Предисловие научного редактора к первому русскоязычному изданию
Данная работа, впервые ставшая доступной русскоязычной аудитории, является мировым бестселлером. И для документальной книги это хорошая рекомендация ее актуальности и высокого качества. У себя на родине она выдержала несколько изданий, была переиздана в Великобритании, переведена во Франции и других странах. Увидевшая свет в США в 1979 году, книга вызвала у американского общества настоящий шок, породила бурную дискуссию и целую волну аналогичных исследований, статей, книг, выступлений и пр. Поэтому по причине многократной перекрестной цитируемости некоторые термины, понятия и примеры могут узнаваться читателями, особенно интеллектуалами, знакомыми с ними по другим источникам. В то же время подавляющее большинство книг и статей на русском языке, изданных за последнее время, в которых речь ведется о таких темах, как «промывание мозгов», противозаконное психическое (психологическое) воздействие на личность, использование спецслужбами либо преступниками гипноза, наркотиков, специальных технологий и т. п.[1], опирается всего на несколько основных публикаций. Поэтому читателю знакомство с этой книгой не только рекомендуется, но просто необходимо, поскольку она относится к ограниченному числу первоисточников.
Как любая неординарная работа, исследование Маркса энциклопедично. Оно отражает сложное переплетение множества тем и фактов, опирается на многочисленные источники. Читателю России не все может показаться понятным, поэтому страноведческие лакуны, некоторые термины, имена и события прошедших лет нуждаются в дополнительном объяснении. К комментариям по главам самого автора, которые приводятся в конце книги, мы сочли необходимым ввести некоторые примечания.
В оригинальном издании название книги «В поисках «маньчжурского кандидата» вынесено на первое место. Автор предполагал, что общественность США уже знакома с проблемой преступного психологического воздействия на личность по роману Ричарда Кондона «Маньчжурский кандидат» (Condon R.T. The Manchurian candidate, New York: McCraw, 1958).
Герой романа, американский военнослужащий Раймонд Шоу, участвующий в боевых действиях во время корейской войны, попадает в плен. Его переправляют в Маньчжурию, где китайский психиатр Ен Ло, сотрудник Института им. Павлова, подвергает разум заключенных, в том числе и Шоу, комплексной обработке, состоящей из воздействия гипнозом и психотропными препаратами.
Целью такого воздействия на личность являлось формирование человека-робота, который может послушно выполнить любой приказ, не осознавая того, что он делает. Для окружающих же этот человек ничем не должен отличаться от себя самого до такой обработки, то есть внешне он сохраняет самоидентичность.
Перед тем как отпустить Шоу, его подвергают сложному испытанию: он должен по приказу убить двух своих лучших друзей. И Шоу выполняет приказ. Убедившись в полном подчинении Шоу внедренной системе контроля, его в бессознательном состоянии с другими оставшимися в живых американскими военнопленными доставляют к линии фронта. При этом посредством постгипнотического внушения в память Шоу вводится ложная информация, будто он никогда не был в плену, не подвергался психологическому и психофармакологическому воздействию, а убитые им соратники в действительности погибли в перестрелке.
По возвращении домой Шоу встречают как героя, и его ждет блестящая карьера. Более того, отчим Шоу в связке с кандидатом на пост президента США баллотируется в вице-президенты. В этих условиях у коммунистов появляется реальный шанс захватить власть в стране путем всего одной блестяще проведенной операции. Они договариваются с матерью Шоу, которая готова на все для удовлетворения своего честолюбия: президента убьют, и тогда отчим Раймонда Шоу, коммунистического биоробота, автоматически станет президентом США.
Но майор Марко, бывший начальник Шоу, «вычисляет» подлинный сценарий развивающихся событий и предпринимает все меры, чтобы разрушить вражеский заговор. Ему удается депрограммировать Шоу, который на глазах у всех убивает отчима, мать и кончает жизнь самоубийством. Таким образом, Раймонд Шоу, официальный герой корейской войны, награжденный специальной медалью Конгресса за героизм, осознанно убивая в себе биоробота-убийцу ценой своей жертвенной смерти, вновь становится свободным человеком.
В 1962 году в США на экраны вышел фильм Джона Франкенхаймера «Маньчжурский кандидат». Фильм в значительной степени только усилил обеспокоенность, поскольку в наглядной форме донес до миллионов людей мысль о том, что Америка в опасности: среди обычных граждан могут находиться запрограммированные убийцы. Где же скрываются эти «маньчжурские кандидаты»? Кто и где их готовит? Какие программы они должны выполнять? На эти вопросы, собственно, и постарался ответить Джон Маркс своей книгой. Но его ответ оказался настолько парадоксальным и невероятным, что вызвал бурю общественного возмущения.
Он фактически подтвердил слухи, предположения и куцые отрывочные сведения, время от времени проникающие в открытую печать и становящиеся сюжетами художественных произведений: давно и крупномасштабно ведутся противозаконные исследования практически всех аспектов, форм и методов воздействия на человеческую психику. Ведутся с нарушениями норм профессиональной этики, международных пактов о правах человека и американских законов. Мужество Маркса состояло в том, что он открыто указал на главного нарушителя этих норм и законов.
И поэтому смысл и направленность его книги состоят не в описании экспериментов, какими бы привлекательными они ни показались с точки зрения «чистой науки», а в утверждении абсолютного примата моральных ценностей над всеми остальными: не существует и не может быть оправдания преступным экспериментам над разумом, кто бы их ни совершал и какими бы благими намерениями при этом ни руководствовался. В противном случае исчезает граница между злом и теми, кто берется защищать нас от него.
И последнее. Считаю своим долгом выразить искреннюю благодарность всем друзьям и коллегам, оказавшим содействие в подготовке русского издания книги Джона Маркса: З.А. Кривулиной (перевод текста), Е.В. Енгалычевой (перевод и лингвистические комментарии), Ю.К. Федосееву, Дж. Сьюэрду и А. М. Соколову (информационное обеспечение), И.М. Цибельману (юридическое сопровождение), С. А. Карпунину (реляционные базы данных).
Енгалычев В.Ф.
Предисловие ко второму русскоязычному изданию
Со времени первого издания книги Джона Маркса на русском языке прошло более 10 лет. Логично было бы ожидать, что мир серьезно изменится за это время и описываемые в его книге события все более и более будут трансформироваться в печальные воспоминания, поскольку высокие этические стандарты психологов, самое содержание и направленность психологии как науки – исцеляющей, восстанавливающей и поддерживающей личность – прямо противоречат любым насилиям над ней. Поэтому незаконные эксперименты над психикой, жестокие допросы «третьей» и еще бог знает какой «степени», систематичные и преднамеренные нарушения прав человека в стране, объявившей себя главной защитницей в этой сферы, попросту невозможны. Так подсказывает логика и вера в лучшее. Действительность же демонстрирует обратное. Все, чему научились инквизиторы в профессорских мантиях – это еще более тонкому сокрытию фактов незаконного воздействия на человеческую психику. Тем не менее истина рано или поздно становится доступной мировой общественности и, к счастью, не только Джон Маркс нашел в себе мужество бросить вызов Системе. За эти годы появились сотни и тысячи публикаций на эту тему. Одним из самых откровенных и потрясающих своей правдой стал доклад группы американских ученых и публицистов, посвященный тайному сотрудничеству Американской Психологической Ассоциации (АРА) с Белым домом и разведсообществом США в рамках программы «усовершенствования» методов допроса в ЦРУ[2].
В нем авторы отмечают, что с декабря 2002 г. ими стали фиксироваться многочисленные сообщения о серьезных злоупотреблениях в отношении заключенных, удерживаемых ЦРУ. Первой внимание исследователей привлекла статья Д. Прист и Б. Геллмен о методах наказания в ЦРУ, опубликованная в Washington Post[3]. Это было вызвано тем, что после известных событий 11 сентября американское правительство призвало ЦРУ и МО (Министерство обороны США) использовать более жесткие методы допроса, чем те, что считались допустимыми ранее. Параллельно с разработками программы «усовершенствованных» методов допроса (EIT), сотрудники Администрация Буша и разведки США прилагали усилия, чтобы создать правовую основу, которая могла бы защитить от возможной последующей ответственности тех, кто разрешает и осуществляет «усовершенствованные» методы допроса. В этих процессах психологи сыграли важную роль.
Начиная с 2002 Отдел главного Юрисконсульта Министерства юстиции США выпустил ряд меморандумов – известных как «меморандумы о пытках», – в которых было прописано юридическое определение пытки таким образом, чтобы разрешить применение методов, которые разрабатывали ЦРУ и Министерство обороны США. Главный аргумент заключался в том, что методы допроса можно считать «пыткой» – в юридическом смысле, – только если они вызвали «сильный», «значительный» или «продолжительный» ущерб. Согласно «меморандумам о пытках», достаточно присутствия медицинских работников, наблюдающих за процедурами допроса, чтобы удостовериться, что используемые методы не будут иметь упомянутых эффектов, и тем самым застраховать следователей от возможных юридических санкций.
Таким образом, чтобы применение «усовершенствованных» методов допроса ЦРУ соответствовало требованиям «памяток о пытках», было необходимо проводить допросы в присутствии медицинского работника.
Профессиональные ассоциации медицинских работников и психиатров США запретили своим членам любое участие в допросах в интересах национальной безопасности из-за сообщений о привлечении медицинских работников к участию в жестоких допросах.
В то же время Американская Психологическая Ассоциация (АРА) организовала Рабочую группу по Психологической Этике и Национальной безопасности (PENS). И в отличие от профессионального объединений врачей и психиатров, АРА на основе отчета Рабочей группы по PENS сформулировала новую этическую политику ассоциации, в которой было заявлено, что участие психологов в допросах в интересах национальной безопасности является этичным. В пресс-релизе, сопровождающем отчет Рабочей группы по PENS, было заявлено, что выполнение психологами консультативных ролей в ходе допроса или процесса сбора информации в интересах национальной безопасности совместимо с Моральным кодексом АРА[4].
Источники сведений
Данный доклад основан на подробном анализе 16 электронных писем с почтовых ящиков погибшего Скотта Гервера, бывшего исследователя корпорации RAND и работавшего по контракту с ЦРУ. Кроме того, авторы использовали документы и другие источники, находящиеся в свободном доступе.
Письма были отобраны авторами из обширной коллекции из 638 электронных писем Гервера, принадлежащих г-ну Джеймса Ризену, автору книги Pay Any Price: Greed, Power, and Endless War (2014 г.) и репортеру New York Times. Письма были отобраны для анализа, т. к. касались сотрудников АРА и/или проблем, связанных с АРА.
Методология
Анализ проводился людьми, обладающими экспертными знаниями в следующих областях: клиническая психология; методология исследования; психологическая и медицинская этика; юридические и этические нормы исследований человека; международные права человека и гуманитарное право; обращение с задержанным в интересах национальной безопасности; и др.
Электронные письма для этого отчета были выбраны, потому что они имели «доказательную силу», относящуюся к исследованию отношений между АПА и американскими государственными чиновниками по проблемам с программ пыток ЦРУ и МО США.
«Доказательная сила» данного анализа состоит в достаточном освещении следующих вопросов:
• характер и объем предполагаемого сотрудничества между АРА и американскими государственными чиновниками в отношении политики PENS от 2005 г.;
• противоречия в заявлениях АРА в отношении этих проблем;
• поведение чиновников АРА и/или правительства США, нарушающее профессиональную этику;
• коммуникации, связанные с координированием любого из действий, описанных выше.
Обзор фактов
1. Масштабное и секретное сотрудничество представителей АРА, ЦРУ и Администрации Буша.
Электронные письма, которые были изучены авторами, являются доказательствами очевидного масштабного и секретного сотрудничества между представителями высшего руководства АРА и правительственных американских организаций. Это сотрудничество, вероятно, оказывало непосредственное влияние на изменения в политике АРА в сфере этики, которые были систематизированы в июне 2005 в отчете Президентской Рабочей группы АРА по Психологической Этике и Национальной безопасности (PENS). Отчет по PENS, в сочетании с предыдущими изменениями этического кодекса АРА, разрешил психологам брать на себя функции контроля и оценки безопасности и эффективности программы «усовершенствованных» методов допроса, разработанных и используемых ЦРУ и МО США.
2. Ложные заявления и искажение фактов.
Электронные письма демонстрируют, что в некоторых случаях информация, которую сообщала АРА общественности и своим членам относительно участия психологов в допросах с применением жестокого обращения, была ложной и содержала искаженные факты.
В качестве примеров можно привести заявления, утверждавшие, что политика АРА в отношении участия психологов в допросах нацелена на защиту задержанных; что АРА проверит все сообщения о случаях жестокого обращения с задержанными; что АРА не контактировала по проблеме допросов с Дж. Митчеллом и Б. Джессеном (предполагаемыми авторами программы пыток ЦРУ) и что Дж. Митчелл не был членом АРА Электронные письма указывают на противоположные факты.
а) Политика АРА в сфере этики ориентирована на оперативные потребности программы пыток ЦРУ.
Отчет специального комитета Сената США по делам разведки (SSCI) описывает этические проблемы психологов
Электронные письма также указывают, что сотрудники АРА стремились скрыть информацию об этих контактах от журналистов ЦРУ, как это было изложено в специальном отчете Офиса главного инспектора ЦРУ (7 мая 2004):
…«психологи ЦРУ возразили против их использования в качестве допрашивающих и указали на конфликт интересов и этические проблемы». Согласно специальному отчету, это было «основано на беспокойстве, что местные психологи, которые управляли [усовершенствованными методами допроса ЦРУ], участвовали также и в их оценках, оценивая эффективность и воздействие [усовершенствованных методов допроса ЦРУ] на задержанных»…
В то же время, согласно сообщению Управления медицинского обслуживания ЦРУ (OMS), проблема оставалась нерешенной, т. к. «психологи/следователи продолжают выполнять обе функции» (отчет SSCI).
Как показал последующий анализ, две встречи АРА, которые проводились, чтобы разрешить эти этические дилеммы, дали возможность психологам все же продолжить участие в программе, формально оставаясь в рамках этического Кодекса АРА.
b) Нет доказательств тому, что АРА продемонстрировала озабоченность по поводу жестокого обращения с задержанными.
с) АРА скрывала свои контакты с Митчеллом и Джессеном относительно «усовершенствования» допросов.
Хотя руководство АРА утверждало публично, что у него не было «никаких контактов с [Митчеллом и Джессеном] относительно допросов и методов допросов», электронные письма доказывают обратное. У АРА были давние взаимоотношения с Митчеллом и Джессеном и их фирмой, а также с государственными чиновниками и другими психологами, которые были хорошо осведомлены об их работе в ЦРУ, и/ или кто был вовлечен в программу «усовершенствованных» методов допроса.
d) АРА скрывала информацию о членстве Митчелла в АРА.
3. Высшие чиновники и руководство АРА сыграли главную роль в предположительно подозрительном сотрудничестве с чиновниками администрации США
Электронные письма С. Гервера вместе с документами из независимых источников, находящиеся в публичном доступе, демонстрируют что АРА с Администрацией Буша в секретном взаимодействии разработали и скорректировали в 2005 году этическую политику АРА в отношении допросов. Приведенные в исследовании источники демонстрируют, что сотрудничество продолжалось многие месяцы и вовлекло многих сотрудников руководства АРА, наряду с членами Правления АРА, в различные аспекты взаимодействия, включая:
• организацию встреч, на которых запрашивались и получались данные о правительственных потребностях;
• гарантии, что политика АРА в области этики включит в себя понятийный аппарат, согласованный с нуждами правительства и поддерживающий их, и будет нацелена на обеспечение законности программы пыток ЦРУ;
• проведение пересмотров политики под управлением АРА;
• представление членам АРА, общественности и прессе недостоверной информации, которая скрывала или фальсифицировала историю сотрудничества с Митчеллом и Джессеном, ЦРУ и/или представителями Администрации Буша.
На основании анализа писем с аккаунта С. Гервера и публичных документов, авторы сделали пять основных выводов в отношении АРА:
1. АРА тайно координировала свою деятельность с представителями ЦРУ, Белого дома и Министерства обороны (МО) для формирования политики АРА в сфере этики по проблеме допросов в интересах национальной безопасности, которые проводились в соответствии с секретной и на тот момент законной инструкцией, разрешающей ЦРУ применять пытки.
Электронные письма показывают, что американские правительственные психологи Кирк Хаббард (ЦРУ) и Сьюзан Брэндон (Белый дом), оказывается, были ключевыми фигурами в создании Рабочей группы по Психологической Этике и Национальной безопасности (PENS). Однако АРА публично никогда не признавала и не объясняла роль кого-либо из них в процессах внутри ассоциации.
Их сотрудничество началось с совместной организации объединенной конференции АРА/ЦРУ/RAND под названием «Наука Обмана» 17–18 июля 2003 г., в которой принимали участие также д-р Джефф Мамфорд (АРА) и г-н Скотт Гервер (корпорация RAND /Правительство США).
Участие Хаббарда и Брэндон продолжилось на секретной встрече в июле 2004 г. «Этика и Национальная безопасность» и вплоть до выпуска в июле 2005 г. Отчета Рабочей группы по PENS, как свидетельствуют об этом электронные письма.
Письма также указывают, что у Хаббарда была некая контролирующая роль по отношению к Митчеллу и Джессену (предполагаемым авторам программы пыток ЦРУ, ранее работавшим по программе обучения SERE[5] ВС США). Позже Хаббард работал на фирму «Митчелл, Джессен и партнеры» после выхода в отставку в ЦРУ в 2005 г.
У чиновников АРА, судя по электронным письмам, были также близкие многолетние рабочие отношения с Хаббардом. Это началось в 2003 г., когда Мамфорд, Хаббард и Брэндон сотрудничали, планируя конференцию по «детекции лжи». Кроме того Брэндон была неофициальным наблюдателем во время встреч по PENS и, как сообщают, «создала» часть отчета по PENS, «связанную с исследованиями».
20 июля 2004 г. состоялась секретная встреча АРА по проблеме «Этики и национальной безопасности»
Встреча, в которой приняли участие высшие чиновники АРА, старшие психологи структур национальной безопасности и исследователи-бихевиористы, имела целью обсудить роль психологической этики в сфере национальной безопасности. Суть обсуждений и имена присутствующих на встрече 20 июля 2004 г. никогда не раскрывались. По ее итогам была создана Рабочая группа по PENS.
В июне 2005 состоялось заседание Президентской Рабочей группы АРА по Психологической Этике и Национальной безопасности (PENS).
Рабочая группа по PENS собралась в выходные в июне 2005 г. и день спустя выпустила свой отчет, который Правление ассоциации одобрило на чрезвычайном голосовании. Политика, сформулированная на основе отчета по PENS, подтвердила продолжение участия психологов в допросах по национальной безопасности – в отличие от политических программ, принятых Американской Медицинской Ассоциацией и Американской Психиатрической Ассоциацией, которые запретили подобное участие членам своих профессиональных сообществ.
2. Американский правительственный ученый-исследователь, который ранее служил советником президента Буша по поведенческим проблемам, как сообщается, тайно разработал «терминологию, связанную с исследованием», которая использовалась должностными лицами АРА в связи с политикой АРА в сфере этики в отношении допросов. Хотя точные формулировки не известны, раздел об исследованиях привел эту политику в соответствие с засекреченными в те времена «меморандумами о пытках» Брэдбери. Меморандумы Брэдбери указывали работникам здравоохранения, как проводить исследование и оценку предполагаемого уровня воздействия «усовершенствованных» методов допроса на безопасность, эффективность и здоровье. Меморандумы были введены в то время, когда персонал Управления медицинского обслуживания ЦРУ (OMS) протестовал против активного привлечения специалистов в области здравоохранения к определению законности используемых методов.
Июнь 2005: терминология, введенная в отчет Президентской Рабочей группы АРА по Психологической Этике и Национальной безопасности (PENS)
Отчет Рабочей группы рекомендовал включить в сферу деятельности психолога-исследователя (а) оценку эффективности методов и (Ь) определение, «в чем состоит жестокое, бесчеловечное или унижающее достоинство обращение» (CIDT). Отчет также рекомендовал привлечение психологов к исследованию, чтобы определить, существуют ли «культурные различия» в психологическом воздействии «сбора информации» — эвфемизм, используемый в отчете по PENS для обозначения допроса.
Отчет специального комитета Сената США по делам разведки (SSCI) о пытках ЦРУ, выпущенный в декабре 2014 г., предоставляет важный материал для понимания смысла нового исследования и терминологии, введенных в обиход отчетом Группы по PENS. Отчет SSCI показывает, что терминология, касающаяся методов пыток, была составлена во время эскалации конфликтов на юридической и этической почве.
Весна 2005 года: офис Главного инспектора ЦРУ, офис Медицинского обслуживания ЦРУ и «меморандумы о пытках» Брэдбери /Отдел главного юрисконсульта МЮ
Зимой и весной 2005 года Отдел главного юрисконсульта Минюста (OLC)«анализировал законность 13 методов, включая 10 методов, описанных в меморандуме OLC от 1 августа 2002 г., и дополнительных методов, для которых ЦРУ искало одобрение OLC в 2004 г. В результате анализа были созданы «меморандумы» Брэдбери, которые подтвердили законность этих методов при условии присутствия медицинских работников, чтобы контролировать, оценивать их безопасность и эффективность.
В мае 2005 г. ЦРУ гарантировало Отделу главного юрисконсульта МЮ (OLC), что, согласно опыту медицинских работников Управления медицинского обслуживания ЦРУ (OMS), «программа эффективно избегала причинения сильной боли и страдания и должна продолжать в этом же ключе». Очевидно, на основе такой информации ЦРУ Брэдбери выпустил «меморандумы», определив, что используемые методы безопасны, даже если используются в комбинации, методы эффективны и соответствуют «обязательствам США в рамках Конвенции против применения пыток», и следовательно, эти методы законны.
Однако информация ЦРУ, предоставленная Отделу главного юрисконсульта МЮ (OLC), об использовании методов и их физических эффектов, оказываемых на задержанных, была «неточной», «не соответствовала» «отчетам ЦРУ», «не соответствовала» «истории применения программы» и «противоречила практике ЦРУ», как сказано в Отчете специального комитета Сената США по делам разведки (SSCI).
Кроме того, отчет специального комитета Сената США по делам разведки (SSCI) показывает, что персонал Управления медицинского обслуживания ЦРУ (OMS) со всей определенностью выразил несогласие участвовать в определении содержания пытки и жестокого, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения (CIDT), считая, что эти функции лежат вне их медицинских и научных экспертных знаний.
Дополнительное давление на программу «усовершенствованных» методов допроса ЦРУ и использование медперсонала оказал Офис главного инспектора ЦРУ (OIG). В мае 2004 г. Офис главного инспектора ЦРУ (OIG) рекомендовал, чтобы ЦРУ провело исследование эффективности методов допроса.
