Читать онлайн книгу «В плену страсти» автора Эйлин Драйер, книга из серии «Повесы Дрейк»

Позднее никто так и не пришел к единому мнению о том, что случилось той ночью с кораблем его величества «Релайнс». Свидетелей оказалось слишком много, да и произошло все так стремительно, что связную историю придумать не получалось.

Зато все были единодушны в описании того, что произошло через два часа после наступления сумерек: на палубу судна – быстрого брига, следующего домой из Франции, – поднялся герцог Веллингтон. Окруженный несколькими штабными офицерами, недавний герой Ватерлоо и главнокомандующий всеми союзными войсками во Франции был в отличном настроении, и его четко различимые, громкие смешки разнеслись над зыбучей поверхностью моря, когда он сложил чашечкой руки, чтобы разжечь сигарильо. Восковая луна бросила на воду тонкое ожерелье из бриллиантов, ветер крепчал. Когда они вышли из порта, побережье Дорсета стало казаться черной пустошью на фоне неба, усыпанного сверкающими бриллиантами звезд, которые два дня вели их из порта Лондона.

Второй факт, против которого никто не мог возражать, состоял в том, что, когда их группа вышла на палубу, среди них точно можно было увидеть одного человека. Ростом выше шести футов, полковник шотландского пехотного полка Британской империи Йен Фергусон возвышался над своим командиром. Но он запоминался не только своим ростом. Даже в зыбком свете ночных фонарей его волосы пылали, как огонь, а его плечи были широки, как большое полено, которое жгут в очаге в канун Рождества.

За те несколько дней, что он находился возле герцога, Фергусон показал себя шумным и веселым, но неуступчивым человеком. И даже несмотря на то что полковник объявил себя верноподданным Шотландии, он присягнул на верность Веллингтону. Именно поэтому все так и оторопели, когда Фергусон вдруг вынул пистолет и направил его прямо в герцога.

– Пистолет! – закричал кто-то. – Он целится в герцога!

На палубе начался хаос. Мужчины разбежались по сторонам, выкрикивая команды и предостережения. Остальные кинулись к великану, вынув из ножен сабли. Должно быть, у некоторых были с собой пистолеты, потому что отовсюду зазвучали отрывистые хлопки. Клубы едкого дыма наполнили воздух, перекрывая видимость, и корабль слегка накренился, когда рулевой бросился на помощь герцогу. Одни молились, другие плакали, только герцог Веллингтон – точно как на бесчисленных полях сражений – стоял на месте с сигарильо в руке да со слегка озабоченным выражением на лице.

– Что за дьявольщина? – спросил он, опуская глаза на мужчину, лежавшего на палубе у его ног.

Внезапно все затихло, лишь дым клубился вокруг людей, отчего ветер стал казаться еще более резким, а паруса беспомощно захлопали у них над головами. Внизу загромыхали босые ноги – это команда поднялась по тревоге.

– Он пытался застрелить вас! – закричал один из помощников, уже бежавший к поручням.

– Что?! – рявкнул Велингтон, по-прежнему глядя вниз. – Это Симмонз? Не будьте смешным! Пусть зажгут еще фонари! Посмотрим, что тут происходит!

Сомнений в том, что Симмонз мертв, не было. Лужа черной крови медленно вытекала из-под его головы, взгляд открытых глаз был устремлен в небеса. Один из членов команды высвободил пистолет из руки убитого и выпрямился.

– Нет, сэр, – проговорил один из офицеров, наклоняясь к Симмонзу. – Фергусон.

– Кто? – переспросил Веллингтон, наконец поднимая голову.

– Это шотландец. Тот, который хотел вас застрелить!

– Фергусон?.. – Веллингтон осекся. – Чепуха! – бросил он.

Один из его новых помощников, достопочтенный Хорас Стрикер, вышел из тени, зажимая кровоточащую рану на руке.

– Да я сам видел это, ваша светлость. Он целился прямо в вас, – сказал он.

Веллингтон кивнул на лежащее на палубе тело.

– А Симмонз?

Все стали озираться по сторонам, словно в поисках ответов на вопросы.

– Должно быть, он встал на пути пули Фергусона, – предположил Стрикер. – Я застрелил шотландца. Где он?

Двое указали руками за борт. Один из людей Веллингтона убрал пистолет Симмонза. На палубу выбежал боцман, держа в руках несколько горящих фонарей, которые освещали все вокруг неровным, колеблющимся светом.

– Что ж, найдите его! – приказал Веллингтон. – Я буду в своей каюте.

Все вытягивались в струнку, когда он проходил мимо, но Веллингтон, казалось, этого не замечал. Можно было подумать, что герцог чем-то сильно озабочен, потому что он то и дело слегка качал головой, как будто пытался отмахнуться от чего-то. И не один матрос заметил, что герцог, похоже, был куда больше опечален тем, кто на него напал, чем фактом самого нападения.

– Лево руля! – закричал капитан, и все схватились руками за поручни. Корабль снова накренился, на этот раз более резко. – Держать фалы! Приготовиться убавить парус и лечь на другой галс!

Вода под быстрым и юрким суденышком вскипела и покрылась пеной. Ветер в ту ночь был резким и дул с северо-востока со скоростью не менее десяти узлов. Любой человек, оказавшийся в этой воде, почувствовал бы себя неважно.

Йен Фергусон испытывал крайнее сожаление, черт побери. Подскочив как испорченный поплавок, он смахнул с век воду и поднял глаза на замедляющий ход корабль, прижимая руку к груди в том месте, где чувствовалась острая боль. Йен никак не мог понять, что только что произошло. Он вышел на палубу, чтобы вместе с Веллингтоном выкурить по сигарильо. А в следующее мгновение увидел, как этот мелкий выскочка Стрикер целится в генерала из своего пистолета. Йен отреагировал немедленно: вытащив свой пистолет, он выстрелил в Стрикера. Тут же отовсюду послышались выстрелы – целая череда выстрелов, а затем его сильно ударили в грудь и перебросили через ограждение. Он упал в ледяную воду Английского канала почти без всплеска.

Спас он Веллингтона? Ранил ли Стрикера? Господи, он надеялся, что это так.

Но кто ударил его в грудь?

Фергусон взмахнул руками, чтобы удержаться на плаву, и опустил взгляд. Он толком не знал, что ожидал увидеть в холодной воде. Может, кровь? В его сюртуке была дыра, он мог просунуть в нее палец. Но раны не было, разве только маленькая припухлость на ребрах. Он дышал ровно и не чувствовал той ужасной боли, которая появляется при настоящем ранении.

– Вот он! – закричал кто-то у него над головой.

Целый букет голов, освещенных бледным светов фонарей, появился над поручнями. Йен поднял руку, чтобы помахать им. Но тут в воздухе раздался резкий хлопок, и вода рядом с ним вскипела. Йен замер. Дьявол, да они стреляют в него! Он отрыл рот, чтобы закричать, но тут раздался еще один выстрел.

– Разве мы не должны поднять его на борт? – услышал Йен голос первого офицера.

– И потратить время на судебное разбирательство? – сердито отозвался кто-то.

Йен выругался. Выходит, он все-таки не убил Стрикера. И теперь ему нужно доказать, что именно Стрикер сделал первый выстрел. Что это в каюте Стрикера он нашел флягу. Флягу, которую надо было вернуть в военное министерство Хорсгардз. Флягу, которую он…

Йен снова прижал руку к груди. И улыбнулся. Неудивительно, что он не ранен. В серебряную флягу больше не налить спиртного, зато она, без сомнения, удержала пулю. Итак, Стрикер хотел его смерти. И Йен это просто так не оставит.

– Перезарядил, сэр! – раздался тихий голос.

– Выстрели в него, пока луна не пропала.

Йен увидел, как над бортом корабля появилось дуло. Кремневое ружье. Набрав полную грудь воздуха, он нырнул. В это же мгновение послышался треск и появилась боль. Выстрел! Мерзавец попал в него. Воздух со свистом вырвался из легких, и Йен погрузился в темную воду.

На этот раз он не выплыл.

Глава 1

Спустя десять дней

Сара Кларк не собиралась давать своему борову шанс одержать над ней верх.

– Уиллоби! – позвала она, забираясь на сломанный забор.

Черт бы побрал этого борова! На этот раз она даже привязала его! Но загон опустел – дерево с одной стороны раскололось, и отчетливые отпечатки маленьких копыт удалялись по грязи от поваленной изгороди. Сара быстро оглядела каменные постройки, громоздящиеся вокруг старой конюшни. До нее доносилось потрескивание и поскрипывание, и это означало, что животные слышали, как Уиллоби убежал. А вот знаменитого свиного хрюканья и повизгивания слышно не было. Если Сара хорошо изучила повадки своего борова, то он, определенно, направился на юг, прямо навстречу беде.

Сара потерла глаза. Утесы… Как же она ненавидела утесы! Ненавидела их высоту, неустойчивые, осыпающиеся края и долгое, внезапное падение, которое она не раз… почти совершала по пути к расположенному внизу пляжу, покрытому гравием. При одной только мысли о нем ее начинало подташнивать.

– Мне есть чем заняться, – заявила она, обращаясь к самой себе.

Уже вечерело, настало время кормить животных. Сара должна помочь мистеру Хиксу спасти овцу, которая воспользовалась еще одним упавшим забором, чтобы побродить вместе со знаменитыми длинношерстными девонскими овцами сэра Магнуса. Потом ей надо осмотреть обломки, которые, кажется, перекрыли дорогу ручью к ее пшеничному полю. Но вместо этого Сара будет балансировать на краю утеса на грани смерти, чтобы поймать борова.

Сара вздохнула. Выбора у нее нет. Уиллоби был лучшим источником доходов в Фэрборне. И над ним нависла угроза упасть с самого края Британии.

Нырнув в амбар за своим секретным оружием, Сара подобрала юбки и побежала к дорожке, которая, извиваясь, вела к прибрежным зарослям. Именно по этому пути Уиллоби убегал от нее вчера и на прошлой неделе.

Ну почему только он не влюбился в животное из своего скотного двора?!

– Если бы ты не был таким замечательным добытчиком, – пробормотала Сара, на ходу смахивая с глаз прядь волос, – я бы предоставила тебя твоей судьбе. Глупый, слепой, свиноголовый… надеюсь, что ты все-таки станешь свиноголовым, не так ли?

И слепой, и свиноголовый. Согласно одной из немногих удачных идей мужа Сары Босуэлла, Уиллоби был представителем породы крупных (или девонских) черных свиней, из которых получается замечательный бекон. У него также были такие огромные уши, что, свисая вниз, они хлопали его по глазам, и это мешало ему видеть. Проблема в том, что Уиллоби не замечал этого, пока не завязал в грязи или не оказывался на крутом утесе с осыпающимися склонами.

«И почему только Фэрборн не построили подальше от моря?» – в который раз спрашивала себя Сара, пробираясь по лесу. Чтобы он был чем-то вроде… ну-у, она даже не знает… Оксфорда. Спокойного, сухого и относительно чистого. Вдалеке от океанов и высоких утесов, с библиотеками, в которых имелись бы не только справочники Дебретта и готические новеллы. Да, особенно с библиотеками.

Сара, на самом деле, ни разу не была в Оксфорде, но не раз представляла себе, как замечательно бродить по мощеным мостовым и мягким газонам, тянущимся под золочеными шпилями, впитывая в себя историю, культуру, ученые беседы мужчин в развевающихся черных одеждах. Книги, лекции и интересные разговоры за обедом. Ни грязи, ни уборки, ни свиней. И особенно никаких крупных черных свиней, склонных влюбляться в неподходящих животных.

Его последняя привязанность гуляла на пастбищах сквайра Боуи, расположенных на пути к побережью. Побережье, которое в этом месте представляло собой утес над каналом высотой в несколько сотен футов, никак не подходящий для бессмысленного карабканья по нему.

Сара продолжала бежать, но когда выскочила из леса, ее тут же едва не подхватил порыв сильного холодного ветра, дувшего с канала. Споткнувшись, она остановилась, ее сердце рвалось на куски. Позади нее земля словно откатилась назад, обнажая заросли папоротника-орляка, тянувшиеся до зазубренных нетвердых утесов. Взору Сары открылось пространство почти на милю вокруг. Но борова нигде не было видно.

«Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы он не пропал!» Только благодаря ему Сара не голодает и сводит концы с концами!

Она все еще стояла в пятидесяти футах от утеса, собираясь с духом, чтобы подойти поближе, как вдруг до нее донеся какой-то звук, напоминающий жалобный визг.

Оглядевшись по сторонам, Сара оторопела. Она не верила своим глазам. В каких-то десяти футах от нее, в леске, в полной безопасности стоял Уиллоби, привязанный к дереву. Вид у него был несчастный, но Уиллоби всегда не особенно радовался, если его планы нарушались.

Сара снова осмотрелась, ожидая увидеть мальчиков сквайра или Тома Скара, который выполнял необычные поручения и частенько забредал сюда в это время дня. Но никого из них поблизости не оказалось. Лишь трава, папоротник-орляк да непрекращающийся ветер, нетерпеливо срывающий с нее юбки и закидывающий волосы на глаза.

Может, это опять дело рук таинственного благотворителя? Последние несколько дней Сара начала подозревать, что в ее поместье забрел гость. Она недосчитывалась яиц, а однажды увидела объедки кролика, которым явно кто-то пообедал. Возможно, это был оставшийся без дома и работы солдат, демобилизованный после десяти лет сражений на кровавой войне. Если это так, он не был первым. И наверняка не последний.

Он хотя бы пытался отплатить за скудные дары поместья. Каждое утро Сара обнаруживала выполненным какое-то из ее небольших дел. Например, залатана брешь в каменной стене. Цыплятам насыпан корм, старая упряжь починена, потерянная коса не только найдена, но и наточена. И вот теперь Уиллоби.

Недовольное хрюканье снова привлекло ее внимание. Уиллоби смотрел на Сару печальными глазами. По крайней мере, ей так показалось, ведь нелегко разглядеть глаза под длинными ушами.

Сара направилась к борову, чтобы отвязать его, и мысли о собственных неприятностях снова нахлынули на нее. Кто бы ни привязал Уиллоби, этот человек знал о ней.

Ей понадобилось не меньше десяти минут, чтобы развязать узел и освободить вырывающегося борова. Намотав веревку на кулак, Сара сунула руку в карман фартука и вытащила оттуда кусок грубого одеяла, который она прихватила в амбаре. Помахав им перед носом борова, она потянула веревку. Уиллоби издал радостное похрюкивание и толкнул ее носом с такой силой, что Сара едва не упала. Она усмехнулась – этот способ никогда не подводил. Сара повела Уиллоби за собой, и он засеменил рядом, послушный, как декоративная свинка.

До этого на Сару снизошло самое сильнейшее озарение в жизни. Может, Уиллоби и не видел все вокруг из-за ушей, но обоняние у свиней очень острое. Поэтому Сара собрала все вещи, принадлежавшие нынешней пассии Уиллоби, чтобы заманить его их запахом. И единственное, что было ей не по нраву, так это то, что Уиллоби не видел разницы между ней и кобылой сквайра.

– Пойдемте же, джентльмен, – ворковала Сара, пробираясь назад через лес с боровом на веревке. – Вы и в самом деле должны прекратить эти походы! Вас ждут жена и детки. К тому же я договорилась, чтобы на следующей неделе к вам привезли четырех очень милых свинок, и вы должны быть на месте к их приезду. Это, конечно, ужасно и несправедливо, но мне нужны деньги, чтобы продержаться ближайшую зиму.

Если бы Уиллоби все же умудрился свалиться с утеса, у Сары вообще не было бы денег на то, чтобы выжить зимой. Поэтому первое, что она должна сделать, вернувшись на ферму, – так это починить изгородь. А потом ей все равно придется заняться пропавшей овцой и засыпанным ручьем, прежде чем она завершит свои вечерние дела.

Как и каждую осень, когда ферма покрывалась грязью и кожа у Сары начинала трескаться, она сокрушалась, что не находится в каком-нибудь другом месте. Весной или летом не так плохо, потому что в это время ей надо возиться с урожаем и поднимать новых деток, но полевые цветы и теплые небеса помогают ей. Каждую весну Сара мечтает о том, чтобы все изменилось к лучшему. Каждую осень она принимает горькую правду. Фэрборн поймал ее в ловушку, и здесь она останется навсегда. Больше ей некуда пойти.

Но Сара не будет думать об этом. Это бессмысленно и только надрывает ей сердце. Повесив на забор кусок одеяла, чтобы Уиллоби мог чувствовать его запах, Сара почесала ему за ушами и наказала борову хорошо себя вести. Потом, поплотнее закутавшись от холода в шарф, она занялась работой и закончила ее походом в курятник.

Сунув руку под курицу, Сара уже не сомневалась в том, кто привязал Уиллоби. Эдна была ее лучшей несушкой, но ящик под ней пустовал. Сара проверила Марту и Мэри, и результат оказался таким же. Кто-то забрал их яйца. И это не лисица, потому что в таком случае по крайней мере от одной из ее курочек осталась бы лишь кучка окровавленных перьев.

Ну хорошо, думала Сара, собирая оставшиеся яйца. Ее гость заслужил еду. И все же ей хотелось его увидеть. Она бы даже вознаградила его несколькими ячменными лепешками за то, что он спас Уиллоби от катастрофы.

Хотя, подумав, Сара пришла к выводу, что не такая уж хорошая награда эти ячменные лепешки. Она искренне улыбнулась впервые за день. Потому что это были бы лепешки Пег, а лепешки Пег можно использовать для обучения стрельбе – такие они твердые. Никого не следует награждать ими.

В этот момент приехали мужчины. Она как раз закрывала дверцу курятника, когда услышала стук копыт по идущей вверх Пинхей-роуд. Сара вздохнула. Что теперь?

Расставшись с надеждой поесть в ближайшее время, она в последний раз проверила дверцу курятника и пошла навстречу приближающимся всадникам. Но, проходя мимо старой маслобойни, Сара краем глаза уловила какое-то движение в углу. Тень у задней стены, ничего больше. Но тень большая. И кажется, эта тень сидела на земле. У нее были длинные ноги и плечи размером с рождественское полено.

Сара ни на мгновение не усомнилась в том, что это ее благодетель. Она уже собиралась окликнуть его, но тут всадники переехали гребень холма, и она узнала голос их предводителя.

– О нет! – пробормотала Сара, чувствуя, что сердце рухнуло прямо в короткие сапоги. Сейчас не время предавать человека, который спас ее борова. Закрыв рот, она прошла мимо.

Всадников оказалось шестеро, причем четверо из них были облачены в обноски военной формы. Пехотинцы – судя по тому, как они ехали верхом. И не слишком удачливые, если судить по их виду. Ободранные, грязные, ссутулившиеся, они сидели в седлах, закинув ружья на плечи, с засунутыми в сапоги ножами.

Сара могла бы счесть их незначительными гостями, если бы их не сопровождал кузен ее мужа, Мартин Кларк. А ей было слишком хорошо известно, что Мартин не желал ей добра. Он хотел, чтобы она катилась к дьяволу, – впрочем, того же и сама Сара желала Мартину.

Худой, среднего роста, с редкими песочными волосами и глазами навыкате, Мартин смахивал на суетливого и раздражительного судебного клерка-неудачника. Но Сара была не настолько глупа, чтобы доверять его внешности.

Как Сара и предполагала, он проехал мимо большой парадной двери и направил коня прямиком к хозяйственным постройкам, где, как ему было известно, ее можно найти в это время дня. Сара стояла на месте, держа в руке корзину с яйцами и стараясь сохранять спокойствие. В последнее время Мартин стал заезжать к ним слишком часто.

«Черт бы тебя побрал, Босуэлл! – выругалась она про себя, забыв о правилах хорошего тона. – Как ты мог оставить меня, чтобы я в одиночку занималась ими?»

– Мартин! – произнесла Сара, когда кузен Босуэлла остановил своего коня в каком-нибудь футе от нее. Ей стало жаль загнанное невысокое животное со шрамами на боках, оставленными шпорами Мартина.

– Сара! – бросил он удивительно низким голосом.

Кузен ее мужа не поклонился и даже не приподнял шляпу. Мартин отлично знал, что Сара его должница, и не собирался позволять ей забыть это. Она пожалела о том, что не успела хотя бы причесаться перед встречей с Мартином. Ей было неприятно, что он застал ее в таком неприглядном виде.

– Леди Кларк! – громким и веселым голосом поздоровался с ней шестой всадник.

Сара приветливо улыбнулась сквайру, который ехал слева от Мартина на огромной гнедой кобыле.

– Сквайр! – радостно приветствовала она гостя, приближаясь к нему, чтобы погладить кобылу по носу. – Вижу, вы привезли к нам долгожданную гостью? Как ты, моя красавица?

Назвать Мейзи красавицей можно было лишь с большой натяжкой. Мощная, как каменное изваяние, кобыла казалась довольно нелепой со своей римской головой и неуверенной поступью. Однако она была еще и лучшей охотницей в этой местности, а ее внушительные размеры позволяли возить такого крупного всадника, как сквайр.

Приезд Мейзи был встречен грохотом и долгим жалобным визгом в свинарнике.

– Он все еще влюблен, не так ли? – спросил сквайр со смехом, сотряшим все его большое тело.

Сара улыбнулась ему в ответ.

– Еще часа не прошло, как я поймала его при очередной попытке сбежать на свидание, – сказала она.

Сквайр усмехнулся.

– Хорошо, что кому-то нравится моя девочка, – промолвил он, с силой похлопывая шею лошади.

Мейзи зарылась носом в фартук Сары и получила в награду старое, сморщенное яблоко. Уиллоби визжал так, словно умирал в муках.

– Спасибо за эль, который вы прислали, сквайр, – проговорила Сара. – Он нам очень понравился. Даже старая вдова выпила стаканчик, когда пришла после одного из своих занятий живописью.

– Отлично! – кивнул сквайр, широко улыбаясь. – Отлично. Надеюсь, у вас все хорошо? Я видел леди Кларк и мисс Фицуотер у берегового оползневого уступа Андерклифф. Они были со своими красками и молотками. Мне показалось, что обе пребывают в добром здравии.

Сара улыбнулась.

– Так и есть, я передам, что вы справлялись об их здоровье.

– Это не светский визит, – оборвал их Мартин, заерзав в седле.

Сара продолжала улыбаться, несмотря на то что при виде Мартина ее сердце трепетало от страха.

– В таком случае чему я обязана честью видеть вас, джентльмены?

– Вы не замечали в наших краях незнакомцев? – спросил сквайр, наклоняясь вперед. – У нас тут появились случаи воровства и вандализма. Краденые цыплята и прочее.

– А-а, это, – сказала Сара, взмахнув рукой. – Он украл у нас яйца.

Мартин едва не свалился с лошади.

– Кто?

Прикрыв глаза рукой козырьком, Сара улыбнулась ему.

– Кто? – переспросила она. – Может, ты хочешь спросить, что за животные это были? Если только ты не даешь имен своим лисам.

Мартин явно ожидал от нее не такого ответа.

– Лисы? Ха! Я говорю о человеке. Возможно, это один из солдат-воришек, которые бродят по дорогам и грабят добрых людей.

Он и в самом деле не видит, с каким хмурым видом на него смотрят его люди? Мужчины, которые, без сомнения, сами промышляли грабежом на дорогах? Что ж, подумала Сара, если у нее и было вначале желание рассказать о незнакомце, то слова Мартина разубедили ее. Она бы и самого Наполеона не доверила заботам своего деверя.

– Нет, если только у твоего солдата не четыре лапы и не длинный пушистый хвост, – добродушно промолвила она. – Только я сомневаюсь, что он подойдет к твоей ферме.

Сквайр, все еще поглаживавший шею Мейзи, издал громкий лающий смешок.

– Мы поймаем вам эту лисицу, леди Кларк, – пообещал он. – Здесь, конечно, не самая лучшая охота. Но мы это сделаем. Сделаем!

– Вы очень добры, сэр. Уверена, что девочки будут в восторге. Вы же знаете, какой шум могут поднять Мэри и Марта, когда что-то нарушает их привычный покой.

– Марта… – Мартин начал заливаться краской. – Почему я ничего о них не знаю? Ты пустила жильцов? Что Босуэлл скажет об этом?

Сара расхохоталась, закинув голову.

– Думаю, он скажет, что рад есть по утрам свежие яйца, Мартин.

Несколько мгновений ей казалось, что у деверя случится приступ – прямо в седле.

– Недолго вам осталось злоупотреблять вашими привилегиями, мисси, – прошипел он. – Эта земля…

– Эта земля принадлежит Босуэллу, – перебила его Сара. – Босуэллу, а не тебе, пока мы не убедимся в том, что он не вернется.

– Ха! – бросил Мартин. – Его нет почти четыре месяца, детка. Если бы ему было суждено вернуться, он бы уже был здесь.

Сара стояла очень спокойно, но горе и чувство вины переполняли ее, одолевая даже ее страх. Ее взгляд невольно перенесся на то место, что она называла «беседкой Босуэлла» – небольшое пространство у утеса, где можно было посидеть, любуясь роскошным видом на океан. Босуэллу нравилось коротать там время, устремив взор на горизонт. Это он посадил там розы и сделал сверху решетчатый навес.

Его розы умирали. Все его поместье умирало, и Сара больше не была уверена, что сможет спасти его.

– Он вернется, Мартин, – заявила она, стараясь вложить в свой голос как можно больше уверенности. – Вот увидишь. Мужчины то и дело возвращаются из Бельгии. Битва была такой чудовищной, что пройдет еще немало времени, прежде чем мы услышим последний похоронный звон из Ватерлоо.

Их перепалку остановил сквайр – он громко закашлялся.

Сара покраснела.

– Прошу прощения, сэр, – сказала она. – Вы ведь приехали сюда не для того, чтобы раздражаться, слушая наши мелкие жалобы. Что касается вашего вопроса… я здесь никого не видела.

– Нас просили искать настоящего великана, – заметил сквайр. – Рыжеволосого шотландца. Не знаю, тот ли это человек, который нападает на курятники, но вы должны быть внимательны и проявлять бдительность.

Сара покачала головой. В конце концов, она не видела ничего, кроме тени.

– Разве Веллингтона пытался застрелить не шотландец? – спросила она. – Я видела объявления в Лайм-Реджисе. Я думала, он умер.

Сквайр пожал плечами.

– Мы наводим справки, чтобы убедиться в этом, – произнес он.

– Уверен, ты не станешь возражать против того, чтобы мы обыскали поместье, – вызывающим тоном промолвил Мартин.

Он уже начал слезать с коня. Сердце Сары подскочило в груди, а ладони вспотели.

– Нет, конечно, – сказала она, с усилием взмахнув рукой. – Начните с дома. Уверена, что вдова будет так же счастлива видеть вас, как тогда, когда вы в прошлый раз удивили ее.

Мартин уже спрыгнул на землю и направился к дому. Услышав слова Сары, он замер. Сара не стала улыбаться, несмотря на то что воспоминание о последней речи леди Кларк все еще веселило ее.

– Только сараи, – уточнил Мартин, делая знак сопровождавшим его людям следовать за ним.

Сара не решалась воспротивиться этому, но тут она услышала это. Уиллоби! Громкий стук превратился в оглушительный треск, а душераздирающий визг – в вопли триумфа. Повернувшись, Сара едва успела отскочить в сторону, боров галопом несся по двору. Шестьсот фунтов необузданной страсти к кобыле сквайра. К несчастью, на пути Уиллоби к его истинной любви стоял Мартин. Сара искренне сомневалась в том, что хряк может заметить человека во время головокружительной гонки к блаженству. Она крикнула, пытаясь остановить борова. Мартин замер на месте, словно его взор был устремлен на призрака смерти. Захлебываясь от смеха, сквайр развернул Мейзи.

Все произошло в одно мгновение. Сквайр спрыгнул с лошади и как следует ударил ее по крупу. Мейзи кокетливо мотнула головой, радостно заржала и побежала в сторону дорожки. Уиллоби во всю прыть мчался за ней. Но до этого кабанчик налетел на Мартина и опрокинул того прямо в грязь, оставив на его одежде цвета голубых дроздовых яиц и белоснежного льна следы маленьких копыт. Сара изо всех сил пыталась сохранять спокойное выражение лица. Остальные не были так же сдержанны: хлопая себя по ногам и хохоча над человеком, который привел их сюда, они развернули своих лошадей и поскакали по тропинке за Уиллоби.

Сара признала в себе истинную христианку, потому что она наклонилась к Мартину и помогла тому подняться из грязи.

– С тобой все в порядке, кузен? – спросила она.

Согнувшись, Мартин обхватил себя за ребра, вырвав руку у Сары.

– Ты сделала это нарочно, сучка!

Сквайр нахмурился:

– Следите за своим языком, сэр. Здесь леди!

Мартин отмахнулся от него:

– Она не леди, и вам это известно, Боуи. Когда мой кузен пал до того, чтобы жениться на незаконнорожденной…

– Из-за приданого, Мартин, – перебила его Сара. – Тебе это известно. Господи, да весь Дорсет знает это!

Единственное, чего не знали люди, так это имени ее настоящего отца, который оставил ей имущество. Впрочем, если бы они его и знали, Саре это на пользу бы не пошло.

– Если что Дорсет и знает, – краснея, промолвил сквайр, – так это то, что вы оказали Босуэллу честь. И даже его матери, хотя должен сказать, мэм, что это очень непростое дело.

Сара наградила его еще одной улыбкой:

– О, что вы, сквайр! Благодарю вас! Вы очень добры.

Сквайр покраснел еще больше. Мартин откашлялся.

– Садитесь на коня, Кларк! – приказал сквайр. – Пора оставить леди Кларк в покое, пусть занимается своими делами. Должен сказать, что мы нисколько не помогли ей в домашних заботах.

Мартин тяжело задышал, но послушно взял поводья своего коня. Он все еще краснел, глядя на свою когда-то чистую одежду, когда вернулись солдаты, которые веселились, как дети на пикнике. Размахивая руками, они вели за собой опечаленного Уиллоби.

Улыбнувшись оборванному солдату, поймавшему борова, Сара протянула руку к веревке.

– Благодарю вас, мистер…

Мужчина – сухопарый и морщинистый от солнца и нелегкой жизни – наклонил голову.

– Греддинз, мэм. Рад познакомиться с вами, – сказал он. – Сражайтесь и дальше так же отчаянно, как прежде.

Сара усмехнулась.

– Я все прекрасно понимаю, мистер Греддинз. – Повернувшись, она улыбнулась соседу. – Благодарю вас, сквайр. Мне очень жаль, что вы отпустили Мейзи.

Сквайр усмехнулся в ответ, показывая прореху между зубами и сверкая взглядом голубых глаз.

– О, она будет ждать меня в конце тропы, именно там. Она знает, как спастись от вашего борова, мэм.

Приподняв свою шляпу с высокой тульей, сквайр повернулся, чтобы помочь Мартину сесть в седло. Сара помахала ему на прощание и потащила Уиллоби в загон. Она крепко завязывала узел на веревке, когда вновь увидела ту тень, только на этот раз – со своей стороны от курятника. Быстро оглянувшись туда, где сквайр только что стоял рядом с солдатом Греддинзом, поймавшим поросенка, она наклонилась к Уиллоби.

– Будь я на вашем месте, я бы сейчас не показывалась, – тихо проговорила Сара, надеясь, что тень ее слышит. – И если это вы несколько мгновений назад отпустили Уиллоби, то спасибо вам.

– Обыск вызвал бы немало… проблем, – услышала Сара, и по ее спине пробежал холодок. В его голосе слышалась картавость. Шотландец – на южном побережье Дорсета! Может ли она сказать, как часто видела такое?

– А вы, случайно, недавно не стреляли кое в кого? – спросила Сара.

Можно подумать, он скажет правду, если он действительно убийца.

– Нет, в того, о ком вы думаете, не стрелял, – ответила тень.

Сара должна немедленно повернуться и позвать на помощь. И интуиция, и воспитание подсказывали ей поступить именно так. Но Мартин был местным судьей, и она знала, как он относится к заключенным. Даже к невинным. Зажмурив глаза, Сара слушала гомон голосов мужчин, собиравшихся уезжать.

– Хорошего вам дня, леди Кларк! – крикнул сквайр, взмахом руки призывая людей следовать вниз по тропе.

Мартин не сразу поскакал за ним.

– Ничего еще не кончено, миссис, – предупредил он. – Ни один незаконнорожденный не помешает мне взять то, что принадлежит мне. К тому времени, когда ты перестанешь спорить со мной, твое упрямство потеряет всякий смысл.

Ну да, пока покрытый галькой берег не накроет водами океана, мрачно подумала Сара. Все, что Мартину нужно от Фэрборна, – это тихая бухточка, где лодки могли бы разгружать бренди.

Сара вздохнула – она приняла решение. Она просто не будет потворствовать Мартину в этом или в чем-либо еще. Выпрямившись, она оказалась лицом к лицу с этим унылым человеком, напряженно застывшим на своем коне.

– Фэрборн принадлежит Босуэллу, – смело заявила она. – И до тех пор, пока он не вернется, я буду заботиться о том, чтобы поместье попало в его руки в прежнем состоянии. Всего хорошего, Мартин!

Мартин открыл было рот, чтобы начать спор, но тут он увидел ожидавших его сквайра и других мужчин. Прошипев: «Чушь!» – он пришпорил коня, и они ускакали, разбрызгивая вокруг себя грязь.

Сара стояла на месте, пока стук копыт и крики не затихли. Потом, с растущим ощущением неизбежного, она снова пробралась мимо сломанного загона для борова и подошла к тени, прячущейся позади курятника.

Вот он – настоящий рыжеволосый великан, прислонившийся к каменной стене. На нем была еще более ободранная одежда, чем та, что носили люди Мартина: все порвалось и перепачкалось, всклокоченные волосы напоминали крысиное гнездо, а взъерошенная борода оказалась еще более темного рыжего оттенка, чем волосы. Но у него были ясные глаза, а щеки покрывал румянец. Он прижал руки к боку и стал медленно оседать на землю.

Сара подползла к незнакомцу, чтобы получше разглядеть его, и только сейчас заметила, что его рубашка покрыта засохшими коричневыми пятнами. Руки, прижатые к левому боку, были запачканы свежей кровью, значит, эти глаза блестели не только от большого ума. Несмотря на это, Сара не могла припомнить, чтобы когда-либо в жизни видела более неотразимого, могучего мужчину.

– Привет! – поздоровалась она, подбоченясь. – Полагаю, я разговариваю именно с тем шотландцем, которого все ищут.

У него получилась кривая усмешка, при других обстоятельствах она наверняка вскружила бы Саре голову.

– Ох, детка, ничто не пройдет мимо твоего внимания! – пробормотал он.

– Я думала, вы погибли.

Великан нахмурился.

– Погоди-ка несколько минут, – с усилием проговорил он. – Посмотрим, что я могу сделать.

А потом – грациозно, как судно, выныривающее из набегающей волны, – он упал на бок и потерял сознание.

Глава 2

– Святой Господь! – выдохнула Сара, глядя на безжизненное тело у своих ног. – Что делать?

Он просто огромный! По крайней мере на четыре дюйма выше шести футов, а весит около пятнадцати стоунов, причем весь состоит из развитых мускулов, и сдвинуть его с места будет невозможно. Сара так и представила себе, что она протащит его за ноги до середины двора и тут Мартин с грохотом прискачет назад. Разве это не положит конец той сплошной катастрофе, которую представляла собой ее жизнь?

– Сэр! – позвала Сара, слегка притронувшись к плечу находящегося без сознания великана. – Сэр, вы должны очнуться.

В объявлениях говорилось, что убийца – солдат. Тень была облачена в обрывки цивильной одежды: отлично сшитый твидовый сюртук для верховой езды, штаны из оленьей кожи, модные сапоги, в которых он, похоже, немало полз, так что им досталось. Хорошая батистовая рубашка и парчовый жилет. А пропитанный кровью галстук был повязан вокруг талии, а не на шее.

Сара знала, что ей нужно оценить состояние раны. Вместо этого она встала. Вполне возможно, этот человек совершил убийство, а то и предательство. Если она поможет ему, то будет виновата не меньше, чем он. Она должна вернуть Мартина, чтобы он забрал его. У Сары подвело живот. Она снова посмотрела на гостя, лицо которого посерело, а из-под его пальцев стала сочиться кровь. Нет, она не могла. Если она сообщит Мартину, то он обыщет поместье и перепугает все ее небольшое семейство. И этого она тоже не может допустить – у нее есть на то причины, о которых Мартин и не подозревает.

К тому же, пришло Саре в голову, она не абсолютно уверена в том, что они разыскивают именно этого человека. Однако, глядя на него, она все больше убеждалась, что это именно он не допустил, чтобы Уиллоби свалился в море. Она в долгу перед ним за это.

– Сэр, пожалуйста! – взмолилась Сара, опускаясь на корточки, чтобы еще раз потрясти его за плечо. – Вам нельзя тут находиться.

Делать нечего. Она должна выяснить, насколько серьезна ситуация. Сара положила руку на его широкий лоб и едва не застонала. Он горел! Ей было страшно даже думать, что он умрет прямо здесь.

Сара быстро огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что они здесь одни. В хозяйственных постройках было тихо, да и весь дом замер. Лишь Уиллоби проявлял любопытство: просунув пятачок между жердями забора, он чихнул на незваного гостя.

– Только не влюбись в него, – предупредила поросенка Сара. – Он уйдет отсюда.

– Так ты думаешь, я стою чьей-то любви, детка? – раздался слабый скрипучий голос.

Охнув, Сара посмотрела на незнакомца. Его глаза все еще были закрыты, он даже не пошевелился. Но ведь это был его голос, не так ли? Ей не послышалось?

– Я понятия не имею, чего вы стоите, сэр, – промолвила она в ответ. – Но я уверена, что вы не захотите любви борова весом в шестьсот фунтов.

Этим Сара заработала еще одну улыбку, при виде которой резко выпрямилась и села на пятки. «Ох, не делай этого!» – в отчаянии подумала она.

Эта улыбка для нее опасна. Есть в ней нечто удивительное, нечто сбивающее с толку. Нечто, чего она не имеет права и… роскоши почувствовать. Никогда.

– Вы не слишком пристрастны к этому борову? – спросил мужчина, силясь подняться.

Сара помогала ему, пока он не принял вертикальное положение.

– Боже мой, нет. Но вообще-то он довольно капризен.

Незнакомец сумел приоткрыть один глаз. Голубой. Голубой, как небо над морем, когда светит солнце, а облака парят где-то высоко-высоко. Многообещающе голубой, бесконечно голубой. Сара была не в состоянии перевести дыхание.

– Вы назвали его Уиллоби? – спросил он скрипучим низким голосом.

Она позволила себе слегка улыбнуться:

– Да, в честь одной неверной свиньи, о которой я читала в книге…

– «Чувство и чувствительность». – Он неуверенно кивнул. – Отличная книга!

– Так вы читали ее? – воскликнула Сара.

Он разлепил второй глаз.

– Ох, детка, мужчина должен делать еще что-то, кроме убийства национальных героев.

Сара вскочила на ноги, сжав руки в кулаки.

– Выходит, это именно вы убили… – затараторила она.

– Веллингтона? – перебил он ее. – Нет. Но кто-то пытается обвинить в этом меня, не так ли?

Сара не знала, что делать. Как она может верить ему? Кто без причины обвинит человека в убийстве?

Незнакомец едва заметно кивнул:

– Ох, м-м-м… разве не об этом я думал последние несколько дней? Возможно, все из-за того, что я видел, кто это сделал. Конечно!

– Вы?

– Да-а… На мою беду, в меня выстрелили и отправили купаться в канале, – ответил он.

Сара не могла отвести от него глаз.

– Но почему я должна вам верить?

Он опять улыбнулся. Черт бы его побрал!

– Не могу придумать причины, которая помешала бы этому.

Ей становилось трудно дышать.

– Если вы не виновны, то следует пойти к властям, – заявила она.

– Если я отправлюсь к властям, то меня убьют в тот же день. К этой попытке убийства Веллингтона имеют отношение очень высокопоставленные люди… Нет, девочка, мне нужно в Лондон.

– Так вы все это время пытались доехать до Лондона, а добрались только сюда? Объявления о том, что вас разыскивают, висят уже недели две, – заметила Сара.

Он поморщился:

– М-м-м… детка, я не в лучшей форме. К тому же, похоже, каждому дереву в Британии известно, как я выгляжу. Да и не спрятать такого большого парня, как я, в кустах ежевики.

– Но вы же провели здесь по крайней мере дня три, – напомнила Сара.

Он пожал плечами:

– И все из-за этого чертова выстрела. Ко всему прочему рана начала гноиться. Такое ощущение, что из-за этого я совсем мяса на ногах лишился.

Сара заломила руки, как будто это могло помочь.

– Вам нужен врач, – наконец промолвила она.

Шотландец закрыл глаза, как будто усилие держать их открытыми стоило ему последних сил.

– Нет, детка, просто мне необходимо провести ночь-другую под крышей, – сказал он. – Еще мне бы нужен небольшой кусок мыла, вода, пара отбивных. Я уйду так, что ты и не заметишь. Если только, конечно, не захочешь мне помочь добраться до Лондона.

Сара отшатнулась от него.

– Нет, я не могу, – заверила она шотландца.

– Веллингтон в серьезной опасности.

Сара огляделась по сторонам, внезапно обретя уверенность в том, что Мартин непременно услышит их разговор и вернется назад. Наверняка одна из женщин выйдет из дому и заметит, что она разговаривает с раненым шотландцем. Понадобится всего лишь один запоздалый свидетель, чтобы беда обрушилась на всех них.

Она должна отослать его отсюда. Однако если Сара так поступит, то едва ли он протянет еще неделю. Он так бледен, так исхудал, словно за последние несколько дней потерял слишком много фунтов. Его глаза опухли и запали, губы потрескались. И еще эта кровь…

«О господи! – подумала Сара. – Как же я устала постоянно находиться на грани катастрофы!»

– Вы подвергаете мою семью ужасной опасности, – наконец промолвила она, отступая на шаг.

– Семью? – переспросил он. – У вас есть дети?

Она засмеялась резким, сухим смехом.

– Нет, строго говоря, нет. Но есть три женщины, которым придется несладко, если меня обвинят в предательстве.

Незнакомец сразу сник. Сара заставила себя не реагировать так чутко на его состояние. Чувство вины – ее давний компаньон. Но почему именно сейчас оно так беспокоит ее?

– Вы не понимаете… – запротестовала она, наматывая на руки фартук.

Он попытался еще раз криво улыбнуться:

– Да нет, детка, понимаю. Ты же не дурочка, чтобы поверить имеющему сомнительную репутацию незнакомцу только потому, что он, рискуя собой, спас твоего борова, не дав тому свалиться с утеса…

Сара отступила еще на шаг.

– Не смейте…

Его глаза были открыты и полны удивления. Самоуничижения. И, что уж совсем непонятно, горя. Сара понимала, как это нелепо, но у нее было такое чувство, будто она падает в них, принеся в жертву его боли свое душевное равновесие, которое завоевала с таким трудом.

Она закрыла глаза.

– Вы не понимаете… – безучастно повторила она.

– Тогда помоги мне, детка, – проговорил великан таким голосом, словно он невероятно устал. – И я встану.

Сара не шелохнулась. Не открыла глаза, словно этим показала бы ему ощущение необходимости что-то делать. Возможно, она надолго застыла бы на месте, если бы до нее не донесся голос из дома:

– Леди Сара! Вы скоро придете обедать?

Сара подскочила. Меньше всего ей было нужно, чтобы кто-то отправился ее искать.

– Буду через минуту, Мэри! – крикнула она в ответ, со страхом глядя на шотландца. – Привязываю Уиллоби!

– Миз Гарди просит вас поторопиться, мэм!

Еле слышные нотки сомнения в голосе Мэри Санди были прерваны стуком захлопнувшейся двери.

– Тогда ступай, детка, – сказал незваный гость. – Дай мне руку, и я пойду.

Сара посмотрела на его руку как на загадку. Она так отчаянно хотела быть практичной. Быть реалисткой. Но не могла.

– Нет, – отозвалась она, качая головой. – Не пойдете.

Она просто не могла сделать это. Не могла выдать его.

Но, видит бог, ей следует это сделать. Она должна сделать так, чтобы он оказался как можно дальше отсюда, прежде чем Мартин вернется. Если этот человек – предатель, то ей не будет пощады. Никому на ферме не будет пощады. Но интуиция Сары, развившаяся за годы пребывания на грани опасности, никогда ее не подводила. И вот теперь интуиция говорила, что, как бы это ни выглядело со стороны, шотландец говорит правду.

Перекатившись на бок, он поднялся на ноги.

– Не глупи, детка, – сказал великан. – Помоги мне уйти.

В этот момент он качнулся так сильно, что Саре пришлось обхватить его рукой, чтобы удержать на ногах.

– Вы не уйдете с территории моего поместья, а то еще упадете где-нибудь, что может привлечь к вам чей-то нежелательный интерес. К тому же у меня есть несколько пустых сараев, в которых вы могли бы провести ночь-другую. Надо просто добраться туда.

Держась рукой за ее плечо, он помотал головой, как будто хотел встряхнуться.

– А вдруг ты во мне ошибаешься, детка?

Сара рассмеялась:

– Никто не ходит в эти сараи, кроме мистера Хикса, нашего работника, и меня. А мистер Хикс никогда не видит того, чего ему, с моей точки зрения, видеть не следует.

Шотландец покосился на нее, в его глазах вспыхнули озорные огоньки.

– Только не говори, что ты тайком занимаешься контрабандой, – вымолвил он.

Сара напряженно выпрямилась.

– Ну а теперь вы говорите глупости. Я веду дела в поместье моего мужа. И беспокоюсь о том, чтобы его кузен, который действительно занимается контрабандой, оставался бы на безопасном от меня расстоянии.

Шотландец наклонил голову.

– Мне кажется, здесь нет мужчины, который мог бы защитить тебя, – заметил он.

– Мой муж на войне.

– Он сражался при Ватерлоо?

Сара отвела глаза, чтобы он не увидел в них чувства свежей вины.

– Да, – ответила она. – В Двадцать пятом пехотном полку.

– Там все парни отличные, – кивнув, заметил он.

Странно, что похвала этого незнакомца немного уняла ее беспокойство о Босуэлле.

– Благодарю вас. Я слышала, что пехота Британской империи сражалась героически. Вы были офицером?

– Полковником, – ответил он. – Да я им и остаюсь, если только этот скандал не лишил меня еще и звания.

В течение нескольких следующих мгновений Сара сосредоточилась на том, чтобы помочь незнакомцу сдвинуться с места. Поскольку он держался за ее плечо, его солидный вес буквально придавливал ее к земле. Казалось, между ними пробежала искра. Непроизвольная вспышка тепла в холодных сумерках. Ощущение было столь неожиданным, что Сара едва не споткнулась от удивления. Слава богу, он, похоже, ничего не заметил. Так что ей просто надо игнорировать это чувство.

Глубоко вздохнув, она двинулась вперед, спотыкаясь о булыжники, которыми была вымощена земля в курятнике. Только в это мгновение Сара с ужасом осознала, что делает. Ее сердце, не спросив разрешения, забилось быстрее. Ей теснило грудь, как будто там образовался воздушный пузырь. Такие чувства не часто охватывали ее, но она знала, что это. Возбуждение. Недопустимое, но радостное возбуждение от того, что она оказалась на грани мятежа.

Последний раз она испытывала такое, когда помогала своей подруге Фионе убежать из школы. Она прекрасно помнила, как от восторга кружилась голова, когда их экипаж, покачиваясь и подпрыгивая на ухабах, ехал по Беркширу. Сара была готова поклясться, что до сих пор помнит запах пыли и кожи, исходивший от его сидений.

– Твой кузен не ошибается, детка, – неожиданно заметил шотландец. – Четыре месяца – долгий срок.

В одно мгновение ее оживление погасло.

– Не такой уж долгий, чтобы сдаться, – промолвила она в ответ. – А теперь идемте, я не хочу пропустить обед.

И, приняв на себя бо́льшую часть веса незнакомца, она довела его до садового сарая, которым в это время года почти не пользовались. Он то и дело спотыкался и пугающе сильно дрожал, когда они подошли к покосившейся деревянной двери. Пол в сарае был грязным, зато там было сухо и температура оказалась вполне приемлемой. По крайней мере незнакомец сможет отдохнуть тут одну или две ночи, прежде чем уйдет.

Через несколько минут Сара устроила его на лавке, которую мистер Хикс держал здесь для своей больной спины. Она проигнорировала протестующий скрип лавки, когда на нее опустились пятнадцать стоунов. Отбросив в сторону пустые горшки, чтобы он смог уложить голову, Сара собрала все пустые мешки, которые валялись вокруг.

– Мне больше нечем накрыть вас, – извинилась она, положив их ему на колени. – Попозже принесу одеяла. С вами все будет в порядке?

– Все будет замечательно, – пробормотал незнакомец, не открывая глаз.

Сара медлила.

– Это не так уж много, – заметила она нерешительно.

Он усмехнулся:

– Детка, этот маленький каменный сарай – настоящий дворец по сравнению с теми местами, которые я называл своим домом.

– О! – кивая, бросила Сара. – Конечно! Я слышала, что условия на полуострове были чудовищными.

Странно, но, услышав ее слова, он поднял голову и открыл глаза.

– А-а… – только и сказал шотландец с каким-то странным выражением лица. – Полуостров…

Сара быстро кивнула.

– Ну а пока до свидания, – проговорила она, вытирая руки о фартук. – Надеюсь, вам нравится тушеный кролик. Он у нас на обед.

– Могу я попросить об одном одолжении, детка?

Сара пожала плечами:

– Конечно, можете.

– Назови мне свое имя, – попросил он. – Я не знаю, как обращаться к моему милосердному ангелу.

Сара почувствовала, как вспыхнуло ее лицо. Внезапно она испытала крайнюю неловкость, как будто ее отзывчивость была чем-то очень личным.

– Сара, леди Кларк, – ответила она. – А ваше имя?

Он посмотрел на нее с таким видом, словно у нее было две головы.

– Ты не знаешь моего имени?

Сара опять пожала плечами:

– Похоже, тот, кто развешивал повсюду объявления о вашем розыске, счел, что одного описания достаточно. Крупный, высокий шотландец с рыжими волосами, голубыми глазами, многочисленными шрамами и татуировкой в виде чертополоха с кинжалом на верхней части левой руки. Весит шестнадцать стоунов. – Она слегка склонила голову. – Похоже, вы добавили еще один шрам к вашей коллекции. И потеряли стоун или два.

Незнакомец усмехнулся:

– Плавание не входит в число моих достижений. И на татуировке изображен не кинжал. Это нож скин ду[1].

Сара заморгала и слегка улыбнулась.

– О! Конечно, – вымолвила она.

– Ты ведь знаешь, что такое нож скин ду, детка?

– Вообще-то да, – сказала она. – В моей школе было несколько шотландцев, и все они носили при себе такие ножи. – Сара не смогла сдержать улыбки, вспомнив, что ее подруга Фиона пришила специальный кармашек к своему рукаву, чтобы маленький нож всегда был наготове. – Мы сочинили немало затейливых историй, в которых действующими лицами были вот такие ножички и некоторые школьные учительницы.

Настала его очередь усмехнуться. Улыбка смягчила напряжение на его лице, расправила жесткие линии, сжимавшие по бокам его рот и пересекающие лоб.

– Беспощадная проказница, да?

Но Саре уже было не смешно.

– Иногда, когда возникает необходимость, – сказала она. – А теперь, сэр, я бы хотела услышать ваше имя.

Не успела она двинуться с места и остановить шотландца, как он неуверенно встал и поклонился.

– В Англии меня называют, – заговорил он низким, проникновенным голосом, который растекался по ее коже, как мед, – Джоном Эдвардом Фергусоном Хоузом, виконтом Хоузом.

Сара, моргая, смотрела на него; ее охватило странное чувство, как будто она хорошо знает этого человека.

– Так вы – пэр? – спросила она. – Знатный вельможа?

Он снова пожал плечами, словно это было совсем не важно.

– Похоже, что так, – сказал Фергусон.

– Что значит «похоже»? Вы не уверены?

Его губы слегка скривились в улыбке.

– О да. Боюсь, это так. Понимаете, в моем положении в этом нет ничего хорошего. Я предпочитаю имя, которое носил, пока некий вельможа не нашел меня.

Шотландца опять качнуло. Сара протянула к нему руку, чтобы удержать его.

– Так как же мне называть вас? – сердито спросила она. – Чтобы я могла сбить вас с ног, прежде чем вы упадете сами.

У нее не было ни малейшего желания попасться ему под ноги, когда это произойдет.

К счастью, он и не пытался отвесить ей еще один поклон.

– Если тебе все равно, детка, – проговорил он, – я бы предпочел, чтобы ты называла мен Йеном. Но если хочешь обращаться ко мне официально, тогда говори «Фергусон». Полковник Йен Фергусон.

В это мгновение все изменилось. Сара почувствовала, будто ее сбило с ног дерево, дом… айсберг.

– Почему ты так смотришь на меня? – спросил он, помешкав один миг.

– Этого не может быть. – Вот все, что ей удалось сказать. Ей хотелось отступить назад, чтобы получше разглядеть его, но она знала, что если сделает это, то он рухнет как камень.

– Чего? – переспросил он.

Теперь Сара поняла, почему у нее возникло чувство, будто она его знает. Цвет его волос – темный, красновато-коричневый. Голубые-голубые глаза, высокий рост. История, которую ей следовало вспомнить, о том, как Йен Фергусон стал виконтом Хоузом.

В ней начал закипать гнев. Негодование.

– Девочки, о которых я говорила, – те, что учились вместе со мной в академии мисс Чейз в Слау… – заговорила она. – Те самые, у которых были ножи скин ду. Их звали Фиона и Мейрид Фергусон.

Его лицо тут же посветлело.

– Ты знаешь Фиону и Мейрид?

На этот раз Сара все-таки отступила. Его ноги немедленно подкосились, и он со стуком упал на стул.

– Вы – их брат, – высказала она свое обвинение.

Он нахмурился, услышав злые нотки в ее голосе.

– Да, детка, брат.

Сара сердито кивнула.

– Когда вы видели их в последний раз?

Похоже, ее вопрос смутил Фергусона.

– Два… нет, три года назад.

– Вот как, – промолвила Сара, зная, что ее голос полон презрения. – В таком случае для нас обоих будет лучше попрощаться прямо сейчас. Без сомнения, утром вы найдете дорогу.

Не успел он ответить, как она развернулась и вышла, хлопнув дверью.

Глава 3

Негодование заставило Сару обойти вокруг хозяйственных построек.

Брат Фионы Фергусон? Как такое может быть? Фиона родилась и выросла в Эдинбурге. А сейчас живет где-то в Уэст-Райдинге. Как случилось, что ее брата выбросило на южное побережье и он оказался на ферме Сары? Как она может спокойно разговаривать с ним, когда больше всего ей хочется ударить его по голове заборным столбом за то, что он забыл о ее друзьях?

Их было совсем немного в жизни Сары. Ее происхождение об этом позаботилось. Потому что за четыре драгоценных года в школе ей удалось завести только четырех друзей. Девочек, которые делили с ней комнату, – Пиппу Найт, Лиззи Риптон и сестер Фергусон. Фиона провела с Сарой в академии все четыре года. А вот ее сестра-близняшка Мейрид продержалась там всего несколько недель, поскольку чувствовала себя несчастной и ошеломленной связанными с этим переменами в жизни. И всем, кроме ее сестры и подруг, было на это наплевать.

Фиона всегда с готовностью оправдывала брата за то, что он совсем бросил ее с сестрой.

– Он же нашел для нас школу, – говорила она. – А когда школа Мейрид не подошла, прислал одного из своих друзей, чтобы тот сопровождал ее до дома.

Брат нашел для них то, что ученицы окрестили Академией «Последний шанс». Это была худшая школа в Британии, в которой десятки девочек чахли за холодными стенами, страдая от суровой дисциплины, весьма посредственной учебы и родительского равнодушия. Единственный раз Сара подумала о своем замужестве без сожаления, когда вспомнила, что оно спасло ее от еще одного дня в этой тюрьме.

А Йен Фергусон ни разу не навестил своих сестер, не заступился за них, не справился об их жизни. Лишь один раз поинтересовался, почему Мейрид захотела вернуться домой. Только Фиона билась за свою сестру. Фиона и ее школьные подруги.

Наконец Сара остановилась передохнуть у загона Уиллоби. Она была все еще очень сердита, чтобы зайти туда.

Конечно, все это не так-то просто. И никогда простым не было. Ее чувства к Йену Фергусону были куда сложнее, чем простой гнев, и не оставляли ее много лет. Но она не собиралась сейчас ворошить это гнездо – это будет бесполезно.

Взгляд Сары невольно устремился к беседке. О, Босуэлл! Как дошло до такого? Даже до побега Босуэлла она все усилия прикладывала к тому, чтобы удержаться в Фэрборне. Она торопливо приводила это место в порядок своими мозолистыми руками, своими умом и решимостью, чтобы наконец стать частью чего-то. Она была готова на что угодно ради того, чтобы защитить Фэрборн. Она сделала все, и ее тайны придавили ее, как горе.

И как же она может рисковать всем этим ради единственного человека?

Все, что нужно сделать Мартину Кларку, это обнаружить Йена Фергусона, прячущегося в ее садовом сарае. После этого Фэрборн будет опустошен, как чумной барак. Семья, которую Босуэлл просил ее защитить, будет уничтожена, а единственный дом, который она когда-либо имела, – потерян.

Интуиция подсказывала Саре послать Йена Фергусона ко всем чертям. Передать его в руки ополченцам, где он не будет представлять опасности для нее или для Фэрборна.

Сара потерла глаза и вздохнула. Она не могла этого сделать. Несмотря на то что брат отвернулся от них, Фиона все еще любила этого зверя. И по сию пору настаивала на том, что брат и не мог сделать для нее больше, чем сделал, потому что был занят войной на континенте. Она никогда не поймет, если Сара сдаст его. А сама Сара никогда не простит себя, если ее действия ранят чувства подруги.

Словно выражая сочувствие, Уиллоби захрюкал и ткнулся пятачком ей в ногу. Сара инстинктивно нагнулась, чтобы почесать ему за ушами.

– Я ведь должна сделать это, не так ли? – спросила она у борова, которому частенько приходилось выслушивать ее размышления. – Мне следует передать его в руки ополченцев. В таком случае он будет в безопасности от Мартина, а я – от него…

Еще не договорив фразу до конца, Сара поняла, что никогда не сделает ничего подобного. Она постарается как можно лучше перевязать его рану, а затем покажет дорогу к берегу. А когда он уйдет, она вернется к серому однообразию своей жизни. И ни единой душе на свете не скажет, что он здесь был.

– Давно было пора прийти, – услышала Сара, едва приоткрыв дверь в кухню. – Обед уже давно готов.

Пошарив рукой за спиной, чтобы развязать тесемки рабочего фартука, Сара улыбнулась Пег Харди, ставившей на стол дымящийся фруктовый пирог.

У нее за спиной маленькая Мэри Санди помешивала суп в котелке и накрывала блюда, выставленные на стол для подачи. Воздух был насыщен целым букетом ароматов готового обеда: пышного хлеба, тушеного мяса, последних ягод смородины в корочке пирога, благоухающего корицей.

Каждый раз, входя в кухню, Сара восхищалась тем, как Пег удается приготовить столь вкусную еду из таких плохих продуктов. И, должно быть, еще хуже то, что Сара – единственная, кто это замечал.

– Прошу прощения за опоздание, – сказала она, стягивая через голову фартук. – Мне пришлось потратить время на разговор с кузеном Мартином.

А еще на то, чтобы спрятать возможного предателя в садовом сарае. От одной мысли об этом пульс Сары стремительно учащался. Она не могла поверить, что Пег не замечает ее состояния. И действительно, Пег сделала покрытыми мукой пальцами знак от дурного глаза, едва услышала имя Мартина.

– Тебе все равно надо пойти туда. Эти мегеры вот-вот начнут делить на столе свое серебро, – заметила Пег.

Сара замерла на месте.

– Они спускались к обеду?

Черт! Она-то собиралась сесть за обеденный стол Пег, чтобы при первой же возможности убежать. Теперь ей придется просидеть здесь по меньшей мере два часа.

Пег закатила свои выразительные карие глаза.

– Да разве ж тебе не повезло?! Бедный старый Паркер разливает шерри, как лимонад, а мисс Фицуотер размахивает пузырьками с нюхательными солями, как священник в католической церкви – кадилом.

Бедный старина Паркер – их дворецкий, последний из старых слуг, который ловко притворялся глухим, как только речь заходила об отставке.

Сара почувствовала, что у нее начинает болеть голова.

– И что же на этот раз их разъярило? – спросила она.

Пег, подбоченившись, фыркнула, и этот звук очень напоминал хрюканье Уиллоби.

– Ее пожилая светлость поскользнулась на краю утеса и уронила несколько расписанных ею горшков в океан, – ответила она. – Мисс Артемизия получила письмо от одной из своих школьных подруг.

Сара вздохнула:

– Бедная Арти! Она была там так счастлива.

– Ну а сейчас этого о ней не скажешь, – заметила Пег. – Так что, отправляясь к ним, лучше надень доспехи. Паркер не сможет слишком долго их удерживать. – Наклонившись к Саре, Пег слегка подтолкнула ее. – А теперь ступай к черной лестнице. Мэри отнесла наверх ведро горячей воды и достала твое лавандовое платье.

Сара чмокнула Пег в щеку.

– Не представляю, что бы я без тебя делала, Пег!

Худое, суровое лицо Пег покраснело, и она взмахом руки велела Саре идти.

– Не глупи! – сказала она. – Я ведь еще не оставила тебя, правда?

Мать так никогда и не простила Саре, что Пег приехала в Фэрборн после ее свадьбы. А сама Сара даже думать не хотела о том, что может случиться с Пег, если Мартин начнет хозяйничать в поместье. Им обеим будет некуда пойти.

Саре понадобилось не больше десяти минут, чтобы привести себя в порядок и переодеться. Несмотря на это, когда бледный как мертвец Паркер пропустил ее в розовую гостиную с полным бокалом шерри в руке, три женщины дожидались в комнате с таким видом, словно им пришлось голодать, перебиваясь с кореньев на дождевую воду.

– Неужели ты не в состоянии вовремя прийти на обед? – нервно кутаясь в свою нориджскую шаль, спросила леди Кларк, сидевшая в конце обитого выгоревшим шелком и набитого соломой диванчика. – Голод вреден для моего сердца.

«Спокойствие, – сказала себе Сара, которая стояла так неподвижно, что Паркер повернулся, чтобы недоумевающе взглянуть на нее. – Леди Кларк не виновата, что у меня пропала способность дышать. Она не нарушает закон ради привлекательного мужчины».

Ее рука всего лишь слегка дрожала, когда она взяла у Паркера бокал, сделала чрезмерно большой глоток и вздохнула, прежде чем вступить в перепалку.

– Прошу прощения, матушка Кларк, – промолвила Сара, наклоняясь к вдове, чтобы поцеловать ее. Ей удалось ловко избежать перьев, которыми эта леди всегда украшала волосы к обеду. – Меня задержали кузен Мартин и сквайр.

Что касается леди Кларк, подозревала Сара, ее сердце было самым надежным механизмом во всем поместье. Не то чтобы леди Кларк когда-либо позволяла усомниться в своей воображаемой хрупкости. Эта женщина среднего роста, с выцветшими светлыми волосами, истонченной, сухой кожей и ее обманчивой слабостью довела до совершенства искусство управлять окружающими с помощью пустой болтовни. Впрочем, подумалось Саре, если бы она была вынуждена провести тридцать лет с лордом Кларком, ей бы тоже пришлось то и дело болтать что-то пустое.

– Добрый вечер, мисс Фицуотер, – с искренней улыбкой поздоровалась Сара с высокой, смахивающей на аиста дамой, которая пристроилась рядом со вдовой с полным бокалом наливки в руке. – Вы хорошо провели время на Андерклиффе?

– Катастрофа! – простонала леди Кларк, прижимая ладонь ко лбу. – Я вся в синяках.

– Я слышала об этом, – сказала Сара, занимая место рядом с молодой Артемизией на таком же диванчике, который отгораживал стол от шипящего в очаге огня. – Мне очень жаль. То, что вы сейчас здесь, матушка Кларк, – свидетельство вашей силы духа. Вы так не считаете, мисс Фицуотер?

– О да, – согласилась женщина, похлопывая по руке вдовы. – Именно так.

Одним из преимуществ жизни в Фэрборне было его местоположение – он протянулся вдоль самого прекрасного побережья Британии и славился не только своей живописной растительностью, но и извлекаемыми из земли ископаемыми и окаменелостями, благодаря чему женщины все время были при деле. С точки зрения Сары, с этим ей вдвойне повезло.

Сделав глоточек шерри, она повернулась к Артемизии, чтобы поинтересоваться, как прошел день у нее, но маленькая блондинка упорно смотрела в стену, ее глаза были подозрительно влажными, а руки теребили ленту, свисавшую с талии прекрасно сидевшего на ней платья из вишневого кашемира. Похоже, и тут не обошлось без помощи Пег. Обе – девушка и ее мать – были в мрачном настроении и явно не могли вести спокойную беседу. Так что благослови, Господи, счастливое умение мисс Фицуотер действовать умиротворяюще. У Сары просто не было в тот вечер терпения вести мирные переговоры.

– И все же день был чудесным, – сказала мисс Фицуотер. – Разве не так, дорогая? Живым!

Вдовушка продолжала дрожать, что, учитывая количество слоев разноцветных пастельных оттенков – мятного, персикового, лавандового и кремового – тканей, делало ее похожей на бабочку.

– Даже не знаю, – проговорила она. – Мне было нечего писать. Подумать только, раньше казалось, что нам на много лет хватит материалов для моего полного каталога флоры и фауны от Девона до Дорсета!

– Но мы же видели чудесный поздний дорсетский вереск, – заметила мисс Фицуотер, снова поглаживая ее руку. – Мне показалось, что нам встретился замечательный образец этого растения.

– Вообще-то так и есть, – задумчиво проговорила леди Кларк. – Вы считаете, мне следовало зарисовать его?

– Ну, это помогло бы вам забыть бабочку-траурницу, которую вам так и не удалось найти, дорогая. Почему бы нам не отправиться туда рано утром? К тому же мне показалось, что я видела ископаемую ракушку, которую мне хотелось бы вырезать.

– А вы, мисс Фицуотер? – спросила Сара, недоумевая, почему Паркер еще не объявляет, что обед подан. Она уже начала сомневаться, что ей хватит терпения пережить этот вечер. – Вам сегодня в чем-то повезло?

Женщина с лошадиным лицом улыбнулась в ответ, кивнув головой.

– О да, у меня был весьма продуктивный день, благодарю вас. Аммонит и замечательный дьяволов коготь.

Сара усмехнулась, приметив жадный блеск в глазах охотницы за ископаемыми и окаменелостями.

– Да уж, день был куда более продуктивным, чем у меня, – промолвила она. – Бо́льшую часть времени я провела, спасая Уиллоби от его одержимости. Похоже, у него настоящая страсть к кобыле сквайра.

Едва заметное неудовольствие промелькнуло в светло-карих глазах леди Кларк.

– Сара, прошу тебя! – взмолилась она умирающим голосом. – Это не лучшая тема для разговора в гостиной…

Сидевшая слева от Сары Артемизия захихикала, зажимая рот рукой.

– Неудивительно, что никто не приглашает тебя на местные приемы, Сара. Ты говоришь, как фермерша.

Никто не приглашал Сару на местные приемы, особенно после отъезда Босуэлла, потому что она была незаконнорожденной. Даже сквайр, с готовностью помогавший ей в полях, не желал задевать нежные чувства своей жены, когда дело касалось приглашений. Возможно, это огорчало бы Сару, не получай она возможности провести время в благословенном одиночестве. К тому же, честно говоря, она давно перестала сожалеть, что общество не принимает ее.

– Как фермерша, Арти? – с улыбкой переспросила она пятнадцатилетнюю девушку. – Но я и есть фермерша. Замечательно ведь, что мне это так нравится!

– Сара, тебе обязательно использовать это ужасное прозвище? – вопросила леди Кларк, протестующе взмахнув руками. – Можно подумать, что Артемизия – молодой человек.

– Но Арти сама попросила меня так к ней обращаться, – возразила Сара. – Думаю, девушка вправе выбирать имя, которым ее будут называть. Мне всегда хотелось, чтобы меня звали Сесили, но миссис Трегаллан подумала, что это имя подозрительно свистящее.

Арти снова захихикала.

– Это совсем другое дело, – возразила леди Кларк. – И я настаиваю на том, чтобы ты прекратила так нелепо называть свою дорогую мамочку. Особенно после того, что она для тебя сделала.

– Она сама этого хотела, – напомнила Сара пожилой женщине. – Вы ведь знаете, она вставала в поддержку всего на свете. К тому же она не была моей матерью. Моя мама умерла.

– А я не понимаю, почему меня нельзя называть Арти, – с некоторой надменностью произнесла Артемизия. – Меня так девочки звали в школе. Мне кажется, это имя… говорящее, многозначительное.

– Оно вульгарное, – слабо запротестовала ее мать, протягивая дрожащую руку к мисс Фицуотер, которая подала ей флакон с нюхательной солью. – Если это все, что дала тебе школа, то даже хорошо, что ты из нее ушла.

– Я не ушла, – заметила Артемизия. – У Сары кончились деньги. Если бы не она, я бы до сих пор пела дуэтом с дочерью герцога Терстона.

«Ага, – подумала Сара, – вот оно! Арти явно настроена устроить ссору. Может, она будет настолько раздражена, что удастся сократить обед и я смогу выйти из дома».

– С этой… Тейт? – спросила у девушки мисс Фицуотер, чье длинное лицо сморщилось от возмущения. – Девчонка-сорванец, каких поискать, с медным от загара лицом?

Артемизия по привычке засмеялась:

– Ох, Роузи, вы ничего не знаете! Джиллиан Тейт лучше всех. Все хотят быть как она!

Ко всеобщему изумлению, леди Кларк встала.

– Не смей так неуважительно обращаться к мисс Фицуотер! – бросила она, сводя свои аристократические брови так же. – Она моя лучшая подруга и многим пожертвовала, чтобы составить мне здесь компанию. А если я еще хоть раз услышу эти детские прозвища, то ты остаток недели проведешь в своей комнате. Ее зовут Розамунда, а не Роузи, и ты должна обращаться к ней, как к мисс Фицуотер. Неужели ты ничему не научилась в школе?

Артемизия, махнув юбками, тоже встала.

– Конечно, научилась, мама! Я поняла, насколько мы тут все старомодные! Господи, как можно все это выносить?! Всем наплевать на мои чувства! Думаю, Сара вернула меня домой, чтобы насолить мне. Она знает, каким успехом я пользуюсь, и ей это невыносимо, потому что ее никто не хочет. Даже ее семья не стала бы иметь с ней дело, если бы им не платили. А он был викарием. Боже, да от нее убежал даже Босуэлл!

Ей всего пятнадцать, напомнила себе Сара, почувствовав желание ударить девушку. Она расстроена, разочарована и знает, что ее друзья ведут ту жизнь, которую хотелось бы вести ей самой. Эта дилемма слишком хорошо знакома самой Саре. И все же этим вечером она не могла делать вид, что испытывает к Арти симпатию.

К счастью, леди Кларк отреагировала еще до того, как Сара успела продемонстрировать свое огорчение. С воплем, которому позавидовала бы сама уэльская актриса Сара Сиддонс, пожилая женщина рухнула на диван в классической позе разочарования.

– О, ужасная девчонка! – возопила она. – Как ты смеешь упоминать нашего пропавшего мальчика, нашего дорогого Босуэлла, и так огорчать свою маму…

Улучив подходящее мгновение, мисс Фицуотер схватила флакончик с нюхательной солью и руку вдовы. Одним она размахивала, а другую поглаживала.

– Ты всех нас огорчила, Артемизия, – ласково укорила она девушку, отчего та упала на свое место в пене собственных юбок.

– Я не хотела… Знаете, я… – Огромные слезы покатились по ее щекам.

Сара открыла было рот, чтобы слегка разрядить ситуацию, но затем передумала. В конце концов, Арти не солгала. Босуэлл действительно убежал от нее. Как только осознал, что спасать поместье придется Саре и ему самому, он убежал, чтобы снискать себе славу самым почетным в ту пору способом. Забрав оставшиеся от приданого Сары деньги, Босуэлл уехал, чтобы стать солдатом.

А Сара, оставшаяся без него, чувствовала себя виноватой в том, что отъезд мужа вызвал у нее лишь чувство облегчения. Она радовалась, что остается здесь и что у нее по крайней мере появится право называть Фэрборн своим домом.

Странно, но при мысли об этом она вспомнила о своем нежданном госте. Йен, солдат и настоящий герой, человек, которого бог благословил, подарив ему двух сестер. Да, он не заслуживает их преданности, однако Сара спрашивала себя, поймет ли он хоть когда-нибудь, до какой степени ее возмущало его поведение.

Хотя нет, призналась себе Сара, дело не только в том, что он обидел своих сестер. Потому что его сестры, которых он так долго игнорировал и часто разочаровывал, без каких-либо сомнений, безоговорочно любили его.

И она, сидя в этой обветшалой гостиной у скудного огня рядом с недовольными компаньонками и глядя на напиток в бокале с орехово-коричневым отливом, сказала себе правду. Она вовсе не сердится на Йена Фергусона. Она завидует и ревнует. Всю свою жизнь она мечтала иметь близких и завидовала подругам, потому что те были нужны кому-то просто потому, что существовали. Этого чувства Сара постичь не могла. Йен Фергусон никогда ее не поймет. Что бы он ни сделал или чего-то не сделал, Фиона и Мейрид будут защищать его, верить ему и любить его. И им никогда даже в голову не придет обидеть его в ответ.

Это несправедливо. Это неправильно. И впервые за много лет это причинило Саре душевную боль.

– Сара! С тобой все в порядке?

Заморгав, Сара посмотрела на мисс Фицуотер.

– О! О да! Благодарю, со мной все хорошо.

К счастью, ее замешательство оказалось скрыто неизбежной сценой примирения между Арти и ее матерью. Девочка опустилась перед леди Кларк на колени и извинялась за то, что оказалась такой грубиянкой, а мать рыдала так, будто это Арти отправила Босуэлла на войну. Босуэлла, о котором никто и не вспоминал, пока его мать не начинала чувствовать себя всеми покинутой.

Мисс Фицуотер, старый игрок на этой сцене, сосредоточила свое внимание на Саре.

– Полагаю, Артемизия и перед тобой должна извиниться, – сказала она.

Сара с удивлением подняла голову.

– Прошу прощения? – переспросила она.

– Извинение? – вскричала Артемизия, поднимаясь. – За что? Если бы не Сара, я бы уже была вместе с друзьями и обсуждала осенний котильон.

Посмотрев на нее и увидев наполняющиеся слезами глаза девушки, Сара немного успокоилась. По крайней мере у нее был шанс.

– Так твое письмо было об этом? – спросила она.

Казалось, Артемизия окончательно пала духом.

– Я должна была исполнять соло в хорале, – сказала она. – Все об этом говорили. А я здесь!

– Это не служит оправданием дурных манер, – заявила ее мать. Ее голос звучал абсолютно спокойно, несмотря на бушующие вокруг страсти. – Наша дорогая Розамунда права. Ты должна извиниться перед Сарой.

Сара едва не охнула. Леди Кларк никогда ее не защищала. Может, пожилая женщина ударилась головой, когда упала сегодня днем?

– Я прошу прощения, – пробормотала Артемизия, опустив голову, чтобы спрятать пятна на щеках.

Вздохнув, леди Кларк взмахнула своей шалью.

– Вот это куда лучше, – сказала она. – Мое сердце не выдержало бы, если бы мне пришлось стыдиться собственной дочери после того, как я дала ей столько заботы и любви. В конце концов, о леди судят не по тому, как она ведет себя с дочерьми герцогов, а по тому, как она обращается с дочерьми тех… кто ниже нас.

Сара едва не рассмеялась вслух. Так вот как они на нее смотрят! Как на ту, что ниже их. Сара пришла к выводу, что вдова имеет в виду ее мать, которая так и не вышла замуж, несмотря на то что по рождению была ровней вдове. Просто ей не повезло: она поверила ложным обещаниям.

– Спасибо тебе, Арти, – проронила Сара, касаясь рукой руки девушки.

«Фэрборн – это все, что мне нужно», – напомнила себе Сара, когда Арти отдернула свою руку. Именно его купило ей замужество. Не любовь мужа – она ее даже не ждала. Да и сама не любила его. Сара скорее жалела Босуэлла – слишком слабого человека, которому поручили чрезмерно серьезное задание. Нет, не уважение или любовь его семьи. Кларкам был неприятен тот факт, что Сара нужна им. Замужество купило ей эту чудесную кучу старых кирпичей времен королевы Елизаветы.

Саре нравилось бродить по комнатам, обитым деревянными панелями, слушая эхо трехсотлетней давности. Нравилось гулять по земле, которую она спасла. Нравилось заботиться о животных, которые в ней нуждались, и о полях, которые благодаря ее заботам вновь зеленели молодыми пшеницей и ячменем. Бо́льшую часть времени она даже была в состоянии любить людей, в ней нуждавшихся.

Долгое время ей этого хватало. И она не допустит, чтобы Йен Фергусон отнял все это у нее.

– Миледи, – зычным голосом объявил появившийся в дверях Паркер, – обед!

«Наконец-то!» – подумала Сара. Поставив бокал с шерри на столик, она встала. Еще минута – и она стала бы плакать и рвать на себе одежду. А в этом доме и без нее хватает драм.

Обед показался Саре вечностью. После фейерверков в гостиной беседа еле тянулась, прерываясь лишь мелкими схватками матери с дочерью из-за воображаемых придирок. На этот раз Саре удалось не участвовать в них: ее голова была полностью занята собственными проблемами.

К тому времени, когда было подано жидкое бланманже с орехами, Сара составила план, касающийся ее незваного гостя. Ей только нужно было уйти, чтобы привести этот план в исполнение. Прежде чем кто-то успел затеять очередной спор, она извинилась и встала из-за стола, целиком поглощенная мыслями о тех вещах и продуктах, которые ей предстояло вынести из дома.

Обычно ей удавалось улизнуть без помех. Но не сегодня. Едва Сара ступила на нижнюю ступеньку старой дубовой лестницы, как перед ней возникла Артемизия.

«О нет, – промелькнуло в голове у Сары. – Только не этим вечером!» Похоже, за обедом на нее не обращали достаточно внимания. Арти истерзала свой пояс в клочья. Ее глаза опять были полны слез, а губы дрожали.

– Почему ты меня терпишь? – спросила девушка. Ее голос звучал опасно высоко. – Я – животное! Прости меня, пожалуйста, Сара!

«Господи! – рассердилась Сара. – Это все надолго, если я немедленно не избавлюсь от нее, отослав куда-нибудь».

Но даже думая о том, что бы сделать в этой ситуации, Сара не могла просто так оставить Арти. Та хотела всего лишь быть такой же, как ее подруги. И Сара это отлично понимала.

– Ничего, моя хорошая, – сказала она, заключая девочку в объятия.

Содрогаясь от бурных рыданий, Арти уткнулась лицом в плечо Сары. Та говорила ей что-то ласковое и ждала окончания бури. От леди Кларк помощи и вовсе было не дождаться. Мисс Фицуотер, как правило, смотрела на Арти с видом хищницы, вот-вот готовой укусить. А Сара обычно была слишком занята делами поместья, чтобы ее слушать.

– Тебе и в самом деле нужно лучше следить за языком, моя дорогая, – говорила Сара, смахивая светло-медовые пряди со лба девушки. – Отличительная черта настоящей леди – это способность лгать с улыбкой, независимо от того, как ты себя при этом чувствуешь.

Арти подняла взгляд, ее красивые карие глаза были полны слез.

– Сегодня вечером все было прекрасно, пока ты не пришла, – заявила она. – Я даже не сказала маме, как ужасно она выглядит в этом своем новом платье. Я понимала, что она обидится. – Слез стало еще больше. – Но вместо этого я обидела тебя. Мне очень жаль, Сара. Правда! Прости меня, пожалуйста!

– Знаю, моя хорошая. Мы все очень напряжены с тех пор, как Босуэлл ушел в солдаты. И боюсь, это напряжение не ослабнет до тех пор, пока он не вернется домой.

– Я… я просто хотела остаться, – всхлипывая, проговорила Арти. – Они все там продолжают… без меня. А потом у них будет первый светский сезон, дебют, они выйдут замуж, заживут настоящей жизнью, а я… Я буду прикована к этому месту… здесь… ожидая… когда Босуэлл вернется.

Сара погладила ее по голове.

– Милая моя, как бы я хотела, чтобы все было иначе.

– Я… Я знаю, – прошептала Арти.

Чувствуя, что сердце защемило от переживаний девочки, Сара на мгновение закрыла глаза.

– Если ты пообещаешь ничего не говорить маме, могу я открыть тебе один секрет? Кажется, у нас намечаются две дополнительные встречи, когда понадобятся… м-м-м… услуги Уиллоби. Если он все сделает как надо, я, возможно, смогу отложить для тебя деньги на следующий семестр обучения. Думаю, ты ведь подождешь?

Арти отпрянула, чтобы посмотреть в глаза Саре, ее черты словно застыли.

– Ты… Ты правду говоришь?

Сара отогнала подальше мысли о молочной корове, которую ей так хотелось купить. Придется еще какое-то время выживать с двумя коровами.

– Да, правду, – ответила она. – А теперь иди-ка и помой лицо. Ты выглядишь ужасно.

Арти радостно поцеловала ее в щеку.

– Ты – лучшее из всего, что с нами случалось, Сара! – горячо проговорила она. Внезапно ее глаза вспыхнули, и она засмеялась. – То есть Сесили.

Не говоря больше ни слова, девочка помчалась вверх по лестнице. Сара понимала, что ей не следовало поддаваться на ее слезы, но она была не в состоянии жалеть о том, что сделала. Сара справится. Всегда справлялась.

– Знаете, она права.

Сара вздрогнула, услышав новый голос. Резко оглянувшись, она увидела мисс Фицуотер, которая стояла в тени гостиной.

– Ты меня напугала.

Женщина улыбнулась, ее длинное лицо стало мягче.

– Ты – лучшее, что с нами случалось, – повторила мисс Фицуотер. – Надеюсь, тебе это известно.

Сара покраснела – впервые в жизни.

– Не говорите ерунды. Вам что-нибудь нужно?

Мисс Фицуотер помедлила, словно раздумывая над ее вопросом. Наконец она шагнула вперед.

– Мне бы не хотелось добавлять тебе хлопот, но ты скоро поедешь в Лайм-Реджис?

– У меня там есть несколько дел, – ответила Сара, которой ужасно хотелось скрыться подальше от проницательного взгляда серых глаз мисс Фицуотер.

Женщина задумчиво кивнула:

– Леди Кларк необходимо всего несколько новых красок.

Сара едва сдержала тяжкий вздох. Впрочем, на самом деле удивляться тут было нечему. Даже если бы леди Кларк спала на полу в мастерской, она бы решила, что имеет право на «всего несколько красок». С тех самых пор, как Сара стала отвечать за благочестивую художницу, она пыталась найти способ умерить ее траты.

– Вот, – неожиданно произнесла мисс Фицуотер.

Открыв глаза, Сара увидела, что женщина протягивает ей руку. На ладони у нее лежала брошь с бриллиантами и рубинами, которую она обычно носила со своим лучшим серым платьем.

– Этого должно хватить на некоторое время, – вымолвила мисс Фицуотер.

Сара и не подумала взять брошь.

– Нет, – просто сказала она.

Мисс Фицуотер фыркнула:

– Возьми! К чему она мне, если из-за нее моя дорогая Уинифред будет несчастной? И только подумай о том, какой капризной она станет, если запретить ей заниматься своими акварелями?!

Сару буквально разрывало на части. Она с уважением отнеслась к жертве, которую была готова принести мисс Фицуотер. Очень мило пожертвовать ради приятельницы вещью, которую она так ценила. И понадобится эта жертва лишь для того, чтобы леди Кларк продолжала кутаться в ватное одеяло, а ее мир состоял бы из акварелей и экипировки для походов.

«Я зарисую каждый цветок, каждую бабочку, каждое насекомое на южном побережье», – как-то похвасталась пожилая женщина.

С тех пор она только этим и занималась. На ее хобби уходили деньги на продукты. Плата за обучение Артемизии. Средства на ремонт кровли.

Леди Кларк возвращалась в реальность, только если погода мешала ей отправиться на Андерклифф.

– Ты не понимаешь, – проговорила мисс Фицуотер, как будто читая мысли Сары.

– Наверное, нет, – отозвалась Сара. – С другой стороны, я не могу и представить, что трачу целый день на то, чтобы растереть нечто, называемое египетской мумией, в краску для рисования.

«Или отказываюсь продать удачное произведение искусства, чтобы купить уголь. Или забираю деньги на оплату обучения Арти, позволяющую девочке получить образование и шанс удачно выйти замуж…»

Мисс Фицуотер едва не улыбнулась.

– О, из египетской мумии получается прекрасная коричневая краска!

Сара рассмеялась.

– Но она же из мумии! У меня все чувства бунтуют против этого!

Впервые за много недель Сара заслужила почти озорную усмешку пожилой женщины.

– Нет, если с ее помощью можно изобразить нужный оттенок бабочки под названием «толстоголовка актеон».

Саре хотелось сказать: «Нет». Она не будет больше зря тратить деньги. Но понимала, что не скажет этого. Здесь, в Фэрборне, совсем мало того, что может утешить душу. Ей самой нравился ветер, беспорядочные складки на земле, радостные звуки, которые издавали животные, приветствуя ее. Леди Кларк любила рисовать. А мисс Фицуотер – леди Кларк. Как могла Сара без уважения отнестись к такой преданности?

Сдавшись, она взяла брошь с ладони мисс Фицуотер.

– Если вас нельзя разубедить, – промолвила она, – то мне остается только сделать то, что вы просите. Я возьму ее с собой, когда поеду в Лайм-Реджис, и мы заложим ее. Таким образом, когда-нибудь вы сможете ее выкупить.

Сара пришла в замешательство, увидев, как слезы заблестели в глазах женщины.

– Спасибо тебе, – прошептала мисс Фицуотер, сжимая руку Сары в своей. – Это действительно так. – Ее лицо помрачнело, тело напряглось. – Возможно, Уинни и не скажет этого, но ты действительно лучшее, что случилось в нашей семье.

У Сары появилось незнакомое ощущение, что слезы жгут ей горло. Она понимала, чего мисс Фицуотер стоило произнести это. И она не помнила, чтобы ей когда-либо преподносили столь чудесный дар.

Прекрасно осознавая, что из-за нее нескладная женщина испытывает неловкость, Сара быстро и крепко обняла мисс Фицуотер.

– А вы – лучшее, что произошло со мной, – сказала она.

Потому что ей в конце концов надо увидеть Йена Фергусона.

Сара не мешкала больше ни мгновения. Пока леди Кларк и мисс Фицуотер рассматривали последние акварели в художественной студии, совмещенной со второй гостиной, а Арти разбирала пьесу Скарлатти в музыкальной комнате, Сара совершила налет на бельевой шкаф, чтобы взять одеяла, и на кладовую, где раздобыла бинтов и несколько пучков трав для припарок. Пег видела, как она это делает, но Пег была вторым человеком, который никогда не задавал лишних вопросов. Так что Саре удалось прихватить еще и миску тушеного мяса, ломоть хлеба и кружку эля.

– Хватит тебе кормить этого борова, словно он человек, – проворчала Пег, отворяя заднюю дверь у нее за спиной.

Аккуратно переложив награбленное, Сара улыбнулась:

– О нет, Пег! Это для меня. Я решила, что хочу сегодня вечером в покое насладиться обедом, поэтому поем в конюшне.

В ответ Пег лишь тихо хмыкнула, но возражать не стала.

Когда Сара выходила из дому, вечер уже постепенно уступал место ночи. Угасающий свет отбрасывал золотистые отблески на быстро бегущие по небу облака, а ветер кусал лодыжки. Сара учуяла запах дождя, понимая, что это еще не все капризы, которые заготовила для нее природа. Ей следует думать о том, как она выведет находящегося в садовом сарае человека со своей земли. Вместо этого она вдруг почувствовала, что ее вновь охватывает какое-то странное веселье.

Но Сара же не настолько глупа, чтобы чувствовать нечто подобное. У нее нет времени или целой ночи. При этом она отказывалась признаваться даже себе, что успела подняться наверх, чтобы причесаться, и лишь после этого выбежала из дому. Но это не имело значения. Однако по пути через подстриженный сад и мимо стойл она все равно прижимала свою добычу к груди, словно это были новые учебники. Когда Сара проходила мимо загона Уиллоби, тот радостно захрюкал, приветствуя ее.

– Как хорошо, что ты здесь, – сказала она борову. – Не уверена, что сегодня я стану тебя преследовать.

Сара нипочем не поверила бы в то, что свинья может обижаться. Но этот боров мог. При мысли об этом Сара усмехнулась, когда взялась за дверь сарая и толкнула ее. Внезапно у нее закружилась голова, она оценила нелепость ситуации и ощутила беспокойство, почувствовав, что ее грудь теснит что-то тревожное, чужое… Сара изо всех сил старалась сдержать улыбку, когда дверные петли протестующе заскрипели.

– Мистер Фергусон…

Ее улыбка погасла, так и не осветив лицо. Сара оглядела сарай в уверенности, что глаза ее обманывают…

Но нет, они не лгали ей. Садовый сарай был пуст.

Глава 4

Йоркшир

Когда Алекс Найт видел Фиону Фергусон в последний раз, он привез ей самую лучшую новость в ее жизни. На сей раз это была худшая новость.

– Если милорд подождет здесь, – с поклоном произнес маленький пухлый дворецкий, – я сообщу маркизе.

Алекс даже не счел нужным ответить. Он всего лишь прошелся по просторной гостиной, чтобы выглянуть в окно. Уж лучше это, чем осматриваться в одной из самых холодных и мрачных комнат, в которых он когда-либо бывал. Не то что здесь было грязно или темно. Окна высотой по крайней мере в десять футов выходили на юг, так что солнце должно было согреть его. Однако было что-то обескураживающее в монотонной белизне мраморного пола, в строгости голубого с золотом декора, в хирургически точной расстановке бесценного фарфора.

Маркизат Лейберн был древнее самого Ноя – освященное веками звание, подтверждаемое королевскими кредитами, выгодными браками и благоразумными проявлениями лояльности. Алекс вполне мог бы счесть, что этот дом отражает столь же богатую историю, как и его собственное жилище – серая каменная громадина, почтенное великолепие, которое брело по земле, вбирая в себя мешанину событий, происходивших в Англии век за веком.

Алекс просто не мог ошибаться. Он подозревал, что сам дом так же древен, как и его титул. Но в последнее время его внешняя часть оказалась плотно окутанной строгой, геометрической палладианской[2] бесцветностью, скрывающей следы истории целыми акрами строгого белого мрамора.

Вообще-то он должен был ждать этого. В конце концов, единственная встреча Алекса с маркизой произошла в его городском особняке на Сент-Джеймс-сквер и тот дом был таким же суровым – сверкающий белый склеп, украшенный статуями и высокомерием.

Алекс ненавидел его. Он спрашивал себя, в каком месте этого мавзолея Фионе будет лучше выслушать новость, которую он собирался рассказать.

«Мне очень жаль, мисс Фергусон, но у меня для вас плохая новость. Может быть, вы присядете? Фиона, сядьте. Вам будет нелегко. По крайней мере вы в безопасности рядом с вашим дедушкой…»

Алекс много раз повторял этот текст с тех самых пор, как получил приказ сообщить новость семейству Хоуз. Без сомнения, именно так лучше всего рассказать ее девушке.

«Разве не помогает то, что вы живете в роскоши, а не в трущобах Эдинбурга, где выросли? Не могу ли я получить отсрочку для оказания помощи в поисках вашего дедушки? Мисс Фиона…»

– Мистер Найт!

Повернувшись, Алекс увидел Фиону, входящую в открытую дверь. При виде ее у него в буквальном смысле слова перехватило дыхание.

Четыре года назад Алекс предсказывал, что Фиона, повзрослев, превратится в настоящую рыжеволосую красавицу, которая посрамит саму Боудисию. Так оно и вышло. Ростом по крайней мере пять футов семь дюймов, она обладала безупречными пропорциями статуи и роскошными рыже-русыми волосами, затянутыми в тугой узел, скрывающий, как он помнил, восхитительные кудряшки. У нее было квадратное лицо с высокими скулами, большим ртом и потрясающими голубыми глазами.

Фиона сделала шаг вперед, и Алекс почувствовал, что пожирает ее взором.

– Леди Фиона… – с поклоном поздоровался он.

Фиона вздрогнула.

– Мистер Найт, – ответила она, приседая в книксене. – Нет, это неправда. Я слышала, что ваш дядя скончался. Мне так жаль! Но ведь вы становитесь лордом Уитмором, да?

– Виновен по предъявленному обвинению, мэм.

Она указала на один из стульев, обитый бархатом ледяного голубого цвета, который стоял возле белого шелкового дивана, и села на второй стул сама, опускаясь на него с достоинством герцогини, при этом бледно-желтый цвет ее платья казался вспышкой жизни в стерильной гостиной.

Только теперь Алекс заметил, что в Фионе чего-то… не хватает. Нет, дело не в ее внешности – она более чем соответствовала данному им четыре года назад прогнозу, когда он увидел ее высовывающейся из окна кареты. Не разочаровала его и ее элегантность, ее приветливость. Но что-то… не хватало какой-то искры. Живости.

Это ощущение стало еще более острым, когда Алекс увидел, как мисс Фергусон приказывает подать чай. Она была бледнее, чем он помнил, а с ее носика исчезла жизнерадостная россыпь веснушек.

Движения стали более аккуратными, сдержанными, словно она хотела занимать как можно меньше места. Та Фиона Фергусон, которую он помнил, стояла лицом к лицу с ним, в ее глазах сверкали молнии, ноздри трепетали как ноздри полковой лошади, почуявшей запах битвы, а руками она уперлась в роскошные бедра. Сейчас она казалась какой-то… тусклой. И как ни странно, бесцветной, несмотря на то что выглядела великолепно.

Неужели все это – естественный результат тех лет, в которые она училась играть новую роль внучки маркиза? Или тут что-то большее? Может, вес всей этой роскоши давит на нее тяжким грузом?..

– Как же я рада вас видеть! – тихим голосом произнесла Фиона, скромно сложив руки на коленях. – Что завело вас так далеко на север?

Алекс заморгал. Господи, подумал он. Его так увлекли произошедшие в ней перемены, что он абсолютно забыл о цели своего приезда. А приехал он для того, чтобы разбить ей сердце.

– Мне нужно также поговорить с вашими дедушкой и сестрой, – сказал Алекс, изо всех сил пытаясь скрыть собственное огорчение. – Дворецкий уже сообщил вам?

– Миммз сейчас занимается дедушкой, – ответила она. – Думаю, они в его кабинете. А Мейрид… – Фиона печально улыбнулась. – Она все еще спит. Ведь она не спала почти всю ночь.

Алекс приподнял одну бровь.

– Надеюсь, она не больна?

Фиона усмехнулась:

– Нет. Но это же Мейрид. Я поделюсь с ней вашим известием, как только она встанет, если это вас устроит. Так вы можете мне сказать, что это за новость? Это поможет мне предугадать реакцию дедушки на нее.

Алекс ответил не сразу, он все еще был слегка не в себе. Ему и до этого доводилось привозить дурные новости. Но эта…

Должно быть, он чем-то выдал себя, потому что улыбка Фионы вдруг погасла. Ее руки, лежавшие на коленях, крепко сжались, словно она что-то держала в них. Ее взор стал сосредоточенным, а дыхание прервалось.

– О боже, – прошептала она. – Йен!

Алекс потянулся было к ее руке, словно этот жест мог каким-то образом смягчить горечь его слов, но тут дверь распахнулась. Алекс мгновенно встал с места, когда в гостиную вошел пожилой мужчина. Дедушка Фионы. Алекс сразу обратил внимание на проницательные голубые глаза и квадратное лицо, которые от деда унаследовали его внучки и внук.

Правда, маркиз был куда мельче их – и ростом, и сложением, что не портило его привлекательности. Белая львиная грива, стать офицера-кавалериста и крючковатый нос, который посрамил бы даже Длинный Нос, как прозвали Веллингтона. Но у него были холодные глаза. Нетерпеливые глаза, словно мир был создан для того, чтобы служить ему, но вечно не справлялся с этим.

– Лорд Уитмор? – спросил мужчина, приподнимая кустистую белую бровь. – Ах да, вспомнил! Внучатый племянник старого Уитмора. Мы на все готовы, чтобы иметь наследников.

Маркиз говорил тихим низким голосом, в котором, однако, Алекс услышал стальные нотки.

Алекс отвесил ему официальный поклон.

– Совершенно верно, сэр, – сказал он.

– Дедушка, – заговорила Фиона сдержанным тоном, – позвольте мне представить вам Алекса Найта, графа Уитмора. Алекс, это мой дедушка, маркиз Лейберн. Думаю, Алекс привез нам новость о Йене, дедушка.

– Мы знакомы с графом, внучка, – промолвил маркиз своим подозрительно тихим голосом. – И тебе не нужно вдаваться в лишние подробности отношений.

Фиона снова села. Джентльмены тоже уселись. Покосившись на Фиону, Алекс заметил выдававшие волнение красные пятна на ее бледных щеках.

– Это так? – спросил маркиз, обращаясь к Алексу точно таким же тоном. – У вас новости о Джоне?

Только сейчас Алекс заметил, что пальцы старика впились в колени, и он снова вспомнил о своей печальной миссии.

Откашлявшись, Алекс повернулся к маркизу.

– Десять дней назад, – начал он, сожалея о том, что не может смотреть на Фиону, лицо которой стало совсем белым, – на герцога Веллингтона было совершено покушение.

Фиона ахнула, ее дедушка сидел не двигаясь. Алексу не хотелось продолжать. Он предпочел бы уйти прямо сейчас и оставить новость в письме.

Но не мог.

– Судя по сообщениям, именно Йен стрелял в него, – быстро договорил Алекс.

– Нет, – очень уверенно и ясно произнесла Фиона. – Этого не может быть, это исключено.

Маркиз отмахнулся от ее возражений.

– Герцог? – отрывистым тоном переспросил он.

– Невредим. Его защитили его люди.

Маркиз выдохнул, словно новость принесла ему облегчение.

Фиона наклонилась вперед.

– Это нелепо! Вы же знаете Йена. Он слишком уважает герцога. Он никогда не сделал бы ему ничего плохого.

Алекс едва не улыбнулся. Это правда. Довольно часто, будучи навеселе, Йен объявлял всем и каждому, что герцог Веллингтон – единственный англичанин, во власти которого отправить его в преисподнюю, и что даже шотландец будет глупцом, если не последует за ним.

– Мисс Фергусон, поверьте мне, – сказал Алекс, наконец-то взяв ее за руку, – мы делаем все возможное, чтобы узнать правду. Но, боюсь, там были свидетели.

Фиона ничего не ответила. Но ее рука была ледяной и дрожала.

– Где он? – спросил маркиз.

Алекс снова повернулся к нему.

– Веллингтон? – спросил он.

– Джон, – ответил маркиз.

Алекс обратил внимание, что старик ни разу не назвал Йена его гэльским именем или внуком. Это заставило графа вспомнить один день четыре года назад, когда он разыскал маркиза, чтобы передать тому долгожданную новость. Внук маркиза, пропавший еще в детстве, спустя долгое время после того, как его сочли умершим, нашелся. Он называл себя Йеном Фергусоном и был полковником шотландской бригады. До тех пор пока не выяснилась правда, Фергусон считал себя и своих сестер незаконнорожденными.

Любой подумал бы, что старик будет на седьмом небе от счастья. Поиск наследника затянулся, потому что единственный сын маркиза умер за четыре года до этого, а других законнорожденных сыновей у него не было. Если бы Йен не нашелся, то титул маркиза пришлось бы вернуть короне после смерти последнего из рода.

Но, прочитав официальное уведомление, маркиз скомкал письмо и бросил его в камин, сказав лишь три слова: «Чертова шотландская ведьма».

Алекса не было рядом, когда маркиз наконец-то познакомился со своим внуком, но, похоже, тот не произвел на него никакого впечатления.

– Он умер, – собравшись с духом, сообщил Алекс. И повторил: – Йен умер.

Алекс ждал слез, отрицания и взаимных обвинений. Вместо этого его ждало молчание. У маркиза был задумчивый вид. Фиона повернулась к дедушке. Она держалась спокойно, но ее выдавали глаза – они расширились, и в них сверкали непролитые слезы. Она пыталась понять, как дед отреагировал на сообщение, догадался Алекс.

– Они уверены? – спросил маркиз неизменившимся голосом.

Алекс кивнул:

– Мне очень жаль, сэр, но это почти точная информация. В него выстрелили, и он упал за борт судна на канале. Активные поиски Йена результатов не принесли.

Маркиз вздохнул с таким видом, словно Алекс привез ему новость не более тревожную, чем изменение его ежедневного расписания.

– В таком случае, – проговорил старик, рывком поднимаясь со стула, – мне понадобится поехать в Лондон, чтобы встретиться с принцем-регентом. Он не откажет мне в просьбе защитить титул. Я не желаю из-за единственного предателя потерять все, чего добилась эта семья.

Алекс изумленно смотрел на него. Он был так потрясен гибелью Йена, что ему и в голову не пришло подумать о ее последствиях. Если будет доказано, что Йен, как виконт Хоуз, совершил предательство, то все титулы, земли и собственность маркизата могут быть конфискованы.

– Он не… – поднимаясь, заговорила Фиона.

Один холодный взгляд маркиза заставил ее замолчать.

– Как только я закончу с этим делом, – промолвил старик с резким кивком, – мне будет нужно связаться с новым наследником.

Фиона, в глазах которой до сих пор блестели слезы, посмотрела деду в лицо.

– Йен был вашим единственным наследником, – напомнила она.

Маркиз опустил на нее взгляд.

– Нет, не единственным, – возразил он. – Лишь, как ни крути, самым близким. Лучше б его вообще не находили.

С этими словами маркиз вышел из комнаты. А Алекс был вынужден нести свой крест, когда Фиона в полной тишине разбила свое сердце об осколки потери.

Неподалеку от Ричмонда

– Стало быть, он мертв, – не замедляя шага, промолвил джентльмен, продолжавший свой путь по скошенному полю с переброшенным через локоть дробовиком Мэнтона.

Рядом с ним плелся более молодой и худой мужчина, сапоги которого явно не подходили для того, чтобы бегать в них по колючей пшеничной стерне.

– Мы тоже так считаем, сэр, – сказал он.

Старший из них остановился так неожиданно, что гость едва не перелетел через него.

– Вы считаете? – переспросил он. – Почему меня это не успокаивает, Стрикер?

Стрикеру ужасно хотелось утереть пот со лба. Даже на осеннем холоде его охватил жар, и чувствовал он себя ужасно.

– Мы искали его почти две недели, сэр, – сказал он. – Никто не мог выжить в таком море. Никто!

– А что же фляга, которая должна была быть у него с собой?

– Она была у него, – заверил своего собеседника Стрикер. – Он нашел ее у меня среди вещей и забрал. Она тоже пропала.

Старший мужчина отвернулся, словно в его власти было прекратить эту сцену.

– Тогда она либо на дне канала, либо у Фергусона, – заявил он.

– А Фергусон на дне канала. – Стрикер не мог больше ничего сделать, чтобы не суетиться. – Поверьте мне, сэр. Если бы Фергусон смог доказать, что эта вещь была у меня, меня бы повесили. Так что у меня не меньше, чем у вас, причин быть уверенным в его смерти.

Его спутник повернулся к нему.

– Нет, Стрикер, – проговорил он чрезмерно спокойным тоном, чтобы Стрикер успокоился. – Нет. Благоденствие этой империи не может зависеть от твоей совести. Если Фергусону удастся вставить палку в колеса этого плана, то мы потеряем все. И что тогда с нами будет? Думаешь, здесь не может случиться Французская революция? Думаешь? Стоит только оставить у власти этого принца-дурака еще на год, и ты увидишь.

Несколько долгих мгновений старший из мужчин молчал, а складка между его седеющих бровей становилась все глубже. Стрикер тоже затих. Он знал, что может произойти, если кто-то вызовет неудовольствие этих людей. Однажды он встречал убийцу, которого они нанимали. И ему не хотелось увидеть его снова.

– Но подумайте еще вот о чем, сэр, – наконец вымолвил он. – Если даже Фергусон выжил, мы его уже дискредитировали, так что никто ему не поверит.

Его собеседник рассеянно кивнул.

– Как заживает твоя рука? – спросил он.

– Отлично, сэр. Почти вернулась в норму. – Можно подумать, он скажет этому старому мерзавцу, если это не так. Черт бы побрал Фергусона с его быстрой реакцией! Подлец едва не разнес ему локоть.

– Вот и отлично! Возвращайся назад, чтобы убедиться, что ни Фергусон, ни эта фляга нам никогда больше не помешают. Возьми любую помощь, которая тебе может понадобиться. Я сам решу, когда тебе прекратить поиски.

Кивнув заряжающему, который следовал на расстоянии добрых двадцати шагов за ними, старший мужчина взял у того два патрона для дробовика, засунул их в барабан и захлопнул его. Стрикер уже хотел было отойти назад, но его спутник неожиданно направил ружье прямо ему в грудь. Стрикеру инстинктивно захотелось съежиться и упасть. Но, зная, чем это может кончиться, он замер.

Полыхнул огонь, мужчина отвел дуло налево всего на несколько дюймов и выстрелил дважды, сбивая на лету перепелку. Стрикер почти не слышал звука выстрелов. Он был оглушен, а его мочевой пузырь был готов взорваться. Не помогал успокоиться и многозначительный взгляд, который его спутник устремил на него.

– Только убедись в том, что ты взял всю помощь, какая может понадобиться, – сказал старший. – Думаю, мне стоит связаться с мадам Феррар. Она может быть более… убедительной, если понадобится.

Она может быть даже смертельной. Стрикеру отчаянно хотелось сказать «нет». Сообщить старику, что он больше не в игре. Что он больше не может сотрудничать с людьми, которые нанимают монстров вроде этой мадам Феррар. Вместо этого, не дожидаясь, пока его спутник перезарядит дробовик, Стрикер поклонился ему в знак повиновения и пошел прочь.

Йен чувствовал себя полным глупцом. Он хотел показать себя понимающим и чутким человеком, спеша убраться из сарая Сары Кларк, прежде чем кто-либо найдет его там и обвинит ее в укрывательстве дезертира. Он решил, что сможет дойти по берегу хотя бы до соседней фермы.

Ему не удалось пройти и сотни футов. Он снова сел и, прислонившись спиной к холодной и влажной стене конюшни, стал высасывать из скорлупы яйцо, которое держал в одной руке; в другой он сжимал старую косу, которую прихватил с собой на случай, если придется обороняться.

Как же унизительно для шотландца, пережившего десять лет на полуострове, оказаться во власти лихорадки! И все же он сидит здесь, сил у него не больше, чем у младенца, а его мысли бесцельно роятся в голове. Йен был более холодным и мокрым, чем камни у него за спиной, а в груди он испытывал неприятное давление. Даже чертову косу ему было тяжело поднимать!

Вдруг дверь конюшни без предупреждения распахнулась, и раннее солнце осветило все вокруг.

Йен заморгал.

– Черт! – выругался он, испытывая отвращение к себе. Сколько же времени прошло?

Он знал, что ему надо подняться на ноги и приготовиться к бою. Но Йен мог только сидеть на месте и, щурясь, смотреть на свет. В одной руке он держал яичную скорлупу, а косу из другой выронил на грязный пол. Сначала он услышал шаги – быстрое четкое стаккато. От двери отодвинулась тень. Он закрыл глаза, прежде чем лицо приблизилось к нему.

Йен ждал радостного крика – его же нашли. Этот крик должен был выражать осуждение, узнавание, смерть – да ему, собственно, было все равно, что именно. Вместо этого чья-то влажная морда ткнулась в его шею. Глаза Йена открылись, и он почувствовал, что его осторожно обнюхивает животное размером почти с устрашающего Уиллоби. Черное, почти как смоль, оно с особой осторожностью нюхало его лицо, глядя на него чистыми черными глазами.

– Кажется, я обращаюсь к милой Марианне? – моргая, проговорил Йен.

Его голос оказался одновременно скрипучим и тоненьким, что снова раздражающе подействовало на него.

– Точнее, к Элинор, – раздался от двери голос Сары Кларк. – Она слишком практична, чтобы быть Марианной. Когда Уиллоби в последний раз вернулся к ней от одной из своих пассий, она пнула его в морду.

Решительно настроившись не показывать облегчения, вызванного знакомым голосом, Йен бросил косу, чтобы почесать свинье за ушком.

– Какая смелая дама, – проговорил он.

В награду ему раздалось хрюканье, а затем она ткнулась пятачком в его плечо. Настала очередь Йена заворчать, потому что от этого толчка острая боль пронзила его бок.

– Что вы здесь делаете? – спросила Сара Кларк, по-прежнему стоя у двери. – Я искала вас ночью.

Йен осторожно пожал плечами:

– Одно из моих достоинств – умение казаться невидимым.

– Конечно. – Ее голос был сух, как пыль.

Йен совершил ошибку, подняв глаза, чтобы посмотреть, как Сара идет к нему. Утренний свет внезапно осветил ее тело. Ее волосы, прежде показавшиеся ему мышино-серыми, теперь золотым нимбом сияли вокруг нежного лица, а движения были полны грации. Она не была красавицей. Ее внешность можно было бы назвать скромной. И все же она сразила его наповал – как удар грома.

Ее лицо, такое непримечательное, внезапно оказалось мягким и женственным, рот был безупречной формы, и его хотелось целовать. У нее был закругленный подбородок с легким намеком на ямочку. Ее груди, которые Йен и не заметил прежде, скрытые под практичным коричневым платьем, теперь неумолимо привлекали его внимание. Эти груди хотелось гладить и беречь, они должны поддерживать мужчину, когда мир становится слишком тяжел для него.

Когда она подошла ближе к Йену, он увидел, что в одной руке она держит ведро, а другая ее рука, которую она подняла, чтобы поправить волосы, дрожит. Значит, холодный голос – всего лишь притворство?

Приглядевшись, Йен увидел, что у внешних уголков ее глаз расцвели едва приметные морщинки, а весьма пухлые розовые губы так сильно сжались, что стали почти плоскими. Она была огорчена.

Ему захотелось заключить ее в объятия. Сделать так, чтобы напряжение, сковывавшее ее плечи, исчезло, а на лице появилась улыбка. Ему хотелось погладить щеку Сары, распустить туго затянутые в узел волосы и заверить ее, что все будет хорошо.

Неожиданно желание накрыло его, как половодье накрывает реку, его холодное тело запылало, как будто он лежал под жарким испанским солнцем… Должно быть, это лихорадка, с отчаянием подумал Йен. Ничем другим объяснить такую реакцию нельзя. Ему нравятся женщины. Их у шотландца было достаточно, и о некоторых он сожалел. Но он еще не встречал такой, при виде которой почувствовал бы себя сраженным наповал, как мальчик – при виде своей первой молочницы.

Сара приближалась к нему, на ее лице застыло настороженное выражение. Сердце Йена забилось быстрее, его пальцы заныли от желания шевельнуться. Йен сжал руки в кулаки, а свинья, услышав голос хозяйки, развернулась и захрюкала.

– Ты в самом деле вернулась? – услышал Йен свой робкий, как мычание теленка, голос.

Сара хмуро посмотрела на него.

– Я подумала, что не могу выгнать вас из сарая, не накормив.

– Я высоко ценю это, – сказал он.

Остановившись перед ним, Сара поставила ведро на землю.

– Это ни к чему, – сказала она таким тоном, будто каждый день находила в своей конюшне раненых солдат. – Вы – всего лишь очередная рутина.

Йен попытался улыбнуться:

– А тебе станет хоть немного легче, если я скажу, что я – очень благодарная рутина? Ты ведь могла запросто натравить на меня ополченцев.

Покраснев, Сара опустила голову.

– Я сожалею о том, что говорила прошлым вечером, – промолвила она. – Мне вовсе не хотелось, чтобы вы уходили, находясь в столь тяжелом состоянии.

– Да будет тебе, детка. Ты – добрая подруга моих сестер, о большем я и мечтать не мог.

Сара держалась напряженно, словно не знала, что сказать в ответ. Молчание затянулось, его нарушали лишь шорохи да нетерпеливые звуки, издаваемые обитателями разных стойл.

– Трегаллан, – промолвил Йен, искоса взглянув на Сару.

Она застыла.

– Прошу прощения? – перепросила Сара.

Йен постарался как можно приветливее улыбнуться ей.

– Я все утро пытался вспомнить тебя, – промолвил он. – Фиона часто писала мне – ну, знаешь, о школе, о ее друзьях. Лиззи Риптон, Пиппа Найт и Сара. Сара Трегаллан. Именно поэтому я не смог сразу вспомнить тебя. Я помню, что Фиона писала, что ее подруга Сара Трегаллан заключила брак. По контракту. Звучит так, будто ты заболела малярией, нет?

«Бедная Сара! – написала Фиона своему брату. – Это пример того, как к нам будут относиться, если мир узнает, что у нас тоже нет отца. Если бы не Лиззи, Пиппи и я, у нее совсем не было бы друзей, а это совсем неправильно…»

Именно так, думал Йен, увидев напряжение в ее мягких ореховых глазах. Ему и Фионе повезло. Они в конце концов нашли отца, и тот оказался виконтом. Он вел себя как негодяй, но с происхождением не подвел. Виконт, который передал им свое имя. Определенно Саре Трегаллан так не повезло.

– Так речь шла именно об этом браке? – спросил он. – О пропавшем Босуэлле?

– Да, – кивнула Сара. – О нем.

– И что? Брак оказался удачным? – продолжал Йен расспросы, зная, что не имеет на это права.

Сара закинула назад голову, и солнце тут же проникло в ее взъерошенные волосы.

– Ну… да. У меня есть дом, работа и животные, которых я люблю, – ответила она.

– Вроде Элинор?

Сара резко кивнула.

– Каждый день она гуляет вместе со мной, – сказала она, погладив свинью. – Ей нравится проверять, все ли ведут себя хорошо. Сейчас я пойду с тобой, – добавила Сара, похлопывая свинью по спине. – Твои детки хотят есть.

Элинор послушно повернулась и трусцой выбежала из конюшни. Йену ужасно захотелось, чтобы ее хозяйка прикоснулась и к нему.

Если бы она похлопала по спине и его, это совсем не было бы лишним. Его тело ожидало этого прикосновения, по спине вверх-вниз забегали мурашки.

Его внимание вернулось в одно мгновение, когда Сара присела рядом на корточки и высвободила из пальцев Йена скорлупу выпитого им яйца.

– Да, – сказала она, разглядывая ее. – Я подумала, что вы можете быть где-то рядом, когда вышла из курятника с корзиной, которая стала явно легче, чем была.

– Приношу мои извинения, мэм, – вымолвил Йен, наклоняя голову набок. – Ваши курочки были очень милы.

Сара покачала головой.

– Ну да, – сказала она. – Они настолько глупы, что не в состоянии отказать привлекательному мужчине. Все дело в ваших волосах, которые напоминают им петушиный гребень.

– Подходящее сравнение, – признался Йен. – Я и сам чувствую себя немного петушиным гребнем.

– Так и должно быть. И все-таки, сэр, что заставило вас уйти из моего садового сарая в конюшню?

– Разумеется, компания! Мерин, осел и две козы, если я не ошибаюсь…

– Неужели они настолько испугали вас, что вам понадобилась защита? – Сара потянулась к косе.

– Не трогайте! – крикнул он, обхватывая рукой косовище.

Сара отдернула руку.

Йен уныло улыбнулся.

– Это, конечно, немного, – проговорил он. – Но коса дает мне иллюзию того, что при необходимости я смогу вырваться из кольца противника.

Заодно коса помогала Йену держать руку на безопасном расстоянии от волос Сары. Он просто изнывал от желания запустить в них пальцы. Его грязные, липкие от пота пальцы, прикосновений которых – в этом Йен был уверен – Сара не оценит.

И тут, не спросив разрешения, она потянулась к нему и положила руку сбоку от его лица.

– Как я и предполагала, – пробормотала она. – Вы горячий, как печка. И по-прежнему мокрый. Ну что же мне с вами делать?

– Ты должна вытолкать меня из дому, чтобы я шел своей дорогой, – сказал Йен, голос которого звучал унизительно неуверенно. – А потом, когда мои преследователи вернутся, что неизбежно, ты сможешь с чистой совестью показать пустые постройки…

– Не говорите ерунды, – оборвала его Сара, не двинувшись с места. – Я просто принципиально не хочу допускать, чтобы кузен Мартин хоть одной ногой ступал за мой порог.

– Но ты не стала спорить с тем, что мне надо уходить отсюда.

Сара уже поднималась, но его слова остановили ее.

– Нет, полковник, – сказала она, наклоняясь к нему. – Не стала.

Она снова присела рядом с ним на корточки, ее юбка опустилась в грязь, а залитые солнцем волосы, разметавшись, упали назад. У нее ореховые глаза, подумал Йен. Простые глаза, простые брови. И все же они очаровывают его. В ее глазах не должно быть ничего особенного. В ее маленьких, умелых руках. И все же Йен, не удержавшись, потянулся к одной ее руке.

Ощущение связи между ними пришло мгновенно. Что-то в Саре – что-то глубокое, яркое, сильное – обдало его жаром. Нечто в слегка грубоватой текстуре ее кожи потрясло его до глубины души. Йен был готов поклясться, что между ними змейкой пробежало влечение – как огонь бежит по верхушкам деревьев.

Выражение ее лица ни на йоту не изменилось. Сара была так спокойна, что Йен усомнился в том, что она дышит. Несмотря на это, Фегюсон был уверен, что она испытывает те же чувства, что и он.

Сара первой отодвинулась от его руки. Поднявшись на ноги, она взяла свое ведро и зашагала к деннику, в котором стоял старый гнедой конь, который устало зашевелился при ее приближении.

– Да, Харви, – заговорила Сара, погладив его по носу, – твоя еда пришла. Но сначала я должна позаботиться об этом глупом человеке.

– Я тебя слышу, – напомнил Йен.

– Знаю. – Поставив на пол ведро, она наклонилась и скрылась из виду. – Я не думаю, что вам снова вздумается побродить, но если это случится, вам лучше держаться подальше от Харви. Он кусается.

– Знаю, – печально проговорил Йен, вытягивая руку, чтобы продемонстрировать испорченный сюртук. – Он уже попытался мной позавтракать.

Сара с усмешкой повернулась к коню. Сунув руку в карман фартука, она вынула оттуда раздавленный кусок печенья.

– Если захотите добиться его расположения, – сказала Сара, с улыбкой наблюдая, как конь изящно собирает губами крошки с ее ладони, – имейте в виду, что он просто обожает печенье, приготовленное моей кухаркой. Думаю, дело в том, что он – единственный, чьи зубы способны разгрызть его.

Последний раз погладив закивавшего коня, Сара взяла два одеяла и понесла их Йену.

– Вот, – сказала она, быстро накрывая ими его. – Этого вам хватит до тех пор, пока я не выведу вас отсюда. У старого Джорджа, возможно, найдется одежда, которая вам подойдет.

– В таком случае он должен быть очень большого размера, этот ваш Джордж, – заметил Йен, кутаясь в колючую, пахнущую лошадьми шерсть.

Сара выпрямилась.

– Это надо запомнить, – сказала она. – А теперь я должна заняться своими делами, чтобы мое поведение не вызвало подозрений. После завтрака я займусь вашим боком и принесу еды. Если только вы не предпочитаете сено.

– Спасибо, нет. От отбивной я не откажусь.

Сара нахмурилась.

– Вы не откажетесь от каши, – бросила она. – У нас на завтрак каша. Обычно мы едим яйца, но кто-то их уже съел.

Йен постарался улыбнуться приветливее:

– Предлагать кашу шотландцу? Детка, клянусь, я влюбился.

Сара, сжав губы, посмотрела на него.

– Сдается мне, ваш акцент капризен так же, как мой боров, – заметила она.

Йен почувствовал, что у него в груди закипает радость.

– Он служит своей цели, – отозвался он.

– Что ж, может и так, если вы хотите быть недооцененным.

На губах Сары промелькнула мимолетная улыбка, и у него подвело живот. У нее белые зубы, и это можно разглядеть даже в полумраке конюшни.

– Держитесь подальше от моих кур, – весело проговорила Сара, направляясь к вилам. – У меня только одно объяснение столь длительного отсутствия яиц. И, пожалуйста, оставайтесь в одном месте, чтобы я могла вас найти. А когда я приведу в порядок дополнительное стойло, вы сможете спрятаться там.

– Позволь мне помочь тебе, – быстро предложил Йен. Он просто видеть не мог вилы в ее руках. – Я могу чистить стойла лучше всех на свете.

– Благодарю вас, нет. – Сара покачала головой. – Я не хочу, чтобы вы делали что-то, что может задержать ваш отъезд или напугать моих животных.

Сара вернулась к своей работе, при этом унылое коричневое платье на мгновение мягко закружилось вокруг ее фигуры. Йен не мог оторвать от нее глаз. Наверное, все дело в его плохом самочувствии, сказал он себе. Он не способен, как обычно, защищаться. Но внезапно ему стала невыносима мысль о том, что после всего этого он никогда больше не увидит эту добрую женщину.

Когда она вошла в пустое стойло, Йен заметил, что дверь покосилась. По сути, покосилась бо́льшая часть маленького поместья. Покосилась, осыпалась и увяла.

– Насколько я понимаю, – заговорил он, – ты нуждаешься в этой награде.

Сара продолжала заниматься своими делами.

– Вы просите меня выдать вас, чтобы вас повесили? – уточнила она.

– Пожалуй, я спрашиваю, почему ты этого не делаешь?

Несколько долгих мгновений Сара продолжала наклоняться и выпрямляться, полностью сосредоточившись на перебрасывании сена. Йен увидел ее руки и внезапно ощутил злость. Они у нее такие изящные, тонкие, с длинными пальцами. Они нуждаются в уходе, а мозоли на них могут появляться только от игры на фортепьяно. Вместо этого у нее короткие кривые ногти, а на костяшках пальцев Йен приметил шрамы, словно это Сара Кларк была воином, а не он.

– Я не выдаю вас, – наконец вымолвила она, поворачиваясь к нему и обводя его мрачным взглядом, – поскольку, что бы вы ни сделали, ваши сестры вас любят, как это ни странно.

Услышав ее ответ, Йен почувствовал себя еще хуже. Конечно, она права.

– А ты им верна, – заметил он.

– Они – лучшие из друзей.

– Даже Мейрид? – уточнил Йен, сожалея о том, что на его лице появилась улыбка.

Сара тут же рассвирепела.

– Не смейте пренебрежительно говорить о Мейрид! – воскликнула она, ткнув в его сторону пальцем. – И только из-за того, что она не такая разряженная и хорошенькая мисс, как все остальные, нет причины относиться к ней несерьезно. Мейрид… особенная. И ей повезло, что у нее есть сестра-близнец, которая столь многим пожертвовала, чтобы приглядывать за ней. Потому что ее брат этого не делает!

Йен поднял обе руки.

– Сдаюсь! – сказал он. – Он виновен и об этом знает.

Не выйдет ничего хорошего, если он в конце концов начет объяснять, почему все эти годы не был рядом и не помогал девочкам. Ни одна женщина не захочет слышать про то, что он был вынужден беречь каждый пенни, что ему приходилось переживать большие и маленькие сражения, отвратительные перестрелки и еще более неприятный шпионаж – все для того, чтобы иметь возможность отправлять сестрам чуть больше денег на еду. А еще он добровольно брался за исполнение любого дела, которое могло принести хоть какой-то доход. Он вечно терпел неудачи, сколько бы ни старался. Йен был так далеко, когда умерла их мать, что к тому времени, когда он добрался домой, его сестры жили в неописуемых условиях.

И все же он со всем справился. Это он нашел организацию «Рейкс Дрейкс» – джентльменов, которые тайком помогали правительству в разных ситуациях, и именно они привели его в академию мисс Чейз для девочек, где его сестры должны были почувствовать себя в безопасности, быть счастливыми и беззаботными, где каждое их желание должно было исполняться.

Вот только все получилось не совсем так, верно?

– Конечно, ты права, детка, – признался Йен. – Я был плохим братом. И все-таки поверь мне, прошу тебя. Дело не в том, что я не пытался помочь им.

Больше он не допустил бы такого промаха в отношении сестер. В отношении кого угодно. И если он не дал этой клятвы своему деду, то он даст ее хотя бы тут.

Сара Кларк несколько мгновений молча смотрела на него, сжимая рукой черенок вил, а лицо ее при этом становилось все краснее.

– Боюсь, полковник, – наконец сдавленным голосом промолвила она, – что я вам не верю. – Сара покачала головой. – Три года! Будь вы моим братом, я бы вас больше на порог не пустила.

Да уж, суровый критик!

– М-да, но не забывай, что шла война, – напомнил он.

– У войны был перерыв длиной в год, если память мне не изменяет. Год, в течение которого вы нашли малость времени на то, чтобы побеспокоиться о наследии своего деда, переходящем вам.

– Это было в Вене, – сказал Йен. – Мы оба приехали туда на конгресс. И я не… – Он уже хотел было сказать, что не собирался возвращаться в Англию, но, разумеется, это было бы неправдой.

– Вы не возвращались в Англию? – докончила за него Сара. – Ерунда! Фиона говорила, что встречала ваше имя в светской хронике. Погодите-ка! Писали, что «…этот бесчестный неуемный шотландец умудрился прошлым вечером доставить большое удовольствие леди А.Л., мечтающей о замужестве».

– Ты запомнила наизусть вырезку из газеты?

– Я всегда запоминаю, когда кто-то обижает мою подругу. Фиона отчаянно хотела увидеться с вами тем летом, но ваш дедушка не позволил ей уехать из Йоркшира, а вы отказались ехать так далеко. Вам больше по вкусу был Лондон.

Йену хотелось встряхнуть ее, сказать, как она далека от реальности. Чтобы она поняла, как много ему пришлось трудиться последние два года, чтобы смириться с мыслью о том, что у него впереди новое будущее – будущее наследника титула британского маркиза. Ему приходилось работать и с дедом, и с джентльменами из «Рейкс Дрейкс», чтобы упрочить свои позиции и чтобы больше никогда не чувствовать себя беспомощным при необходимости встать на защиту того, кто от него зависит. Но, к собственному стыду, Йен был так поглощен мыслями о поддержке близких, что неправильно истолковал их понимание счастья.

– Обещаю, – снова заговорил Йен, – что, когда все это кончится, я первым делом повидаюсь с сестрами, чтобы попросить у них прощения. И объяснить им, кто такая леди Арден Лэнгстром. – Очередная вспышка чувства вины, незнакомое желание оправдаться. – Дедушка представил меня леди Арден в Вене. Следующим летом мы должны пожениться.

Разумная леди с разумным желанием выйти замуж. Куда более красивая, чем Сара Кларк. Безупречная жена для будущего маркиза, имеющего большие планы, хотя он ни разу не реагировал на нее так, как недавно отреагировал на Сару.

– Мои сестры еще не знают об этом, – сказал он. – Леди Арден была в трауре, поэтому мы не давали официального объявления.

Йен не был уверен – в амбаре царил полумрак, – но ему показалось, что Сара Кларк неожиданно побледнела. Она открыла рот. Покачала головой. Но вместо того чтобы сказать что-нибудь, принялась с фанатичной решимостью перебрасывать сено. У нее было крепкое тело, а на тонких руках проступали мускулы, развившиеся за то время, что она защищала маленькое поместье на краю света.

Каким-то образом своим молчанием и трудолюбием Сара заставила Йена чувствовать себя еще хуже.

Глава 5

К тому времени, когда Сара вернулась в конюшню, неся с собой бережно собранную провизию, спрятанную в корзине, солнце поднялось высоко в небе. Она сделала уже две попытки вернуться туда, но каждый раз смелость покидала ее. Это могло случиться и теперь, когда она в нерешительности остановилась сбоку от каменной стены конюшни.

Еще вчера вечером все было так понятно! Из-за своей дружбы с Фионой и Мейрид Фергусон Сара решила помочь их брату попасть в Лондон. Вот и все.

Она оставалась спокойна даже утром, когда пришла в конюшню и, к собственному изумлению, увидела там в лучах солнца Йена Фергусона, который сидел, прислонившись к каменной стене, вытянув перед собой ноги и сжимая в руке эту нелепую яичную скорлупу. Да, увидев его, она удивилась, но это не выбило ее из состояния равновесия. Ее больше беспокоило его напряженное, побледневшее лицо, чем рыже-русые волосы, казавшиеся огненными там, где они локонами завивались у шеи. Разумеется, она не пропустила мимо внимания его тело – мощное, как каменный замок, защищающий гору, его квадратное лицо, высеченное из того же гранита. Но разглядела она его лишь для того, чтобы оценить вес Йена Фергусона и понять, как ей лучше ему помочь. Сара была готова в этом поклясться.

Но потом он улыбнулся, и все переменилось. Святые небеса, эта улыбка должна быть нарисована в каждой Библии королевства как знак против греха. Полудьявольская-полумальчишеская, она лишала сил колени Сары и требовала ответной улыбки. Эта улыбка заставляла Сару признать, что ее чувства к нему куда более сложные, чем примитивные гнев или ревность.

Да, она гневалась. Да, ревновала. Но его улыбка сделала кое-что и похуже. Она возродила к жизни чувства, которые – в этом Сара была уверена – она спрятала так далеко, что их никто не должен был найти. Несформированные желания юной девушки.

Когда Сара впервые услышала от Фионы о ее брате, пользующемся дурной славой, ей было всего двенадцать лет. Ее только что сослали в холодные каменные стены «Последнего шанса», и она до боли жаждала заботы. Когда сообщали о доставке почты, Сара чувствовала себя еще более одинокой. Похоже, она была единственной, кто не получал ни писем, ни посылок. Сара не признавалась в этом, но ей хотелось оттуда убежать.

Пиппа остановила Сару, когда та положила руку на дверь.

– Пойдем-ка, – сказала она, подталкивая Сару к своей кровати. – Лиззи прислали печенье.

Так оно и было. Живущие в комнате девочки собрались на кровати Пиппы и стали показывать свои сокровища. Лавандовое мыло, которое Пиппе прислала сестра. Сара до сих пор улыбалась, вспоминая его аромат. Она помнила, с каким наслаждением вдыхала его и как при этом грубое шерстяное одеяло царапало ей под коленками, когда она сидела, съежившись, рядом с Пип, помнила острый вкус имбирного печенья на своем языке. Помнила хрустящий шелест бумаги, раздавшийся, когда Фиона развернула письмо, которое прислал ей брат.

Сара запомнила это письмо – каждое его слово.

«Дорогая Шалунья!

Мы приехали в Бомбей. Что я могу сказать об Индии? Это какофония звуков, ярких цветов и запахов. Изобильный, дымящийся, крутящийся вихрем сумасшедший дом – такая тут жизнь. Думаю, мне тут понравится…»

С тех самых пор Сара мечтала о другой жизни. Мечтала о приключениях, путешествиях, испытаниях. Ей грезилось, как она переходит вброд реки, сталкиваясь с неумолимыми врагами, как открывает новые миры. И все это в своих мечтаниях Сара делала вместе с Йеном Фергусоном. Она верила: Йен научит ее смеяться, а она создаст для него дом.

Это были всего лишь грезы одинокой девочки, ничего больше, спрятанные подальше вместе со школьной формой и учебником французского, которые годились лишь для того, чтобы оценивать границы ее тюрьмы. И вот сейчас улыбка Йена возродила их. Хуже того, она окрасила их в разные цвета.

Почему он должен быть таким чертовски привлекательным? Настолько полным жизни, что даже болезнь и рана не мешали этому? Неужели он должен быть еще более чудесным, чем тайком рисовало ее детское воображение в той холодной спальне?

И снова взор Сары устремился к беседке Босуэлла – то ли для извинения, то ли для разрешения, она еще не поняла. Она становится неверной. Хуже того, она становится непорядочной. Бедный Босуэлл! Да как вообще можно сравнивать его с Йеном Фергусоном? Как Босуэлл ни старался, он оставался маленьким мягким человеком, который не научился себя ценить. У Сары было чувство, что даже находящийся в лихорадке, дрожащий Йен Фергусон точно знал, кто он такой.

Вряд ли все было бы иначе, будь брак Сары иным. Если бы ее не навязали Босуэллу так же, как его навязали ей, ее все равно ожидало бы мрачное будущее. Точнее, их обоих. Она принесла Босуэллу деньги, а он ей – благоприличие. Только Босуэлл растратил ее деньги ни на что, а она так и осталась незаконнорожденной. И как они ни старались, им обоим было невдомек, как сдержать свое возмущение.

Сара бросила последний взгляд на беседку, где она снова высадила розовые кусты. Она так и видела, как Босуэлл стоит там в тот день, когда он ушел на войну, – щуплый и бледный человек, одетый в отлично сшитую форму, на которую потратил отложенные на семена деньги, а золотые нашивки на ней блестят так же сильно, как и новенькая шпага, оседлавшая его узкие бедра. Золото и алый цвет Двадцать пятого полка казались на Босуэлле совершенно неуместными, потому что он вечно ходил в растоптанных сапогах и черном суконном платье. Он оделся не как человек, имеющий в жизни какую-то цель, а как мальчик, играющий в переодевание и надеющийся на то, что его последний костюм хорошо на нем сидит. Саре очень хотелось, чтобы ради него – ради них обоих – так оно и было.

Эти мысли быстро погасили ее ярость, остались лишь горькое сожаление и печаль, с которыми она каждую ночь ложилась в постель. Они оба очень старались. Но лишь один из них делал то, что хотел.

Здесь она больше не найдет ответов. Подняв ведро, Сара продолжила обход конюшни. Но едва подошла к двери, как до нее донеслось шуршание шагов по дорожке.

– Миледи!

Испугавшись, Сара оглянулась и увидела Старого Джорджа, который направлялся к ней со свертком под мышкой.

Заставив себя улыбнуться, она вышла ему навстречу.

– Доброе утро, Джордж! – поздоровалась Сара.

Оказавшийся даже выше и шире Йена Фергусона, Старый Джордж стянул с головы мятую шляпу с опущенными полями, открывая красивое лицо и густые кудрявые волосы, заставлявшие всех местных девушек вздыхать по нему. Старый Джордж был всего на несколько лет старше Сары, однако держался он довольно странно – официально и с достоинством. На Джордже была его городская одежда из черного сукна и тяжелые башмаки.

– Вы просили это, – сказал он, протягивая Саре сверток. – Вы говорили, что сойдут и старые вещи.

Сара протянула свободную руку за свертком.

– Спасибо тебе, Джордж, – ответила Сара. – Я в долгу перед тобой.

Вручив ей сверток, Джордж усмехнулся, показывая ряд белоснежных зубов.

– Нет, это ни чему, – заявил он. – Сдается мне, это я перед вами в большом долгу, не так ли?

По правде говоря, так оно и было. Старый Джордж был земельным агентом, имевшим дело с местными контрабандистами. Именно Джордж безлунными ночами объезжал на вьючных пони самые удаленные уголки Фэрборна, иногда пользуясь местными хозяйственными постройками, когда власти подбирались слишком близко.

Старый Джордж знал, что сама Сара не могла активно участвовать в контрабанде. Босуэлл не поддержал бы этого, война все-таки. Но Сара не могла выступить и против соседей, которые так давно зависели от джентльменов, помогавших им выжить. Так что когда Сара видела тонкую белую ленту, привязанную к старому дубу около амбара, она держалась в стороне от тропы, проходящей через дальний лес.

Это была одна из причин ее доверия к Джорджу, который станет помалкивать о том, что она попросила у него старую одежду.

– Есть ли какие-то известия из Бельгии? – спросил Джордж, как делал всякий раз, когда заходил.

Сара покачала головой, сожалея о том, что не может дать положительный ответ на его вопрос.

– Никаких, – сказала она.

Джордж рассеянно взглянул на нее.

– Кое-какие мои… друзья бывают там. Я попросил их разузнать что-нибудь. Но они тоже ничего не слыхали. Как будто Босуэлл просто исчез.

– Здесь все еще так неспокойно, – отводя взгляд, заметила Сара. – Мы найдем его.

Джордж слегка кивнул:

– Да-а, уж лучше бы его найти. Сдается мне, Мартин Кларк не расположен ждать слишком долго.

На это Саре было нечего ответить.

– Если хотите, о нем можно позаботиться, – безразличным тоном произнес Джордж, придвигаясь к ней. – Возможно, это даже нужно сделать. В последнее время Старому Джорджу что-то не нравится Мартин Кларк.

Сара коротко хохотнула.

– Ох, Джордж, не соблазняй меня! Но все равно спасибо тебе. Надеюсь, я придумаю какой-нибудь способ заставить его держаться подальше.

На этот раз Джордж посмотрел ей прямо в глаза.

– Если не получится, позовите Джорджа, – проговорил он отчетливо. – Поняли?

Сара этого не сделает. Слишком много людей зависело от Джорджа, чтобы она заставила его рисковать. Впрочем, ей ничего не стоило кивнуть.

Джордж еще раз быстро качнул головой – это был его особенный кивок.

– Есть кое-что еще, – промолвил он. – Кое-что подозрительное.

По ее спине поползла дрожь. Дурное предчувствие охватило Сару. Джордж начал похлопывать шляпой по бедру – верный признак того, что он собирается сказать ей что-то плохое.

– Что же это, Джордж? – спросила Сара.

– Мартин Кларк, – ответил Джордж, глядя на нее сверху вниз. – Кто же еще! Он был здесь?

– Да, – кивнула Сара. – Вчера.

Еще один кивок.

– С ним был кто-то? Солдаты или кто-то вроде них?

– Солдаты и сквайр, – ответила Сара, которой уже не терпелось, чтобы Джордж перешел ближе к делу. – Они искали бродягу, которого видели в наших местах. А почему ты спрашиваешь?

Джордж опять кивнул.

– Говорят, он охотится за солдатом, который по воде добрался до Эксетера, – пояснил он. – Того, который пытался убить герцога Веллингтона. Но он обыскивает не воду и не берег – только фермы за утесами.

Сара пожала плечами.

– Они говорили об этом, – вымолвила она. – Но меня это не тревожит.

– Он также разговаривал со всеми мужчинами, которые работают со мной ночами. Хотел убедиться в том, что они знают, что он его ищет.

Сара нахмурилась:

– А ты-то какое отношение можешь иметь к этому?

– Мы могли бы стать козлами отпущения, – ответил Джордж. – Не секрет, что Мартин Кларк получает свою долю от торговли кружевами и бренди. Говорят, он задумал разжиться нашей территорией. – Он продолжал вертеть в руках шляпу.

Господи, еще один камень вдобавок к грузу, висящему у нее на душе.

– Хотелось бы мне возразить тебе, – задумчиво промолвила Сара. – Но у меня такое чувство, что у Мартина есть причина так отчаянно желать земли Босуэлла. Его поместье гораздо лучше. Но оно не граничит с побережьем.

Джордж фыркнул:

– Возможно, настало время забеспокоиться. Особенно если он приведет помощь.

Сара нетерпеливо задышала.

– Господи, да эта ободранная компания не смогла найти и цыплят в курятнике!

– Да, только вот вчера он приводил сюда не всех, – заметил Джордж. – Тут были его постоянные войска. Вся армия получает приказы от Кларка и какого-то слабонервного мелкого щеголя по имени Стрикер. Тот появился только сегодня утром.

Джордж прав. Все это действительно подозрительно.

– А ты абсолютно уверен в том, что они искали мертвого человека?

– Я слыхал, что они ходили из дома в дом от Эксмута до Дартмута, предлагая награду за живого или мертвого шотландца. И мне кажется, они не расположены выслушивать отказ в своей просьбе.

Саре пришло в голову, что Джордж слышит чудовищный грохот ее сердцебиения.

– Не думаю, что они ездят всей компанией сразу.

– Так, может, их удастся как-то обойти?

– Нет, они рассредоточиваются, как стадо овец на сильном ветру. Если вы меня спросите, я скажу, что это весьма удобная штука.

– Неужели все их усилия направлены лишь на то, чтобы найти труп?

– Думаю, они не так уж уверены, что он мертв. И я готов поклясться, что Кларк надеется разыскать его с помощью одного из моих людей, просто указав на него рукой. Стоит только арестовать кого-то, и станет совсем просто избавиться от нас, получить все побережье.

У Сары подвело живот.

– Но это будет ужасно, – прошептала она.

– Вы еще не все знаете, мэм. Мартин Кларк связался с нехорошими людьми. Дурная молва идет о них из Торки. Они принуждают людей работать на них, угрожают им, устраивают пожары, свидетели исчезают. Сущее зло!

Сара на миг прикрыла глаза.

– Не могу в это поверить, – прошептала она.

– Хитер этот ваш кузен!

Сара не смогла сдержать улыбку.

– Он не мой кузен, Джордж.

Он должен был бы больше удивиться ее словам. Но Джордж всего лишь устремил взгляд на Сару, а в его мягких карих глазах вспыхнула тревога.

– Нам надо бы убедиться в том, что у него нет причин беспокоиться, миледи. Как вы думаете? Я бы опечалился, узнав, что он захватил одного из нас.

Слова Джорджа едва окончательно не вывели Сару из состояния равновесия.

Не было у Джорджа другого аргумента, который мог бы привести ее в такое же смятение.

«Из нас…»

Он включил в число «нас» и ее, и это была величайшая честь, которой Сару мог удостоить любой житель Дорсета. Особенно если учесть, что она не из здешних мест.

«Расскажи ему о Йене Фергусоне. Пусть он разделит с тобой это бремя. А еще лучше, если ты позволишь ему забрать его у тебя».

Но Саре было достаточно одного взгляда на Джорджа, чтобы понять, что она этого не сделает. Если Джорджа поймают с Йеном Фергусоном, то слишком многие люди могут пострадать. Не просто несколько бедных джентльменов, которых могли простить за ошибку. Целые семьи. Деревни. Мартин использует все способы, чтобы уничтожить каждого, кто принимал участие в этой торговле, и захватит все, что они оставили после себя.

– Было бы неплохо убедиться, что им нечего искать, – мягко проговорил Джордж, глядя на одежду. – Старина Джордж не имеет дела с предателями.

Саре понадобилась вся ее воля, чтобы не вздрогнуть. Если она не сможет уговорить Джорджа не вмешиваться, чтобы все не испортить, они оба окажутся в затруднительном положении. Сара молила бога, чтобы Джордж не увидел, как она дрожит.

– Я тоже не имею дела с предателями, Джордж, – промолвила Сара, встречаясь с ним глазами. – И прежде у тебя никогда не было причин сомневаться в моих словах. Надеюсь, ничего не изменилось.

И снова Джордж слишком долго тянул с ответом, молчание нарушалось лишь мычанием коров да птичьим щебетом в роще. Но как раз в тот момент, когда Сара распрощалась с последней надеждой, он улыбнулся. И это была не та широкая улыбка, которой он награждал официанток в таверне «Три бочки». Нет, на его лице появилась мимолетная, понимающая и многозначительная улыбка.

Нацепив шляпу на голову, Джордж кивнул:

– Что ж, пойду-ка я, пожалуй, поищу еще что-нибудь иллюзорное. Вернусь во вторник, чтобы закинуть наверх это сено.

– Спасибо тебе, Джордж, – сказала Сара. – Спасибо за все.

Помахав Саре рукой, Джордж направился в сторону дороги. Сара осталась стоять на месте, прижимая к груди старые вещи Джорджа с таким видом, словно они могли помочь ей обрести отвагу.

Йен не хотел ее пугать. Просто с тех пор, как он видел ее, прошло три часа, и его постепенно охватывало беспокойство. Когда его терпение окончательно иссякло, он дополз до двери конюшни и, рискуя жизнью, выглянул наружу.

Йен приблизился к двери как раз в то мгновение, когда огромное чудище направилось к ней со свертком в руках. Чудище, которое держалось с ней слишком фамильярно, на взгляд Йена, особенно если учесть, что на вид это был первоклассный повеса. Черные волосы, темные глаза и улыбка, в которой Йен сразу признал опасное оружие. Святой Иисус, у этого мерзавца даже ямочка на подбородке была!

– Это и есть Старый Джордж? – спросил он, едва Сара вошла в дверь.

Взвизгнув, Сара отскочила назад, ее ведро с грохотом упало на землю, и из него выпали пластыри, флакончики и ножницы.

– Черт, что вы тут делаете?

– Тебя защищаю, само собой. Не хочешь же ты сказать, что доверяешь этому увальню.

Сара смотрела на него, прижимая руку к груди, словно пыталась удержать рвущееся оттуда сердце, и внезапно Йен ощутил беспричинное желание поцеловать ее. Это было бы совсем просто. Сара стояла всего в нескольких футах от него, ее голова была откинута назад, чтобы обрушиться на него с руганью, ее губы приоткрылись. Йен был готов поклясться, что может испробовать их на вкус – пухлые, сладкие, как клубника. Он так и представлял, как чудесно было бы держать ее в объятиях.

– Прошу прощения? – переспросила Сара, разрушая нарисованную его воображением картину.

Йен едва не засмеялся. Сара нарочно повернулась и принялась собирать свои вещи.

Йен понимал, что ведет себя не по-джентльменски, но он был не в состоянии сдержать себя и не наблюдать за тем, как платье обтягивало ее ягодицы, когда она нагибалась. Его тело вполне предсказуемо отреагировало на эту картину – напряглось и согрелось.

– Ты не ответила, – напомнил он. – Это и был Старый Джордж?

– Да.

– Но сколько же тогда лет Молодому Джорджу?

Сара усмехнулась, оглянувшись на него через плечо.

– Четыре, – ответила она.

– Ты намеренно поддразниваешь меня и хочешь, чтоб я поверил, что этот человек был… был…

– Достаточно стар, чтобы иметь маленького ребенка? – выпрямляясь, сказала Сара. – Да, так и есть. Имена выбирал Молодой Джордж. А теперь пойдем, – проговорила она, вставая рядом с Йеном, чтобы обхватить его за талию. – Вам надо сесть, пока вы чего-нибудь не сломали. Мне уже кажется, что я навечно связана с вами.

Она права. Голова его закружилась. Грудь Сары прижималась к его груди, он ощутил аромат лавандового мыла на ее волосах, отчего голова стала кружиться еще сильнее. Внезапно у Йена перехватило дыхание, его тело стало не просто теплым. Каждый его дюйм, который прикасался к Саре, горел. Он обвил руку вокруг нее и был готов поклясться, что она дрожит.

Йен не мог не заметить того странного, лишающего его воли жара, который пылал между ними. Можно не сомневаться – ее ноздри трепещут, пусть и совсем слабо. Йен был уверен: Сара спотыкается – совсем чуть-чуть. Но достаточно для того, чтобы они крепче держались друг за друга.

В конце Йен уже не был вполне уверен в том, кто кого довел до маленькой скамеечки для доярки, стоящей у стены.

– Пустите меня, – сказала Сара, усадив его.

Казалось, у нее сбилось дыхание, когда она склонилась над ним, все еще находясь в его объятиях. Ее тело было твердым, словно накрахмаленным. Йен был уверен, что Саре тяжело говорить, потому что ее сердце бьется так же быстро, как и его.

– Стало быть, ты чувствуешь то же самое, – пробормотал он, водя носом по ее горлу. – Я так и думал.

– Полковник…

– Йен, – поправил он, почти касаясь губами нежной кожи на ее шее. – Называй меня Йеном.

Сара опустилась на колени и завела руки назад, чтобы отцепить его пальцы от своей шеи.

– Я буду называть вас беззубым, если вы не прекратите.

Йен понимал, что должен отпустить ее, но это было для него невыносимо. У него появилось такое чувство, будто он впервые в жизни нашел что-то настоящее. Как будто аромат мыла был наградой за отвагу.

– Пустите! Меня! – скомандовала Сара. Ее голос прозвучал в опасной близости к его уху.

Йен послушается. Со временем. Но в это долгое мгновение, когда у него замирало сердце, он держался за эту нежную, благоухающую, сильную женщину и спрашивал себя: а что, может, именно так умирают мужчины?

– Полковник!

Йен наконец выпустил Сару, и его тут же закачало снова, он почти потерял равновесие. На самом деле он этого не хотел. Но каким-то образом, когда она пыталась удержать его, их губы встретились. Реакция Йена была инстинктивной: обхватив Сару руками, он замер.

Святой Иисус, он умирает! Йен не мог припомнить столь сладкого поцелуя. Такого мягкого, нежного, восхитительного.

У нее был вкус кофе с корицей. А его язык, казалось, прикасался к шелку. Ему хотелось съесть Сару. Через непростительно долгое мгновение ему пришло в голову, что она была поражена так же, как и он. Прижавшись к нему, Сара приоткрыла губы и отвечала на его поцелуй. Он чувствовал бешеное биение ее сердца и проглотил ее изумленный вскрик. Йену безумно хотелось обвести рукой контуры ее тела, однако у него хватило разума стоять спокойно. Он не хотел, чтобы это мгновение заканчивалось, но этого удивительного, горячего, жадного знакомства не должно было случиться.

Сара первая отпрянула назад. Ее взгляд был суров, она явно испытывала смятение. Ее рот был приоткрыт, будто она не могла найти слов, чтобы выразить свой гнев.

Впрочем, Йен был почти уверен, что Сара и не думает сердиться. Однако она явно была задета, а ему не хотелось ее обижать.

– Прости меня, детка, – извинился Йен, испытывая чувство стыда за то, что ему ничуть не стыдно. – Я не хотел…

– Думаю, вам будет лучше на земле. – Ее голос, как ни странно, зазвучал очень оживленно, кроме того, такими же были ее движения, и он вновь окунулся в исходящий от нее аромат, когда Сара стянула его со скамеечки и уложила на твердую землю.

Йен все еще не мог перевести дыхание. В его груди появилось что-то сдавленное, рвущееся наружу, словно он балансировал на краю пропасти и смотрел вниз.

– Не отпускай меня, – услышал Йен и не мог поверить, что это его собственный голос.

Боль в груди стала еще острее. Что он делает? Он же не так глуп. Уже давным-давно он научился ни к кому не привязываться, даже к собственным сестрам. Люди уходят. Они умирают или исчезают, и сердцу всего этого не выдержать.

Но ему захотелось привязаться к Саре Кларк. Хотелось до такой степени, что ему не хватало дыхания, у него перехватывало горло. Интересно, она ошеломлена так же, как и он?

– Полковник!

Йен с такой яростью замотал головой, словно мог привести в порядок мысли. Но это не помогло ему унять огонь в груди.

– Прими мои извинения, детка. Кажется, у меня что-то с головой.

Сара опустилась на колени и осторожно высвободилась из его объятий. Ее грудь все еще быстро приподнималась от прерывистого дыхания, а губы припухли. Йен был готов поклясться, что до сих пор чувствует их вкус.

– В свою защиту могу сказать, – пробормотал он, не решаясь посмотреть Саре в глаза, – что ты чудесно пахнешь.

От нее пахло бескрайними полями и тихими летними вечерами.

– От меня пахнет мылом, – сказала Сара. Вскочив, она провела рукой по губам с таким видом, словно до сих пор не могла понять, что случилось. – Чем-то, чего вы, возможно, просто не знаете.

Йен не смог сдержать мимолетной улыбки.

– Совсем недавно… чтобы быть справедливым… на поле боя было чудесно, но, клянусь, я искуплю свою вину, как только смогу.

– Что ж, – произнесла Сара, подбирая ведро и забирая скамеечку для доения, – если вы и дальше будете так же тревожить меня, то, пожалуй, это можно будет назвать полем боя.

Не этого он хотел. Но это, не сомневался Йен, было именно то, что ему нужно. Поэтому он усмехнулся. К счастью, ее губы тоже в ответ чуть изогнулись.

– Снимите сюртук, – решительно скомандовала Сара, – затем вытащите из-под пояса рубашку и поднимите ее!

Йен понимал, что на это требуется всего несколько мгновений. Но ему казалось, что на то, чтобы снять сюртук и задрать вверх рубашку, ушли годы, оставив его еще более потрясенным и дрожащим.

– Теперь самое трудное.

Он обхватил себя руками. Сара повыше подняла его сорочку и принялась развязывать галстук, который он использовал как повязку. Когда она добралась до его конца, оказалось, что ткань прилипла к засохшей крови. Действуя крайне осторожно, Сара смачивала ткань и потихоньку отрывала ее от раны. Йен глухо застонал от резкой боли. Уронив грязный галстук, Сара наклонилась, чтобы рассмотреть его бок.

– Боже правый! – проговорила она, ощупывая мягкими пальчиками кожу вокруг раны. – Вы не преувеличивали, описывая свое ранение. Выглядит ужасно!

Йен опустил глаза, но его отвлек ее хмурый вид.

– Не так уж все и плохо, – возразил он, глядя на ту же воспаленную, кровоточащую рану. Радовало, правда, то, что пуля прошла навылет и он не мочился кровью. Но боль испытывал дьявольскую. Искупление за грехи, мрачно подумал он. – Если ты можешь только… промыть ее и помочь мне уйти, я буду тебе признателен, – сказал он.

Сара покачала головой.

– Не уверена, что все так просто, – вымолвила она. – Надо было сделать перевязку уже давно. – Она прикоснулась к коже над ранением, и Йен вновь застонал. Сара подняла на него глаза. – Этого-то я и боялась. Рана сильно инфицирована. Где вы лежали? В загоне Уиллоби?

Йен пожал плечами:

– В одном или двух болотах. В нескольких амбарах. В курятнике.

Настала очередь Сары стонать.

– Что ж, – сказала она, выпрямляясь, – я очень хорошо лечу лихорадку у свиней. Но не так уверена, что у меня получится сделать это у чрезмерно крупного солдата.

Фергусон не сдержал усмешки.

– Что бы ты сделала свинье?

– Сначала я промыла бы рану. Потом сделала бы припарку из чеснока и пиретрума, но не думаю, что в вашем случае этого достаточно. – Тихонько бормоча что-то, как мать, журящая сына за то, что тот упал с дерева и разбил себе коленку, Сара повернулась к своему ведру и принялась перебирать его содержимое. – Мы используем чеснок, – сказала она Фергусону. – Редок тот случай, когда он не помогает. А от лихорадки… – Она вытащила тряпку и кусок мыла. – Некоторые виды лихорадки идут на пользу – они убивают яды. Правда, думаю, у вас не такой вид лихорадки. Но у меня есть немного хинного чая.

Вскочив, Сара вынесла ведро из амбара. Она вернулась с водой, прихватив по пути ящик, чтобы выложить на него все свои инструменты, больше напоминавшие орудия пытки. Йен с ужасом молча наблюдал за ее манипуляциями.

– Ты делала это с Уиллоби? – наконец спросил он, осторожно покосившись на Сару.

Она сама себе улыбнулась.

– О да. Крупные черные свиньи известны своей дурной привычкой вечно забредать куда-нибудь и что-нибудь себе ранить. И хотя они невероятно чистоплотные животные, они живут в амбарах и валяются в грязи, чтобы остыть.

Сара наклонилась, чтобы промыть рану. Йен поморщился.

– Неудивительно, что он то и дело убегает, – буркнул он.

Сара не подняла глаз, но Йен заметил ее улыбку.

– А еще они не разговаривают, когда кто-то оказывает им услугу, – проговорила она.

– Только из-за того, что они не знают слов, – добавил Фергусон.

Сара усмехнулась:

– Ерунда! А теперь, пожалуйста, держите рубашку, чтобы я могла работать, – попросила она.

Все еще испытывая неприятное чувство, Йен немедленно повиновался.

– Сара…

Сара тут же напряглась.

– Я не позволяла называть меня по имени, – сказала она.

Господи, она снова заставила его улыбнуться!

– Тебе не кажется, что в данной обстановке говорить о правилах приличия как-то нелепо? – заметил он.

Сара внимательно посмотрела на него.

– Думаю, нам обоим будет лучше держаться друг с другом как можно более официально, – заявила она. – Фамильярность опускает барьеры, и я действительно не хочу всего этого лишь для того, чтобы размозжить вам голову лопатой. Мы должны сосредоточиться на том, чтобы в целости и сохранности вывести вас из Фэрборна, пока до вас не добрались солдаты.

Фергусон открыл было рот, чтобы раскритиковать ее слова, но в то же мгновение понял, что Сара абсолютно права. Он позволил себе лишнего.

– Солдаты? – спросил Йен, уже зная, что ее ответ ему не понравится.

Сара кивнула.

– Похоже, не все верят в вашу смерть, – отозвалась она.

– Но солдаты тут уже были, – напомнил он.

– То были нанятые бывшие солдаты, – объяснила Сара. – А теперь ваши поиски ведут регулярные войска – они обшаривают все холмы. Возможно, вам все равно, но я бы не хотела, чтобы они нашли вас здесь.

Фергусон вдруг осознал, что он смотрит на дверь, как будто за ней уже можно увидеть полк солдат, марширующих по дорожке. В самом деле, ему нельзя здесь оставаться. С каждой минутой его пребывания в Фэрборне опасность для Сары Кларк увеличивается.

– Ты должна отвезти меня в Лондон, – сказал он.

Она наградила его неумолимым взглядом.

– Я должна увести вас с моей земли. И если для этого мне понадобится посадить вас в лодку, которая выйдет в море, я это сделаю.

Йен никогда не задумывался над тем, какую бы жену хотел иметь. Он лишь знал, что ему нужна маркиза и что он ее найдет. Но сейчас, глядя в сияющие, мягкие карие глаза Сары Кларк, оценивая железную решимость, с которой она была готова защищать свой маленький дом, вспоминая жар ее поцелуя, он пожалел о том, что у него нет выбора. Может, даже лучше, что она уже замужем.

– Ты уверена, что твой муж вернется домой? – тем не менее спросил он.

Похоже, его вопрос привел Сару в несколько большее замешательство, чем он предполагал. Фергусон начал было извиняться, как вдруг заметил, что по ее лицу пробежала паника, а в этом мягком взгляде мелькнули боль и гнев, прежде чем она поспешно опустила его.

– Да, – ответила Сара, но Фергусон ей не поверил. – Он вернется.

Йен хотел еще о чем-то спросить ее, но тут она забрала его сюртук, который он бросил себе на колени.

– Надо это убрать, – сказала она.

Сара вставала, чтобы повесить сюртук на гвоздь, как вдруг Йен услышал какой-то глухой стук. Должно быть, Сара тоже слышала его. Она наклонилась, чтобы поднять что-то с пола.

– Что это?

Подняв глаза, Йен увидел блеск серебра на ее ладони.

– А-а, – бросил он, протягивая руку, чтобы забрать этот предмет. – Это то, что и вовлекло меня во всю ту передрягу и спасло мне жизнь. Смотри, это свидетельство того, что провидение благословило меня.

– Карманная фляга?

– С довольно большой вмятиной в боку. – Он протянул ей флягу. – Этот выстрел должен был унести мою жизнь. Вместо этого он оставил мне немного помятого серебра и ноющее ребро.

Несколько мгновений Сара рассеянно водила пальцем по неровной впадине на металле.

– Я никогда не считала выпивку хорошей привычкой, – наконец промолвила Сара. – Но ради такого случая готова сделать исключение.

– О, да я и не пил, – заметил Йен. – По крайней мере из этой фляги. А флягу я забрал у жеманного маленького англичанина, который пытался застрелить Веллингтона. Похоже, это какой-то знак. Только я не знаю, что это за знак. Зато смотри!

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания

1

Традиционный элемент национального мужского костюма шотландцев. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Архитектурный стиль, названный в честь венецианского архитектора Андре Палладио (1508–1580).

«В плену страсти» » Эйлин Драйер » серия «Повесы Дрейк #4» » Исторические любовные романы

Эйлин Драйер В плену страсти

* * *