Дмитрий Верхотуров

Ядерная война. Все сценарии конца света

© Верхотуров Д., 2016

© ООО «Издательство «Яуза», 2016

© ООО «Издательство «Эксмо», 2016

Предисловие

Ядерная война… Не так трудно вообразить себе, как это происходит. Беззвучная сине-зеленая вспышка в небе, превращающаяся в ослепительное белое сияние, а потом в желтый шар. Палящие лучи, шипение и треск нагреваемых нестерпимым жаром вещей, едва слышный хлопок пламени. Потом глухой, прерывистый рокот и мощный удар урагана, дробящего стекло, кирпич, бетон на тысячи обломков.

Но этого не случилось. Картины ядерного разрушения остались только на немногочисленных кадрах разрушенных Хиросимы и Нагасаки, а также ядерных испытаний. Глобальная ядерная война, которая была очень близкой к реальности буквально каких-то тридцать лет назад, так и отошла в прошлое, не свершившись.

Вообще, стоило ли снова ворошить прошлое и обращаться к этой теме? Мы же вроде уже разоружились, больше не угрожаем друг другу тотальным уничтожением. Мечты многих борцов за мир, которые призывали к сокращению ядерного арсенала, уже исполнились. На мой взгляд, обращаться к этой теме стоит, и по нескольким причинам. Во-первых, хоть ядерный арсенал был сокращен, а ракеты и боеголовки утилизированы, все же главное оружие ядерной войны – страх и запугивание – все еще в строю. Во-вторых, существует превратное понимание многих сторон истории ядерной войны и ее планирования. В-третьих, тема ядерного противостояния и его исхода имеет самое прямое отношение к столь значимому для нас вопросу – почему развалился Советский Союз? Действительно ведь, почему это государство, вооруженное до зубов, просто взяло и развалилось? Если СССР уступил в ядерном противостоянии, то как и почему?

В имеющейся литературе по истории ядерной войны этим вопросам почти не отводилось внимания. Она вся написана по отраслевому принципу. Есть прекрасные работы по истории создания ядерной бомбы, развития ракетного оружия, политическим переговорам, климатическим последствиям и так далее, но оказалось, что такой работы, рассматривающей общую картину развития ядерной войны от первых шагов до ее исхода, так и не появилось. Моя главная задача в этой книге именно в этом и состоит – общая картина ядерной войны.

При этом, в силу специфики задачи, я не стремился к созданию всеобъемлющей энциклопедии ядерной войны. Важнее другое: развитие стратегий и концепций ядерной войны, связь их с решением тех или иных политических задач, влияние ходов противника и собственной оценки положения. Ядерная война в этом отношении – очень специфическая тема, поскольку велась эта война в основном в умах тех, кто ее планировал и обдумывал. Они были окружены высоким забором секретности, и встает нетривильная задача, как по обрывочным сведениям восстановить ход событий и понять, о чем думали и на что рассчитывали составители планов ядерных ударов.

Что же до полной энциклопедии, то, возможно, ее и стоило бы написать, тем более что предпринимались попытки такого рода. В рамках этой работы всегда была опасность уйти в побочные темы, интересные сами по себе, но мало что дающие для понимания стратегий и планов. Можно много написать о ядерной бомбе, о физике взрыва, о ракетах, спутниках, шпионских страстях и о многом другом. Приходилось всякий раз решать, что взять, а что оставить за скобками. За скобки ушло довольно многое, например ядерное вооружение Великобритании и Франции, получение ядерного оружия странами – нарушителями Договора о нераспространении (ДНЯО), такими как Индия, Пакистан или КНДР, само по себе появление этого договора. Эти темы, интересные сами по себе, тем не менее мало что дают для изображения впечатляющей картины развития стратегии ядерной войны, а цели создать академическое сочинение, оснащенное сотнями ссылок, у меня не было.

Зато значение приобрели темы, которые обычно совершенно не упоминаются в контексте планов ядерной войны, например определенно имевшая место градостроительная подготовка советских городов к ядерной войне или печальная история «атомных деревень» на Урале, жители которых на своей шкуре испытали, что такое жить после ядерной войны на разящей невидимыми лучами земле.

И еще одно необычное обстоятельство. В ядерной войне, как это ни странно, весьма большую роль сыграли научная и фантастическая литература и кино. Ядерное оружие вообще началось с научно-фантастического романа Герберта Уэллса «Освобожденный мир», да и потом фантастика формировала отношение к ядерной войне, ожидания, страхи и тревоги. Рядом с ней – научные публикации, строгие и выдержанные, наполненные цифрами, фактами и ссылками, беспристрастно рассказывающие о планах ядерной войны. Осторожно – литература в ядерной войне тоже была оружием, средством доставки страха до противника, который опустошал психику людей ничуть не хуже, чем ядерная бомба опустошала города.

Страх и пропаганда – явления в войнах не новые. Но в эпоху мировых войн эти факторы оказывали влияние на тактическом или, максимум, на оперативно-тактическом уровне. Страх мог свирепствовать в окопах. Войска, поддавшись страху или пропаганде, могли разбежаться, открыть фронт врагу. Но в эпоху ядерного противостояния страх и пропаганда оказались на уровне большой стратегии и стали оказывать влияние в колоссальных, непредставимых прежде масштабах. Действительно, зачем жечь ядерным взрывом вражеские города, когда можно страхом сжечь его моральную и идеологическую стойкость, рациональное мышление. Внушить противнику страх – вот это стало главной целью планирования ядерной войны. Хотя, конечно, никогда не снимался с повестки дня и базовый вариант: реальный ядерный удар.

Наконец, целью работы было разъяснение моментов, которые не находили сколько-нибудь удовлетворительного объяснения, вроде того, что почему на первой американской атомной подводной лодке было установлено 16 баллистических ракет, а на первых советских подводных ракетоносцах – всего три. Конечно, нетрудно найти псевдологичное объяснение в стиле, что США – это передовая страна, а СССР отставал и догонял. Но это явно неверно. При рассмотрении картины в целом сразу становится ясной причина подобных фактов.

В общем, в истории планирования ядерной войны немало интересного и полезного, особенно если стараться понять, как и почему принимались те или иные решения. Только для этого потребуется погрузиться в своеобразную атмосферу планирования ядерной войны, страха и паранойи, в безжалостную логику нанесения ядерных ударов, приговаривающих миллионы людей к гибели, в угар атомного блицкрига. Без этого вряд ли можно что-то понять. Потому в книге не будет моральной риторики. Конечно, убивать миллионы людей предосудительно. Но если мы хотим постичь сущность ядерной войны, то должны временно погрузиться в ее безжалостную логику, а дальше пусть каждый делает выводы для себя.

Автор

Глава первая. Страх и научная фантастика

История ядерного оружия и планов его применения в войне с первых же ее шагов была пропитана особого рода липким страхом, который 6 августа 1945 года получил имя собственное – Хиросима. Впечатления от атомной бомбардировки японских городов были настолько сильными, что даже сама история ядерного оружия стала подаваться в контексте этого страха. Атомная бомба от самого зарождения наделялась самыми разнообразными эпитетами, и в большинстве работ, посвященных истории разработки и производства ядерного оружия, освоению атомных технологий, эта история подавалась как гонка за оружием тотального уничтожения и запугивания противника или, как выражался начальник Манхэттенского проекта генерал-майор Лесли Гровс, «бомбой, которая завершит войну».

Этот тезис настолько общепринят, что мне ни разу не встречалась попытка не то чтобы его пересмотреть, но и просто поставить под сомнение.

Мои же изыскания в этой теме показывают нечто совсем другое. Во-первых, энергия атомного ядра далеко не всегда рассматривалась только как способ изготовления оружия огромной мощности. Во-вторых, в создании ядерного оружия ключевую роль сыграл страх, который позже и наделил атомную бомбу всеми атрибутами оружия устрашения, широко использовавшимися в ходе «холодной войны».

Бомба могла быть малой мощности

К столь необычному выводу подтолкнуло рассмотрение первоначальной истории создания ядерного оружия в поисках ответа на вопрос, имеющий прямое отношение к теме исследования: как планировалось использование ядерной бомбы в момент ее создания. Удивительно, что по этому вопросу в опубликованных работах и документах практически нет никаких сведений. Между тем это более чем странное дело. Напомню, что ядерное оружие создавалось в годы ожесточенной мировой войны, на него тратились колоссальные ресурсы (даже для США стоимость Манхэттенского проекта – 2 млрд долларов – была весьма ощутимой). Не могло быть такого, чтобы при создании оружия огромной мощности не высказывалось бы идей его применения в стратегических или оперативных целях. Однако же таких указаний на планирование применения не находится. Только на завершающем этапе Манхэттенского проекта, когда бомба была практически готова, было принято решение о сбросе ее на крупные японские города, в которых сосредотачивались военная промышленность и войска.

Генерал Гровс в своих мемуарах весьма откровенно пишет: «Когда мы только приступали к работам в области атомной энергии, Соединенные Штаты Америки еще не планировали применения атомного оружия против какой бы то ни было державы»[1]. Это более чем странно, учитывая условия ожесточенной мировой войны. Потом, как он указывает, по мере роста расходов возникла уверенность в необходимости применения бомбы, серьезно подорванная капитуляцией Германии. Начались споры, стоит ли применять ее против Японии или обойтись демонстрацией разрушительной мощи нового оружия. Верх в этих дебатах взяла точка зрения, что сбросить бомбу, пожалуй, нужно.

Планирование военной операции с применением ядерного оружия началось весной 1945 года. Гровс обрисовал, какие критерии были взяты для определения целей: «Было установлено, что в качестве целей должны быть выбраны объекты, бомбардировка которых наиболее радикально повлияет на решимость японского народа продолжать войну. Кроме того, они должны иметь военное значение и быть местом дислокации важных штабов или войсковых группировок или же быть центрами военной промышленности. Чтобы иметь возможность точно определить степень разрушения, эти объекты не должны быть сильно повреждены бомбардировками. Для более точного определения мощности бомбы желательно, чтобы первая цель занимала площадь, превышающую вероятный район разрушений»[2].

В качестве целей были определены: крупнейший в Японии арсенал в г. Кокура, Хиросима – крупный морской порт и штаб 2-й армии, Ниигата – крупный промышленный центр с металлургическим и алюминиевым заводом, и Киото. Про Киото Гровс особо сказал: «Большая площадь, занимаемая этим городом, позволяла ожидать, что область разрушений окажется внутри его территории, а это поможет определить разрушительную силу бомбы»[3].

Вопрос об атомной бомбардировке Киото вызвал острые споры. Гровс настаивал, указывая, что в большом городе сосредоточено много военных предприятий и большая застроенная площадь города (до 20 кв. км) позволит точно определить мощность сброшенной бомбы. Военный министр США Генри Стимсон высказался категорически против, и его поддержал президент США Гарри Трумэн.

Эти места из мемуаров начальника Манхэттенского проекта наглядно говорят о том, что ядерная бомбардировка, по крайней мере первая, была в большей степени испытательным мероприятием, нежели сокрушительным ударом по военной экономике Японии. Гровса больше всего беспокоило определение мощности бомбы, для чего он и старался подобрать город побольше по площади. Это говорит о том, что на тот момент, до первого испытательного взрыва «Тринити», даже у руководителя американского атомного проекта не было опеределенного мнения по поводу мощности производимого под его началом изделия.

Это давно известный факт, который, впрочем, в истории ядерного оружия никогда не находил анализа и объяснения. Исследователи писали свои работы под впечатлением многочисленных ядерных испытаний, взрывов огромной мощности, в сотни килотонн и в десятки мегатонн, и им просто не верилось, что когда-то ядерное оружие оценивалось куда скромнее, чем теперь.

В своей книге А. И. Первушин приводит спор между американскими физиками, состоявшийся накануне испытания первой плутониевой бомбы 16 июля 1945 года. Эдвард Теллер считал, что мощность будет 45 килотонн, Роберт Сербер – 12 килотонн, Георгий Кистяковский полагал мощность всего в 1400 тонн, а Роберт Оппенгеймер дал самую пессимистическую оценку – 300 тонн тротилового эквивалента[4]. Было также неясно, сработает ли схема обжатия плутониевого ядра сферическим зарядом взрывчатки, которую разрабатывал Кистяковский, и он даже побился об заклад с Оппенгеймером, что его детище сработает как надо.

Это можно было бы считать разыгравшейся фантазией автора, если бы тому не было документальных подтверждений и с советской стороны. Так, И. В. Курчатов в своей секретной записке, адресованной в марте 1943 года И. В. Сталину, оценивал мощность взрыва 10 кг урана-235 всего лишь в 1600 тонн тротилового эквивалента[5]. Эта оценка была сделана на основе изучения добытых разведкой материалов о британском атомном проекте, и приводилась даже сравнительная стоимость урановой и обычной фугасной взрывчатки. Уран обходился в 236 тысяч фунтов стерлингов, тогда как 1500 тонн тринитротолуола в 326 тысяч фунтов стерлингов. В более поздней американской литературе также говорится о том, что первоначальные оценки мощности атомной бомбы были очень скромными. Генерал Гровс считал, что первый тип плутониевой имплозивной бомбы будет иметь мощность всего в 500 тонн тротилового эквивалента, а при доработке ее можно поднять до 2500 тонн[6].

Даже на заседании Внутреннего комитета, состоявшемся 31 июня – 1 июля 1945 года, в котором участвовали ведущие физики Манхэттенского проекта Ферми, Оппенгеймер, Конант и Комптон, на котором они набрались смелости и заговорили о мощных бомбах (они выдвинули оценку развития ядерного оружия в три стадии, вторая из которых достигала 100 килотонн, а третья – от 10 до 100 мегатонн тротилового эквивалента), тем не менее мощность первенца оценивалась в диапазоне 2000—20 000 тонн[7].

В свете подобного разброса оценок предполагаемой мощности ядерной бомбы вполне понятна обеспокоенность Гровса мощностью бомбы и условиями ее измерения при поражении цели. В его мемуарах испытательные цели первого запланированного ядерного удара явно доминировали над военными и политическими.

Но из этого также следует и другой немаловажный вывод. Вплоть до взрыва «Тринити» ядерная бомба вообще не могла рассматриваться как полноценный боеприпас, имеющий военное применение, поскольку нельзя было точно сказать, насколько мощной она окажется, какие разрушения нанесет, и вообще, стоят ли уже сделанные колоссальные затраты на строительство целой промышленности по переработке урана и плутония достигнутого результата. Мог ведь и пшик получиться, особенно если бы Оппенгеймер оказался прав. 300 тонн и даже 1500 тонн взрывчатки в конце войны вовсе не составляли неподъемного для авиации количества. 300 тонн бомб – это средняя дневная нагрузка американских самолетов, бомбивших Германию в 1944 году. Только за один день 26 марта 1945 года 16-я воздушная армия, в которой было 603 бомбардировщика и 631 штурмовик, в ходе битвы за Берлин сбросила 1500 тонн бомб. Авиация союзников в конце войны уже уверенно освоила килотонные мощности бомбовых ударов. Если не подключать послезнания и не приписывать убежденности в огромной разрушительной мощности ядерной бомбы тем, кому она еще не была известна, то выгода ядерной бомбы по сравнению с обычной бомбардировочной авиацией вовсе не была очевидна.

Из чего ясно вытекает, что из всей истории ядерного оружия вдруг исчезает главный, как утверждается, мотив его создания – как можно быстрее добраться до «сверхоружия», позволяющего нанести сокрушительный удар врагу. Исчезновение этого мотива ставит вопрос о том, зачем вообще создавалась атомная бомба, если ее мощность первоначально оценивали так скромно?

Немецкая бомба: какие возможности?

Впрочем, это не единственная нестыковка в общепринятой версии истории бешеной гонки воюющих держав за «сверхоружием». Самым большим вопросом, который не находит логичного объяснения, является странная неудача Германии в разработке ядерного оружия.

Обычно, когда говорится о разработке ядерного оружия, упоминаются только американский и советский атомные проекты, на самом деле первопроходцев атомной технологии было пять: Германия, СССР, Великобритания, США и Япония. Практически все главные участники Второй мировой войны. Только в Италии, как выяснили американцы в ходе специальной операции, не велось ничего похожего на атомный проект. Определенные шаги на этом пути были сделаны во Франции в начале Второй мировой войны, но там работы были быстро прерваны поражением и немецкой оккупацией. Физики вместе с оборудованием и материалами перебрались в Великобританию.

Германия в начале Второй мировой войны в этом деле была, пожалуй, лидером. Во-первых, именно в Германии Отто Ган и Фриц Штрассманн в декабре 1938 года осуществили искусственное расщепление ядра атома урана, положив начало практическому использованию внутриатомной энергии. Во-вторых, именно в Германии в апреле 1939 года физик Пауль Хартек высказал предположение о возможности использования урана в качестве взрывчатки. В-третьих, Германия после оккупации Чехии обладала крупными запасами урана, а после оккупации Норвегии еще и главными мировыми мощностями по производству тяжелой воды – важнейшими материалами для атомного проекта. Так что неудача именно Германии выглядит более чем странно.

Советский Союз и Япония имели во время войны слабые успехи в атомной программе по вполне объективным причинам. У этих стран было очень мало урана и тяжелой воды. Скажем, в СССР было в 1943 году до 200 кг металлического урана. Как видно из документов, опубликованных в сборнике «Атомный проект СССР», главное внимание во время войны в работах по урану уделялось интенсивному поиску месторождений урана и развитию его добычи. На втором месте стояло развитие производства тяжелой воды, для чего требовалось огромное количество электроэнергии и мощные гидроэлектростанции (1 кг 90 %-ной тяжелой воды требовал электролиза 100 тысяч литров обычной воды). Создание такого производства требовало времени и значительных капитальных затрат, которые в военное время выделялись с трудом.

В самом лучшем положении была Великобритания, которая контролировала большие запасы урана в Бельгийском Конго и в Канаде, а также в мае 1940 года получила почти весь мировой запас тяжелой воды. Бежавшие из Франции физики Ханс Хальбан и Лев Коварский привезли 185 литров тяжелой воды, которую они получили из Норвегии. Это им позволило провести ряд важных и очень значимых эксприментов, открывших путь к атомному реактору.

Американцы долго было аутсайдерами в атомном проекте, но к ним переехала большая группа физиков, изгнанных нацистами из Европы, а потом, в 1942 году, британцы стали переносить свое атомное производство в Канаду, подальше от немецких бомб. Также было принято решение об объединении американского и британского проекта, которое и дало американцам возможность довести дело до готового изделия. Вот примерно такой получался расклад сил в атомной промышленности воюющих коалиций.

Необъяснимая неудача Германии в создании ядерного оружия, притом что Гитлер хватался за любые, даже самые экстравагантные идеи, лишь бы они обещали победу, породила немало версий. Некоторые исследователи полагали, что немецкие физики просто саботировали работу и увели разработки в неверном направлении. Этого же мнения придерживался и генерал Гровс, оценивавший реакцию плененных немецких физиков на результаты испытания атомной бомбы.

Джозеф Фаррел в своей книге «Черное солнце Третьего рейха»[8] выдвинул другую версию, в корне отличную от всего, что говорилось ранее. Он утверждал, ссылаясь на ряд документов и свидетельств, что нацистская Германия не только не потерпела неудачу в атомном проекте, но и добилась успеха, получив ядерное оружие раньше американцев. Фаррел указывает по крайней мере на два испытания чего-то, судя по описаниям, очень похожего на ядерное оружие: на острове Рюген и в Тюрингии, состоявшиеся в конце 1944 и в начале 1945 года.

Поскольку его книга переведена на русский язык и издана в России, не нужно детально ее пересказывать. Упомянем лишь основные тезисы его версии истории немецкого атомного проекта. Во-первых, «урановый котел» Вернера Гейзенберга, который так и не удалось запустить, был не единственным атомным проектом в нацистской Германии; было еще несколько линий исследований, в том числе и под руководством обергруппенфюрера СС Ганса Каммлера. Во-вторых, Фаррел утверждает, что немцы добились успеха в обогащении урана (то есть увеличения содержания делящегося изотопа урана-235) газодиффузионным, электромагнитным и центрифужным способами, что позволило им создать урановую бомбу. Фаррел указывает на поразительный факт – американская урановая бомба «Малыш», сброшенная на Хиросиму 6 августа 1945 года, не проходила в отличие от плутониевой бомбы «Толстяк» предварительного полигонного испытания. По мнению автора, это свидетельствует о том, что урановая бомба не нуждалась в испытаниях, поскольку американцы в Германии захватили достаточно доказательств работоспособности ее конструкции. В-третьих, как утверждает Фаррел, нацистам сама по себе урановая бомба была мало интересна и они стремились создать гораздо более мощную термоядерную бомбу, которой и надеялись достичь перелома в войне в свою пользу.

Исследование Дж. Фаррела настолько резко противоречило общепринятой истории создания ядерного оружия, что его книга была встречена в целом скептически, хотя его версия некоторыми рецензентами признавалась правдоподобной[9]. Его книгу постигла обычная судьба экстравагантных исследований, ломающих привычные представления: критики, находя в ней ошибки, от которых, пожалуй, никто не застрахован, огульно отрицали все утверждения Фаррела в целом.

Однако вопрос, поставленный Джозефом Фаррелом, весьма интересен, и мы не можем его обойти молчанием. Если Германия добилась успеха в разработке ядерного оружия, то что из этого следует? И если она получила в руки такое «сверхоружие», то почему не применила его в войне? Этот вопрос С. Б. Малугин подчеркнул в своей рецензии: «Из данной книги совершенно не ясна причина поражения Германии в войне, исходя из успешной реализации ею ядерных и иных программ и обладания технологиями, немыслимыми для противника».

Действительно, вопрос. Почему немцы, разработав ядерную бомбу, не применили ее по советским войскам? Ведь конец 1944 – начало 1945 года были для Германии временем тяжелых поражений и отступлений, советские войска взломали фронт в Румынии, Польше, Венгрии, добрались до границ рейха. Почему немцы тратили драгоценную ядерную взрывчатку на испытаниях, вместо того чтобы ударить ядерной бомбой, пусть и только что вышедшей из лаборатории, по наступающим советским войскам? Вопрос ведь стоял о самом существовании Третьего рейха.

Предварительно в этом разобраться (правда, понимая, что этому весьма нелегко найти прямые доказательства) не столь трудно, если только не отмахиваться от версии Фаррела. Нужно помнить, что создание ядерной бомбы возможно как на основе урана (в котором должно быть не менее 90 % изотопа урана-235), так и на основе плутония. Первую ядерную взрывчатку можно получить прямым разделением изотопов урана, а вторую – только с помощью реактора. У Вернера Гейзенберга не получилось создать работоспособный реактор и получить цепную реакцию, что было подтверждено недавними анализами образцов металлического урана, оставшегося от его попыток. Следовательно, плутониевую бомбу немцы изготовить не могли. Но это не означало, что для немцев дорога к ядерной бомбе была закрыта.

Судя по некоторым признакам, и в этом стоит признать версию Фаррела весьма и весьма правдоподобной, немцам удалось добиться значительных успехов в разделении изотопов урана и, возможно, накопить урана-235 в количестве, достаточном для изготовления ядерного взрывного устройства. Путеводной нитью к этому выводу служат материалы советского атомного проекта, во многом шедшего по стопам немецких разработок, а после войны и с участием немецких ученых. Уже в 1940 году в СССР была высказана А. В. Виноградовым идея использовать в разделении изотопов газообразный шестифтористый уран, прогоняемый через центрифуги[10]. Практически одновременно появился газодиффузионный способ, суть которого состоит в отделении более легкого изотопа урана-235 с помощью пористых фильтров. Да, разделение изотопов урана было сложной и очень энергоемкой задачей. Так, обогащение 1 кг урана газодиффузионным методом (в котором уран-235 отбирается через фильтр с очень тонкими порами) требовало до 220 кг природного урана и расхода 600 тысяч кВт·ч электроэнергии[11]. Итак, чтобы получить критическую массу урана-235, требовалось около 2,5 тонны природного урана и 6,2 млн кВт·ч электроэнергии.

Уран и развитая электроэнергетика, как и промышленность, способная построить необходимые центрифуги, у нацистской Германии были. Напомню, что именно Германия первой освоила серийное производство реактивных двигателей Jumo-004, имевших высокооборотистые осевые турбину и компрессор, так что центрифуги были немецкой промышленности по плечу.

По поводу газодиффузионного метода разделения изотопов урана в истории создания советской ядерной бомбы есть краткое, но многозначительное упоминание, что каркасные фильтры для диффузионных машин в 1948 году изготовлялись с применением тончайшей сетки из никелевых нитей, получаемых на алмазных фильерах. Эта сетка первоначально изготовлялась в Берлине, а потом ее производство было освоено на Кольчугинском заводе Минцветмета СССР[12]. Это упоминание в работе, написанной высококвалифицированными специалистами, очень ценно, и оно показывает, что в нацистской Германии могли изготовить ключевой элемент диффузионной машины – пористый фильтр. Таким образом, у нацистов была техническая возможность получить обогащенный уран.

Далее, схема ядерной бомбы, более известная как пушечная (в которой две части делящегося вещества, урана или плутония, выстреливаются друг в друга; половинки сталкиваются на огромной скорости, образуя критическую массу, и происходит ядерный взрыв), была предложена в СССР в июне 1942 года, когда Г. Н. Флеров прислал И. В. Курчатову из армии рукопись с изложением физических принципов и конструкции бомбы этого типа[13].

Тут надо указать, что советские физики, в силу разных причин, в военные годы были вовсе не на переднем крае ядерной физики и атомных технологий, хотя и шли весьма близко к передовым достижениям. Идеи возникали почти одновременно в разных странах. Если ключевые элементы технологии изготовления ядерного оружия путем обогащения урана были известны советским физикам, то они были, конечно же, известны и немецким физикам. Немецкие физики могли независимо прийти к тем же выводам, и скорее всего к ним пришли.

Наконец, Фаррел в своей книге упоминает свидетельство немецкого летчика Ганса Цинссера, который в начале октября 1944 года во время полета на севере Германии, южнее Любека, увидел в воздухе сильную вспышку, затем ударную волну в облаках и грибовидное облако. В это время у него вышла из строя радиосвязь из-за сильного электромагнитного возмущения. Это описание чего-то, очень похожего на ядерный взрыв, было включено в донесение американской военной разведки от 19 августа 1945 года[14]. Фаррел считает, что это и есть испытание немецкой урановой бомбы.

Почему же нацисты не сбросили на советские войска эту новую, сверхмощную бомбу? В книге Фаррела ответа на этот вопрос нет, но его можно найти, пользуясь его указаниями. Автор считает, что уран обогащался на заводе IG Farbenindustrie в Освенциме, вблизи одного из самых больших немецких концлагерей. Надо сказать, что найти подтверждения этому заявлению очень трудно. О немецкой военной промышленности, в особенности о тех ее звеньях, которые строились под руководством СС на оккупированных территориях, осталось очень мало сведений. Даже о столь грандиозном немецком военно-хозяйственном проекте, как производство синтетического бензина, сохранилось не так много документов, которые описывают развитие этого производства весьма неполно. Еще меньше сведений сохранилось о производстве синтетического каучука, или буны. Почти не осталось сведений о подземных военных заводах, которых только на территории советской оккупационной зоны Германии было 58 единиц. Из них более или менее известен только ракетный подземный завод в Нордхаузене – Mittelwerke, да и то из-за его грандиозных масштабов. В свете этого надеяться, что сохранятся сведения о столь специфическом производстве, как обогащение урана, покрытом строгой секретностью у немцев, а потом и у союзников, которые разделили остатки немецкого атомного проекта, не приходится. Все немецкое военное производство, захваченное Красной Армией в Польше, в том числе и в Освенциме, было вскоре полностью или почти полностью демонтировано, детали этого демонтажа остаются секретными и по сей день.

Так что на данный момент просто примем гипотезу Фаррела на веру. Освенцим так Освенцим. Тогда наиболее вероятная версия того, почему немцы не использовали урановую бомбу в бою, хотя ее испытали, состоит в том, что этот завод не успел обогатить достаточно урана для следующих ядерных зарядов, прежде чем его захватили советские войска 27 января 1945 года.

Помимо этого, стоит также признать определенную правдоподобность гипотезы Фаррела, что Гитлера интересовала урановая или плутониевая бомба не сама по себе, а только как компонент гораздо более мощной термоядерной бомбы. Одна или две ядерные бомбы, мощностью аналогичные хиросимской, даже если бы они были в распоряжении Гитлера в конце войны, не смогли бы остановить Красную Армию. Для подтверждения нетрудно привести ориентировочные оценки.

В январе 1945 года только в одной Висло-Одерской наступательной операции принимали участие два фронта: 1-й Белорусский и 1-й Украинский, в составе которых было 2,1 млн красноармейцев и 90 тысяч солдат Войска Польского, 37 тысяч орудий и минометов, 7042 танка и самоходки. Эти два фронта должны были проломить в немецкой обороне огромные ворота шириной около 480 км, наступая с трех плацдармов: Сандомирского, Магнушевского и Пулавского.

Такую массу войск и техники было совершенно нереально остановить одним-двумя ядерными взрывами. Взрыв бомбы самой первоначальной конструкции был слабоват даже для того, чтобы уничтожить хотя бы один из плацдармов, занятых советскими войсками. Бомба мощностью 20 килотонн имеет площадь поражения около 20 кв. км. Магнушевский плацдарм имел 44 км по фронту и 15 км в глубину, то есть около 660 кв. км. На этой площади командующий 1-м Белорусским фронтом Маршал Советского Союза Г. К. Жуков сосредоточил около 400 тысяч человек при 8700 орудиях и 1700 танках и САУ. В среднем на квадратный километр плацдарма приходилось около 600 человек, 13 орудий и 2 танка. Ядерный взрыв в 20 килотонн накрывал зоной поражения около 3 % площади плацдарма и мог поразить около 12 тысяч солдат, 260 орудий и 40 танков. При этом надо учитывать, что за плацдарм велись ожесточенные бои, и он был хорошо оборудован в инженерном отношении, войска находились в укрытиях и полевых укреплениях, что резко уменьшает поражающую силу атомной бомбы.

Таким образом, ядерный удар по плацдарму, если бы он и был осуществлен, то не смог бы остановить не только Красную Армию в целом, но и не смог бы даже повлиять на наступательные возможности одной отдельно взятой ударной группировки войск одного 1-го Белорусского фронта. В стратегическом смысле для нацистской Германии ядерный удар по советским войскам был бы совершенно бесполезным.

В первую очередь – атомная энергия

Чтобы окончательно добить версию о гонке за «сверхоружием», нужно обратиться к давно известным фактам, что по крайней мере в Германии и в СССР внутриатомная энергия рассматривалась как источник энергии для машин, а не как взрывчатка.

Еще в апреле 1939 года профессор Гёттингенского университета Вильгельм Ханле во время совещания в Имперском министерстве науки, образования и народной культуры изложил идею построения машины, которая использует энергию атомного распада урана, которая называлась «урановой машиной» или «урановой печью»[15]. После серии обсуждений, в которых принял участие и Вернер Гейзенберг, немецкие физики сошлись на идее построения «урановой машины» на основе цепной реакции, и в этом духе Гейзенберг составил доклад «Возможность технического получения энергии при расщеплении урана», представленный 6 декабря 1939 года в Управление вооружений Вермахта.

После ряда опытов в конце 1941 года Гейзенберг утвердился в мысли, что возможно создать «урановую машину», пригодную для получения пара, а стало быть, способную приводить в действие электрогенераторы, паровые машины или турбины. Вплоть до конца войны эта группа ученых пыталась создать работоспособную «урановую машину» и запустить на ней цепную реакцию. Ставки были весьма высоки. 26 июня 1942 года Пауль Хартек, занимавшийся центрифужным обогащением урана, направил доклад в Управление вооружений Вермахта, в котором описывал два типа «урановых машин», одна из них на природном уране, а другая – на обогащенном. По его словам, второй тип «урановой машины» можно было установить на какой-либо боевой машине, например на подводной лодке[16].

Предложение об оборудовании подводной лодки «урановой машиной» было более чем своевременным. Летом 1942 году в битве за Атлантику перевес сил стал склоняться в пользу союзников, которые стали наращивать противолодочные силы и авиационное прикрытие атлантических конвоев, на вооружении стали появляться новейшие средства: приборы ночного видения и радары, в том числе установленные на самолетах. В апреле 1943 года началось наступление на немецкие подводные силы в Атлантике, резко возросли потери. Если в начале 1942 года потеря одной лодки приходилась на 40 потопленных торговых судов, то в конце 1942 года – уже на 10 торговых судов. В мае 1943 года для немецкого подводного флота разразилась катастрофа – было потеряно 43 лодки, или 25 % оперативного состава. Дизель-электрическим подводным лодкам требовалось всплывать для подзарядки аккумуляторных батарей, и в надводном положении они были наиболее уязвимыми. Немцы в конце войны прилагали огромные усилия к тому, чтобы создать лодку, способную все время находиться под водой. «Урановая машина», установленная на подводной лодке, бесспорно, была бы крупным рывком вперед и могла бы повернуть ход войны на море в пользу Германии.

И после поражения Германии пленные немецкие физики настаивали на том, что занимались в первую очередь атомной энергетикой. В мемуарах Лесли Гровса приведено заявление группы немецких физиков-ядерщиков, составленное 7 августа 1945 года, после атомной бомбардировки Хиросимы. В нем ясно и недвусмысленно говорится о том, что «урановая машина» была приоритетом работ: «В начале войны была образована группа из ученых, которые получили указания исследовать практические применения этого открытия. В конце 1941 года предварительные исследования показали, что атомную энергию можно использовать для получения пара и, следовательно, для приведения в движение различных машин. С другой стороны, учитывая технические возможности, доступные в Германии, в тот момент нельзя было создать атомную бомбу. Поэтому все последующие работы были направлены на создание атомного двигателя, для чего, кроме урана, появилась необходимость в тяжелой воде»[17].

Совершенно аналогичным образом представляли себе перспективы использования атомной энергии и советские физики. В. И. Вернадский, А. Е. Ферсман и В. Г. Хлопин 12 июля 1940 года отправили записку на имя заместителя председателя СНК СССР, председателя Совета химической и металлургической промышленности Н. А. Булганина, в которой говорили о технической возможности использования внутриатомной энергии: «Нетрудно увидеть, что если вопрос о техническом использовании внутриатомной энергии будет решен в положительном смысле, то это должно в корне изменить всю прикладную энергетику»[18].

Как видим, советские и немецкие физики мыслили в одном и том же направлении и практически синхронно. При этом в Советском Союзе мысль о ядерном оружии была первоначально оставлена. Заявка на использование урана в качестве взрывчатки была подана В. А. Масловым и В. С. Шпинелем 17 октября 1940 года. Однако в заключении НИХИ Наркомата обороны СССР от 29 января 1941 года, подписанном профессором А. Глуховским, заявка была отклонена[19].

Авторы заявки предлагали конструкцию бомбы, очень похожую на имплозивную схему плутониевого «Толстяка»: уран в заряде размещался в пирамидальных секциях, которые разделялись перегородками, содержащими вещества, поглощающие нейтроны. Эти перегородки уничтожались взрывом сильного взрывчатого вещества, возникали цепная реакция и ядерный взрыв. Любопытно то, что в заявке предполагалось применять бомбу против крупных городов: «Построение урановой бомбы, достаточной для разрушения таких городов, как Лондон или Берлин, очевидно, не явится проблемой»[20]. В заключении на эту заявку указывалось, что конструкция бомбы явно неудачная и весь блок урана не взорвется. Впрочем, в конце отмечалось, что данное заключение не направлено против научной работы по урановым взрывам.

На этом обсуждение военного применения урана не закончилось. Судя по документам, развернулась дискуссия, как лучше ее применить: в качестве источника энергии или в качестве взрывчатки. Тот же самый В. А. Маслов в феврале 1941 года написал письмо наркому оборону СССР Маршалу Советского Союза С. К. Тимошенко, в котором предложил рассмотреть оба варианта: «Так как при этом для получения колоссального количества энергии требуется совсем небольшое количество вещества, то и использование этого источника энергии, например на самолетах, сделало бы радиус их действия практически бесконечным. В равной мере это относится и к морским кораблям и танкам. По всей вероятности, вышеуказанная разновидность урана сможет быть применена и в качестве взрывчатого вещества неслыханной до сих пор силы, продукты которого к тому же будут являться сильнейшими и специфически действующими отравляющими веществами»[21].

Решающее слово в этой дискуссии оказалось за директором Радиевого института Академии наук СССР академиком В. Г. Хлопиным. Материалы прислали ему, и он 17 апреля 1941 года дал свое заключение по поводу этих идей. Хлопин высказался в целом против ядерного оружия: «Даже если бы и удалось осуществить цепную реакцию деления урана, то использование выделяющейся при этом энергии, весьма большой (на 1 кг превратившегося урана эквивалентно той энергии, которая может быть получена при сгорании 2,1·10⁶ килограмма угля), целесообразнее было бы использовать для приведения в действие двигателей, например для самолетов или других целей, нежели взамен взрывчатых веществ»[22].

Таким образом, приоритеты были расставлены, и вплоть до августа 1945 года в СССР атомный проект развивался по пути освоения атомной энергии и построения реактора. Даже во время войны ядерное оружие вовсе не было абсолютным приоритетом в советском атомном проекте, на что указывает Распоряжение ГКО № 2872 сс от 11 февраля 1943 года, в котором руководителя спецлаборатории атомного ядра И. В. Курчатова обязали представить в ГКО к 5 июля 1943 года «доклад о возможности создания урановой бомбы или уранового топлива»[23].

Это очень многозначительный документ. В нем отдаются указания о передаче спецлаборатории атомного ядра 25 тонн мягкого железа, тонны стальных бесшовных труб, двух тонн красной меди и тонны красномедных труб, 30 кг нихрома, 5 кг серебряного припоя, 1 кг серебра и 1 г радиотория. После решения всех этих важнейших хозяйственных вопросов последним пунктом дается указание Курчатову сделать работы и представить доклад о том, можно ли создать урановую бомбу.

Идет война. Только что выиграна Сталинградская битва, первая крупная и успешная наступательная операция за войну. Враг еще очень силен и не сломлен, он готовится к тому, чтобы вернуть себе стратегическую инициативу. Назревает одна из крупнейших битв Великой Отечественной войны – Курская, которая произошла как раз в те дни, когда Курчатову было указано сдавать свой доклад. В этих условиях «сверхоружие» очень бы пригодилось. Но мы видим поразительную картину того, как тема о возможности создания ядерного оружия в распоряжении ГКО, то есть лично Сталина, поставлена после распределения железа, меди и никеля с серебром.

Если бы гонка за этим самым «сверхоружием» имела место в действительности и Советский Союз в ней участвовал, то Сталин требовал бы от физиков скорейшего создания бомбы, требовал бы от них ежедневных отчетов о проделанной работе, наподобие того, как отчитывались о выпуске танковые, авиационные и артиллерийские заводы. Было бы множество документов, в которых остались бы следы этой напряженной работы. Собственно, это и происходило в 1945–1949 годах, когда атомная бомба действительно создавалась.

Итак, это распоряжение ГКО наглядно показывает, что в СССР во время войны атомная бомба вовсе не считалась ни способом «завершить войну», ни даже первоочередной темой научно-конструкторских разработок для нужд армии и военного хозяйства. Имевшиеся на тот момент оценки мощности урановой бомбы в сочетании с характером войны, в которой сталкивались многомиллионные моторизованные армии на фронте протяженностью две с половиной тысячи километров, не обещали, что атомная бомба прекратит войну, да и вообще будет способна нанести хоть сколько-нибудь существенный урон противнику. Удачная фронтовая наступательная операция с «котлом» наносила урон противнику гораздо больший, чем могла тогда пообещать атомная бомба даже в самых радужных мечтах. А что до бомбардировки городов, то и в СССР, и в Германии предпочитали города не разрушать бомбами, а захватывать.

Страх, поражения и писатель-фантаст

Представление о том, что атомная бомба – это «сверхоружие», с очевидностью пошло из Великобритании и США. Это были две страны, чья атомная программа изначально пошла по пути создания именно ядерного оружия. Но почему?

Интересно то, что в многочисленных публикациях описание принятия политического решения о разработке именно ядерного оружия в США и Великобритании явно подгоняется под заранее известный ответ. Мол, атомная бомба была «сверхоружием», лидеры этих стран первыми оценили эти перспективы, вложили в реализацию атомного проекта огромные средства и получили на выходе профит.

Однако приведенные выше данные вполне определенно говорят, что в 1940–1941 годах состояние знаний о цепной реакции деления урана было таково, что нельзя было определенно сказать, как можно использовать огромную внутриатомную энергию. Ведущие физики-ядерщики сами не знали точного ответа на этот вопрос, не было единогласия ни по поводу критической массы урана, достаточной для неуправляемой цепной ядерной реакции, ни по поводу осуществимости контролируемой ядерной реакции. Не были еще известны многие важные детали, необходимые для практического создания урановой бомбы. В начале 1940 года было известно лишь, что критическая масса урана-235, необходимая для начала цепной реакции, должна была, согласно расчетам Отто Фриша и Рудольфа Пайерлса, составлять около килограмма. Получение такого количества урана-235 выглядело реализуемой задачей, но все равно знаний для изготовления бомбы было еще очень мало, да и сам этот расчет, как позже выяснили, был ошибочным.

Решение начать создание атомной бомбы не вытекало из научных разработок, оно определенно имело другие основания, о которых авторы многочисленных работ практически ничего не говорят. Этим основанием был страх.

Значительная часть физиков-ядерщиков, оказавшихся в Великобритании и США, была представлена немецкими евреями, бежавшими от нацистов. Например, вдохновителем работ по урану в Великобритании был бежавший из Германии Рудольф Пайерлс. С началом Второй мировой войны и быстрым продвижением немецкой армии в Европе у них, конечно, зародился сильный страх, что нацисты могут добраться до них и в новом убежище. Этот страх и заставил их схватиться за только что открытую цепную реакцию деления атомов урана и обещать создать на этой основе «ужасное оружие».

Их обещания упали на благодатную почву. Англоговорящее общество в Великобритании и США было уже давно подготовлено к восприятию идеи всеуничтожающей бомбы, с помощью которой решаются большие политические проблемы. Огромную роль в этой подготовке общественного мнения сыграли писатели-фантасты, описавшие в своих романах подобную бомбу за десятилетия до ее реального появления. Уже в 1895 году появился роман Роберта Кроми «Трубный глас», в котором описывалась сверхмощная бомба, способная расколоть земной шар[24]. Это были только первые пробы, но вскоре появился роман, которому было суждено сыграть поистине вдохновляющую роль.

В 1914 году вышел в свет роман Герберта Уэллса «Освобожденный мир», в котором описывалась война с применением ядерного оружия, живописалось уничтожение городов с помощью ядерных бомб.

Этот роман был удивительным тем, что на его появление сильно повлияла наука. Уэллс, перед тем как засесть за роман, прочитал книгу Фредерика Содди «Объяснение радия», появившуюся в 1908 году. Из этой книги известный писатель-фантаст вывел возможность ядерного взрыва и его применения в войне[25]. Вот как он описывал ядерную бомбардировку Берлина французским аэропланом: «Полыхнуло ослепительное алое пламя, и бомба пошла вниз – крутящийся спиралью огненный столб в центре воздушного смерча. Оба аэроплана взлетели вверх; их подбросило, как мячики, и закружило. Авиатор, стиснув зубы, старался выправить потерявшую устойчивость машину. Его тощий помощник руками и коленями упирался в борт – он закусил губу, ноздри его раздувались. Впрочем, он был надежно закреплен ремнями…

Когда он снова поглядел вниз, его взору предстало нечто подобное кратеру небольшого вулкана. В саду перед императорским дворцом бил великолепный и зловещий огненный фонтан, выбрасывая из своих недр дым и пламя прямо вверх, туда, где в воздухе реял аэроплан; казалось, он бросал им обвинение. Они находились слишком высоко, чтобы различать фигуры людей или заметить действие взрыва на здание, пока фасад дворца не покачнулся и не начал оседать и рассыпаться, словно кусок сахара в кипятке. Тот, кто сбросил бомбу, посмотрел, обнажил в усмешке длинные зубы и, выпрямившись, насколько ему позволяли ремни, вытащил из ящика вторую бомбу, прокусил втулку и послал следом за первой».

Основная мысль романа состояла в том, что война началась из-за несовершенства и острых противоречий внутри старого общества, а ядерная война нанесла такой сокрушительный ущерб, что потрясла воюющие общества до основания и сделала возможным установление единого мирового правительства, которое провело всестороннюю рационализацию всей экономической и общественной жизни. Ядерная война привела к построению прекрасного, рационального и процветающего мира.

Этот роман, видно, очень сильно резонировал в сознании людей, увидевших начало Второй мировой войны. Все было очень похоже на то, как это описывал Уэллс: нарастание кризиса, безработица, нищета, формирование «Центральных Европейских Держав», то есть Третьго рейха с его союзниками, начало войны в Европе с сидения в окопах англо-французских войск, так называемой «странной войны». Роман буквально подсказывал следующий шаг – получить ядерную бомбу и бросить ее на Берлин.

Роман Герберта Уэллса еще более удивителен тем, что он повлиял на науку и большую политику. Известный физик Лео Силлард, венгерский еврей, эмигрировавший из Венгрии в США, признался, что после прочтения романа Уэллса у него возникли идеи, с помощью которых он обосновал возможность самоподдерживающейся цепной ядерной реакции при делении ядер урана[26]. В августе 1939 года он стал инициатором знаменитого письма Альберта Эйнштейна президенту США Франклину Рузвельту. Эйнштейн писал в своем письме от 2 августа 1939 года о новой, свермощной бомбе: «Это новое явление способно привести также к созданию бомб и, возможно, – хотя и менее достоверно, – исключительно мощных бомб нового типа. Одна бомба этого типа, доставленная на корабле и взорванная в порту, полностью разрушит весь порт с прилегающей территорией. Хотя такие бомбы могут оказаться слишком тяжелыми для воздушной перевозки».

Итак, при посредстве физиков-ядерщиков идея Герберта Уэллса о «бомбе, завершающей войну», была вброшена в высшие политические круги, снабженная обещанием относительно быстрого изготовления такого рода бомбы. Этим и объясняется столь специфическое преломление идеи цепной ядерной реакции в англоговорящем сообществе. Подготовленные романом Герберта Уэллса, физики и политики увидели в новом научном открытии в первую очередь возможность создать такую сверхмощную бомбу, которая «завершит войну». Понять смысл этого загадочного выражения генерала Гровса нельзя, если не знать об этой литературной подоплеке.

Но страх перед натиском нацистов, охвативший физиков-ядерщиков еврейского происхождения, был вовсе не единственным компонентом начала работ над ядерным оружием. Тот же самый страх, только охвативший политиков, стал причиной первых шагов к практическому созданию атомной бомбы. Это видно из истории начала британского атомного проекта.

Результаты расчетов по критической массе урана-235, выполненные Рудольфом Пайерлсом в Бирмингемском университете, оказались в распоряжении председателя Комитета по научному исследованию противовоздушной обороны Генри Тизарда. Первый практический шаг к осуществлению идеи ядерного взрыва в Великобритании был сделан 10 апреля 1940 года, когда состоялась первая встреча по атомному проекту в Великобритании и появился т. н. M. A. U. D. Committee, то есть комитет по военному применению уранового взрыва. Это было время начала немецкой операции «Везерюбунг» по захвату Дании и Норвегии. На 10 апреля 1940 года Дания уже была захвачена, а в Норвегии немецкий десант высадился на побережье и теснил норвежские войска. На море развернулись сражения между немецким и британским флотом. Норвежская операция была крайне опасна тем, что она открывала немцам дорогу в Атлантику и демонстрировала, что немецкие войска могут вторгнуться и в Великобританию. Это была первая такая угроза в истории страны, и перспектива немецкого вторжения, пусть и гипотетического, конечно же, пугала. Этот страх заставил британцев срочно взяться за создание атомной бомбы.

Американский атомный проект первоначально шел медленно, до тех пор пока и США не втянулись в войну. С марта 1941 года США стали осуществлять поставки по ленд-лизу и передавать в аренду военную технику, 14 августа 1941 года между США и Великобританией была заключена Атлантическая хартия, положившая начало антигитлеровской коалиции. Но это было время, когда союзники в борьбе против Гитлера терпели поражение. Немецкие войска продвигались в глубь советской территории, захватили Прибалтику, Белоруссию, большую часть Украины и важнейший промышленный центр – Донбасс, рвались к Москве. Британские ВВС вели напряженную борьбу против немецкой авиации, а в Атлантике союзный флот подвергался ударам немецких подводных лодок. Отношения США и Японии ощутимо и быстро портились. Казалось, что «страны Оси» побеждают в мировой войне и скоро Соединенным Штатам придется иметь дело с объединенными силами Германии и Японии. В этих условиях 9 октября 1941 года Рузвельт одобрил атомный проект и образовал особую Высшую политическую группу для управления им, куда вошли: сам президент Рузвельт, вице-президент США Герни Уоллес, директор созданного ранее Уранового комитета S-1 Ванневар Буш, военный министр США Генри Стимсон, начальник штаба армии генерал Джордж Маршалл.

Последующие события, связанные с японским нападением на Перл-Харбор, резко ускорили ход атомного проекта. Американский Урановый комитет в первый раз собрался 18 декабря 1941 года, вскоре после японского нападения на Перл-Харбор, после объявления войны Японии и Германии, и после того, как японские войска захватили Таиланд, Малайю, остров Гуам, осадили Сингапур, захватили большую часть Филиппин. США тоже оказались на грани военного поражения. Страх перед ним заставил немедленно схватиться за создание ядерного оружия и за спешное проведение необходимых исследований.

Итак, страх был причиной, заставившей Великобританию и США начать разработку «бомбы, завершающей войну». Но это не объясняет, почему же она была применена в конце войны, когда противник был уже практически повержен.

Глава вторая. Эталонно уничтоженный город

В истории ядерного оружия, и особенно планирования ядерной войны, до сих пор есть много недосказанности, секретности и тайны, до сих пор не рассекречены очень многие документы, проливающие свет на те или иные решения. Оно и неудивительно: ядерное оружие было главным стратегическим аргументом, и все сведения, его касающиеся, были строго засекречены.

Однако обращает на себя внимание тот крайне интересный факт, что секретность далеко не всегда была такой уж непроницаемой. В США и Великобритании написано немало книг и статей по ядерному оружию и ядерной войне, в которых сообщаются разные интересные детали. Но постойте, а отчего такая странная болтливость? Если в СССР что-то было строго секретным, то оно секретно и по сей день. Мы и сейчас не имеем точных данных о советском ядерном планировании и куда именно нацеливали ракеты с боеголовками советские планы ядерной войны. Мы даже не знаем, как эти планы назывались и кто их составлял.

А вот американцы свой сверхсекретный план SIOP (Single Integrated Operation Plan) раскрыли. И не в 1990-е годы, после крушения СССР, а в 1983 году, в период одного из обострений в ядерном противостоянии сверхдержав. В этом году в США вышла книга: «SIOP. The Secret U. S. Plan for Nuclear War»[27]. В предисловии к ней говорится, как трудно было собрать сведения о нем, что многие военные даже никогда не слышали такой аббревиатуры, а все данные о нем имели собственный гриф секретности «Extremely Sensitive Information» (ESI), то есть «Высшей степени важности»[28]. Тем не менее книга вышла в свет на широкую публику, и никого за это не посадили на электрический стул.

Нельзя не прийти к предположению, что подобная разговорчивость американских военных больше предназначена не для собственной публики, а для вражеской разведки, в данном случае для советской. А также для советского политического руководства, и открытая публикация увеличивает гарантию, что содержание книги дойдет до адресата если не через разведку, то через дипломатические или научные каналы. В этой книге об американском ядерном планировании написано ровно то, что о ней, с точки зрения американского военного командования, должно знать советское руководство. Иными словами, книга – это средство ведения ядерной войны, средство дезинформации и запугивания.

Изучая американскую литературу на ядерную тему, нетрудно увидеть, что подобная болтливость охватывала их всякий раз, когда дело доходило от реальных предпосылок к применению ядерного оружия: в конце 1940-х годов во время первого Берлинского кризиса, в начале 1960-х годов перед Карибским кризисом, и в начале 1980-х годов во время одного из острейших моментов противостояния США и СССР. Потому все сведения о планировании ядерной войны, изложенные в этой литературе, надо принимать с оговоркой, что они публиковались для целей войны, то есть дезинформации и запугивания Советского Союза, что они не полны, не точны и скорее всего представляют ход событий в изрядно искаженном свете. Собственно, мы это видели выше: эта литература умалчивает по крайней мере о двух важнейших фактах истории появления ядерного оружия на свет.

Разумеется, что и с ядерной бомбардировкой Хиросимы и Нагасаки дело обстоит точно таким же образом. Общепринятая трактовка событий, в которой говорится, что американское командование атомной бомбардировкой стремилось сберечь жизни своих солдат в высадке на главных островах Японии, скорее всего не соответствует действительности.

Трумэн пугает Сталина

Несмотря на длительные поиски, тем не менее не находится очевидных и веских военных причин для атомной бомбардировки Хиросимы и Нагасаки. К августу 1945 года Япония войну уже фактически проиграла.

Уже с начала сражения за Окинаву, 1 апреля 1945 года, в Японию совершенно прекратилась поставка нефти, которую японские танкеры везли из голландской Ост-Индии (Индонезии). Все морские пути были перекрыты американскими подлодками, топившими любой японский транспорт, какой только заметят. Промышленность и остатки некогда весьма могущественного Объединенного флота быстро исчерпали остатки запасов нефти, остался только неприкосновенный запас авиационного бензина, около 165 тысяч тонн (1,5 млн баррелей в американской системе мер)[29], который был, видимо, распределен между крупными соединениями японской армии в метрополии, в Маньчжурии, Китае, на Формозе (Тайвань), а также в отрезанной от основных сил Малайе и голландской Ост-Индии. Этих запасов хватало только на один решительный бой, чтобы заправить еще имевшиеся 5400 самолетов и отправить их с пилотами-камикадзе в последний боевой вылет.

Острейшая нехватка топлива – сама по себе веская причина скорого поражения, но метрополия испытывала также начиная с 9 марта 1945 года сильное американское воздушное наступление. Так назывались ковровые бомбардировки японских городов и промышленных предприятий. До момента ядерной бомбардировки Япония уже понесла колоссальный ущерб. Общий тоннаж бомб, сброшенных на японские владения, в это время составил 660 тысяч тонн, из них 160 тысяч тонн было сброшено на метрополию, в том числе 100 тысяч тонн бомб было сброшено на 66 наиболее крупных городов[30]. Было разрушено около 3 млн жилых домов, примерно 8 млн человек лишились крыши над головой, невыход на работу из-за последствий бомбардировок составил около 80 %.

60 тысяч тонн бомб было сброшено на ключевые военные предприятия, что привело к уничтожению 80 % нефтеперерабатывающей промышленности и авиационного моторостроения, 10–20 % производства стали, алюминия и химической продукции[31]. В силу полного прекращения подвоза нефти, исчерпания ее запасов и уничтожения ряда ключевых отраслей промышленности резко сократилось военное производство, которое к августу 1945 года упало примерно на 50 % к пиковому уровню 1944 года.

Месячный тоннаж сброшенных на японские города бомб уже в июле 1945 года достиг 42,7 тысячи тонн, и американская стратегическая авиация могла нарастить эти объемы, особенно после захвата аэродромов на Окинаве. Можно было, и не прибегая к атомной бомбе, разбомбить все, что осталось целым, тем более что принятый 25 мая 1945 года план по вторжению на остров Кюсю устанавливал дату вторжения на 1 ноября 1945 года[32]. За июль – октябрь 1945 года американская авиация могла сбросить на Японию еще минимум 180 тысяч тонн бомб. Или 180 килотонн, если говорить языком атомного века.

Это без учета того, что американский флот блокировал морские перевозки между Кореей и Японией, а также подходил близко к берегу и обстреливал цели на побережье из орудий.

Иными словами, неотложной необходимости в применении ядерного оружия против Японии в августе 1945 года уже не было. Окончательное поражение японской армии было вопросом времени, уже очень недалекого. Х. Фейс утверждает, что в документах планирования американского вторжения в японскую метрополию, на острова Кюсю и Хонсю, не было ни одного упоминания о применении атомной бомбы[33]. Хотя потом в интервью генерала армии Джорджа Маршалла, вышедшем в ноябре 1959 года, через пару недель после его смерти, утверждалось, что будто бы планировалось использовать при вторжении на остров Кюсю девять атомных бомб[34]. Поскольку сейчас известно, что в то время в США не было такого количества атомных бомб, вероятнее всего, в интервью Джорджа Маршалла была вписана явная дезинформация.

Снова возникает вопрос о том, почему ядерные бомбы были сброшены на Японию даже при отсутствии в том неотложной военной необходимости. На этот вопрос нельзя дать ответ, если только не обратиться к последующим событиям, которые, что будет часто наблюдаться в истории планирования ядерной войны, объясняют предшествующие события. Дело в том, что командование ВВС США, под руководством генерал-лейтенанта Лориса Норстада, уже к 30 августа 1945 года составило план нанесения ядерных ударов по СССР.

Это событие коренным образом меняет все представление о подоплеке бомбардировки японских городов. Цель была не в том, чтобы запугать или сломить японцев, которые и без того были на последнем издыхании, а в том, чтобы запугать атомной бомбой Советский Союз и лично Сталина.

Таким образом, события, обусловившие принятие решения сбросить атомные бомбы на японские города, можно реконструировать примерно следующим образом. Во-первых, американское руководство, заполучившее летом 1945 года в свои руки работоспособную атомную бомбу и имевшее средство доставки в виде переоборудованного Б-29, в целом исходило из идеи Герберта Уэллса о том, что это самое ужасное на свете оружие, которое «завершает войны» и парализует противника ужасом. 25 апреля 1945 года военный министр США Генри Стимсон писал в своем меморандуме совсем недавно вступившему на пост президента США Гарри Трумэну, вводя его в курс дела атомного проекта: «В ближайшие четыре месяца мы, как видно по всему, завершим самое ужасное оружие, какое было известно в человеческой истории, одна бомба которого может уничтожить целый город»[35].

Испытание плутониевой бомбы 16 июля 1945 года положило конец спорам о мощности изделия. Эксперимент Энрико Ферми и последующие инструментальные измерения показали мощность взрыва 20 килотонн, что было на верхнем пределе обрисованного физиками первого этапа развития ядерного оружия. Военные тут же засучили рукава и засели за планы. Уже 19 июля 1945 года появился проект директивы Объединенного командования JCS 1496 о применении ядерного оружия первыми[36].

Далее известно, что первое испытание плутониевой бомбы было приурочено к Потсдамской конференции союзнических держав, открывшейся 17 июля 1945 года. Трумэн хотел лично сообщить о новом оружии Сталину и посмотреть на его реакцию. Испытание было проведено, 24 июля 1945 года Трумэн сказал Сталину свои исторические слова о том, что проведено испытание оружия «необыкновенной разрушительной силы». Как известно, Сталин никак не отреагировал на его слова, чем вверг западных союзников в сильное замешательство. Они не поняли, что бы это означало, и после некоторых споров сошлись на том, что Сталин будто бы просто не понял, о чем идет речь.

Г. К. Жуков в своих мемуарах описывал реакцию Сталина в узком кругу. На замечание Молотова о том, что союзники себе набивают цену, Сталин ответил: «Пусть набивают. Надо будет переговорить с Курчатовым об ускорении нашей работы»[37]. Итак, попытка пугануть Сталина оказалась неудачной.

Тут стоит задать вопрос: а в чем причина этой попытки пугать Сталина? Война только что кончилась, Германия повержена, и между США и СССР был, пожалуй, наилучший период в их отношениях. Однако оставались неразрешенные и неразрешимые идеологические противоречия, отступившие на второй план во время войны. Вскоре они очень сильно и резко проявились и привели к расколу Германии, началу корейской войны и развитию длительного, напряженного ядерного противостояния.

Ядерное оружие родилось в атмосфере страха, двигалось страхом, и решение планировать войну против Советского Союза также было продиктовано страхом. Дело в том, что СССР имел на тот момент ультимативное оружие на поле боя – советские танковые армии. Тогда, сразу после войны, они казались несокрушимыми, поскольку у всех на памяти были еще свежи события феноменального разгрома немецких войск в Румынии в августе 1944 года, прорыва фронта в Польше в январе 1945 года, окружения и штурма Берлина в апреле 1945 года и танкового рейда на Прагу в начале мая 1945 года. Американцы и британцы, конечно, не могли не примерять это к себе: что будет, если они будут противниками советских танковых армий. И не могли не прийти к выводу, что если уж Вермахт не сдюжил против советских танков, то им и подавно ничего не светит. Тема полного советского превосходства на поле боя в Европе была общим местом всех известных планов ядерной войны, составленных в 1950-х годах. Именно советские танковые армии заставляли американцев истово верить в атомную бомбу, ее мощь и проистекающий от нее ужас.

В этой атмосфере, вероятнее всего, и оформилось окончательное решение об атомной бомбардировке городов в Японии. У него было два приоритета. Первый – испытательный. Гровс очень хотел испытать бомбу в условиях реальной бомбардировки реального города, чтобы получить ясное представление о ее разрушительной мощи и, соответственно, области военного применения. Второй – устрашающий. Трумэн, столкнувшись с каменным выражением лица Сталина после новости об испытании бомбы, очевидно, решил, что нужна более наглядная демонстрация мощи нового оружия. Американцы все воспринимали через призму понятных им вещей и назвали сталинскую реакцию «Stalin’s poker face»[38], то есть лицо игрока в покер, которое должно быть невозмутимым даже при самых плохих картах. Мол, блефует «дядя Джо», и надо бросать свои козырные карты на стол.

Решение было принято, и машина закрутилась с очень большой быстротой. От сообщения Трумэна на Потсдамском конференции до бомбардировки Хиросимы прошло всего 13 дней. За это время надо было обеспечить готовность бомбы, подготовить самолет, доставить изделие на аэродром на острове Тиниан, в общем, провести большой объем работ.

Всех историков сбило с толку то, что император Хирохито провозгласил свой исторический рескрипт о прекращении войны от 14 августа 1945 года вскоре после бомбардировки Нагасаки и к тому же сослался в нем на вновь появившиеся обстоятельства, объясняющие капитуляцию: «Более того, враг стал использовать новую и самую жестокую бомбу, сила которой производить разрушения является, конечно, неисчислимой, забирая дань множества невинных жизней».

Этим император Хирохито сильно сыграл в пользу американского руководства, похоже, не подозревая об этом. В силу близости этих событий – ядерной бомбардировки и провозглашения императорского рескрипта, обычно рассматриваемых в отрыве от контекста завершения Второй мировой войны и отношений между союзниками, – сложилось убеждение, что атомная бомбардировка была причиной капитуляции Японии, а уже отсюда выводилось, что американцы бросали бомбу только и исключительно для этой цели. Только это влияние послезнания. Если мы рассмотрим ситуацию на момент принятия последних решений, то сдача Японии так скоро была далеко не очевидной. Японская армия все еще имела значительные силы и могла дать по крайней мере одно крупное сражение, Советский Союз пока еще не вступил в войну, но обязался это сделать и готовился к этому, а американский план вторжения на остров Кюсю предусматривал дату начала операции 1 ноября 1945 года. Японский император принял решение капитулировать в самый последний момент, и то была неудачная попытка путча группы офицеров, стремившихся помешать провозглашению императорского рескрипта.

Таким образом, рассматривая ядерную бомбардировку Хиросимы и Нагасаки только через призму капитуляции Японии, мы заходим в тупик. Принимая такое толкование событий, мы должны будем признать, что американцы бросили две атомные бомбы, в общем, непонятно почему. Мол, захотелось им жизни солдат сберечь. До этого три с половиной года не берегли, потеряли убитыми и пропавшими без вести 106,2 тысячи человек в сражениях за разные острова, а теперь вот озаботились. Бесплодные споры о том, что именно привело к капитуляции Японии: ядерная бомбардировка или советское наступление в Маньчжурии, лишь показывают, что историки явно идут неверной тропой.

Но если мы предположим, что ядерная бомбардировка Хиросимы и Нагасаки имела целью устрашение Советского Союза и подготовку ядерной войны против него, то все события разом приобретают свою железную внутреннюю логику.

Самый изученный город

Рано утром 6 августа 1945 года пилот-смертник, капрал Ясуо Кувахара шел по улице Сиратори в Хиросиме, направляясь к зданиям 2-го армейского управления в центре города, где служил его друг. Вчера он получил приказ, что 8 августа он должен совершить свой последний в жизни вылет, и ему предоставили положенный камикадзе двухдневный отпуск. Стоя на улице, Кувахара увидел парящий в небе одинокий бомбардировщик Б-29, которому уже не могли помешать японские истребители. Дальшейшее происходило так: «Когда до здания управления оставалось всего полмили, от фюзеляжа самолета отделилась серебрянная точка, и пилот резко набрал скорость. Маленький шарик стал расти и превратился уже в бейсбольный мяч. Парашют. Что это было? Чего они хотели теперь? Сбросили очередную партию листовок? Да, пропаганда. Старая история.

Вдруг стоявшие рядом люди замолчали. Огромная разноцветная вспышка ослепила меня. Резко нахлынула горячая волна. Ослепительный свет – синий, белый и желтый. Так быстро взрывная волна дойти не могла. Это что-то лопнуло в моей голове. Я скорее почувствовал, чем подумал об этом, и вытянул вперед руки навстречу горячей волне. В воздухе раскрылся раскаленный горн.

А затем произошла катастрофа, описать которую не в состоянии ни один человек. Это был не рев, не грохот и не взрыв отдельно, а все вместе плюс фантастическая сила землетрясений, лавин, ураганов и селей. В одно мгновение природа обрушила свою ярость на землю, и поверхность той содрогнулась»[39].

Кувахару завалило обломками дома, и он пролежал без сознания под завалом почти шесть часов. Его вытащили солдаты из расположенного неподалеку армейского госпиталя, которые сами спаслись практически чудом. Поднявшись на ноги, летчик увидел, что его спас огромный железобетонный бак с пожарным запасом воды. Вокруг все было уничтожено и испепелено, даже трава.

Японское военное командование и правительство долго не могли понять, что происходит. Внезапно замолчала радиостанция Хиросимы, а 2-е армейское управление перестало отвечать на вызовы по радио и по телефону. Вскоре стало известно, что город разрушен, но причины столь грандиозных разрушений, которые обычно оставались после масштабных налетов американской авиации, были неизвестны. Только 8 августа 1945 года более или менее стало понятно, что это оружие нового типа. Утренние газеты вышли с сообщением о том, что Хиросима серьезно повреждена «бомбой нового типа»[40]. Кувахара утром того же дня по приказу командования совершил разведывательный полет над Хиросимой и в полете поймал радиопередачу о том, что власти не могут определить природу силы, уничтожившей город[41].

Кувахара был одним из немногих выживших очевидцев, видевших взрыв атомной бомбы с очень близкого расстояния, и для него эта история кончилась благополучно. Ядерный взрыв спас его от неминуемой гибели в качестве камикадзе, а 23 августа 1945 года он был демобилизован из армии.

Бомбардировку Хиросимы и Нагасаки обычно описывают, делая акцент на ужасных разрушениях и на страданиях жертв вспышки, ударной волны и лучевой болезни. Однако в нашей теме придется концентрировать свое внимание на том, что Хиросима и Нагасаки дали для планирования ядерной войны. Для составителей планов ядерной войны в отличие, скажем, от борцов за мир огромные разрушения и жертвы ядерной бомбардировки – это было хорошо, потому что позволяло планировать применение ядерного оружия и акции устрашения.

Безусловно, получив даже самые первые оценки масштабов разрушений в Хиросиме и Нагасаки, генерал Гровс мог торжествовать: испытание удалось на славу. Хотя условия были не идеальными, в обоих городах зона разрушений местами вышла за пределы городской застройки, тем не менее данные позволяли судить о разрушительной мощи нового оружия. В силу того что в Хиросиме бомба взорвалась над сравнительно ровной поверхностью и основная часть зоны поражения пришлась на городскую застройку, именно этот город стал своего рода эталоном ядерной бомбардировки.

Не было, пожалуй, никакого другого разбомбленного американской авиацией города, который бы подвергся столь же тщательному и систематическому обследованию. С 14 октября по 26 ноября 1945 года в городе работала специальная группа специалистов из U. S. Strategic Bombing Survey, организации, занимавшейся изучением эффективности нанесенных в ходе войы авиаударов[42]. В ныне рассекреченных и частично опубликованных материалах по Хиросиме видно, что американцы составили подробную карту разрушений, тщательно изучили и сфотографировали все объекты, пережившие ядерный удар. В Хиросиме было довольно много крепких железобетонных зданий. На каждое из этих зданий американцы завели специальную карточку, в которой указывалось название и назначение здания, характеристика его конструкции, расположение в городе, расстояние до эпицентра взрыва. Повреждения, полученные зданием при взрыве, тщательно описывались, и даже составлялась их схема. Не менее детальные сведения собирались о количестве погибших и раненых, о распределении их количества по разным зонам поражения, о заболеваниях лучевой болезнью и ее исходах. Эти сведения были изложены в нескольких докладах. В 1946 году был составлен общий обзор последствий ядерной бомбардировки Хиросимы и Нагасаки[43]. В 1947 году появились более подробные отчеты, например, детальный отчет по Хиросиме[44].

Правда, далеко не сразу эти данные стали достоянием публики. Напротив, американцы сделали все возможное, чтобы детальные сведения о последствиях ядерной бомбардировки засекретить. Картина была представлена только в самых общих чертах. В сентябре 1945 года уничтоженные ядерными бомбами города посетили дипломаты из союзнических стран, в том числе и советские. Посольство СССР в Японии составило отчет о посещении места событий, в котором в целом описало общие масштабы разрушений, пожаров, лучевого поражения населения, а также отдельные, наиболее характерные картины[45].

В дальнейшем изучение последствий велось только американскими специалистами. В ходе главной операции по исследованию Хиросимы и Нагасаки в октябре – ноябре 1945 года использовались и японские специалисты, но по окончании работ последовал приказ Верховного командующего Союзных войск в Японии генерала армии Дугласа Макартура, который категорически запретил японским специалистам заниматься самостоятельными исследованиями последствий ядерной бомбардировки и что-либо публиковать на эту тему. Эти ограничения действовали вплоть до заключения Сан-Францисского мирного договора между США и Японией в 1951 году[46].

Поскольку ядерное оружие с самого своего появления оказалось тесно связано со страхом и запугиванием, американцам на первых порах было выгодно умолчание деталей, при общем представлении об атомной бомбе как о чрезвычайно разрушительной. Это был простой психологический прием: «у страха глаза велики». Правда, надо отметить, что он сработал скорее против самих американцев, поскольку под влиянием сообщений о ядерной бомбардировке в американской литературе начался просто вал научной фантастики на тему ядерной войны во всех ее разновидностях. В ту пору практически вся сколько-нибудь детальная информация о ядерном оружии была засекречена, ФБР тщательно следило за утечками, оставляя свободу слова лишь фантастам (впрочем, и их тоже проверяли, чтобы даже в фантастике не уплыли к советской разведке важные технические детали). Фантасты порезвились на славу. До того, что уже в январе 1952 года главный редактор журнала научной фантастики «Galaxy» Хорас Голд возопил: «Свыше 90 % предлагавшихся в журнал рассказов – это уже приевшаяся атомная, водородная и бактериологическая война, послеатомный мир, возврат к варварству, дети-мутанты, которых убивают за то, что у них только десять пальцев на руках и ногах – вместо двенадцати… Послушайте, братцы, так же нельзя. До конца света еще далеко»[47].

Я выделил эту фразу, чтобы подчеркнуть необычность момента. 1952 год, только начало эпохи ядерного оружия, еще далеко до создания самых совершенных и разрушительных его образцов, до решающих схваток и запугивания, а в США в научной фантастике тема ядерной войны уже приелась и редактор журнала призывает авторов завязать с темой ядерного апокалипсиса. Научная фантастика, похоже, здорово нагнетала в американском обществе ядерную истерию, и это, вероятно, стало одной из причин некоторого ослабления режима секретности вокруг последствий хиросимской бомбардировки.

Эффект атомной бомбардировки

Итак, что же американские специалисты узнали о поражающей силе ядерного оружия после тщательного изучения разрушений в Хиросиме и Нагасаки? На сегодняшний день наиболее полная и точная картина изложена в объемном издании японского Комитета по сбору материалов о разрушениях, вызванных атомной бомбардировкой Хиросимы и Нагасаки[48]. Этот комитет опирался на широкий круг источников: официальные японские и американские материалы, независимые исследования и многочисленные показания свидетелей.

Да, мощь нового оружия впечатляла. В Хиросиме полное разрушение домов произошло в радиусе 2,5–3 км от эпицентра ядерного взрыва, серьезные и средние повреждения домов отмечались в радиусе до 5 км, легкие повреждения были отмечены в радиусе до 10 км. Стекла были выбиты ударной волной в радиусе 27 км[49]. Полное разрушение домов произошло на площади более чем 28 кв. км. Железобетонные и стальные конструкции, конечно, были гораздо более усточивыми к ударной волне, но вблизи эпицентра и они поддались чудовищной силе разрушения. Радиус разрушения капитальных зданий в Хиросиме составил 500 метров, а в Нагасаки – 750 метров. Стальные конструкции имели повреждения в радиусе 1,8 км от эпицентра.

Правда, надо отметить, что все оценки расстояния от эпицентра взрыва являются приблизительными, поскольку не было возможности точно определить, над какой именно точкой взорвались в воздухе атомные бомбы. Принятые координаты эпицентров двух взрывов представляют собой оценки, признанные наиболее точными. Также сильно варьировались оценки высоты взрыва. Скажем, в 1945 году высота взрыва в Хиросиме была определена в 570–577±20 метров, в 1959 году – 606 метров, а в 1961 году – 580 метров. Наиболее вероятная оценка высоты взрыва в Хиросиме составляет 580±15 метров[50]. Эпицентр хиросимского взрыва, по наиболее точной оценке, располагался в 16 метрах к юго-востоку от «Гэнбаку Доме», или «Атомного дома». То же самое было и в Нагасаки. Оценка высоты взрыва колебалась от 490±25 метров в 1953 году до 503±10 метров в 1976 году. Эпицентр взрыва пришелся на теннисную площадку, расположенную между сталеплавильным заводом Mitsubishi и арсеналом Нагасаки. Сейчас это место является мемориальным парком и эпицентр взрыва отмечен Памятником эпицентра.

Расчетными методами были получены данные, характеризующие поражающие факторы ядерного взрыва. Некоторые моменты просто бросались в глаза. Специалисты видели в зоне вблизи эпицентра оплавленную керамическую черепицу, что свидетельствовало о температуре значительно выше 1600 градусов С.

Впоследствии собранные материалы об ожогах пострадавших, воспламенении материалов и следов воздействия светового излучения позволили специалистам сделать весьма точные оценки силы яркого и в то же время призрачного синего света ядерной вспышки. В эпицентре хиросимского взрыва тепловой поток составил 96 калорий на кв. см, в 500 метрах от эпицентра – 53, в 1000 метрах – 22, а в 1500 метрах – 10. Чтобы получить тяжелый ожог кожи 4-й степени человеку достаточно подвергнуться тепловому потоку в 10 калорий на кв. см за 0,3 секунды, а при 19 калориях на кв. см происходит обугливание кожи[51]. Для волдырей или ожога 2-й степени нужен тепловой поток в 4,5 калории на кв. см. В Хиросиме он отмечался между 2000 и 2500 метрами. В Нагасаки тепловой поток в эпицентре составлял 222 калорий на кв. см, а в 2000 метрах от эпицентра тепловой поток достигал 9,6 калории на кв. см, что могло приводить к ожогам 4-й степени. Ожог 2-й степени в Нагасаки можно было получить между 2500 и 3000 метров от эпицентра[52]. Вообще, «ожоговый радиус», в пределах которого люди получали ожоги от светового излучения, в Хиросиме составлял 3,5 км, а в Нагасаки – около 4 км.

Ударная волна также была весьма мощной. В эпицентре давление составляло 3,5 кг на кв. см, а скорость 440 метров в секунду. В радиусе 300 метров были разрушены все железобетонные и стальные конструкции, на границе этого радиуса давление составляло 2,4 кг на кв. см, а скорость движения ударной волны 330 метров в секунду. Железобетонные здания устояли на границе радиуса в 800 метров от эпицентра, где давление было 1,5 кг на кв. см, а скорость 200 метров в секунду. Дальше сила ударной волны ощутимо падала. Граница разрушения деревянных домов составила 2300 метров от эпицентра с давлением 0,22 кг на кв. см и скоростью ударной волны 45 метров в секунду. За пределами этого радиуса деревянные дома поддавались ремонту или же вообще получали только легкие повреждения, вроде выбитых рам или дверей[53].

Ясуо Кувахара вспоминает, что его взрыв бомбы настиг примерно в полумиле от здания 2-го армейского управления, то есть примерно в 800–900 метрах от эпицентра взрыва. При этом он не получил ни серьезных ожогов, ни серьезных травм, коль скоро уже 8 августа совершил вылет на самолете. Если бы не защитивший его пожарный железобетонный бак, то быть бы Кувахаре покойником. В этой зоне тепловой поток составлял примерно 30 калорий на кв. см, давление около 1,3 кг на кв. см и скорость ударной волны около 180 метров в секунду. Он бы обгорел до обугливания и получил бы смертельные травмы. Пройди он еще 300–400 метров по улице, то он бы попал в зону смерти, в которой погибли все поголовно. В Хиросиме она составляла 500 метров от эпицентра[54].

Единственное, что настигло пилота-камикадзе, – это была радиация. В Хиросиме поглощенная доза излучения в эпицентре составила 10 300 рад. Это смертельный уровень однократного облучения. В 1000 метров от эпицентра – 255 рад, что уже может вызвать лучевую болезнь[55]. Минимальный уровень однократного облучения для легкой стадии лучевой болезни составляет 100 рад. Ясуо Кувахара получил дозу примерно 300–350 рад, что соответствует лучевой болезни средней тяжести. Он не получил никакого лечения, но через несколько дней после облучения уже не мог летать и находился под наблюдением врачей.

В Нагасаки радиация была значительно выше. В эпицентре она составляла 25 100 рад, в 1000 метров от эпицентра – 888 рад, а в 1500 метрах – 119 рад[56].

Человеческие жертвы в результате атомной бомбардировки тоже изучались очень тщательно, с распределением количества убитых и раненых по зонам поражения. В наибольшей степени эта работа была проведена по Хиросиме. Комитет по сбору материалов о разрушениях, вызванных атомной бомбардировкой Хиросимы и Нагасаки, даже составил таблицу, в которой для каждой зоны поражения с шагом в 500 метров подсчитано количество убитых, тяжелораненых, легкораненых, пропавших без вести и не пострадавших. Насколько можно понять, эти оценки делались на основе документов о населении города, которые затем корректировались свидетельскими показаниями. Комитет исходил из оценки погибших в 118,6 тысячи человек.

Однако оценки количества погибших сильно менялись. Например, в отчете губернатора префектуры Хиросима, составленном 20 августа 1945 года, указывается 32,9 тысячи погибших, отчет полицейского департамента от 30 ноября 1945 года говорит о 78,1 тысячи погибших, официальный отчет от 8 марта 1946 года – 47,1 тысячи. Японо-американский исследовательский отчет 1951 года говорит о 64,4 тысячи убитых, а доклад Японского совета против атомной бомбы 1961 года утверждает цифру до 133 тысяч человек убитыми[57]. Такая же картина была и в Нагасаки. Минимальная оценка числа погибших составляла 19,7 тысячи человек, максимальная – 73,8 тысячи. В большей части докладов указывается цифра в 37–39 тысяч человек убитыми.

Точному подсчету препятствовало то, что рано утром в города стекались жители окрестных поселков и деревень, идущие на работу или по коммерческим делам, которые не фиксировались в полицейских данных о количестве населения; в Хиросиме было много военных, как расквартированных постоянно, так и прибывающих – город был главным военным портом, через который шло сообщение с Кореей и Маньчжурией. После взрыва и тушения пожаров сильно обгоревшие трупы сваливались в большие ямы и сжигались там, без малейшей попытки опознания и даже какого-то учета. Так что точно определить количество жертв было вовсе не столь простой задачей. По всей видимости, данные японского Комитета по сбору материалов о разрушениях, вызванных атомной бомбардировкой Хиросимы и Нагасаки, являются наиболее точными и заслуживающими доверия. Их общий итог: 118 661 убитый, 30524 тяжелораненых, 48 606 легкораненых, 3677 пропавших без вести, и еще 118 613 человек, которые попали под ядерный удар, но не пострадали. Всего 320 081 человек[58].

Дерзкие сомнения

С первого взгляда трудно понять, зачем надо было засекречивать столь показательные данные, которые бросают в дрожь и ввергают в панику. Однако нужда в этом определенно была, и это доказывает тот факт, что вскоре после своего появления мифология всеуничтожительного ядерного оружия подверглась дерзкой публичной атаке. В 1949 году вышла книга «Fear, War and the Bomb. Military and Political Consequences of Atomic Energy», которую написал очень известный британский физик-ядерщик, нобелевский лауреат 1948 года, барон Патрик Стюарт Мейнард Блэкетт. Это был кремень-человек, в молодости он служил на флоте и участвовал, в частности, в Ютландском сражении с немецким флотом, в межвоенное время изучал физику, а в годы Второй мировой войны служил в королевских ВМС и участвовал в упорной борьбе с немецкими подводными лодками. Помимо этих заслуг барон Блэкетт был социалистом, и даже в Лейбористской партии считался слишком левым по взглядам, и активно участвовал в борьбе против ядерного оружия.

Он первым усомнился в целесообразности применения ядерного оружия в Японии, и первым высказался, что ядерная бомба вовсе не настолько разрушительна, как о ней говорят. В известной степени его книга была направлена против планов создания ядерного оружия в Великобритании, которые как раз стартовали в эти же годы.

Во-первых, барон Блэкетт сопоставил атомные бомбардировки со знаменитой бомбардировкой Токию 23 марта 1945 года и нашел, что ядерное оружие мало чем отличается от обычных фугасных и зажигательных бомб[59]:

Таким образом, эффективность бомбардировки в решающей степени зависит от плотности населения города, выбранного в качестве цели. В этом смысле, 279 В-29, сбросившие 1667 тонн фугасных и зажигательных бомб на Токио, добились куда лучшего результата, чем в ходе атомной бомбардировки. К слову сказать, картины разрушенных бомбами и огнем кварталов Токио ничем не отличаются от панорамы разрушенных атомными бомбами Хиросимы и Нагасаки.

Во-вторых, барон Блэкетт пересчитал разрушительную силу атомной бомбы в обычные фугасные бомбы по эквиваленту разрушения, пользуясь приведенным выше сравнением и характеристиками фугасных авиабомб. Плутониевая бомба в Нагасаки произвела разрушение прочных железобетонных зданий в радиусе 6000 футов (1800 метров) от эпицентра. Сверхмощная фугасная авиабомба Blockbuster или «Разрушитель кварталов» калибром в 10 тонн, создает такой же эффект в радиусе 400 футов (120 метров). Таким образом, одна плутониевая бомба по своему разрушительному эквиваленту равна 2250 тоннам фугасных авиабомб, 200 штукам «Разрушителей кварталов» или 2000 штукам авиабомб калибром в 1 тонну[60].

Дальше – больше. Барон Блэкетт рассчитал, что разрушительный эквивалент хиросимской урановой бомбы составил всего 600 тонн бомб, а нагасакской плутониевой бомбы – 1300 тонн. Чтобы добиться такого же разрушительного эффекта обычными бомбардировками в Хиросиме требовалось, по подсчетам барона Блэкетта, 600 тонн фугасных и 300 тонн осколочных бомб, всего 1200 тонн, которые могли бы доставить 120 В-29, а в Нагасаки потребовалось бы 1300 тонн фугасных и 500 тонн осколочных бомб, всего 2100 тонн, и их могли бы доставить 210 В-29[61].

Это был обескураживающий вывод. Оказалось, что подавляюще большая часть энерговыделения атомной бомбы идет на нагрев воздуха, чем на производство разрушений на земле, и эффективность использования внутриатомной энергии весьма низкая. Атомные бомбы, на создание которых пошли колоссальные усилия и средства, легко могли быть заменены воздушным налетом средней руки.

В-третьих, барон Блэкетт привел также интересный «атомный» эквивалент бомбардировок Германии. Приняв в своих подсчетах, что усовершенствованная атомная бомба будет иметь разрушительный эквивалент в 3000 тонн фугасных авиабомб, он указал, что 1,3 млн тонн бомб, сброшенных американской и британской авиацией на Германию, эквивалентны 400 атомным бомбам[62]. Этот колоссальный бомбовый удар не привел к полному разрушению немецкой военной экономики, на что особо надеялись американские последователи теории генерала Джулио Дуэ. Барон Блэкетт напомнил, что немецкое военное производство между концом 1942 года и летом 1944 года удвоилось, несмотря на то, что на Германию было сброшено 500 тысяч тонн бомб – эквивалент около 200 атомных бомб.

Надо отметить, что 1949 год – это время составления в США первых планов масштабной ядерной войны, включавших в себя атомную бомбардировку советских городов с целью «выбомбить» Советы и принудить СССР к капитуляции. Подсчеты британского физика-ядерщика разрушали все эти планы на корню. Они доказывали, что не то чтобы выбомбить, а просто подорвать военно-хозяйственную мощь Советского Союза атомной бомбардировкой совершенно нереально. Однако, несмотря на всю доказательность этих подсчетов, которые американские специалисты сами могли проверить по отчетам о результатах бомбардировки Германии, эти экстравагантные выводы барона Блэкетта были просто проигнорированы. Они никем не комментировались и крайне редко упоминались, хотя впоследствии тема эффективности атомной бомбардировки вставала, и не раз.

Причина игнорирования выводов барона Блэкетта была очевидной. Кроме атомной бомбы, у американцев не было другого, столь же веского аргумента против советской военной мощи, сосредоточенной в советской оккупационной зоне Германии и готовой по приказу дойти до Ла-Манша и Гибралтара. Вера в бомбу отметала рациональные доводы. Похоже, что американские составители планов ядерной войны с его книгой ознакомились, но приняли вполне продуманное решение и дальше измерять мощность ядерного оружия по энерговыделению, в тротиловом эквиваленте, и полагать, что атомная бомба уничтожает все, что попало в зону поражения. На этом допущении были построены все последующие планы ядерной войны.

Между тем уже эталонные атомные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки доказали, что это не так. Барон Блэкетт упоминает факт, который, похоже, упоминается только у него; во всяком случае, в другой литературе по последствиям атомной бомбардировки японских городов этого не встречалось. И в Хиросиме, и в Нагасаки были построены большие подземные убежища, представлявшие собой длинные тоннели с рядом выходов на поверхность. В Хиросиме они были столь большие, что могли вместить не менее трети населения города, или около 40 тысяч человек[63].

Но воздушная тревога не была объявлена, поскольку американцы часто сбрасывали с одиночных бомбардировщиков на японские города листовки и появление одинокого В-29 над Хиросимой и потом над Нагасаки не вызвало никаких опасений. Даже опытный пилот, не раз участвовавший в воздушных сражениях с «коробками» В-29 и в налетах на американский флот, Ясуо Кувахара обманулся, приняв атомную бомбу за контейнер с листовками. Атомная бомбардировка была чистой внезапной атакой на город, не укрывшийся в убежищах и без противоздушной обороны.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания