Анатолий Сарычев

Рота особого назначения. Подводные диверсанты Сталина

В оформлении переплета использована иллюстрация художника И. Варавина

© Сарычев А., 2016

© ООО «Издательство «Яуза», 2016

© ООО «Издательство «Эксмо», 2016

* * *

Вечная вам память!

Глава первая. Начало пути к новому месту службы. Появление капитана второго ранга Соколова

Выскочив из «эмки», покрашенной в защитный цвет, три флотских офицера сразу рванули в сторону Ярославского вокзала.

Пробежав по площади перед вокзалом, группа офицеров в черной форме перешла на перроне на шаг и подошла к четвертому от хвоста поезда вагону.

Стоящий в хвосте поезда вооруженный автоматом солдат отвернулся и зашел в последний вагон, тем более что паровоз дал громкий сигнал отправления.

Иванов открыл своим ключом дверь, пропустил лейтенантов и встал в открытом проеме, спиной к Федорову и Купцову.

Федоров снял в тамбуре вещмешок, потом шинель и прислонился к противоположной тамбурной двери, вытирая платком потное лицо. В тамбур из пятого вагона зашел пожилой старшина и поставил у ног Купцова приличных размеров вещевой мешок.

Федоров моментально повесил на плечо свой и товарища тощие вещмешки, предоставляя Купцову нести новый груз.

– Вы знаете, на какую глубину может погрузиться водолаз в вентилируемом оборудовании? – спросил майор Иванов, захлопывая дверь странного вагона, который уже тронулся с места.

– Метров шестьдесят – шестьдесят пять, – не очень уверенно ответил Купцов, снимая прямо в тамбуре, по примеру Федорова, шинель с новенькими лейтенантскими погонами.

– Вот и неправильно, товарищи лейтенанты! – усмехнулся Иванов, кивая на вещмешок, который только что принес старшина с энкавэдэшными знаками на рукаве.

Пройдя по коридору до конца вагона, Иванов открыл дверь последнего купе, вошел, первым сел на правую койку и, ткнув пальцем сначала в новый вещмешок, а потом в Федорова, откинувшись на спинку, резко выдохнул.

Развязав лямки, Федоров начал выкладывать на стол продукты, удивляясь богатству, которое смог вместить небольшой солдатский вещмешок.

Шмат сала, пять банок тушенки, два солдатских котелка, пакеты с рисом, гречкой и пшенкой, три буханки хлеба, килограмма три картошки, шесть луковиц и немецкая спиртовка в металлическом футляре на самом дне вещмешка.

Следом на стол Иванов поставил две полные фляги и бутылку московской водки.

– Странный какой-то вагон, товарищ майор! Вроде купейный вагон, а кроме нас, в нем ни одного пассажира нет! – заметил Купцов, разливая в три стакана водку и ловко переводя разговор с подводных тем на сугубо житейские.

Федорову тоже сейчас было глубоко наплевать на все энкавэдэшные заморочки. Хотелось просто хорошо поесть, выпить и поспать минут по шестьсот на каждый глаз.

– Это служебный вагон начальника отделения дороги[1], который нам выделили для поездки, – пояснил Иванов, смотря в окно, за которым мелькали пригороды какого-то небольшого русского городка.

– И далеко мы поедем? – поинтересовался Федоров, по примеру майора беря в правую руку стакан с водкой.

– Все узнаешь в свое время! – не поворачивая головы, бросил майор, ткнув пальцем в спиртовку.

Федоров кивнул и, поставив стакан на мелко подрагивающий стол, занялся спиртовкой.

Поезд тем временем начал набирать скорость, все быстрее постукивая по стыкам рельсов.

– Поезд у нас литерный и идет во Владивосток, где ты, Федоров, начинал свою флотскую службу. Задача у нас очень сложная, о которой знать никто не должен, кроме нас четверых! – успел сказать Федоров, как в купе зашел капитан второго ранга Соколов и сразу прищурил глаза, показывая, что афишировать знакомство не стоит.

– Встать! Смирно! – скомандовал Иванов, вскакивая из-за стола.

Соколов удивленно посмотрел на Федорова, который в офицерском наглухо застегнутом кителе чувствовал себя не совсем удобно.

Ведь офицерский китель Федоров носил всего два с половиной дня.

Соколов правильно понял движение Федорова и, кинув на вторую полку кожаный чемодан, приказал:

– Всем надеть домашнюю одежду! Иванов! Обеспечьте в салоне свободное место для теоретической и физической подготовки!

– Слушаюсь, товарищ капитан второго ранга! – вытянулся Иванов, стукнувшись головой о вторую полку.

Тряхнув головой, Иванов выбрался из-за стола и вышел из купе.

Соколов открыл чемодан и вынув из него три бумажных пакета.

Два из них были сунуты в руки Федорова и Купцова, как и два вафельных полотенца с куском туалетного мыла, и кивком отправлены в левую сторону.

– Слушаюсь! – моментально вскочил Федоров с места, дернув за рукав своего напарника.

И уже идя по коридору вагона в левую сторону, Федоров зябко передернул плечами, представив, что придется мыться в холодном вагонном туалете.

– Кто такой этот кап-два? Откуда он взялся? – в спину Федорова спросил Купцов, который нес пакеты и полотенца.

Федоров нес две пары тапочек, две пары шерстяных носков и пару тельников, которые сунул кап-два.

– Жалко, что нет чистых трусов, – не отвечая на вопрос Купцова, заметил Федоров, понимая, что так просто Соколов не появляется и обязательно последует новое задание. А вот что-то сказать заранее о сути задания Федоров бы не взялся. Но за то, что задание связано с работой под водой, Федоров был готов проставить не только свою голову, но и голову Купцова.

«Чего зря гадать о действиях кап-два? То кавторанг предстает в облике простого матроса[2], то инструктора самообороны, но толком я о нем ничего не знаю. А лучше и не знать – целее будешь!» – решил про себя Федоров, открывая дверь второго туалета. Вернее, дверь была, но рядом со стационарным вагонным унитазом обнаружился душ, вешалка и деревянная скамейка, на которую и уселся Федоров, в темпе начиная раздеваться.

Наличие двух кранов с красным и черным пятнами краски говорило о том, что в вагоне имеется горячая вода.

В темпе раздевшись, Федоров подошел к душу, на полу под которым лежал желтый резиновый коврик, и, протянув правую руку вперед, осторожно повернул левый кран на девяносто градусов.

Из душевой сетки ударила тугая струя ледяной воды, заставив Федорова сделать шаг назад.

«Должна быть обязательно какая-нибудь червоточина во всем этом благолепии! А то я губу раскатал: горячая и холодная вода! Душ в пути следования! Еще молодых девочек не мешало бы привести!» – высказал скептическую тираду про себя Федоров. Все-таки ледяные брызги даже для закаленного тела водолаза-разведчика были неприятны. Тем более что ноги Федорова стояли на полу, выложенном желтой керамической плиткой.

– Покрути второй кран! – посоветовал Купцов, снимая с себя форму.

Едва только Федоров крутанул второй кран, как вода заметно потеплела.

– Спасибо, товарищ лейтенант, – поблагодарил Федоров, вставая под горячую воду, заметив про себя, что с удовольствием употребляет второе офицерское звание не только по отношению к напарнику.

Быстро намылившись, Федоров с удовольствием помылся, потом, выйдя из-под душа, вытерся поданным Купцовым полотенцем и, сев на скамейку, не торопясь начал надевать синий спортивный шерстяной костюм.

– Куда нас занесет кап-два? Очень он странный! Наш майор намного проще, несмотря на то что он вообще-то целый полкан[3].

«Тогда получается, что Соколов – генерал-майор!» – мысленно ответил Федоров, смотря на фыркающего под душем Купцова.

Поезд тем временем замедлил ход и остановился.

– На стоянке сливать воду на рельсы нельзя! – предупредил Федоров, беря со скамейки полотенце.

– Сам знаю! – огрызнулся Купцов, выключая воду.

– Злой ты чего-то сегодня, – оценил поведение напарника Федоров, подавая полотенце.

– Не люблю непонятки! То нам задачи ставил странный майор Иванов, то теперь свалился какой-то странный кап-два! – отозвался Купцов, быстро одеваясь.

Идя по коридору, Федоров бросил взгляд в единственное незашторенное окно и увидел Иванова, садящегося в стоящую на перроне черную «эмку».

Иванов, уже садясь на заднее сиденье легкового автомобиля, резко вскинул голову и бросил на вагон злой взгляд.

«Вот и заработал я еще одного врага! В чине полковника-энкавэдэшника! Да и Соколов – темная лошадка, хоть и во флотской форме», – оценил ситуацию Федоров, проходя мимо двух закрытых дверей купе.

– Ты давно знаешь этого кап-два? – напрямую спросил Купцов, останавливая Федорова.

– Видел разок во Владике, – не очень определенно ответил Федоров, смотря на абсолютно пустой перрон.

Совершенно кстати вагон дернулся и перрон поплыл назад.

Федоров осторожно открыл дверь своего купе и обнаружил Соколова в тренировочном костюме, сидящего за столом, на котором имелись три солдатские жестяные кружки, из которых вился дымок, и три рюмки, доверху наполненные прозрачной жидкостью.

– Давайте выпьем за ваши вторые звездочки, – предложил Соколов, испытующе смотря на Федорова.

«Кап-два придумал какую-то каверзу! Но какую? Надо в темпе просчитать ситуацию и дать ответ! Почему водка налита в три рюмки?» – задумался Федоров, смотря, как Купцов одним махом опрокинул стопку и, схватив кусочек сала, положил его на хлеб.

Федоров посмотрел на кап-два, который, продолжая держать рюмку, иронически улыбался.

Вагон резко затормозил, и непроизвольно Федоров дернул рукой. Часть водки выплеснулась на стол. Повинуясь какому-то неосознанному побуждению, Федоров выпустил рюмку из рук. Рюмка упала на стол, покатилась и полетела вниз, где у самого пола Федоров поднял ее, не дав коснуться ковровой дорожки.

И только напарник поднес руку с бутербродом к столу, как его голова упала на грудь и сам он начал заваливаться в правую сторону.

Соколов обнял Купцова за плечи и аккуратно положил напарника на койку.

Федоров подхватил ноги напарника и, одним движением сдернув с них тапочки, положил их на койку.

Соколов тем временем выскользнул из-за стола и переместился на противоположную койку.

– Что случилось с Купцовым? – задал вопрос Федоров, переставляя купцовскую рюмку к окну.

– Ничего страшного. Я подсыпал ему в рюмку снотворного, и теперь он спит и не будет мешать нам говорить. Ведь мы столько времени не виделись! – пояснил Соколов, на секунду опустив длинный ноготь мизинца в свою рюмку.

– И от такого легкого касания ногтя человек вырубается? – удивился Федоров, с опаской смотря на своего собеседника, обнаружившего такие странные познания.

– Это специальное снотворное, разработанное нашим НИИ. Мгновенно вырубает человека на двенадцать-двадцать часов, в зависимости от массы тела, – пояснил Соколов, снова наливая в рюмку Федорова водку из стоящей на столе бутылки.

– Прошу прощения, товарищ капитан второго ранга! Можно я рюмку вымою? – спросил Федоров, беря в руки полную рюмку с явным намерением выплеснуть водку на пол.

– Водка нормальная! Хочешь, поменяемся, старшина? – предложил Соколов, протягивая Федорову свою рюмку.

– Я лучше чайку, – покачал головой Федоров, который был сильно ошарашен всем увиденным.

– Надо все-таки немного выпить! Сначала за упокой твоей и купцовской души, а потом и за ваши лейтенантские звездочки! – предложил Соколов, снова протягивая Федорову рюмку.

Одним движением Федоров выпил водку и, подняв глаза на кап-два, с удивлением смотрел, как тот не торопясь потягивает ее содержимое.

– Начинай приучаться пить водку мелкими глотками, осторожно, представляя, что ты пьешь хороший коньяк или марочное виски.

– Да я никогда в жизни не пил коньяк, тем более виски, о котором только слышал, – развел руками Федоров.

– Первым делом ты должен помнить, что никогда нельзя пить, особенно в незнакомой компании, что я тебе и продемонстрировал на примере твоего товарища, который будет спать без задних ног до завтрашнего утра, – начал рассказывать Соколов, снова мелкими глотками выпивая водку.

– Прямо шпионские страсти! – мотнул головой Федоров, по примеру своего собеседника выпивая водку мелкими глотками.

– За эти две недели тебе предстоит много узнать. И самое главное, с этого момента ты больше не скажешь ни одного слова по-русски! – приказал Соколов, переходя на английский язык.

– О’кей, чиф! – тут же отозвался Федоров, переходя на английскую мову.

– Теперь, как настоящие англичане, переходим на настоящий английский виски! – громко объявил Соколов, вынимая из сумки поллитровую бутылку, на которой чернела большая надпись: «ARDBEG». Далее последовали две бутылки лимонада, бутылка минеральной воды и бумажный кулек, из которого Соколов высыпал прямо на стол небольшие орешки, покрытые белым налетом.

– Никогда не видел такой бутылки! – покачал головой Федоров, широко раскрывая глаза.

Федоров сам не заметил, как сказал фразу по-английски.

– Слушай внимательно и запоминай! – приказал Соколов, ставя на стол толстостенные стаканы, расширяющиеся кверху, в количестве двух единиц.

Открутив винтовую пробку, Соколов налил в каждый стакан темно-коричневой жидкости на два пальца и протянул один стакан Федорову.

– Что так мало? Жалко, что ли? – удивился Федоров, беря в правую руку предложенный стакан.

Втянув носом воздух, Федоров почувствовал запах торфа и сморщил нос, показывая свое отношение к налитому напитку.

– Я тебе уже говорил, старшина, что ты чрезвычайно наглый парень! И еще раз повторяю: не борзей! – сморщился Соколов, отхлебнув глоток заграничного пойла.

– Виноват! Исправлюсь! – бодро отрапортовал Федоров, по примеру кап-два отхлебывая глоток странного напитка, от которого сильно разило торфом.

Соколов барственно махнул левой рукой, приказывая своему собеседнику замолчать, и, открыв бутылку с минеральной водой, долил в свой стакан, кивком приказав Федорову сделать то же самое.

Кивнув в ответ, Федоров налил на палец в стакан минералки и потянул носом воздух.

Запах торфа стал сильнее, но утратил свою остроту и не так сильно бил в нос.

– Слово «виски» – кельтское слово. Что оно точно означает, я не знаю, но этим словом называют крепкие алкогольные напитки, которые производят не только в Шотландии и Ирландии, но и в других странах. Виски делают из различных сортов зерна, среди которых всегда имеется ячменный солод.

– Зачем это нужно? – удивился Федоров, отхлебнув глоток разбавленного виски.

Вкус стал мягче, но, на взгляд Федорова, цвет напитка стал светлее, да и количество градусов сильно уменьшилось.

– Солод дистиллируется таким способом, чтобы как можно дольше сохранить вкус зерна, после чего виски оставляется на несколько лет в дубовых бочках. Шотландским виски, или скотчем, напиток называется только в том случае, если сохраняется в дубовых бочках больше трех лет. Солодовый виски готовится только из солодового зерна, а в Шотландии только из ячменя в перегонных кубах! – поднял вверх указательный палец Соколов.

– Оказывается, это целая наука – пить виски! – делано восхитился Федоров, радуясь возможности снова говорить по-английски.

– Ты в курсе, лейтенант, что Купцов свободно говорит по-немецки? – неожиданно спросил кап-два, наливая в опустевший стакан своего собеседника виски на два пальца.

Федоров самостоятельно долил минералки и, улыбнувшись, развел руками, показывая, что понятия не имел о лингвистических пристрастиях своего напарника.

Было немного обидно, что товарищ, с которым он не раз ходил в разведку, ни разу не говорил о своем знании немецкого языка.

– Откуда? – спросил Федоров, отпивая глоток разбавленного пойла и с трудом гася в себе обиду.

«А ты был всегда откровенен со своим напарником? Ты сильно афишировал свое знание английского языка? Рассказывал о плотном знакомстве с Соколовым?» – напомнил внутренний голос.

– Купцов – уроженец Средней Азии, откуда и призывался в Балтийский флот. В пять лет у него погибли отец и мать, и его взяли на воспитание немцы – колонисты, которые жили в Туркмении, где он и прожил до восемнадцати лет. Ходил в немецкую школу, жил в немецкой семье и даже ухитрился поступить в иняз в Ашхабаде, куда семья переехала в сороковом году. Его приемный отец был инженером-гидрологом и в сентябре сорокового года был арестован как немецкий шпион. И пришлось нашему Купцову идти добровольцем в Красную армию. В сорок втором году приемного отца освободили и вернули на прежнее место жительства. Надо же кому-то арыки проводить! – рассказывал Соколов, прихлебывая из своего стакана.

Федоров, стараясь не отстать от кап-два, тоже прихлебывал раз за разом приятное пойло, которое казалось не крепче столовского компота.

Голова оставалось трезвой, а вот ноги заметно слабели.

– В Ашхабад вернули отца Купцова? – попробовал уточнить Федоров, отмечая осоловевшие глаза кап-два.

– Держи хвост шире! В Казанджик[4] Виктор Сигизмундович поехал начальником ирригационного отряда! Но зато на воле и при портфеле! – возвестил кап-два, снова наливая на два пальца виски.

– Ну слава богу! Справедливость восторжествовала! – возвестил Федоров, поднимая стакан с виски на уровень глаз.

– Главная особенность ирландского виски – применение торфяного солода и смешение разных сортов зерна при создании сусла и тройная дистилляция. А вот шотландское виски делают из больших пропорций несолодового зерна! – снова сел на своего любимого конька Соколов.

– Мне очень интересно, товарищ капитан второго ранга! Что случилось с нами по официальной версии? Мы так быстро улетели из Питера, что я ничего не понял! – попробовал Федоров найти ответ на уже три дня мучивший вопрос.

– Вы с Купцовым просто пропали без вести! Исчезли два мичмана Балтийского флота, и родились два лейтенанта ТОФ. Заметь! Не младшие лейтенанты, а полноценные лейтенанты, окончившие Балаклавский водолазный техникум! – заявил кап-два, вынимая из кармана две темно-синие книжицы.

– Могли и диплом высшего учебного заведения нарисовать! – со злой иронией громко заявил Федоров, засовывая дипломы в задний карман штанов.

Глава вторая. Тяжелый путь во Владивосток. Неожиданное нападение в салоне литерного поезда

Утро началось для Федорова в пять часов.

– Подъем, старшина! Вас зовут великие дела! – прозвучал голос кап-два в купе.

– Я устал! Могу я хоть немного отдохнуть? – заныл Федоров, украдкой кидая взгляд на часы.

– Через пятнадцать минут Усияма тебя ждет в салоне! – негромко пообещал кап-два.

– Джаст момент! – моментально соскочил с верхней полки Федоров.

Купцов по-прежнему спал без задних ног, отвернувшись лицом к своей стене.

На пару минут метнувшись в туалет, Федоров наскоро умылся, почистил зубы и бегом бросился обратно.

На столе лежали два бутерброда с толсто нарезанной сырокопченой колбасой и стоял стакан с какой-то темно-бурой жидкостью, от которой поднимался ясно видимый парок.

– Долго Купцов еще спать будет? – поинтересовался Федоров, в два жевка расправившись с первым бутербродом.

– Часов шесть отдохнет и проснется. Знать о твоих занятиях с Усиямой[5] ему необязательно, тем более что с Купцовым будет заниматься второй инструктор и говорить с ним исключительно по-немецки. Теперь до конца путешествия будешь встречаться со своим коллегой только во время обеда и вечерних занятий, – пояснил Соколов, откусывая половину бутерброда.

– Что за вечерние занятия? – не удержался от вопроса Федоров, скорчив скептическую гримасу.

– Будем читать вам лекции по работе с короткоствольным оружием и бандитами! – пообещал Соколов, отрезая от куска колбасы два ломтика.

Хмыкнув, Федоров одним глотком допил напиток, который оказался шоколадом, но уже порядком остывшим.

– Время, старшина, время! – поторопил Федорова Соколов.

– Прошу прощения, товарищ капитан второго ранга! Можно один вопрос? – встав, спросил Федоров.

– Валяй, старшина, только быстрей! У тебя в запасе всего полторы минуты, – вальяжно ответил Соколов, откидываясь на свою переборку.

– Почему вы меня все время называете старшиной? Я вроде как лейтенант, – запинаясь, пояснил свой вопрос Федоров.

– Ты настоящий лейтенант, и не просто флотский, но и Смерша![6] – жестко сказал кап-два, жестом фокусника вынимая из заднего кармана темно-бордовое кожаное удостоверение, и, на секунду раскрыв его, снова спрятал в карман.

Действительно, в развороте удостоверения красовалась фотография Федорова, ниже которой имелась надпись, выведенная каллиграфическим почерком: «Лейтенант специального отдела Смерш».

– Интересное кино! И что мы теперь должны делать? – спросил Федоров, берясь за ручку двери.

– Служить, четко выполнять все мои приказы и не задавать глупых вопросов! И тогда войну ты сможешь закончить с большими звездами на погонах! – пообещал кап-два, жестко улыбнувшись.

– Всегда готов! – по-пионерски вскинул правую руку Федоров, выскакивая из купе.

Проскочив до салона, Федоров увидел совершенно свободное пространство, в середине которого была расстелена желтая соломенная циновка, на которой сидел Усияма в позе лотоса и сосредоточенно смотрел перед собой.

Федоров не стал ничего говорить, а, сняв тапочки, уселся напротив своего старого учителя.

Прошло пять минут. Федоров только начал погружаться в нирвану, как резко прозвучали два негромких хлопка и звонко щелкнула входная дверь.

Какое-то подспудное чувство заставило Федорова напрячь и распустить мышцы.

В салон заскочили три вооруженных автоматами ППШ лейтенанта и с ходу направили стволы на Федорова и японца.

– Моя стрелять не надо! Моя бедный китайца шиацу[7] делать! – заверещал Усияма, бухаясь на колени перед первым лейтенантом с дубленым, загорелым лицом.

– Чукча – он и в Африке чукча! – возвестил Дубленый, опуская ствол, на котором был навинчен какой-то черный цилиндр.

– Моя твой сапог целовать будет! Триппер вылечит! Только забер меня отсюд! – продолжал верещать Усияма, склоняясь перед Дубленым и действительно целуя пыльные сапоги.

Федоров ничего не мог сделать, так как его положили лицом на циновку, а в спину упирался ствол автомата.

«Плохо, что третий лейтенант выпал из поля зрения!» – оценил существующее положение Федоров, боковым зрением смотря, как Усияма ловко облизывает сапоги Дубленого.

По коридору пробухали сапоги по крайней мере трех человек, и сразу же замок соседнего купе резко щелкнул.

«У нас предпоследнее купе, и, пока парни до него доберутся, пройдет минуты три. Соколов должен услышать посторонние звуки и принять какие-то меры! Но надо и самому суетиться! В купе же спит как сурок Купцов!» – обожгла Федорова быстрая мысль.

Усияма неожиданно сморщил короткий нос и громко чихнул, вздрогнув всем телом, и, откинув голову назад, схватился руками за лицо.

– Что, китаеза, не нравится тебе русская пыль? В фатерланде будет вкуснее! Поедешь тренировать моих бойцов? – успел спросить Дубленый, но неожиданно дернулся и повалился лицом вперед.

Федоров, едва только дуло автомата оторвалось от его спины, перекатился в сторону и еле успел подхватить оружие, которое Дубленый выронил из рук от удара Усиямы.

Самого удара Федоров не заметил и дал себе зарок обязательно узнать у своего сенсея методику нанесения смертельного удара в ноги противника.

«Почему именно смертельного? Ты точно уверен, что удар Усиямы убил Дубленого? Может, просто вырубил лейтенанта часа на два?» – совсем не вовремя начал дискуссию внутренний голос.

«Заткнись и не мешай работать!» – оборвал Федоров своего внутреннего оппонента, так некстати затеявшего дискуссию.

Усияма скользнул змеиным движением за спину второго лейтенанта и просто ткнул пальцем в позвоночник, от чего тот опустил руки и начал оседать на пол вагона.

Второй лейтенант еще только падал вниз, Федоров уже метнулся к двери, на ходу выцеливая чужие ноги в коридоре вагона.

В коридоре стояли четверо военных, около второй и третьей дверей, и со злобой на лицах дергали за ручки.

«Какие неприятные лица! Что-то в них странное! Ну не может быть такой рожи у простого старшины, хоть и одетого в офицерскую форму! Скромнее морда должна быть», – мысленно оценил Федоров широкоплечего старшину, стоящего у окна с брезгливым выражением лица.

– Hands up![8] – неожиданно громко заорал Федоров, выбирая слабину спускового крючка.

Как по команде, все четверо непроизвольно дернули руками, но поднимать никто не спешил.

«Советский человек не может знать английский язык! Тем более в количестве четырех рыл сразу!» – отметил Федоров реакцию четырех захватчиков, нажимая на спусковой крючок.

Короткая очередь из шести патронов, и сзади резко хлопнула дверь.

Федоров успел заметить, как четверка военных как подрезанная рухнула вниз. Сам Федоров тем временем метнулся в противоположную сторону и сразу начал стрелять в двух военных, которые с автоматами наперевес со злыми физиономиями бежали по коридору.

Автоматная очередь снесла не только двух военных, но и проводника, который, на свою беду, выглянул из купе.

А вот пистолет в левой руке проводника совсем не входил в экипировку работника вагона.

Из купе с двумя пистолетами в руках выскочил Соколов и с ходу заорал:

– Закрой дверь на защелку! И посмотри, нет ли живого «языка»! – сам наклоняясь над первым лежавшим около купе военным, около которого расплывалась лужа крови.

Около остальных военных также расплывались лужи крови.

Федоров перескочил через двух лежащих без движения военных, проводника и, прыгнув к входной двери вагона около рабочего тамбура, одним движением закрыл ее на защелку.

Быстро развернувшись, Федоров пошел обратно и первым делом наклонился над телом проводника, приложив два пальца к шее.

Пульса не было.

– Эти двое – трупы, – констатировал Усияма, появляясь в дверях салона.

– Надо в темпе сваливать из вагона! Быстро собирайтесь! Форму не одевать! – приказал Соколов, скрываясь в купе.

Глава третья. Продолжение пути, теперь в качестве обычных пассажиров

Пройдя через вторую дверь вагона, Соколов перешел в соседний вагон и отпер своим ключом второе купе.

Федоров притащил Купцова, который ошарашенно мотал головой и еле передвигал ногами.

Сзади тащился Усияма в полевой форме со знаками различия майора, неся три сумки и вещевой мешок.

– Купцова на вторую полку! Лейтенант, садись за стол! Майор! Сумки в рундук! Сам за чаем! – отдал распоряжения Соколов, вытирая рукавом футболки пот со лба.

– Что теперь делать будем? – растерянно спросил Федоров, смотря, как шустро майор Усияма убирает набитые сумки и рюкзак в противоположный рундук.

Уложив сумки в рундук, Усияма выпрямился и строевым шагом вышел из купе.

– Вызову команду и попрошу убрать все в салон-вагоне, – махнул рукой кап-два, протягивая правую руку под стол.

Достав телефонную трубку на длинном черном шнуре, не здороваясь, Соколов приказал:

– Салон-вагон прибрать, на ближайшей крупной станции отцепить. Груз перекинуть во второй вагон!

Послушав пару минут невидимого собеседника, который тоже находился в поезде, резко добавил:

– В салон-вагоне шесть трупов. Трупы убрать и идентифицировать! Связь со мной только по телефону! В прямой контакт не вступать!

Дверь открылась, и в купе просочился Усияма, держа в правой руке четыре стакана в серых темных подстаканниках с чаем, а в левой – тарелку, на которой было тонко нарезанное сало с прожилками темного мяса.

– Майор! Постой в коридоре на стреме! – приказал кап-два, кидая на вторую полку, где спал Купцов, быстрый взгляд.

– Есть! – ответил Усияма и выскочил из купе.

– Ты пока ознакомься вот с этим документом, а я на стол накрою! – приказал Соколов, вынимая из правого кармана листок папиросной бумаги.

Но едва Федоров опустил глаза на бумагу, как мгновенно забыл обо всем на свете.

«Офис старшего офицера британского флота на Севере России»

Господин командующий!

Моим офисом подготовлен маршрут перехода бригады подводных лодок через зону британской ответственности в Северной Атлантике.

1. Необходимо иметь на борту всех подводных лодок радистов, свободно владеющих английским языком.

2. Расчет движения ваших субмарин сделан из скорости подводных лодок типа «Л» – 8,5 узла и лодок типа «С» – 10 узлов.

3. Лодки идут двумя группами: первая через исландский Рейкьявик, вторая через шотландский Росайт»[9], – с трудом продираясь через неадаптированный английский текст, успел прочесть Федоров, как кап-два забрал листки из рук и вместо них сунул стакан чая.

– Очень серьезный документ, о котором я знать не должен. Зачем вы мне его показали? – отхлебнув глоток уже успевшего остыть чая, спросил Федоров, внимательно глядя на своего собеседника.

– Как показывает сегодняшнее нападение, поход подводных лодок для наших противников не секрет. Но это и хорошо! Я теперь знаю, что это действительно немцы из «Бранденбурга-800»[10], подразделение «Эрна»[11], и три диверсанта из третьего батальона «Бранденбурга», – быстро сказал Соколов, по примеру Федорова отпивая глоток чая.

Сморщившись, как будто съел лимон, Соколов коротко костяшками пальцев стукнул в дверь купе.

Мгновенно появился Усияма, держа в правой руке дымящуюся папиросу.

– Принесите еще четыре стакана чая! – приказал Соколов и тут же продолжил рассказ: – Мы четко знаем списочный состав «Бранденбурга» и даже поименно командиров, а вот участники «Эрны» мне попадаются первый раз.

– И вы за минуту прокачали всю группу? Я так никогда не научусь! – покачал головой Федоров, восхищенно смотря на кап-два.

– Ты тоже сегодня был на высоте. С ходу срубил шесть человек! Правда, ни одного живого не оставил! Только и успел один злыдень из «Эрны» десяток слов выдать! – не остался в долгу кап-два, засовывая правую руку в свою сумку.

Достал из сумки большой глянцевый журнал, на обложке которого в картинной позе стояли, обнявшись, три стройные красотки в трусиках и лифчиках.

Показав Федорову журнал, кап-два хмыкнул, передавая его своему собеседнику:

– Развлекись пока, старшина, а я переговорю с местным начальством!

Федоров с опаской взял журнал для американских бойцов и с деланым равнодушием на лице стал просматривать мастерски сделанные фото худосочных красоток, вглядываясь в загорелые тела девушек. Большинство американок демонстрировали двухцветные купальники, плотно обтягивающие далеко не аппетитные тела вечно улыбающихся девушек.

«Я у наших девушек таких откровенных купальников не видел! А вот мордочки у наших девчонок не в пример лучше», – отметил про себя Федоров, больше рассматривая мотоциклетки и автомобили.

А вот вложенный внутрь тонкий журнал «Popular science», стоимостью всего пятнадцать центов, очень заинтересовал Федорова.

На обложке журнала мужик в синем трико качал железный штырь квадратного сечения, сидя на странной конструкции из четырех велосипедных колес.

«Описание конструкции этого устройства на сорок третьей странице. Надо внимательно посмотреть его! А еще лучше – зарисовать!» – не обращая ни на что внимания, рассуждал Федоров, в темпе открывая сорок третью страницу.

Перерисовав схему, Федоров откинулся на спинку сиденья и мысленно представил штуку, которую не так сложно было сделать своими руками.

– А если крутить педали ногами с приводом на заднее колесо, а руками толкать, то машинка поедет в два раза быстрее, – громко вслух сказал Федоров, продолжая листать журнал, напечатанный на тончайшей бумаге.

На глаза попалась синяя картинка, на которой загорелый мужик в одних плавках, стоя на широченной доске красного цвета, несся по водной глади.

Мужик держался за тонкую конструкцию двумя руками и улыбался, демонстрируя все свои тридцать два зуба.

– Если поставить на широкую доску руль-мотор и подсоединить рукоятку газа длинным тросом, то можно прямо лететь по поверхности воды! – радостно сказал Федоров, поднимая от журнала просветленный взгляд.

Сидящий напротив Соколов, внимательно посмотрев на Федорова, спросил, почему-то растягивая слова:

– Ты сможешь сделать такую хреновину? – ткнув пальцем в картинку с мужиком на доске.

Только сейчас Федоров заметил на заднем плане девушку в красном сплошном купальнике, катающуюся на точно такой же доске.

– Если есть материалы и руль-мотор, то запросто! – уверенно ответил Федоров.

– А если вместо руль-мотора поставить электродвигатель? – не отставал настырный кап-два.

– Можно и электродвигатель, но лучше мотоциклетный мотор! Тогда доска прямо полетит по воде! – с энтузиазмом продолжал развивать свою мысль Федоров, прикидывая, что если взять длинный трос, то вполне реально подвести его к правой рукоятке, а рулем управлять, поставив внизу выдвижной киль.

– К этому вопросу мы еще вернемся, а пока придется до самого Владика сидеть в купе и не высовывать из него носа.

– Я не хочу! Я хочу на воздух! – капризно протянул сверху проснувшийся Купцов.

– Посмотри на голых девушек и успокойся! – приказал Соколов, вынимая из своей сумки еще один глянцевый журнал.

– А нельзя достать еще и несколько журналов «Modern Mechanix»? – заинтересованно спросил Федоров, прямо впиваясь глазами в научно-фантастический рассказ, напечатанный на шестьдесят первой странице.

– А я нашел фото очень интересной девушки! – высоким голосом громко сказал Купцов, спрыгивая со второй полки.

– Джинджер Роджертс, американская актриса и танцовщица, получившая «Оскара» в прошлом году со своим другом и партнером Фредом Астером, – перевел Федор, смотря на прелестную женщину – шатенку с огромными глазами, стоящую рядом с мужчиной на бортике бассейна с ослепительно синей водой.

Мужчина был в длинных шортах, а женщина в сплошном синем купальнике, выгодно оттенявшем ее точеную фигуру.

А вот зеленые резиновые перепонки, скошенные на концах, надетые на ровные, мускулистые ноги женщины, прямо бросались в глаза.

Да и на ногах мужика тоже имелись черные длинные перепонки с толстой шнуровкой сверху.

В руке мужик держал резиновую маску со стеклом.

– Ты, Купец, молоток! Вырастешь – кувалдой станешь! – похвалил Соколов, начиная тереть лоб правой рукой.

– Если сделать пресс-форму, то такие перепонки можно клепать сотнями штук. Вот только где взять такие станки? – в точности повторив жест Соколова, немного отыграл назад Купцов.

– Если сделать первый образец из дерева, то можно даже на ноги померить! – внес предложение Федоров, вспомнив про свою широкую стопу.

– А потом из нее отливку из гипса сделать! А если есть гипс, то можно и в металле отлить. Алюминий для первого раза подойдет! – внес коррективы Купцов.

– Из липы, однако, надо перепонка делать, – сбившись на говор забитого японца, вмешался Усияма, всунув голову в купе.

– О’кей! – резко сказал Соколов, хлопнув ладонью по столу.

Все моментально замолчали.

– Старшим по работам с перепонкой назначается лейтенант Купцов, помощником – майор Сейтжаров. Старшим по изготовлению макета маски – лейтенант Федоров, помощником – капитан второго ранга Соколов! – жестко сказал кап-два.

– Надо сначала изготовить хотя бы приблизительные чертежи или эскизы, а потом начинать работать, – развел руками Купцов.

– Вот и начинайте работать! Бумагу сейчас вам принесут. Зря, что ли, вы три курса политехнического института закончили? – отрезал Соколов, вынимая из-под столика телефонную трубку.

Глава четвертая. Нападение патруля. Свой это патруль или нет?

Поезд остановился на большой станции, и сразу начались дерганья вагона.

Резкие рывки показали какую-то непонятную суету.

Купцов, вооружившись тремя листами ватманской бумаги, простой и логарифмической линейками, двумя карандашами и тремя резинками – красной, белой и синей, сосредоточенно чертил на столе, застелив его газетой.

Видно было, что процесс черчения доставляет Купцову истинное наслаждение.

– В конце первого курса мы чертили тушью. Представляешь, целый большой лист, сначала начертить карандашом, а потом обвести тушью. Работа, я тебе скажу, муторная, но можно схалтурить, – рассказывал Купцов, щурясь от удовольствия, что может заняться любимой работой.

– В чем заключается халтура в черчении тушью? – спросил Соколов, иронически улыбаясь.

«Соколов же морской офицер! И окончил военно-морское училище, где наверняка есть черчение. Хотя кто их разберет, этих особистов? Они могут надеть любую форму и нарисовать какую хошь ксиву[12]! С Соколовым надо держать ухо востро! И ему нельзя верить на слово. Обещать Сокол может не только золотые горы, но и серебряные холмы», – прикинул Федоров, продолжая внимательно наблюдать за руками Купцова.

На листе вырисовывался вертикальный и горизонтальный вид перепонки, которая была на мужике из журнала.

– Ты забыл фронтальный вид. А еще лучше сделать аксонометрию перепонки или рисунок с размерами, – сквозь зубы посоветовал Федоров, чувствуя неприязнь к своему верному напарнику.

– Федоров – тоже умный лейтенант. Я забыл, что ты тоже у нас чертить умеешь! Почти ведь окончил техникум, – улыбаясь, сообщил Соколов, внимательно смотря за руками Купцова.

– Ты мне никогда про техникум не говорил, – покачал головой Купцов, быстро расставляя размеры на двух видах.

– Как и ты мне про институт! – не остался в долгу Федоров, бросая злой взгляд на напарника.

– Брэк[13], лейтенанты! – скомандовал Соколов, поднимая вверх обе руки с открытыми ладонями.

– Виноват, исправлюсь! – хором ответили лейтенанты и, посмотрев друг на друга, неожиданно рассмеялись.

– Это хорошо, что вы даже друзьям все не рассказываете. Молодцы! Если рот и дальше не будете раскрывать, то имеете шанс умереть от старости в собственной постели, – обрадовал кап-два, беря в руки только что законченный чертеж.

Внимательно рассмотрев чертеж, кинул взгляд на свои ноги и приказал:

– Купцов! Теперь сделайте еще один чертеж перепонок, которые на ногах девицы. Что-то мне подсказывает, что это наш шанс нормально выполнить задание! – только успел приказать Соколов, как в дверь коротко постучали.

– Войдите! – скомандовал кап-два, убирая со стола выполненный чертеж ножной перепонки.

Вошел высокий капитан в туго подпоясанной шинели, на левой руке которого имелась красная повязка с белой надписью «Патруль».

За спиной высокого капитана виднелись два автоматчика.

– Предъявите документы! – приказал капитан, презрительно смотря на трех пассажиров в одинаковых спортивных костюмах.

– Представьтесь как положено, товарищ капитан, – попросил Соколов, кладя руки перед собой на стол и откидываясь на переборку купе.

– Встать! Руки вверх! – неожиданно приказал патрульный капитан, хватая себя за карман.

В этот момент поезд резко дернулся.

Капитан вздрогнул, схватился левой рукой за косяк и на секунду отвлекся.

Федоров, не вставая, оперся спиной в Купцова и ударил ногой в живот капитана патруля, от которого тот влепился в противоположную стену вагона, около которой уже никого не было.

А вот в дверь заглянул Усияма в форме майора, прижимая к груди две толстые деревянные плахи длиной больше полуметра.

Поезд снова дернулся, начал быстро набирать ход и за тридцать секунд выскочил за горловину станции. Еще минута, и поезд набрал приличную скорость и понесся по железной дороге, которую вплотную обступил высокий смешанный лес.

– Затащите патруль в купе! – приказал кап-два, снова вынимая из-под стола телефонную трубку.

Соколов прижал трубку к уху, отодвинул, подул в нее и с недоуменным выражением лица положил на место.

Приподнявшись, Федоров достал из-под своего матраса две пары никелированных наручников и передал Усияме, который непонятно как просочился в купе.

– Слушаюсь! – вскинул голову Усияма и, взяв наручники, быстро стал с ними работать.

Буквально через минуту вся троица патрульных была скована двумя парами наручников, правда, рука одного патрульного была скована с рукой другого, пропущенной между ногами соседа.

«В принципе, освободиться можно, но требуются акробатические упражнения. И все равно убежать эта троица сразу не сможет», – оценил Федоров кучу, сваленную в углу купе, которую споро обыскивали Соколов и Усияма.

Через минуту на стол легли две красноармейские книжки и одно офицерское удостоверение.

Поезд начал поворачивать влево, и, выглянув в окно сквозь открытую дверь, Федоров обнаружил, что перед ними стоит всего два товарных вагона, а салон-вагон, в котором они с таким комфортом начали путешествие, исчез.

Куча-мала около двери начала шевелиться, пытаясь принять хоть какое-то приемлемое положение.

– Лейтенант, дверь закрой! – приказал Соколов Купцову, который сидел слева от Федорова.

– Слушаюсь! – вскинул голову Купцов, протягивая руку к двери.

Резко дернув за ручку, он закрыл дверь и на всякий случай повернул щеколду.

Капитан патруля, повозившись, принял вертикальное положение и, скривив рот на правую сторону и тяжело посмотрев на Федорова, пообещал:

– Я тебя лично, черномазый, буду расстреливать! Сначала прострелю тебе левое колено, потом правое и оставлю подыхать!

– Ты не стращай, капитан! Лучше расскажи, как попали в литерный поезд, – негромко попросил кап-два, делая указательным пальцем правой руки замысловатое движение.

Усияма сделал быстрое движение вперед и, отстегнув наручник от красноармейца, выдернул его из связки.

Купцов сноровисто заломил правую руку опустившему голову красноармейцу за спину и быстро привязал ее концом к шее. Еще полминуты, и вторая рука привязана точно таким же образом.

Красноармеец застонал и, откинув голову назад, задергал шеей, которая начала краснеть.

– Ослабь конец! Клиент задохнется! – предупредил Соколов, внимательно рассматривая документы.

Купцов сноровисто перевязал конец, и красноармеец первым делом глубоко вдохнул и потряс головой.

– На этом ты свете красноармеец, на этом, – пояснил Соколов, внимательно всматриваясь в усыпанное веснушками лицо пленника, который сидел на нижнем месте, сильно наклонившись вперед.

«Все правильно. Руки у парня связаны за спиной, и если он только откинется на сиденье, то конец натянется и передавит шею», – оценил положение красноармейца Федоров, переведя взгляд на капитана, по-прежнему сидящего на полу купе.

– Как вы, товарищ красноармеец, попали в наш поезд? – спросил кап-два, благожелательно улыбаясь.

– Зашли через нерабочий тамбур[14], – ответил красноармеец, сделав странное движение головой, стараясь этим движением подвинуть конец ниже.

– Молчать, боец! – рявкнул вполне очухавшийся капитан патруля, дергая правую руку, засунутую между ног.

– Майор! Организуй заглушки на глаза и уши бойцов! – приказал кап-два, кидая Усияме брусок красного пластилина.

Усияма, ни слова не говоря, отщипнул два небольших кусочка, скатал из них четыре шарика. Затем сноровисто сунул в уши прикованного к капитану красноармейца, одновременно передавая брусок Купцову. Минута, и у второго красноармейца в ушах появились заглушки.

– Вы не имеете права так обращаться с сотрудниками комендатуры! Мы при исполнении! – снова начал возмущаться капитан, но тон взял пониже. И на его лице появилось озабоченное выражение.

– Можем, капитан, можем! – усмехнулся Соколов, кидая Усияме два зимних тельника[15].

Двадцать секунд, и на головы красноармейцев натянуты тельники, в рот вставлен кляп. Красноармейцы перестали не только слышать, видеть окружающую обстановку, но и подавать звуковые сигналы.

– Повторяю еще раз вопрос, капитан: каким образом вы попали в литерный состав? – спросил кап-два, демонстрируя красное кожаное удостоверение, на котором золотом было написано «Смерш».

Открывать удостоверение Соколов не стал.

Федоров был не уверен, показал ли кап-два свое удостоверение или его, но, увидев, как в секунду вытянулось лицо капитана, моментально преисполнился гордости за свою причастность к контрразведке.

– К нам в комендатуру зашел подполковник Смерша и приказал двум патрулям проверить поезд, который должен остановиться на станции. Особенно тщательно надо было проверить вагон-салон, который находился в голове поезда, – ответил капитан, с испугом смотря на Соколова.

– Что еще приказал подполковник? – спросил Соколов, снимая со второй полки вещмешок.

Передав вещмешок Федорову, ткнул указательным пальцем себе в горло, показывая, что надо накрывать на стол.

Развязав горловину вещмешка, Федоров достал из него три кружки, две фляжки и, к своей радости, немецкую спиртовку, которую моментально водрузил на стол.

Налив в солдатский котелок воды из фляжки, Федоров зажег спиртовку, продолжая внимательно вслушиваться в разговор.

– Если у людей в вагон-салоне будет оружие, то применять свое на поражение. Сначала стрелять, а потом спрашивать! – снова повысил голос капитан, мотнув головой, сглотнул слюну, отчего капитанский остро выпирающий кадык дернулся вниз.

– Неужели ты, капитан, вот так просто мог бы стрелять в безоружных людей? – неожиданно спросил до сих пор молчавший Усияма.

– Вам и оружие не нужно! Вон вы как мою группу спеленали! Я даже не успел глазом моргнуть, как вот этот молодец ударил меня ногой в живот! – восхищенно заявил капитан, бросая взгляд на Федорова, который именно в то время засыпал чай в закипевшую воду котелка.

Федоров, несмотря на то что стоял, отвернувшись от все так же сидевшего на полу вагона капитана, в стекле окна заметил злой взгляд, который бросил на его спину старший патруля.

– Почему вы не проверили салон-вагон? – лениво спросил кап-два, ткнув пальцем в свою кружку.

– Когда мы дошли до вашего вагона, то салон-вагон уже отцепили. Никогда не видел, чтобы на нашей станции так быстро производились маневры. Только состав остановился, как моментально подбежали осмотрщики, отцепили два вагона и утащили их за северную горловину[16], – доложил капитан, по мере возможности выпрямляясь, сидя на полу купе.

– Сколько групп патруля было направлено на наш состав? – спросил Усияма, заставляя капитана повернуться в его сторону.

– М-м! – негромко промычал солдат, скованный с капитаном одними наручниками.

Сделав вид, что поудобнее устраивается на полу, капитан потянул с ответом, но, видя, что ждать помощи не от кого, выдавил из себя:

– Три патруля.

– Как патрули пошли проверять состав? – спросил кап-два, делая какое-то движение правой рукой.

Краем глаза Федоров успел заметить, как Соколов хлопнул себя правой рукой по левой стороне груди.

Купцов неторопливо встал и, наклонившись над капитаном, стал его обыскивать, начиная с хромовых сапог.

В правом кармане брюк капитана обнаружился офицерский «вальтер», а в заднем – нож «наваха» с широким лезвием и набор железнодорожных ключей, которые Купцов передал Соколову.

«Странный набор для офицера патруля. Хотя сейчас немецкий револьвер можно запросто достать, а нож нужен капитану для того, чтобы потрошить чемоданы и вещмешки. У фронтовиков можно в вещах пушку найти, а не только револьвер и нож, даже авиационный пулемет. А железнодорожные ключи капитану положено иметь по работе», – отметил Федоров, смотря на арсенал капитана, к которому добавился вороненый «наган», вытащенный из потертой кобуры.

– Обыщите красноармейцев! – приказал Соколов, пристально глядя на капитана.

Федоров принялся за соседа капитана, а Купцов – за недавно связанного им красноармейца, который яростно замычал, дергая руками и ногами.

На столе появились перочинный нож, кожаный кисет с махоркой.

Раздался короткий стук в дверь.

– Отбей тройку! – шепотом приказал Соколов, кивая на автоматы, сложенные на рундуке.

Усияма, ни слова не говоря, костяшками пальцев отстучал тройку и присел на корточках около сидящего капитана.

– Спа… – успел начать крик капитан, как удар пальцем в ключицу разом вырубил крикуна, заставив его уронить голову на грудь.

В дверь снова требовательно постучали.

Соколов указательным пальцем ткнул на верхние полки, куда Купцов и Федоров заскочили.

Усияма вытащил из-под матраца темно-бордовую металлическую пластину сантиметров восемьдесят длиной, пятьдесят шириной и миллиметра полтора-два толщиной.

Установив лист вертикально, спрятался за ним, загородив себя и севшего в угол Соколова, который держал перед собой «наган» с укороченным стволом.

– Кто там? – заспанным голосом успел спросить Соколов, жестами показав лейтенантам, что надо стрелять вверх и вниз.

Короткая пауза, и сразу же из коридора раздалась длинная автоматная очередь, пробившая дверь купе, как бумажную.

«Вот мы с Купцом остались без начальника! А как все хорошо начиналось! Самолет, литерный поезд, лейтенантские звезды…» – пожалел себя Федоров, в свою очередь нажимая на курок.

Сразу два автомата загрохотали в маленьком купе, наполняя небольшое пространство пороховыми газами.

И как раз в этот момент прозвучала автоматная очередь из коридора, сразу насквозь пробив купе и окно.

В купе сразу засвистел ветер, выгоняя сизый пороховой дым.

С визгом отскочив от непонятного стального листа, пули вражеского автомата прошили тела патрульных, стены вагона, оставшиеся стекла окна.

И наступила тишина, нарушаемая только стуком колес, который казался непривычно тихим.

Федоров потряс головой и, перегнувшись, посмотрел вниз.

Из-за странного листа выбрались Усияма и Соколов и стали быстро сдергивать с голов патрульных красноармейцев забрызганные кровью тельники и выковыривать из ушей пластилин.

Соколов расстегнул наручники и быстро привел конечности мертвого капитана и красноармейца в порядок.

Федоров и Купцов спрыгнули вниз и сунули автоматы, из которых только что стреляли, в руки мертвых красноармейцев.

– Что здесь происходит? – раздался громкий начальнический голос.

– Вражеское нападение! – громко ответил Соколов, сунув странный лист металла, на котором остались только вмятины от автоматных пуль, под матрац на верхней койке.

Дернув за ручку двери, Соколов попробовал открыть ее.

Ничего не получилось.

– Лейтенант! Помогите! – приказал Соколов, щелкая барашком на замке.

Рванув ручку вдвоем с Купцовым, Федоров с трудом открыл пробитую во многих местах дверь купе и оказался лицом к лицу с коренастым невысоким мужиком в синем шерстяном спортивном костюме, который с разъяренным лицом стоял перед ним.

А вот три трупа, валявшихся на ковровой дорожке вагона с огнестрельными ранениями, совсем не тронули Федорова.

Его больше занял холодный ветер, задувавший из разбитого окна и пробитой переборки вагона.

– Представьтесь, красноармеец! – приказал мужик, начальственно нахмурив брови.

– Лейтенант Федоров! – встал по стойке «смирно» Федоров, совершенно не представляя, кто стоит перед ним.

– Что произошло, лейтенант? – требовательно спросил мужик.

– Нападение с применением огнестрельного оружия! – бодро отрапортовал Федоров, совершенно не понимая, что он должен говорить.

– Лейтенант! И ты, молодой! – ткнул пальцем в Купцова мужик, совершенно не обращая внимания на Соколова и Усияму. – Ко мне в купе! – приказал новый персонаж.

– Разрешите надеть обувь? – мгновенно нашедшись, спросил Федоров, обнаружив, что стоит на полу вагона в одних носках. Как, впрочем, и Купцов.

– Три минуты на сборы! – рявкнул мужик, обжигая все купе бешеным взглядом.

И, круто развернувшись на месте, уже более спокойным голосом распорядился:

– Вызвать из третьего вагона особистов! Провести расследование и доложить!

– Слушаюсь! – бодро ответил майор НКВД, на секунду высунув голову из-за плеча начальственного мужика, и убежал.

Только сейчас Федоров обнаружил, что они с Купцовым, как, впрочем, и кап-два с Усиямой, стоят в луже крови, которая натекла с трупов.

– Быстро надели носки, ботинки – и к старшему майору[17]! Ничего не видели, никого не знаем! Зашли трое патрульных в купе и начали проверять документы. Потом начали стрелять снаружи купе, – шепотом инструктировал кап-два Федорова и Купцова, которые, сидя на второй полке, надевали поданные носки, предварительно вытерев ноги полотенцем.

– Моя твоя не понимай! Стреляли – испугались – вторая полка прыгали! – дополнил Усияма, кидая прямо в лужу крови одну из двух принесенных в купе липовых досок.

– Держитесь спокойно и уверенно, и Родина вас не забудет! – в спину Купцова напутствовал кап-два.

Глава пятая. Странный разговор со старшим майором НКВД

Осторожно обойдя лужу крови, Федоров шел по коридору и не успел пройти и трех шагов, как наткнулся на лейтенанта, майора и капитана НКВД, быстро шедших по коридору.

– Стоять на месте! Кто такие? – строго спросил худой как щепка лейтенант, выставляя вперед левую руку.

Во второй руке лейтенант нес небольшой кожаный саквояж.

Федоров только открыл рот, собираясь ответить, как впереди щелкнула дверь купе и голос старшего майора приказал:

– Пропустить!

Троица энкавэдэшников моментально прижалась к стене вагона, и Федоров с Купцовым быстро прошли вперед.

Остановившись перед открытой дверью купе, Федоров кашлянул.

– Входите! И закройте за собой дверь, – предложил старший майор, жестом радушного хозяина показывая на нижнюю полку.

На столе стояла бутылка армянского коньяка, три пузатых стакана, имелась тарелка с тонко нарезанной колбасой, блюдечко с колечками лимона и горка белого хлеба.

– Выпейте и расскажите, как все произошло. Два нападения за день – это много! – неожиданно по-английски предложил хозяин купе, беря в руки бутылку армянского коньяка, на которой было написано крупными буквами «Армения», а чуть пониже, но такими же буквами, – «КВВК»[18].

– Слушаюсь! – также по-английски ответил Федоров, присаживаясь к окну за стол.

Купцов столбом стоял посередине купе, не зная что делать.

Прозвучала короткая фраза по-немецки, и Купцов просиял и даже ухитрился щелкнуть каблуками, благо на ногах его были флотские ботинки.

– Яволь, камрад… – замялся Купцов, ловя взгляд хозяина купе.

– Оберст[19], – благосклонно кивнул хозяин купе, нетерпеливо поведя плечами.

Купцов сделал два маленьких шага вперед и сел за стол, слева от Федорова.

Разлив коньяк по необычным стаканам, хозяин взял свой и требовательно посмотрел на Федорова.

– К нам в купе ворвались три человека: капитан и два вооруженных красноармейца, – начал по-английски докладывать Федоров, но старший майор прервал:

– Говори по-русски! Твой коллега не понимает английской мовы!

– К нам в купе ворвался патруль, состоящий из трех человек: капитан и два красноармейца. И буквально сразу начали стрелять снаружи. Мы с лейтенантом успели только запрыгнуть на вторую полку, как бой был закончен, – доложил Федоров, «честно» смотря на старшего майора.

– Давайте выпьем, лейтенанты, – предложил старший майор, отпивая половину своей дозы.

Дождавшись, пока старший майор поставит стакан на стол, Федоров отпил глоток крепкой жидкости, сморщился и вслед за старшим офицером аккуратно, двумя пальцами, взял ломтик лимона, решив полностью копировать действия своего собеседника.

– Быстро ты сотворил легенду, лейтенант! Хвалю! Но все это ерунда! Самое главное: вы живы и на вас ни одной царапины. Значит, операция продолжается, – радостно заявил старший майор, наливая себе половину стакана коньяка.

Выпив одним махом, он продолжил:

– Главком ВМФ поставил задачу всесторонне развивать направление водолазов-разведчиков! Тем более что и немцы, американцы, японцы и англичане начали раскручивать направление фрогмэнов[20]. Я вам сейчас покажу кусочек документа, и вы сами скажете, что вы об этом думаете, – неожиданно предложил старший майор, передавая Федорову наполовину заполненный печатными буквами листок бумаги.

Строго секретно

Отпечатано в двух экземплярах

Записка для ОКМ[21]

1. Создать на базе Балтийского моря близ Хейлигенхафена отряд военнослужащих высокой боевой способности в количестве десяти человек.

2. Командиром группы назначить капитана третьего ранга Бартельса, заместителем – капитан-лейтенанта Опладена[22].

3. Готовить личный состав для действий в составе мелких, но решительно действующих штурмовых групп, либо стать одиночными бойцами, вооруженными боевым средством нового типа.

4. Разработать и построить специальные лодки-малютки по английским образцам для проникновения во вражеские порты и тому подобных заданий.

5. Осуществлять специальную боевую подготовку морских штурмовых отрядов (ударных групп) также по английскому образцу.

6. Обеспечить группу специальным водолазным оборудованием итальянского производства (получить у итальянцев) 10-й флотилии МАС.

7. Обязать прочитать Валерио Боргезе[23] курс лекций по работе под водой.

8. Операции по диверсиям против советских войск называть «Операции «Нелли»[24].

9. Новое подразделение назвать «Соединение «К»[25].

Контр-адмирал Гейне[26]

Согласовано

Адмирал Дениц[27]

– Очень интересный документ! Большое спасибо, – покачал головой Федоров, возвращая листок старшему майору, который аккуратно сложил бумагу вчетверо и спрятал в карман.

Старший майор пренебрежительно махнул правой рукой и продолжил:

– На вас возлагается очень сложная задача, конкретные детали которой вам расскажет позже Соколов. Но противодействовать вам будут не только обычные шпионы и диверсанты, – последовал энергичный кивок в сторону коридора, – но и специально обученные головорезы «Соединения «К», итальянских фрогмэнов и даже американских морских пехотинцев! – поднял вверх правую руку старший майор, в знак особой значимости его слов.

«Можно подумать, что мы без этих выспренних слов не понимаем, какую задачу на нас возлагают! Хотя, кроме пустых слов и званий лейтенантов Смерша, нам никаких подарков не сделали! А потерять голову в этой сегодняшней жизни проще простого! Вон шесть человек только что положили, и особого сожаления или каких-то допросов с пристрастием я не заметил. Нет человека, и нет проблем», – прокомментировал про себя высказывание старшего майора Федоров, сохраняя каменную физиономию.

Выпив коньяку, старший майор, подперев кулаком крупную лобастую голову, левой рукой разлил остатки коньяка в стаканы и с сожалением вздохнул.

– Товарищ старший майор! Разрешите вопрос? – спросил Купцов, по школьной привычке подняв перед собой левую руку.

– Валяй, лейтенант! – барственно махнул свободной рукой старший майор.

– Сколько дней мы будем стоять во Владивостоке?

– Почему такой странный вопрос, лейтенант? – мгновенно протрезвел старший майор, впиваясь в Купцова острым взглядом.

– Надо срочно изготовить несколько приспособлений для работы под водой на Дальзаводе, – пояснил Купцов, смело посмотрев в глаза старшего майора.

– Что именно вы собираетесь делать? – оттопырив вниз толстую нижнюю губу, спросил старший майор.

– Надо сделать четыре отливки из гипса и по ним изготовить четыре металлические пресс-формы, а затем по ним отлить резиновые изделия, – быстро ответил Купцов, просительно посмотрев на старшего майора.

– Для этого у вас в купе были две липовые плахи? – уточнил старший майор, снова пожевав нижнюю губу.

«Ох и глазастый мужик – старший майор! С одного взгляда определил и сорт дерева, и количество плах!» – про себя восхитился Федоров, сохраняя на лице прежнее выражение прусского служаки.

– Так точно! – выкрикнул Купцов, вскидывая голову, как норовистый молодой конь.

– Борзый ты, лейтенант! Сначала кладете жмуриков штабелями, а потом не моргнув глазом просите протекцию! – сурово нахмурил брови старший майор.

– Виноват! Исправлюсь! – бодро отрапортовал Купцов, не меняя просительного выражения лица.

– Хвалю, сынки! От имени НКВД объявляю вам благодарность! – неожиданно подобревшим голосом выдал старший майор, продолжая внимательно смотреть на Федорова.

Видимо, не найдя в каменном лице водолаза-разведчика ничего подозрительного, перевел взгляд на Купцова и негромко произнес:

– От моего имени обратитесь к начальнику особого отдела завода – он поможет!

Сунув руку под стол, старший майор достал кожаный саквояж и сунул в руки Купцову.

– Что это? – удивился Купцов, беря в руки саквояж.

– Дают – бери, бьют – беги! – напутствовал старший майор лейтенантов, жестом отправляя из купе.

Глава шестая. Изготовление водолазных ножей

Едва Купцов вышел из командирского купе, как в коридоре наткнулся на Усияму, который стоял напротив четвертого купе.

Ни трупов в коридоре, ни залитой кровью ковровой дорожки уже не было, а разбитое окно было затянуто туго натянутым суконным одеялом синего цвета. Пол в вагоне был чисто вымыт, а на месте пробитой пулями двери красовалась новая, правда, чуть другого цвета.

Купцов недоуменно хмыкнул и, открыв дверь четвертого купе, исчез внутри.

Усияма сделал нетерпеливый жест правой рукой, и остановившийся Федоров, сделав три шага, вошел в открытую дверь купе.

Все было на месте.

А вот на правом сиденье восседал Соколов и рубанком счищал бурые пятна с липовой доски.

– Что там наш лейтенант принес от начальства? – с кривой ухмылкой спросил Соколов и сморщился, почувствовав аромат коньяка, исходящий от Купцова.

– Когда начальство высокого ранга предлагает выпить, отказываться как-то не принято, – развел руками Федоров, внимательно смотря на открывавшего саквояж Купцова.

Саквояж оказался полным различных инструментов с деревянными и пластмассовыми ручками. И даже имелся большой нож, на обратной стороне которого были зубья, как у пилы по металлу, только очень большие, которым Федоров с ходу завладел.

– Вот бы найти такую пилу, которой пилят металл! – мечтательно заявил он, трогая подушечкой пальца острые зубья.

– Я видел такие пилы на железной дороге. Ими пилят рельсы, – вспомнил Соколов, забирая из рук Федорова странный нож.

Потерев указательный палец о большой, Федоров увидел на них крошки металла и с уважением посмотрел на Соколова, который с ходу определил, из чего сделан нож.

Соколов тем временем достал из-под стола телефонную трубку и, прижав к правому уху, отрывисто приказал:

– Бригадира и начальника поезда ко мне в четвертое купе!

– Тут приличные тисочки имеются, – с удовлетворением заявил Купцов, вынимая со дна сумки приличных размеров тиски.

– Садись и размечай заготовки! Мы теперь у тебя подмастерья! – распределил обязанности Соколов, не выпуская из рук странного ножа.

В дверь осторожно постучали.

– Войдите! – приказал Усияма, беря на себя функции начальника.

Соколов же отодвинулся в угол купе, вытащил пистолет и взвел курок.

– Здравия желаем, товарищ майор! – Первым вошел коренастый старшина с энкавэдэшными нашивками.

За ним шел лейтенант в общевойсковой форме.

Оружие если и было у вошедших военных, то находилось в потертых кобурах, как и положено, на правом боку.

– Из чего сделан вот этот нож? – спросил Усияма, который только один из всех присутствующих был в форме.

– Полотно пилы для резки рельсов! – едва взглянув на нож, уверенно заявил лейтенант.

– Кто на железной дороге использует такие полотна? – не вставая со своего места, спросил Соколов.

– ПЧ, ВЧД![28] – отрапортовал лейтенант, по-прежнему стоя по стойке «смирно».

– Достать несколько полотен можно? – взял быка за рога Соколов.

– У меня брат работает начальником дистанции пути через семьсот километров. Если там поезд остановится, то к вагону нам принесут хоть десяток полотен. Но у меня нет связи в пути следования с железной дорогой! – развел руками лейтенант.

– Как называется ПЧ? – уточнил Соколов, вынимая из-под стола телефонную трубку.

– ПЧ-пять! – схватившись правой рукой за полку, быстро ответил лейтенант.

– Соедините с управлением железной дороги! – приказал Соколов, жестом усаживая вошедших военных.

– Может, сразу попросить сделать ножи? В условиях производства это намного проще сделать! – внес предложение Федоров, прикидывая, как лучше объяснить незнакомому инженеру задачу.

– Я начну говорить с начальником, а ты продолжишь! – решил Соколов и, повернув голову к лейтенанту, спросил: – Как зовут вашего брата?

– Вадимом! – быстро ответил лейтенант и судорожно сглотнул.

– Дам я тебе поговорить, дам! Только недолго! Пять минут хватит? – обнадежил Соколов.

– Конечно, хватит! Огромное спасибо, товарищ… – запнулся лейтенант, снова вскакивая на ноги.

– Потом поблагодаришь! – оборвал лейтенанта Соколов, снова усаживая посетителя купе на место.

– Говорит Георгин! Соедините с начальником ПЧ-пять! – приказал Соколов и, минутку послушав, передал трубку лейтенанту.

– Привет, Вадим! Как у тебя дела? – только успел спросить лейтенант, как сморщился, как будто хлебнул уксуса.

Соколов забрал трубку и, минуту послушав матерную брань, которая отчетливо доносилась из трубки, жестом выпроводил посетителей из купе.

– Хватит орать! – резко оборвал поток площадной брани Соколов, для наглядности дунув в трубку.

Поток мата, ясно слышимый в купе, мгновенно иссяк.

– С вами говорит подполковник Смерша Соколов. Нам надо изготовить из полотен для резки рельсов пять ножей. Характеристики холодного оружия вам передаст мой подчиненный – лейтенант. Место передачи пяти единиц холодного оружия вы обговорите со своим братом – начальником поездной бригады особого назначения!

Соколов передал трубку лейтенанту, услышав последние слова невидимого начальника неведомого ПЧ:

– Совещание временно прерываем! У меня секретный разговор со Смершем!

«Болтун – находка для шпиона! Уже все разболтал, какая он важная шишка!» – оценил поведение братца начальника поездной бригады Федоров, беря телефонную трубку.

– Необходимо изготовить пять ножей из ваших полотен для резки рельсов. Ножи должны быть длиной сорок сантиметров, в деревянных или металлических ножнах. С одной стороны лезвие должно быть с двухсторонней заточкой, а с другой стороны надо оставить зубья пилы! Рукоятку сделать большую, под полторы мужских ладони и шероховатую! – поставил задачу Федоров, передавая трубку лейтенанту.

Соколов махнул рукой, приказывая всем выйти из купе и дать братьям пообщаться.

Глава седьмая. Изготовление деревянной перепонки

Минут через семь лейтенант вышел из купе с просветленным лицом.

– У брата было совещание с замначальника отделения дороги… – попытался оправдать грубость родственника лейтенант, но Соколов махнул рукой, показывая, что не намерен выслушивать оправдания. – Ножи брат сделает и передаст на станции Зяблово, – споткнувшись, быстро сообщил лейтенант.

– Обеспечьте остановку состава на станции Зяблово! – приказал Соколов старшине НКВД, который до этого не сказал ни одного слова.

– У нас там забор воды… – наконец открыл рот старшина, но Соколов его резко оборвал:

– Меня не интересуют подробности! Выполняйте приказание!

– Слушаюсь! – хором ответили старшина и лейтенант.

Отступив влево, старшина и лейтенант прижались к окну, кося глазами на входящего в купе Соколова.

Следом за кап-два зашел Усияма, продолжавший щеголять в майорской форме, потом Купцов, и, уже заходя в купе, Федоров услышал быстрый говорок старшины, которого легко было узнать по легкой хрипоте:

– Все из-за тебя! Если бы ты не открыл свой рот!

Круто развернувшись, Федоров в спину лейтенанту и старшине приказал:

– Стоять! Ко мне!

Старшина и лейтенант остановились и, развернувшись, пошли к нему.

«Старшина НКВД – это старший лейтенант по общевойсковой категории. Получается, что я командую старшим по званию! Но отступать некуда!» – решил про себя Федоров и, добавив металла в голос, выдал:

– Вы лично, старшина, отвечаете за передачу посылки! Не будет посылки, пешком побежите добывать! – только успел произнести Федоров, как в голове промелькнула быстрая мысль: «А что, если прикрепить к галошам металлическую рогатку и оклеить ее листовой резиной? Получится та же самая перепонка!»

– Будет исполнено! – рявкнул громко старшина, вытягиваясь по стойке «смирно».

Федоров взял старшину за локоть и спросил:

– Скажите, старшина, найдется ли в вашем хозяйстве две пары галош или даже резиновых сапог?

– Наших нет, но немецкие найдем! – уверенно ответил старшина, преданно смотря на стоящего перед ним Федорова.

– Еще нужен стальной лист полметра на полметра, толщиной миллиметра полтора-два, два метра листовой резины, миллиметра полтора-два толщиной, или тонкого авиационного брезента, литр хорошего бензина и кусок сырой резины или натурального каучука.

– Все найдем, кроме сырого каучука! – мотнув головой, ответил старшина.

– Возьми у рядовых моряков или у шоферов. Они им форму чистят![29] Можешь принести резинового клея, два зубила, молоток и маленькую наковальню или кусок рельса.

– Разрешите выполнять? – радостно спросил старшина, понимая, что в случае выполнения этого на первый взгляд странного заказа наказания за длинный язык не будет.

– Выполняйте! – царственно махнул правой рукой Федоров и, повернувшись, обнаружил стоящего в дверях своего купе Соколова.

Едва Федоров вошел в купе, как Соколов предложил:

– Рассказывай, что придумал, лейтенант!

– Можно сделать те же самые перепонки, только по-другому! – начал озвучивать мысль вслух Федоров, закрыв за собой дверь купе и проходя к столу.

Присев, Федоров начал рисовать на листе ватмана, быстро водя карандашом и одновременно говоря:

– Я хочу вырубить из стального листа Y-образник. На малый отросток, который будет более широкий, приклеить галоши, а на длинные хвостики – резину или тонкий брезент.

– По длинным отросткам вполне реально положить стальную, жесткую проволоку, и тогда железо не будет сминаться, – внес дополнение в предложение Федорова Купцов, рисуя синим карандашом положение проволоки.

Пару секунд полюбовавшись на исправленный рисунок, добавил:

– Сверху галоши вполне реально добавить кусок резинового бинта, для того чтобы нога не выскакивала из галоши.

– Резину или брезент можно заменить резиновыми бинтами, которые предлагаю купить в любой аптеке, – радостно заявил Федоров, потирая ладони одну о другую.

– Я с Федоровым перехожу в соседнее купе, и мы начинаем делать перепонки по проекту Федорова. Усияма вместе с Купцовым делает деревянную перепонку! Тем более что и товарищи майор и лейтенант оба неплохо работают резцами. Да и образец, хоть и на картинке, у них есть. А спать будем в нашем купе! – подвел итог Соколов, вставая со своего места.

Передислоцировавшись в соседнее купе, которое Соколов открыл своим ключом, жестом послал Федорова за чаем, а сам улегся на нижнюю полку, закинув руки за голову.

Федоров на всякий случай принес четыре стакана.

– Не будем тратить попусту время, – начал разговор Соколов, не открывая глаз.

– Как прикажешь, начальник, – с блатной интонацией ответил Федоров, садясь напротив кап-два.

– Не борзей, лейтенант! – с ходу одернул подчиненного Соколов, рывком принимая вертикальное положение.

– Виноват, исправлюсь! – бодро ответил Федоров, отхлебывая первый глоток чая.

– Стрелять нормально из револьвера ты так и не научился, но о том, что револьвер можно использовать в рукопашном бою, ты никогда не слышал. Об этом я и хочу тебе рассказать. Никогда не стоит носить револьвер в заднем кармане брюк. Как и кобуру с револьвером.

– Но так же удобнее! – попробовал возразить Федоров, вспоминая, как носят офицеры Красной армии свое личное оружие.

– Как носят у нас револьверы и как из них стреляют красные командиры – отдельная песня, которой мы сейчас касаться не будем! Как поведет себя противник, который увидит движение твоей руки, направляющейся к карману? – закончив вводную часть лекции, спросил Соколов, отхлебнув глоток чая.

– Противник непременно заметит движение и нападет или выхватит свой револьвер! – быстро ответил Федоров, пристально смотря на кап-два.

– Абсолютно правильно, лейтенант! Лучше всего носить револьвер за пазухой во внутреннем кармане. Там, где нормальные люди носят бумажник. Таким образом, в случае нападения на вас с целью грабежа выхватываете револьвер и сразу производите выстрелы. Но скорее всего грабитель, только увидев оружие, сразу убежит от вас.

То же самое можно выполнить, если носить револьвер в боковом кармане пиджака или куртки, притом засунув руку в карман, якобы за бумажником, который требует от вас грабитель, вы можете выстрелить прямо из кармана, не вынимая из него оружия.

Любимый метод стрельбы Мишки Япончика[30]! Бандит носил в каждом кармане по револьверу и всегда начинал стрелять первым, – тяжело вздохнул Соколов и посмотрел в окно.

Федоров понял, что сейчас не стоит задавать лишних вопросов. И, как оказалось, не зря.

– Обычно люди правши, как и ты. Для того чтобы незаметно вытащить револьвер из правого кармана, ты поворачиваешься к противнику левой стороной, незаметно вынимаешь оружие и быстро стреляешь из-под левой руки.

Если же тебе удастся выхватить револьвер раньше противника, то вполне реально обезвредить его, совсем не пуская в ход оружия.

Надо скомандовать противнику «Руки вверх». Казалось бы, все сделано, победа одержана и можно расслабиться, – внимательно посмотрел Соколов на своего подчиненного.

– Я победил, и о чем тут говорить? – удивился Федоров, с недоумением глядя на кап-два.

– Следует, наоборот, быть очень осторожным! Я бы сказал, втройне осторожнее! Противник может в любой момент напасть. Поэтому не стоит ни на секунду сводить с противника глаз. Он может, как в любом противоборстве – боксе, борьбе, – принять положение, при котором, пользуясь твоей рассеянностью или невнимательностью, ударить или выхватить оружие и выстрелить в тебя.

Кроме того, держа противника под угрозой револьвера, ни в коем случае нельзя позволять противнику приближаться к себе, так как противник одним ударом может выбить оружие у тебя из рук. Для этого надо с самого начала держаться на приличном расстоянии от противника и все время оставаться на этой дистанции. Мне приходилось видеть, что при аресте оперативник держит револьвер около виска или груди задержанного. Такие приемы хороши только в кино или романах, а в жизни приводят к большим неприятностям для оперативника. В лучшем случае к побегу подозреваемого, а в худшем – к смерти оперативника.

Если столкновение происходит в тесном помещении, следует опасаться обмана. Противник может схватить свободной рукой любой предмет и ударить или швырнуть им в тебя или сделать вид, что сзади тебя находится его товарищ, и окликом заставить тебя обернуться назад и потерять противника из вида. Этого времени твоему противнику хватит, чтобы нанести удар или выстрелить в тебя.

Если твой противник не опасный бандит и притом безоружен, то лучше всего взять револьвер в руки и, не стреляя, держать его под угрозой оружия!

– Но сейчас же война! – попробовал возразить Федоров.

– Если противник вооружен, то ни в коем случае нельзя самому его разоружать, а если прибегаешь к помощи других лиц, пока происходит обезоруживание, все время держать противника на прицеле и внимательно наблюдать за ним.

– Расскажите, как надо обезоруживать при арестах, – попросил Федоров, поудобнее устраиваясь на противоположной койке.

– При аресте вооруженного противника существует несколько специальных приемов обезоруживания.

Первое.

Надо помешать противнику выхватить из кармана револьвер. А вот тут существует несколько приемов, которые могут тебе пригодиться не только на войне, но и в жизни.

– Никогда не думал, что это целая наука! – подлил масло в огонь Федоров, которому было действительно интересно слушать Соколова, но тот в ответ на реплику своего единственного слушателя нетерпеливо махнул правой рукой и продолжил рассказ:

– Если револьвер находится у противника в кармане брюк и ты заметил, что его рука двигается определенно к этому карману, подскочи к противнику близко. Пропусти левую руку в отверстие, образованное согнутой правой рукой противника, опущенной в карман, и, пропустив левую руку поверх трицепса, начни проводить прием двумя руками, – только успел сказать Соколов, как в дверь коротко постучали.

– Кто? – резко спросил Соколов, откидываясь на спинку сиденья.

– Начальник состава и два солдата! – доложил из-за двери голос старшины.

– Открой! – скомандовал Соколов, прикрывая невесть как появившийся револьвер вагонным вафельным полотенцем.

Первым в купе просочился старшина и вопросительно посмотрел на Соколова, безоговорочно признав его за старшего.

– Разрешите внести оборудование? – спросил старшина НКВД, прямо впиваясь глазами в лицо Соколова.

– Вносите, старшина! – кивнул Соколов, глазами показав Федорову, что нужно пересесть к нему.

Старшина посторонился, а в купе зашел солдат, несший два больших мешка.

– Складывай на вторую полку! – приказал Федоров, внимательно наблюдая за движениями красноармейца.

Минута, и два мешка и вещмешок были загружены, а сам красноармеец вышел из купе, не произнеся ни единого слова.

Следом появился еще один боец, несший в руках тяжелый плоский груз, завернутый в зеленый авиационный брезент.

– Одну минуту! – попросил старшина, занося в купе тяжелую потертую кожаную сумку.

Буквально следом за ним появились два красноармейца, которые несли метровый кусок рельса.

– Кладите на пол! – распорядился Федоров и, дождавшись, пока красноармейцы выйдут, обратился к старшине: – Еще надо двадцать метров стальной проволоки толщиной миллиметра три-четыре и метров пятьдесят медной проволоки толщиной полтора-два миллиметра.

– Ну ты и даешь задачи! Больше мне делать нечего, как работать у тебя снабженцем, – махнул рукой старшина, скривившись на правую сторону.

– Через два часа жду вас с проволокой! – жестко закончил разговор Федоров и демонстративно показал на дверь.

– Скорее бы доехать до Хабаровска! Как вы мне надоели! – в сердцах выдал старшина и, повернувшись, косолапя, вышел из купе.

– Умеешь ты заставлять людей работать! Старшина, между прочим, майор НКВД! – напомнил Соколов, с любопытством смотря на Федорова.

– Меня интересует в первую очередь выполнение задания, а во вторую – амбиции старшины! Скорее всего, я его вижу в последний раз в жизни! – жестко заявил Федоров, приступая к осмотру принесенных мешков.

– Смотри, лейтенант, тебе жить, – хмыкнул Соколов, надевая поверх тельняшки голландку от робы.

– Как-нибудь переживу! – отмахнулся Федоров, начиная развязывать первый мешок.

Вторую голландку Соколов перебросил Федорову.

– Ты, конечно, теперь командир! Но рекомендую снять мешок, а потом развязывать, – посоветовал Соколов, в матросской робе и синих тренировочных штанах представляющий комическое зрелище.

Федоров негромко хмыкнул, но, представив себя в точно таком же виде, засмеялся во весь голос.

– Смешинка в рот попала? – спросил Соколов, разворачивая кусок рельса, который был обернут в тонкую микропористую резину.

– Попросите срочно сюда прибыть старшину, – дрожащим от волнения голосом, проговорил Федоров.

– Слушаюсь, товарищ лейтенант! – развел руками Соколов, с удивлением глядя, как Федоров осторожно разворачивает рельс, в три слоя обернутый в пятимиллиметровую микропористую резину.

– Смотрите, товарищ капитан второго ранга! Если скроить из этого материала рубаху, то можно под воду ходить без водолазного белья! – громко сказал Федоров, прикладывая к собственной груди полутораметровый слой микропористой резины, с одной стороны облитой тонкой резиной[31].

– Соедините со старшиной! – приказал Федоров и, подождав секунд десять, попросил: – Старшина! Срочно принесите ко мне весь упаковочный материал, в который вы упаковали рельс!

Подождав секунд десять, жестко добавил:

– Тащите весь рулон!

– Хочешь заработать денег, лейтенант? – неожиданно спросил кап-два, с усмешкой смотря на Федорова.

– Хочу, товарищ капитан второго ранга! Очень мне хочется покататься на собственном автомобиле!

– Похвально, лейтенант, похвально! Нарисуй эскизы твоих идей и Купцова и опиши своими словами. А я подам рацпредложения[32] по команде! Думаю, что приличная денежка обломится, – пообещал кап-два, чему-то усмехаясь.

– На «Харлей-Девидсон» хватит? – деловито поинтересовался Федоров, делая разметку на листочке из блокнота.

– Что ты делаешь? – спросил кап-два, наблюдая, как Федоров, сняв голландку, расчерчивает ее на квадраты кусочком мыла, оставляющим на темно-синем сукне белые линии. Через минуту, переходя к столу, Федоров деловито переносил какие-то линии на листок бумаги.

– Я, как швея-мотористка, сначала делаю выкройку на бумаге, а потом переношу на материал гидрокостюма, – успел пояснить Федоров, как в дверь купе постучали.

– Не заперто, – весело ответил Федоров, перевернув листок с выкройкой и переложив бумагу на дальний край стола.

– Торопишься, лейтенант! Лезешь поперек батьки в пекло! – одернул своего подчиненного Соколов, погрозив указательным пальцем левой руки. А в правой руке, на коленях, он держал небольшой черный револьвер, ствол которого был направлен в сторону двери.

«Все правильно! Кап-два настороже. Два нападения подряд – это не шутка!» – оценил действия Соколова Федоров, дав себе слово больше не торопиться и отдавать инициативу действий в таких случаях командиру.

Дверь откатилась в сторону, и в проеме появилась довольная физиономия знакомого старшины.

– Ваше приказание выполнено, товарищ подполковник! – доложил старшина, бросая на Федорова злой взгляд.

Сделав вид, что не заметил недовольства старшины, Федоров улыбнулся и перевел взгляд на расчерченную мылом голландку.

Старшина отошел вправо, в коридор вагона, а в купе вошли два солдата, неся двухметровую двухдюймовую палку, на которую был намотан полуметрового диаметра рулон черной микропористой резины толщиной пять миллиметров.

Федоров с одного взгляда определил толщину принесенного материала по куску отогнутой микропорки с ближнего к нему конца рулона, и сердце его радостно забилось.

– Еще надо достать два листа пяти-десятимиллиметровой фанеры и тонкую лучковую пилу или лобзик, – попросил Федоров, чуть наклонившись вперед и прижимая правую руку к сердцу, на манер восточных людей, которых видел в Одессе на рынке.

Старшина в это время вошел в купе и с удовольствием посмотрел на рулон микропорки, который лежал на аккуратно застеленной шерстяным одеялом койке кап-два.

– Если ко мне как к человеку, то я всем сердцем в ответ готов открыться, – немного нервно улыбнулся старшина и быстро вышел из купе.

Через пару секунд в купе заскочили два давешних солдата и, сняв рулон с койки кап-два, поставили его стоймя около двери купе.

– Разрешите идти? – хором спросили солдаты и, получив утвердительный кивок Соколова, выскочили из купе.

И началась каторжная работа!

Четыре дня Федоров и Соколов резали и клеили микропористую резину, делая из нее куртки и штаны, а в перерывах, когда сох клей, делали ножные перепонки, уходя только обедать и ночевать в свое купе, которое было все засыпано липовой стружкой.

Но работа у Купцова и Усиямы продолжалась семимильными шагами. И через четыре дня две ножные перепонки были готовы. Осталось только покрыть их мебельным лаком.

Но и всему плохому приходит конец, и через пять дней десять пар новых гидрокостюмов из микропористой резины и четыре пары ножных перепонок, трех конструкций, были готовы.

Глава восьмая. Подготовка к отплытию. Испытание гидрокостюма и перепонок

В Хабаровске вагон отцепили от литерного поезда и тут же прицепили к обычному пассажирскому, но только в конце состава.

Тут же это затянулось на двадцать три минуты, как четко определил Федоров по своим наручным часам.

Но вся команда была рада хоть какому-то разнообразию и завистливо смотрела в окно купе. Сквозь маленькие щели на плотно зашторенном окне были видны шагающие не торопясь обычные люди, спешили железнодорожники, одетые в военную и железнодорожную форму, а самое главное, встречались женщины! Молодые, старые, средних лет, но спокойные гражданские женщины, от вида которых Федоров успел отвыкнуть.

В Питере женщины, конечно, тоже наличествовали, но они были какими-то испуганными, несчастными и бледными. А в Хабаровске женщины и девушки были полными жизни и счастливыми! Они куда-то спешили, но на них не было печати задавленности и постоянной боязни немецких обстрелов!

В тамбурах поставили на всякий случай по паре вооруженных автоматами красноармейцев, и поезд тронулся.

Едва поезд отошел от перрона Хабаровска, как Соколов жестко заявил:

– Каникулы закончились, и скоро начнутся суровые военные будни. У нас в запасе всего четверо-пятеро суток. Именно столько, я думаю, мы пробудем во Владивостоке. Перед нами на это время стоит несколько задач, часть из которых я вам сейчас выдам! Первая задача: провести испытания ножных перепонок конструкции Федорова. Вторая задача: заказать и изготовить перепонки конструкции Купцова по имеющимся деревянным моделям. На Дальзаводе вас ждут и окажут любую возможную помощь! Туда поедут Усияма с Купцовым, как автором и изготовителем деревянных моделей. Заказывайте не меньше десяти пар резиновых перепонок! На Русский остров в водолазный бассейн я поеду вместе с Федоровым проводить испытания готовых перепонок русского образца и нового гидрокостюма. Сейчас отбой. Спать долго и плодотворно! Может потом так случиться, что спать не получится пару дней. Вы мне нужны бодрыми, здоровыми и полными сил!

Во Владивосток поезд прибыл поздней ночью или ранним утром.

Наручные часы Федорова показывали три часа двадцать пять минут.

Едва поезд остановился, как буквально через три минуты к нему подошел маневровый паровоз.

Лязгнула автосцепка раз, второй, послышались два гудка, и вагон куда-то потащили.

Сначала вывезли за пределы станции, потом снова завезли на станцию, остановились, минут пять постояли и куда-то потащили, чтобы через двадцать минут притормозить около высокого деревянного склада, где неразговорчивые красноармейцы с энкавэдэшными знаками различия стали быстро разгружать вагон.

Красноармейцы быстро переносили тюки, ящики, коробки в стоящие рядом с вагоном на асфальтированной площадке грузовые «Студебеккеры»[33].

Гидрокостюмы, перепонки, деревянные заготовки и личные вещи погрузили в тентованный «Додж» – «три четверти»[34].

Еще сорок минут задержки, и вся компания, погрузившись в «эмку», уехала со станции, держа скорость пятьдесят километров в час.

– У меня складывается впечатление, что мы держим курс на бухту Улисс, – высказал предположение Федоров, адресуя свои слова в спину сидящего на пассажирском сиденье Соколова, который только досадливо передернул плечами.

– Сейчас мы позавтракаем в одном очень интересном кафе, а только потом поедем в Улисс. А вот оттуда вы пойдете на место, – отозвался Соколов, толкнув шофера в левое плечо.

«Наверное, надо говорить «драйвера»? Так вроде будет «водила» по-английски?» – сам себя спросил Федоров, с интересом глядя по сторонам.

«Эмка» чуть притормозила и через тридцать метров свернула на узкую, совсем не освещенную улочку, застроенную с обеих сторон деревянными, чуть покосившимися домишками.

А вот телефонные и электрические провода, увиденные в мощном свете фар, говорили о том, что это совсем не такой забытый богом и людьми уголок, которым хотел казаться с первого взгляда.

Еще двести метров неторопливой езды по этой странной дороге, мощенной булыжником, и по барскому «Тпру!» «эмка» остановилась возле ярко освещенного кафе.

За окнами сидели люди с раскосыми глазами и иссиня-черными волосами, судя по всему, восточной масти, и что-то сосредоточенно ели, ловко орудуя длинными деревянными палочками.

На стеклянной вывеске кафе было что-то написано ярко-красными иероглифами.

Из стеклянных дверей кафе выскочил одетый в темно-синее, почти черное, кимоно худощавый мужик и низко поклонился, открывая дверь, за которой сидел Соколов.

– Машину отгонишь на задний двор. Сиди в ней и жди. Поесть тебе принесут! – приказал шоферу Соколов, одетый во флотскую форму со знаками различия капитана второго ранга.

Неторопливо выйдя из автомобиля, Соколов остановился и внимательно осмотрел улицу, повернув голову сначала налево, а потом направо.

Найдя, что на улице все спокойно, он глубоко вздохнул и неторопливо направился к дверям кафе.

Федоров, Купцов и Усияма вылезли из автомобиля и, едва кап-два тронулся, пошли следом, внимательно посматривая по сторонам.

Пройдя в вестибюль, Федоров чуть притормозил, смотря, как товарищ в кимоно отодвинул вправо двухметровую шелковую штору, изображавшую двух японок с веерами, за которой обнаружилась большая дверь из светлого дерева.

Провожатый открыл дверь и остановился, показывая, что гости должны пройти вперед.

«Как прикажешь, начальник!» – мысленно согласился Федоров, смотря, как Соколов уверенно двигается вперед.

Буквально через метр вся группа военных оказалась в длинном полутемном коридоре с закрытыми дверями с обеих сторон, темного дерева, но с начищенными медными ручками; из-за дверей не доносилось ни звука.

Дойдя до третьей двери, парень в кимоно остановился и, сунув в замочную скважину желтый ключ, щелкнул замком.

Как раз в этот момент все четыре человека дошли до двери.

Открыв ее, парень склонился в низком поклоне.

– Проходите, товарищи! – пригласил Соколов, первым зайдя в небольшую комнату, в которой было немного прохладно.

Отойдя вправо от двери, Соколов освободил проход и, наклонившись, стал расшнуровывать ботинки.

Федоров хмыкнул про себя и стал тоже расшнуровывать ботинки, косясь на приличных размеров низенький стол черного дерева, за который первым уселся Усияма, скрестив по-турецки ноги.

Когда Усияма успел снять ботинки, Федоров не увидел, но к столу майор проследовал в черных носках.

– Принеси две жаровни, подушки, зеленый чай и кукси[35] в больших косушках[36]! – негромко бросил Соколов, усаживаясь рядом с Усиямой.

Молодой человек на секунду появился в комнате, кивнул и исчез.

Буквально через пару минут на столе появились четыре большие пиалы, из которых исключительно аппетитно пахло.

Федоров осторожно втянул носом воздух, отметив запах красного перца, корицы и еще каких-то специй, названия которых он не знал.

– Почему официант ничего не говорит? – поинтересовался Федоров, глядя на второго молодого человека, который закатил в комнату, застеленную новыми желтыми циновками, столик на колесиках, весь уставленный разнообразной посудой.

Подкатив к Соколову, севшему точно так же, как Усияма, второй официант начал ловко расставлять на столе чашки с какими-то диковинными кушаньями, одновременно ловко передав кап-два клочок бумаги.

– Есть прекрасное кадя[37]! Весьма рекомендую! – громко объявил Соколов, разливая по пиалам зеленый чай.

За время своих скитаний Федоров тоже пристрастился к зеленому чаю и, взяв пиалу в озябшие руки, с удовольствием сделал первый глоток.

– Неси четыре кадя! – распорядился Соколов, отхлебнув глоток чая.

Купцов почему-то иронично хмыкнул, но говорить ничего не стал, а, забрав косу двумя руками, начал пить бульон, от удовольствия закрыв глаза.

Усияма тем временем, взяв две длинные деревянные палочки в правую руку, ловко намотал на них тонкую лапшу и, вытащив аккуратный моточек желтого теста, отправил его в рот, после чего, взяв косу, отпил пару глотков желтого бульона.

Переведя взгляд на Купцова, Федоров обнаружил, что тот, сноровисто работая палочками, быстро ест лапшу.

«Где это напарник так наловчился работать палочками? Мне так вовек не научиться!» – сам себя спросил Федоров, по примеру сотрапезников отпивая бульон прямо из большой пиалы, тем более что ложек на столе не было, а вот вилок имелось целых два вида.

– Ты не стесняйся, а бери чимчу[38] руками или вилкой, – посоветовал Соколов, наливая из маленькой керамической бутылки противно пахнущую желтую жидкость в малюсенькие пиалы. Правда, кап-два налил жидкость только в две пиалы. – Вам сегодня работать, а нам, старшим офицерам, немного выпить можно. За ваше здоровье! – пояснил Соколов, опрокидывая пиалу.

В дверь постучали.

– Войдите! – скомандовал Соколов, потирая себя по животу.

Открылась дверь, и в кабинет вошел первый парень, держа в каждой руке по две большие косушки, поставленные одна на другую. Косушки были накрыты деревянными крышками, но все равно носить по две штуки в одной руке было не очень удобно.

«Чем официант стучал в дверь?» – прикинул Федоров, вдыхая носом аппетитный запах.

– Под такую закуску не выпить просто грех, – заявил молчаливый Усияма, разливая желтую жидкость в две пиалы.

– Почему соджу[39] желтая? – поинтересовался Соколов, отпивая четыре глотка из только что принесенной косушки.

– Это фирменная соджу! Такой вкусной соджу я уже много лет не пил! – отозвался Усияма, в свою очередь ныряя палочками в косушку.

Выудив кусочек белого мяса, отправил его в рот и закрыл глаза от удовольствия.

– По мне, так самогон не очень хорошей очистки, – не остался в долгу Соколов.

– Ты ничего не понимаешь! Соджу делается без применения дрожжей. А в самогоне их повсеместно применяют. Очень вредно для желудка и всего организма! – начал горячиться Усияма, энергично размахивая руками.

– Просвети меня и лейтенантов, – предложил Соколов, подкладывая себе под бок небольшую подушку.

– Процесс изготовления соджу начинается с перемолки риса или пшеницы вручную. Пользуются для этого только каменными жерновами! Если хочешь сделать настоящий соджу, нельзя пользоваться механизмами!

Превратив рис или пшеницу в муку, заливают ее водой и перемешивают. Потом эту смесь отжимают в специальных формах ногами, потом долго сушат. После трех недель сушки брикетов их опять мелют и смешивают с вареным рисом.

– Как все сложно! Самогонку делать намного проще, – иронично заметил Соколов, с интересом глядя на Усияму.

– Рис, с которым смешивают первую смесь, должен быть холодным и свежесваренным. Его охлаждают на воздухе в специальных белых мешках, – распинался Усияма, став немного более суетливым от выпивки. Но Федоров с удовольствием слушал рассказчика, отдыхая душой в этой непривычной обстановке.

Усияма тем временем продолжил рассказ:

– Затем брага настаивается в больших глиняных чанах, а после перегоняется в глиняном самогонном аппарате, который сделать может только первоклассный мастер! Поэтому питие соджу в Корее – это настоящее представление! И целая церемония! Корейцы с удовольствием пьют соджу и получают от этого ни с чем не сравнимое удовольствие! – закончил исторический экскурс Усияма, заворачивая пробку на маленькой бутылке.

Легко встав на ноги, Усияма бесшумно подошел к двери и, открыв ее, выглянул в коридор.

Обернувшись, он соединил указательный и большой пальцы в кольцо[40].

– Теперь поговорим о серьезных вещах! – начал разговор Соколов, садясь прямо.

После пятисекундной паузы продолжил:

– Есть приказ наркома о дальнем походе[41] к берегам Америки группы судов. Нам приказано сопровождать эти суда на сухогрузе под шведским флагом! На подводной лодке нас добросят до сухогруза и в открытом море посадят на корабль!

– Интересное кино! – успел сказать Купцов, как Соколов вскочил на ноги, как будто его подбросило пружиной:

– Отставить смешки, лейтенант! Сейчас едете вместе с майором на Дальзавод и делаете свои перепонки. У вас в запасе максимум три дня. Мы с Федоровым едем на Улисс и оттуда идем на Русский остров! – распорядился капитан второго ранга.

Глава девятая. Неожиданное испытание ножных перепонок и новых образцов гидрокостюмов. Немецкая субмарина на дне

Доехав до базы торпедных катеров на Улиссе, Федоров с Соколовым немедленно пересели на торпедный катер, который сразу отошел от пирса.

– Где новые гидрокостюмы и ножные перепонки? – спохватился Федоров, едва катер отошел от пирса.

– Если бы я надеялся на тебя, то пришлось бы торпедный катер еще раз гонять! – ворчливо заметил Соколов, снимая китель и заваливаясь на койку.

– Разрешите прилечь рядом? – спросил Федоров, снимая шинель.

– Рядом не разрешаю, а на противоположную койку ложись, – разрешил кап-два, закидывая руки за голову.

Сняв китель, Федоров аккуратно повесил его на крючок и только лег, как моментально заснул.

Проснулся он через два часа, кинул взгляд в зашторенное окно и только снова улегся на койке, как катер сбросил скорость, начал делать правый поворот и, резко дернувшись, остановился.

Федорова и Соколова сбросило с коек.

– Если не повезет, то это всерьез и надолго! – констатировал Соколов создавшееся положение.

Дверь открылась, и на пороге появился крепкий краснофлотец и доложил:

– Извините, товарищ капитан второго ранга! Катер попал в какую-то сеть, и теперь неизвестно, когда попадем в точку рандеву.

– Откуда ты знаешь, что катер попал в сеть? – попробовал уточнить Соколов, надевая черный китель. При этом он бросил на Федорова красноречивый взгляд.

Федоров отрицательно покачал головой, показывая, что совершенно не хочет лезть в холодную воду.

«Хотя какая разница, где нырять? Здесь или на Русском острове в бассейне? Здесь воды больше, и она теплее. Надо пробовать!» – решил про себя Федоров, снова снимая китель.

– Около кормы и бортов катера длинные обрывки сетей! – доложил краснофлотец, отходя в сторону.

– Якорь тебе в задницу! Медузу в глотку! – выругался кап-два, со всего размаха плюхаясь на койку.

– Задержка минимум на три-четыре часа! – доложил невысокий крепенький лейтенант, возникая как чертик из коробочки в дверном проеме.

С правого борта загрохотала цепь, опуская носовой якорь.

– Сколько у нас под килем? – спросил Соколов, почему-то наклонив голову и уставясь вниз.

– Около двадцати метров, судя по карте! – отрапортовал лейтенант, присаживаясь на койку Федорова.

Кап-два нахмурил брови, сведя их к переносице, мотнул головой и приказал:

– Сходи, лейтенант, посмотри, что там с винтами катера!

Жестом согнав Федорова с койки, скатал с нее постель и аккуратно положил ее на свою койку.

Подняв крышку рундука, Соколов достал оттуда два больших мешка, одновременно предупредив стоящего в каюте лейтенанта:

– Все, что сейчас увидишь, лейтенант, является государственной тайной!

– Вас понял, товарищ капитан второго ранга! – моментально отозвался командир торпедного катера, глядя, как Соколов вынимает из первого мешка куртку и рубашку из микропористой резины.

Федоров в это время разделся до трусов, перебирая босыми ногами.

Все-таки на полу ощутимо дуло.

– Разрешите помочь, товарищ кап-два? – спросил командир катера, беря в руки штаны.

Соколов вздрогнул, повернулся к командиру катера и запоздало кивнул.

Внимательно окинув взглядом резинотехническое изделие, командир катера помял микропорку в руках и критически сморщился.

– Ваши предложения? – моментально среагировал Соколов.

– При надевании штанов их можно порвать. Предлагаю сначала смочить лейтенанта-водолаза водой, – на одном дыхании выпалил командир катера.

– И еще намылить! – себе под нос буркнул Федоров, забираясь на койку.

Стоять в трусах было несколько холодновато. Немного подумав, Федоров выдернул из скатанной постели шерстяное одеяло и закутался в него.

– Прекрасная мысль! – наконец одобрил кап-два, переводя взгляд на командира торпедного катера.

– Матрос! – рявкнул командир катера.

В дверях моментально появился здоровенный матрос.

– Ведро воды, тряпку, кусок мыла и обрез! – приказал лейтенант, не поворачивая головы.

Матроса как ветром сдуло.

«Дисциплина у капитана катера налажена жесткая. Ни одного лишнего слова! И все приказания выполняются не просто бегом, а с двойным ускорением. Неплохо бы этого лейтенанта с собой прихватить!» – прикинул Федоров, глядя на крепенького лейтенанта, который, упершись в стояк двери, стоял и внимательно смотрел на Федорова.

– Товарищ капитан второго ранга! Разрешите вместе с вашим водолазом идти под воду! – неожиданно предложил командир катера, просительно глядя на кап-два.

– Сколько раз вы ходили под воду? – спросил Соколов, вынимая из бокового кармана сумки очки в резиновой оплетке и резиновую шапочку.

Только нахождение в каюте постороннего удержало Федорова от жеста схватить невиданное изделие и внимательно его рассмотреть.

Будь они в каюте одни, Федоров бы не только внимательно рассмотрел никогда не виданные очки, но и засыпал кап-два вопросами.

– Не считал, но всего у меня более тысячи часов нахождения под водой, – доложил командир катера, смотря горящими глазами на гидрокостюм.

– Давайте попробуем освободить ваш катер от сетей, а потом поговорим! – решил кап-два, делая приглашающий жест правой рукой.

В каюту вошел матрос, держа в правой руке ведро с водой, а в левой обрез, в который был положен кусок чистой материи и брусок хозяйственного мыла.

«Где ты, моя пачка «Персила»[42]? С порошком было бы меньше возни, чем с мылом!» – неожиданно вспомнил Федоров, вставая на холодный пол.

Матрос передал обрез с материей своему командиру, а сам, повинуясь жестам Федорова, поднял над его головой ведро с водой и перевернул.

– Нагреть воду не могли? – брюзгливо спросил Федоров, передергивая широкими плечами.

Взяв кусок мыла, командир катера начал быстро намыливать ноги Федорова.

Уже садясь на голую койку, Федоров поймал удивленный взгляд матроса, столбом стоящего в каюте.

– Быстро продраить[43] палубу! – приказал командир катера, беря в руки штаны и наклоняясь к Федорову.

Воткнув ноги в штанины, Федоров почувствовал, как легко прошли ноги, и встал.

Командир катера аккуратно надел штаны на бедра и талию Федорова и, отойдя на метр, с улыбкой посмотрел на водолаза.

– Удобно. Теперь давай куртку! – скомандовал Федоров, вытягивая вперед руки.

Быстро намылив руки и плечи Федорова, командир катера взял в руки куртку гидрокостюма.

Аккуратно надев на руки куртку, командир катера помог просунуть в нее голову и, сложив микропорку в два слоя, аккуратно натянул на могучий торс Федорова.

– Красавец! Похож в этой шкуре на дельфина! – восхитился командир катера, отступая на два маленьких шага от Федорова.

– Матрос! Еще ведро воды принеси! – скомандовал кап-два, оценивающе смотря на одетого в черную резину Федорова.

Последовало короткое движение руки командира катера, и матрос с широко открытыми глазами выскочил из каюты.

– Хорошо учишь своих матросов, командир! – похвалил Соколов, подавая Федорову большой нож в эбонитовых ножнах с двумя ремешками.

– Про ремешки я ничего не говорил! – удивился Федоров, пристегивая нож на голень правой ноги.

– Не ты один можешь отдавать приказы! – отмахнулся Соколов, переводя взгляд на дверной проем, в котором столбом стоял матрос с растерянным выражением лица.

Переведя взгляд вправо, Федоров обнаружил абсолютно голого командира катера, стоящего посередине каюты.

– Лей воду! – приказал командир катера.

Ни слова не говоря, матрос вылил на голову своего лейтенанта ведро воды и тут же, опустившись на корточки, стал собирать разлитую воду тряпкой и выжимать ее в обрез.

Взяв в руки брусок хозяйственного мыла, Федоров стал быстро намыливать командира катера.

Закончив работу, он протянул руку за штанами от гидрокостюма, но Соколов отрицательно покачал головой.

Наклонившись над севшим на рундук лейтенантом, Федоров надел на него штаны, а затем и куртку.

– Ты прав, лейтенант! Так действительно намного легче надевать гидрокостюм! Вот только воздушных аппаратов мы с собой не захватили! – одобрил кап-два, нахмурив брови, сообразив, в какое положение Федоров и Соколов только что попали.

– У меня есть два заправленных ИДА. Вот только ноги голые! – выдал командир катера.

– Не ноги, а только ступни. Мне надо надеть на ноги две пары шерстяных носков. А командиру дать резиновые сапоги. Вода не будет в них циркулировать и согреется от собственного тепла!

«Если склеить из микропорки носки, то будет точно такой же эффект, как от сапог! И шлем надо склеить тоже из микропористой резины. Но давать командиру катера перепонки пока не стоит!» – прикинул Федоров, смотря в иллюминатор.

Он не заметил, как из каюты выскользнул матрос с обрезом, полным воды, собранной с пола каюты.

Только сейчас, когда стало нечего делать, Федоров заметил, как сильно качает маленький кораблик.

– Представьтесь как положено, товарищ лейтенант, – попросил Соколов, подаваясь вперед.

– Лейтенант Звягинцев Роман Тимофеевич! – встал по стойке «смирно» командир катера.

– Наша задача – как можно быстрее дойти до точки рандеву с сухогрузом. У нас там важная встреча! – сказал кап-два.

– Приложу все усилия, чтобы освободиться от сетей! – вскинул голову, как молодой жеребец Звягинцев, перебирая ногами на холодном полу каюты.

В дверях негромко кашлянули.

– Войдите! – скомандовал Звягинцев, моментально превращаясь из молодого парня в командира судна.

Вошел моряк и передал стоящему, широко расставив ноги, командиру два ИДА со шлемами.

– Перепонки я в воде надену! – вслух решил Федоров, надевая, как и командир катера, шерстяные носки.

– Наденьте грузовые пояса[44]! – напомнил Соколов, передавая два грузовых пояса водолазам.

С кормы катера был уже спущен шторм-трап, около которого и остановились водолазы.

Надев на себя ИДА, Федоров первым спустился по шторм-трапу до воды и уже тут начал надевать перепонки с галошами, снабженные сверху шнуровкой.

– И ты сможешь плавать, как рыба? – с дрожью в голосе спросил Звягинцев, придерживая Федорова за плечо.

– Попробую. Но не уверен, что получится с первого раза, – отозвался Федоров, прыгая в воду «солдатиком».

И сразу резко ушел ко дну.

Ясно было, что с грузами на грузовых поясах Соколов переборщил и надо срочно снижать отрицательную плавучесть[45].

Вода была не очень прозрачной, но видимость составляла метров четыре-пять.

Махнув перепонкой, Федоров сразу подался вперед и чуть не сдернул ее с ноги.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания