От начала и до конца – стремительный поток событий. Многочисленные сцены погони, перестрелки, предательства… Отличная книга для любителей жанра «экшн». School Library Journal

Сплошной драйв, мрачный юмор и обилие сюжетных зигзагов. Это не только увлекательно – это весело! VOYA

* * *

¹ SES S. A. – глобальный спутниковый оператор.

² Satcom – серия космических спутников связи.

³ Медиаконтроль.

Ноксвилл, Теннесси

Я загнал свой спорткар «Кенигсегг» с центробежной бикомпрессионной системой наддува и двумя параллельными компрессорами «Ротрекс» в подземный гараж «Сэмсон тауэрс» и поставил его под знаком «Зарезервировано». Ниже четким шрифтом было написано, что нарушитель будет отбуксирован с парковки за свой счет.

Поднявшись на частном лифте из гаража на первый этаж, я прошел через просторный атриум с журчащим и булькающим в центре фонтаном. При виде меня охранники, дежурившие возле металлоискателя и рентгеновской установки, заулыбались и помахали, а тот, что сидел за стойкой безопасности, почтительно кивнул. Я вспомнил дядю Фаррела – он работал на этом месте до того, как моя жизнь изменилась самым сверхъестественным образом.

В пентхаус я поднялся на скоростном лифте, нервно вертя на пальце Великую Печать Соломона. Похоже, мне уже не избавиться от этой привычки. Я даже подумывал подвесить Печать на цепочку и носить на шее или спрятать в тайнике под отцовским столом, где я, казалось, тысячу лет назад нашел Экскалибур.

Сэмюэл с озабоченным видом вышел из старого отцовского кабинета.

– О, наконец-то! – сказал он. – Я уже начал волноваться.

Он проводил меня во внутренний офис и закрыл дверь.

Я рассказал ему о встрече с Абигейл Смит в старой церкви.

– Теперь она директор АМПНА. Мне показалось, что она не в восторге.

– Это очень плохие новости, Альфред, – ответил Сэмюэл. – Как директор, она подвергнется серьезному давлению. От нее будут требовать, чтобы она вернула Печать. А Контора, как ты знаешь, способна действовать очень жестко.

– Хорошим людям иногда приходится поступать плохо, – сказал я.

Сэмюэл кивнул.

– Что ж, я все еще не уверен, что смогу согласиться с таким аргументом. – Я опустился в большое кожаное кресло за отцовским столом. Сэмюэл устроился напротив. Он явно встревожился.

– Пожалуй, мне не следовало уходить из Конторы.

– Но тогда у меня бы не было законного опекуна. Хотя нет, был бы, но, скорее всего, – Хорас Таттл, а мне очень не нравится Хорас Таттл.

– Я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить тебя, Альфред. – Сэмюэл стал очень серьезным, а в его случае это значило, что серьезнее некуда. – Я никогда не брошу и не предам тебя, пусть даже против будет сам ад.

– Не надо, – рассмеялся я. – Мы это уже проходили.

Сэмюэл помрачнел.

Я вспыхнул. По-дурацки получилось, но делать нечего, слово не воробей.

– В любом случае, – добавил я быстро, – я просил тебя забыть об этом. Я знаю, почему ты отказался идти со мной на встречу с Пеймоном. Там, у дверей демонов, был не ты.

– О, это страшно, Альфред, и я буду жить с этим до самой смерти. Но там был я, хоть я и потратил много часов, убеждая себя в обратном. Мы слишком часто виним само искушение за то, что поддались ему.

Я поморщился:

– Пожалуйста, не надо про искушение.

Я встал из-за стола, подошел к окну и посмотрел на улицу с высоты тридцать третьего этажа.

В погрузочной зоне напротив «Сэмсон тауэрс» припарковался фургон доставки. Парень в коричневой спецовке перегружал коробки в тележку. День выдался солнечный, но холодный, и у него изо рта вырывались белые облачка пара.

С тех пор как я схватился с королем демонов Пеймоном, прошло почти два месяца, но помнилось четко, как будто это было вчера.

Маленький домик на тенистой улице. Добрый пожилой мужчина и его симпатичная жена. И я. Я пойду в школу, зависну с друзьями. Вот и все. Никаких приключений. Я не буду спасать мир от полного уничтожения. Самая обыкновенная жизнь.

Но я отверг это предложение короля демонов и с тех пор почти каждое утро, просыпаясь, чувствовал легкое сожаление.

За фургоном доставки припарковался черный внедорожник. Парень в коричневой куртке и слаксах покатил тележку к парадному входу и скрылся из виду. Из внедорожника вышел мужчина в черном костюме. Он разговаривал по сотовому. Появился охранник, показал на внедорожник и махнул рукой – мол, отъезжайте. А тип в костюме пытался одновременно разговаривать и по телефону, и с охранником.

– Альфред, что бы ни ждало нас впереди, – сказал сзади Сэмюэл, – я никогда не забуду, что ты дал мне второй шанс.

Я не успел ничего ответить. Из-за угла буквально на двух колесах с визгом вылетела какая-то машина и с ходу врезалась в багажник внедорожника. Грохот столкновения долетел в морозном воздухе до самого пентхауса. Мужчина в черном деловом костюме полетел вперед и врезался в охранника, а тот отшатнулся назад.

В окне появилось слабое отражение вставшего позади меня Сэмюэла.

– Что случилось? – спросил он.

Капот машины от удара в зад внедорожника смялся в гармошку. Ветровое стекло разбилось. Сработала подушка безопасности, и водителя я не увидел.

– Тот парень только что врезался в…

К небу взлетел огненный шар. Мы с Сэмюэлом инстинктивно отпрянули от окна. Тип в черном костюме и охранник метнулись к парадному входу.

Через секунду они вернулись с двумя охранниками «Тауэрс» и еще какими-то людьми. Они попытались приблизиться к горящей машине, но я сомневался, что кто-то мог выжить после такого взрыва.

– Эй, что там такое? – спросил кто-то позади нас.

Мы дружно обернулись, а Сэмюэл потянулся под полу пиджака за пистолетом.

Это оказался рассыльный. Он держал в руках похожий на трубу сверток, обернутый в коричневую бумагу, так часто упаковывают постеры.

– У меня посылка для мистера… – Рассыльный сверился с планшетом. – Альфреда Кроппа.

– Я возьму, – сказал Сэмюэл и шагнул к нему.

– Ладно, – вежливо кивнул тот.

Упаковка от посылки слетела на пол, как в замедленной съемке, и одновременно с ней упал планшет.

Теперь в руках мужчины в коричневой униформе был обрез. Он прицелился в грудь Сэмюэлу и нажал на спуск.

Я закричал, но мой крик заглушил грохот выстрела.

Сэмюэл схватился обеими руками за грудь и ничком повалился на пол.

С улицы доносился вой сирен, но мой мозг его почти не отслеживал. Я бросился на стрелявшего.

Ствол обреза нацелился мне в лицо. Я споткнулся о Сэмюэла и полетел вперед, при этом инстинктивно выбросил левую руку и оттолкнул ствол вверх как раз в ту секунду, когда рассыльный вторично нажал на спусковой крючок. Пуля угодила в потолок. Я вслепую ударил правой рукой. Повезло – мой кулак врезался ему прямо в кадык. Он ответил ударом локтя в скулу.

Я откатился вправо, рассыльный на карачках пополз к двери, и тогда я ухватил его за воротник и рванул к себе. Он двинул мне в пах ногой. Ботинки у этого парня были со стальными носками. От дикой боли я скрючился на полу и засучил ногами, а рассыльный без помех выбежал в коридор через открытую дверь.

Я подполз в Сэмюэлу.

– Альфред, – с трудом выдавил он, – не дай ему уйти.

– Я должен отправить тебя в больницу…

Сэмюэл замотал головой:

– Нет! Ты должен… кто его послал…

Он достал полуавтоматический пистолет девятого калибра и подтолкнул его по полу в мою сторону. Наши взгляды встретились. Я взял оружие.

– Иди.

И я пошел.

В коридоре я услышал, как щелкнула, закрывшись, дверь на лестницу. Я пнул ее, но успел сделать всего два шага к перилам. Что-то твердое ударило меня в спину – думаю, это был ботинок, – и я отлетел к ступенькам, которые вели на этаж ниже. Классический прием – «спрячься за дверью на лестницу». Этого следовало ожидать.

Пистолет выскочил у меня из руки и запрыгал по ступенькам на нижнюю площадку.

Рассыльный бросился ко мне.

Я успел заметить металлический блеск. В руке у этого типа был нож с тонким коническим лезвием, минимум фут длиной. Он целился мне в живот и успел полоснуть по предплечью, но я ударил его левой рукой по запястью, а правым кулаком двинул в висок. Он отшатнулся и сделал два шага назад.

Первым делом надо было нейтрализовать нож. Одна из моих долгосрочных целей – исключить возможность снова быть зарезанным. Поэтому я схватил его за запястье и со всей силы ударил по железным перилам. Пальцы сразу разжались, и нож полетел в пролет.

Следующий шаг – обезвредить противника. Тут мне не повезло. Цель у него была та же, только он реализовал ее на долю секунды раньше – нанес мне таранный удар плечом в грудь. В результате я соскользнул на ступеньку… Тоже неплохо, потому что он решил в классическом стиле боднуть меня в лицо, а лица-то моего перед ним уже не было.

Пока его башка летела мимо моей, я выполнил захват за шею, обошел противника справа и послал его ниже этажом. Маневр очень даже ничего, благодаря ему я мог перевести дух. Но с другой стороны, прямо скажем, получилось хреново, потому что я направил противника прямиком к пистолету Сэмюэла.

Драться или бежать? Если у противника есть оружие, а у тебя нет, то я считаю, что в девяти случаях из десяти надо бежать.

Но это был, видимо, тот самый десятый, потому что я не убежал.

Я прыгнул.

Противник прервал мой полет, но слишком поздно. Он успел подобрать пистолет, но от столкновения рухнул грудью на бетон и шумно выпустил весь оставшийся в легких воздух. Лежа на спине рассыльного, я обхватил его обеими руками за корпус. Он нанес удар затылком, и в этот раз удачно – попал прямо в нос. Я услышал хлюпающий звук и почувствовал, как хлынула кровь.

Противник достиг желаемого эффекта – я ослабил захват, он вывернулся, заскользил на спине по ступенькам к следующей площадке и одновременно поднял пистолет.

Вспышка – пуля вошла мне в левое плечо.

Я, спотыкаясь, начал подниматься обратно на верхнюю площадку. Кровь текла из раны в плече, из носа и щеки, из порезанного предплечья. Я забрызгал ею все вокруг, в том числе лестницу, а потому поскользнулся и скатился обратно.

Когда я поднял голову, рассыльный уже стоял надо мной, а ствол пистолета находился всего в паре дюймов от моего лица. Этот субъект тоже был весь в крови, но вид имел торжествующий.

– Ты пустышка, – глумливо усмехнулся он, перед тем как нажать на спуск.

– Нет, – возразил я. – Пустышка у тебя в руках.

Оставалось надеяться, что я не ошибся. Я был абсолютно уверен, что считал правильно, но когда речь идет о выпущенных тебе в голову пулях, даже простой счет может оказаться сложным.

Щелк!

Рассыльный принялся резко и часто нажимать на крючок.

Щелк, щелк, щелк… щелк, щелк, щелк!

Я вскочил на ноги и врезал ему сначала в один висок, потом в другой, а затем со всей силы двинул под дых. Рассыльный согнулся пополам, и дальше я колотил без разбора по голове, по плечам, по рукам… Он выронил пистолет. Тот заскользил к лестничному пролету и исчез из виду.

Рассыльный повалился на меня, и мы сцепились, как два выдохшихся боксера в десятом раунде.

Он постепенно оттеснял меня назад, пока я не почувствовал, что упираюсь задом в металлические перила. Оглядываться было незачем, я и так знал, что нахожусь в одном футе от падения с высоты тридцати этажей.

Он высвободил правую руку, которой запрокидывал мою голову. Пальцы у него были скользкими от крови – моей, его или коктейля наших. Я схватил его за запястье, резко дернул вниз, шагнул влево и развернул вокруг оси с такой силой, что он по инерции перевалился за перила и потянул меня за собой.

Стоп-кадр: рассыльный болтает ногами в лестничном пролете, я перегнулся через перила и удерживаю его за запястье. Наши лица разделяет один фут. В его взгляде нет страха, вообще никаких эмоций. Даже разочарования.

Рука у меня была в крови, и он постепенно выскальзывал.

– Я не хочу тебя отпускать, – выдавил я.

– Придется, – выдохнул он в ответ, резко дрыгнул ногами и полетел вниз.

Я наблюдал за его падением. Этажа через два коричневая куртка распахнулась, и появился купол парашюта. Это был такой специальный маленький парашют, как у скайдайверов.

Я чертыхнулся и рванул обратно в коридор. Хлопнул по кнопке вызова экспресс-лифта. Передо мной был выбор: или проверить, как там Сэмюэл, или все-таки попытаться догнать этого рассыльного.

Двери лифта плавно открылись.

– Прости, Сэм, – пробормотал я и шагнул в кабину, а уже там набрал 911.

– Служба спасения. Что у вас случилось?

– Стрельба в «Сэмсон тауэрс». В люксе пентхауса, – уточнил я. – Немедленно пришлите «скорую».

– Кто-то пострадал?

– Естественно! С чего бы еще я вам звонил?! – заорал я.

Номера этажей сменяли друг друга в темпе улитки: 25, 24, 23…

Я услышал, как диспетчер службы спасения говорит кому-то:

– Еще один в «Сэмсон тауэрс»! Да, именно так он и сказал.

– Алло! – крикнул я, наблюдая за обратным отсчетом этажей. – Пришлите «скорую»! В «Сэмсон тауэрс!

Четырнадцатый, тринадцатый.

– Сэр, к нам уже поступил вызов по этому адресу.

– Это, наверное, к жертве взрыва. Есть еще пострадавший.

– Еще один взрыв?

– Нет, в него стреляли!

– Стреляли? Сколько ранено?

– Один! – Пятый, четвертый, третий… – В люксе пентхауса. Он во внутреннем офисе, в дальнем от главного входа.

Двери лифта открылись. Я сделал два шага и остановился. Один раз этот рассыльный меня уже обдурил. Может, рассчитывает, что я подумаю, будто он не станет снова прятаться за дверью, но на его месте я бы не побежал на полную копов улицу.

Я пнул дверь и шагнул на лестницу. На нижней ступеньке валялись парашют с курткой и пистолет с пустой обоймой. Рассыльного и след простыл. Я подобрал пистолет. Рано или поздно он понадобится Сэмюэлу.

В холле было не протолкнуться. На улице мигали проблесковые маячки спецмашин, возле дымящихся обломков взорвавшегося автомобиля стояла красная пожарная машина.

Я пробрался сквозь толпу к вращающимся дверям и вышел на улицу. Коричневый фургон доставки отъезжал от тротуара, а какой-то полицейский трусил рядом и орал водителю, чтобы тот остановился. Я на секунду замер, не представляя, что делать дальше. Водитель фургона вырулил на середину улицы и нажал на газ.

Полицейские огородили весь квартал, но вряд ли их желтые полиэтиленовые ленты могли остановить рассыльного. Он зацепил багажник полицейской машины, и та, развернувшись вокруг оси, вылетела на тротуар.

Времени раздумывать не было. Моя машина стояла в подземном гараже двумя этажами ниже тротуара. Я подбежал к ближайшей полицейской и распахнул пассажирскую дверь. За рулем сидел молодой коп и что-то писал в планшете.

– Гони за тем фургоном! – гаркнул я, плюхнувшись на пассажирское сиденье.

Коп колебался не больше секунды, после чего решительно заявил:

– И не подумаю.

Я приставил ствол пустого пистолета к его виску.

– Гони за фургоном.

– Ладно!

– А это я пока заберу, – сказал я и вытащил пистолет из его кобуры.

Мы отъехали от бордюра.

– Парень в том фургоне пытался меня убить. Я должен узнать кто… и почему! Врубай сирену! – крикнул я.

Коп подчинился, и вскоре мы уже мчались по Гей-стрит на скорости восемьдесят миль в час. Но фургон успел оторваться, и я нигде его не видел.

– Ушел! – заорал коп, стараясь перекричать сирену.

С виду он был года на два старше меня и напуган до смерти. Возможно, это была его первая скоростная погоня.

– Где-то свернул! – крикнул я в ответ. – Притормози немного. Ты поглядывай влево, я буду смотреть справа.

Коп глянул в зеркало заднего вида. Я резко обернулся. За нами гнались две полицейские машины. Автомобили штатских, давая им дорогу, съехали на тротуар.

– Не останавливайся! – рявкнул я. – Остановишься – пристрелю!

Конечно, ничего такого я бы никогда не сделал, но коп об этом не знал. Он понимал только одно – что я спятил. А что еще он мог обо мне подумать, когда я влез к нему сплошь в ссадинах и в окровавленной одежде?

– Вон там! Туда! – завопил я, показывая в сторону узкой боковой улицы. – Сворачивай! Сворачивай!

Коп резко выкрутил руль вправо. Задние колеса сцепились с асфальтом, машину занесло, а преследующие нас полицейские успели ударить по тормозам и чудом не задели нас, пока мы вписывались в поворот. Фургон еще раз круто взял вправо, но в этот раз уже не пришлось говорить молодому копу, что ему делать. Он повторил маневр фургона, и теперь мы чуть ли не подталкивали его бампером.

Я опустил стекло со своей стороны. В лицо ударил ледяной ветер.

– Держись как можно ближе! – проревел я сквозь кряканье сирен и радиопереговоры. – Буду стрелять по колесам!

– Так только в кино бывает! – прокричал в ответ коп.

Я вывалился в окно, ухватился левой рукой за кронштейн с мигалками, подтянулся и открыл огонь. Мы ехали по узкому, чуть шире фургона, мощенному булыжником переулку. Красно-черные кирпичные стены домов пролетали всего в паре дюймов от моей щеки. Я полностью сосредоточился на стрельбе и не заметил появившихся впереди металлических баков для строительного мусора.

Зато рассыльный заметил.

Мигнули стоп-сигналы, но смысл этого не дошел до моего сознания, я продолжал яростно палить – и все мимо цели. Возможно, этот трюк и правда только в кино срабатывает. А в следующую секунду мой коп тоже ударил по тормозам, и нас занесло.

Мы врезались в фургон. Меня оторвало от машины, и я приземлился на сваленные у дома пластиковые мешки с мусором.

Рассыльный дал задний ход и начал оттеснять нашу машину. Та жалобно завизжала. Я вскочил на ноги, запрыгнул на подножку и ухватился за кронштейн бокового зеркала. В этот момент фургон рванул вперед и, чтобы не врезаться в бак, вильнул влево. А мне, чтобы не врезаться в бак, пришлось прижаться к двери. И тут оконное стекло разлетелось вдребезги. Я увидел в боковом зеркале отражение руки с пистолетом. Ну, это нормально, что у него в кабине был пистолет. У меня бы тоже был. Я пригнулся, а рассыльный принялся палить в разбитое окно. Моя нога постоянно соскальзывала с подножки, я намертво вцепился в кронштейн зеркала.

Когда мы вылетели из переулка на перекресток, фургон приподнялся над землей фута на два. А когда мы приземлились, меня так тряхнуло, что левая рука сорвалась с зеркала, и после я болтался на одной правой, колотясь плечом и щекой о дверь, потому что рассыльный, пытаясь избавиться от меня, резко взял влево.

Он начал набирать скорость. Мои пальцы онемели от холода. Вряд ли бы я долго так провисел. Но, отпусти я зеркало в тот момент, меня бы затянуло под фургон, и задние колеса размазали бы меня по асфальту. Полезь я в окно – получил бы пулю в голову. А если бы прыгнул, то ударился об асфальт на скорости шестьдесят или даже семьдесят миль в час.

Теперь разлетелось вдребезги уже и зеркало над моей рукой. Гад стрелял в ту часть меня, которую видел.

Это помогло принять решение. Я схватился левой рукой за дверную ручку и отпустил зеркало. Меня развернуло, и я несколько секунд болтался, пока наконец не нашел опору для ноги и не вцепился в ручку второй рукой.

Из этого положения я видел, что нас быстро догоняют три полицейские машины. Вспыхивали проблесковые маячки, крякали сирены. А впереди, кварталах в четырех, еще три встали бампер к бамперу и перекрыли дорогу. Они его загнали.

«Тормози, придурок! – мысленно велел я ему. – Сейчас самое время тебе затормозить…»

Я подумал, что они его загнали, и сами копы тоже, очевидно, так решили.

Но он считал иначе.

Рассыльный выжал газ и на полной скорости пошел на таран. Полицейские открыли огонь.

Вряд ли они видели, как я, вцепившись в ручку двери, болтаюсь на фургоне. Все их внимание сосредоточилось на приближающемся автомобиле весом две тысячи фунтов.

Рассыльный резко вырулил влево и нажал на тормоз. Фургон пошел юзом. Я понял, что недруг решил протаранить копов мною.

Остался один выход – наверх.

Я закинул правую ногу на окно и полез на крышу. В ту секунду, когда я оказался на фургоне, рассыльный врезался в полицейские машины.

От удара я перекатился в сторону водительского окна и полетел вниз. К счастью, одна из машин преследования рванула вперед, намереваясь нас заблокировать. Я бухнулся животом на капот и по инерции влетел в лобовое стекло, а когда бампер полицейской машины врезался в фургон, свалился с капота прямо на задницу. Кинжальная боль пронзила меня от копчика до затылка.

Я поднял голову и увидел, что гад-рассыльный смотрит прямо на меня и улыбается своей загадочной улыбочкой. А еще он держал в руке какую-то штуковину. Полицейские повытаскивали пистолеты и окружили фургон. Все кричали рассыльному, чтобы он вышел из машины с поднятыми руками.

Тут я разглядел, что в руке у него черная коробочка с красной мигающей лампочкой в центре и кнопкой, над которой завис большой палец. И парень все улыбался.

А потом слегка кивнул мне, словно говоря: «Туше́, Кропп».

Я крикнул всем лечь на землю, но никто не услышал. Тогда я укрылся за полицейской машиной, а палец рассыльного опустился на кнопку.

Фургон превратился в клубы красного огня. Ударная волна отбросила меня назад, а жар от взрыва выжег в легких последние молекулы кислорода.

13:19:21:48

Сперва меня отвезли в больницу, в отделение неотложной помощи. Многочисленные порезы и ушибы. Сломанный нос. Двадцать пять швов на предплечье, которое располосовал ножом рассыльный. Извлекли из плеча пулю. И сделали рентген задницы, чтобы выяснить, не сломан ли копчик.

Когда врачи разобрались с моим физическим состоянием, явились копы и отвезли меня в участок. Я напомнил о праве на телефонный звонок и позвонил поверенному моего отца Альфонсо Нидлмайеру. Он сказал, чтобы до его прихода я никому ничего не говорил.

Потом меня посадили в комнату для допроса. Там было зеркало во всю стену. Наверняка двустороннее.

Я все гадал, что это за рассыльный, кто его послал и зачем. Кольцо Соломона я еще в больнице снял с пальца и спрятал в карман.

Прошло как минимум тридцать минут – и ничего. Я так и сидел в допросной один. За спиной тикали настенные часы. Нос зудел под пластырем. Задница болела так, что я никак не мог усесться поудобнее. У меня возникли прескверные предчувствия – не по поводу ее, а из-за ситуации в целом. Где эти копы? Почему запихнули меня в допросную? И где мистер Нидлмайер? Кто такой этот гадский рассыльный? Зачем он хотел меня убить? Что с Сэмом? Почему меня арестовали? Я ведь жертва, а не преступник.

Наконец дверь открылась, и в допросную вошли двое: мужчина и женщина. Мужчина был постарше. Лысый, с мясистым красным носом, он, если бы отрастил бороду, вполне мог сойти за Санта-Клауса. Женщина выглядела молодо, брюнетка, с глазами даже темнее волос.

Она представилась как детектив Мередит Блэк. Мужчина хрюкнул, но оказалось, что это он так назвался. Кеннард.

– Почему меня арестовали? – спросил я.

– Как тебе понравятся обвинения в похищении человека, порче имущества, вооруженном нападении, избиении и преднамеренном убийстве? – осведомился пузатый Кеннард басом, который, как ни старайся, не сравнишь с голосом Санты.

– Многовато будет, – ответил я.

– Остряк? – гавкнул Кеннард.

– Ни по каким меркам.

– Посмотрим, как ты запоешь после двадцати лет в тюрьме Браши-Маунтин, – пригрозил Кеннард.

Мередит Блэк накрыла ладонью его волосатую руку.

– Итак, Альфред, вот что мы имеем: напротив «Сэмсон тауэрс» машина столкнулась с внедорожником и взорвалась; через минуту в пентхаусе в упор выстрелили в неизвестного; десять минут спустя при скоростной погоне погибли пять офицеров полиции Ноксвилла; неопознанный подозреваемый покончил с собой при помощи самодельного взрывного устройства.

– Как Сэм? – спросил я. – Неизвестный. Мне в больнице не сказали.

Мередит проигнорировала мой вопрос.

– И теперь у нас есть ты. А ты, Альфред, похоже, связан со всеми этими событиями. – Она достала из сумочки маленький магнитофон и положила его между нами на стол. – Хотелось бы услышать, что ты на это скажешь.

– Я должен дождаться мистера Нидлмайера.

– Кто такой Нидлмайер? – спросил Кеннард.

– Мой адвокат. То есть он адвокат моего отца. Вернее, раньше был.

– Твой отец его уволил?

– Мой отец умер.

– Бернард Сэмсон, – сказала Мередит Блэк, и это не было вопросом.

– Да, правильно. Вот почему я был в пентхаусе, когда взорвалась машина. Думаю, это было подстроено, чтобы тип в форме рассыльного поднялся наверх без досмотра посылки.

– Какой посылки? – спросила Мередит Блэк.

– Той, в которой был обрез. Вы же нашли там обрез? Он сказал, что у него посылка. Сэмюэл ответил: «Я возьму». А рассыльный произнес что-то вроде «ладно» и выстрелил в него.

– Кто такой Сэмюэл?

– Неизвестный. Он ведь жив?

– Значит, Сэмюэл выстрелил в рассыльного? – уточнил Кеннард.

– Нет, это рассыльный выстрелил в Сэмюэла.

– Почему?

– Я не знаю. А потом он попытался застрелить меня.

– Сэмюэл?

– Рассыльный! Сэмюэл – это мой опекун. С чего вдруг ему в меня стрелять?

– А почему рассыльный вдруг решил тебя застрелить? – спросил Кеннард.

– Не знаю. Он не сказал, а я не спрашивал. Он убежал. Я погнался за ним. Он вон что сделал с моей рукой и вот что с носом, а потом прыгнул с парашютом в лестничный пролет.

Кеннард утробно хохотнул. Мередит зыркнула в его сторону и сказала:

– Мы нашли парашют. – Она повернулась ко мне: – И ты побежал за ним, захватил полицейскую машину и заставил офицера полиции преследовать его фургон.

– Все так и было, – кивнул я.

– Зачем?

– Хотел узнать ответ на тот же вопрос, что и вы, ребята, – зачем?

– И ты не знаешь, почему у кого-то возникло желание тебя убить?

– Нет, – соврал я.

На самом деле я еще до их прихода составил список этих желающих. Убить меня поклялся Майк Арнольд, агент-ренегат из АМПНА. Выжившие приспешники изгнанного из Ордена черного рыцаря Могара тоже вполне могли загореться желанием чуток отомстить мне за смерть своего вожака. И наконец, собственно АМПНА. Им хотелось заполучить кольцо, лежавшее у меня в кармане. Насчет АМПНА я не был уверен, потому что мне нравилась директор Абигейл Смит и я ей доверял. Но как сказал Сэмюэл, агентство могло действовать жестко.

– И раньше ты никогда не встречал этого рассыльного? – спросил Кеннард.

Я мотнул головой:

– Нет.

– Понятно, Альфред, – успокаивающим тоном произнесла Мередит. – Но ты пока не рассказал ничего, о чем бы мы сами не догадались.

– Значит, вы опережаете меня на шаг, – ответил я.

Кеннард привстал и навис над столом. Я видел, как напряглись бицепсы под рукавами его белой рубашки. У него плохо пахло изо рта – несвежим кофе и окурками.

– Послушай, ты, молокосос, сегодня из-за тебя погибли пятеро моих товарищей. У них были жены, дети… и вечером они не вернутся домой и не увидят родных, потому что какой-то сопляк-переросток не наигрался в Джи-Ти-Эй![1]

Мередит взяла его за плечо и усадила обратно на стул.

– Успокойся, Лу. Он всего лишь ребенок…

Услышать о погибших полицейских было действительно больно, и я сорвался на крик:

– Не знал я, что он напичкал фургон взрывчаткой! Клянусь, не знал! И я понятия не имею, кто он и кто его нанял. Я даже не знаю, почему его послали убить меня! Я стараюсь держаться подальше от таких вещей.

Тут я прикусил язык. Кеннард, откинувшись на стуле, отдувался, восстанавливал дыхание после своей вспышки, а Мередит сверлила меня глазами. Я посмотрел на магнитофон.

– Стараешься держаться подальше? – тихо переспросила Мередит.

– Уж поверьте.

«Больше ни слова. Дождись Нидлмайера».

– Подальше от чего?

– От всего такого.

– Какого такого?

– Такого, как сегодня утром. Хватит с меня крови…

Вообще-то, я хотел сказать, что у меня все руки в крови, но случай был не тот, чтобы так выражаться.

– Если хочешь, могу чуток выпустить, – прорычал Кеннард.

Я тяжело вздохнул:

– Похоже, мне и правда лучше помалкивать до прихода мистера Нидлмайера.

– Мы знаем, кто ты, – сказал Кеннард. – Пробили через Интерпол. Неужели ты думал, что мы этого не сделаем?

– Не думал, потому что даже не знаю, что такое Интерпол.

– Год назад. Стоунхендж и несколько тысяч фунтов взрывчатки. Десятка самых разыскиваемых преступников. Ни о чем не напоминает?

– Это была ошибка, – сказал я. – Крупное недоразумение.

– Ну да, конечно, – ухмыльнулся Кеннард.

– Разве меня не вычеркнули из того списка?

– Альфред, – заговорила детектив Блэк, – мы хотим помочь тебе, но не сумеем, если ты не поможешь нам. Ты знаешь о сегодняшних событиях гораздо больше, чем рассказываешь. За тобой уже похищение человека и угон машины. Сейчас тебе поможет только правда. Выкладывай.

Я закусил губу. Что делать? Рассказать, не дожидаясь Нидлмайера? О чем говорить, а о чем молчать? Или лучше вообще ни о чем не рассказывать? И даже если я выложу только малую часть истории, поверят ли они мне?

– Я думаю, что он наемный убийца, – медленно проговорил я.

Кеннард расхохотался:

– Ты думаешь?

Мередит подалась вперед. Дыхание ее пахло настолько же приятно, насколько мерзким был выхлоп Кеннарда. Как сахарная вата.

– Кто? – спросила она.

– Рассыльный.

– У тебя есть предположения, почему тебя хотят убить?

Сказать или промолчать? А если расскажу, что со мной будет? Я ничего не смогу доказать, и вряд ли мне поверят. Но они копы. Даже гнусный Кеннард. А у Мередит доброе лицо, и ведет она себя так, будто я ей нравлюсь и она действительно хочет помочь.

И еще мне показалось, что лучший способ решить все проблемы разом – применить самое надежное во всех запутанных случаях оружие, то есть правду.

Я и сказал:

– АМПНА.

– АМПНА?

– Что еще за АМПНА? – удивился Кеннард.

– Агентство межпространственных парадоксов и неизученных аномалий, – пояснил я. – АМПНА.

– Ах да, – подхватил Кеннард. – И как это я сразу не догадался? – Он обратился к Мередит: – Оставь меня с ним на пять минут. Пять минут – все, что мне надо.

– Сегодня утром я встретился с директором агентства, – сказал я. – Она попросила у меня кое-что, но я отказался отдать… И наверно, она приказала… – Я трудно сглотнул. Мне нравилась Абигейл Смит, и я всегда считал, что она на стороне добра. – Я думаю, что все это могла устроить Контора.

– Контора?

– АМПНА.

– АМ… ПНА? – по слогам переспросил Кеннард.

– О чем попросила директор? – осведомилась Мередит.

Я отвел глаза. Хорошо бы переговорить с Сэмюэлом. Черт, мне это отчаянно нужно! Он бывший Оперативник номер девять, топ-агент. Он бы разобрался, чья это операция – Конторы или нет.

Но Сэмюэла рядом не было. И Нидлмайера. Я был один.

– Хорошо, я расскажу, только пусть он выйдет, – потребовал я.

– Я никуда не пойду, – забыковал Кеннард.

– Тогда не тратьте зря время и отведите меня в камеру.

После этого они начали яростно перешептываться. Детектив Кеннард проиграл. Он вскочил так резко, что опрокинул стул.

– Мы еще не закончили, – пригрозил он, наставив толстый палец на мой заклеенный пластырем нос.

– От тебя воняет, – отозвался я.

Кеннард вышел из допросной. Я посмотрел на Мередит и перевел взгляд на магнитофон. Бобины еще вертелись. Мередит нажала на кнопку «стоп». У нее был ярко-красный маникюр. Я вспомнил Абигейл Смит и ее алую помаду.

– Я слушаю тебя, Альфред.

13:17:35:51

Мы беседовали шепотом, подавшись над столом друг к другу. Я догадывался, что детектив Кеннард не ушел далеко. Скорее всего, он стоял за двухсторонним зеркалом и слушал.

– Порядок, Альфред, – сказала Мередит.

– Сначала я хочу знать, что с Сэмом.

– Кто такой Сэм?

– Неизвестный, которого подстрелили в пентхаусе. Он мой опекун. Что с ним?

– Он в палате интенсивной терапии.

– Выживет?

Мередит покачала головой. Она не знала.

Несколько секунд я молча смотрел ей в глаза, после чего спросил:

– Вы знаете, как погиб мой отец?

– В газетах писали, что в авиакатастрофе.

– Ему отрубили голову.

И тут меня прорвало. Даже если бы захотел, я уже не мог остановиться. Я выложил ей все. Об Экскалибуре и тайном ордене рыцарей, которые его охраняли. О Могаре, который был наследником моего отца, пока тот не узнал, что у него есть сын, то бишь я. О лучшем друге отца, Беннасио. Он был последним рыцарем на земле и погиб, пытаясь вернуть похищенный Могаром меч. О том, чем все кончилось в пещере Мерлина под руинами Камелота. Рассказал, как умер и вернулся к жизни и о смерти Могара.

– А он как умер? – спросила Мередит.

– Его обезглавили.

– И его тоже?

– Да. Я.

– Ты отрубил ему голову?

– Экскалибуром.

– То есть мечом короля Артура.

– Мечом Михаила, если быть точным.

– Михаил – секретный агент этого АМПНА?

– Михаил – архангел с небес.

– С небес.

– Ну, оттуда, – показал я пальцем на потолок. – С небес.

– И где сейчас этот меч?

Я снова показал на потолок.

– По-нят-но, – по слогам произнесла Мередит.

– В чем дело? Вы не верите в небеса?

– Я просто не понимаю, почему это АМПНА захотело тебя убить. Ведь у тебя нет меча.

Я чуть не брякнул: «Потому что у меня есть Печать», но засомневался. Она могла меня обыскать и тогда нашла бы Великую Печать Соломона. Я закусил губу и отвел глаза.

– Ты понимаешь, на что все это похоже? – сочувственно спросила Мередит.

– Знаю. Но это правда.

– Правда, – повторила Мередит.

Я снова посмотрел ей в глаза и проговорил:

– Вы заявляете, что хотите знать правду, но на самом деле вовсе не хотите, так как правда заключается в том, что не принадлежит вашему миру. Понимаете? Вот этому миру с этим столом, с этими стульями и часами на стене. Правда не укладывается в рамки вашего мира, но это правда. Я так живу… За рамками вашего мира. И боюсь, так всегда и будет. Если бы я мог прямо сейчас перескочить через стол в ваш мир, я бы это сделал. Не раздумывая. Но мой мир – это священные мечи, сверхсекретные шпионские операции и ангелы, которые называют меня своим возлюбленным. Вот почему меня пытались убить. Вот почему погибли полицейские. У меня неприятности, но у человека, который должен меня защищать, они посерьезнее. И нам обоим нужна помощь. Вы поможете нам, детектив Блэк? Прошу вас, помогите, мы действительно в беде.

Мередит ответила не сразу. Сам не знаю почему, но она чем-то – не внешностью, нет – напомнила мне маму.

– Сделаю все, что в моих силах, – сказала она.

13:15:18:09

Через час, когда я один сидел в тесной камере, наконец появился мистер Нидлмайер.

– Где вы пропадали? – спросил я.

Нидлмайер бросил портфель на койку и промокнул лысину украшенным монограммой платком.

– Виноват, Альфред, прости. Ты ведь ничего им не рассказал?

– Я рассказал им все.

Нидлмайер вытаращился на меня. Он только что вытер лицо, а оно уже снова заблестело от пота.

– Все про все?

– Почти.

– Тогда понятно.

– Что понятно?

– Тебя переводят в больницу Святой Марии.

– Почему?

– Подозревают психическое расстройство.

– То есть что я спятил.

– Ну, их можно понять.

– Больница Святой Марии. Это туда отвезли Сэма. Ты его видел?

Нидлмайер кивнул.

– Как он? – спросил я.

– Плохо, Альфред. Плохо.

– Я должен его увидеть.

– Тебя не пустят.

– Всего на пять минут…

– Сначала обследование…

– И он поправится. Как будто ничего и не было.

– А потом будут слушания в суде.

Нидлмайер наконец сумел привлечь мое внимание.

– В суде?

– Где судья вынесет решение.

– Насчет чего?

– Насчет твоей… как бы это лучше выразиться… психической… э-э… готовности предстать перед судом.

– То есть если я псих, то меня не признают виновным?

Нидлмайер кивнул. Он явно испытал облегчение оттого, что я уловил суть.

– Да! Что-то в этом духе.

– А если судья решит, что я псих? Тогда меня до конца жизни упекут в дурдом?

Нидлмайер помолчал немного и ответил:

– Альфред, я же предупреждал – молчи.

– А если он решит, что я здоров, меня посадят на двадцать лет.

– Только если жюри признает тебя виновным.

Я обдумал оба варианта.

– И какая будет стратегия?

– Стратегия?

– У вас же есть стратегия – мысли, как вытащить меня из этой ситуации?

– Что ж, первым делом я найду тебе хорошего адвоката.

Я уставился на него:

– Я думал, что вы и есть мой адвокат.

– Формально я поверенный в делах твоего отца. Да ты и не захочешь, чтобы я представлял тебя в суде, Альфред.

– Почему? Вы плохой адвокат?

– О нет. В своем деле я очень даже хорош. Но увы, уголовное право не моя сфера.

Нидлмайер похлопал меня по коленке.

– Не трогайте мое колено, – сказал я.

Нидлмайер убрал руку.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он.

– Паршиво. У меня сломан нос. Пятьдесят девять миллионов швов на руке и четыре тысячи ссадин по всему телу. И еще подозревают, что у меня треснула задница.

Нидлмайер нахмурился:

– Разве она не у всех напополам?

– Я не прикалываюсь. Позвоните за меня Абигейл Смит. Свой звонок я на вас потратил.

– Кто такая Абигейл Смит?

– Директор АМПНА.

Я передал Нидлмайеру ее визитку.

– АМПНА, – пробормотал он, разглядывая карточку.

– Вы помните.

– Не хотел бы, но помню.

– Скажите, что я хочу с ней встретиться. Сегодня. Пусть даже в психушке.

– Ты думаешь, что агентство замешано?

– О да, оно чуть ли не возглавляет список. – Я сунул кольцо в его пухлую руку. – И я хочу, чтобы это было у вас.

– Это? Альфред, это ведь…

– Печать Соломона. Спрячьте подальше и никому не говорите куда. Никому, понимаете?

– Даже тебе?

– Особенно мне.

Нидлмайер кивнул и дрожащей рукой опустил кольцо в карман пиджака.

– Он предупреждал меня, – сказал я.

– Кто?

– Сэмюэл. Говорил, что они могут действовать жестко.

– Очевидно, так и есть.

– Если, конечно, это они. Но кто еще?

– Альфред, позволь дать тебе совет. Возможно, после всего, что сегодня случилось, тебе лучше отдать миз Смит и ее коллегам то, что им нужно.

– У них был шанс, – ответил я. – Но я подумаю.

– Быть может, такова цена, которую ты должен заплатить.

– За что?

– За свою жизнь.

13:12:08:40

Патрульная машина доставила меня в больницу Святой Марии, где я угодил на психиатрическое отделение. Меня поместили в палату, которая запиралась снаружи. Внутри даже не было дверной ручки.

А также ни телефона, ни телевизора, и все – кровать, тумбочка, даже подоконник – обито поролоном. Никаких острых углов.

Я сел на стул и принялся теребить небольшое металлическое кольцо, которое свисало с края кровати. В изножье болталось второе. И с другой стороны – еще два. Я догадался, что в эти кольца продевают веревки, когда привязывают больных.

Через какое-то время медсестра принесла в палату поднос с едой и встала возле двери. Я сказал ей, что мне не по себе оттого, что она там стоит, и я бы лучше поел в одиночестве. Но она ответила, что это против правил, и в дальнейшем старалась не встречаться со мной взглядом.

– Когда они придут? – поинтересовался я.

– Кто?

– Специалисты, которые решат, псих я или нормальный.

– Не знаю, – ответила медсестра. – Мое дело – принести еду.

– А где у вас палата интенсивной терапии?

Она секунду помолчала, но все-таки ответила:

– На втором этаже.

Потом она постучала в дверь. Открыл санитар с приплюснутым, как у бульдога, лицом, и меня оставили одного. Навалилась страшная усталость, и я забрался в постель. Кроме еды, медсестра дала мне таблетку обезболивающего, и я подумал, что не стоит ее глотать, но все-таки проглотил.

Я закрыл глаза и попытался уснуть, но не смог. Как выбраться из комнаты с дверью без ручки, которая запирается снаружи, а в коридоре сторожит здоровенный санитар с бульдожьей рожей?

Не знаю, сколько времени я так пролежал, – часы у меня отобрали, а других в палате не было, – наверно, долго. Потом щелкнул дверной замок.

В палату вошел мужчина. Не доктор. Он был в английском костюме. Костюм синий, галстук красный. Волосы были длинные и темные, а глаза еще темнее. В руке этот тип держал черную трость с золотым набалдашником, хотя я не заметил, чтобы он хромал.

Я сел и подтянул одеяло к подбородку. Вы не поймете, что такое «беззащитный», пока не окажетесь наедине с незнакомцем, одетые лишь в жалкий больничный халат.

Мужчина придвинул к кровати стул. На его полных губах играла ироничная улыбка. Пожалуй, они были даже слишком полны для такого тонкого лица. Он утвердил трость между безупречно начищенных черных туфель и положил обе руки на рукоять.

Потом улыбнулся. Ослепительно. Из всех моих знакомых только Абигейл Смит могла перещеголять его по этой части.

– Наконец-то мы встретились, Альфред Кропп.

Не американец. Я плохо разбираюсь в акцентах, но его был похож на испанский.

– Кто вы?

– Твой лечащий врач Дурр Домм. Шучу, конечно, но вижу, что тебе не смешно. Можешь звать меня Нуэве.

– Нуэве? – переспросил я.

– Si.[2] Нуэве.

– Что вам надо, мистер Нуэве? – спросил я и глянул на закрытую дверь.

Можно колотить в нее и вопить в надежде, что санитар-бульдог придет на помощь. Но, с другой стороны, он пропустил этого Нуэве в палату, и вряд ли можно рассчитывать, что он бросится меня спасать.

– Давай договоримся: я зову тебя Альфредом, а ты меня Нуэве. Просто Нуэве, por favor.[3]

– Просто Нуэве, – отозвался я эхом.

Он оперся подбородком на руки, и его скульптурная голова увенчала трость.

– В прошлом году у меня была двойка по испанскому, но я точно знаю, что «нуэве» – это «девять».

Он снова улыбнулся, но уже не демонстрируя свои превосходные зубы.

– Ты новый Оп-девять? – спросил я. – Агент Конторы, не соблюдающий протокол. Тот, для кого не существует правил.

– Я здесь по поручению директора Смит, – пояснил Нуэве. – Она просила передать извинения, что не может навестить тебя лично. Направляется в штаб-квартиру.

– Она уехала из страны?

Нуэве кивнул.

– А ты – нет.

Он улыбнулся.

– Может, ты доставляешь посылочку.

Он негромко рассмеялся:

– Ты правда думаешь, что Контора имеет к этому какое-то отношение?

– Вообще-то, да.

– Работали дилетанты. Сложно, рискованно и слишком уж вычурно. Займись тобою мы – поверь, сейчас ты отдыхал бы на том свете, а не в этих чудесных апартаментах.

– У меня Печать, – сказал я. – Кроме вас, никто не знает, что она у меня. И вам она нужна. Кто еще пришел бы за мной ради этой Печати?

– С чего ты взял, что ради нее? Возможно, все гораздо проще… или сложнее.

– Я знаю одно: через двадцать минут после того, как я сказал вашим людям, что Печать у меня, появился какой-то тип, который выстрелил в моего друга, порезал меня, а потом подорвался.

Нуэве пожал плечами.

– То есть ты хочешь сказать, что АМПНА не имеет к этому отношения? – спросил я.

– Я здесь по распоряжению директора Смит, она сказала, что ты хочешь переговорить с нами.

– И ты, АНП АМПНА, самый главный в департаменте засекреченных оперативников, совершенно случайно оказался в городе именно в тот день, когда какой-то наемник меня убивал.

– Назовем это интуитивной прозорливостью.

– Если убьете меня, то ничего не получите.

– Я не собираюсь убивать тебя, Альфред. Ты нам нужен живой, а не мертвый. Возможно, агентство в качестве жеста доброй воли подключит свои ресурсы и найдет того, кто отвечает за это гнусное и жестокое нападение.

– Это было бы очень мило с вашей стороны. А как насчет меня?

– Что насчет тебя?

– Кажется, у вас это называется извлечением. Выньте меня из этого интерфейса. Пусть с меня снимут обвинения.

– Боюсь, это немного труднее.

– Но вам по плечу.

Нуэве улыбнулся и на сей раз дал мне полюбоваться результатом первоклассной работы дантиста.

– И как ты отблагодаришь нас за извлечение?

Он намекал на Печать.

– Убивать меня не хотели, правильно?

– Прости?

– Рассыльный. Он не должен был меня убить. Все это подстава, чтобы я пошел на сделку.

– Убить было бы быстрее и легче.

– Но вам было известно, что я спрятал Печать, а куда – никому не сказал. И если меня убить, то есть опасность никогда ее не увидеть. Вот ты и придумал оставить меня в живых, но заманить в ловушку, из которой мне без тебя не выбраться.

– Ты меня переоцениваешь, Альфред. Даже я не сумел бы предвидеть твою, скажем так, жесткую реакцию на нападение. Ты отказываешься отдать мне товар?

– Если отдам, то у тебя не будет причины оставить меня в живых.

– Я же сказал, что ты нужен живым, а не мертвым.

– Зачем?

– По-моему, ответ очевиден, – улыбнулся он.

13:12:41:36

Перед уходом Нуэве осведомился, не нужно ли мне чего-то еще. Я ответил, что нужно, и он пообещал все устроить.

Потом он долго и молча меня разглядывал, пока наконец не спросил:

– А на тебя самого это не действует?

Я притворился, будто не понял:

– Что именно?

– Целительный потенциал твоей крови. Себя ты не можешь вылечить?

Я покачал головой:

– Нет. На меня это не действует.

– Дар, но не богатство,[4] – пробормотал он, понизив голос до шепота. – Ты несешь особое бремя, Альфред Кропп. У двери Нуэве остановился: – Подожди пару минут, и я все устрою.

С этими словами он вложил мне в руку тонкий цилиндр, очень похожий на авторучку.

– Что это?

– Открой, и увидишь.

Я снял колпачок и обнаружил в торце цилиндра крохотное отверстие.

– Там сбоку кнопка. Нажми.

Я нажал – из дырочки выскочила игла для инъекций.

– Всего одна доза. Но яд практически мгновенно попадет в кровь и полностью парализует жертву.

Игла зловеще поблескивала в свете флуоресцентных ламп.

– И как долго он действует?

– Зависит от субъекта. До пяти минут. Нажми еще раз.

Я нажал, и иголка исчезла.

– Зачем мне это?

Одна бровь Нуэве прыгнула вверх, к безупречно уложенным волосам.

– Воздержись от вопросов, ответы на которые и без того знаешь. У людей может сложиться впечатление, что ты глупее, чем есть на самом деле. – Он тихонько постучал тростью по двери. – До встречи, Альфред Кропп.

– Я искренне надеюсь, что она первая и последняя.

– Это вряд ли.

Санитар с бульдожьим лицом открыл дверь. Нуэве быстро вышел в коридор, и дверь тут же захлопнулась.

Я присел на кровать и стал ждать. Потом мне надоело сидеть, и я подошел к окну. Моя палата была на шестом этаже. Между желтыми фонарями убегала на юг черная лента Бродвея. Внизу, под окном, парковка. Высоко. Но я недавно падал еще и не с такой высоты. Окно, естественно, не открывается. Сначала придется разбить. А потом самому разбиться… Можно скрутить простыни, но их хватит максимум на два этажа.

Дверь открылась – я обернулся. На пороге стоял санитар-бульдог со стопкой одежды в руках. Он бросил ее на кровать и, не сказав ни слова, вышел.

Все было точь-в-точь как у санитара: белые штаны на шнурке, белая рубашка с короткими рукавами, белые носки и белые туфли на манке.

Я быстро переоделся и постучал в дверь. Санитар открыл, но в глаза старался не смотреть.

– Налево по коридору, лифт справа, – буркнул он. – Двести четырнадцатое отделение. У тебя десять минут.

Я пошел по коридору.

– Налево – в другую сторону, – тихо окликнул меня санитар.

Я развернулся и быстро зашагал обратно. Все двери были заперты, из-за некоторых доносились стоны, визг, какие-то странные возгласы, но за остальными была тишина. Возможно, там никого не было, но я в этом сомневался, и почему-то это безмолвие пугало больше, чем приглушенные вопли.

Я спустился в лифте на второй этаж. Тамошняя обстановка не шла ни в какое сравнение с моим отделением, которое сильно смахивало на дом с привидениями. Повсюду были медсестры и санитары. Доктора в белых халатах с фонендоскопами на шее чуть не бегом проносились мимо, спеша на помощь к свежим больным. Никто не обращал на меня внимания. В больнице, как и везде, человек видит только то, что ожидает увидеть. Для них я просто санитар, который, как и положено, куда-то торопится.

Войдя в палату Сэмюэла, я прикрыл за собой дверь и немного постоял, пока глаза не привыкли к полумраку. Тихо шипел аппарат искусственного дыхания, мерно пикал кардиомонитор. Вдоль стены справа стояли шкафы, а слева – кровать и мониторы, на которых отображались пульс, температура и кровяное давление Сэмюэла.

Лицо у него было очень бледное, и только веки – темно-серые, как угольная пыль. Если бы не звуковые сигналы и волны на мониторах, я бы решил, что пришел слишком поздно.

– Сэмюэл? – шепотом позвал я. – Сэмюэл, это я, Альфред.

Он что-то еле слышно пробормотал. Какое-то шипение, а не слово. Я наклонился ближе, и мне показалось, что он произнес: «София».

«София? Кто такая София?»

– Все хорошо. – Я похлопал его сквозь одеяло по плечу. – Я тебя вытащу.

– София!

– Не София, – сказал я. – Альфред.

«Может быть, София – это его медсестра?»

Выдвинув поочередно несколько ящиков в шкафу у стены напротив, я нашел открытую коробку со скальпелями. Каждый был в индивидуальной бумажной упаковке. Я надорвал одну и снова подошел к Сэмюэлу.

«Дар, но не богатство».

– Познакомился тут с твоей сменой. – Я положил скальпель на подушку и откинул одеяло. Практически все тело Сэмюэла выше пояса было забинтовано. – Жутковатый тип. Как и ты, только по-другому. Тебе бы в похоронном бюро работать, а он лощеный такой, вежливый до мурашек.

Я медленно снимал бинты, но на раны Сэмюэла не смотрел. Я глядел на его некрасивое, похожее на морду бладхаунда лицо с ввалившимися щеками, выпирающим подбородком и глубокими морщинами на лбу.

– Он заявил, что АМПНА ни при чем. Не знаю, что и думать. По мне, так очень похоже на АМПНА. Но я же не был оперативником, как ты, и не представляю, на что они там способны.

Я взял скальпель и долго держал его в руке. Алмазно-прочное лезвие замерло над моей ладонью. На ней уже красовался шрам от пореза: в Чикаго я спас Сэмюэла из лап демонов. А до этого, в Смоки-Маунтинс, я порезал себя, чтобы исцелить агента Эшли. Но если ты сделал такое один раз, то это еще не значит, что во второй будет легче. Нужна известная сила воли.

– А самое главное то, что я теперь в полной заднице, – шепотом произнес я, обращаясь скорее к себе, чем к Сэмюэлу. – Мне светит пожизненная тюрьма или психушка. Оба варианта не нравятся. Надо найти третий, а ты должен мне в этом помочь.

Я провел скальпелем по ладони. Вокруг лезвия сразу выступила кровь.

– Именем архангела Михаила… Князя света…

Я поднес окровавленную ладонь к животу Сэмюэла.

– Именем Михаила, который пронес меня сквозь огонь…

Сэмюэл неожиданно схватил меня за запястье и, не открывая глаз, произнес:

– Нет…

Говорить ему было трудно, и я видел, как от усилий у него напряглась шея.

Потом он открыл глаза и сказал:

– Не ты решаешь… Не… ты…

Я попытался прижать ладонь к ране, но Сэмюэл был очень силен. Все это походило на какой-то странный реслинг.

– О чем ты говоришь? – удивился я. – Я же могу тебя исцелить.

– Нет… – выдохнул Сэмюэл. – Не ты…

Он сделал глубокий вдох, и в груди у него забулькало.

– Ну и не тому рассыльному это решать, – огрызнулся я. – А теперь не дури и дай мне закончить…

Сэмюэл приподнял с подушки голову и сказал:

– Не тебе решать! Не тебе!

Он произнес это с такой яростью, что я даже отпрянул. Попытался отцепить тонкие пальцы Сэмюэла от своего запястья, но, даже ослабший, он все еще был слишком силен для меня. Сэмюэл опустил голову на подушку и закрыл глаза, тяжело дыша.

– Я не позволю тебе, Альфред, – прошептал он.

– А может, это не я так решил? Об этом ты не подумал? Может, все так сложилось именно для того, чтобы я оказался здесь и спас тебя. Я не выпрашивал этот дар, и ты прекрасно об этом знаешь.

Я вырвал у него руку и стукнул себя кулаком в грудь. Кровь просочилась сквозь пальцы и оставила на белой рубашке красные пятна.

– Зачем он мне, если я не могу им пользоваться? – вспылил я, но Сэмюэл не ответил, и я даже подумал, что он отключился. – Ну, отвечай. Ради чего со мной так получилось, если не ради спасения людей?

Кто-то вошел в палату. Наверное, меня услышали из коридора – слишком уж громко я говорил. Это оказался санитар. Он схватил меня за плечи и развернул к себе.

– Вам нельзя здесь находиться.

– Вы не понимаете. – Я вырвался и снова шагнул к Сэмюэлу.

Санитар вцепился в меня и потащил в коридор. Кровь капала на пол, красные точки словно отмечали путь к Сэму. Санитар не отпускал, а я все кричал, что могу спасти всех больных, что я уже спасал людей, что я спас мир, дважды спас, что благодаря моим способностям опустеют все больницы, все хосписы, все палаты онкобольных и никто больше не будет страдать.

– Зачем еще этот дар? – продолжал я орать, а санитару тем временем надоело увещевать, и он уложил меня ничком. – Для чего?

Санитар надавил мне на затылок. Спасая сломанный нос, я повернул голову и прижался щекой к холодному белому кафелю. Порезанная рука оказалась в считаных дюймах от носа. Я видел, как, растекаясь по полу, блестит моя кровь.

12:08:38:02

Санитару пришлось позвать на помощь еще троих, чтобы оттащить меня обратно в палату. Они привязали меня к кровати, а я орал и проклинал все на свете – короче, вел себя как самый настоящий псих. В результате меня вырубили пригоршней седативных таблеток.

На следующее утро пришла докторша-психиатр и допросила меня. Вернее, попробовала допросить. Я отказался отвечать на любые вопросы, пока меня не отвяжут. Она сдалась через час. Потом явилась медсестра с подносом. Я решил, что теперь-то меня отвяжут и я поем, но вместо этого она попыталась покормить меня, как маленького. Я отказался есть. Медсестра ушла.

– Вы забыли меня отвязать! – крикнул я вслед, но она не вернулась.

Час шел за часом. Нидлмайер все не приходил, а когда он наконец появился, солнце уже село и в палате было темно. Он включил свет, сел рядом с кроватью, положил на колени портфель и посмотрел на меня. Лицо его выражало печаль, насколько может ее выразить круглое детское личико.

– Знаете, чего я не могу понять? – спросил я и сам же ответил: – Какой-то парень подстрелил Сэмюэла, порезал меня, сломал мне нос, черт-те что устроил в центре города, сжег пять полицейских, а к кровати привязали меня.

Нидлмайер ничего не сказал, он просто сидел на стуле и держал свой портфель пухлыми ручками, как дети в школьном автобусе держат коробку с ланчем.

– А я ничего не сделал, просто донес до них истину, – продолжил я.

– Что есть истина? – спросил Нидлмайер.

– То, что якобы дарует свободу.

Нидлмайер закашлялся и отвел глаза в сторону.

– Как Сэмюэл? – спросил я.

– Лучше. Его перевели в обычную палату. Врачи настроены оптимистично, – ответил он, глядя в пол.

– Отвяжите меня, – попросил я.

– Я… я не могу, Альфред.

– Я не сумасшедший. Они привязали меня, потому что решили, будто я представляю опасность для окружающих… и для себя. Но безумие в том, что я никому не угрожал, а наоборот, хотел их спасти.

– Думаю, что они расценили это иначе.

– Что выяснила полиция про этого рассыльного?

Нидлмайер покачал головой:

– Не знаю.

– А знаете, кто может за этим стоять? Майк Арнольд.

– Тот ужасный секретный агент?

– Майк больше не секретный агент. Он исчез после того, как Абигейл Смит арестовала его приятеля-директора.

– И ты считаешь, что он хочет тебе отомстить?

– В последнюю нашу встречу он сказал: «Когда-нибудь я убью тебя, Богом клянусь». Ну, или что-то в этом духе.

– Я поговорил с детективом, с мисс Блэк. Она пообещала поставить у твоей палаты своего человека, – сообщил Нидлмайер.

– Потому что, кто бы это ни сделал, он попытается повторить, – закончил за него я.

Нидлмайер промолчал.

– И вы пришли об этом доложить?

– Нет, Альфред. – Нидлмайер, тяжело вздохнув, открыл портфель и достал какую-то фотографию с неровными обгоревшими краями. – Я нашел это после… В общем, сегодня утром.

Он протянул фотографию мне.

– Мистер Нидлмайер, я не могу пошевелить руками, – напомнил ему я.

– О! Конечно. Извини.

Нидлмайер встал и поднес ее ближе. Картинка была искаженной и приобрела противный горчичный оттенок, но я все-таки различил лицо мамы. На фото она была молодой и улыбалась. Именно благодаря улыбке я ее и узнал. По зубам. А ниже подбородка у мамы зависло какое-то бурое пятно.

– Что это у нее в руках? – спросил я.

– По-моему, ребенок.

– То есть я. Очевидно, она послала эту фотографию мистеру Сэмсону.

Нидлмайер и не подумал убирать фотографию, он стоял и держал ее у меня перед носом, пока я не сказал, что уже насмотрелся. Только тогда он положил снимок на край кровати.

– А почему она обгоревшая?

Нидлмайер часто-часто заморгал и чуть приоткрыл рот.

– Прости, Альфред. Я полагал, что тебе уже рассказали.

– Что рассказали?

– Альфред, сегодня ночью дом Бернарда сгорел дотла. Говоря языком страховщиков – полная гибель имущества.[5] – Нидлмайер извлек носовой платок с монограммой и высморкался. – Определение еще не вынесли, но предполагают, что это поджог. И это еще не все. Могила твоего отца… Ее осквернили.

– Что значит – осквернили?

– Труп расчленили… Тело оставили в могиле… А голову забрали. Альфред, они унесли голову!

И тут он расплакался. Наблюдать, как плачет взрослый мужчина, всегда нелегко, но на детском личике мистера Нидлмайера слезы смотрелись более или менее естественно.

– Знаете, – сказал я, – конечно, это только догадка, но, похоже, кто-то передает мне сообщение.

11:05:29:08

Мередит Блэк вошла в палату, закрыла за собой дверь и, не сказав ни слова, расстегнула ремни на моих руках и ногах. Она села, я тоже сел и сразу предупредил:

– Мне нечего вам сказать.

– Вот и славно, – ответила она, – зато мне есть что сообщить тебе. Итак, прошлой осенью двое моих коллег из отдела убийств выехали по вызову в район Холлс, неподалеку от Бродвея. Мужчина, охранник, был заколот в собственном доме в гостиной. Был и свидетель убийства – пятнадцатилетний племянник жертвы. Он рассказал офицерам очень странную историю о некоем человеке по имени Артур Майерс, о компании «Тинтагель интернэшнл» и о весьма ценном мече, который, как оказалось, и был орудием убийства. Жертву звали Фаррел Кропп, и работал он на «Сэмсон индастриз». То есть на Бернарда Сэмсона.

Детектив Блэк умолкла, чтобы перевести дыхание, а я потирал запястья и старался не встречаться с ней взглядом.

– Это было довольно странное дело. Например, способ, каким была убита жертва. Не так уж много людей в Ноксвилле – да, собственно говоря, и в любом другом городе – отправляется на небеса от удара антикварным мечом. История, рассказанная свидетелем, не менее удивительна. Там и тайник в столе, и монахи-фехтовальщики, и меч, который вроде как наделен разумом. Детективы, которые в тот вечер выехали по вызову, отлично помнят обстоятельства дела. Они точно знают, что составили рапорт, только теперь его нет. Как нет и никаких записей о самом факте убийства. На место преступления приехал Бернард Сэмсон, и сразу после этого рапорт исчез. И знаешь, что за этим последовало? Оба детектива вдруг уволились и переехали на Карибы. Причем одному из них оставалось полгода до пенсии. И переехали они на остров, который принадлежит… угадай кому? «Сэмсон индастриз».

– Я ничего об этом не знаю, – сказал я.

Детектив Блэк притворилась, будто не слышит.

– Спустя четыре месяца после того убийства свидетель, то есть ты, словно сквозь землю провалился. Как и бывший глава отдела безопасности «Сэмсон индастриз» некий Бенджамин Бедивер…

– Знаете, я правда устал, – вмешался я. – Не очень-то поспишь в привязанном состоянии. Можно, я немного вздремну, а потом мы обо всем поговорим?

– А еще через несколько дней инспектор пограничной службы отразил в своем рапорте тот факт, что два человека на угнанном «ягуаре» пытались пересечь канадскую границу.

– «Ягуар» никто не угонял, – возмутился я. – Беннасио дал за него чек.

– Рапорт инспектора, как и рапорт детективов из отдела убийств, бесследно исчез. Прошло еще три недели, и ФБР внесло того самого свидетеля в список десяти самых разыскиваемых преступников за участие в заговоре по подрыву Стоунхенджа. А уже в следующем месяце его имя оттуда исчезло, и в ФБР не дали никаких объяснений по этому поводу.

– Потому что я ничего не собирался взрывать.

– Далее: компания «Тинтагель интернэшнл» продолжает существовать, но в ее штате нет, и никогда не было, никого по имени Артур Майерс. В настоящий момент исполнительным директором компании является Журден Гармо. Он жив и здоров. Вот только название самой компании показалось мне несколько странным. Я навела справки. Тинтагель – это местность, где, как предполагается, стоял Камелот, замок короля Артура.

– Ладно, – сказал я. – Дальше-то что? Чего вы от меня хотите?

Детектив Блэк подалась вперед:

– Помнишь внедорожник, который стоял сегодня утром напротив «Тауэрс»? Водитель сразу скрылся, но один из охранников запомнил номер. Машину взяли напрокат. Оплачена с корпоративного счета.

– Дайте-ка угадаю. «Тинтагель интернэшнл».

– Ну, если точнее, то оплатила счет фирма, чьим основным акционером является дочерняя компания «Тинтагель интернэшнл».

– И что, по-вашему, из этого следует?

– А следует, Альфред, то, что кто-то очень тщательно заметает следы.

– Означает ли это, что теперь вы мне верите и я могу отсюда уйти?

– Это означает, что детектив из отдела убийств пытается разобраться в происходящем, но чем глубже она копает, тем запутаннее становится дело. Могар, о котором ты мне говорил, это Артур Майерс? Я права?

– Да.

– А человек, с которым ты отправился в Канаду…

– Беннасио, последний рыцарь Священного ордена. Я думаю, что Бенджамин Бедивер – это его вымышленное имя.

– И он погиб…

– В Стоунхендже. Меч оказался у меня. Вот тогда АМПНА и заключило сделку с ФБР, чтобы с их помощью поймать меня и завладеть мечом. Кстати сказать, я думаю, что это они подкупили ваших коллег-детективов. Или мистер Сэмсон…

– Понятно, – отозвалась Мередит. – Послушай, Альфред, я не говорю, что не верю тебе. Я просто хочу, чтобы ты понял: в этом деле слишком много совпадений и связей. С ума сойти можно. Зачем какому-то лицу, связанному с «Тинтагель интернэшнл», устраивать такое хитроумное покушение на жизнь пятнадцатилетнего пацана?

– Потому что «Тинтагель интернэшнл» – только ширма.

– Ширма? Для кого?

– Для АТ.

– Что такое АТ?

– Агенты тьмы. Ну, это я их так называю. У них нет официального названия, как у какой-нибудь фирмы. Первоначально они были личной армией Могара, который восстал против мистера Сэмсона после того, как тот изгнал его из Священного ордена.

– Могар был рыцарем?

– Черным. И он, когда его выдворили, решил украсть меч.

– А почему его изгнали?

– Потому что мистер Сэмсон узнал, что у Могара есть сын.

– Ах вот как, – сказала Мередит. – Вот оно что.

– И тогда Могар собрал свою личную армию. И я подозреваю, что кое-кто из нее до сих пор ошивается рядом и хочет со мной поквитаться за все, что я сделал.

– Но теперь-то зачем? Ты же сказал, что меч вернулся на небеса?

– Ну, типа… – Мне было трудно сразу ответить. – Наверное, потому, что они злодеи.

Детектив Блэк встала и почему-то рассмеялась.

– Что ж, именно это я и надеюсь выяснить.

– Это логично, – сказал я. – Оно уже почти было у них в руках, самое мощное оружие на свете, и все-таки ускользнуло, причем из-за меня. Вот поэтому они и устроили покушение, а потом сожгли отцовский дом.

– Если это правда, – отозвалась Мередит, – ты никогда не будешь в безопасности, Альфред. – И тут она совершила нечто немыслимое: взяла и поцеловала меня в щеку. – Но это неправда. Так ведь?

И она ушла. Я с минуту лежал на кровати и пытался сформулировать хоть одну связную мысль. Итак, это не АМПНА и не Майк Арнольд. То есть два главных подозреваемых отпадали. Это приспешники Могара. Но у них не было другого мотива, кроме мести. Убив меня, они не вернут босса и уж точно не завладеют мечом. Тут я решил, что неспособность понять логику зла не такой уж, наверно, большой недостаток.

Мередит забыла – забыла ли? – привязать меня к кровати. Я встал и чуть не врезался в стул: еще не отошел от таблеток. Восстановив равновесие, доковылял до окна и попытался все обдумать.

Похоже на вендетту или на греческую трагедию из школьного курса. Первое убийство влечет за собой второе, и так продолжается, пока не погибнут все. Могар убил дядю Фаррела, моего отца и Беннасио. Я убил Могара и немало его приспешников. Теперь наступил мой черед.

Пока я стоял у окна и смотрел на парковку шестью этажами ниже, мне в голову пришла мысль, что все началось гораздо раньше. Убийство дяди в нашей квартире было последней главой в истории. А началось все с короля Артура, его рыцарей и Меча Справедливости. Артура убил племянник или сын (в историях, которые рассказывал мне Беннасио, Могар был одновременно и племянником, и сыном Артура). После этого меч переходил из рук в руки, пока не оказался в потайном отделении отцовского стола, где я его и нашел.

В одном Мередит Блэк была права: они не остановятся. Я выступил против них с открытым забралом, а Беннасио предупреждал, какие это жестокие и бездушные противники. Пока я жив, они не уймутся. Неважно, сколько я буду отсиживаться в этой больнице, – рано или поздно умру.

И может быть, на этом все кончится. Может быть, этим и должно кончиться. Хотелось верить, что все разрешится после того, как Михаил заберет меч на небеса, но вдруг дело не в мече, а в людях, чьих судеб он коснулся? И если меч наконец покинул землю и больше не затронет ничью жизнь, то не исключено, что моя и станет последней в этой цепи.

Создалось впечатление, что чем дольше я живу, тем больше гибнет людей. Те копы – последние жертвы в моем кильватере. Пока Альфред Кропп топчет землю, встречающиеся ему люди будут укладываться шестью футами ниже.

«Вот оно, – подумал я. – Не тюрьма и не психушка. Возможно, третий путь – то, что Майк Арнольд называл экстремальным извлечением».

Загвоздка была в том, что я не хотел умирать. Обычно это не считается проблемой – для рассыльного точно, – но вариантов у меня становилось все меньше, и ни один из оставшихся не радовал. Вернее, были неприемлемы. А значит, должен существовать еще один, четвертый, и если его нет, то придется придумать.

Так я и поступил. Понадобилось время, но я это сделал.

08:16:26:46

На шестом этаже больницы Святой Марии была общая комната для «тихих» пациентов, где они могли отдохнуть, поиграть в шашки или карты. Комната была обставлена подаренной благотворителями мебелью. Мягкие диваны и кресла, пыльные комнатные растения по углам, качалки. Окна выходили на север, из них открывался потрясающий вид на раскинувшийся примерно в десяти километрах от города мемориальный парк Шарпс-Ридж.

Нуэве ждал меня в оранжевом кресле-качалке возле окна. Классический цвет университета Теннесси отлично контрастировал с его черным костюмом. Я придвинул к нему другое кресло-качалку и сел.

– Добрый день, сеньор Кропп, – негромко произнес Нуэве. – Должен заметить, что выглядите вы значительно лучше, чем во время нашей последней встречи.

Зимнее солнце в Восточном Теннесси блеклое, его свет с трудом пробивался сквозь застрявшие между плато Камберленд и Смоки-Маунтинс облака, однако Нуэве был в темных очках. С таким же успехом он мог повесить на грудь табличку «СЕКРЕТНЫЙ АГЕНТ».

Я сразу перешел к делу:

– Печать. Она у меня. А нужна тебе.

– Верно. И какова цена?

Я сделал глубокий вдох и выпалил:

– Двадцать пять миллионов долларов.

Нуэве ответил не сразу, но я почти физически ощутил его сверлящий взгляд из-под черных очков.

– Признаться, это весьма неожиданно.

– Деньги не для меня. Это для Сэмюэла. Я хочу, чтобы о нем позаботились.

– Понятно. Что ж, за такую сумму о нем точно позаботятся. И очень неплохо!

– Дело вот в чем, Нуэве. Другого выхода нет. Им нужен я. Стоит убрать меня из уравнения, и все сразу встанет на свои места.

– На свои места?

– Придет в норму. Станет как было. Поэтому первым делом надо позаботиться о Сэмюэле. Это ведь из-за меня он уволился из Конторы, и вряд ли вы возьмете его обратно. Поэтому я хочу быть уверенным, что он не останется без присмотра. Плюс небольшое вознаграждение в качестве благодарности.

– Это весьма щедрое вознаграждение, Альфред. Но я не вижу, каким образом это условие уравновесит чаши весов.

– Есть еще один пункт.

– Я в этом не сомневался.

– Нужно, чтобы ты извлек кое-кого из гражданского интерфейса.

– И этот кто-то…

– Я.

05:06:01:41

После завтрака в палату вошли два врача. Их сопровождал полицейский, приставленный ко мне детективом Блэк. Во всяком случае, коп точно думал, что это врачи. Один держал чемоданчик из нержавеющей стали. Второй – трость.

– Очередные анализы? – спросил я.

– Очередные, – ответил тот, что с тростью.

Полицейский вышел из палаты. Нуэве приставил трость к кровати и сел на стул, а его партнер приступил к делу. Он аккуратно отлепил пластырь от моего носа и оценил повреждения. Изо рта у него пахло корицей.

– Очень плохо?

– Видали и похуже, – хмыкнул он. – Все починим.

И он полез в свой чемоданчик. Я посмотрел на Нуэве – тот улыбался, не размыкая губ.

– Перед уходом мы заглянем в палату Сэмюэла, – сказал я ему.

– Это лишнее. Повышает риск.

– Мне плевать. Я хочу попрощаться. Я ему обязан.

Нуэве пожал плечами. Мистер Корица снова склонился надо мной и принялся с помощью маленькой кисточки и вонючего клея по кусочку приклеивать к моему лицу латексные протезы.

– Что удалось узнать о Журдене Гармо? – спросил я Нуэве.

– Возраст: двадцать два года. Гражданство: Франция. Семейное положение: холост. Род деятельности: президент и главный исполнительный директор «Тинтагель интернэшнл». Фирма базируется в Англии и специализируется на исследовании и разработке систем безопасности и программного обеспечения.

– Что это значит?

– Это значит, что их бизнес – война.

– Война?

– Сражаешься и завоевываешь.

– Большой бизнес.

– И самый доходный, Альфред.

– Сиди тихо, – одернул меня мистер Корица. – Сейчас смотри в потолок и не двигайся. Я должен заняться глазами.

– К его наряду больше пойдет лавандовый, – заметил Нуэве.

Корица закатил глаза:

– Я что, учу тебя убивать?

Нуэве пожал плечами.

– Он часто пожимает плечами, – сказал я Корице.

– Европеец, – ответил тот. – Они там все пресыщенные. Закрой глаза.

– Совет директоров «Тинтагель» выбрал его президентом после безвременной кончины нашего общего друга мсье Могара, – продолжил Нуэве. – До этого он обучался в Пражском университете.

– Почему сверхбогатая транснациональная компания выбрала себе в руководители двадцатидвухлетнего студента? – спросил я.

– Смотри, – подал голос гример, – сейчас он пожмет плечами.

Нуэве не шелохнулся.

– Сдержался усилием воли, – сказал Корица и вытащил из чемоданчика седой парик.

– Не понимаю, зачем мне быть таким старым.

– А кого ты чаще встречаешь в больницах? А? Какова демография?

Корица натянул парик мне на голову и принялся заталкивать под него волосы, потом тихо присвистнул и сообщил:

– Послушай, малец, мне нравится твоя прическа, особенно эта седина – такой постмодерновый шик. Но нам придется тебя обрить.

– Не трогайте волосы, – сказал я.

– Тогда я тебя просто забинтую, как при травме головы. В парике сплошные бугры.

– Где сейчас Журден Гармо? – спросил я Нуэве.

– В Пенсильвании.

– В Пенсильвании?

– Два дня назад вылетел в Харрисберг. Там взял напрокат машину и отправился в деревушку под названием Сведберг.

В голове что-то щелкнуло, но я не понял, почему это название вдруг показалось знакомым.

– Что понадобилось французу, главе английской компании, в какой-то пенсильванской деревушке? – удивился я вслух.

– Вот сейчас, – сказал Корица.

Нуэве пожал плечами.

– Может, это не жест, а тик, – предположил Корица.

– Скорее, манера, – уточнил Нуэве.

– Ты хочешь сказать – манерность, – поправил тот.

Нуэве пожал плечами.

Корица еще раз рывком натянул парик мне на уши и начал взбивать кончиками пальцев слежавшиеся седые пряди.

– Наверное, следовало выбрать парик потемнее. Из-за твоих волос его слишком уж распирает. И цвет… Ты похож на ватную палочку. Ладно. Дело сделано. Остались только губы.

– Не надо красить мне губы, – запротестовал я.

– Надо. Если не покрашу, люди обратят внимание на волосы. А нам не нужно, чтобы они обратили внимание на волосы.

– Зачем старушке-пациентке красить губы.

– Она выписывается, Кропп. Из южной больницы, черт побери! А теперь сделай губки бантиком, будто хочешь меня поцеловать.

– Чего хочу?

– Поцеловать! Чмокнуть!

– Альфред, притворись, что собрался насвистеть веселый мотивчик, – предложил Нуэве.

Я выпятил губы и отвел глаза, чтобы не встречаться взглядом с Корицей, пока он мажет меня помадой.

– Ну вот, последний штрих, и картина готова! – удовлетворенно констатировал гример.

– Слишком красные, – заметил Нуэве.

Мистер Корица проигнорировал его реплику и поднес мне зеркальце:

– Ну? Что скажешь?

– Скажу, что стал похож на мою бабушку.

– На бабушку! Блестяще! А теперь вылезай из постели. Надо тебя одеть.

Корица достал из чемоданчика лиловое платье в цветочек и разложил его в изножье.

– А нельзя просто прикрыть меня одеялом?

– Можно, – согласился Нуэве. – Но при пересадке в машину могут возникнуть сложности.

Я вздохнул. Гример повернулся ко мне спиной, а Нуэве закрыл глаза и запрокинул голову. Я натянул платье и попросил Корицу застегнуть молнию. Он почему-то засмеялся.

– Ты прекрасна, бабуля Кропп, – сказал Корица. – О, подожди-ка. Чуть не забыл.

Он достал из пакета белые ортопедические туфли на резиновой подошве.

– Ну нет, – возразил Нуэве. – Это не пойдет. Она должна быть в туфлях на каблуке.

– У нее, по идее, шишки на больших пальцах, – парировал Корица. – И вдруг ему придется бежать? Хочешь, чтобы он ковылял в лодочках? Да, последний штрих. Что, уже наносил? Значит, это был предпоследний.

Корица достал из чемоданчика платок и накинул его мне на плечи. Потом отступил на шаг полюбоваться своей работой.

– Теперь понимаешь, почему не годится лавандовый? – спросил он Нуэве. – С этим платком лучше сочетается розовый. Как он выглядит?

– Словно восьмидесятилетняя старуха на стероидах.

– А как мы пройдем мимо копа? – спросил я.

– Ох, и как же мы об этом не подумали! – делано изумился Корица и подмигнул Нуэве.

Он подхватил свой чемоданчик и дважды постучал в дверь. Та распахнулась, Корица вышел, а когда дверь за ним закрылась, Нуэве посмотрел на меня и спросил:

– Ты не потерял мой подарочек?

Я достал из-под подушки ручку-шприц и, сунув ее в ортопедическую туфлю, пошел за Нуэве к выходу.

– А зачем он мне теперь?

Нуэве улыбнулся, не размыкая губ.

– Нет, но зачем ты с таким упорством продолжаешь задавать глупые вопросы?

– Учитель как-то сказал, что глупых вопросов не бывает.

– Твой учитель – идиот.

Нуэве постучал в дверь.

Полицейский исчез. Подкупили? Гример Корица оттащил его на лестницу и вырубил ударом по голове? Этого я не знал, да и не собирался на этом зацикливаться, а просто решил, что скоро все это агентурное дерьмо останется в прошлом.

Я уселся в кресло-каталку, которое стояло возле стены, а Нуэве зажал свою трость под мышкой и покатил меня к лифту.

– Сначала к Сэмюэлу, – напомнил я, когда Нуэве потянулся к кнопке первого этажа.

– Ты настаиваешь?

– Настаиваю.

Сэмюэла к этому времени уже перевели в отдельную палату. Нуэве вошел один. Я сидел в коридоре и слышал, как они о чем-то спорят на повышенных тонах. Иногда через толстую дверь долетали отдельные слова. Пару раз мне показалось, что они упоминают какую-то Софию. Правда, речь могла идти и о софе, но с чего им вдруг спорить о мебели? Сэмюэл называл это имя еще в палате интенсивной терапии, а я тогда подумал, что так зовут его медсестру. А зачем им спорить из-за медсестры? Может, София – женщина из прошлого Сэмюэла и Нуэве пытается использовать это против него. Типа: «Помалкивай, или мы придем за ней». Я попытался представить Сэмюэла с девушкой, но тщетно, как ни старался.

Наконец Нуэве вышел и закатил меня в палату. Сэмюэл сидел у окна с открытой книжкой на коленях.

Мой прикид произвел на него впечатление.

– Глупо выглядишь.

– Это маскировка, Сэмюэл.

– И туфли неправильные, – заметил он, обращаясь к Нуэве. – Надо было лодочки подобрать.

– Я предлагал, – ответил тот. – Мое предложение отклонили.

Он достал из кармана докторского халата длинный белый конверт и положил его на книжку Сэмюэла.

– Что это? – спросил тот.

– Твое выходное пособие, любезность сеньора Кроппа.

Сэмюэл взглянул на чек.

– Я подумал, что ты остановишься на швейцарском банке, – сказал Нуэве.

– Двадцать пять миллионов… – тихо произнес Сэмюэл и посмотрел на меня.

– Так я не знаю, сколько тебе лет, но хочу, чтобы у тебя был миллион на каждый год, пока ты… э-э… не умрешь, – объяснил я.

– Альфред Кропп, – сказал Нуэве, – авантюрист и актуарий.

Сэмюэл толкнул чек ко мне:

– Мне это не нужно.

– Ну разумеется! – пробормотал Нуэве.

– Я не возьму его, Альфред.

– Почему?

Сэмюэл разорвал чек надвое, потом на четвертинки и бросил их себе под ноги.

– Ты пасуешь перед страхом, – сказал он.

– Что ж, сеньор Кропп, твой благородный жест оценили, – подытожил Нуэве. – Машина ждет.

– Альфред, будешь скрываться – проблему не решишь, – сказал Сэмюэл. – Ты плохо все продумал. – Он повернулся к Нуэве. – Оставь нас.

– Я не уйду, – возразил тот.

– Я должен обсудить с ним один вопрос и не собираюсь с тобой пререкаться.

Ироническая улыбка слетела с лица Нуэве.

– Даю тебе пять минут. – Он посмотрел на меня. – Пять минут, Альфред Кропп, или считай, что наш договор аннулирован.

И он ушел, зло постукивая тростью по линолеуму.

Сэмюэл жестом подозвал меня к себе. Когда я подошел, он потянул меня за рукав платья, так что мне пришлось опуститься на одно колено.

Сэмюэл посмотрел мне в глаза и тихо спросил:

– Альфред, ты знаешь, почему я отказался от твоей помощи в палате интенсивной терапии?

– Нет. Но это было глупо.

– Твоя сила дана тебе неспроста, Альфред. Ты в это веришь?

Я немного подумал и ответил:

– Лично мне кажется, что это произошло по чистой случайности.

Сэмюэл опустил огромную ладонь мне на плечо и крепко сжал.

– Ты, Альфред Кропп, – возлюбленный архангела Михаила. Тебя выбрал сам Князь Света. Отвергнешь этот выбор – отвернешься от небес.

Я вспомнил падение со спины демона, вспомнил ощущение тепла и света и то, как чьи-то руки обнимали меня, когда он низвергался вместе со мною в огонь, из тьмы во тьму. И голос, который прошептал: «Любимый».

Я откашлялся и сказал:

– Если это так – а я не говорю, что это так, – но если это все же так, то почему ты не позволил себя исцелить? Видишь, даже ты в это не веришь.

– Я не позволил именно потому, что верю.

– Может, ты больше и не агент, а все равно продолжаешь говорить загадками.

Сэм покачал головой. И я снова подумал, какой он все-таки страшный: обвисшие щеки, черные круги под глазами, землистая кожа, огромные уши.

– Те, кто на тебя покушался, не откажутся от своих намерений только потому, что объект подался в бега. В конце концов тебя найдут, как бы умники из АМПНА тебя ни прятали. Лучше повернись лицом к опасности сейчас, когда выбор времени и места за тобой, а не за ними. А через пару недель я смогу тебе помочь…

Я убрал его руку со своего плеча и встал. Не то чтобы мне хотелось разреветься, меня подмывало врезать по этой физиономии, похожей на морду бладхаунда.

– Но сейчас-то я ни в чем не виноват. Все, чего я хочу, – жить нормальной жизнью. Почему у меня не может быть нормальной жизни? Почему все могут себе это позволить, а я нет? Ты стал Оперативником номер девять добровольно. Это был твой выбор…

– Да. А еще я добровольно стал твоим опекуном, и ты сейчас мне в этом отказываешь.

– Так вот в чем дело! И ты психанул? Ладно, давай уедем вместе. Тебе разрешат. Они на что угодно согласятся ради Печати…

– Я твой опекун, Альфред, пойду я с тобой или нет. И, будучи таковым, должен действовать в твоих интересах. Эти люди, кем бы они ни были, хотят тебе зла. И они будут охотиться, даже если Контора спрячет тебя в самом отдаленном уголке планеты. Ты это понимаешь? Они не остановятся, пока не убьют тебя.

Я развернулся и пошел к двери.

– Альфред! – крикнул мне в спину Сэмюэл. – Не доверяй Нуэве.

– А с чего ты взял, что я ему доверяю?

– Он Оп-девять. Для него интересы Конторы превыше всего.

– Я отдам ему Печать, Сэмюэл. Он получит то, что нужно Конторе.

– Конторе много чего нужно.

– То есть? О чем это ты?

Сэмюэл отвел взгляд:

– Обещания Оп-девять ничего не стоят, Альфред.

– Ладно…

Повисла пауза. Я ждал, когда Сэм объяснит, к чему он клонит.

– У него могут быть интересы… которые не совпадают с твоими. С нашими.

– Я буду осторожен.

Я топтался у двери и ждал, что он еще скажет. А потом до меня дошло: вопрос не что, а кто?

– Кто такая София?

Мне показалось, что Сэмюэл напрягся, словно я выдал что-то непристойное.

– Ты называл ее имя в палате интенсивной терапии, а потом я слышал, как ты упоминал ее в разговоре с Нуэве. Кто такая София, Сэмюэл?

Он ответил не сразу.

– Призрак из прошлого. Это все, Альфред. Призрак из прошлого.

– Еще одна головоломка, – сказал я. – Чего и следовало ожидать.

– Да, тебе следовало этого ожидать, – кивнул Сэмюэл.

– Прощай, Сэмюэл.

– До свидания.

«Нет, прощай», – мысленно повторил я.

05:04:49:10

– У тебя тушь потекла, – заметил Нуэве, когда я вышел в коридор, и передал мне носовой платок.

– Как я выгляжу? – спросил я, промокнув глаза.

– Как восьмидесятилетний енот.

Я уселся в кресло, и Нуэве покатил меня к лифтам. По пути он посоветовал прижать подбородок к груди.

– Так меньше будет видно лицо.

– Кто такая София? – спросил я, пока мы ждали лифт.

– О, наконец-то вопрос, на который ты действительно не знаешь ответа. Или Сэмюэл объяснил?

– Он сказал, что София – призрак из его прошлого.

– И не только. Призрак из прошлого, залог будущего.

– Что?

– София – иудейско-христианская богиня мудрости, сеньор Кропп, – в шутливом тоне сообщил Нуэве. – Ты когда-нибудь бывал в Сикстинской капелле?

– Давно собираюсь поехать посмотреть.

– Там ты ее и увидишь. Она под левой рукой Господа, а правой Он тянется к Адаму. Эта прекрасная женщина символизирует истину и знание, милосердие и благодетель. Она источник праведности. Я удивлен, что ты о ней не слышал.

– Почему?

– Потому что, согласно некоторым источникам, София и есть та самая Озерная Леди, которая передала Артуру меч Михаила.

Так вот оно что. Очевидно, Сэмюэл пытался донести до Нуэве ту же самую мысль, которую потом внушал мне: я избран архангелом Михаилом, и если убегу, то отвернусь от Небес. Мне показалось странным, что в такой момент они вздумали спорить на религиозные темы. Сэм был когда-то священником, но я сомневался, что в Небеса верит Нуэве. Он не производил впечатления набожного человека. Он, похоже, не верил ни во что, кроме силы. Сэмюэл говорил, что статус Оперативника номер девять – тяжкое бремя, однако Нуэве, как мне казалось, считал иначе. Ему нравилось быть Оп-девять. Очень нравилось.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания