Читать онлайн книгу «Кавалергард. Война ва-банк» автора Василий Панфилов, книга из серии «Улан»

Кампания 1772 года разворачивалась уже на территории противника, и мера эта была, скорее, вынужденной. Пусть Османская империя и ослабела после серии грандиозных поражений, но человеческие ресурсы у них оставались колоссальные. Единственное, чего толком не хватало туркам, так это пушек и ружей, потерянных в боях с русскими. И проблему эту старательно решали Англия и Франция.

Франция была старым другом и союзником турок уже не первое столетие. Союз этот носил достаточно близкий характер и позволял франкам залезть на Восток и практически замкнуть на себя торговлю исламского Востока с Европой. Союз же османов с Англией был не столь давним, но был. И теперь обе страны решительно действовали чужими руками, ослабляя Россию. Причем если Франция относилась к русским, скорее, как к соперникам, то англичане… Тут все было сложнее.

Выкинув английское посольство из страны после попытки переворота, в котором оно было замешано, император выкинул заодно и большую часть английских компаний с российского рынка. Законно – просто пересмотрели договора, которые за полтора столетия навязали островитяне. Перекрыли поставки конопли, корабельного леса, дегтя… Перекрыли не только у себя, но и в Польше, которую неплохо контролировали. И… Англия забуксовала. Островная держава, сила которой заключалась в могучем флоте, не смогла найти нормальные рынки для покупки стратегических[1] товаров.

Поправочка – найти вовремя. В результате время было упущено и англичан переиграли французы, менее зависимые от внешних поставок. Переиграли надежно – в ближайшие десятилетия Англия не сможет претендовать на роль мирового лидера…

Понятно, что поставки через пару лет снова возобновились, но… остался прямой запрет на поставки сырья – только канаты, только парусина, только готовые доски и балки для кораблей. Сперва – убытки в казне, компенсируемые за счет резкого снижения коррупции. Затем – постепенный рост производства, строительство мануфактур и, что неожиданно, – верфей. Оказалось, что при таком подходе выгодней строить корабли именно в России.

И потянулись в империю мастера-корабельщики всех национальностей… Потянулись еще и из-за многочисленных налоговых льгот. Нельзя сказать, чтобы строительство кораблей росло необыкновенными темпами, но росло, и в последние пару лет от этой отрасли началась отдача – пока еще робкая.

Петр же, несмотря на все свои недостатки и склонность поддаваться чужому влиянию, был человеком патриотичным, причем понимал патриотизм весьма широко – он не испытывал ни малейшего желания допускать соперников не только на территорию Руси, но и Северной Европы. Балтийский регион он считал «передним крыльцом» империи и действовал достаточно решительно – пусть временами и неуклюже.

Вот и в этот раз он поступил без особой оглядки на «международное мнение» и приказал перенести боевые действия на Балканы. Решение это было далеко не идеальным и грозило множеством осложнений.

Регион этот пусть и был по большей части под властью Турции, но свои интересы были и у Венеции, Австрии, Англии, Франции… И вот сюда-то должна была вломиться русская армия…

Проблемно, да – и что? Учитывать мнение других держав можно и даже нужно, но если державы эти враждебны, а возможность безнаказанно «пошалить» имеется, то почему бы и нет? Понятно, что всерьез Россия придет сюда не скоро, но вот испортить игру своим врагам вполне возможно – хотя бы тем, что им придется учитывать русских как еще одного игрока и хоть немного распылять свои силы.

– Это жестоко, – решительно отрезал Павел, встав с кресла и с вызовом глядя на наставника.

– Обнадеживать болгар, греков и сербов, подбивая их на восстание и зная при этом, что нам придется уйти…

Померанский снисходительно посмотрел на подопечного:

– Вот потому-то ты еще не способен встать у кормила[2] власти и нуждаешься во мне как в наставнике. Ты думаешь, местные вожаки не знают это? Знают, но надеются благодаря нам выбить какие-то привилегии для своих народов. Какие именно – понятия не имею, очень уж велик список их желаний.

– Но они же понимают, что погибнут люди… – потерянно произнес цесаревич, – их люди.

– Понимают. И что? Если следовать такой логике, то люди не будут гибнуть – на первый взгляд. Но именно на первый. А так… Так турки нажимают, и люди принимают ислам и становятся потурченцами[3], там – уходят с родных земель, уступая их переселенцам-мусульманам, там – еще что-то… Глянь – и нет народа… Либо омусульманился, либо растворился среди других народов, а то и вовсе…

– То есть получается, что в некоторых случаях воевать необходимо, даже если понимаешь, что не сможешь выиграть?

– В точку. Любое восстание, даже самое мелкое, – это удар по экономике. Перестают нормально поступать налоги, уничтожаются гарнизоны, понижается статус правителя. Наконец тот вынужден привлекать войска для усмирения восставших, и не факт, что этим не воспользуются враги и не нападут на страну.

– Геополитика, мать ее, – развел руками попаданец, не подозревая, что только что стал родоначальником целого направления науки.

– То есть они выбрали наиболее благоприятное время для восстаний, хотя знают, что проиграют?

– Именно. Войска у султана испытывают трудности, и балканцы имеют возможность выбить себе какие-то привилегии – автономию чуть расширить, права для православного населения, еще что-то. Потом они, возможно, «покаются» и сделают вид, что им очень стыдно. Ну, а султан проведет какие-то карательные мероприятия по минимуму – для сохранения лица – и на этом успокоится. Православные же на Балканах станут жить чуть богаче и свободней – и будут помнить, кому этим обязаны.

Балканскую кампанию Румянцев решил поручить Померанскому. Суворов воевал на Кавказе, да так, что попаданца аж оторопь брала, – он практически «гулял» по региону и успел не просто завоевать у местных уважение на грани обожествления, но и войти в местные эпосы! И это меньше чем за год…

Потемкин был занят с Новороссией, которую он называл Скифией, – и занят плотно. Требовалось в кратчайшие сроки сделать из региона что-то вменяемое – с крепостями, городами и селами, дорогами… «Штурмовщина» была мерой вынужденной – пока турки заняты, можно и нужно укрепить регион, чтобы потом, в случае каких-то набегов осман, войска могли опираться на населенные пункты, где получали бы припасы и отдых, помощь в строительстве укреплений.

Ну и… все, больше просто некому было. Точнее, рейд на Балканы мог бы провести и сам Румянцев, причем лучше остальных. Но на нем было общее руководство войсками плюс обязанности генерал-губернатора. Были у России и другие генералы, но в маневренной войне они были не так хороши. С учетом же колоссального численного превосходства осман это было бы слишком рискованно.

Подготовка была серьезнейшей – солдат гоняли, сведя к минимуму любые хозяйственные заботы. К полкам герцога присоединили два полка драгун и несколько отдельных батальонов и рот – саперные и гренадерские.

Нельзя сказать, что на «немцев» свалили самую опасную работу – русские полки были заняты ничуть не меньше. Пусть Суворов «гулял» по Кавказу и Закавказью, но оставалась еще и Кубань, где одни только черкесы были способны выставить стотысячную кольчужную конницу – едва ли не лучшую в мире (!), – если бы сумели договориться между собой. Были проблемы в Польше, где вроде бы замирившиеся шляхтичи, давшие клятву верности, решали взять свои слова назад, собирались в отряды и били в спины солдатам. Часть армии приходилось держать против Пруссии и Австрии, которые бряцали оружием. И если насчет Австрии была определенная уверенность, что дело ограничится демонстрацией «мышц», то вот Пруссию всячески подзуживали Франция с Англией. А учитывая серьезную зависимость от них Фридриха, усугублявшуюся не менее серьезным долгом, все могло быть…

Помимо прочих резонов, был и дипломатический. Так как формально Померанский был независимым властителем, пусть и состоявшим на русской службе, дипломаты получили возможность для маневра. Впрочем, тут уже были такие тонкости, что сам Рюген понимал их разве что в общих чертах, а полноценно – только «чернильные души» с колоссальным дипломатическим стажем.

Войска готовы, разведка проведена, проводники из местных имеются с запасом… С богом!

В середине июня Грифич пошел через Румынию, постоянно то разделяясь на несколько колонн, то снова соединяясь. Маршрут был весьма прихотлив, и на Балканы шли не напрямую, заранее помеченные крепости с турками, склады с провиантом и прочее – все это требовалось уничтожить.

Особых трудностей не было – большая часть страны и так уже была под русскими войсками. Так что за исключением нескольких крепостей османов здесь просто не осталось – кто-то был убит, ну а по большей части враги просто бежали. Репутация у Вольги́ Руянского была жесткая, и если сами турки могли рассчитывать на плен и достаточно гуманное отношение, то всевозможные «союзники», известные скорее грабежами и мародерством… Только смерть! Ну а всевозможные второстепенные гарнизоны были частично сформированы как раз из таких вот отбросов. Мера вынужденная, но тем не менее. Вот и бежали эти самые отбросы, а местные жители радостно растаскивали бесхозное военное имущество. Было оно откровенно убогим, но нищета в этих краях была такой, что даже наполовину проржавевший обломок ножа считался весьма ценным.

В начале июля Рюген перешел границу Болгарии в районе Плевена и пошел классическим, проверенным уже способом – разными колоннами, соединяясь только для того, чтобы разбить достаточно крупные силы противника.

Артиллерия у него была только полевая, так что времени на осаду более-менее значимых крепостей и городов он не тратил – нет смысла. Штурмовать – терять время и солдат, а заниматься осадой всерьез – снова нужно время.

Затем следовали музыка, танцы, цветы, вино, женщины… Да, женщин тоже старались подложить? и… Грифич не отказывался, хотя тщательно контролировал, чтобы ни одна из случайных подружек не забеременела, ну зачем ему проблема с бастардами, находящимися на вражеской территории?

Боевые же способности болгар его не впечатлили – оружие было у многих и при встрече армии мужчины радостно им размахивали. Но вот когда доходило до дела и требовалось провести какую-то акцию силами самих повстанцев, то готовность выступить с оружием в руках показывал в лучшем случае один из двадцати. А уж какое-то умение, дисциплину и готовность пожертвовать своими интересами… С этим было глухо.

Впрочем, принц не винил «братушек», прекрасно понимая всю подноготную. Это рассуждать легко – дескать, нужно бороться за свободу. А на деле…

На деле лидеров сопротивления «прореживали» османы. Семьи повстанцев подвергались репрессиям, причем зачастую фатальным… Боевая подготовка? Тоже глухо, если научиться стрелять из ружья и размахивать саблей было не сложно, то вот тренировки в составе отряда туркам не нравились – и снова следовали репрессии. Ну и чего скрывать, большая часть населения просто не хотела воевать. Вообще. В принципе. Свободу – да, а воевать – нет… Их более-менее устраивала жизнь под завоевателями. Пусть законы были далеки от идеала – особенно по отношению к христианам[4].

Глава вторая

Несмотря на «ломаный» маршрут, к Плевену Рюген подошел неожиданно для турок – настолько скверно у последних была поставлена разведка. Основной гарнизон, численностью около двадцати тысяч человек, успел затворить ворота и подготовиться к обороне, а вот малочисленные отрядики, стоявшие в соседних городках и селах, не успели. В итоге «союзники» в большинстве своем просто разбежались, а османы, как более верные воинскому долгу, решили пробиваться в город. Не успели.

– Скачи к кирасирам, пусть разомнутся, – велел Грифич Тимоне.

– Княже, а можно я с ними… – заныл денщик, – а то скучно…

– Давай, только в первые ряды не лезь, они все-таки в команде привыкли работать, а ты помешать можешь.

Сделав печальные глазки, весьма забавно смотревшиеся на изрубленной физиономии бывалого вояки, денщик поскакал с приказом, и вскоре кавалерия принялась гонять осман. Именно гонять, стоптав достаточно условные боевые порядки немногочисленного противника, кирасиры принялись с улюлюканьем гоняться за отдельными турками – игрались, мать их… Не убить, а… К примеру, подскакать сзади к бегущему, схватить его за воротник и «помочь» пробежаться или прыгнуть.

«Болельщики» азартно поддерживали товарищей и даже делали небольшие ставки…

– Алтын на Франца! Спорю, что своего турка он дальше зашвырнет!

Турки, оставшиеся после стремительной атаки в живых, не сопротивлялись, покорно бегая, прыгая… и это спасло большинству из них жизнь. Кирасиры не успели озвереть от крови и не потеряли товарищей ранеными и убитыми, так что происходящее они воспринимали как увлекательный аттракцион.

Вскоре командиры остановили происходящее и навели порядок.

– Гоните их на хрен, – махнул рукой Рюген, поморщившись, – только оружие отберите и коней, ну и ценности можете обобрать. Коли местных не обижали, так дойдут до своих, а на нет и суда нет. Оставьте мне только нескольких, сообщение в крепость передать хочу.

Подвели нескольких турок видом побогаче, и принц на турецком же сказал им, четко и внятно:

– Сутки на размышление, затем ответ. Уйти захотите – преследовать не стану. Один ваш выстрел – и уйти сможете только без оружия. Вынудите штурмовать – вырежу всех.

Османы явственно побледнели – у Померанского была репутация блестящего полководца и человека, привыкшего держать слово. Пусть пока за ним не было осад городов, но…

Столь жесткий подход был не случаен, нужно было сразу показать врагам, кто в доме хозяин, запугать их. Выбор крепости «для порки» был не случаен – так сложилось, что, несмотря на грозный вид, слабых мест у сооружения хватало, и разведка герцога знала их досконально. Так что случайным выбор не был – нашли бы более «удобную» крепость для показательного штурма, выбрали бы ее.

Несмотря на стратегическое расположение, впечатления чего-то надежного город-крепость не производил. Да и зачем… Не так давно он находился, по сути, в центре европейских владений Турции, и, с учетом повсеместной коррупции османских чиновников, результат был предсказуем. Стены не то чтобы рушились… да и пушки были. Вот только из-за нехватки артиллерии остались здесь только самые древние образцы орудий, да и стояли они не сказать чтобы слишком удачно.

Не слишком хорош был и гарнизон – более-менее боеспособные войска султан успел потерять в серии сражений с Россией, после чего выгреб из провинциальных гарнизонов уже войска менее боеспособные – и остались в Плевене только старики, калеки и те, о которых говорят «третий сорт не брак». Собственно говоря, некую опасность могли представлять те самые старики и калеки – ветераны, особенно в обороне, могли дать жару похлеще молодых коллег – были уже случаи убедиться. Но опять же султанский набор сгреб большую часть ветеранов с реальным боевым опытом, даже тех, кто уже не смог бы воевать, – для обучения молодежи. Отсюда и уверенность Рюгена в удачном исходе битвы за город.

– Восстания не будет, – с трудом подбирая русские слова, говорил агент-болгарин, – обещали, да… Но это Балканы – больше шума, чем дел.

Немолодой черноусый мужчина обреченно машет рукой и виновато смотрит в землю. Он один из немногих патриотов, готовых не только рассуждать, но и действовать.

– И почему же? – задал вопрос Август Раковский – офицер свиты и начальник кабинета Грифича.

– Да… Струсили. Молодые еще готовы выступить, но старики вцепились, говорят: «А когда уйдут русские и вернутся турки, что ты скажешь?»

Хмыкнув, принц с Августом переглянулись, и офицер кисло сказал:

– Ты снова выиграл, сир, придется работать по второму плану.

Начали осадные работы, хотя откровенно говоря – только для отвода глаз. Семь тысяч пехоты и три тысячи конницы не смогут даже нормально перекрыть территорию от вражеских вылазок… Ждали ответ на ультиматум и, не дождавшись, через сутки послали с вопросом. Турки неожиданно засуетились и… Выяснилось, что все это время они ничего не делали. Это как? Типа само рассосется? Впрочем, если учитывать третьесортность гарнизона, то удивляться не стоило. Через час в городе раздались звуки выстрелов…

…и через какое-то время отворились ворота и несколько отрядов арнаутов, албанцев, курдов и прочих полунаемников покинули город. Верный своему обещанию, Грифич не стал пускать за ними кавалерию, и такой подход сработал – еще через час снова послышалась стрельба и османы запросили переговорщика.

– Сир, просятся уйти. Говорят, своего пашу связали.

– Пусть уходят, – пожал плечами принц, – они верно рассудили. Как и обещано – с оружием, но без обозов.

Нельзя сказать, что Рюген пришел в восторг от бескровной победы, но и нельзя сказать, что огорчился. Как у каждого нормального полководца, были у него планы на все случаи жизни. Правда, он ставил на ночной штурм с участием «волков» и незаметным вырезанием часовых, а подобная боязливость противника была несколько неожиданной.

Уходили османы опасливо, поглядывая на вымуштрованных солдат Вольгаста, стоявших в идеальных колоннах. Немногочисленные повозки у турок все-таки были – под раненых и больных да под перевозку женщин – офицерских жен. Но вот военное имущество по большей части было оставлено, и теперь герцог ломал голову – как эти трофеи доставить к своим, выделив на сопровождение минимум солдат.

В бескровном занятии города оказались свои плюсы – помимо отсутствия потерь. Прежде всего дух горожан и жителей окрестных сел, взлетевший до небес. Плевен считался крепостью, пусть и второстепенной, провинциальной, и то, что воины султана побоялись сражаться, стало для болгар настоящим откровением. Достаточно неожиданно многие из них начали размахивать ружьями и уверять в своей воинственности, предлагая Игорю свои услуги. Как небольшими компаниями, так и поодиночке возбудившиеся горожане норовили прорваться к князю. В итоге он через глашатаев передал, что выступит на площади через два часа. Народ заполонил не только площадь, но и все прилегающие улицы, включая крыши домов. И тишина… люди ждали его слов.

– Если вы действительно хотите помочь Болгарии и ее народу, не обязательно воевать.

После этих слов принца тишина на площади стала абсолютной.

– Мало уметь стрелять из ружья и владеть саблей – хороший солдат должен знать и другие премудрости, прежде всего – уметь воевать в составе отряда. Не лучше ли храбрецам уйти в Россию, где их научат всему необходимому? Ну, а после можно будет поступить на русскую службу – с турками мы еще будем воевать не раз. Можно будет вернуться в Болгарию, и тогда у повстанцев появятся настоящие командиры, выученные в лучшей армии мира. А можно и просто переселиться, особенно тем, кому надоело жить под властью иноверцев.

Дальше началась беззастенчивая вербовка – балканцы были крайне необходимы на Юге России, Крым и Новороссия-Скифия ждали людей. И если русские переселенцы могли дать фору тем же болгарам как скотоводы или по вопросам зерновых, но виноград, южные овощи, фруктовые сады… На Тамбовщине и Брянщине такой экзотики пока просто не было.

– Как поселять будете? – на несколько исковерканном русском крикнул один из присутствующих.

– Болгарское село и несколько русских по соседству, – честно ответил герцог.

– Только так! И остальных так же селим – греков, армян, сербов.

Позиция эта была принципиальной – ассимиляция. Небольшое село, да когда до соотечественников ехать минимум пару-тройку дней… Тут поневоле обрусеешь.

Решать пришлось быстро, но переселенцы понимали всю подоплеку – турок разогнали, и пока подойдут новые войска, даже медлительный обоз, сформированный из гражданских, сумеет уйти достаточно далеко. Ну, а отбиться от мелких отрядов смогут и сами переселенцы, хотя Грифич все же пообещал выделить им отряд драгун ровно на десять дней. Ориентироваться на время, а не на какой-то географический ориентир было решено для того, чтобы болгары не медлили и спешили изо всех сил. А так… Сталкивался он уже с привычками крестьян – из-за опасений повредить живность они могут тормозить обоз. Опасность же вражеского налета кажется им менее весомой, чем поврежденное копыто родной Буренушки.

Остановились в городе всего на три дня – требовалось время на отдых, причем не столько людям, сколько лошадям. Ну а дальше – «марш-марш вперед, труба зовет», и несколько сократившаяся армия двинулась дальше.

Проблем от переселенцев было много… Даже местные старосты или старейшины зачастую ничего не могли сделать с какой-нибудь выжившей из ума старухой, вцепившейся в родимую коровушку, от старости еле передвигавшую копыта. Бросать же… Старуху – не принято, патриархальные нравы, ну а старуха не хочет бросать скотину, не желая понимать, что из-за ее нехотения могут погибнуть люди.

– Маршрут утвержден, и никого не ждать, – жестко сказал Грифич на собрании офицеров, – вперед пускать полностью исправные повозки и здоровый скот. Что похуже – сзади.

– А отстанут… – пискнул один из местных старейшин, приглашенный на совещание.

– Не ждать! Сумеет нагнать – хорошо, нет – его проблемы. Я не хочу терять своих людей только потому, что кто-то из вас решит променять свое имущество на их жизни. Мои драгуны не будут умирать за крестьянский скарб!

– Пойми, – вмешался в разговор Август, обращаясь к болгарину, – если не соблюдать график, то путешествие затянется, подтянутся крупные отряды турок или каких-то мародеров, и дальше мы будем идти с боями и будут гибнуть люди! Гибнуть потому, что кто-то оказался слишком жаден и глуп и решил, что лишний узел тряпья или хромая свинья дороже жизни людей.

Ради подстраховки Померанский выпустил парочку голубей с просьбой встретить болгар на территории Румынии, но говорить об этом переселенцам принц не стал, иначе непременно нагрузят повозки так, что те будут прогибаться до земли.

Несмотря на прямое распоряжение князя, многие крестьяне решили забрать с собой ВСЕ имущество. Во всяком случае, связки дров и вязанки соломы на некоторых телегах он видел отчетливо, что взбесило попаданца до зубовного скрежета. Но ярость командира поняли только приближенные, внешне он казался образцом спокойствия.

– Ты это… княже… не злись на дураков, – попытался утешить его денщик, – ты все правильно сказал и сделал, а что они слушать не хотят и готовы сдохнуть за ради ломаного грошика, то их беда, не твоя.

– Знаю, – глухо отозвался Игорь, – но даже таких дурней жалко. Даже не столько их, сколько их близких. Дети, жены, родители, соседи… будут ведь рваться помогать им – и тоже темп терять. А потом гибнуть. Скоты жадные…

Забегая вперед, переселение прошло с проблемами. Как и ожидалось, нашлись чрезмерно ушлые и жадные личности, решившие, что их распоряжение Грифича не касается. Но поставленный старшим барон Фольгест вел самую жесткую политику и просто бросал отставших. Было много воя, и какая-то часть переселенцев даже обиделась и пошла на принцип, решив поддержать соплеменников и остаться вместе с ними.

Ну и… Ничего удивительного, что мелкие отряды разбежавшихся турок встретили их и вырезали, несмотря на попытки сопротивления. Сами же нападавшие постарались распространить эту информацию как можно шире – то ли просто хвастаясь душегубством, то ли мстя за пережитый страх.

Основная же масса – а это более трех тысяч человек – благополучно достигла территории России, после чего на территории Скифии появилось больше пятидесяти болгарских сел.

Глава третья

Выступили в сторону Велико-Тырново, город позволял контролировать сразу несколько дорог, настроение у горожан было боевое, и они были достаточно решительны, а не как в Плевене. Местность там гористая, благодаря чему и возникли какие-то зачатки сопротивления – партизанить там проще. Вроде как даже небольшие отряды на уровне до взвода ухитрились отработать взаимодействие, но насколько хорошо, ясно не было.

Командующий гарнизоном Велико-Тырново был одновременно и старшим военачальником края, так что сформированные им конные отряды делы уже через несколько дней начали «вести» русские войска. Набранные «с бору по сосенке», какой-то выучкой они не отличались, за четыре дня солдаты Рюгена уничтожили не менее полутора тысяч врагов. Присутствовавшие при этом отряды плевенских добровольцев воспринимали это как великую победу, но откровенно говоря – зря. Делы были хороши только в грабеже населения и преследовании убегающего противника, ну и чуть-чуть в разведке. И несмотря на это, они ухитрились сильно задержать войско и дать туркам возможность организовать какую-то оборону. По мнению Грифича – невероятное позорище и оправдывало его только то, что не приходилось ранее действовать в горной местности.

Несмотря на стратегическое расположение, гарнизон был сравнительно невелик – около восьми тысяч человек, все-таки не так давно он был глубоким тылом и людей сюда пригнали буквально несколько недель назад. К ним присоединилась и какая-то часть отпущенных турок – что-то около пяти тысяч. Для небольшого города этого количества было более чем достаточно, и турецких воинов здесь было примерно столько же, сколько мужчин-болгар боеспособного возраста.

Несмотря на более-менее равные силы и достаточно пренебрежительное отношение к турецким воякам, сражение предвидится достаточно проблематичным…

– Горы и горушки, – бездумно пропел принц, глядя на город-крепость со склона одной из них. Несколько минут он стоял, глядя в никуда с отсутствующим взглядом, затем встряхнулся и приказал коротко: – Макет.

Тимоня с великим бережением принес коробку с тщательно сделанным макетом города и окрестностей. Делал один из разведчиков – многие из них работали под видом ремесленников и умели порой очень необычные вещи. Подозвали болгар и приказали:

– Показывайте. Где турки стоят, где турецкие кварталы, где повстанцы могут сконцентрироваться для нанесения удара.

Повстанцы не сразу разобрались с макетом, но вскоре достаточно уверенно рассказывали, тыкая для наглядности пальцами то в сам макет, то в сторону города.

– Как ни крути, а придется штурмовать. Артиллерией здесь можно долго работать, да и дома прочные, стоят близко. Так что только штурм несколькими отрядами одновременно – и навязываем бой в городе.

Обсудили возможные пути наступленья-отступленья, действия в разных случаях… Словом, обычная штабная игра за «синих» и «зеленых».

Договорились также, что представители повстанцев в городе не станут воевать самостоятельно – только удары в спину и только после того, как турки ввяжутся в бой. Хотелось, конечно, попросить болгар бить в спины ДО русского удара, но союзники пусть и были злы на оккупантов, обученными солдатами не являлись. Османы просто уничтожили бы их за считаные мгновения, без всякого толка. Кстати, ЗДЕСЬ болгары были настроены более решительно, чем в Плевене. И дело даже не в «партизанской» гористой местности, а в действиях турецких войск. Если в мирное время в городе стоял небольшой провинциальный гарнизон, где солдаты не менялись годами и десятилетиями и отношения с местными были достаточно приличными, то с началом войны войск прибавилось и начались стандартные проблемы – насилие…

В последние же пару месяцев нагнали еще войск – и мусульмане начали «шалить». Главным источником проблем горожан стали не сами турки, а албанцы, курды и прочий разноплеменный сброд, который нельзя было назвать настоящими солдатами. В условиях войны султан призвал под свои знамена всевозможные полуразбойные формирования, в мирное время грабившие соседей и христианских подданных султана. Ну и… Количество изнасилованных женщин только в самом городе давно перевалило за две сотни. И это при том, что те давно не ходили поодиночке, передвигались только днем и не лезли в потенциально опасные места. Так что жители Тырново были настроены крайне решительно…

Одним из плюсов было отсутствие нормальных артиллерийских батарей у противника. Пушек-то хватало, но, судя по донесениям разведки, все были устаревших систем и в большинстве имели ценность скорее музейную. Впрочем, расположены они были достаточно грамотно, и если бы Рюген решил воевать «по правилам», потери от ядер и картечи были бы серьезные. «По правилам» – это значит с осадой города и с последующим штурмом, когда солдаты идут идеально ровными батальонными «коробками».

Однако герцог давно сделал ставку не на «механизмы, к ружью приставленные», а на «каждый солдат должен знать свой маневр» в сочетании с идеальной выучкой. Немало значил и тот факт, что ВСЕ его воины были добровольцами, среди которых оказалось немало дворян. В германских землях или той же Польше хватало безземельного дворянства, особенно так называемого «сомнительного». Вариантов этого самого «сомнительного» было много, ну да это не важно – важно то, что они с детства учились владеть оружием и болезненно относились к вопросам чести. В обычную армию они бы, может, и не пошли – рядовыми-то (!), но на пару-тройку лет с сытной кормежкой[5] да с последующими льготами…

Дворяне да ветераны войн с Фридрихом (на разных сторонах!), да… Словом, воины у «Вольги Руянского» были отборные – настоящие триарии[6]. Поэтому он и мог задумываться о совершенно невероятных с точки зрения остальных маневрах – и быть при этом уверенным, что все будет хорошо.

Так что решение было простым – просачиваться к городу малыми группами – так, чтобы артиллерийская пальба оказалась бы пальбой по воробьям, после чего следовала одновременная атака на стратегические позиции. Вот только просто это было на бумаге, в реальности же требовалось обговорить все мелочи и подсчитать – сколько времени займут пробежки у его людей да сколько времени потребуется туркам, чтобы сообразить, в чем дело, и попытаться отразить атаку…

– Еще раз, – неумолимо приказал герцог штабным, наблюдая за учениями, скрытыми от турок холмами. Звук горна – и солдаты устало встают с каменистой земли и снова начинают пробежки вверх-вниз по холмам…

Вроде бы мелочь, а привыкшие к равнине пехотинцы этого не умеют. И сколько таких мелочей…

Проводить учения потребовалось больше недели – и все это время Тырново был в осаде. Отборные стрелки вместе с проводниками из местных подбирались поближе и расстреливали неосторожных турок. Нехитрое занятие убивало сразу нескольких зайцев – хоть немного знакомило бойцов с будущим предпольем, нервировало турок и приучало не слишком реагировать на небольшие группы солдат Грифича. Ну и болгары хоть немного тренировались.

«Волки» и приданные пластуны тоже не сидели без дела и совершали ознакомительные вылазки в город. Никаких диверсий, зачем? Пусть турки считают, что в городе они в полной безопасности, а в нужное время разведчики во главе штурмовых групп станут проводниками.

Шестнадцатого июля начался штурм. Начался совершенно неканонично – не ранним утром или среди ночи, а после полудня, вскоре после обеда. В южных краях к послеобеденной сиесте относились особенно серьезно, так здоровый сон большей части гарнизона гарантировался. Для большей надежности в котлы некоторых турецких подразделений действующие в городе разведчики ухитрились подбросить разнообразные сонные зелья.

Впрочем, об этом молчок, по нынешним понятиям поступок считался невероятно подлым. Это не значит, что местные… хроноаборигены не делали чего-то подобного – делали, да еще как! Но вот попадаться было нельзя, а если попался… Ну, смотря кто, англичанам и французам такое было позволено – позволено ими самими, ведь законы пишут сильнейшие… Менее значимым европейским и тем более не европейским народам или тем более «диким славянам» такие поступки вспоминали веками.

Снотворное было достаточно слабым – так, чтобы чувствовали себя вялыми и разбитыми да просыпались по тревоге не сразу. Вроде бы мелочь… но это может показаться вполне естественным на жаре и тревогу никто поднимать не станет.

Выждав время, Грифич подал команду, и первыми пошли «волки» и пластуны.

– Начали, – негромко сказал он, и вестовые поспешили с приказами. Не было никаких горнов и барабанов, шагающих в ногу батальонов… Небольшие группки солдат начали короткие перебежки от укрытия к укрытию – не столько для защиты от выстрелов, сколько для защиты от наблюдателей. Молча, не более чем по двадцать-тридцать человек, первыми пошли егеря. Впрочем, пластуны и «волки» уже были на позициях…

– Да уж, – согласился один из штабных, отвечающих за разведку, – я и то не каждую группу замечаю, хотя вроде сам расписывал движение и знаю, куда смотреть.

По мнению попаданца, его воины были далеки от идеала в плане маскировки, но… На руку ему играло то, что к такой манере ведения войны просто никто не привык. Отдельные отряды пластунов – да. Но целые батальоны… Непривычно, и потому даже наблюдающие за этим офицеры Померанского смотрели и не видели. Сознание отказывалось воспринимать то, что пусть и мельком, но видели глаза. Турки же даже если что и замечали, то «Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда».

При некоторой удаче можно было надеяться, что пластуны и егеря не просто прикроют штурмовые группы, а уничтожат передовые части осман.

Основной проблемой было захватить крепость на холме Царевец, но, к счастью, помогла все та же коррупция. Сперва просто не выделялось достаточно средств на реставрацию тогда еще глубоко тыловой крепости, а то, что выделялось, – разворовывалось безбожно. Ну и… Для «нормальных» пехотинцев крепость все равно представляла большую проблему, но не для спецназа Грифича. Для надежности же – пресловутый «осел, груженный мешком золота»…

Попаданец достаточно скептически оценивал свои способности полководца, несмотря на победы. Он честно говорил, что всему «виной» отменная подготовка солдат (вот тут да, его и только его заслуга!), элементарный здравый смысл и отсутствие такового у противника. В условиях сословного общества, когда полками и даже армиями могли командовать вчерашние чиновники, попавшие в фавор к султану-императору-королю… Достаточно умный и компетентный человек уже выделялся в лучшую сторону, даже если не имел военного образования.

Ну и главный, сильно пока недооцениваемый элемент – разведка. Полевая армейская разведка нормального уровня была только в России у него. Большая же часть армий иных государств просто высылали для разведки патрули на несколько километров вперед… Понятия же «пластуны, глубинная разведка, резидент военной разведки» оставались чем-то абстрактным. Так что Рюген вовсю пользовался столь пренебрежительным отношением к «глазам и ушам» армии и не раз уже одерживал победы только благодаря вовремя полученной информации.

«Осел» был не один, и что интересно – вербовались турецкие воины влет. Во-первых, непосредственно к османам принадлежали немногие. В большинстве своем это были курды, арабы, албанцы, потурченцы и так далее, то есть легко было играть на национальном вопросе, который в Османской империи стоял достаточно остро.

Во-вторых, девширме[7], с которым и во времена расцвета была куча проблем… Но если раньше невольные мусульмане имели хорошие шансы стать на вершину пирамиды власти и от такого подхода было немало плюсов, то теперь… Теперь даже янычары – элита элит в прошлом – стали передавать это звание по наследству, заниматься ремеслами и торговлей, перестав заниматься нормальной воинской подготовкой. Примерно так же, а то и хуже, дела обстояли и в других сферах, и вот уже несколько десятилетий бывшие христиане не могли рассчитывать на серьезный карьерный взлет. Чаще они вообще не поднимались выше уровня условного «ефрейтора». А ведь девширме отбирает лучших – самых крепких, самых сообразительных, самых умных… И этим «самым» практически перекрыли кислород. Неудивительно, что многие невольные потурченцы не питали теплых чувств к Турции.

Так что… Чуть меньше десяти тысяч рублей, русское подданство и домик в Крыму под боком у тестя должны были обеспечить проход в крепость, остальные перебежчики запросили более скромные условия. Впрочем, их возможности тоже были скромнее.

В самой крепости помещалось не так много турок, да, собственно говоря, не все они расположились в самом городе. Технически можно было эвакуировать горожан и расположиться в их домах, но командующий османами принял иное решение и разбил войска на четыре части. Одна – изначальный гарнизон – сидела в старинной крепости, вторая – подчиненные паше турки с комфортом расположились в домах горожан в качестве квартирантов, третья – союзники, которым не нашлось места в городе, и они встали укрепленным лагерем близ него, и, наконец, четвертая – пришедшие из Плевена турки – построила укрепления с другой стороны Тырнова.

В принципе все понятно и даже логично. Горная местность диктует свои правила игры, и бывает проблематично расположить войска единым лагерем, как и в данном случае. Но теперь, если все пройдет по плану, это сыграет против осман…

Глава четвертая

С начала операции прошло уже более получаса – и тишина. Рюген нервничал, внешне не показывая этого. То ли бойцы по каким-то причинам вынуждены были затаиться, то ли… Тьфу-тьфу-тьфу, неужели все идет настолько хорошо, что турок пока уничтожают без шума? Через несколько минут послышались выстрелы, редкие пока, они не потревожили осман – за неделю постоянных обстрелов уже приучили, что за стрельбой не следует атаки. Затем в крепости началась серия взрывов и следом – заполошная стрельба. Началось…

Выдвинулись гренадеры и ветеранские подразделения, призванные стать ядром штурма…

– Гяуры! – раздался истошный вопль, и бой начался.

– Ррраа! – завопили гренадеры, выбегая с гранатами в руках.

– Бббах! Бббах! – И пусть фитильные гранаты-ядра были оружием достаточно сомнительной мощи, но свою роль они выполнили – передовые части турок, охраняющие подступы к городу, запаниковали. С учетом того, что большую часть постов успели вырезать пластуны и вылетающие навстречу славянам турки нередко натыкались на окровавленные тела своих сослуживцев, это было вполне понятным. Будь у них время, османы, возможно, опомнились бы и успели организовать сопротивление. Но…

…егеря не дали им опомниться, меткими выстрелами уничтожая самых неосторожных. А потом подошли ветераны Грифича с примкнутыми к ружьям штыками, посверкивающими на солнце.

Турки побежали, сминая свое же немногочисленное пока подкрепление, спешащее им на выручку. Славяне ворвались в город, почти не понеся потерь.

– Славно! – хищно скалясь, произнес Игорь, не отрываясь от подзорной трубы. – Прямо-таки образцово в город ворвались, хоть в учебники по тактике заноси.

Окружающие многозначительно переглянулись… и написание «Учебника дела военного» для Померанского стало предопределенным. Правда, он пока об этом не знал.

Сам Померанский в бой не пошел – бессмысленно. От одного бойца, пусть даже и такого уровня, толку на узких улочках не слишком много, основную роль будет играть огнестрельное оружие, умение быстро и метко стрелять, быстро перезаряжать и делать это так, чтобы хоть часть подразделения всегда была готова выстрелить. Поднимать боевой дух солдат? А на хрена и, главное, как? Узкие улочки… да кто ж его там разглядит-то!

Стрельба началась и в самом городе, но Померанский с резервом не спешил на помощь, выжидая момента. С самым невозмутимым видом (знал бы кто, как он нелегко ему давался!) он стоял на склоне холма и рассматривал происходящее в подзорную трубу.

Крепость… нейтрализована или взята. Город… нейтрализован, во всяком случае, в Тырново уже входят пехотные колонны, а батареи не ведут огня. Предстоят еще бои за каждую улочку, но это уже решаемо. Лагеря противника вне города… Разноплеменной сброд сидит в лагере и стреляет куда-то в пространство, хотя Грифич точно знает – его бойцов там нет. Турки же действуют более грамотно и встали в оборону, а часть пытается пробиться в город, на выручку к своим.

Вот потому он и не вводит резервы, не дай бог, запаникуют при виде остальных войск, спускающихся с гор, и кинутся искать убежище в городе, невзирая на стрельбу! Сейчас важно переиграть их не только тактически, но и психологически – заставить отойти от Тырново, дать понять, что город для них – смертельная ловушка… Наконец, он, не поворачиваясь, приказал:

Зазвучали горны, и резерв быстрым шагом начал спускаться с холмов. Основная часть направилась к османам, и те не выдержали, начали отходить вдоль реки. Медленно, затем быстрее, быстрее… Наконец они побежали.

Для острастки Игорь пустил им вдогон кирасир и часть драгун – просто чтобы не опомнились и продолжили бегство, так-то от кавалерии в данной ситуации было немного толку.

Полуразбойники побежали еще быстрей – сразу после характерного жеста командира одного из пехотных полков. Рукой с зеленой ветвью, давним символом мира, он указал в сторону от города, затем ткнул саблей в сторону Тырново и сделал характерный жест у горла. Сброд оказался понятливым и бегство началось моментально.

– Ну все, княже, город наш, – подошел довольный Тимоня.

– Не каркай. Наш-то он наш, но турок в нем предостаточно, еще долго будет стрельба длиться.

Долго – не долго, но бой продолжался до самого вечера, а отдельные дома солдаты штурмовали уже затемно.

…и штурмовое подразделение влетает в дом, расстреливая врагов из заряженных картечью ружей.

– Алла Акбар! – И один из турков бросается на «неверных» с ятаганом наперевес и прижимая левой рукой распоротый живот.

Принялись подсчитывать потери и… Больше сотни убитых и тяжело раненных, без особой надежды на выздоровление. Это при том, что подавляющее большинство турок в битве не участвовали и сразу бежали… Самих же врагов полегло около тысячи – вместе с добитыми тяжело раненными, а ведь превосходство в выучке у армии Померанского было абсолютным, и помощь горожан… Мда, вот что значит штурм города. Да и индивидуальная выучка у османов весьма неплоха…

Болгар погибло больше трех тысяч – кто-то пал в бою, пытаясь помочь войскам, ну а в большинстве своем умерли зря. Не всем повстанцам хватило ума и выдержки действовать хладнокровно, и зачастую на приготовившегося к отражению русской атаки турка сзади летела домохозяйка с ножом или чугунком кипятка, начинавшая заранее визжать и выкрикивать проклятия:

Широкий замах лоханью с кипятком. Против тренированного вояки это редко срабатывало и часто бывал обратный эффект – турок вырезал всю семью в горячке боя.

…и глава семьи падал на спину, глядя в потолок остекленевшими глазами. Осман же, ярясь от боли в обожженных руках, вырезал всю семью.

Несмотря на окончание боя и наступившую ночь, поспать особо не удалось – крики потерявших родных горожан, стоны раненых. Офицерам пришлось еще подсчитывать потери, выставлять посты…

Заняв город, примерно половина войск принялась налаживать настоящую оборону, вторая же ушла догонять сбежавших противников. Не мобилизованных полуразбойников, а кадровых вояк. Во-первых, разбойникам пообещали свободный проход, ну а во-вторых, опасности в бою они не представляют и если какой-нибудь паша захочет усилить ими свое войско – в добрый путь! Да, они будут по пути разбойничать, грабить и насиловать… Но зато они широко разнесут весть, что если «Грифон Руянский» пообещал отпустить, то он отпускает. Учитывая, что большую часть стоявших на Балканах войск составляли либо такие же полуразбойники, либо войска ополчения, фактор важный – разбегаться будут быстрей…

Практически тут же начались проблемы с союзниками-повстанцами. Не имея единого командования, они имели очень много амбиций, и каждый деревенский староста считал себя вправе заявиться к Рюгену и давать советы. Командиры повстанческих отрядов, в большинстве из которых не так давно было не больше десятка человек, считали себя полководцами как минимум равного уровня и тоже лезли с умными советами… К великому своему сожалению, послать всех «на» принц не мог. Решимости бы хватило, но некоторые из них и в самом деле давали дельные советы…

Постепенно ситуация стала нормализоваться – «советчиков» начали фильтровать, отделяя людей по-настоящему дельных. Один из таких – Момчил Богомилов – начал формировать обоз беженцев-переселенцев. Неожиданно собралось достаточно много желающих. Кто-то польстился на привилегии и безналоговые десять лет, кто-то не хотел оставаться в городе, где убили его родных. Причины были разные, но желание переехать в Россию в первые же часы изъявили больше трех тысяч человек, а позже их число многократно выросло.

– Думайте, – выступил перед старейшинами переселенцев принц, – есть несколько программ. Первая – вам выделяется земля на Юге страны – много земли, налоговые льготы. Единственно – компактно поселиться нельзя, будете вперемешку с русскими свои деревни строить.

– Почему? – задал вопрос пожилой мужчина с роскошными усами. – Мы любим Россию, но хотим оставаться болгарами. Будем платить налоги, служить в армии, но – вместе!

Собравшиеся согласно зашумели, и Померанский поднял руку, успокаивая толпу.

– Только так, и никак иначе. Вам дают землю и налоговые льготы не просто как единоверцам, а как учителям. Будете учить русских крестьян сажать виноградники и сады, делать сыр.

– Мы и так научим! – с места выкрикнула одна из женщин.

– Так, да не так. Если будете жить компактно, то с русскими будут контактировать немногие, согласны?

Не дожидаясь согласных возгласов, продолжил:

– А вот если по-нашему, то КАЖДЫЙ из вас будет общаться с русскими и Новороссия расцветет намного быстрее. Поймите же, император должен думать не только о вашем благе, но и благе всего края, всей страны.

Пошумели, но нехотя признали логику, затем все тот же пышноусый:

– В города – прежде всего в Крым. Там есть свободные дома, есть виноградники и сады. Но в этом случае вам тоже придется разделиться. Подробностей не знаю, они как раз сейчас прорабатываются. Но вроде как вас предлагают поселить в портовых городах и обязательно – не единым кварталом. Будете жить вместе с русскими, греками, сербами, армянами – это обязательное условие.

Пошумели и согласились – не все, разумеется. Но по настоянию Грифича были отправлены гонцы во все близлежащие городки и деревни с информацией о формируемом для переселенцев обозе. Здесь пришлось действовать максимально жестко и быстро, пресекая попытки затянуть процесс. Была назначена дата, назначены и командиры, и как только из расположения основных российских войск вернулся драгунский полк, сопровождавший партию переселенцев из Плевена, обоз тронулся.

Резоны такой спешки были все те же – необходимость выйти как можно раньше, чтобы медлительный обоз с гражданскими успел преодолеть достаточно большое расстояние. А обоз получился большой – свыше пятнадцати тысяч человек тронулись в путь с сопровождением тысячи драгун.

Рюген же в это время сидел в Тырнове и «дрессировал» повстанцев. Многие мужчины отправили семьи в Россию, сами же остались «проливать кровь за свободу Болгарии».

Тренировали повстанцев по упрощенной схеме – к егерским отрядам приставляли отряд ополченцев, после чего отправляли на задание. Задания были самые разные – сторожить какие-то дороги и горные перевалы, патрулировать местность, «зачищать» территорию от разбежавшихся башибузуков[8]. Принцип был прост – «делай, как я», и он работал. Хуже, чем хотелось бы, но благодаря такому подходу болгары учились воевать, а русские (да пусть русско-немецкие!) войска не отрывались от исполнения боевых задач.

Помимо тренировки, важной частью своего похода Рюген видел пропаганду России как некоей обетованной страны, где все просто необыкновенно хорошо. В принципе особо врать не приходилось, разве что приукрашивать действительность. А так… Крепостное право практически исчезло и постепенно сходило «на нет»; законы были приведены в относительный порядок и пословица «Закон что дышло – как повернул, так и вышло» перестала быть актуальной. Для желающих заниматься крестьянским трудом – переселенческие программы на Юг и в Сибирь; строились города – десятками, заводы – сотнями[9]… Пожалуй, Российская империя переживала сейчас свой рассвет, «Золотой век» – тот редкий случай, когда могущество государства создавалось не за счет благополучия народа, а вместе с ним.

Переселенческая пропаганда велась как по приказу-просьбе Петра, так и по собственной инициативе. Ну разве что Грифич несколько сместил акценты, направляя болгар прежде всего в Крым – по просьбе тестя. Впрочем, ничего плохого в этом не видел никто из них – полуострову все равно требовались ремесленники-горожане, так что жители Тырнова просто идеально подходили. Да, не совсем русские, но все равно же славяне!

Сидя в городе, Померанский контролировал едва ли не пятую часть Болгарии: мало того что место достаточно удачное, так еще и толковых войск у султана здесь просто не было. Вот ближе к границе «настоящей» Турции в городах стоят уже серьезные гарнизоны с серьезными вояками, да и количество верных султану мусульман превышает порой количество православных. А здесь… Можно «погулять» – и герцог натаскивал повстанцев-болгар. Натаскивал рьяно – не столько обучая, сколько давая некую психологическую установку: с русскими можно побеждать.

Сидел он так до начала сентября, и обоз переселенцев успел уехать в Россию, а сопровождающие его солдаты вернулись. С каждой неделей и каждым днем ситуация становилась все более и более проблематичной – из Стамбула звучали грозные приказы и наместники провинций формировали армию против Вольгаста. Да и помимо армии… пусть башибузуки и дурно обучены, но в партизанской войне они достаточно хороши, и солдаты начали гибнуть… Пусть «размен» шел один к десяти, да и то гибли в основном ополченцы, но и их было жалко.

Ввязываться в открытый бой с большой армией да на чужой территории принц не стал – ради него оторвали от земли и исполчили даже крестьян-азебов, оторвав их от сбора урожая. Собрали и кавалерию джюнджюлы… Да много кого. А главное – по донесению разведки, войско было настроено решительно. Если раньше война велась на чужих для турок территориях и бегство откуда-то из-под Измаила было для них приемлемо психологически, то теперь войска противника были в «подбрюшье» империи. Турки занервничали, что такое война у порога, они прекрасно понимали, и потому настроения были «умрем, но уничтожим врага». А насколько опасны могут быть люди с такой установкой, Рюген прекрасно понимал. Нет, он не сомневался, что одолеет противника, но вот цена… Терять своих солдат он не хотел, тем более что он УЖЕ выполнил и перевыполнил все просьбы-приказы Румянцева, продемонстрировав русское присутствие на Балканах. Пора продемонстрировать его в Сербии!

Глава пятая

Из Болгарии Померанский двинулся в Македонию, Грецию и Сербию. Пробыл он там недолго и исключительно для «демонстрации флага». Никаких нападений на крупные гарнизоны или штурмов городов не было, но и этого хватило.

Такой пощечины Турция не могла простить, начав вооружать крестьян-ополченцев под командованием местных помещиков. Толку от них было мало, и султан не мог не понимать этого, но видеть чужие войска в местах, которые османы уже не первое столетие считают своими… Это была тяжелейшая «потеря лица», и, если бы приказ «догнать и уничтожить» не поступил бы, султана могли бы и заменить на более патриотичного…

Реакция была предсказуемой, и еще более предсказуемы были экономические последствия – сбор урожая на огромной части Османской империи был сорван. Настоящим голодом это не грозило, но вот если боевые действия в следующем году будут столь же интенсивными – его не избежать. Может быть, поступок не самый благородный, но зато действенный. Тем более что ранее в русско-турецких войнах османы нередко «вытягивали» просто за счет более впечатляющего экономического потенциала. Ну а теперь разговор пойдет по иным правилам…

За время своего похода Рюген провел больше десятка серьезных битв, а количество стычек исчислялось сотнями, но в решительные сражения он не ввязывался. Да, победа была бы за ним – вне всякого сомнения, – но куда девать раненых, где взять порох взамен сожженного… Поэтому в основе стратегии были стремительные рейды с демонстрацией русского присутствия и подъем национально-освободительных движений.

Игорь не сомневался, что сейчас национальные движения потерпят поражения, но совесть его не мучила. Турция вела не самую грамотную политику по отношению к вассальным народам, так что восстания были постоянными. Ну а сейчас… Сейчас по Балканам «гулял» он, по Кавказу – Суворов, в Молдавии стоял Румянцев, в Средиземном море – грозный адмирал Спиридов, наводящий ужас на турок.

То есть именно сейчас момент заявить о своих правах для православных Восточной Европы – как никогда подходящий. Ну не было у Мустафы Третьего возможностей одновременно сражаться с русскими войсками и наводить порядок на вассальных территориях! А значит, если балканцы поведут себя более-менее грамотно, то смогут выторговать себе какие-то права и свободы… Да даже если нет и ситуация пойдет по худшему сценарию, то уж прощение основной массе восставших все равно гарантировано, вожакам же придется бежать в Россию, что тоже не является проблемой – подготовят как офицеров уже как положено.

Одной из главных своих задач что болгары, что греки, что сербы видели уничтожение чужаков, поселившихся на их родных землях. Не только гарнизоны – мусульманские села уничтожались ничуть не менее усердно. Дело тут было не только и столько в вере, сколько в выживании: мусульмане, будь то переселенцы или новообращенные, нередко наделялись землей за счет соседей-христиан, они становились естественными союзниками для турецких войск в случае конфликтов… Ну и соответственно – отношения у религий в данном регионе были напряженными.

На Сербию сил Грифича уже толком не хватило. Так, «подмел» пару десятков мелких гарнизонов, и все. Единственное, что порадовало, так это возможность пополнить запасы пороха и свинца, которые к тому времени практически закончились.

Далее Австрия дала «добро» на проход по своей территории, и армия Рюгена сплавилась по Дунаю, выйдя к позициям Румянцева уже к концу октября. Там принца ждал приятный сюрприз. За удачный поход по Балканам Петр наградил его орденом Святого Георгия первой степени и званием фельдмаршала.

Достаточно неплохо дела обстояли и с трофеями – юнкера и «свежие» солдаты были премного довольны и вовсю планировали, как будут распоряжаться средствами. К их чести, планов вроде «спустить на баб» никто не высказывал – народ подобрался на редкость хозяйственный, пусть даже на словах.

На этом хорошие новости закончились, и буквально через несколько дней после гонца с приказом о повышении в звании и награждении последовал гонец с известием о смерти императора…

– Мать же, как не вовремя! – глухо простонал Румянцев при таком известии.

Петр и правда помер исключительно не вовремя: несмотря на громкие победы, заключение мира висело на волоске. Точнее говоря, заключение нормального мира. Как это водится в «цивилизованной Европе», к подписанию мирного договора между Россией и Турцией решили приложить усилия и Франция с Англией.

Только-только завязался мирный диалог и Мустафа был готов пойти на серьезные уступки, как вмешались дипломаты-посредники и принялись давить на Россию. Ну да, как обычно – нельзя же допустить, чтобы страна что-то выиграла, а не просто потеряла людей…

Петр Федорович весьма наплевательски относился к их мнению, но позиция «соглашателей» при дворе была сильной и возглавляли ее Воронцовы… Самое поганое, что их нельзя было обвинить в предательстве национальных интересов – аргументы были достаточно весомые и ссора с двумя (а включая Турцию – тремя) могущественнейшими странами региона, мягко говоря, опасна.

Частично такую позицию разделяли и многие армейские. За Крым и Скифию они были готовы драться до последней капли крови, но вот Молдавия и Румыния были землями, которыми можно и пожертвовать. А уж вступаться за балканских и греческих единоверцев… Увольте.

Цесаревич же пусть и был «ястребом», но не мог пойти против большинства сенаторов. По крайней мере, не сейчас, пока не надел корону. Те могли вполне легально спускать большую часть дел на тормозах, затягивая их или прямо отклоняя. Тем более что Елизавета тоже склонялась в сторону «голубей»… Вот после коронации – да, Павел сможет «передавить» их и заставить принять нужное решение. Но до того дня как минимум несколько месяцев. Все это Рюген знал еще до приезда в Петербург – агентура.

К Елизавете он пошел прямо с дороги, даже не помывшись, и та оценила – кинулась ему на шею прямо у дверей покоев.

– Как же я без Петеньки… – заревела вдовствующая императрица. И без того не блещущая красотой, за эти недели она стала совсем некрасивой. Крупное лицо опухло от слез, а и без того небольшие глаза окончательно заплыли и покраснели.

Сидеть с ней пришлось несколько дней – даже мыться и спать приходилось урывками. Помимо нее, такими же ревами оказались и дочки Петра… Но справился, спасибо психологам из двадцать первого века. Будучи клиентом, попаданец ругался на них, но не мог не признать, что кое-какие методы работают – и очень неплохо. Отошла Елизавета только через неделю, непосредственно к похоронам.

Занимался похоронами сам канцлер Воронцов, и нужно сказать, справился неплохо. Единственное, что не одобрял сам Грифич, так это чрезмерно затянувшуюся процедуру прощания. Понятно, что императора нельзя закопать как простого смертного, но почти три недели… Впрочем, в дела эти Игорь не лез демонстративно, так что причины такой «тянучки» толком и не понял.

В похоронах императора он участвовал только как кавалергард[10], приняв участие в ряде торжественных церемоний вместе с товарищами по гвардейской роте.

Павел ходил мрачный, да оно и понятно – смерть отца, которого он очень любил, тяжело ударила по молодому человеку. И пусть здоровье у Петра было скверное и чудо, что он прожил хоть столько, но все равно… Давила и беспомощность в вопросах заключения мира – до момента коронации власти у него было немного, «переиграть» одновременно Воронцовых, вдовствующую императрицу (которая тоже Воронцова) и Сенат он просто не мог.

Пришлось вновь заняться политикой всерьез, а не в общих чертах, и нужно сказать – новости не радовали. Османскую империю сильно лихорадило, и восстания были не только на Балканах или в Греции, но и в самой Турции. Мустафа Третий был далеко не худшим султаном, но вот наследство ему досталось неважное. Повсеместное воровство чиновников дошло до того, что они складывали в свои карманы большую часть налогов и считали такое положение дел самым естественным. Но… Англия и Франция, а также ряд других государств, начали накачивать султанат деньгами, оружием, военными специалистами… Не столько даже накачивать, сколько обещать – только давайте, воюйте!

Зашевелились и мелкие государства в немецких землях. Если Пруссия и Австрия сидели спокойно, скованные договором с Северным Альянсом, то вот государства поменьше, которых не удосужились включить в него, начали мутить воду. А это, между прочим, не только Померания, но и Мекленбург, Ангальт-Цербст и прочие – вассальные, полувассальные и условно независимые государства.

Отношения же с Мекленбургом у Померании были скверные: свобода в Померании и крепостное право в соседнем Мекленбурге… Неудивительно, что крестьяне просто бежали к Рюгену от соседей. А еще переезжали горожане, поскольку государство бурно развивалось, в том числе благодаря грамотному законодательству, поощряющему экономическое и социальное развитие.

Дела обстояли настолько хреново, что запахло войной. А между прочим, претензии к Померанскому были не только у герцогов Мекленбурга… Так что пришлось переводить армию из ставки Румянцева домой – вроде как на зимние квартиры. Всем было ясно, зачем это делается, но подобная дипломатия могла выгадать чуточку времени.

Павел же как раз сейчас ничем не мог помочь. Войска и без того замерли в напряжении: мало проблем с Турцией, так еще и Европа вот-вот может подключиться! И дело даже не в том, что у России не было лишних войск, просто передвижение войск в сторону немецких земель могло стать той самой искрой, и Пруссия бы заполыхала. Она и без того была на грани разрыва отношений и объявлении войны. Пусть Старый Фридрих и понимал всю опасность войны с Россией, но взять реванш очень хотелось. А еще – европейские кредиторы давили достаточно сильно. Кредиты же эти для выкупа Восточной Пруссии были взяты на не самых выгодных условиях, и до окончания платежей было еще достаточно долго. Ну а пока они не выплачены, будь добр – слушай внимательно своих кредиторов…

По поводу же грядущего мира выглядело все не лучшим, но и не худшим образом. «Голуби» были достаточно умеренные и из земель готовы были поступиться только Румынией и частично своими позициями на Кавказе. Уступка серьезная, что ни говори, но не так уж и страшно. Северный Кавказ оставался за Россией – где-то как часть страны, где-то как вассальные территории. Ну а Закавказье… Там «гулял» Суворов, наводя панику и громя гарнизоны с такими смешными потерями, что даже Румянцев только крутил головой при очередном известии о победе. В общем, турки будут до беспамятства рады, когда полководец уйдет. Так что пусть в регионе территориальных приобретений не предвиделось, помимо Северного Кавказа, но и это совсем немало. Да и многочисленные договоры о торговле обещали дать казне лишнюю копеечку.

Если с территориальными приобретениями все было неплохо, то с контрибуцией дела обстояли заметно хуже и шансов «отбить» затраченные на войну средства были минимальные. Не лучшим образом дела обстояли с таможенными и торговыми договорами. На Кавказе – да, неплохо, но там серьезных денег в ближайшие годы не ожидалось в принципе. А вот на европейской территории все было скромнее и ожидать каких-то таможенных преференций не стоило. Собственно говоря, даже проход русских кораблей через контролируемый османами Босфор оставался под большим вопросом.

С Балканами тоже намечались проблемы – «голуби» вознамерились сдать позиции. Но тут на дыбы взвился Павел и сам Рюген – регион был крайне важен, и чем крепче будут там позиции у страны, тем проще будет влезть туда в будущем. Предательство же могло обернуться большими проблемами в дальнейшем.

«Голуби» скривились, но согласились, что заступаться за православных необходимо – раз уж страна позиционирует себя как оплот и центр православия. Ради этого Грифичу пришлось пойти на контакт с церковными иерархами и где уговорами, а где лестью и шантажом заставить их влезть в решение данного вопроса.

Неожиданно сильно помогли кавалергарды, очень серьезно относившиеся к понятию «свой». Пусть далеко не все они разделяли позицию Грифича да и были в большинстве своем скорее царедворцами, чем военными, свою роту они рассматривали не только как придворное или военное звание, но и как некий рыцарский орден. И помочь «брату» было делом чести.

После Рождества начались мирные переговоры, закончившиеся на удивление быстро. Турки были готовы к очень серьезным уступкам, русские же дипломаты были проинструктированы «голубями» и тоже готовы к уступкам. В итоге торга практически не получилось и через десять дней был заключен мир.

Само собой разумеется, Рюген постарался разрекламировать Павла и себя самого как заступников балканских народов. Дескать, только из-за них восстания окончились удачей и турки не станут применять карательных мер. Интересы принца на Балканах были скорее теоретическими, но в будущем хорошее отношение могло пригодиться.

Мир заключили, но в силу подписанные документы пока не вступили. Для полноценного договора требовалось соблюсти массу условий, обеими сторонами, разумеется. И пока они не будут выполнены до конца, война может вспыхнуть в любой момент.

Понимая это, Рюген старался поторопить свою армию, идущую скорым маршем в сторону Петербурга. Понятное дело, что торопил он не приказами, а старался создать наиболее комфортные условия на пути следования – арендовал телеги, закупал провизию, организовывал стоянки и так далее. И снова большую помощь ему оказали кавалергарды, пользуясь связями…

Увы и ах, но расстояние все равно было слишком велико, да и погода была далека от идеальной, так что «Суворовского марша» просто не вышло. Впрочем, в таких условиях он бы не вышел и у «чудо-богатырей»: одно дело двигаться «на форсаже» несколько дней, и совсем другое – недели. Не выйдет.

В итоге когда Мекленбург все-таки решился на объявление войны, померанская армия была еще на территории России, и защищаться Померании предстояло только силами трех пехотных полков, ополчением из лояльных юнкеров и силами милиции.

Еще более неприятным известием стало, что Пруссия и Австрия вместе с англо-французскими союзниками выдвинули ультиматум, в котором говорилось, что они не потерпят вторжения русских войск на территорию германских княжеств. И пусть Мария-Терезия почти тут же прислала письмо, в котором по большому секрету заявляла о своем нейтралитете в возможной войне, австрийскую армию все равно приходилось учитывать.

Канцлер и вдовствующая императрица прятали глаза, когда отказывали герцогу в военной помощи. Но муки совести, если таковые и были, ничего не значили, воевать предстояло в одиночку.

Глава шестая

Война началась, но Рюген не спешил домой. Да, это был бы красивый поступок – с саблей наголо, на лихом коне… И совершенно идиотский.

Вместо этого принц прилагал все силы, чтобы армия двигалась как можно быстрее, но в меру, так, чтобы она сохраняла боеспособность, а не превращалась в сборище инвалидов. Помимо этого, он вел активнейшую дипломатическую переписку с властителями-соседями, переписывался с агентурой, арендовал корабли для десантирования…

Организацией сопротивления занимался Алекс Николич, который оставался «на хозяйстве». Лужицкий серб был великолепным офицером – куда как лучше самого Игоря. Но… все та же сакральность – властитель страны, особенно столь мелкой и свежеиспеченной, в качестве полководца воспринимался солдатами заметно лучше, чем человек с происхождением едва ли не крестьянским. Только недавно, после адовой работы по формированию армии, где Николич был, наверное, главным действующим лицом, его начали воспринимать всерьез. Для этого же Рюген и оставлял его в Померании в качестве командующего – чтоб привыкали. Ну не все же время самому «впереди, на лихом коне»…

Под началом у Алекса было три полка пехоты – чуть больше полутора тысяч человек; около семисот выздоравливающих из разных полков; около пятисот юнкеров с драгунским «образованием» и совершенно разрозненных, не «обкатанных» в качестве единого подразделения. Были еще и милиционеры с ополченцами, причем численность последних была достаточно солидной. Вот только на большую половину надежды не было – многие бюргеры шли в милицию исключительно за привилегиями и могли повоевать разве что против контрабандистов при солидном численном преимуществе со своей стороны… Но и то хлеб.

Война разворачивалась исключительно от обороны, объединенный[11] Мекленбург выставил армию чуть более двадцати тысяч человек – огромная цифра для небольшого государства. Собственно говоря, непосредственно армией было около восьми тысяч человек, то есть примерно столько же, сколько у самого Грифича. Было еще около пяти тысяч наемников, а кроме того, герцоги выставили охочих юнкеров, призвав последних приходить со слугами…

Звучит нелепо, но у многих помещиков были всевозможные егеря, гайдуки[12], приживалы… многие из которых весьма уверенно владели оружием и были лично преданы своим хозяевам. В мелких конфликтах они нередко играли достаточно значительную роль, а в более серьезных случаях их могли использовать для охраны обоза или лагеря, поставить в качестве пехоты, не в поле, разумеется, а за каким-то укреплением. Феодализм, да… Но Мекленбург и был этаким островком Средневековья.

Война началась грязно – с насилия над мирными жителями. Юнкера совершенно не скрывали своих намерений: грабеж, новые крепостные-рабы, которых они угоняли к себе в поместья… Все та же средневековая философия. Не понадобилось даже пускать в ход пропаганду – наемники и юнкера со слугами сами были лучшей пропагандой в пользу Рюгена.

Одетый в потрепанную ливрею лакей с удовольствием повиновался пьяному хозяину и поймал молоденькую крестьянку, схватив ее возле амбара.

– Н-на! – И подошедший хозяин лакея впечатал ей кулак в хорошенькое личико. Та «поплыла» и сопротивляться уже не могла. Пьяно сопя, мекленбуржский дворянин разорвал лиф, и груди померанской крестьянки вывалились.

Потискав их, мекленбуржец с помощью лакея повалил жертву на землю и задрал юбку девушке.

– Бах! – Удар кулаком отправил ее в беспамятство, а мекленбуржец снял с себя штаны и через короткое время задергался на крестьянке. Та слабо стонала, ничего не соображая.

– О, фон Дитц, а ты неплохую пташку завалил, – подошел к отвалившемуся насильнику такой же пьяный земляк, – дашь попользоваться?

– Да бери! – щедро разрешил тот. Попользовались девушкой всем отрядом, и через несколько часов она уже мало напоминала человека – вся в крови и синяках и почти не реагировавшая на «изыски» насильников.

– Скучно, – лениво промолвил слегка протрезвевший фон Дитц, – может, развлечемся?

Когда отряд мекленбуржцев уходил дальше, померанская ферма горела, но живых там не было никого. Почти два десятка человек были убиты так жестоко, что подоспевший через несколько часов отряд померанского ополчения долго блевал.

– Это не люди! – сухо сказал немолодой помещик, предводительствовавший у ополченцев. Его крохотное поместье также было уничтожено и разграблено схожим образом. Единственное различие – опытный ветеран успел спрятать близких.

– В плен никого не берем, – в тон ему сказал пастор, сжавший Библию побелевшими пальцами. – ЭТО не люди.

Аналогичные драмы сотнями разыгрывались по всей Померании. Главные роли в них играли наемники, которых правитель Мекленбурга набрал среди откровенного отребья и мекленбургские дворяне, у которых крепостные сбежали в Померанию, где рабство во всех формах было запрещено. Кто-то «веселился», кто-то «мстил», но результат был не такой, на какой они рассчитывали.

Буквально за три дня они напугали бюргеров и крестьян до усрачки и… Кто-то затаился, а кто-то взял ружье, нацепил медные и бронзовые перстни с соревнований и подался в Сопротивление.

В общем, все бы хорошо, и было понятно, что армия вторжения заметно поредеет еще до прихода законного хозяина с основным войском. Но не все было так гладко. Прежде всего мекленбургцы так активно принялись грабить, насиловать, поджигать и разрушать, что удар по экономике был нанесен мощнейший. Во-вторых, были серьезные опасения, что если не выбить их в кратчайшие сроки, причем образцово-показательно, то Рюген лишится части своих владений, и не факт, что меньшей…

Но пока… пока Рюген подтягивал армию и собирал флот, начать десантную операцию он смог только через неделю. Принц возносил хвалу всем богам, что хотя бы флот Мекленбурга «связан» Савватеем Вороном. Бывший… авантюрист воевал весьма лихо, совмещая методы классической морской войны с откровенно пиратскими и попросту не дал мекленбургскому флоту выйти на оперативный простор. Метод был выбран нетипичный, никаких решительных сражений: диверсия, налет, короткий обстрел с повреждением такелажа или попытка подвести брандер[13]…

* * *

– …все в порядке, Антонио, – доложил сменщику зевавший часовой, – все тихо.

– Да уж, понятно, – хмыкнул наемник из Венеции, подойдя поближе к борту, – что здешние могут противопоставить нам, Марио?

– Хм… говорят, что они яростно сражаются и на суше… Действительно, чего это я, – засмеялся второй венецианец, – по сравнению с нами, прирожденными моряками…

– Вот и успокойся. Мекленбургский герцог не зря нанял лучших моряков – нас. Здешние если что и умеют, то умения эти впечатлят разве что таких же… сухопутных моряков. А противостоит нашему нанимателю Померания, у них флота считай и нет вообще. Так, кораблики…

– Кораблики-то кораблики, но на суше… – начал скептик Марио.

– На суше! Ха! Даже я, моряк, понимаю, что на суше этот Грифон силен! Но нам-то что? Постреляем во вражеские корабли, может, сходим раз-другой на абордаж – и все. Придут на помощь нашему нанимателю, так и хорошо, а нет – так ограбим напоследок пару припортовых городов, да домой – в Венецию.

Наемники несколько минут постояли, покуривая трубки и негромко беседуя. Затем Антонио остался в одиночестве и замурлыкал какую-то песенку. Тихий всплеск… ан нет, ничего – и негромкое пение возобновилось.

– Хр… – негромкий хрип, пара судорожных движений ногами, и часовой оседает на палубе.

– Спускай его, Игнат, – негромко приказал старший в команде диверсантов, – только раздень сперва, да пусть Федька переоденется.

– Зачем, дядька Игнат? – негромко спросил ломкий юношеский басок.

– Ты переодевайся давай, вопросы он… Нешто не понятно – часового будешь изображать, бороды с усами у тебя пока нетути, сойдешь издали за католика энтого.

Убитого часового тем временем споро раздели и, привязав веревку к ноге, спустили за борт. Юнец, морщась от вонючей одежды, споро переоделся и принялся расхаживать по палубе. Двое старших тем временем неслышными тенями скользнули вглубь корабля.

Несколько минут для диверсанта-часового показались вечностью, но вот старшие выскользнули из недр судна…

– Сбрасывай одежку свою, – шепотом приказал Игнат юнцу, – да по веревке за борт.

– Дурень! Невысоко ему… Нам плеск не нужон, а то насторожатся раньше времени.

– А вы это… – не унимался юнец, споро сбрасывая одежку с натертого жиром тела, – в пороховую камору, да?

Опытные диверсанты переглянулись со смешками…

– Ну, Федот, и племяш у тебя – говорливый, – еле слышно проговорил Игнат, – да дурной. В камору! Там часовые стоят, да всерьез. Нет, мы просто огоньку им подбросили.

Говоря это, мужчины по очереди спустились по веревке с борта корабля и отплыли на пару сотен сажень в сторону моря. Там их встретила шлюпка с опытными гребцами, умеющими грести не только споро, но и бесшумно.

– Нормально, Ясень, – выдохнул Игнат, переваливаясь через борт, – разгорится, да не в одном месте.

И правда, шлюпка не успела отойти на полмили, как на «Владыке моря» разгорелся сильный пожар. Потушить его удалось, но в ближайшую неделю выйти из порта судно точно не сможет.

Судно повреждено и в течение нескольких дней или недель не сможет принимать участие в боях? Ну и достаточно – все равно судьба Померании будет решаться на суше.

Наконец все было готово и переправа началась. Несколько сот кораблей и корабликов, среди которых было немало даже рыбацких шхун, отправились в плавание. Конец января на Балтике – время для такого путешествия далеко не идеальное, и к моменту прибытия в Штральзунд большая часть солдат нуждалась в отдыхе.

– Шнапса на травах, Васятка, шнапса! Первейшее дело от хвори! Ну и в баню!

Сочетание сильного и крайне неприятного волнения на море в течение нескольких дней с постоянным холодом и сыростью сделало свое дело… Мало того, войска прибывали не сразу, а в течение двух дней: некоторые суда оказались слишком тихоходными.

Штральзунд готовился к осаде, и горожане были настроены крайне решительно…

– Они не сразу решили воевать, – сказала Наталья, положив голову мужу на грудь (соскучились, да), – вроде как соседи же и если бы армия вторжения вела себя нормально… А так – напугались. Некоторые городки сдавались, так наемники с юнкерами вели себя хуже турок во время погрома христиан.

– Да наемников не смогли удержать в узде, а за ними и юнкера. Последние, правда, пытались обставлять все законно, дескать, они не признают введенные тобой законы и потому… Ну ты знаешь, как там у них – вплоть до права первой ночи, да еще и с «компенсацией» за несколько лет, и плевать, что это вообще другое государство.

Войска недолго приходили в себя, и через три дня, отойдя от морской болезни и вылечив простуду ударными дозами глинтвейна и умеренными шнапса, войска Рюгена двинулись навстречу противнику. Догнать удалось только возле Грайфсвальда.

Оба войска были настроены решительно. Померанский рассчитывал на профессионализм своих вояк и более качественный офицерский состав, мекленбуржцы же имели колоссальное преимущество в кавалерии – те самые юнкера-охотники. Да и так, откровенно говоря, солдаты у противника были далеко не из худших – немцы есть немцы, а войны здесь велись практически постоянно. Другое дело – дисциплина, ведь объединив под одним командованием «нормальных» военных, наемников и своевольных дворян, получилось как в басне – с раком, лебедем и щукой.

К сожалению, работать в привычном маневренном стиле было нельзя – для этого требовалось время, а армия вторжения меньше чем за две недели нанесла ущерба на сотни тысяч рублей. Сумма для маленького государства колоссальная – и ведь это пока только предварительные подсчеты… Так что как бы неприятно это ни звучало, но Грифичу предстояло менять жизни солдат на экономику. Утешал он себя тем, что разрушенная экономика унесет еще больше жизней, правда, жизней гражданских, умерших от недоедания и сопутствующих болезней. Поэтому врага нужно было разгромить как можно быстрей.

– План незамысловат, – озвучил Грифич, собрав старших офицеров, – егерский полк идет в авангарде и вроде как случайно отрывается слишком сильно. Натыкается на вражеские силы и начинает пятиться.

– А не сомнут? – спросил Раковский, прикусив нижнюю губу.

– Не должны. Если у мекленбуржцев в авангарде будут нормальные вояки, то они с опаской будут действовать. Пока разведку конную вышлют, дабы убедиться, что за егерями нет главных сил…

– А ежели ополчение? Эти-то горячи, могут и без команды кинуться. Хотя да, сир, чего это я… ополчение против наших егерей… х-ха! А дальше?

– Дальше артиллерийская ловушка. Но это пока наметки, давайте-ка вместе сообразим…

И офицеры свиты вместе с сюзереном склонились над картой.

* * *

Небольшой отряд мекленбуржской кавалерии, ехавший в авангарде, моментально повернул обратно, даже не пытаясь проводить разведку.

Через несколько минут мекленбуржское войско встало в оборону, начав выстраивать боевые порядки. Пусть их командование во главе с самим герцогом и хорохорились, обещая солдатам легкую победу, но подспудный страх сидел почти в каждом. И даже оптимисты, уверенные в способности разбить войско под знаменем Грифона в «правильной» битве, признавали за руянским принцем редкий талант к битвам маневренным.

– Свиньи, – сквозь зубы процедил граф фон Броде, командовавший авангардом Мекленбурга, – опозориться так…

– Молчать! Рисковать они не хотели… Это ваша работа! Или вы думаете, вам платят деньги за то, что вы красуетесь перед обывателями в мундирах?

– Виноваты, – тихо сказал прапорщик лет тридцати, – просто вылетели на них неожиданно и успели увидеть только полуроту егерей, а в полуверсте от них и полк. Атаковать полуроту егерей… можно, хотя шанс на победу низок. Но даже если бы мы их вырезали, то не сразу, их товарищи успели бы прийти на выручку. Все равно разведки толком бы не вышло.

– За поворотом? Хм… Это где тот ручей изгибается и петлю делает?

– Мда. Тогда вы правильно поступили, там действительно только в лоб атаковать можно, если быстро действовать нужно. Ладно… ступайте.

Мекленбуржцы выстраивали боевые позиции не слишком умело – мешало большое количество ополчения и наемников. И пусть в большинстве своем они были умелыми стрелками и рубаками, но вот по части действий в крупных отрядах даже наемники были натасканы не слишком хорошо…

С другой стороны за перестроениями армии Мекленбурга наблюдали странные фигуры, наряженные в лохматые костюмы…

– Хорошо, – сказала одна из них, опуская подзорную трубу, – и плохо.

– Поясни, – попросил лежащий рядом напарник.

– Хм… экзамен… ладно. Так… хорошо, потому что перед нами не столько войско, сколько толпа людей, пусть и обученных воевать. Слаженность скверная. А плохо… хм… не могу даже сказать, Еремей.

– Эх, Вольфганг… Плохо – это значит, что конкретно сейчас ловушка с засадой вряд ли сработает. Мы-то рассчитывали на что? Что они дружной колонной будут нас преследовать, и все орудия расставили должным образом.

– А получается, что за нами влетит не стройная колонна, а то ли толпа, то ли… Да, скорее всего, отдельные отрядики мекленбуржских юнкеров-ополченцев, и в итоге ловушка сработает в четверть силы.

– Ну вот можешь же… – похвалил Ерема напарника, – а теперь назад двигаем.

Полчаса спустя фон Ре отпустил разведчиков и с силой потер лицо. Изменять что-либо уже нет времени, так что остается действовать по плану, внеся в него небольшие коррективы.

– Яромир! – позвал он адъютанта. – Давай офицеров сюда собирай, перестановочки сделаем.

Егеря начали пятиться, несколько демонстративно – так, чтобы наблюдающий за этим конный разъезд мекленбуржцев увидел их опаску. Отходили привычно: один батальон занимает позицию, два других спорым шагом отходят и далее один из них встает в оборону, а прикрывавший их батальон снимается с места и спешит дальше. Так постепенно, меняясь, и отходили. Метод привычный и действенный, позволяющий обороняться от превосходящего противника.

Вот только медленный и эффективный прежде всего в том случае, когда противник совсем рядом, а не маячит на расстоянии нескольких верст. И… мекленбуржские юнкера, коих в авангарде было порядком, не выдержали…

Дробный стук копыт, и юнкера пошли в атаку. Пошли бездумно, вытянувшись в редкую цепочку. Азарт…

Дробные выстрелы особо метких стрелков осаживали атакующих издали. Остальные же товарищи только заряжали им ружья.

Егеря так же неспешно отступали, умело прикрываясь ружейным огнем. Юнкера начали накапливать силы для решающего удара. Бог весть, почему фон Броде не остановил это. Но, скорее всего, просто не успел. Или его не стали слушать. После слов мекленбуржского герцога о мести, священном праве дворян и наведении должного порядка, оправдывающих грабежи Померании, дисциплина упала даже в регулярных войсках, чего уж там говорить об ополчении застрявшего в Средневековье Мекленбурга…

– Рраа! – И выстроившиеся в более-менее ровные ряды мекленбуржские дворяне пошли в атаку.

– Рано, господа! – срывая голос, заорал немолодой кавалерист с красным возбужденным лицом, – здесь место узкое! Сейчас померанцы отойдут дальше, и мы разом ударим!

Егеря как будто подслушали слова юнкера и, выйдя из «бутылочного горлышка» между обрывистым холмом и небольшим болотцем на простор, отражали атаку уже не столь уверенно…

Выстрелы раздались слишком рано, и юнкера успели остановить коней. А потом…

Егеря и правда дрогнули, разбегаясь в стороны.

– Рра! – Юнкера вылетели на простор с палашами наголо. Рубить! Колоть!

Картечь в упор – это страшно, от самых отчаянных преследователей остались только кровавые ошметки.

…и вдогонку – в тех, кто застрял в «бутылочном горлышке».

* * *

Традиционное «паническое отступление» с последующей засадой вышло не слишком удачным, в подготовленную ловушку попались самые горячие юнкера, чуть менее тысячи человек. Но зато и никакой мороки с пленными, несколько картечных залпов из сорока орудий – и в живых осталось меньше сотни человек, из которых большая половина не дожила до утра, да и прогнозы у большинства оставшихся в живых были смутными. Ну как бы то ни было, численность кавалерии немного сравнялась, да и некоторые наемные отряды[14] засомневались, если верить донесениям разведчиков.

План боя был построен на «тараканах» противника. Несколько лет назад линия прямых наследников умерла от холеры, и теперь там правил представитель боковой линии Карл Фридрих. Победитель был этаким «крысиным королем», активно уничтожавшим всех несогласных, среди которых были и его ближайшие родственники… Впрочем, нормальное дело для феодальных разборок.

Карл Фридрих должен был доказать свое право на престол, а точнее, на его удержание. Для этого он совершал «сильные» поступки, придававшие значимость в глазах окружающих. Далеко не все они были умными, но… положение обязывало и затеянная война была одним из таких решений. Юнкера же, пусть он и даровал им еще больше прав и свобод, смотрели на выскочку косо – очень уж «боковой» была линия нынешнего герцога Мекленбург-Шверина. Соответственно, он постарается «израсходовать» добровольческую кавалерию – так, чтобы она как можно больше проредилась, принеся ему победу ценой своей гибели. Да и сами помещики, отправившиеся пограбить ненавистного (рабов освобождает, сволочь!) Рюгена, были изрядно распалены. Ненависть к принцу была не только из-за освобождения крестьян, покоя не давали богатства последнего. Полководческие же таланты Померанского подвергались сомнению – мекленбуржцы считали его полководцем посредственным, а военные победы… Ну так это турки да татары, мы таких плетьми бы!

Встретились на небольшой возвышенности неподалеку от Грайфсвальда. Противник выстроил в центре свою пехоту; с правого фланга наемников, которых с тыла прикрывал неглубокий, но извилистый овраг; с левого фланга расположилась кавалерия – как настоящая, так и юнкера-охотники с разномастным вооружением и на разномастных конях. Решение не самое удачное, но Карл Фридрих, даровав еще больше прав своим дворянам, частично потерял над ними контроль, и те кучковались «землячествами». Артиллерия же расположилась достаточно равномерно, и Игорь так и не понял, был ли в этом какой-то непонятный для него план или просто Шверинский герцог, самостоятельно командовавший войсками, не слишком компетентен. Точно так же были рассредоточены слуги – большая часть осталась прикрывать обоз, а меньшая, с нарезными ружьями, выступала в роли этаких егерей.

Далеко не все из мекленбуржских дворян могли похвастаться достойным ростом или наличием подходящего коня, так что помещики были сведены в отдельные роты условных «драгун» и «улан». Роты – потому что на формирование полков нужны время и притирка, иначе от такого подразделения будет больше вреда, чем пользы.

– Сир, – подъехал к нему командующий кавалерией барон Фольгест, – мы ЭТО и без всяких хитростей разнесем, – ткнул он рукой в сторону помещичьего ополчения.

– Знаю, – пожал плечами Грифич, – но все равно кто-то погибнет, а вы мне нужны.

Барон смутился неожиданно и, поклонившись, отъехал. Через несколько минут над драгунскими полками послышался громогласный немецкий «Хох!» и русская «Слава!» в честь Померанского. «Виновник» снова пожал плечами – он не раз попадал в ситуации, когда обычное человеческое отношение воспринимается окружающими как нечто необыкновенное.

Хитрости в предстоящем бою были не самые значимые. Поскольку Померанский пришел позже, то не успел нормально подготовить поле боя. Так, ночью поползали по полю и навтыкали противоконных колышков перед позициями пехоты. Ну еще замаскировали батареи в гуще солдат, выставив взамен ложные.

Ложные батареи стояли напротив позиции наемников, отчего те заметно нервничали. В принципе такой подход был достаточно разумный: при некотором везении можно было исключить последних из боя, что уже хорошо. Но понятно, что Рюгену этого было недостаточно, и «исключить» требовалось прежде всего кавалерию – даже поместная конница была опасна, все-таки индивидуальная выучка у дворян высока, и если те прорвут строй… А если они будут взаимодействовать вместе с мекленбуржской пехотой, то шансы на это слишком высоки.

Так что настоящие пушки были замаскированы в пехотном каре, стоящем напротив конницы врага. Звучит просто, но сколько это потребовало трудов… Только безукоризненная выучка и точнейший расчет сделали это возможным. Ну да артиллерией командовал Михель Покора, профессионал высочайшего класса.

Кавалерия Померании стояла по центру, как раз между пехотой и пушками. И опять же со стороны такое расположение выглядело пусть и не идеальным, но достаточно грамотным: при необходимости кирасиры и драгуны Рюгена могли прийти на помощь как артиллеристам, так и пехотинцам, да и атаковать позиции конницы стоящая напротив пехота Мекленбурга не могла – это считалось самоубийством.

Вроде бы и незамысловато, но в сочетании с разведданными и идеальным исполнением должно помочь… Еще раз окинув взглядом поле боя, Вольгаст кивнул трубачу, и над полем раздались сигналы. Тут же из ложной батареи по наемникам начали палить несколько пушчонок, оставленные там для достоверности.

Строй дрогнул, и вражеские командиры забегали, восстанавливая спокойствие. Получалось плохо, но всего через десять минут наемники заорали что-то бравурное и перешли в наступление.

Шли неохотно, но почти тут же с места сорвалась кавалерия Мекленбурга. Впереди были кадровые полки, сзади шла поместная конница.

Видя такой расклад, наемники тоже ускорили шаг: все-таки одно дело идти на пушки, рядом с которыми стоят драгуны, и совсем другое – когда эти самые драгуны будут сейчас заняты в рубке.

Надежды не оправдались – мекленбуржская конница наткнулась на колышки и движение застопорилось. Вот что значит – не иметь толковой разведки…

Пехота Грифича открыла огонь – пока только те, у кого было нарезное оружие, все-таки расстояние пока заметное.

Две тысячи драгун и около тысячи конных ополченцев Померании пришли в движение и начали выстраиваться в колонны. Мекленбуржская конница так же стала перестраиваться в боевой порядок, теряя людей и лошадей под огнем.

Выстроив подчиненных и начав движение, барон Фольгест развернул полки и бросил их на наемников. Три тысячи конницы на пять тысяч пехотинцев, не готовых к отражению атаки… Нет, попытки перестроиться были, но неудачные. Пусть большинство наемников были отменными профессионалами, но отряды и отрядики просто не притерлись друг к другу.

– Рубим и улыбаемся! – с остервенелым весельем орали померанские кавалеристы.

– Н-на! – Лошадь сбивает грудью сразу нескольких разномастно одетых пехотинцев, и те быстро пропадают под копытами конницы.

– Бах! – Пуля бессильно звенит о шлем кирасира.

– Иго-го! – Вороной конь, озверевший от запаха крови, кусает врагов крепкими желтоватыми зубами.

– Хрр… – И пожилой черноволосый наемник падает на землю, суча ногами и пытаясь зажать перерубленное горло.

Драгуны Мекленбурга попытались было прийти на помощь, но тут померанская пехота расступилась, и в дело наконец вступили пушки, собирая кровавый урожай.

Картечь из четырех десятков орудий сильно проредила вражеские ряды и выбила все мысли о помощи наемникам.

Кадровые военные и ополченцы перемешались, и теперь одни норовили уйти из-под обстрела, другие – выстроиться в полки и атаковать пушки, третьи – все-таки помочь наемникам.

Продолжалось это недолго, но каждая из пушек успела сделать по несколько выстрелов, да мешали те самые колышки под ногами и многочисленные трупы людей и лошадей. Выстраиваться в боевой порядок под огнем было проблематично, но, в общем-то, мекленбуржцы неплохо справлялись.

– Строиться, строиться! Стой под огнем, свинские дети! Строимся!

Пусть юнкера-охотники здесь, скорее, мешали, но что-что, а храбрости у врагов было достаточно.

Только начало получаться подобие строя, как в него сбоку врезалась конница Померании, успевшая изрубить почти всех наемников.

– Ррраа! – Идущие впереди кирасиры железным клином распороли боевые порядки кавалерии Мекленбурга.

– Бах! – И усатый кирасир бросает пистолет обратно в седельную кобуру, скалясь окровавленным ртом, а с коня, зажимая рану на шее, падает немолодой мекленбуржец с рыжеватой щетиной на плохо выбритом лице.

– Дзанг! – Палаш бессильно стучит о кирасу…

– Х-ха! – И померанский кирасир отвешивает врагу удар эфесом в лицо. Хруст кости – и тот сползает с седла.

Пушки прекратили стрельбу, и началась страшная конная схватка, невероятно ожесточенная и кровавая. Турки бы давно уже бежали, но немцы стояли крепко.

– Никлотинги! Слава Мекленбургу! – Оравший это юнец прожил недолго, почти тут же получив пулю в бок и острием палаша в голову.

– Аа! – закрывался руками пожилой юнкер из Мекленбурга, глядя на опускающийся клинок. – Не…

– Хрясь, – и содержимое его черепа щедро разлетается на соседей.

– Дзанг! Дзанг! – Поединок померанского кирасира с мекленбуржцем получился очень коротким, и тяжелый палаш венеда первым ударом выбил саблю из руки немца, а вторым раздробил тому голову.

– Чвак. – Палаш померанского драгуна прерывает жизнь вражескому офицеру, пресекая заодно попытку собрать мекленбуржцев в единый кулак.

После встречи с пушками Михеля численность врагов едва ли не ополовинилась и сравнялась с численностью кавалеристов Рюгена. Но вот последние-то были кадровыми все без исключения и сражались сейчас рядом с проверенными боевыми товарищами, а не со случайными людьми… Солдаты же Мекленбурга не могли прийти на помощь своей кавалерии, ибо эта самая кавалерия и была сейчас между ними и конницей Рюгена.

Битва продолжалась всего-то чуть больше двадцати минут, и за это время вражеские юнкера «таяли»… Наконец, когда их осталось чуть больше полутора тысяч, они дрогнули и начали отступать. А куда? Сзади их подпирала собственная пехота, а какая-то часть вражеской конницы все же вклинилась в их ряды – и это были кирасиры, за которыми следовали драгуны Грифича.

С этого момента началось бегство. Кавалеристы Мекленбурга смешали боевые порядки собственной пехоты…

– Бах! – Выстрел прозвучал, и один из кавалерийских офицеров Карла Фридриха убил пехотинца своей же армии, прорываясь в тыл.

– Бах! – Немолодой капрал с лихими усами падает навзничь с выражением неимоверного изумления. Свой застрелил!

Вскоре пехоту Мекленбурга истребляла собственная же конница, стремясь прорваться.

И на их плечах туда ворвались руянцы. Сперва конница, а затем и пехота. Озверевшие вояки Грифича рубили врага без жалости: после их похода через половину маленькой страны многие поместья были разорены и помещики Померании, только недавно поправившие свои дела, были в ярости.

Щадили только сдавшихся пехотинцев, поскольку они почти не участвовали в грабежах и садистских развлечениях.

Знаменитый «корпоративный дух» и многочисленные родственные связи дали в этот раз осечку, людей, только-только почувствовавших себя состоятельными, снова кинули в нищету. В результате были убиты даже мекленбуржские герцоги.

Глава седьмая

Захватить мекленбуржские герцогства проблем не составило – их войска были начисто разбиты, пехота в основном взята в плен, а кавалерия уничтожена практически начисто. Какое-то сопротивление оказали только несколько городов, да и то символическое. Померанские дворяне рвались «восстанавливать справедливость», то есть жечь, насиловать и убивать. Однако вняли увещеваниям Рюгена и вели себя образцово, хотя сдерживались с трудом.

Особых проблем дипломатического характера не возникло. Мекленбуржские герцогства несколько лет назад вышли из состава Германской империи. И пусть защита, обеспечивающаяся этим аморфным квазигосударством, была скорее символической, но она все же была. Так что, решив получить несколько больше самостоятельности, а по мнению Грифича – просто сменить покровителя, никлотинги крупно просчитались.

Австрия хоть и была младшим союзником у англов и франков, но, скорее, условным, и вела свою игру. Пруссия… Фридрих дернулся было, понуждаемый кредиторами из Лондона и Парижа, но тут что Павел, что «голуби» дружно показали зубы. А учитывая плачевное финансовое положение страны и соответственно сокращенную армию, воевать на два фронта против Румянцева и Рюгена правитель побоялся. Пусть «голуби» и были против войны, но раз разгром вражеского войска уже состоялся, так почему бы и не погрозить пальчиком?

Ганновер исходил слюной, захлебываясь от лая, родовые владения английского короля[15], как ни крути. Но с войсками у герцогства было туго – интересы Англии давно уже были выше собственных и солдаты выгребались едва ли не под метелку в колонии. Дипломатические же методы… Северный Альянс огрызнулся – им хватало проблем и от английского Ганновера, так что «прислонившиеся» к нему в последние годы мекленбургские герцогства откровенно нервировали и устранение проблемы скорее приветствовалось. Да, потом наверняка начнутся подковерные игры в попытке привязать герцогства к себе, но пока всех устраивало, что Мекленбург-Шверин и Мекленбург-Стрелиц отрываются от Англии. «Бодаться» с могущественной державой Альянсу не хотелось, а вот так, чужими руками…

Гавканья было много и несколько раз дело едва не дошло до военных действий. Во всяком случае, пруссаки и Ганновер начали проводить «военные маневры» близ границ владений Померанского.

Проблемы нарастали, но к весне резко прекратились – умер Мустафа Третий, и на престол взошел Абдул-Хамид. Человек тихий, богобоязненный и… откровенно никчемный. С его приходом благие начинания Мустафы почти мгновенно сошли на нет, и власть окончательно перешла к чиновникам, янычарам и имамам. Деньги, с великим трудом собранные на продолжение войны с «неверными», разворованы были моментально. Да что деньги, разворовать ухитрились даже арсеналы, и дивану[16] пришлось окончательно оформить мирный договор, что освободило русские войска от боевого дежурства на границах.

Моментально тон разговоров изменился, и Грифич с облегчением выдохнул. Он уже настраивался на частичную разделку завоеванных земель или даже контрибуцию, но разговор пошел о присоединении, и завела его Мария-Терезия.

Завела не случайно – близился раздел Польши, и австрийская императрица благодаря такому ходу надеялась получить от России более «вкусный» кусочек Речи Посполитой. От Рюгена – массу достаточно интересных договоров и просьбу о встрече.

Путешествие в Вену прошло по несколько непривычному сценарию – солидная свита, рота «волков» и сборный взвод кавалеристов в охране… Набралось больше двухсот человек, и ведь что самое интересное – все нужны! Дипломатические протоколы восемнадцатого века были подчас достаточно чудными и архаичными. В некоторых случаях присутствие какого-нибудь «восьмого помощника младшего подметальщика» прямо предписывалось.

Обойтись без них было можно, но, по здравому размышлению, Игорь отказался от упрощения. Это только на первый взгляд может показаться выгодным решением, а потом – протокол ломается и без наличия этих самых младших подметальщиков становится проблематично нормально общаться. Впрочем, выход из положения давно был найден и, разумеется, до него. Придворные нередко работали «по совместительству». Ну а придворными Грифича в большинстве своем были проверенные «волки» или такие вот интересные люди, как барон Фольгест и Савватей. Так что свита у Померанского подобралась интересная: придворные мундиры, а рожи такие, что встречные путники ходили едва ли не на цыпочках и вели себя невероятно вежливо, не дай бог, придворные решат обратить на них внимание… Зарежут же по привычке! Ну или ограбят…

Сильно постаревшая, но все еще подвижная и обаятельная Мария-Терезия оказала честь и поселила Рюгена со свитой прямо в Бельведере. Ее сын Иосиф Второй, «работающий» императором Священной Римской империи германской нации, восторга не изъявил – отношения с Игорем у него были достаточно прохладные, но матери перечить не стал.

Первые несколько дней были посвящены развлечениям – театры, оперы, балет, разговоры ни о чем… Откровенно говоря, понравилась только опера, а актерская игра или балет «зажравшемуся» попаданцу, привыкшему к куда более высокому классу профессионалов двадцать первого века, не впечатлили.

Не впечатлили и разговоры – правительница упорно вела ничего не значащие беседы о детских болезнях, лошадях… Грифич спокойно беседовал – на него снизошло какое-то буддистское отношение к миру, и попытки эрцгерцогини «расшатать» психику и заглянуть к нему в черепушку провалились.

– А вы выросли, герцог, – задумчиво произнесла Мария, давая понять, что пришло время серьезного разговора.

Принц слегка замедлил шаг на парковой дорожке и, чуть улыбнувшись, сказал:

Правительница заливисто расхохоталась и погрозила пальцем:

– А как же, – улыбнулся Рюген. – А насчет вырос… А куда деваться? Сами знаете…

– Сама знаешь мой характер – не будь всех этих событий, строил бы потихонечку свое государство и не лез бы к соседям. С тобой хорошие отношения да с Павлом… Если б не эти англоманы… А так приходится воевать и лезть в политику ради банального выживания Померании.

– Верю, – мягко сказала женщина, – вижу, какие ты законы вводил и как управлял – ты не авантюрист. И не спорь! На медведя выйти с голыми руками – глупо, пусть и говорят об этом в Европе до сих пор. Тем более не одного! Но то твой риск, а как управленец ты рисковать не любишь.

Вместо ответа тот развел слегка руками. Оба играли свою роль, но примерное направление разговора Вольгаст просчитал, ну а роль нужна была для посторонних наблюдателей.

– А если я попрошу влезть? – мягко сказала женщина, – Пруссия и раньше причиняла нам проблемы, так что после своего проигрыша в Семилетней войне, выплаты контрибуций и выкупа мы было успокоились, но, как выяснилось, рано. Сильный Фридрих был нам опасен, но сейчас ситуация ничем не лучше. Кредиторы водят его как куклу на веревочке, стараясь опутывать новыми долгами. И знаешь, такую Пруссию я боюсь еще больше.

Мария-Терезия помолчала, затем продолжила тяжело:

– Англия и Франция и без того лезут к нам, а сейчас и вовсе… Время от времени их интересы совпадают с интересами Австрии, и тогда мы становимся союзниками. Но они слишком сильны и слишком привыкли всех… нагибать.

Тут она не выдержала и грязно выругалась, что для верующей женщины было делом немыслимым.

– Судя по всему, они хотят сделать из Пруссии что-то вроде Ганновера. Не знаю, кто там будет главным и как они будут делить влияние на Фридриха, но сам понимаешь, допустить этого нельзя. Я не справлюсь, сам знаешь, что Австрия – государство лоскутное и проблем у нас хватает. Допускать в Европу Россию… Прости уж, но это еще более худший вариант, и я сама поведу войска.

Игорь понимающе кивнул, он прекрасно знал, что европейские правители до одури боялись закрепления Российской империи в Европе. Гегемония страны станет тогда абсолютной всего за пару десятилетий, и все эти короли и курфюрсты будут назначаться из Петербурга. Знал он и то, что такое положение дел Европа никогда не допустит и пойдет ради этого на что угодно – начиная от военной агрессии, заканчивая переворотами и отравлениями. И ведь справится… Ну, по крайней мере, в отравлениях.

– Нужен противовес и я выбрала тебя на эту роль.

– Прости, но против Пруссии я никак не потяну…

– Не лукавь, – поморщилась женщина, – я помогу оформить тебе Мекленбург. Ты знаешь ведь, что в тебе течет кровь не только Грайфенов, но и Никлотингов?

– Да в ком из немецких правителей ее нет, – философски ответил Грифич, уже понимая, к чему она ведет.

– Таких не найти, верно. Но вот только Мекленбург у тебя – раз, прямых наследников нет – два, а по женской линии ты все равно входишь в число боковых наследников – три. Тебя можно сажать на престолы герцогств, причем вполне законно. Повозиться придется, но ничего сверхъестественного не вижу, мои юристы уже подготовили документы. Но это так, сам понимаешь, что официально я здесь ни при чем.

– Понимаю, но все равно не потяну – Пруссия все равно намного сильней.

– А кто тебя просит останавливаться на достигнутом?

Вот тут Померанский чуть не сел на дорожку… ТАКОГО он даже не предполагал – австрийская правительница прямым текстом предлагает ему «откусить» кусок Пруссии, вернув часть владений былой Померании. Таким образом, гегемония Фридриха в германских землях заканчивалась, но и Грифич не становился на его место – и Австрия становилась главной.

Герцога откровенно потряхивало, захватив Мекленбург, превышающий его Померанию-Вольгаст в несколько раз, он уже становился одним из крупнейших правителей Германии. С учетом же исконных земель, вернуть которые предлагала Мария-Терезия, он и в самом деле смог бы потягаться и с Пруссией, причем в одиночку.

Ну а что? Девять тысяч проверенных в боях воинов отменной выучки, да милиция, да захваченные пехотинцы Мекленбурга, добрая половина которых выразила желание вступить в ряды его войска… И ведь он сможет содержать такую армию без ущерба для экономики! Помимо земель, у него теперь были такие важные порты, как Росток и Висмар, приносящие хороший доход.

– Где расписаться кровью? – с легкой улыбкой спросил он австриячку. Глаза принца были серьезны…

Несмотря на тщательно выстраиваемый образ правителя-рыцаря, в который поверила, кажется, даже мудрейшая Мария-Тереза, в голове навсегда засели мысли, что он ДОЛЖЕН сделать что-то, что предотвратит образование настоящей Германской империи с Пруссией во главе, а не этого… аморфного объединения. Да пусть даже она появится, важно, чтобы часть земель по соседству оставалась независимой и неподконтрольной. И еще важнее, чтобы земли эти были славянские.

Мало кто знал, что даже переселенческие программы писал лично он, тщательно выверяя каждую запятую. Государству, где из-за постоянных войн не хватало населения, нужны были люди, и Игорь делал все возможное, чтобы как можно больше переселенцев были славянами.

Объявить, что принимают только их? Рискованно, получается автоматическое противостояние с соседними германскими государствами. Приходилось работать «на косвенных», и как-то «само собой» получалось, что ехали переселенцы не абы как, а к родственникам, знакомым и бывшим землякам. И как-то так оказывалось, что именно славяне готовы были принять знакомцев, именно они нуждались в помощниках и рабочих руках. Подобных хитростей было немало – и все придумывались до ничтожнейших мелочей, причем адвокатом дьявола[17] работала супруга.

Были и программы «ославянивания» остальной части населения. Благо о неполноценности славян речи пока не было, да и вряд ли возникнет – все-таки рядом могущественная Россия, где от крепостного права остались только ошметки, а развитие промышленности и образования идет полным ходом. Помогала в этом небольшая хитрость – Рюген, а точнее, его агенты, упирали на вендов.

Поскольку территория некогда звалась Вендской державой и сами венды считались лютыми бойцами, многие охотно велись, выискивая славянских, желательно местных предков. Другим упирали на честь принадлежать к вендам, поскольку правитель-то – Грифич. Они выискивали предков, старясь найти хоть какую-то родственную связь с правящей династией. Часто находили – бастардов из всевозможных боковых линий, давно сошедших с политической сцены, было предостаточно. Преимуществ это не давало, что не мешало задирать перед соседями нос и считать себя если не аристократией, то кем-то вроде «коренных москвичей».

Было еще и в-третьих, в-двадцатых… Но главное – даже немцы и скандинавы, кичащиеся «чистой» кровью, непосредственно к вендам относились с куда большим уважением, чем к остальным славянам – они были как бы «своими». Столь специфическое отношение было во многом нелогичным, но если вспомнить, что те же Грифичи сиживали на престоле королевства Швеция… Придется либо признать своих предков ничтожествами, либо искать у этих самых вендов признаки величия. Находили…

Нельзя сказать, что попаданец действовал исключительно во благо Руси и славян. Нет, ему хотелось не просто пресечь немецкую экспансию и сделать государство еще одним центром славянского мира – пусть даже региональным. Были и другие мысли – оставить своим детям хорошее наследство, восстановить (или основать – неважно) династию.

Разговор о религии так и не состоялся. Австриячка все-таки немного прижала католических иерархов и во владениях Померанского, те стали вести себя более адекватно.

Глава восьмая

Оформление «наследства» тянулось, и время от времени приходилось выезжать то в Вену, то куда-то еще. Выступление в суде, организация плебисцита[18]…

К апрелю 1773 года вопрос с Мекленбургом был решен, и он взошел на престолы под одобрительный рев толпы. Одобрение было тщательно подготовлено – агенты Рюгена рассказывали, как хорошо им живется под его властью, да какие перспективы… Но главным козырем в борьбе за подданных стали законы.

Как-то неожиданно для него самого Померания вошла в число стран с наиболее разумными и передовыми законами, что признала даже Англия, пусть и нехотя. Некоторые вещи, очевидные для попаданца, для жителей европейской провинции восемнадцатого века оказывались немыслимым откровением. Всеобщее образование, какая-то социальная защищенность, добровольная (!) служба в армии с последующими льготами[19], причем на службе не лупили почем зря, нормально кормили и одевали! Были законы, защищающие производителей и фермеров, преподавателей… Этакий островок справедливости и закона, выгодно выделяющийся на фоне германского феодализма.

Отмена крепостного права и большинства феодальных привилегий, отмена таможенных пошлин между Померанией и Мекленбургом, снижение ряда налогов и частичная их отмена… И все это – прямо сейчас, как только он станет законным правителем! Не только агенты, но и стоявшие на постое солдаты и офицеры рассказывали с гордостью о достижениях Померании, и вот уже они воспринимаются жителями не как оккупанты, а как СВОИ, как освободители от гнета, а Рюген – воплощение идеального государя.

Для жителей двадцать первого века такое прозвучало бы диковато, а для жителей восемнадцатого, которых освобождают от участи крепостного и наделяют хоть какими-то правами и социальной защитой… Слава Государю!

«Тянучка» с судами дала возможность Рюгену привести в порядок и другие дела…

– Милый, я все понимаю, – с деланным ужасом проговорила Наталья, – но девять! Понимаю, что мужчина с твоим темпераментом, да еще и отсутствующий месяцами, не сможет удержаться… Но девять бастардов!

– Беру пример с Августа Сильного[20], – шаркнул ножкой Игорь, и супруги захихикали.

Отношение к изменам, особенно к мужским, в этом веке было снисходительным, так что на фоне подавляющего большинства вельмож и правителей Рюген был едва ли не образцом скромности. Во всяком случае, ему и в голову не приходило селить своих пассий в соседние покои во дворце и выводить их в свет, представляя как официальных любовниц. А тут… Да подумаешь, девять бастардов, которых он признал как таковых и даровал официальное дворянство с гербом и небольшие поместья. В конце концов, род Грифичей не должен пресечься, и, если что-то случится с законными потомками, бастарды продолжат род – случай в европейской практике нередкий.

Ход с бастардами получил неожиданное продолжение. Юрген фон Бо, глава разведки и контрразведки, предложил не просто дать поместья, а дать их рядышком с городами, где не было резиденций герцога.

– Сир, навестить ты их сможешь и так, – чуточку флегматично сказал мужчина, садясь на предложенное кресло, – но твоя супруга не будет видеть их. И пусть она спокойно относится к… такой ситуации, но зачем ее нервировать?

– Города, рядом с которыми будут поместья твоих бастардов, не будут чувствовать себя обделенными. Если уж поселишь рядом своих детей да будешь хоть изредка навещать их…

– Понял. – Вольгаст откинулся на спинку кресла и начал постукивать пальцами по подлокотнику. – Да, согласен с тобой, выгод от такого шага предостаточно, и уж точно больше, чем недостатков. Решено.

Следующим шагом было учреждение собственных орденов – пора уже, все-таки государство переросло «игрушечные» размеры. Долго Рюген не думал – имена святых, как принято было в эти времена, ему не слишком нравились. Нравились же названия «говорящие» – вроде «красного знамени» или «славы». После некоторого размышления от «Славы» пришлось отказаться – нужна была хоть какая-то христианская зацепка, иначе выходило вовсе уж неприлично.

Остановился на «Венедском кресте»: Венедский крест 2-го класса, Венедский крест 1-го класса, Большой крест Венедского креста, Звезда Большого Венедского креста.

Нарисовав десяток вариантов, он отдал их на суд «волкам», и они уже вынесли свое решение. Орден получился красивым и простым – достаточно простой крест с расширяющимися концами, сделанный из оружейной стали и обрамленный серебром. И надписи: кириллицей на вендском и готическими буквами на немецком: «Бог, который создал железо, не хотел рабов».

Благодаря освобождению крепостных в своих владениях надпись получалась этаким девизом свободолюбия. Историю ордена попаданец немного знал, так что сделал его статус классическим, то есть низшей степенью можно награждать не только офицеров, но и рядовых – если они этого были достойны.

Помимо Венедского креста, учредил он и орден Святой Натальи, подобрав соответствующую святую. Впрочем, принц нисколько не скрывал, что на святых ему плевать и орден учрежден только и исключительно в честь любимой супруги. Статус ордена был гражданским, тоже четырех степеней. Плюс была упомянута возможность награждения за благотворительность, что сразу вызвало бурный всплеск энтузиазма среди купечества.

Были и необычные награды – «Волки» и часть ветеранов получили стальные же перстни на большие пальцы правой руки – так называемые «Перстни лучника»[21], дающие простолюдинам дворянство. Правда, так уж сложилось, что привилегия эта была необходима чуть более двум десяткам из трехсот с лишним награжденных – остальные к привилегированному классу принадлежали по праву рождения. Помимо дворянства, перстень автоматически делал человека гвардейцем Грифича, пусть в некоторых случаях, скорее, почетным. Но как можно было не наградить барона Фольгеста, Савватея Ворона или того же Тимоню?

Тимоня, кстати, числился с недавних пор как в русской гвардии, так и в гвардии Померанского, да и поместья имел в обеих странах… Правда, подданство было российским, ну да неважно. Верный денщик стал чем-то неотъемлемым для Рюгена и воспринимался, скорее, как член семьи.

Провел и другие армейские реформы – ввел нашивки со званиями и увеличил количество этих самых званий. Зачем? Так он прекрасно понимал психологию военных, которым требовалось какое-то подтверждение успешности. Вот и пришлось вводить такие звания, как подрядовой (только-только принял присягу, но ничего толком не умеет), рядовой второго класса, первого, старший рядовой… Та же самая история была с капральскими званиями, а сержантских ввел аж восемь… А были еще и нашивки за выслугу лет, за штыковые атаки, за… Много всего, в общем. Когда Игорь впервые поделился идеей со своей свитой, те пришли в восторг, а циничный Август Раковский выдал:

– Ты гений, сир. Теперь каждый вояка из тех, что разумом попроще, будет чувствовать карьерный рост – ведь при должном старании какая-нибудь висюлька на грудь или повышение в звании будут идти постоянно. На моральном состоянии войск это должно хорошо сказаться.

Так оно и вышло – реформа прошла торжественно, пышно, а сразу после нее – награждения. Награждали пафосно – в присутствии большого скопления зевак, на площадях городов. Да-да, награждения проходили в разных городах, чтобы те почувствовали свою сопричастность. Перечисление заслуг и достоинств награжденных, какие-то привилегии, полагающиеся к награде… Что военные, что гражданские были в восторге – зрелища здесь любили.

Наиболее восторженный образ мыслей был у недавних врагов – пехоты и артиллерии бывших владетелей Мекленбурга. После победы они практически автоматически влились в войско победителя. Не все – многие были завербованы насильно и даже не являлись гражданами Мекленбурга. Желающих Рюген безоговорочно отпускал, но добрая половина пехотинцев решила продолжить службу. А что? Условия службы он предлагал весьма неплохие, да и льготы играли свою роль. Тем более что к уничтоженным кавалеристам мекленбургских герцогств «трофейные» пехотинцы и ранее относились не слишком восторженно, а уж после того боя, когда юнкера убивали своих же пехотинцев… Жалости или обиды за «своих» не было.

А вот с мекленбургским дворянством вышло не очень. Во время сражения кавалерию вырубили почти начисто, и теперь Грифичу предстояло весьма неприятное дело – выселение вдов и сирот.

Звучит погано, но на деле еще поганей – родственники погибших автоматически становились оппозицией. Пусть здесь привыкли терять близких, и если бы потери составили привычные для Европы десять-двадцать процентов, то еще ничего. Выжившие частично перешли на службу, частично засели бы в поместьях, но особых проблем не возникло бы. Да, появились бы маленькие, «местечковые» оппозиции, но дальше разговоров ничего не пошло – хотя бы потому, что помешали более благополучные соседи. Теперь же оппозицией становились ВСЕ дворянские семьи, потерявшие близких родственников. Близких – значит сыновей, отцов, племянников. На более дальние связи родственные чувства распространялись значительно более слабо…

И что делать с этими оппозиционерами? Делать вид, что ничего не было, и дать им «созреть»? Все равно кровью закончится… На службу допускать их теперь просто опасно – предадут. Не каждый, разумеется, но ведь их много – и «сироты» будут «подогревать» друг друга… В результате дело кончится серией мятежей и попыток переворотов или же придется создавать отдельную спецслужбу только для «сирот». А ведь всего-то – разъяренные юнкера Померании отомстили юнкерам Мекленбурга, разорявшим их поместья… Неудачное стечение обстоятельств.

Вообще, с «Битвой за Мекленбург» было много… интересного. С одной стороны – безоговорочная победа над не самой слабой армией, да еще с весьма умеренными потерями с его стороны. С другой… в Европе было не принято начисто уничтожать противника, и после уничтожения доброй половины мекленбуржского дворянства, включая вельмож, отношение к Грифичу было опасливым… Померанские же драгуны получили сомнительную славу редкостных отморозков. Правда, в профессионализме тоже никто не сомневался – в такой битве потерять меньше сотни убитых – это, знаете ли…

Теперь, по расчетам самого Рюгена и его «генштаба», в предстоящих конфликтах противник будет биться либо очень опасливо, стремясь удрать при первой же оказии, либо стоять насмерть, опасаясь резни.

Ну и раз уж все равно придется идти на конфликт с частью мекленбуржского дворянства и получить в итоге несколько сотен семей «кровников», то Грифич решил идти до конца…

– Суды, – коротко обозначил он идею свите, – начать проверку документов на владения у семей погибших.

– Сир, но мало у кого они сохранились, – начал было Юрген, но тут же умолк и задумался.

– Ясно… – протянул Август, – нет документов, можно будет начать суд. А там либо обвинение в мошенничестве – незаконно землю держали, либо просто выселение, а кто-то и дворянства может лишится.

– Верно. Я тут документы кое-какие посмотрел, так многие семьи держат не просто поместья, а феоды[22].

– Вот тут они со своим Средневековьем и вляпались!

Так оно и вышло – добрая половина дворянских семей жила не в поместьях, а в феодах, да и у остальных были проблемы с документами. Нужно сказать, что администрация нового правителя не слишком зверствовала и не выселяла всех подряд. Прежде всего проводился осторожный агентурный опрос окружения потенциальных наследников: выяснялись родственные связи с погибшим и степень дружбы, отношение к новому герцогу…

К примеру, из поместья не выселялись престарелые родители, если им некуда было ехать. В таком случае они оставались доживать свой век в усадьбе, но числились уже управляющими. Усадьбу могли оставить в семье, если наследовал кто-то, кто был в неважных отношениях с погибшим, если этот кто-то успевал додуматься прибыть ко двору Рюгена с изъявлениями покорности. И кстати, «раскулачивание» проходило строго по закону. Никаких там «я так решил» не было. Вот помиловать – да…

В общем, выходило не так уж и страшно, гарантированному «раскулачиванию» подлежало процентов десять дворянских семей, еще столько же – возможно. Ну и самое приятное – часть поместий и феодов осталась без наследников. Точнее говоря, наследники-то были, но либо сами принадлежали к числу неблагонадежных, либо были вовсе уж дальними родичами. В таком случае, если это был именно феод, проблем вообще не возникало, и усадьба отходила в казну. Какую-то часть принц «отложил» – для будущих бастардов, для награждений отличившихся или как часть личных владений. Ну а остальные…

Полтора десятка вояк, награжденных Венедскими крестами, получили полноценные поместья, а полторы сотни отличившихся юнкеров – феоды – без феодальных привилегий, разумеется. Свою долю получили и многие пехотинцы из ветеранов – землю под небольшие, но полноценные фермы.

Раздача «слонов» была во многом мерой вынужденной: нравы восемнадцатого века были таковы, что «настоящей» наградой здесь считали в первую очередь землю и только затем – ордена, медали и прочие «блестяшки». Так что как не протестовала «жаба» попаданца, а делиться захваченным все-таки приходилось. Примитивная психология – людей надо «повязать» сначала кровью, а затем и некогда чужими материальными ценностями.

В начале июня «перетряска» новых владений все еще продолжалась и обещала затянуться минимум на пару лет. Спорные и сомнительные случаи Рюген старался спускать на тормозах, и «раскулачиванию» подвергались только явные противники, имеющие проблемы с документами на имение. Первоочередной задачей было не столько разорить, сколько напугать – и пусть потенциальные враги думают… Кто-то в итоге начал спешно и по дешевке продавать поместья, буквально в четверть цены – покупали обычно люди Грифича. Другие принялись искать подходы к новому герцогу, стараясь выслужиться. Проще всего было с поместьями, где ближайшим наследником оказывалась девушка – следовало предложение сперва от представителей администрации, затем в гости начинали захаживать холостые дворяне из Померании и вот она уже выходит замуж… Все счастливы: девушка остается в родном доме и может не беспокоиться о своем будущем, мужчина получает жену и землю – ну или землю и жену…

«Увлекательнейшие» судебные иски были крайне неприятны – у Игоря временами начиналась изжога на нервной почве, гасить которую удавалось только с помощью подобранных отваров трав. Как бы он ни ставил себя циником, однако и выхода особого не было – любой другой вариант в конечном итоге приводил к еще большим проблемам. Был и другой неприятный момент – пришлось отрезать «репрессированным» путь в Россию.

Получить две-три сотни семей, откровенно враждебных Грифичу, да в дружественной державе… Опасно – через десяток лет многие из них вскарабкаются по карьерной лестнице, и как это может аукнуться для Померании – бог весть.

Глава девятая

Приглашение на коронацию Игорь воспринял как подарок небес: мало того что можно с чистой совестью переложить неприятные дела на подчиненных, так еще и соскучился по друзьям-приятелям. Соскучилась и Наталья – родня не могла ее навещать, ведь у самих помимо службы государевой были дела с новым-старым поместьем. Дети тоже достаточно взрослые для поездки, так что в середине июня Грифичи были в Петербурге.

Павел встретил его восторженно, но уже не как наставника, а как старшего друга – он сильно повзрослел и выглядел невероятно брутально.

– Какой ты стал, – восхитилась Наталья, – небось все девки твои.

Смущаться тот не стал, лишь усмехнулся слегка – да так, что герцогиня сама смутилась…

– Мда, – принял эстафету Игорь, – ты и правда… Даже не повзрослел, а… Величественный стал, что ли.

– Корона, – односложно ответил будущий император. Переспрашивать не стали – явление знакомое…

Выглядел он и в самом деле на редкость хорошо – среднего роста и телосложения, не слишком красивое лицо… Но движения, взгляд! Казалось, что рядом идет леопард – красивый и невероятно опасный. Позже, поделившись этими мыслями с женой, герцог услышал хихиканье в ответ…

– Ты себя-то со стороны представить можешь? Или «волков» вспомни – такие же хищники, рядом с которыми остальные невольно замедляют движения и стараются не повышать голос.

– Пожалуй… Наверное, это что-то вроде отцовских чувств, когда свой детеныш кажется самым лучшим и каждая мелочь, подчеркивающая его… ээ… качество, видна как под микроскопом.

Несколько дней отдыха в Померанском[23] дворце – и начались встречи с родичами и знакомцами. С русской службы герцог уволился еще до вступления в военную кампанию против Мекленбурга, так что сейчас он приехал в страну не как русский фельдмаршал, а как иностранный правитель. Вроде бы мелочь, но дипломатический этикет совсем другой… К примеру, пришлось начать подыскивать дворец под посольство, все-таки интересы Померании-Мекленбурга в России очень велики и посольский штат придется держать солидный. Ну а как же – не только дипломатия, но и хозяйственно-торговые, военные отношения…

Рюген было задумал отдать под посольство часть Померанского дворца – дескать, все равно большую часть времени не используется, можно было бы отвести один этаж… Хорошо, озвучивать не стал и предварительно как следует обдумал. По здравому размышлению, идея была негодящая хотя бы потому, что посольство требует возни с документами под грифом «Совершенно секретно», а родовой дворец – место, где будет постоянно толочься родня, бывшие сослуживцы, просители и знакомцы. Как-то оно не слишком сочетается с секретностью.

Так что ничего не поделаешь, придется раскошелиться. Хотя с самой покупкой дела обстояли несколько проще – он просто попросил Павла мониторить ситуацию. Ученик похмыкал, но согласился – «административный ресурс» в его лице позволял сэкономить не только средства, но и время. И конечно же, заниматься дворцом будет не сам император, а тесть Игоря. Просто фраза «Император лично заинтересован» сильно облегчала задачу.

Несколько дней спустя жена и дети неторопливо двинулись в Москву, влившись в состав здоровенного обоза. Сам Грифич оставался пока в Петербурге – не было необходимости тащиться вместе с женщинами и детьми. Опытный кавалерист без труда преодолеет путь за несколько дней.

В столице дел хватало. Павел попросил «подчистить хвосты» в Департаменте. При отъезде некоторые дела пришлось буквально «рвать», очень уж неприятная ситуация складывалась тогда в Померании. Впрочем, это принц сделал бы и без напоминаний – Департамент был его любимым детищем в Российской империи. Но тут особых проблем не возникло – дать ход некоторым документам, переставить каких-то сотрудников на другие места, еще что-то…

Армейским же друзьям был интересен ход прошедшей кампании из первых уст, а не газетные сплетни.

– Сам понимаешь, брат, такую ерунду в большинстве печатают, что разобраться толком не можем.

Рысьеву он отказать не смог – родич как-никак, да и брат-кавалергард, так что пришлось на вопросы отвечать. Компания собралась в его дворце и общение проходило непринужденно, с умеренным употреблением алкоголя. Умеренным потому, что за несколько лет «дрессуры» гвардии Игорь буквально вбил гвардейцам в подкорку – похмелье имеряка его не волнует, тренировка будет в штатном режиме. Плохо стало? Ну тогда режим усиленный… Как и многие спортсмены, он негативно относился к излишней увлеченности выпивкой, и нужно сказать, результат был. Пить стали меньше – сперва в гвардии, а затем и в столице вообще. Не модно.

– Понимаю, братья, хотите сперва услышать про резню, – с легкой иронией сказал Рюген.

– Конечно, – не смутился Прохор, – а то тебя уже новым Тамерланом кличут – пирамиды из отрубленных голов на газетных картинках, и все такое…

– Да ничего особенного, если по правде. Сперва вражеская кавалерия под картечь подставилась и… Точно не скажу, но больше половины легло на месте, да часть раны получила. Колышки эти еще… Ну а после мои прижали их, и началась рубка. Тем бы дурням либо сдаваться, либо нормальную оборону организовать и уходить организованно…

– А что так, не смогли? – задал вопрос один из кавалергардов.

– Не смогли. Очень уж много юнкеров исполчили, а вот подумать о взаимодействии не догадались. Вот они-то и путались под ногами.

Присутствующие с пониманием закивали – в обороне или там в партизанской войне ополчение могло стать грозной силой, особенно если действовать небольшими отрядами да на знакомой местности. А вот так – в чужой стране да вперемешку с профессиональными вояками в одном строю… Бред.

– Вот… Исполченные помещики, значит, путались… А как в битве бывает, сами знаете, как рубеж перейдешь, так звереешь невольно. Кровью там пахнет да товарищи убитые рядом падают… В кавалерии-то еще хлеще, там азарт куда сильней и обычно бой долго не длится – либо закончилось все, либо бежать одна из сторон начинает. Ну а если бегут, то сперва рубка начинается, а опосля и отходишь потихонечку. Тут же они вроде как бежать пытаются, но при этом убежать не могут – и сдаваться не сдаются – организованно, по крайней мере.

Герцог замолк на минуту и отпил кваса, стоявшего в отдельном графине. Тишина стояла… Перебивать и задавать вопросы пока никто не пытался.

– То есть мои драгуны и так бы мало кого в живых оставили – очень уж ситуация получилась непривычная. А тут еще так сложилось, что враги пограбить успели. Да не просто так, а… Знаете, в стиле гуннов из страшных сказок.

– То есть рассказы о сожженных селянах не вымысел? – осторожно спросил Рысьев. – Дескать, мстили твои…

– Не вымысел, – подтвердил принц, – и там не только селяне были, но и дворяне. А уж изнасилованных… Ну и учтите, что мои юнкера только-только из нищеты вылезли да достаток клинками заработали, а тут поместья у многих пожгли да разграбили, вот и озверели, чего уж там.

– Не только и не столько они, там больше наемники постарались. Просто… Вскрылось там немало историй… Нехороших, в общем.

Настаивать на подробностях не стали – знали, что если принц не хочет говорить, то его никак не заставишь. Да и откровенно… Кому они нужны – подробности? Уж если такой бывалый вояка не хочет говорить, ежу понятно – порезвились мекленбуржцы так, что ой…

История «Нового Тамерлана» имела продолжение – газеты живо обсуждали эту тему. Что интересно – даже в английских и французских газетах некоторые выступали за Грифича. Пусть он не был образцом толерантности и мягкосердечия, но лекари при его войске лечили пленных вражеских солдат – и лечили хорошо. Да и в мародерке его войска не были замечены. Мирных жителей не трогали демонстративно и по возможности наводили порядок, уничтожая мелкие бандочки. Ну а после письма Вольтеру (которое тот опубликовал с достаточно благожелательными комментариями), что его юнкера мстили за разоренные поместья, европейское общество в большинстве своем решило, что пусть он поступил излишне жестоко, но был в своем праве. Здесь сыграла репутация самого Рюгена как человека, известного своей ученостью. У европейцев уже сформировался его образ – образ человека ярого в бою, но чрезвычайно спокойного и даже флегматичного в быту. Ну и конечно же, свою роль сыграли те самые ученые мужи, замешанные в старом заговоре, которых он «спасал от Сибири», ставя на преподавательские вакансии в своем Департаменте.

Однако самым главным оружием в битве за общественное мнение оказался… комикс. Вольтер, с которым он переписывался уже давно, пришел в восторг от великолепно оформленной истории в картинках – очень уж давно попаданец не занимался живописью, так что получилось это, скорее, случайно, руки сами потянулись к карандашам. И пусть комиксы были давно известны, но как художник-график Рюген считался одним из лучших в восемнадцатом веке… Пусть это было, скорее, благодаря необычным техникам, но ведь было!

Комикс же вышел не только на диво красочным, но и необычным – идеи двадцать первого века, как ни крути. Вот так и получилось, что красочный комикс решили перепечатать многие газеты, так что герцогу удалось донести свою точку зрения до широкой публики. Оправдать его не оправдали, и обвинения в излишней жестокости встречались, но перестали считать чудовищем, хотя репутация человека жестокого все же закрепилась.

Одной из самых важных задач во время пребывания в Петербурге герцог считал налаживание деловых связей. Между Россией и Померанией давно уже были налажены неплохие контакты, но ведь постоянно появляются какие-то новые возможности… И откровенно говоря, трудился Померанский не только ради подданных и грядущих налогов.

Собственные типографии, оружейные мастерские, верфи, ткацкие мануфактуры и много всего другого, «вкусного» и интересного, было в собственности Грифичей. Само собой разумеется, что государственные заказы Померании в первую очередь шли на собственные заводы, а уж потом – на все остальные. Ну и в России – промышленность здесь пока развита очень и очень слабо, за исключением отдельных направлений. Так что требовалось огромной, развивающей стране немало интересного.

А почему сам… Так при составлении контракта сам факт того, что твой собеседник – владыка полноценного и не такого уж маленького государства да в недавнем прошлом фельдмаршал русской службы и наставник императора… На среднестатистического купца или промышленника это давило достаточно сильно, и нередко он был счастлив заключить договор – даже если изначально этого и не планировал.

Некрасиво? Да ладно, какие-то возможности есть у каждого, и не использовать их просто глупо. Тем более что заключившие контракт купчины могли потом небрежно ронять в разговоре: «Мой компаньон, герцог Померании и Мекленбурга… Да, тот самый – наставник нашего императора…». Своеобразный ГОСТ…

Глава десятая

Москва встречала приветливо: горожане уже настроились на праздничный лад, и в городе царило удивительно благостное настроение. Павла любили – изрядно преувеличенные военные подвиги в сочетании с несомненными административными достоинствами последнего вселяли в людей вполне понятный оптимизм. Померанский понимал и разделял их мнение: молодой здравомыслящий правитель на троне – безусловно, здорово. Можно надеяться на… Ну, пусть не Золотой век, но на длительное царствование разумного императора – смело, а это какая-никакая стабильность, причем положительная. Уже хорошо… Добавить переселенческие программы на Юг и в Сибирь, постепенное уничтожение крепостничества как такового, и становится ясно – жизнь-то России предстоит неплохая!

Что интересно, дворяне в большинстве своем достаточно спокойно отнеслись к фактической отмене крепостного права. Подавляющее большинство дворянских семей либо вообще не имело крепостных, либо владели одним-двумя на целую семью. Так что толку от них особого не было – так, страховка, чтобы не помереть с голода. Ну а когда Петр начал платить жалованье вовремя да постепенно начал его повышать… Дворяне без особых эмоций отпустили крепостных. Точнее, эмоции были, но почти исключительно у богатых помещиков. А поскольку самые-самые так или иначе были замешаны в заговоре и лишились как имущества, так и дворянства, голос оставшихся крепостников звучал негромко.

Очень тепло москвичи встречали и Грифичей: кто-то видел его мудрым наставником императора, кто-то полководцем, ну а иные…

– Мне тут намедни делегация староверов из Замосковоречья приходила, – сообщила Наталья, расслабленная после бани да последующего… общения с мужем. Герцог приподнял голову с подушки и заинтересованно уставился на жену – он давно ее знал и понимал, что таким тоном она сообщает только важную информацию. Правда, почти тут же мысли его приняли несколько иной оттенок…

– Уймись, охальник, – шутливо стукнула его супруга, – соизмеряй аппетиты.

– Староверы приходили и… Знаешь, сперва ничего толком не сказали, все ходили вокруг да около. После же дали понять, что если ты продолжишь славянскую политику, то сможешь еще больше опираться на их общины.

Интересненько… Князь чуть не подскочил с кровати – с общинами староверов его и без того связывали самые лучшие отношения, а вот так… Это значит, что теперь у него появится дополнительная разведсеть как в России, так и в Европе. Плюс финансовые возможности староверов внушали уважение.

Мало того что многие богатые купцы после раскола ушли в подполье и стали скрывать свое состояние… Так, по косвенным данным, некоторые «старцы» были хранителями вовсе не мыслимых богатств едва ли не с языческих времен. Причем, что характерно, «старцы» эти были из ветвей старообрядчества, тесно переплетавшихся с язычеством[24]. Сталкивался уже с ситуациями, когда выясняется, что те самые «старцы» хранят не только золото, но и знания – не чертежи космических кораблей, понятное дело… Но были у них карты месторождений, о которых еще никто не подозревал, были весьма неплохие медицинские познания по части трав… В общем, дружба с ними сулила хорошие дивиденты.

Ранее «лобызания» несколько утихли из-за претензий отдельных «старцев» на духовную власть. С горящими глазами фанатики пытались доказать князю, что он ДОЛЖЕН принять их ветвь православия, а их – в качестве учителей. Объяснения, что это не ко времени и в протестантско-католической стране попросту опасно, отметались. Так что сотрудничество пусть и продолжилось, но отношения несколько охладели. Увы и ах, но, несмотря на несомненные плюсы, многие староверы были еще и упертыми фанатиками, всегда готовыми пострадать за веру. Ну а теперь ему предложили свои услуги представители других направлений «исконного» православия[25].

Во двор московской усадьбы Головиных он вышел задумчивый – настолько, что даже разминку совершал скорее формально, что редко с ним бывало.

– Па-ап, – прервал его раздумья восьмилетний Богуслав. – Ты обещал показать нам «Стальной смерч».

Почти тут же заныли и остальные детишки – не только его, но и Головинские – в самом широком смысле, ибо сюда же входили, к примеру, отпрыски Рысьева, женатого на одной из женщин рода. Да и взрослые не остались в стороне… Что ж, репутацию грозного воина нужно иногда подтверждать – и лучше делать это не в битвах и не на дуэлях, а на таких вот родственных междусобойчиках, когда собирается вся родня и друзья.

Вытащив клинки из ножен и придирчиво рассмотрев – не потускнел ли металл, Рюген накинул на кисти темляки[26] и начал потихонечку вращать саблями. Постепенно движения становились все быстрее и быстрее, и вот уже видно только два сверкающих круга. Постепенно двигаться начали не только руки, но и все тело. Князь делал выпады, уклонялся, «ломал» носком сапога и ребром подошвы колени, а каблуком – ступни невидимому противнику. И все это быстро, очень быстро… И долго. Тот же Рысьев был одним из лучших мастеров клинка в гвардии, и «танец с саблями» в его исполнении всегда производил впечатление. Да, не так быстро, и некоторые пируэты в принципе не были ему доступны – гибкость, прыгучесть и «текучесть» Померанского были далеки от нормы. Во всяком случае, прыжки выше собственного роста были для Рысьева недоступны. Но главное – время. Прошла минута, вторая… Даже опытнейшие бойцы в расцвете лет начали бы задыхаться, а герцог прервал свой танец только через пять минут.

Раздались восхищенные возгласы, и мужчины тут же обступили родича, делясь впечатлениями и прося поделиться секретами. У мальчишек же звездой стали Богуслав со Святославом – для своего возраста они были более чем хороши и сейчас демонстрировали детворе уже свое умение.

До Игоря сквозь говор обступившей толпы время от времени доносились детские разговоры:

Несколько дней относительного отдыха в Златоглавой… Относительного потому, что дела Департамента никак его не отпускали, и Ломоносов с Кантом использовали авторитет принца как своеобразный таран для решения некоторых дел.

– Ну, сам знаешь, княже, – басил Михайло Васильевич, бесцеремонно хватая его за обшлаг и подтаскивая к столу с документами. Померанский не сопротивлялся – привык уже к своеобразным манерам гения: – Время, мать их! – Тут Ломоносов выразительно погрозил кулаком куда-то в сторону окна. – Всем Москва хороша, но вот раскачиваются долго!

– Так есть, принц, – мрачновато подтвердил Иммануил Кант, – москвичи работать уметь, но вот если что-то новое… Все – стоять, размы… думайт. Стоять – и не подвигнешь их с мест – толко с пинка. Потом да, подходят, говоряйт: «Спасиб, молодец», но потом. А когда пинаш – ругаются, шум поднимайт. Вы пнеш – ругаться не будут, честь большая, авторитет. Много быстрее дела сделаем.

Ну и куда деваться? Ходил, «пинал»… Пришлось навестить самых значимых москвичей вместе с учеными мужами, показывая важность последних.

Затем – все, начались репетиции коронации. Роль у Грифича в ней была небольшая, но важная, он и канцлер Воронцов заменяли некоего условного отца в сложной церемонии венчания Павла на царство. Канцлер – как первое лицо государства после императора плюс как родственник. Рюген – как наставник, который в русской традиции тоже считался родичем, причем очень близким.

Вообще, церемония получалась дико сложной и красивой. Очень много аллегорий, отсылок к древнегреческим и древнерусским мифам, к Евангелию, к Голубиной книге[27], еще к чему-то. Знатоки были в восторге, а престарелый князь Щербатов, отпраздновавший недавно восьмидесятилетний юбилей, в припадках умиления принимался жевать свой парик, стягивая его с плешивой головы.

– Господи… – умиленно говорил он, – ну до чего славно-то – все по старине.

Волей-неволей знатоки церемоний просветили и Померанского. Коронация и правда получалась невероятно продуманной, устраивающей как староверов, так и православных – все видели в ней что-то свое, причем противоречий не возникало!

Рюгену коронация далась невероятно тяжело – как один из важных участников, он несколько раз переодевался и получасовое стояние в праздничной «московской»[28] шубе в летнюю жару… Да мерное вышагивание, да торжественная речь… Несмотря на железное здоровье, все было как в тумане.

Примечания

1

К стратегическим товарам относилась конопля – это парусина и канаты для кораблей. Строевой лес и деготь – для них же.

2

Кормило – руль. Отсюда «кормчий» – рулевой.

3

Потурченцы – на Балканах одно из названий людей, принявших ислам и стремящихся слиться с завоевателями.

4

Это не голословное обвинение, законы Турции были именно таковы.

5

Вопрос архиважный, до «Зеленой революции» было еще далеко и недоедание было нормой даже в дворянских семьях. Некоторые нищие дворяне питались крайне скудно, причем даже не каждый день.

6

Триарии – ветераны римской армии.

7

Девширме – «налог кровью», когда отбирали мальчиков из христианских семей для последующего воспитания их мусульманами и «слугами Порты». В РИ набор девширме официально прекратился в начале XVIII века, но в описываемое время таких людей было еще предостаточно.

8

«Больной на голову, отмороженный». Османы формировали отряды или, скорее, оформляли уже существующие разбойничьи шайки, в основном из Албании и Малой Азии. Жалованье им не платили, но обеспечивали продовольствием и оружием. Такие части славились крайней жестокостью, отсутствием дисциплины и патологическим неумением воевать в составе регулярной армии или против таковой.

9

Заводом в то время могли называть и мыловаренную мастерскую, где работало двое рабочих, да и те – в сезон.

10

Кавалергард – самая престижная гвардейская часть России Имперского периода. Формировалась из высшей знати, в том числе и европейской. В описываемый период это было, скорее, придворное звание и кавалергарды собирались исключительно для особо торжественных мероприятий.

11

Объединенный Мекленбург был Мекленбур-Шверин и Мекленбург-Стрелиц.

12

Гайдуки – телохранители.

13

Брандер – корабль или лодка с взрывчатыми и горючими веществами. Его старались подвести к кораблям противника, и чаще всего стоящим в порту или хотя бы на якоре.

14

Наемные отряды – в то время они почти ушли в прошлое на территории Европы, но неофициально были. Вариантов маскировки хватало, ну вот хотя бы как у Померанского, который состоит на службе у Петра. Мелких владетелей, имеющих право держать армию, было предостаточно, и многие из них жили только тем, что сдавали свои полки, батальоны и роты в аренду.

15

Родовые владения английского короля – так называемая «Ганноверская династия» на английском престоле. Личная уния у Ганновера и Англии была до 1837 года.

16

Диван – турецкое правительство.

17

Адвокат дьявола – в современной интерпретации человек, который играет как бы за противную сторону, собирая аргументы, которые могут развалить дело. Такой подход помогает выстроить дело так, что у противника просто не остается (теоретически) шансов на победу.

18

Плебисцит – референдум, опрос населения.

19

В Европе того времени да и значительно позднее в армию нередко набирали прямо из тюрем, а схваченным преступникам могли предложить службу как альтернативу КАТОРГИ (в США и сейчас в некоторых случаях человек может выбрать армейскую службу вместо тюремной отсидки). Хватали людей прямо на дорогах и проводили облавы, после чего в армии появлялись солдаты.

20

Август Сильный – король Саксонии и Польши в начале восемнадцатого века. Совершенно развалил экономику, а прозвище «Сильный» получил как неутомимый бабник и отец огромного количества внебрачных детей – по слухам, до трехсот.

21

На Востоке и на Руси тетиву лука оттягивали, цепляя ее перстнем на большом пальце, прижимая его указательным и средним. Такой хват был необходим для дорогого пластинчатого лука, которым пользовались люди знатные. То есть перстень лучника в старину был показателем статуса – что-то вроде аналога рыцарского пояса в Европе.

22

В отличие от поместья, которое являлось наследственным владением семьи, феод принадлежал сюзерену, и дворянин только «держал» его (на Руси «кормился»), служа взамен на военной или административной службе. «Держали» его нередко поколениями и обычно это постепенно «забывалось», после чего феод становился уже не просто наследственным, а полноценным поместьем.

23

Померанском – бывший Аничков.

24

Еще в конце XIX – начале XX века язычество в России было живо. Не «чистое», а так называемое «двоеверие», когда человек может молиться у икон и одновременно поминать Перуна, праздновать какие-то языческие обряды. Причем в некоторых местах были даже своеобразные обряды посвящения языческим богам, были жрецы (скорее, некое подобие, но тем не менее)… Отголоски двоеверия есть и сейчас – все эти блюдечки для домовых и прочее. Желающие могут вспомнить сами или порыться в Сети – тема очень интересная.

25

Их и в самом деле было очень много. И кстати, старообрядцы не «православные», а «правоверные». Но понятно, буду писать «как положено», чтобы не путать вас.

26

Темляк – шнур-петля на рукояти оружия, чтобы не потерять это самое оружие.

27

Голубиная книга – сборник восточно-славянских духовных стихов, дающий ответ на космогонические вопросы. Этакая смесь язычества и христианства.

28

Так назывались парадные меховые шубы, невероятно тяжелые, теплые и дорогие.

«Кавалергард. Война ва-банк» » Василий Панфилов » серия «Улан #3» » Альтернативная история

Василий Панфилов Кавалергард. Война ва-банк

Часть I. Балканская кампания и ее неожиданное продолжение

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

* * *

* * *

* * *

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

Василий Панфилов
Кавалергард. Война ва-банк