна. Выражение ее лица источало холод, ни намека на улыбку.

Он долго не мог уснуть, думая о прошедшем дне, об увиденном в той комнате в башне Эссекс-Хаус: о Грегори, Фелиппесе, Миллзе и, самое главное, о бумагах сэра Френсиса Уолсингема, которые, как оказалось, вовсе не утрачены и он может свободно ими пользоваться. Очевидно, эти трое тайных агентов уже внимательно просмотрели их и зарегистрировали содержимое. Знал ли об этом сэр Роберт Сесил? Знал ли он все с самого начала? Шекспир начал бояться, что с ним играют как с куклой на ниточках, – но кто кукловод, кто хозяин?

Артур Грегори показал найденные среди бумаг Уолсингема документы, касающиеся колонии Роанок и исчезнувших колонистов. По ним можно было проследить за жизнью этой маленькой колонии с предполагаемого начала. В 1584 году, когда два капитана с посланных Рэли судов обнаружили землю с плодородной почвой и миролюбивыми местными жителями, они организовали набег на Роанок и вернулись в Англию с двумя захваченными вождями племен, Мантео и Ванчиз, которые вызвали при дворе настоящую сенсацию. Два капитана так расхваливали эту землю, что Елизавета согласилась с их предложением назвать местность в свою честь: Вирджиния.

Но дела пошли не так гладко, как надеялся Рэли. Вторая экспедиция под командованием друга Рэли сэра Ричарда Гренвилля разведала местность, после чего там решили оставить гарнизон из ста восьми солдат.

Их миссия заключалась в поисках золота и обустройстве форта, из которого можно было бы совершать нападения на испанский флот. Но после жестоких столкновений с индейцами земля обетованная начала превращаться в ад.

За несколько месяцев против солдат восстали все туземцы, кроме племени кроатоан – племени матери Мантео, – проживавшего на острове в двадцати милях от Роанока.

Наконец по прошествии года солдаты увидели, что к берегу подходят корабли сэра Френсиса Дрейка с долгожданным продовольствием. Это было лето 1586 года. Но вместо того чтобы забрать продовольствие, они решили вернуться домой, и Дрейк взял их на борт.

Дома, в Англии, Рэли не терял присутствия духа. На следующий год он решил отправить еще одну экспедицию на остров, но только на этот раз колония должна была состоять из совершенно других поселенцев, не солдат, а обычных семей – мужчин, женщин и детей. Мужчины должны обладать полезными навыками, это должны были быть плотники, фермеры, мастеровые, обувщики, строители, скорняки, рыбаки и кузнецы. Предводителем колонистов и губернатором нового «Города Рэли» должен был стать Джон Уайт, художник и землемер, а кроме того, участник предыдущей экспедиции. Это был роковой выбор, ибо Уайт по своей природе не был предводителем.

Летом 1587 года, когда корабли и моряки, которые привезли на остров новую колонию, еще находились на Роаноке, готовясь к отплытию в Англию, в колонии случилось несчастье. Помощник Джона Уайта отправился ловить крабов и был убит туземцами. В его теле насчитали шестнадцать стрел, кроме того, голову ему размозжили дубинками. Но были и счастливые события: 18 августа дочь Уайта, Элеонора Дэйр, родила малышку Вирджинию, а спустя неделю родился ребенок и у Марджери Харви.

Однако острову грозила нехватка продовольствия, особенно скота и соли, чтобы делать запасы. Было решено, что Уайт вернется на этих кораблях в Англию и организует экспедицию со всем необходимым провиантом. С неохотой он согласился.

На этом месте история обрывалась, поскольку Уолсингем умер в начале 1590 года, раньше, чем уже никому не нужные корабли Уайта с провиантом отправились в путь. И как теперь всем известно, по прибытии на остров выяснилось, что Роанок опустел, а поселенцы и их дома исчезли без следа.

Вопрос заключался в следующем: что случилось с колонистами за то время, как их высадили на остров в 1587 году и до прибытия кораблей с провиантом три года спустя? И почему именно сейчас пришли сведения, что одну из колонисток, и не просто колонисток, а саму Элеонору Дэйр, видели здесь в Саутуарке, в тысячах милях от Роанока? Первым делом Шекспир навестит ту женщину, что видела Элеонору, – Агнес Харди, служанку художника Эссекса, Уильяма Сегара.

За легким завтраком из сельди, белого хлеба и эля Шекспир разложил бумагу со списком колонистов и снова просмотрел их имена. Глядя на этот список, сделанный черными чернилами, он вдруг ощутил, что для него колонисты превратились из персонажей странной истории, что разжигает любопытство толпы, в реальных людей: Джон Уайт, губернатор, его помощник Роджер Бейли, Ананий Дэйр, Кристофер Купер, Томас Стивенс, Джон Сэмпсон, Дэннис Харви, Роджер Пратт, Джордж Хау – еще более сотни имен, поскольку многие ехали целыми семьями. На полях была сделана приписка рукой Уолсингема: «Большая ставка С. У. Р.».

С. У. Р.: сэр Уолтер Рэли. Да, это действительно была большая ставка. Если бы предприятие оказалось успешным, его репутация при дворе взлетела бы на небывалую высоту. В случае же провала – поскольку сама Елизавета вложила в предприятие деньги и ждала хорошей прибыли – его звезда закатилась бы быстрее падения подстреленной птицы.

Шекспир позавтракал и отправился в Даугейт. Художник Сегар проживал в двух улицах от него в доме из дерева и кирпича на узкой улочке, известной как Виндгуз-Лейн.

Экономка проводила Шекспира в прихожую и отправилась в кухню за Агнес Харди. Прошла пара минут, и она вернулась, большая, грубая женщина с костлявыми и мускулистыми, как у пахаря, руками. Лицом она больше походила на мужчину, и только по ее платью из грубой полушерстяной ткани да переднику можно было понять, что перед вами женщина. Ее возраст трудно поддавался определению, но Шекспир предположил, что ей должно быть немногим больше двадцати, раз уж ее подругой детства была Элеонора Дэйр.

Агнес вздохнула, так, словно бы рассказывала эту историю сотню раз и уже чертовски от этого устала.

– Можно мне присесть? У меня все болит, а голова – словно наковальня, по которой бьют молотом.

– Конечно. – Шекспир улыбнулся. Он остался стоять, сторонясь неприятного запаха, что исходил от женщины. – Госпожа Харди, полагаю, вы знали Элеонору с детства?

– Только она мне не нравилась. Слишком уж задирала нос. Моя мать работала на кухне в доме ее родителей, детьми мы с Элеонорой играли вместе, а когда выросли, я ей стала не нужна.

– Вечно задавалась, словно была важной птицей, а я – пустое место. – В раздражении Шекспир на мгновение закрыл глаза.

– Как она выглядела? Цвет ее волос. Была ли она толстой, какое у нее телосложение?

– По мне так слишком тощая. Последний раз я ее видела, когда ей было шестнадцать, и у нее даже сисек тогда не было, если на то пошло. Кому-то она, может, и казалась хорошенькой, только мало какой мужчина будет увиваться за такой жердью, как она. Волосы – что солома. Разоденется в шелка да бархат да еще напялит кружевной батистовый чепец. Я ее звала госпожа Задавака. Глаза у нее были голубые, ярко-голубые со странной серой каемкой вокруг зрачка, если присмотреться.

– А что произошло, когда вы недавно ее снова увидели? Где это случилось?

– Мы с подругой ждали, когда пустят на травлю быков, тут я и увидела в толпе Элеонору Уайт, то есть Дэйр. Я глазам своим не поверила, я же знала, что она пропала в Новом Свете вместе с остальными колонистами, их же всех поубивали дикари. Я подумала, что это призрак. Но потом она подошла немного ближе, и я поняла, что это – Элеонора собственной персоной. Я хотела подойти, но к ней подошел мужчина, и я вернулась туда, где стояла и просто смотрела. Они поговорили с полминуты, затем она взяла его под руку. Тут начали пускать на травлю быков, толпа ринулась в ворота, и я потеряла ее из виду.

– Травля быков, говорите, это случилось не в театре?

– Нет, сэр, возле арены для травли быков. Люблю смотреть, как быки поднимают собак на рога, распарывая им животы и выпуская кишки.

– В полдень, сэр, день был ясный, как сегодня.

– Значит, вы отчетливо видели Элеонору Дэйр?

– Довольно странно, как уличная девка. Без чепца, с непокрытой головой. У платья был такой глубокий вырез, словно она и не замужем вовсе. Видимо, госпожа Задавака превратилась в госпожу Потаскуху. – Агнес Харди сняла туфли и принялась растирать натруженные ступни.

– А теперь расскажите о человеке, с которым она встретилась. Как он выглядел?

– Да я почти не смотрела на него, но скажу, что он не был таким высоким, как вы. У него была длинная борода и длинные волосы, такие, рыжие. Большего я вам не скажу. Да, еще он был одет как рабочий.

– Очень хорошо, госпожа Харди, это все. Если снова увидите ее, дайте мне знать. – Больше ему от этой женщины ничего не нужно. Подробностей от нее Шекспир не добился, но, по крайней мере, она искренно верила в то, что видела Элеонору Дэйр.

По дороге домой он почувствовал, что за ним следят. Каждый раз, когда Шекспир оглядывался, фигура в темном одеянии, следовавшая за ним по противоположной стороне дороги, тут же останавливалась и смешивалась с толпой. Его это не слишком тревожило, однако попасть незамеченным в дом Бесс Хардвик и леди Арабеллы в Челси будет немного сложнее.

Глава 11

Кэтрин Шекспир постучала в дверь дома в Холборне, где она последний раз видела Энн Беллами. Дверь медленно открылась, и в дверном проеме, шаркая ногами и держа палку, появился согбенный старик. Где-то из глубин дома послышался собачий лай. Старик поднял на Кэтрин тусклые водянистые глаза.

– Господин Басфорд, это я, Кэтрин Шекспир. Мы уже встречались. Я ищу госпожу Беллами.

Он постоял, словно пытаясь припомнить, где он слышал ее имя раньше, затем коротко произнес:

– Она не вернется. Ищите ее в Вестминстере. Теперь она живет в прекрасном доме господина Топклиффа.

Кэтрин стало не по себе. В январе Энн уже арестовывали, и Топклифф допрашивал ее в Гейтхаусской тюрьме, но ее освободили под поручительство, запретив выезжать за пределы Холборна. Кэтрин дважды навещала Энн в этом доме, где ее радушно принимал этот же старик, Басфорд Джонс. А на прошлой неделе Энн рассказала ей, что по соседству в доме одного знатного семейства прячется отец Саутвелл, там он в безопасности, но скоро он отправится дальше, в глубь Англии, дабы совершать таинства для преданных вере в центральных и юго-западных графствах страны. Энн сказала, что уговорила Саутвелла отслужить до отъезда мессу в доме ее семьи в Аксендоне. Она собиралась нарушить предписание, уйти из дома на одну ночь и встретиться с ним. Она спросила, пойдет ли Кэтрин. Кэтрин тут же ответила согласием, это решение возбуждало и пугало ее, ибо она хорошо понимала, чем все это может закончиться. Только властное – и несносное – вмешательство ее супруга помешало ей прийти.

– Нет, она отправилась туда по доброй воле. Разве вы не слышали? Да и живот у нее день ото дня все больше, так сказал мне Николас.

Кэтрин стало плохо. Николас Джонс, мерзкий подручный Топклиффа. Он хочет сказать, что Энн Беллами носит под сердцем дитя? Как такое могло произойти? Этот злобный старик следил за каждым ее шагом.

– Можно мне войти? – сказала она. – Я хочу поговорить.

– Пожалуйста, госпожа. В моем скромном жилище всем рады.

Кэтрин шагнула в темную прихожую. Дальше, в другом дверном проеме, она увидела глаза хозяйского мастифа и ощутила его злобу. Пес залаял громче. Старик заковылял к мастифу и ударил его палкой по голове. Пес завизжал, затем лег и затих.

– Я говорил вам, что мой Николас должен получить много денег? Гадалка по стеклянному шару сказала, что мой мальчик однажды разбогатеет, так и будет. Уверен, он станет очень знатным джентльменом.

Ужасная мысль родилась в голове у Кэтрин. Если Энн действительно была беременна, уж не Николас Джонс отец ее ребенка? Хитрый и жестокий, как Топклифф, он так же, как и его хозяин, любил проливать реки крови. Могла ли милая, невинная Энн позволить этому чудовищу совратить себя?

– Уверен, что у нее родится хорошенький малыш и мы убережем его от Гнилого Трона[5]. Маленькая грязная потаскушка…

Кэтрин впала в бешенство. Обеими руками она толкнула старика в грудь.

– Да как вы смеете говорить о ней такие вещи? Это вы довели ее! Вы, ваш мерзкий сынок и Топклифф.

Старик отпрянул во мрак, защищаясь поднятой палкой.

– Она грязная шлюха, госпожа. Маленькая грязная шлюха. Мы все с ней позабавились, так что неизвестно, кто отец ее ублюдка.

На мгновение Кэтрин показалось, что у нее хватит сил убить этого человека. Выхватить у него палку и забить его до смерти, как он бил свою собаку.

Это желание напугало ее. Кэтрин застыла на месте. Говорить больше не о чем, ей остается или убить его, или уйти. Она взглянула на него, съежившегося в тени со жмущимся к нему грозным мастифом, их глаза во мраке казались глазами демонов, затем повернулась и пошла прочь. Выйдя из дома, она закрыла глаза и на мгновение остановилась. Ее трясло. Сердце Кэтрин бешено стучало, ей стало дурно. Первый круг ада находился здесь, сразу за городскими стенами Лондона, на Холборн-Хилл.

Большая зала в Эссекс-Хаус сверкала огнями. Причудливые канделябры, в каждом из которых горело несколько дюжин свечей, светились и мерцали, словно море сияющих драгоценных камней. Повсюду сновали облаченные в ливреи слуги с подносами, полными бокалов великолепного вина и нежных засахаренных фруктов. Музыка в исполнении двух дюжин виол разливалась в воздухе над головами громко болтающих трех сотен пирующих гостей.

Джон Шекспир стоял у дверей. Даже при дворе он не видел подобного великолепия, и его одеяние – он был в своем старом, расшитом голубым и черным с золотым дублете для приемов при дворе – казалось бедняцким рубищем на фоне великолепных одежд, в которых щеголяли гости.

– Так-так, господин Шекспир, вижу, вы все-таки нашли в себе силы появиться при дворе королевы Летиции.

Он повернулся, и его взгляд уперся в груду плоти, которая оказалась мясистым лицом Чарли Макганна.

– Не питайте иллюзий, она здесь государыня. Здесь правит Волчица, а мы все – ее подданные.

Мимо них, кувыркаясь, пронесся акробат, но Шекспир едва его заметил. Более всего его поразили, даже привели в смятение, непочтительные речи Макганна. Если сэра Джона Перрота приговорили к смерти за то, что он назвал Елизавету «обмочившейся кухаркой», какова же будет расплата за выказывание королевских почестей, пусть даже и в шутку, кузине королевы и ее заклятому врагу Летиции Ноллис?

– Последили бы за своим языком, господин Макганн, иначе его вам укоротят. И даже милорд Эссекс не сможет вас спасти.

– Эх вы, наивный дурачок, Шекспир. Поверить не могу, что Уолсингем держал у себя на службе такого простака.

Шекспиру надоела его болтовня. Взяв у слуги с подноса бокал вина, он направился в глубь толпы. Виолы замолчали, и на расположенный в десяти футов от него богато задрапированный помост, занимавший всю ширину одной из стен залы, поднялся человек. По обеим сторонам помоста затрубили герольды, все затихли, обратив взоры к помосту.

Человек был одет в шутовской разноцветный костюм. На шляпе и ярких рукавах звенели колокольчики.

– Милорды, леди и джентльмены, Волчица просит тишины.

Раздался медленный барабанный бой, и четверо мужчин в одеянии туземцев из Нового Света вынесли на помост похоронные носилки. На «туземцах» были лишь набедренные повязки из мягкой кожи, волосы по бокам были выбриты, а оставшаяся по центру шевелюра торчала вверх, слегка зачесанная назад, довершало прическу воткнутое в макушку перо фазана. На носилках лежала женщина. На ней было великолепное придворное одеяние и волчья маска. Толпа гостей взорвалась смехом.

«Туземцы» опустили носилки, и Волчица сошла на помост. Сделав осторожный шаг, она запрокинула голову и издала громкий вопль, словно воющий на луну волк. Женщина сняла маску и распахнула объятия, развернув ладони вверх: это была мать Эссекса, Летиция Ноллис, внучка сестры Анны Болейн, Мэри, рыжеволосая, как и ее кузина Елизавета, но внешне гораздо привлекательней своей царственной родственницы. У нее были мягкие красивые черты лица, миндалевидные глаза, а на лице всегда играла теплая улыбка, перед которой на протяжении всей ее жизни не мог устоять ни один мужчина.

Шекспир отпил вина и наблюдал, как Летиция, которой исполнилось почти пятьдесят лет, но благодаря своей красоте выглядела она вдвое моложе, приветствовала гостей и приглашала их насладиться «небольшим представлением театра масок, подготовленным для вашего удовольствия одним из наших самых выдающихся поэтов и актерами…».

Под гром аплодисментов Летиция сошла с помоста, и ее тут же сменила буйная толпа акробатов и актеров. Неожиданно стало тихо и все актеры замерли, застыв, словно деревья в лесу.

– Тс-с-с, – произнес шут, приложив руку к уху. – Слышите, по лесу кто-то идет? Мне кажется, это королева фей.

Виолы заиграли медленную мелодию, и все взгляды обратились ко входу на помост, что располагался справа, где появились три фигуры, из которых две оказались карликами в костюмах обезьян и с цепями на шее. Цепи крепились к поводкам, которые держала третья фигура, одетая в темное, словно ведьма, в островерхой шляпе и с фурункулами на осунувшемся белом лице.

– Кланяйтесь, кланяйтесь, на колени все и вся, – сказал шут. – Это и есть королева фей! А с ней ее закадычные дружки, малыш Уильям и Роберт Горбун.

Шекспир был ошеломлен. У одной из «обезьян» была длинная белая борода, а у другой – горб. Всем было понятно, что они изображают Уильяма Сесила – лорда Бёрли – и его сына Роберта. Что же до королевы фей, которая предстала в образе древней, похожей на ведьму старухи с рыжими волосам и изъеденным оспой выбеленным лицом, то она олицетворяла саму Ее величество, Глориану, королеву Елизавету Английскую. Это была государственная измена. Наказанием за подобное и для мужчины и для женщины была мученическая смерть. Только за то, что вы оказались зрителем на этом спектакле, вас могли отправить в Тауэр, а уж за смех над этим зрелищем вы лишились бы глаз. Шекспир оглянулся, ожидая увидеть разинутые рты гостей, пораженных подобным надругательством. Но его окружало море перекосившихся от смеха лиц и оглушительные аплодисменты.

Остальное действо он наблюдал словно в забытьи. Ему хотелось бежать из этого дома как можно быстрее и дальше и никогда не возвращаться из страха лишиться головы, но он не мог сдвинуться с места, словно находился под воздействием каких-то чар. Неужели репутация Елизаветы в Англии пала так низко, что за ее спиной подданные осмеливаются устраивать подобное? И вдвойне удивительна сама мысль о том, кто стоит за всем этим: любимая игрушка Елизаветы, граф Эссекс в союзе со своей матерью, Волчицей Летицией.

В зале Шекспир заметил лица членов знатных семейств: в центре находился Эссекс в окружении приближенных, в числе которых были графы Саутгемптон и Ратленд, братья Френсис и Энтони Бэконы, отважный, любящий риск сэр Генри Дэнверс и Джелли Мейрик – все они считались его ближайшими сторонниками как дома, так и на поле битвы. В отдалении он заметил Чарли Макганна, заговорщицки беседующего о чем-то с прямым как палка военным помощником Эссекса сэром Тоби Ле Невом. Рядом сестра Эссекса Пенелопа Рич, которая была на четыре года старше своего брата, оживленно болтала с красавчиком Чарльзом Блаунтом. А затем, со смесью облегчения и тревоги, Шекспир увидел своего брата, Уильяма, в компании, где среди прочих была и жена Эссекса, Френсис.

На помосте под грохот цепей обезьян ведьма продолжала:

– Я знаю, что у меня тело слабой и немощной женщины, – произнесла она фальцетом, словно евнух из гарема. Толпа дерзко рассмеялась, затем голос ведьмы стал ниже, как у рыночного лавочника, расхваливающего свой товар, и она – или, скорее, он – задрала свои юбки, продемонстрировав голые волосатые ноги и огромный, словно у быка, член.

– Но у меня яйца и член короля, короля Англии.

Шекспир в ужасе протиснулся сквозь толпу гуляк к своему брату. Он кивнул в сторону помоста и тихо произнес ему на ухо:

– Все затеял этот идиот Грин. Вон он, там, хорохорится со своими гнусными приятелями, добровольно засовывая голову в петлю.

Шекспир проследил за взглядом брата. Драматург Роберт Грин находился в центре всеобщего внимания вместе со своей любовницей Эм Болл и прочими неприятными персонажами. Эта летняя пирушка Эссекса собрала весьма любопытную компанию искателей удовольствий. Уилл тронул его за плечо:

– Ты тоже, – тихо ответил он. Шекспир посмотрел, как Уилл направляется к компании Саутгемптона, где ему сразу оказали радушный прием. Затем он перевел взгляд на стоявшую в стороне скамью. На ней сидела и обмахивалась веером никем не замечаемая Френсис, супруга Эссекса.

– Господин Шекспир, как чудесно видеть вас, – произнесла она, когда он подошел, чтобы выказать свое почтение.

Он помнил ее еще девочкой, когда она, дочь сэра Френсиса Уолсингема, которую тот обожал и баловал, красивая, словно куколка, помогала своей матери, леди Урсуле, вышивать и управлять домами на Ситинг-Лейн и в Барн-Элмс. Шекспиру всегда нравилось ее спокойствие, и ему казалось, что в прошлом веке или где-нибудь в другом месте она могла бы стать великолепной матушкой-настоятельницей монастыря.

– Должно быть, прошло лет пять или шесть, миледи.

– Пожалуйста, господин Шекспир, зовите меня Френсис, как в детстве. Так странно, когда вы обращаетесь ко мне иначе.

Ему показалось, что ей нездоровится, она казалась очень бледной и изможденной.

– Вот, – сказала она, – видите, вы даже не способны на такую малость, как моя просьба.

– Тогда вам придется называть меня Джон, а это будет не совсем правильно. Пойдут разговоры.

– Правда, я об этом не подумала. Интересно, что за сплетня получилась бы? Пожалуйста, сядьте рядом. Вы такой высокий, а я слишком слаба, чтобы стоять. Мне нехорошо. Такая сухость и горечь во рту. У меня перед глазами все время что-то летает, но мой врач говорит, что ничего нет. Господин Шекспир, а вы это видите?

– Вы имеете в виду пчел, миледи, или птиц? Или бабочек? Может, это мотыльки?

– Нет-нет. Это такие милые существа. У них крошечные свечки в крыльях из шелкового газа. – Она похлопала по скамье рядом с собой. – Хоть мне и нездоровится, господин Шекспир, но у меня ведь не чума. Можете без опаски сесть поближе.

– Миледи, у меня и в мыслях не было, – сказал он, хотя ее лицо действительно было болезненно бледным и покрыто испариной.

– Да? А вот многие считают, что я больна, хотя это всего лишь испарина из-за летней жары. Если бы у меня была чума, боюсь, я бы уже была в могиле, ибо болею я уже две недели, а от чумы погибают за три дня. – Она отмахнулась веером от того, что, как ей казалось, летает у нее перед глазами. – Видите, они повсюду.

– Эти маленькие летающие существа с крошечными огоньками. Вы должны их видеть; милые, правда?

– Я их не вижу, миледи, – медленно произнес Шекспир.

– Что ж, тогда вам повезло, ибо, хотя за ними и приятно наблюдать, я нахожу их слишком назойливыми. Доктор Форман говорит, что это – эльфы и дает мне настойки, чтобы прогнать их. – Она замолчала. – Господин Шекспир, вы смотрите на меня так, словно считаете меня безумной.

– Простите меня, миледи. Просто я в некотором замешательстве. Я не вижу этих существ.

– Ладно, не будем больше о них. А что касается чумы, то все комнаты нужно окуривать травами. Ходить из комнаты в комнату с рутой, омывать водой пороги и поливать улицы. – Она улыбнулась, но было видно, что ей это дается нелегко. – Но меня это не тревожит. Я вполне могу заразиться чумой благодаря заботам милорда и моего господина. Знаете, господин Шекспир, это так странно, в прошлом году мы все носили под сердцем дитя. Сестра милорда, Пенелопа, добрая Бесс Трокмортон, а теперь и леди Рэли, чем, конечно, весьма обеспокоена королева, но, кроме того, еще и любовница милорда и моего господина, имя которой мне противно произносить, хотя она сейчас находится здесь, в этой зале. Но почему, скажите мне, именно мой малыш Уолтер прожил лишь несколько дней и умер у меня на руках, а их дети живы? Вам не кажется, что его душа живет в этих летающих существах?

Шекспир не знал, что ответить. Конечно, он слышал о ребенке Рэли и незаконной свадьбе; и о том, что плодовитая Пенелопа также родила малыша, а также о незаконнорожденном ребенке, которого родила любовница Эссекса Элизабет Сьюэлл. Но того, что у Френсис был ребенок и он умер, он не знал.

– Мне очень жаль, миледи. Пути Господни неисповедимы, – только и смог сказать он.

– Да, теперь и я должна последовать за своим малышом и лечь рядом с ним в могилу в День Всех Святых, ибо к тому дню силы меня оставят. – Они помолчали. Шекспиру хотелось утешить ее, но он не знал как. Она несколько раз тяжело и болезненно вздохнула, затем заговорила еще тише, словно хотела сообщить что-то секретное. – Скажите, господин Шекспир, что вы думаете об этих пирушках?

– Из-за всего этого мое сердце начинает биться так сильно, что временами мне трудно дышать. Эти пирушки… Надеюсь, мой вопрос вас не смутил.

– Признаюсь, что ничего подобного я прежде не видел.

– Мой отец, будь он жив, очень рассердился бы, узнав о подобных выходках. Молюсь о том, что ни одно слово из услышанного здесь не достигнет ушей Ее величества, ибо боюсь, что она воспримет все это весьма болезненно. Мне не нравятся эти обезьяны. Они страшные.

– Все же уверена, что это безобидно. Более преданного подданного королевы, чем милорд Эссекс, не найти. Он не допустит непристойностей.

Шекспир знал, что это не так, но заметил лишь:

– В самом деле, ваш благородный супруг знаменит своей привязанностью и верностью Ее величеству. – Эссекс возник перед ними, словно неповоротливый галеон. Дублет графа из белого шелка с золотыми нитями, богато украшенный бриллиантами, жемчугом и прочими драгоценными камнями, так сиял в свете свечей, что фигуры его супруги почти не было видно.

– Господин Шекспир, надеюсь, графиня хорошо вас развлекает. Мне было приятно услышать, что теперь и вы в рядах моих тайных агентов.

Шекспир встал и поклонился. Правда, он согласился выполнить только одно поручение Эссекса, но сейчас было не время обсуждать подробности.

– Молодец. И как продвигается расследование? Уже нашли Элеонору Дэйр? Где она высадилась после прибытия из Америки?

– Еще не нашел, милорд. Но надеюсь, что скоро найду. Если она здесь, конечно.

– Что ж, держите меня в курсе. Очень скоро для вас появятся задания поважней. А сегодня просто развлекайтесь. На мой вкус, все это несколько жестко, но моя любимая матушка и сестры так захотели. А я не смею перечить Волчице. Что может сделать мужчина? Если ей хочется обезьян и ведьм, она их получит… – Он рассмеялся и зашагал прочь своей неуклюжей поступью к гостям.

Шекспир смотрел ему вслед и с отвращением размышлял о том, как давно Эссекс начал травить свою супругу.

Глава 12

Этот возмутительный маскарад завершился задолго до полуночи (бессвязно что-то болтающие обезьяны самым неприличным образом оседлали королеву фей), и гулянья переместились из залы в сады и на реку, где при свете смоляных фонарей и ярко пылающих факелов, закрепленных вдоль берега, гости приняли участие в потешных морских битвах на барках и лодках с навесом. Повсюду Шекспир натыкался на группы музыкантов, играющих на виолах, и певцов, исполняющих баллады. В большой зале танцы являли собой буйство гальярд и вольт – танцев, в которых молодые джентльмены высоко подбрасывали своих дам в надежде их поймать.

Шекспир наблюдал за игрой в карты, что шла в боковой комнате. Он выпил очень мало, нужно было сохранять трезвость ума.

Саутгемптон и Ратленд сделали крупные ставки золотом. Саутгемптон выковырял бриллиант из цепи, что висела у него на шее, и положил его в центр стола.

– Это против твоей кареты, Роджер. Переворачиваем карты: у кого высшая, тот и выиграл.

– Очень хорошо, Генри. Только пусть мою карту перевернет какая-нибудь праздная девица.

Пенелопа сделала шаг вперед и перевернула карту, которая оказалась десяткой. Шекспиру подумалось, что сейчас она даже красивей, чем когда он увидел ее в первый раз. Ее глаза казались темней, а волосы светлей.

– Тогда мою карту пусть перевернет Дороти, – сказал Саутгемптон. – Где Дороти?

– Моя сестра отправилась в спальню, – сказала Пенелопа.

– В спальню? Значит, это она праздная девица, а не вы.

– Но я же не сказала, с кем она туда пошла, и разве я говорила, что она отправилась туда спать?

– Черт возьми, тогда я сам переверну карту, и будь я проклят. – Саутгемптон перевернул карту, которая оказалась королем. – Ага, твоя карета теперь моя, Роджер. Девица тебе не помогла.

Шекспир вышел из комнаты. Однажды он слышал, что в Париже Саутгемптон проиграл в теннис пять тысяч фунтов. Говорили, что ему не было жаль денег, больше всего Саутгемптона огорчил тот факт, что его обыграл француз. Бесцельно глядя по сторонам, Шекспир, словно пьяный, споткнулся о дверной порог в дальнем конце залы, когда брал бокал вина с подноса слуги. Тот даже внимания не обратил на очередного пьяного гостя. Выйдя из залы, Шекспир еще раз осмотрелся. У подножия лестницы стоял богато украшенный дубовый сундук, на крышке которого стоял подсвечник с мерцающей свечой. Поставив свой бокал с вином на сундук, Шекспир взял свечу, прикрыл ладонью пламя, чтобы не погасло, и неслышно поднялся по узкой винтовой каменной лестнице. Он был в квадратной башне, где находилась комната, в которой он встретил Фелиппеса, Миллза и Грегори. Несмотря на то что никто не видел, как он сюда поднялся, Шекспир решил на мгновение затаиться, дабы убедиться, что за ним не следят, а затем скользнул в хранилище тайн и секретов.

Среди такого сонма документов и бумаг Шекспиру вряд ли быстро удастся найти то, что ему нужно. Он искал документы, в которых мог оказаться план этого дома и где указывалось бы возможное расположение необходимых ему сведений. Он знал, что у Уолсингема были обширные досье как на Арабеллу Стюарт, так и на графа Эссекса. Нужно было сузить поиски. Если он будет знать, где искать, он сможет вернуться сюда позже.

У Шекспира еще оставались сомнения, когда Сесил дал ему это поручение, но после посещения пирушки в доме Эссекса от них не осталось и следа. Во всем этом было что-то гнилое, какое-то бесстыдное презрение к установленному порядку. Ни Эссекс, ни его высокомерная матушка Летиция, а также их окружение даже не волновались о том, что об этой пирушке станет известно. Высокомерные, они были уверены в своем положении и считали, что законы им не указ. Этот двор королевы Летиции действительно походил на настоящий королевский двор.

Шекспир поставил свечу на стол. Очень быстро одну за другой он принялся осматривать полки и груды бумаг, время от времени Шекспир вытаскивал какой-нибудь документ, проглядывал его на предмет важности и возвращал на место. Скоро он понял, что все здесь расположено в определенном порядке. Касающиеся Рима документы и корреспонденция были собраны вместе, как и перехваченные письма из Мадрида, Парижа и Нидерландов.

Ему были нужны документы, имеющие отношение к этому дому. Только в них – если вообще где-либо – он мог найти то, что ему было нужно. Слева от высокого окна в нише, в восточной части комнаты располагался стол, устеленный картами и схемами. Еще левее, прислоненные друг к другу, стояли огромные книги в кожаных переплетах. Над ними висело несколько полок. Он протянул руку и наугад вытащил небольшую пачку бумаг. Шекспир быстро просмотрел их. Это были давние донесения от старых тайных агентов Уолсингема. Шекспир узнал имена: Поули, Берден, бедняга Гарри Слайд, которому перерезали горло в публичном доме в Саутуарке. Шекспир вздрогнул при воспоминании об этом и положил пачку с документами на место. С полки, что была выше, он вытащил еще одну связку. Это было уже кое-что: донесение от графа Шрусбери касательно повседневного распорядка Марии, королевы Шотландии. Письмо было датировано декабрем 1586 года, за два месяца до ее казни. Шрусбери, который умер в 1590 году, спустя несколько месяцев после кончины Уолсингема, был супругом Бесс Хардвик, с которой они жили раздельно.

Шекспир быстро прочел письмо. Шрусбери предостерегал Уолсингема об амбициях своей супруги касательно ее внучки Арабеллы. «Боюсь, Фрэнк, что эта девочка навлечет на нашу семью немало неприятностей. Она сделает из девочки такую же мегеру, как и сама».

Он услышал слабый шум. Кто-то тихо поднимался по лестнице, приближаясь к комнате. Шекспир спешно положил связку документов обратно на полку и задул свечу. Было очень темно, но он знал, куда идти. Взяв подсвечник, Шекспир направился левее, туда, где находилась дверь в соседнюю комнату. Дверь была приоткрыта, и Джон скользнул внутрь. Его чутье в темноте только обострилось. Сердце бешено колотилось, но Шекспир был невероятно спокоен.

Пригнувшись, словно кошка на охоте, Шекспир протиснулся в небольшое пространство между холодной каменной стеной и скамьей. Шекспир был высоким мужчиной, но теперь его, сжавшегося и готового к атаке, было почти не видно.

Шаги доносились уже из главной комнаты башни. Через слегка приоткрытую дверь он заметил мерцание. Шекспир услышал, как кто-то принюхался; кто бы там ни был, он мог учуять запах свечи. Однако у него или у нее тоже была свеча, и трудно определить, угасающее пламя чьей свечи он или она учуяли.

Мгновение все было тихо. Тот, кто вошел в комнату, замер, стараясь услышать чужое дыхание или какой-нибудь шум. Шекспир тоже оставался неподвижным, но каждый его мускул пребывал в напряжении. Мерцающий свет переместился ближе к дверному проему, затем остановился. Было что-то мрачное и странное во всем этом. Почему этот мужчина – теперь он был уверен, что это мужчина, – не крикнул «Кто здесь?», как любой нормальный караульный? Зачем сохранять эту таинственную тишину?

Теперь свечу внесли в комнату. Из укрытия Шекспир смог разглядеть лишь смутные очертания и тени, когда этот человек шел по комнате. Это был слуга Макганна, Слайгафф, худощавый, в темной одежде. В одной руке он нес свечу, которая отбрасывала причудливые тени, а в другой держал короткий меч. На плече Слайгаффа висел моток тонкой веревки. Он постоял, оглядывая комнату, и снова принюхался.

Снизу из сада доносились смех, музыка и громкая болтовня, но здесь казалось, что время и сама жизнь замерли. Ни вздоха или движения от «охотника» и его «дичи». Сколько он еще простоит вот так? Минуту? Пять? Вдруг Слайгафф развернулся и направился к двери, что вела в главную комнату. Шекспир слушал звук его тихих шагов и принялся считать их, когда тот вышел на лестницу. Затем зашуршала одежда и послышалось журчание, словно кто-то мочился.

Шекспир начал мысленно считать секунды. Он досчитал до трехсот, затем снова прислушался к тишине. Он еще раз досчитал до трехсот, после чего вылез из укрытия и выпрямился. Ногу свело судорогой, но, не обращая на это внимания, он боком направился к двери, держа руку на рукоятке кинжала на поясе.

Его глаза привыкли к темноте. Через эркерные окна в комнату проникал свет растущей луны, освещая ему путь на лестницу. Большая дубовая дверь была приоткрыта, и он мог легко проскользнуть в нее, не касаясь. Но что – а верней, кого – он обнаружит с той стороны? Шекспир вытащил кинжал из ножен, выставил перед собой и вышел из комнаты. За дверью никого не было, только лужа мочи. Он позволил себе глубоко вздохнуть.

Спустившись по лестнице, Шекспир не пошел ко входу главной залы, а направился к саду обходным путем. Когда ему попадался слуга или гость, он прикидывался пьяным. В одном из гостей, с которым он столкнулся в укромном уголке, он сразу же узнал Френсиса Бэкона: его штаны были спущены, а прямо перед ним стоял человек, в котором Шекспир с трудом признал прославленного ученого Генри Каффа. Бэкон обернулся, его вечно встревоженный и честолюбивый взгляд встретился с глазами Шекспира, но он так и не сообразил, кто перед ним. Бэкон закрыл глаза и, обняв Каффа, сосредоточился на удовольствии.

Шекспир вышел в сад и вдохнул благоухающий вечерний воздух, но его сердце продолжало бешено колотиться. Самое время подозвать лодочника у небольшого причала на реке и отправиться домой. Но сначала ему нужно было выпить. У обслуживающего гостей лакея Шекспир взял бокал и залпом выпил. Вокруг раздавался громкий смех. В темноте из самых укромных уголков большого сада доносились звуки суеты и хихиканье.

Перед ним выросла фигура запыхавшегося Макганна, его рот скривился в ехидной улыбке.

– Все еще здесь, Шекспир? – Его взгляд был трезв, а голос деловит. – Где вы были? Я вас искал.

– Не могу сказать, господин Макганн, – ответил Шекспир, словно пьяный растягивая слова. – Я джентльмен да к тому же женат.

Макганн отвел назад кулак, словно собираясь ударить. Шекспир инстинктивно отпрянул. Кулак завис в воздухе, затем Макганн опустил руку.

– Будьте осторожны. Сегодня они веселятся, но скоро им, как и мне, понадобятся результаты ваших трудов. Помните, вы здесь с одной целью – найти Элеонору Дэйр.

Подозревал ли его Макганн? Послал ли он Слайгаффа проследить за ним? Нет, иначе Слайгафф не покинул бы комнату в башне так быстро, зная, что Шекспир там.

– Хорошо, тогда проспитесь, а завтра отправляйтесь на поиски. – Он еще раз сурово взглянул на Шекспира, затем зашагал в дом.

Когда он смотрел вслед удаляющемуся Макганну, Шекспир почувствовал, как по его талии скользнули чьи-то ладони и повеяло сладким ароматом шиповника. Мягкие женские губы коснулись его шеи. Он мгновенно понял, кто это, даже не видя ее лица и не слыша ее голоса.

– Господин Шекспир, похоже, вы совершенно один.

Пенелопа замерла на несколько мгновений, затем убрала руки.

– Так рано. Куда вы собрались посреди ночи, в чью постель?

– Ах, как бессмысленно-трагично. – Шекспир промолчал. – Знаете, господин Шекспир, – продолжала Пенелопа, – моему брату нужен такой человек, как вы.

– Нет, не только для поисков одной из пропавших колонистов. Есть дела и поважней.

– Всему свое время, господин Шекспир. – Она улыбнулась и коснулась его лица кончиками пальцев. – Сегодня мы веселимся.

– Лучшего способа праздно проводить время и придумать нельзя…

– Господин Шекспир, вы должны знать, что я замужняя дама, и мне известно, что вы – женатый человек.

– Миледи, могу я вас спросить, почему вас назвали «праздной девицей»?

– Господин Шекспир, это придумала моя матушка. Она в шутку называет меня так в письмах к моему брату, а он пускает слух среди своих друзей. Но я считаю, что это правда; я – праздная девица. Я никогда в жизни не доила корову и не чистила кухонные горшки и полагаю, что никогда не буду этим заниматься.

– К большому разочарованию горшков и коров, миледи.

– Мой супруг часто говорит, что от меня не больше пользы, чем от работницы на ферме, что я всегда воспринимала, как серьезное оскорбление по отношению к сельским работницам.

– Не бойтесь, лорда Рича здесь нет. Он скорее умрет, чем будет танцевать и веселиться. Он развлекает компанию своих богобоязненных дружков в нашем доме в Лиз, пока я порхаю словно пчела, поедая нектар из цветов. Вы слышали о моем браке, господин Шекспир? Поучительная история.

До него доходили слухи. Невозможно жить в пределах городских стен и ничего не слышать. Когда ей было всего восемнадцать, ее насильно выдали за лорда Рича. На этом браке настаивали не только ее родители, это был приказ королевы. Она не спорила, не кричала, не топала ногами, ибо была не так воспитана, она выражала свои чувства предельно ясно, даже когда высказывала свои возражения в церкви, прежде чем сдаться и произнести слова, что свяжут ее с аскетом, к которому она ничего не чувствовала.

– Но не будем об этом сегодня. Есть еще кое-что, о чем я хотела бы вам сообщить. – Она заговорила тише. – Генри – граф Саутгемптон – попросил меня поговорить с вами, поскольку знает, что вы питаете особый интерес к одному из его друзей.

– Нет, отца Роберта Саутвелла, недавно схваченного персевантами Ее величества и в настоящее время пребывающего в милой комнатке удовольствий господина Топклиффа. Я знаю, что могу говорить с вами об этом свободно, господин Шекспир, потому что мне известны предпочтения вашей супруги. Дело в том, что до недавнего времени отец Саутвелл проживал в Саутгемптон-Хаус, в Холборне.

– Полагаю, Топклифф знал, что он там, но был бессилен что-либо предпринять. Отец Саутвелл не просто прятался в доме, о нем заботились в благодарность за его добрые дела для бедных и за его поэтический дар, причем заботились о нем и многие из нас, не принадлежащих его вере, в том числе и я. Он – прекрасный человек, что бы вы ни думали о его религии, господин Шекспир, и поэт поразительного ума. Даже ваш брат встречался с ним и восторгался его работами. Топклифф дождался, когда отец Саутвелл покинет дом, и арестовал его. Для всех нас это стало мрачным известием.

– Миледи, тут я бессилен. Покинув службу у господина секретаря, я утратил все свое влияние. Королева может прислушаться только к вашему брату или к милорду Саутгемптону. Они наверняка смогут что-нибудь сделать.

– К сожалению, господин Шекспир, именно они и не могут ему помочь, ибо им придется пойти на компромисс. Любое их вмешательство сыграет на руку их врагам. Таков уж королевский двор. Я обратилась к вам, потому что у вас с господином Топклиффом общее прошлое и все считают, что вы можете на него воздействовать, это все.

Шекспир попытался улыбнуться, но у него не получилось, а смех был больше похож на лай.

– Боюсь, миледи, что та сила убеждения, которую я однажды применил против Топклиффа, покинула меня вместе со смертью господина секретаря. Из-за господина Топклиффа я в такой же опасности, что и отец Саутвелл.

Глава 13

Погруженный в мысли Шекспир постучал в дверь дома проститутки Старлинг Дэй. Он размышлял о событиях вечера в Эссекс-Хаус. Там царила возбужденная атмосфера предательства, клубившаяся, словно темные облака приближающегося шторма. А это дерзкое шутовское представление театра масок, похоже, подтверждало все, что сэр Роберт Сесил говорил об Эссексе и его амбициях.

Сноски

1

Здесь: школа для мальчиков Винчестер-колледж.

2

В Смитфилде сжигали на кострах бунтовщиков и еретиков.

3

Небрежная домашняя одежда (фр.).

4

На месте преступления! (лат.)

5

Здесь: Римско-католическая церковь.

«Мститель» » Рори Клементс » серия «Джон Шекспир» » Исторический детектив

Рори Клементс
Мститель

* * *

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Сноски

1

2

3

4

5

«Мститель» » Рори Клементс » серия «Джон Шекспир» » Исторический детектив

Рори Клементс Мститель

* * *

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Сноски

1

2

3

4

5

Рори Клементс
Мститель