Фактически, после рассмотрения двух из серии «памяток» Брэдбери, главный инспектор ЦРУ в меморандуме от 26 мая 2005 г. рекомендовал ЦРУ искать дополнительное юридическое обоснование тому, соответствуют ли Статье 16 «Конвенции против пыток», которая запрещает CIDT, «усовершенствованные» методы допроса и условия заключения задержанных.
Отчет специального комитета Сената США по делам разведки (SSCI) указывает:
Главный инспектор ЦРУ отметил, что «существуют веские доводы в пользу того, что санкционированные ЦРУ методы допроса – это виды действий, которые Статья 16 призвана предотвращать», добавив, что использование допроса с использованием воды может быть «жестоким» и «длительное содержание без одежды было бы расценено как оскорбление в большинстве культур, особенно мусульманских». Главный инспектор далее настаивал, что анализ условий был одинаково важен, отметив, что сотрудники главного инспектора «нашли множество случаев с возможными нарушениями запрета гм жестокое, бесчеловечное, и/или унижающее достоинство обращение с задержанными».
Спустя четыре дня после выхода критического меморандума Главного инспектора ЦРУ Брэдбери опубликовал точку зрения Отдела главного юрисконсульта МЮ (OLC), «исследующую американские обязательства в соответствии с «Конвенцией против пыток», согласно которой методы были «эффективными». Этот меморандум так же основывался на «почти полностью неточных» данных ЦРУ в определении того, что методы были безопасными, эффективными и поэтому законными.
Таким образом, во время встречи по PENS программа ЦРУ противостояла конфликтам в юридической, политической и практической областях. «Меморандумы» OLC, разрешающие использование «усовершенствованных» методов допроса, требовали медицинского контроля и оценки их безопасности и эффективности. Офис главного инспектора ЦРУ (OIG) требовал провести оценку эффективности методов и различий в культурном восприятии, на основе которых можно было бы вменить жестокое, бесчеловечное или унижающее достоинство обращение (CIDT). ЦРУ сделало презентации для OLC таким образом, как будто такой контроль и оценка осуществлялись, однако Управление медицинского обслуживания ЦРУ (OMS) возражало против участия в «практике определения того, что является приемлемым в причинении дискомфорта другим людям». Отказ сотрудников OMS собирать и обеспечивать данные по методам ведения допросов, а также гарантировать, что они были с медицинской точки зрения «безопасны» и не являлись пыткой или CIDT, означал, что юридическое оправдание программы находилось под угрозой срыва.
В этом свете дополнения, которые Брэндон «внесла» в постановление по PENS, позволяли понять, что участие в допросах с «усовершенствованными» методами является для психологов этичным, тем самым перед психологами «открывались двери» для в выполнения того, чему сопротивлялись медицинские работники OMS ЦРУ.
То, чему медицинские работники Управления медицинского обслуживания ЦРУ (OMS) противились на профессиональной основе, а именно измерению степени причиняемого вреда или потенциальной эффективности «усовершенствованных» методов допроса, в результате интерпретации Рабочей группы по PENS было предложено передать психологам. Негативная реакция OMS стала потенциальным подрывом юридических обоснований и уничтожением мер защиты программы пыток. Изменения этической политики АРА, нашедшие отражение в отчете по PENS, стали попыткой сделать психологов защитниками программы «усовершенствованных» методов допроса и ответственными за ее разрешение и внедрение.
2002: предыдущие изменения в этическом кодексе АРА
Важно отметить, что предыдущие изменения этического кодекса АРА, вероятно, помогли подготовить почву для психологов, для проведения исследований на уязвимой группе населения (например, задержанных) без их согласия. В то время как такое поведение считалось неэтичным для медицинских работников со времен Нюрнберга, этический кодекс АПА был пересмотрен в 2002 г. такими образом, что были ослаблены ключевые меры защиты исследований, установленные Нюрнбергским Кодексом[6] в соответствии с международным правом и Общим Правом США. Одно такое изменение, очевидно внесенное в кодекс после 11 сентября, определило, что можно обойти требование о получении информированного согласия, если это «разрешено законом или федеральными или общественными инструкциями» (Этическая норма 8.05: АРА, 2002b).
Другие изменения, внесенные до 11 сентября, но определившие политику АПА в августе 2002 г., разрешали психологам более широко использовать обман, ограничивали участие только в «исследованиях, которые, как ожидалось, причинят физическую боль или серьезное эмоциональное страдание» (Этическая норма 8.07), и, что наиболее поразительно, разрешали отказываться от своих этических обязательств в целом, если они «будут находиться в противоречии с законом, инструкциями или другим управляющим органом» (Этическая норма 1.02).
Лето 2005 г.: чрезвычайная сессия Совета директоров АРА, последовавшая за заседанием по PENS
В июле 2005 Совет директоров АПА проголосовал на чрезвычайной сессии за то, чтобы Отчет Рабочей группы АПА по Психологической Этике и Национальной безопасности (PENS) стал официальной политикой АПА.
На своей первой плановой встрече после принятия Отчета по PENS в августе 2005 г. Совет директоров разработал рекомендации для одобрения в предстоящем заседании Совета представителей АПА. Среди этих рекомендаций была одна относительно исследования, касающегося задержанных в интересах национальной безопасности:
Совет просит, чтобы Комитету по Этике, после консультаций с Рабочей группой по PENS, Комиссией по Профессиональным Делам, Комиссией по Науке и Подразделением 19 [Военная Психология], было поручено разработать заявление или резолюцию, которая будет отправлена в Совет для утверждения, которое затронет проблему дальнейших исследований в области национальной безопасности, включая оценку эффективности методов сбора информации, точную, релевантную и надежную. Заявление или резолюция должны ясно дать понять, что такое исследование должно быть разработано с целью минимизировать риски, такие как эмоциональное страдание у участников исследования и других людей, вовлеченных в процессы допроса, и оно должно соответствовать стандартам защиты исследования людей и Кодекса Этики АРА.
Фраза «минимизировать риски, такие как эмоциональное страдание у участников исследования и других людей, вовлеченных в процессы допроса» делает очевидным тот факт, что Правление поддерживало проведение исследований и экспериментов в ходе допросов в интересах нацбезопасности (т. е. непосредственно над задержанными, а не в рамках, скажем, лабораторных моделированных допросов). Совет здесь очевидно искал официальное разрешение для проведения исследований над задержанными, чтобы облегчить внедрение рекомендаций, написанных Брэндон для исследовательской части Отчета Рабочей группы АРА по Психологической Этике и Национальной безопасности (PENS). Совет принял рекомендацию на встрече на той же неделе.
3. Контакты АРА с психологами, работающими по контракту в ЦРУ над «усовершенствованием» методов допроса, которые АРА скрывала.
У АРА были многочисленные контакты с психологами, работающими по контракту в ЦРУ д-рами Дж. Митчеллом и Б. Джессеном, начиная, по крайней мере, с 2003 г., в т. ч. контакты относительно методов допроса; по крайней мере один высокопоставленный чиновник АРА был проинформирован об их тайной роли в ЦРУ, связанной с допросами; однако АРА упорно отрицала подобные контакты.
Кроме того, по крайней мере один старший чиновник АПА, Мамфорд, также знал, что два экс-президента АПА, очевидно, поддерживали многолетние профессиональные отношения с д-ром Мартином Селигманом и д-ром Джозефом Матараццо. Матараццо был также членом правления «Митчелл, Джессен и партнеры». Эти заявления АПА, отрицающие подобные контакты, защищали ассоциацию от обвинений в соучастии в программе пыток ЦРУ.
4. АРА не раскрыла былое членство д-ра Дж. Митчелла в Ассоциации, когда в 2007 г. опубликовала свое заявление в ответ на разоблачения журналистов о роли Митчелла в жестоких допросах. Также АРА не сообщила эту информацию в своем письме в адрес Техасского совета экзаменаторов в области психологии в 2010 году; сотрудники АРА пытались скрыть прошлые контакты с ЦРУ и с Митчеллом и Джессеном и их фирмой «Митчелл, Джессен и партнеры».
Сотрудники фирмы «Митчелл, Джессен и партнеры» Хаббард и Митчелл были членами АРА, по крайней мере, до 2006 г. Соответственно, оба были вовлечены в политику АРА по допросам в интересах национальной безопасности в период, когда ЦРУ и Белый дом оказывали значительное влияние на политику АРА в сфере этики, что имело непосредственное отношение к их задачам. Неясно, почему они вышли из АРА, но по крайней мере один из членов руководства АРА знал о членстве Хаббарда в АРА.
АРА впервые раскрыла бывшее членство Митчелла в АРА Агентству Reuters в декабре 2014 г., после выпуска Отчета специального комитета Сената США по делам разведки (SSCI), который подробно описал активное участие Митчелла и Джессена в программе пыток ЦРУ.
АРА только в декабре 2014 г. признала, что Митчелл был членом ассоциации до 2006 г.; т. е. спустя семь лет после публикации в СМИ летом 2007 г. о роли Митчелла и Джессена в создании программы и спустя девять лет после того, как в 2005 г. Джейн Мейер в журнале New Yorker впервые упомянула Митчелла в связи с «усовершенствованными» методами ведения допроса[7].
Кроме того, электронные письма показывают, что высокопоставленные сотрудники АРА, включая Бенке, Фарбермана, Мамфорда, Бреклера и Келли, разрабатывали стратегию ответов АРА на вопросы журналистов относительно контактов АРА с ЦРУ, PENS и допросами.
Независимо от того, имела ли место координация действий АРА и «Митчелл, Джессен и партнеры» в этом случае, авторов доклада насторожил уже тот факт, что сотрудники АРА координировали свои ответы прессе с сотрудником этой фирмы.
5. Несмотря на прочный контакт между должностными лицами АРА, Белого дома и ЦРУ (включая более 600 писем, упомянутых в настоящем докладе), нет никаких свидетельств того, что какой-либо чиновник АРА выразил обеспокоенность по поводу увеличения количества сообщений об участии психологов в жестоком обращении с заключенными на протяжении всех четырех лет, что продолжалось их прямое общение по электронной почте с высокопоставленными членами разведывательного сообщества США по этой тематике.
В 638 проанализированных электронных письмах нет доказательств того, что чиновники АРА, включая директора по этике, выражали удивление, беспокойство или негодование относительно увеличивающегося количества доказательств жестокого обращения с задержанными ЦРУ или МО. Кроме того, никакого беспокойства, кажется, не было выражено в указанных электронных письмах по поводу многочисленных сообщений об участии психологов в насилии, чинимом при задержаниях и на допросах в ЦРУ и МО.
Это отсутствие какого-либо беспокойства должно быть интерпретировано в контексте того, что у АРА был прямой доступ к высшим должностным лицам и оперативному персоналу, активно участвовавшим в программе «усовершенствованных» методов ведения допроса.
Террористические атаки на США 11 сентября 2001 г., ситуации вокруг тюрьмы Абу-Грейб и базы Гуантанамо, исчезновение и крушение малайзийских авиалайнеров, непрекращающаяся война на Ближнем Востоке, усиливающаяся опасность масштабных террористически актов вызывают вопросы относительно использования психологии в процессах, связанных с обеспечением международной и национальной безопасности. Но опыт показывает, что, к сожалению, психологи работают по разные стороны баррикад. И их уникальные компетенции могут как спасти отдельного человека и человечество в целом, так и привести их к гибели. Поэтому этические аспекты работы психологов требуют постоянного внимания общественности, т. к. бесконтрольное использование психологии в полицейской и военной сферах уравнивает преступников и следователей, обессмысливает тезисы о человеческом достоинстве, примате личности над всеми технологическими достижениями цивилизации.
Введение
Как-то в середине 60-х врач, работавший на ЦРУ, заявил, выступая перед группой новобранцев: «Нашей путеводной звездой является не клятва Гиппократа, а победа свободы». Пораженный злобным рвением этого фанатика один из слушателей спросил, что он имеет в виду. Однако ответа не последовало в течение 12 лет, пока в 1977 г. не появилась книга «В поисках «маньчжурского кандидата». После ее переиздания выяснилось, что книга является классикой в своей области, ибо в ней глубоко, ясно и сдержанно описывается, как ЦРУ «флиртовало» с безумной наукой, проводя устрашающие медицинские эксперименты, которые, как полагали в ЦРУ, дадут ему абсолютное господство над тайными агентами. История этого печального эпизода доказывает, что секретность сопряжена с опасными соблазнами и что любой идеал, даже «победу свободы», можно исказить, прибегая к негодным средствам. Как сама книга, так и история ее написания доказывают, что у американцев двойственное отношение к практике тайных действий: они охотно признают их необходимость и одновременно осуждают способы, которые при этом используются.
Как и все большие разочарования, программа секретных испытаний наркотиков, предпринятая ЦРУ, началась весьма прозаически – с блестящей идеи, что науку можно использовать для решения некоторых проблем в деятельности разведки. Основная проблема разведки состоит в ответе на вопрос, как заставить человека выполнять приказы. Здесь работают всевозможные факторы: деньги, секс, страх, желание мстить, но полной надежности и уверенности они не дают. Возможно, что самым сильным, хотя и самым редким фактором является идеологическая убежденность. Надежность завербованных шпионов также сопряжена с сомнениями: они могут струсить, оскорбиться, ими может овладеть жадность или у них могут появиться другие мнения. Тем или иным путем они могут ускользнуть. Когда ветераны-разведчики говорят о проблемах своей профессии, то затрагивают две излюбленные темы: как незаметно провести операцию и как завербовать агента и управлять им.
Вербовка шпионов – одно из древнейших искусств. Сун Цзу, китайский военный писатель V в. до н. э., посвятил отдельную главу своей большой книги «Искусство воевать» секретным агентам – проблеме, которую один из древнейших комментаторов книги назвал «предметом тайных переговоров». Сун Цзу полностью понимал роль агентов в деле дезинформации при дублировании вражеских агентов и в определении информации, знание которой необходимо. Он подчеркнул также важность умелого обращения с агентом, замечая, что «тот, кто не обладает тактом и тонкостью, не сможет узнать у него правду».
В этом-то и состоит проблема. Такт и тонкость срабатывают не всегда, нелегко им и научиться. В середине 70-х гг. Ричард Хелмс, бывший директор ЦРУ (1966–1973 гг.), рассказал на сенатских слушаниях, что «разведчик-оперативник воспитан таким образом, чтобы не рассчитывать на честность агента, на то, что он точно выполнит ваше требование или сообщит точные сведения, если он не принадлежит вам душой и телом». Но такое «обладание» агентом не является нормой: даже величайшая проницательность, такт и чуткость могут потерпеть поражение в трудных случаях. Когда оперативник мечтает о «волшебной палочке», он представляет ее себе в виде несгораемого, безотказного, неприметного устройства, контролирующего мысли агента, это та «волшебная палочка», которая делает агента покорным исполнителем.
Разумеется, такого устройства в природе не существует. Однако с самого своего возникновения ЦРУ не просто мечтало о «волшебной палочке». Оно истратило миллионы долларов на обширную исследовательскую программу, чтобы найти наркотики или иные эзотерические средства и полностью заставить подчиняться обычных людей независимо от их желания: заставить их действовать, говорить, раскрывать самые важные секреты, даже, по приказу, забывать. Для проведения различных экспериментов были завербованы ведущие врачи и ученые, крупные организации соглашались их финансировать, и при этом были получены некоторые важные результаты. Возможно, ЦРУ играло в разработке и изучении психоактивных препаратов столь же значительную роль, какую взломщики кодов (code breakers) в Национальном управлении безопасности сыграли в разработке компьютеров.
Однако «волшебная палочка» не была найдена. Наркотики могут смутить, напугать, расслабить, возбудить, убить или просто усыпить, но ни один из них не может вызвать зомбированный транс или рабское послушание. Надежда на выборочную амнезию была не только беспочвенна, но и основана на фундаментальном непонимании нейрохимии. Вербовщики шпионов хотели получить наркотик, который уберет все воспоминания о кодовых словах, адресах, личности связников и даже о целых операциях. Сотрудники ЦРУ говорят, что не только устарелая мораль удерживает их от проведения опасных операций, таких, как, например, убийство, а тот факт, что ЦРУ окажется в дальнейшем подвержено такой опасности, как угрызения совести убийцы. Таблетка, лишающая человека памяти, прекрасно решила бы эту проблему.
Как было установлено исследователями, сильный наркотик может стереть воспоминания, но он стирает их начисто. Если вы забудете о годе, прожитом в Берлине, то одновременно забудете и о жене и детях. В течение десяти лет эта программа перемещалась из одной службы ЦРУ в другую, из Отдела безопасности в Отдел научной разведки и обратно. Затем в 1954 г. она переместилась в Техническую службу (TSS). Рассматривались самые невероятные предложения. Постепенно пришлось сделать вывод, что научные исследования не позволяют совершить ошеломляющие открытия, хотя и удалось вывести несколько полезных закономерностей в оценке характера человека, и со временем программа была закрыта. Сведения о проводившихся экспериментах держались в строгой тайне. Перед уходом в отставку в январе 1973 г. Ричард Хелмс приказал уничтожить все записи о проводившихся в ЦРУ испытаниях с наркотиками. Он наивно надеялся на исчезновение памяти об этих экспериментах и их жертвах.
Но удача изменила ему. Бог, ведающий секретами в сообществе американских разведывательных служб, неведомыми путями осуществляет свои чудеса. Прошло менее двух лет с тех пор, как Хелмс уничтожил в ЦРУ все документальные свидетельства о программе испытаний с использованием наркотиков (так он, по крайней мере, надеялся), как благодаря целой цепи невероятных обстоятельств эти сведения, подобно телу утопленника, всплыли на поверхность. Первым звеном в роковой цепи событий явилось открытие, сделанное репортером газеты «Нью-Йорк таймс» Сеймуром Хершем: ему стало известно, что ЦРУ проводило эксперименты над американскими гражданами внутри страны, что строго запрещено хартией ЦРУ от 1947 г. Буря в печати, последовавшая за публикацией Херша в декабре 1974 г., заставила президента Джералда Форда назначить для расследования этого и ряда других обвинений комиссию под председательством вице-президента Нельсона Рокфеллера. Комиссия Рокфеллера истолковала поручение в строгом соответствии с полученным заданием, надеясь быстро сдать успокаивающий отчет, который умиротворил бы общественное мнение, действуя в соответствии с многолетним опытом поведения правительства, попавшего в скандальную ситуацию.
Но все сложилось иначе. Комиссия обратила внимание на факты, о которых ей неожиданно сообщили. Джеймс Шлезингер, преемник Хелмса на должности директора ЦРУ, решил, что покончить с вереницей скандалов, будоражащих Америку со времен «Уотергейта» (июнь 1972 г.), можно только одним способом. По подсказке своего заместителя Уильяма Колби, он приказал всем сотрудникам ЦРУ сообщать Генеральному инспектору управления обо всех незаконных или «неподобающих» действиях, которые могли быть приписаны ЦРУ. В объемистом докладе Генерального инспектора, который в управлении назвали «фамильными ценностями», содержалось упоминание о программе испытаний наркотиков. В начале 1975 г. Колби, будучи в это время директором ЦРУ, передал данные, полученные Генеральным инспектором, в комиссию Рокфеллера. После официальной передачи новый пакет секретов уже нельзя было спокойно похоронить, и комиссия вынуждена была упомянуть в своем заключительном докладе (июнь 1975 г.) о программе испытаний с применением наркотиков. На двух страницах были изложены факты, а затем последовали уверения в том, что все сомнительные действия были прекращены в середине 60-х гг. В сообщениях по этому докладу внимание было сосредоточено на наихудшем «случае» этой программы испытаний – самоубийстве одного из испытуемых, на котором, без его ведома и согласия, было проведено испытание ЛСД. Даже в это время рассматриваемая программа могла остаться тайной, если бы не еще одна случайность – любопытство бывшего сотрудника Министерства иностранных дел Джона Маркса, ставшего свободным писателем. Именно Маркс оживил сухие факты доклада комиссии Рокфеллера.
Разоблачение «секретов, связанных с национальной безопасностью» США, рассматривается либо как скандал, либо как славная страница в истории страны, в зависимости от взглядов говорящего. Разведчики-профессионалы однозначно в ужасе оттого, что не были найдены законные способы сохранения секретности, что является рутинной практикой в других демократических странах. В Великобритании, гордящейся своими давно завоеванными свободами, строго соблюдается Закон об охране государственной тайны (Official Secrets Act), дающий правительству почти неограниченное право решать, что считать тайной и кому о ней следует знать. Американские разведчики, в том числе и те «старые ребята», которых готовила английская секретная служба в годы Второй мировой войны, мечтают о принятии аналогичного закона в США, о закрытии секретных служб для посторонних. В прошлом это почти удалось, и, возможно, в конечном итоге такой закон будет принят, поскольку неприязнь среднего американца к «писакам-журналистам» превышает его недоверие к хранителям официальных секретов.
Однако в данное время американская пресса открыта и может быть опубликовано все, что репортеры способны обнаружить. Результатом являются публичные обсуждения невиданной силы и откровенности, совершенно не похожие на мир волшебной сказки 1950-х гг., когда официальные лица излагали, а пресса повторяла за ними измышления о международном коммунистическом заговоре, направленном на уничтожение веры в Бога и четырех свобод (это вовсе не измышление: в СССР проводились не менее, а возможно, и более чудовищные эксперименты, нарушающие подписанный его же представителями «Нюрнбергский кодекс по научным исследованиям», о котором речь будет далее. – И.И.). Ушло в прошлое черно-белое представление о холодной войне. Новые реалии часто затрудняют жизнь секретных правительственных служб, которые предпочли бы помогать друзьям и вредить неприятелю, не объясняя каждый шаг своему народу. Но у внимательных наблюдателей появилась возможность взвешенно относиться к тому, что их просят поддержать, иногда это нечто крайне нежелательное: вспомним, например, начало 60-х гг., когда администрация президента Линдона Джонсона наращивала тайные военные операции против Северного Вьетнама, в результате которых Америка была втянута в войну.
В то же время необычная свобода американской прессы зависит от горстки журналистов, согласных докапываться до тех фактов, которые власти желали бы оставить нераскрытыми. В итоге свобода американской прессы является одновременно случайностью американской демократии, поскольку невозможно предвидеть, что именно вздумается расследовать журналистам. Так, Джон Маркс, ни у кого не спрашивая разрешения, решил узнать, по какой причине «военнослужащему» (так в докладе Рокфеллера был назван пострадавший) дали без его ведома дозу ЛСД, а затем обращались с ним столь небрежно, что он смог выброситься из окна 10-го этажа отеля в Нью-Йорке (1953 г.).
Прежде чем поступить на службу в Министерство иностранных дел, Маркс закончил Корнельский университет. Затем его ожидала одиссея, во многом типичная для последнего поколения американских студентов, для которых некогда Вьетнам был всего лишь названием на географической карте. Через два года локальная призывная комиссия присвоила ему класс 1А, и он отправился добровольцем во Вьетнам в системе Государственного департамента, где провел 18 месяцев, работая по программе умиротворения. Он причисляет себя в тот период к «уравновешивающей школе» – к государственным служащим либерального толка, полагавшим, что войну можно было бы выиграть, если бы удалось убедить правительство Сайгона таким образом изменить политику, чтобы завоевать сердца и умы людей. Похвальная мечта либералов потерпела крушение, налетев на неспособность понять их, и вера Маркса в «уравновешивание» растаяла в январе 1968 г., когда с крыши пятиэтажного дома в Сайгоне он наблюдал за операцией Тета, следя за медленным подъемом и падением трассирующих снарядов в ходе сражения.
К середине этого года Маркс вернулся в Вашингтон, где получил должность помощника директора Отдела разведки и научных исследований Рея Клайна. Каждый четверг он сопровождал Клайна на собрания Совета разведок США, проводившиеся в конференц-зале директора ЦРУ на седьмом этаже штаба ЦРУ в Лэнгли (штат Виргиния), под Вашингтоном. Там Маркс слушал последние сводки о войне. Как он вспоминает, «ястребы» говорили: «Если бы вы только могли видеть то, что видит президент!» И продолжает далее: «Ну что же, я видел все». Последней каплей, переполнившей чашу его терпения, была Камбоджа. За посланием NODIS (не подлежит распространению – «по distribution»), в котором сообщалось о военной помощи, оказываемой правительству Лон Нола, последовало военное вторжение Америки в страну. Это убедило Маркса в том, что он больше не может оставаться в правительстве; он ушел из правительства и пошел работать помощником сенатора Клиффорда Кейса. В 1971 г. Маркса заинтриговало сообщение, опубликованное в вашингтонской газете «Пост», о диссиденте – сотруднике ЦРУ Викторе Марчетти. Маркс встретился с ним, и они проговорили до трех часов ночи. Маркс уже знал кое-что о политике американской разведки. Марчетти, который собирался написать разоблачительную книгу о ЦРУ, познакомил его с миром шпионов-оперативников внутри этой организации. Он связался с литературным агентом, которого ему порекомендовал Маркс, и предложил написать книгу ряду издательств в Нью-Йорке. Один издатель передал примерный план книги в ЦРУ, откуда после этого к Марчетти поступило распоряжение сдать туда рукопись на рецензирование. Через год Марчетти сказал Марксу, что не может один написать книгу, и попросил его о помощи. Маркс охотно принял предложение. Сеймур Херш посоветовал ему делать записи, печатая их на машинке, и вскоре Маркс стал брать интервью, записывая по 25 страниц за 3–4 часа беседы. Будучи строгим приверженцем конституции и «честным бойскаутом», Маркс считал, что секретная деятельность ЦРУ представляет собой злоупотребления американской власти, является предательством американских идеалов и проявлением всего дурного в американской политике в отношении остального мира.
Изначально Маркс и Марчетти намеревались опубликовать все об известных им секретах, а затем или бежать из страны, или оказаться в тюрьме. По завершении работы над рукописью в августе 1973 г. Маркс почувствовал внутреннее облегчение, когда Марчетти решил отдать свою книгу на рецензию в ЦРУ. Вначале ЦРУ потребовало от авторов снять текст в 339 случаях. Некоторые требования к изъятию текста вызвали возражения авторов. Споры и юридические аргументы позволили снизить число купюр до 170. Маркс предложил напечатать жирным шрифтом те места, которые ЦРУ пыталось исключить, но затем согласилось оставить, и оставить пробелы в тех местах, в которых были сделаны изъятия. Это оказалось прекрасным рекламным трюком. Все американские газеты напечатали портрет редактора Дэниела Окрента в издательстве Кнопфа, держащего в руках порванные страницы рукописи с просветами в тех местах, которые были изъяты. В конечном счете книга Марчетти и Маркса была опубликована. Эта книга, названная авторами «ЦРУ и культ разведки», была первой значительной работой, посвященной американскому разведывательному сообществу со времен выхода в свет книги Дэвида Уайза и Томаса Б. Росса «Невидимое правительство», опубликованной в 1965 г. Книга Маркса и Марчетти позволила впервые увидеть изнутри деятельность американской разведки. Она оказалась бестселлером и позволила Марксу начать новую карьеру – карьеру писателя.
В течение некоторого времени подстегиваемый реформаторским пылом Маркс преследовал ЦРУ как ангел мести. Книгу, написанную им совместно с Марчетти, там рассматривали как серьезную угрозу безопасности. Полностью Маркс осознал это только позднее, читая документы, полученные им по Закону о свободе информации[8]. В тот момент Маркс считал, что ЦРУ порождает только неприятности в международных делах, и он смело взялся за то, чтобы еще больше усложнить работу этой организации. В ЦРУ были в ярости, но вскоре там смогли взять реванш.
В декабре 1974 г. Маркс был направлен в Сайгон от журнала «Роллинг стоун». Он нелегально въехал в страну по визе, полученной в Бангкоке, и с помощью друга, в совершенстве говорившего по-вьетнамски. ЦРУ узнало о его поездке, и из Лэнгли была послана телеграмма с предупреждением о том, что он не заслуживает доверия и его не следует впускать в страну. Имя Маркса было внесено в черный список лиц, въезд которых нежелателен; список находился на таможне, однако капитан, поставивший печать в паспорт, не обратил внимание на имя его владельца. Итальянский журналист Тициано Терзани рассказал позднее Марксу, что за этот промах капитану пришлось отсидеть в тюрьме. Накануне Рождества Маркс пришел в американское посольство, чтобы договориться об интервью с американскими должностными лицами, сообщив, что намеревается писать для издательства «Харпер», что соответствовало действительности, и не упоминал о журнале «Роллинг стоун». В местном центре ЦРУ немедленно узнали, что Маркс находится в Сайгоне, и на второй день Рождества вооруженные вьетнамцы в полосатой солдатской форме ночью ворвались в помещение, где находился Маркс, и арестовали его. По признанию Маркса, последовавшие за этим полчаса были самыми страшными в его жизни. Он чувствовал себя совершенно беспомощным. Но вьетнамцы, выполняя указания ЦРУ, удовлетворились тем, что просто выдворили его из страны.
Спустя 12 лет, в апреле 1986 г., Маркс встретился с отставным сотрудником ЦРУ Уильямом Джонсоном, который в свое время лично организовал арест и выдворение Маркса. Весьма образованный ветеран из Отдела стратегических служб (ОСС), Джонсон десять лет вел борьбу с русской разведкой и имел несколько длительных командировок во Вьетнам. В книге Фрэнка Снеппа о падении Сайгона в 1975 г. («Пристойный перерыв») имена Билла Джонсона и его жены Пэт упоминаются неоднократно; представляется, что Джонсон был одним из немногих героев проигранной войны, отчаянно пытавшихся спасти работавших на них вьетнамцев. В 1986 г. на конференции в Боулдере (штат Колорадо) Джонсон сказал Марксу, что ему повезло, что тот остался жив; вьетнамцы могли посадить его в Сайгоне в тюрьму Чи-Хоа, где американцы не выживали. Но Марксу хватило и получаса ужаса. Он больше не предпринимал поездок в страны «третьего мира», где ЦРУ распоряжалось местными секретными службами. Маркс понял, что его желание вести тайную войну с ЦРУ имеет предел.
Но Маркс продолжал писать о разведке. Он собрал материал о поддержке ЦРУ тайной войны в Анголе, а затем передал его Сеймуру Хершу, когда сам не смог найти издателя. В середине 1975 г. Маркс полагал, что из документов, представленных в ЦРУ в комиссию Рокфеллера, можно будет получить полезные сведения. Поэтому он, в соответствии с Законом о свободе информации, запросил эти документы. Вначале в ЦРУ сказали, что документы по испытаниям с применением наркотиков были уничтожены по распоряжению Хелмса в 1973 г. Но затем, весной 1977 г., когда интересы Маркса постепенно сместились в сторону психологии человека и он научился различать оттенки в политической жизни, перестав видеть только черное даже в деятельности ЦРУ, ему сообщили оттуда, что найдено несколько ящиков с документами. Его интерес пробудили уже первая порция документов и обещание дальнейших поступлений.
В августе в Белом доме (президентом в это время был Картер) объявили о том, что обнаружены новые материалы, всего около 16 тыс. страниц, которые хранились среди документов, относящихся к финансовой истории ЦРУ и поэтому не уничтоженных. Однако Белый дом описал программу экспериментов с наркотиками как оборонительную по своему характеру, вызванную страхом перед русскими. Маркс уже знал, что исследования ЦРУ зашли значительно дальше обозначенных пределов и были направлены на получение США широких возможностей для манипулирования поведением человека с целью сохранения секретов. Рассерженный попыткой Белого дома скрыть правду, Маркс провел свою первую пресс-конференцию, цитируя на ней те документы, которые у него уже были, и рассказывая о планах ЦРУ при проведении программы испытаний с применением наркотиков. Об этом сообщили все три основные программы новостей; сообщение было также опубликовано на первой странице газеты «Нью-Йорк таймс»; Вскоре Марксу позвонили из филиала книжного издательства «Таймс» и предложили написать книгу об испытаниях наркотиков в ЦРУ. Одолеваемый обычной для писателей нехваткой денег и начинавший серьезно интересоваться психологией человека и возможностями ее развития, Маркс согласился.
На написание книги «В поисках «маньчжурского кандидата» Марксу потребовался год. В основу книги легли 16 тыс. страниц документов, однако историю дополнили интервью, взятые у психологов и руководителей ЦРУ, в том числе у одного из ветеранов Управления, называемого далее Глубокий Транс. К этому времени Маркс научился понимать руководителей ЦРУ, даже доверять им. Например, после поездки на Кубу, предпринятой им в исследовательских целях, Маркс сообщил Уильяму Худу, старому опытному контрразведчику, о своем общении с работником кубинской разведывательной службы DGI (Главное разведывательное управление Министерства внутренних дел Кубы, созданное в 1961 г. – Науч. ред.). Однажды ночью этот разведчик принес экземпляр книги Фрэнка Снеппа и потребовал, чтобы Маркс сообщил ему настоящие имена всех агентов, которых Снепп вывел под псевдонимами. Маркс отказался, а на следующий день чиновник кубинского Министерства иностранных дел принес ему свои извинения. Маркс сообщил об этом эпизоде Худу, поскольку не хотел участвовать в интригах и, помимо того, опасался, что ЦРУ может узнать о его контактах с кубинскими секретными службами из других источников.
Чтобы проработать огромную массу материала, поступившего из ЦРУ, Маркс нанял четырех научных работников, которые должны были разобрать материал по темам и хронологически. Очень немногие документы были приведены полностью. Почти все имена были зачеркнуты, за исключением имени Сида Готлиба. Маркс так никогда и не узнал, по какой причине именно для Готлиба было сделано исключение. Готлиб возглавлял Техническую службу в то время, когда ЦРУ пыталось убить Фиделя Кастро. Готлиб часто фигурирует в докладе комитета Черча «О планах политических убийств» под псевдонимом Виктор Шейдер. Некоторые из зачеркнутых имен можно было прочесть, держа листы против света; другие поддавались идентификации из контекста. Например, д-р Джеймс Мур, эксперт по грибам, был только одним из 200 человек в списке американских микологов. Чтобы его выявить, хватило нескольких справок о его работе. Когда Маркс дозвонился ему по телефону, у него создалось впечатление, что Мур в течение 15 лет ожидал этого звонка.
Но некоторые имена удалось расшифровать с неимоверным трудом. Какое имя из семи букв начинается на «Б» и оканчивается на «Н»? Маркс, догадавшись, позвонил Глубокому Трансу и спросил у него, слышал ли он когда-либо о Мейтланде Болдуине. Тот ответил: «Я думал, что вы никогда не обнаружите его!» Болдуин был научным работником в Национальном институте здравоохранения в 1955 г. Он стремился проводить окончательные эксперименты, связанные с лишением подопытных сенсорных впечатлений, что означало помещение человека в свето- и звуконепроницаемую камеру на неопределенный срок. Затем Болдуин предполагал получить результаты таких экспериментов, «посмотреть, что произойдет».
Предложение Болдуина по гуманным соображениям было отклонено сотрудниками ЦРУ. Однако Болдуин проводил лоботомию у шимпанзе и даже пытался пересадить голову одной обезьяны на тело другой. Поэтому не приходится удивляться тому, что ЦРУ зачеркнуло его имя в документах и надеялось, что никто не узнает о подобных намерениях.
Каким образом ЦРУ оказалось вовлечено в эти эксперименты, что предполагалось достигнуть? Все официальные ответы на эти вопросы являлись вариантами обычных детских отговорок: не я первый начал. В ЦРУ приводились в качестве примера невероятные признания кардинала Миндсенти[9] (Венгрия, 1949 г.), которые трудно объяснить, если не предположить, что советская разведка изобрела способ гипнотизировать жертву или вводить ей специальный наркотик. В дальнейшем американцы были поражены и напуганы результатами «промывания мозгов»[10] военнопленных, проводившегося китайцами во время корейской войны. Некоторые из них признавались в ужасных преступлениях, например в применении бактериологического оружия, а после войны даже отказались вернуться домой.
В 1954 г. Николай Хохлов[11] признался ЦРУ в совершении «исполнительных действий», включая совершение убийств для 13-го отдела Третьего главного управления КГБ[12]. Согласно секретному документу, подготовленному ЦРУ для комиссии Уоррена, расследовавшей убийство президента Кеннеди, Хохлов «описал две лаборатории, связанные с отделом исполнительных действий… Хохлов не мог предоставить о ней какой-либо информации. Однако другие источники сообщали о существовании лаборатории такого типа еще в конце 30-х гг. В сообщении одного источника в 1954 г. описывалась экспериментальная лаборатория в Спецбюро № 1, известная как «Камера»[13]. В этой лаборатории проводились эксперименты на заключенных, приговоренных к смертной казни; на них испытывались различные порошки, напитки, в том числе алкогольные, различные типы инъекций и проводились также исследования по применению гипноза с целью заставить заключенных признаваться в преступлениях».
Легко вообразить, что такое пугающее сообщение, как и многие другие, побуждало ЦРУ удваивать усилия при проведении секретных исследований. Однако истина состоит в том, что экспериментаторам не требовались побудительные стимулы и что страх перед русскими чудодейственными наркотиками не имел ничего общего с источником собственной программы ЦРУ. Ее проведение началось в годы Второй мировой войны, когда в 1943 г. комитет «наркотика правды» ОСС под руководством д-ра Уинфреда Оверхолстера начал проводить эксперименты с марихуаной и мескалином, а другая группа ОСС исследовала «успокаивающее лечение» (иными словами, смертельные яды) с возможным применением против Гитлера. Несмотря на суровое осуждение на Нюрнбергских процессах нацистских «научных» экспериментов, ученые из США, изучавшие описания исследований в Дахау, полагали, что в случае подтверждения полученных результатов некоторые данные явятся «важным дополнением к имеющимся знаниям». Оперативники американских секретных служб были заинтригованы сведениями об экзотических препаратах и «сыворотках правды». Защищенные завесой секретности, соблазненные мечтой о «волшебной палочке», они проводили эксперименты на грани медицинских знаний.
