Эдуард Веркин

Самовар, разлив, граната. Гид по неприятностям

© Веркин Э., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2016

От автора

С момента написания повести «Т-34 – танк Победы. Как восстановить памятник» прошло одиннадцать лет. Впервые приключения Витьки, Генки и Жмуркина увидели свет в 2004 году в серии «Только для мальчишек». Концепция серии была неожиданна для того времени: реалистическая приключенческая повесть как жанр была практически позабыта, оттеснена на обочину фэнтези, детским детективом, набиравшими популярность страшилками. Реализма как такового в то время в подростковой литературе вообще было немного, а реализма прикладного и подавно. Имелись серьёзные сомнения – будет ли востребован читателями текст, в котором герои не сражаются со всемирным злом, не сохнут от неразделённой любви, не расследуют исчезновение египетского кота, а просто строят забор. А потом красят забор.

Оказалось, что будет. Да ещё как.

Предполагалось, что повести новой серии станут не только увлекательными, но и познавательными, ориентированными по большей части на мальчишескую аудиторию. На тех, кто должен не только уметь забить гвоздь и натянуть цепь на велосипеде, но и построить дом на дереве и сделать ремонт своими руками. Впрочем, канона строгого не предписывалось, писатели были вольны в своих сочинениях. Взялся за проект и я.

Работа увлекла, тем более за детство у меня скопился изрядный багаж идей и приключений, случившихся со мной или с моими товарищами. Книжки сочинялись легко, с удовольствием, и я даже не заметил, как их сочинилось семь штук. Последняя, «Т-34», должна была поставить в серии точку. Витька, Генка и Жмуркин, имевшие вполне себе реальные прототипы, читателям полюбились, книжки издавались и переиздавались, однако меня уже занимали другие сюжеты и другие герои.

К персонажам я вернулся несколько лет спустя, в книге «Кусатель ворон», в которой появляются повзрослевшие Витька и Жмуркин. Мысли продолжить непосредственно серию про похождения трёх товарищей тоже возникали. И вот совершенно неожиданно, буквально в один день, придумалась повесть «Самовар, разлив, граната», а за ней и следующая повесть под рабочим названием «Апрельский Пал». Те, кто впервые знакомится с жизнью трёх непоседливых друзей, порадуются новым историям. Постоянным же читателям предоставляется интересная возможность сравнить стиль автора сейчас и десять лет назад.

Впрочем, не исключено, что появятся и новые произведения, ведь актуальность «Настоящих приключений» не убавилась, скорее наоборот. Время доказывает, что книг, ориентированных непосредственно на мальчишескую аудиторию, не хватает. Так что приключения Витьки, Генки и Жмуркина продолжаются.

Глава 1

Последний кадр

Конечно, так нагло звонить мог только Жмуркин. Нагло, настойчиво, нервно. Витька открыл глаза, посмотрел на часы. Полвосьмого. Спать и спать, вполне можно спать до десяти. Или до девяти хотя бы. И угораздило же Жмуркина заявиться…

Витька решил не открывать. И вообще, майские праздники, имеет он право, что такое – каждый май зверские приключения…

В дверь начали стучать.

Точно, Жмуркин, подумал Витька. Только он может стучать в дверь ногой, остальные знакомые Витьки люди вполне приличные, звонят в звонок.

Бум-бум-бум.

Дверь, конечно, крепкая. Хорошая дверь, стальная.

Но Жмуркин терпелив. Чего-чего, а терпения Жмуркину не занимать, особенно же богат Жмуркин на терпение дурное. Целый день может стоять у двери и долбать в неё ногой. Два часа точно.

Бум. Бум. Бум.

Витька разозлился и поднялся с дивана. Прошёл через коридор, запнувшись за оставленный родителями лоток для рассады, ругнулся, приложился к глазку.

В глазке темно, закрыли пальцем. Точно, Жмуркин.

– Открывай! – потребовал Жмуркин. – Я слышал, как ты мебель уронил. Или ты это головой? Звук был нечеловеческий…

Отступать было некуда, Витька открыл.

Жмуркин стоял на пороге. Жмуркин как Жмуркин, башка лысая, свежебритая, несколько кусочков пластыря по периметру. Плохой признак – Витька давно заметил, что в бритую жмуркинскую голову идеи приходили чаще и беспощаднее.

– Всё спишь, – сказал Жмуркин.

Витька не ответил.

– Всю жизнь проспишь. – Жмуркин отстранил Витьку плечом и проник в коридор.

Витька вздохнул. Жмуркин с утра утомлял, но было поздно – теперь не выпроводить.

– Родители где? – спросил Жмуркин негромко.

– На даче, – ответил Витька, тут же спохватился и соврал: – Но скоро приедут.

– Ага, понятно…

Жмуркин понюхал воздух в сторону кухни.

– А ты что дома? – подозрительно спросил Жмуркин.

– У меня вчера температура поднялась, я остался. Лечусь вот…

Витька вздохнул. Жмуркин протянул ладонь, пощупал лоб Витьки.

– К вечеру поднимется, – пообещал Витька.

– Молодец. – Жмуркин одобрительно кивнул. – Ловко от дачки откосил, учишься с годами. Проводить майские денёчки на даче – насилие над человеческой личностью.

– Да нет, у меня на самом деле…

– А у меня бронхи, – не дослушал Жмуркин. – Бронхи – это не шутки.

Жмуркин постучал себя кулаком в грудь, выпучивая при этом глаза и втягивая щёки, отчего сразу становилось ясно, что бронхи его вот-вот доконают. Покашлял ещё.

– Мы же тоже дачу купили, – поморщился Жмуркин. – Теперь с мамой предаёмся мещанским страстям, тыкву выращиваем. Мама вообще хотела до десятого мая в дачу погрузиться, я хотя бы на первые числа отбрыкался.

– Да я не отбрыкивался, у меня…

– А помнишь, как прошлой весной? Улица Победителей, танк, покарание злодеев… – Жмуркин ностальгически зажмурился. – Как раз год прошёл.

– Да, – Витька тоже вспомнил танк и улыбнулся. – Год…

– У меня уже тогда появились мысли… – Жмуркин осёкся. – Я там был, кстати, вчера.

– Да?

– Угу. Там всё в порядке, танк на месте, клумба свежая, местные ребята ухаживают, всё путем. Фотки себе сделал.

– Зачем?

Жмуркин хмыкнул.

– Зачем… Для портфолио. Каждое доброе дело должно быть задокументировано, время такое.

– Мы же от души… – не понял Витька.

– Тем более. Как говорил классик – души прекрасные порывы надо фиксировать особенно тщательно!

Жмуркин рассмеялся своей шутке.

– А зачем тебе портфолио? – спросил Витька. – Ты его для чего собираешь, для института или…

– Что делать думаете? – перебил Жмуркин.

Не дослушав ответ, Жмуркин нагло прошёл в Витькину комнату.

– Ничего, – ответил Витька. – Лето скоро, чего делать? Как-то так…

– Печально, – Жмуркин бухнулся в кресло. – Печально и скорбно.

– Что тебе печально? – поинтересовался Витька.

– Печально, что у меня тоже нет никаких мыслей. То, что их не возникает у вас, я уже привык, но я…

Жмуркин пощупал за лоб уже себя.

– У меня нет тоже никаких оригинальных идей, вот что меня беспокоит, – сказал Жмуркин и протёр ладонь о штаны. – Впрочем, ничего удивительного – в любых замкнутых системах уровень всегда выравнивается по минимуму.

– Что это значит?

– Это значит, что, общаясь с вами, я оту-пел, – объявил Жмуркин. – Деградировал. Даже нет, не отупел, я стал таким же унылым, как вы. А это ещё хуже.

Жмуркин вытянул ноги.

– А между тем жизнь проходит. – Жмуркин вздохнул. – В моём возрасте надо уже определиться, а я…

Жмуркин посмотрел с отвращением на своё отражение в экране телевизора.

– А я трачу его на вас с Генкой. Очередную чудесную весну своей жизни…

– Не трать, – посоветовал Витька.

Жмуркин вздохнул.

– Рад бы, – сказал он. – Только все остальные ещё хуже вас. Вот и приходится… Из двух зол не пошить камзол…

– Бедняга, – посочувствовал Витька. – Как страдаешь.

– И не говори. Лучшие годы… У тебя ничего пожевать нет?

Жмуркин с отвращением оглядел комнату Витьки.

– Пельмени, – ответил Витька. – В морозилке.

– Пойдёт.

Жмуркин поднялся из кресла, удалился на кухню, вернулся с пачкой. Вытряхнул на ладонь пельмень, закинул в рот.

– Ты что, их прямо так ешь? – лениво спросил Витька. – Мёрзлыми?

– Ага, если маленькие. Большие, конечно, приходится жарить. А маленькие и так ничего…

Жмуркин стал жевать пельмень.

– Мне мать еды оставила, конечно, – объяснил Жмуркин. – Но я что-то вчера… Много думал, короче. Вот и съел всё.

– Ты съел запасов на три дня? – спросил Витька.

– Взгрустнулось, – пояснил Жмуркин. – Потом, знаешь, если нечем заняться, всегда есть хочется.

Жмуркин закинул в рот ещё пельмень.

Витька молчал. Жмуркин тоже молчал. Они молчали несколько минут. Витька думал, когда Жмуркин начнёт. Уговаривать. Убеждать. Говорить, что надо срочно подняться и бежать…

Куда-нибудь.

Но Жмуркин молчал. Ел пельмени. Сначала немного размораживал пельмень во рту, потом хрустел, потом жевал. Задумчиво, сосредоточенно.

Витька не выдержал и сам вытряхнул из пачки мороженый пельмень. Закинул в рот. Пельмень тут же прилип к языку.

– Надо нам, наверное, к Геннадосу пойти, – сказал Жмуркин. – Может, у него идеи какие?

– Может.

Витька пельмень всё-таки разжевал. Пельмень, как и ожидал Витька, оказался невкусным и с сильным лучным привкусом, так что Витька потихоньку выплюнул его в цветочный горшок.

– Пойдём к Генке? – Витька кивнул в сторону прихожей.

– Погоди, сейчас доем.

И Жмуркин сжевал ещё полпачки. Витька позавидовал и неприхотливому аппетиту Жмуркина, и его дурацкому здоровью. Вот если бы он, Витька, умял пусть хоть полпачки, то у него непременно заболело бы горло. А Жмуркину хоть бы что, организм у него крепкий.

– Чаю, может? – Витька потёр горло.

– У Генки попьём, – сказал Жмуркин. – У него чай всегда хороший, а матушка печенье печёт ореховое – во!

Витька не стал сильно спорить, печенье мама Генки действительно пекла хорошее, и на майские дни она его наверняка наделала с запасом. Витька накинул куртку, и они со Жмуркиным отправились в гости.

К Генке.

– Конечно, наш Крокодайл личность дремучая, – рассуждал по пути Жмуркин. – Вряд ли у него сейчас бурлит мысль, скажу больше, никакой мысли у него вообще нет. Могу поспорить: лежит себе на диване и думает – поменять ему масло в мотоцикле сейчас или уже потом, в июле.

– Да он уже поменял…

– Значит, и о масле не думает. Лежит, мух считает.

Витька не спорил, потому что подозревал, что, скорее всего, так всё оно и обстояло.

– Да нет, – сказал Витька. – У Генки на даче скважину бурят, так он хочет на неё двигатель Стирлинга поставить, чтобы можно было воду дровами качать.

Жмуркин остановился возле ларька, купил жвачку.

– Вечный двигатель? – уточнил Жмуркин. – Воду дровами?

– Двигатель Стирлинга. Он почти вечный, может работать на чём угодно…

– Чрезвычайно интересно, – сказал Жмуркин. – Просто спать теперь не смогу. Чувствуется рука мастера, узнаю-узнаю. Генке вручат Нобелевку. Две!

Жмуркин выдул пузырь.

Витька плюнул, до дома Генки не разговаривали. Жмуркин чавкал жвачкой, а Витька мечтал, чтобы Жмуркин челюсть вывихнул. Но челюсть Жмуркина была крепка.

На площадке Генкиной квартиры Жмуркин выплюнул жвачку и приклеил её к подоконнику.

Витька нажал на кнопку звонка, дверь сразу открылась.

Витька и Жмуркин заглянули в пустой коридор Генкиной квартиры.

– Никого… – произнёс Жмуркин с изум-лением. – Дома никого, а дверь открыта.

– Генка на площадку видеоглазок вывел, – объяснил Витька. – А к замку дистанционный закрыватель. Очень удобно.

– Не доведёт это его до добра, – покачал головой Жмуркин. – Найдётся другой такой Стирлинг, дистанционный открыватель придумает. А сам Илон Маск[1] где?

– На диване, – предположил Витька.

– Во-во, – кивнул Жмуркин. – Пока их гении в космос летают, наши на печи сидят. Нет, в нашей стране надо что-то менять…

Витька поглядел на Жмуркина с испугом.

– В каком смысле?

Жмуркин не ответил, поспешил в комнату Генки.

Генка действительно лежал, но не на диване, а в раскладушке, в мрачном настроении.

У стены рядом с раскладушкой стояли пять свеженьких табуреток груботесаного вида. В крайнюю табуретку был вбит угрожающего вида нож. Пол от стены до стены был засыпан стружками. Пахло деревом.

– У, как всё запущено. – Жмуркин кивнул на табуретку. – Грустишь, Геннадий?

– Немного. – Генка дотянулся до ножа, выткнул его из табуретки, стал чистить ногти.

Витька оглядел комнату.

Дома у Генки он не был уже давно, обычно они встречались в гараже, подальше от родителей. За прошедшее время в жилище Генки случились обновки. Компьютер лишился старомодного монитора, саморучно построенного Генкой в стимпанковском стиле, вместо него на столе чернела скучная корейская плазма. Плазменная панель висела и на стене, где раньше стоял обычный телевизор. На небольшом журнальном столике под телевизором располагалась внушительная фотокамера с толстым объективом.

Нашлись и другие изменения, настораживающие.

Диван, на котором обычно жил Генка, был аккуратно забран разноцветным пледом, подушка белела аккуратным квадратом. Рядом с диваном зеленел большой тактический рюкзак, возле рюкзака стояли могучие заслуженные берцы с высокими голенищами и толстыми шнурками.

– Да тут у тебя обитель зла просто. – Жмуркин кивнул на рюкзак.

– Угу.

Генка достал из-под раскладушки толстую доску и стал задумчиво стругать её ножом. Стружки безрадостно падали на пол.

– Гребёт в тоске необъяснимой печальный Карло по столице. – Жмуркин поглядел на Генку с сочувствием. – Ты что, Геныч, застрогаться решил? На табуретчика тренируешься?

– Папа Карло был шарманщиком, – напомнил Витька. – Столяром был Джузеппе. Вот он мог застрогаться.

– Да хоть затабуретиться, – отмахнулся Жмуркин. – Я просто понять не могу – взрослый пацан лежит весной в раскладушке и строит табуретки. Зачем?

– С братаном поспорил, – объяснил Генка. – Он говорил, что охотничьим ножом можно только кости рубить да шкуру снимать. А я сказал, что таким ножом хоть что можно, дело не в ноже, дело в руках.

– И что?

– Поспорили – смогу ли я табуретку за час вырезать. – Генка кивнул на табуретки. – Я вырезал. Вот, ножик выиграл.

Генка взял тетрадный лист и быстрыми движениями напластал его на тонкие бумажные полоски.

– Хороший нож. – Витька забрал у Генки нож, стал изучать лезвие. – Дамаск?

– Булат[2], – поправил Генка с гордостью. – Тигельный.

Витька пощёлкал ногтём по ножу. Булат звенел. А на рукояти ножа красовалась глубоко вытравленная в меди буква «Г».

Нож потяжелел.

– Так это… – Витька кивнул на рюкзак. – Это…

Хотя Витька уже всё понял. Понял, кто заявился в гости к Генке.

Витька вернул нож на табуретку.

– Герасим, – подтвердил Генка. – Он самый. На биофаке учится.

Витька и Жмуркин осторожно обогнули берцы и рюкзак Герасима и сели на новенькие табуретки.

– У него общагу на ремонт закрыли, – сообщил Генка. – Вот он у нас и пережидает. Недели две, наверное, пробудет…

Генка взял нож, приложил его ко лбу лезвием.

– Сейчас Герасим где? – осторожно спросил Жмуркин.

– На дачу с предками отвалил, – ответил Генка. – Крышу на бане с отцом будут перекрывать.

– А ты что не поехал? – так же осторожно поинтересовался Жмуркин.

– У нас на даче места мало, – пояснил Генка. – Так что меня дома оставить ре-шили.

– Понятно, – ухмыльнулся Жмуркин. – Этот варвар Герасим способен только быкам хвосты крутить! Тоже мне десантник-зоотехник нашёлся!

Жмуркин бесстрашно пересел на прибранный диван. Генка поглядел на этот подвиг с сомнением.

– А откуда у нашего зоотехника фотик? – Жмуркин кивнул на фотоаппарат. – Или это ты в лотерею вдруг выиграл?

– Нет, это Герасима, – ответил Генка. – Он трекингом увлекается.

– Чем? – не понял Витька.

– Это такой пешеходный туризм, – просветил Жмуркин.

– Угу, – кивнул Генка. – Герасим ходит пешком по лесам, ночует в спальнике, фотографирует насекомых.

Жмуркин хмыкнул и постучал себя кулаком по лбу.

– А что? – возразил Генка. – Это модное увлечение, сейчас многие насекомых фоткают…

– Это увлечение для бестолковых, – заявил Жмуркин. – Для тех, кому абсолютно нечего делать. Ну какой нормальный человек будет фотографировать насекомых?! А вообще-то…

Жмуркин уставился на камеру.

– А вообще-то я с детства люблю всякое макро, – изрёк Жмуркин.

После чего он взял фотоаппарат и принялся возиться с настройками.

Витька особо не интересовался насекомыми, но спорить со Жмуркиным ему было лень.

– Ген, на телике вайфай есть? – спросил Жмуркин.

– Есть.

– Хорошо. Сейчас настроим…

Жмуркин вооружился пультом, включил панель и стал перещёлкивать каналы.

– О-па!

На экране возникла красивая девушка, в тельняшке и с автоматом. Девушка строго морщила брови и целилась во врага.

– Жизнь насекомых, конечно, богата и разнообразна, – заметил Жмуркин. – Заслуживает повышенного внимания…

– Это, наверное, Марина, невеста Герасима, – предположил Генка. – Они в сентябре собираются пожениться. Хватит смотреть…

Генка попытался отобрать у Жмуркина камеру.

– Нет-нет. – Жмуркин отбежал с камерой в дальний угол комнаты. – Давайте дальше немного посмотрим, могу поспорить, там пойдут сплошные насекомые…

Витьке было не очень приятно смотреть на чужие фотографии, хотя Марина с автоматом ему, если честно, понравилась.

– Сейчас какая-нибудь сороконожка выскочит, – предположил Жмуркин. – Или горбатый хрущ. Или медвянка.

Так и оказалось. Сразу за Мариной последовал коричневый мелкий жук с острой мордой, треугольным телом и длинными лап-ками.

– Я же говорил, – с разочарованием произнёс Жмуркин. – Вот и таракан подоспел…

– Это не таракан, – перебил Витька. – Это клещ.

– Точно, – кивнул Генка. – Снежок каждую весну таких пригоршню собирает. Клещ.

– Сначала невеста, потом клещ… – Жмуркин пошевелил бровями. – Герасим – разносторонний человек. Посмотрим дальше.

На следующем снимке снова был клещ. И на следующем. И на послеследующем. Клещи были сфотографированы крупно и в лоб, так что можно было рассмотреть каждую ворсинку на их гадких туловищах.

– Мне кажется, это какая-то патология, – заметил Жмуркин. – Генка, в твоём роду не было серийных убийц?

– Нет, кажется… – растерянно помотал головой Генка. – Я просто не знал…

– Мы всё не знали. – Жмуркин кивнул на экран. – Но теперь всё так счастливо открылось.

– Он же биолог, – напомнил Витька. – Может, это курсовая? Вроде как «Влияние поголовья клеща на удои средней полосы». Даты на фотках свежие, на той неделе снято.

Жмуркин поглядел на Витьку с интересом.

– Хорошая версия, – согласился Жмуркин. – Но мне кажется, что этому Герасиму просто нравится фоткать клещей. Геннадий, твоего брата пора серьёзно обследовать на предмет.

Жмуркин скорчил страшное лицо.

– Вот ты это сам ему и скажи, – надулся Генка.

Жмуркин нажал кнопку на камере. На экране телевизора возникла белка. Белка сидела на ветке и с интересом смотрела в объектив.

– Белочка… – улыбнулся Витька.

– Марина – клещ – белка, – тут же выстроил цепочку Жмуркин. – Что бы это значило?

– Да ничего. – Генка приблизился к Жмуркину. – Нечего выискивать никаких смыслов. Просто белочка. С дерева слезла, Герасим сфоткал…

Генка попытался отобрать камеру у Жмуркина, но тот её из рук не выпускал, Генка потянул посильнее.

Фотография на экране телевизора сменилась.

– Ого! – произнёс Жмуркин.

Это был снимок старой деревни. Заброшенная, заросшая травой, с покосившимися пустыми домами, с высохшими и одичавшими деревьями. Один дом был больше других, сильнее, он словно не проваливался в землю, как остальные, а вырастал из неё.

– Интересное местечко, – сказал Генка. – Выглядит… Мрачно, если честно.

– Дом колдуна, – зачем-то сказал Витька.

Жмуркин стал листать снимки дальше. Герасим бродил по деревне и фотографировал дома. Несколько раз снял большой дом, потом переключился на другие. К фотографированию у Герасима имелся явный талант – брошенные дома получались выразительно, фактурно, цепляли. На самом краю деревни Герасим остановился и сделал несколько кадров брошенного дома, отличавшегося удивительными резными наличниками, на которых ещё сохранилась кое-где синяя краска.

– Интересные наличники, – заметил Жмуркин. – Нехарактерные для наших мест, обычно такие южнее…

Наличники заинтересовали и Герасима, мимо он не прошёл, сфотографировал их в разных ракурсах. И сам дом тоже сфотографировал поближе.

Дверь дома была распахнута, порог подломился, Герасим, видимо, не удержался и вошёл внутрь – следующий кадр был сделан уже в доме.

Комната с проваленным полом, опрокинутый стол, куча хлама в углу, стены со странными круглыми подпалинами.

Пень. Пень Герасим сфотографировал уже на воздухе, понятно почему – на пне выставились совершенно сказочные сморчки.

– Всё почти. – Жмуркин поглядел в монитор камеры. – Последний кадр остался. Сейчас…

На последнем кадре был запечатлён панорамный вид мёртвой деревни и ржавый указатель с названием.

Жмуркин подбежал к экрану и, сощурившись, прочитал:

– Ежовка. Ежовка, значит. Вот и прекрасно!

– Что прекрасно? – спросил Генка.

А Витька заметил, как глаза Жмуркина блеснули целеустремлённостью. Что всегда свидетельствовало лишь об одном – у Жмуркина появилась идея.

ИДЕЯ.

– Сначала скажите мне спасибо, – потребовал Жмуркин.

– Это ещё с какого перепугу?

– С такого, что среди вас я – самый умный. Нет, не так, не самый умный, а единственно умный, так точнее. Ведь только я заметил.

– Что ты заметил? – Генка уставился в экран. – Что деревня Ежовкой называется?

– Это тоже, но главное другое. Смотрите.

Жмуркин вернулся на несколько кадров назад, к фото, на котором были запечатлены комната и мусор.

– Вот, – сказал Жмуркин торжеству-юще.

Витька и Генка уставились в экран. Витька ничего не видел – ну, пол, ну, мусор, окна, свет падает сбоку.

– Если честно… – Генка почесал подбородок. – Если честно, я что-то тут…

Жмуркин презрительно фыркнул.

– Я тоже ничего, – поддержал Витька. – Ничего не вижу особенного.

– Неудивительно, – сказал Жмуркин. – Вы вообще ничего не видите.

– Ладно, Жмуркин, не тяни, – сказал Генка. – Что такого на этом снимке потрясающего?

– А вот что!

Жмуркин увеличил кадр. Фотоаппарат у Герасима был неплохим, и при приближении изображение пикселями не поплыло. Теперь на весь экран красовалась куча старого барахла, Витька опознал вывернутый чемодан, кривую лампу, небольшую квадратную кастрюлю, рваный баян, ещё какой-то мусор.

– Ну, гармонь, – сказал Генка. – На ней что, сам Шаляпин играл?

– Эх ты, Геннадий, – сказал Жмуркин с укоризной. – Шаляпин играл на контрабасе, это всем известно.

Витька посмеялся.

– Ладно, оставим Шаляпина. Вот это знаете что?

Жмуркин ткнул пальцем в квадратную кастрюлю.

– Деспердатор, наверное, – предположил Генка. – По форме напоминает.

– Сам ты, Генка, деспердатор. Это никакой не деспердатор, это самовар.

Жмуркин сделал большие глаза.

– Самовар – это почти то же самое, что деспердатор, – произнёс Генка. – Прибор широкого профиля…

– Это… – Жмуркин постучал по экрану. – Это же чрезвычайно редкий квадратный самовар…

– Откуда знаешь? – перебил Генка.

– Да уж знаю, – заверил Жмуркин. – Есть один человечек…

Витька помотал головой. Генка мученически воздел глаза к потолку.

– Ладно, – отмахнулся Жмуркин. – Ладно, не человечек, родственник мой дальний, материн брат четвероюродный. Он собирает утюги, колокольчики, самовары, большой авторитет в этом вопросе, между прочим. Мне своей коллекцией хвастался.

Жмуркин поглядел на друзей с превосходством, точно ему коллекцией утюгов хвастался не восьмиюродный дядя, а сам Микеланджело.

– У него такой самоварчик имеется, – сказал Жмуркин. – В точности совершенной. Квадратный дорожный самовар, Голландия, восемнадцатый век, серебро. Знаете, сколько стоит?

Витька помотал головой.

– Тысяч сто пятьдесят, – предположил Генка.

Жмуркин засмеялся с большим неуважением.

– Двести, что ли?

– За двести тысяч… – Жмуркин показал пальцами нули. – За двести тысяч ты от этого самовара только краник купишь. Миллион.

«Миллион» Жмуркин произнёс обыденно и как бы невзначай.

– Да-да, – подтвердил Жмуркин. – Миллион. Шесть красивых круглых нулей.

– Ты хочешь сказать, что вот этот мятый горшок стоит миллион? – тихо спросил Генка.

– Угу, – уныло ответил Жмуркин. – Можете не верить. Но это так.

Витька всмотрелся. Было вообще непонятно, самовар ли это или просто так, слон наступил на скороварку.

– Почему Герасим этот самовар сам не забрал? – спросил Витька.

– Да что ваш Герасим понимает? – поморщился Жмуркин. – Культуры в нём никакой, он только клопов разбирает да пулемёты какие-нибудь… У него же не мозг, а планка Пикатинни. И вообще, не взял – его проблемы. А мы должны взять.

– Как это?

– Так это. Деревня Ежовка – её найти на раз-два в Интернете. Дом с голубыми окнами там, самовар наверняка там, судя по дате, восемь дней всего прошло. Смотаемся в Ежовку, достанем самовар. Проще простого.

Миллион. Миллион, только это и вертелось в голове у Витьки. Если миллион поделить на троих…

– Я против, – возразил Генка.

– Почему это? – тут же спросил Жмуркин.

– Это чей-то дом, – объяснил Генка. – Даже если самовар такой ценный, как ты говоришь, то он кому-то принадлежит.

– Кому?! – Жмуркин подпрыгнул. – Кому принадлежит, Гена? Это бесхозный дом, я в этом абсолютно уверен. Он сто тысяч лет уже брошен! Вы сами видели – дверь открыта, замка нет, пол проломлен, труба провалилась. Это всё – дом ничейный, заходи и бери что хочешь. Морской закон.

Жмуркин уставился на Витьку.

Витька отвернулся.

– Нет, ну ваше дело. – Жмуркин обиженно пожал плечами. – Ваше, я вас тащить не буду. Но…

Жмуркин указал на фотоаппарат.

– После праздников с дачи вернётся Герасим. Герасим загрузит эти фотки в Интернет, знающие люди увидят самовар, а они-то стесняться не будут. На следующий же день мотанутся в эту Ежовку, заберут самовар, продадут и на полгода завалятся отдыхать на Канары!

Жмуркин смотрел то на Генку, то на Витьку.

– Ну и ладно, – сказал Жмуркин. – Ну и хорошо. Отдыхайте, выпиливайте табуретки. Только потом не говорите мне: «Жмуркин, дай нам денег, нам надо амортизаторы менять». Адьос, амигос.

Жмуркин удалился. Хлопнул дверью от души, окна дрогнули.

Витька смотрел в телевизор. Генка тоже иногда поглядывал. Деревня Ежовка, однако.

– Что-то мне эта история напоминает, – вздохнул Генка.

И обернулся на стену, где висела большая фотография – он в обнимку со Снежком.

– Жмуркин, как всегда, бесподобен, – согласился Витька.

– И, как всегда, врёт.

– Ага. Могу поспорить, этот самовар уже давно стащили.

– Да там вообще никакого самовара не было, это банка из-под оливкового масла.

– А если был, то ржавый.

– А Ежовка эта за сто километров в лесу.

– А в лесу полно клещей.

– Энцефалит бушует.

– А ещё бореллиоз.

– Можно в заросший колодец провалиться.

– А у меня температура, мне постельный режим нужен, мне по глушам скитаться нельзя.

– Нет, пусть сам Жмуркин в это Ежокино едет.

– Пусть едет.

– Дураков нет.

– Дураков нет.

Глава 2

Самовар судьбы

– Никакой снаряги! – напутствовал Жмуркин на вечернем совете. – Никаких топоров, никаких котелков, никаких бензопил! Мы – энтомологи!

Витька и Генка поглядели на Жмуркина с сочувствием, а Витька подумал, что могло быть гораздо хуже. Повезло, что на снимках Герасима оказались клещи, а не пиявки какие. Хотя…

– Мы энтомологи, – повторил Жмуркин легенду. – Городские лопухи, отправившиеся изучать популяцию местных кровососов, кто на них посмотрит?

– На всякий случай надо бы… – начал было Генка.

– Никаких всяких случаев не случится! – заверил Жмуркин. – Всё пройдёт чётко и быстро.

– Но всё-таки на природу идём… – продолжал сомневаться Генка.

– Если мы попрёмся на природу с баулами и спальниками – сразу возникнет вопрос: где взрослые? По весне все бдительные, как овчарки. А вот если с сачками и в джинсиках пойдём, то никто и не посмотрит.

Логично, подумал Витька, Жмуркин хитёр.

– Энтомология – лучшее прикрытие, – изрёк Жмуркин. – Взрослые обожают ботаников и жучковедов. Тот, кто изучает клещей, не лазит по чердакам и крышам.

– Можно поехать на мотике, – предложил Генка. – Я его как раз недавно расконсервировал…

– Никаких мотоциклов! – перебил Жмуркин. – «Пчелу» за сорок километров видно, а нам важна скрытность. Едем на автобусе, там отличная дорога. Отправляемся не с автовокзала, а с ближайшей остановки – чтобы не покупать билетов в кассе.

– Почему не в кассе? – не понял Генка.

– Не надо предъявлять паспорт, – объяснил Жмуркин. – И там везде камеры наблюдения. Надо соблюдать конспирацию.

Витька потрогал лоб. Горячий.

– Не переживай, – успокоил Жмуркин. – У меня есть чудесный аспирин.

– Да я…

– Если ты боишься, мы и с Геннадием справимся.

– Я не боюсь, – сказал Витька.

– А я всё-таки прихвачу ножик, – сказал Генка.

Но ножом Генка не ограничился, это Витька понял сразу, как только встретил друга на автовокзале в шесть часов утра.

Генка действительно не взял ни вещмешка, ни мешка с палаткой, ни раскладной пилы. Впрочем, раскладная пила вполне могла скрываться в жилете-разгрузке, который Генка натянул поверх свитера. Нож там скрывался наверняка, не мог Генка упустить возможность выгулять выспоренную у Герасима новинку!

Сам Витька оделся просто – джинсы и ветровка.

– Как здоровье? – поинтересовался Генка.

– До вечера не сдохну, – ответил Витька.

– Смертельно рад. – Генка поправил разгрузку.

Стали ждать третьего.

Через несколько минут показался Жмуркин. С небольшим городским рюкзаком и прорезиненным туристическим мешком, в котором он планировал вывезти заветный самовар. Кроме этого у Жмуркина в руках красовались сачки. Зелёные детские сачки для ловли бабочек. Чего уж.

– А могли бы и отказаться, – вздохнул Витька.

– Надо развивать силу воли, – вздохнул Генка. – Если не сделать этого в детстве, потом может и не отрасти.

– Поступай в Суворовское училище, там, говорят, с этим всё путём, – усмехнулся Витька.

– Надо подумать…

Подошёл Жмуркин.

– У меня есть родственник в цирковом, – вместо приветствия сказал он. – Могу устроить вас обоих. Стране не хватает хороших дрессировщиков.

– А я думал клоунов, – ухмыльнулся Витька.

– Клоунов нам девать некуда, хоть соли.

Жмуркин пожал руки Витьке и Генке и потащил их к остановке автобуса, и через двадцать минут все трое уже катили на север в раритетном венгерском автобусе. Туда, где в семидесяти километрах, окружённая лесами, болотами и реками, лежала Ежовка.

Дорога была нескорая и тряская, сидели они на корме, и после очередной колдобины Генка прикусил язык.

– А кто тебя заставлял такой язык отращивать? – тут же спросил Жмуркин.

Генка прошипел:

– Жмуркин, я тебя убью!

Он высунул язык и скосил на него глаза.

У Витьки от вида прикушенного Генкиного языка заболел язык собственный – прикушено было хорошо. Кроме того, кровь успела распространиться по деснам и зубам, и Генка немного напоминал вампира. А на самом языке вспухла бордовая гуля.

– Отличная дорога! – проскрежетал Генка и поглядел на Жмуркина свирепо.

– Надо прополоскать, – немедленно посоветовал Жмуркин. – Прикусил язык – прополощи лимонейдом, прабабкин способ, традиционная медицина, наши предки так всегда делали.

Жмуркин достал из рюкзака поллитровую пластиковую бутылку и протянул Генке.

– Спасибо. – Генка с подозрением взял лимонад.

– Говорю, лучше прополоскать, – повторил Жмуркин. – А то потом волдырь вскочит, будешь мучиться.

Генка стал открывать бутылку, Витька порадовался, что между ним и Генкой расположился Жмуркин, не всегда Жмуркин бесполезен, дорога же ухабиста всегда.

Генка открыл бутылку и поднёс её к губам.

Автобус снова попал в колдобину. Газировка немедленно вспенилась и залила Генку, и на куртку попала, и под куртку, и на Жмуркина.

– Жмуркин! – скрипнул зубами Генка.

– Держаться надо крепче, – огрызнулся Жмуркин. – Это тебе не город, это тебе…

Жмуркин не нашёл что сказать. Генка ёжился и морщился, лимонад неприятно растекался под одеждой.

– Надо было некалорийную брать, как я и советовал, – заметил Жмуркин. – Она не липкая, и приятно освежает. А тебе, Генадос, повкуснее всегда хочется, попитательнее. Сам виноват.

Жмуркин отвернулся.

Генка с отвращением отряхивался от сладкой газировки. Жмуркин демонстративно читал «Морфологию насекомых». Витька смотрел в окно. За грязноватым стеклом проезжал серо-зелёный весенний лес, солнце отражалось в весенних лужах, чиркало по глазам, Витька жмурился. Он сидел у прохода, подоткнул под бок свёрнутый непромокаемый баул, приложился к нему и думал.

О том, что они с Генкой ничему не учатся, а за годы общения со Жмуркиным окончательно превратились в заслуженных мастеров бега по граблям. Что уже не один раз давали зарок не втягиваться в безумные жмуркинские затеи. Что клялись и божились не поддаваться на коммерческие провокации.

Что ничем хорошим это, разумеется, не кончится, это уже сейчас понятно.

Автобус тряхнуло, пристроенный к стене сачок упал на впереди сидящую старушку, но та не заметила, спала. Витька поправил сачок.

– У меня за шиворот попало, – пожаловался Генка. – Противно…

– Смотри на это шире, – посоветовал Жмуркин.

– Как шире?

– Так. В Африке людям жрать нечего, а ты ноешь.

Генка застыл с открытым ртом.

Водитель затормозил у остановки.

– А тебе не кажется, Жмуркин, что ты немножечко…

– Смирно сидим! – велел Жмуркин. – Водитель идёт!

Генка и Витька выпрямились и стали стараться походить на юных энтомологов. Жмуркин с умным видом погрузился в «Морфологию насекомых».

– Нет, у меня полбутылки за шиворот пролилось, – пожаловался Генка с обидой в голосе.

– Чем сильнее ты ёрзаешь, тем больше вода распространяется, – прошептал Жмуркин. – И вообще, сделай энтомологическое лицо, я же говорю, водитель приближается.

– Сам делай себе лицо, – огрызнулся Генка.

А Витька не стал спорить, лицо сделал, хотя как именно должно выглядеть энтомологическое лицо, он не очень хорошо представлял.

Водитель шагал по салону, собирая деньги у пассажиров, севших в автобус на предыдущих остановках, ругаясь за недоплаты, кляня человеческую скупость и с удовольствием наступая на посторонние ноги.

– А вы куда, пацаны, едете? – водитель завис над задними рядами.

– Мы энтомологи, – значительно ответил Жмуркин.

– Сочувствую, – кивнул водитель. – Едете куда?

– В Родниково, – ответил Жмуркин. – Там зафиксировано необычайно…

– Мне плевать, – перебил водитель. – С вас по сто пятьдесят с носа.

Жмуркин отсчитал деньги, злобный водитель удалился на своё капитанское место.

– Наверное, мы не очень похожи на энтомологов, – предположил Витька.

– Да что этот Шумахер в энтомологах понимает! – Жмуркин вернулся к чтению «Морфологии…». – Смешно. Совсем распустились…

Автобус тронулся с места, Витька снова стал глядеть в окно и скоро уснул, утомлённый мельканием однообразного весеннего пейзажа.

Проснулся от того, что Жмуркин тыкал его древком сачка прямо в лоб.

– Приехали-приехали, – дребезжал Жмуркин. – Родниково! Выгружаемся!

Витька пнул Жмуркина в голень.

– Веди себя достойно, – сказал Жмуркин. – Ты же натуралист, а не какой-нибудь там балетмейстер… Наука нам не простит!

– Поскорее! – крикнул водитель. – Ждать не буду!

Ребята поспешили выбраться на воздух, автобус окатил их сажевым выхлопом и покатил дальше. Жмуркин сделал вид, что ловит бабочку, хотя бабочки ещё совсем не проснулись.

Едва автобус скрылся из виду, Жмуркин забыл про насекомых и сказал:

– Ну что, энтомологи, в путь! Тут совсем недалеко, всего двенадцать кэмэ.

Витька прищёлкнул языком. Началось, подумал Витька, началось.

– Стоп! – Генка поймал Жмуркина за рукав. – Ты же говорил, Ежовка рядом с дорогой!

– Конечно, рядом. Двенадцать километров – разве это не рядом?

– Ты говорил, что мы до самой деревни доедем, – напомнил Витька.

– Вить, ты что, с вертолёта свалился? Заброшенные деревни, до которых можно доехать на автобусе, давно по три раза разграблены. Так что двенадцать километров…

Жмуркин зевнул.

– Двенадцать километров – это нам не крюк. Три часа туда, три обратно, час на поиски – вечером дома. С самоваром.

– То есть почти тридцать километров, – подытожил Генка. – Немало…

Они стояли на дороге возле указателя «Родники 1,5 км». Рядом был деревянный мост, перекинутый через разлившуюся речку. Речка называлась Вожга, неширокая, затянутая жухлой хвоей и рыжей пеной, она ещё держалась в берегах, но было видно, что разлив приключится вот-вот.

– Надо перейти мост, – указал Жмуркин. – А за мостом направо, там вдоль реки просёлок. Вот по нему и двинем. Готовы? Генка, перестань хмуриться, Витька, держись бодрее, от температуры ещё никто не умирал.

– Я бодрее… – сказал Витька.

– Тогда вперёд!

И Жмуркин с энтузиазмом направился через мост. Витька и Генка пошагали за ним.

Жмуркин шагал размашисто, широко, гулко ступая по доскам. На середине моста остановился, перегнулся через перила и плюнул в воду.

– Не плюй лучше, – посоветовал Генка. – Нельзя, переходя, плевать…

– Предрассудки, – поморщился Жмуркин. – Можно хоть сто раз плюнуть – и ничего. Оставьте дома бабьи сказки, вы же энтомологи, мужественные люди!

А потом ещё пульнул в воду камень.

– Лучше прикидывайте, куда деньги тратить будете, – сказал Жмуркин. – Я бы на вашем месте…

Жмуркин запнулся и едва не упал.

– Я же говорил – не плюй, – злорадно заметил Генка.

Жмуркин ответил неразборчиво.

За мостом направо отворачивала неширокая дорога, теряющаяся в лесу.

– Немного инсектицида, – сказал Жмуркин. – А ну-ка, пацаны, стоим-боимся…

Он достал из рюкзака оранжевый баллончик. На баллончике красовался омерзительный гигантский клещ, нависающий над перепуганной туристкой. Жмуркин потряс баллончик и густо опрыскал штаны до колен и кроссовки. Витька отметил, что шаг правильный, и тоже опрыскался. И Генка.

– Вот видите. – Жмуркин спрятал баллончик обратно. – Всё продумано вашим мастером и предводителем. Безопасность прежде всего. А теперь в путь!

Жмуркин уверенно ступил на дорогу.

– Опять… – устало сказал Генка. – У меня дежавю…

– Надо держаться дороги и никуда не сворачивать, – предложил Витька. – Тогда есть шанс…

– На что? На самовар?

– На то, что домой вернёмся.

– Не унывать! – призвал Жмуркин. – Всё будет хорошо! Где ваш оптимизм?

– Кончился у нас оптимизм, – буркнул Генка. – Фатализм вместо него завезли.

Витька оценил, а Жмуркин не рассмеялся и стал рассказывать про самовар, за которым они шли в глуши. В его представлении это был не просто какой-то там самовар, пусть и дорогой, нет, это был знак. ЗНАК. Жмуркин говорил, что он, как индивидуум, давно застыл в интеллектуальном кризисе. Для Жмуркина настала смутная душевная пора, прежние жизненные ориентиры уже не манят, а новых пока не образовалось, и он, Жмуркин, утратил горизонт и векторы. Но тут случился этот самый самовар.

И Жмуркин воспринимал этот самовар как знак, посланный свыше. Самовар поможет, самовар направит.

– Этот самовар станет переломом! – энергично воскликнул Жмуркин. – Этот самовар – перст судьбы! Мы найдём самовар, и над нами засияет заря новой надежды.

Витька шагал последним, Жмуркина он не особо слушал, потому что не очень верил в самовар судьбы. Витьку занимало другое – зачем он пошёл? Зачем они с Генкой пошли? Он, Витька, не томился смысложизненными проблемами и горизонтов не утрачивал. Зачем тогда?

Ответа Витька не находил.

Генка, похоже, в самовар предназначения тоже не сильно верил. Особенно в квадратный. Квадратный самовар – это всё равно что круглая балалайка.

Дорога тянулась и тянулась через лес, навстречу не попадались ни машины, ни пешеходы, но природа вокруг была хороша, щебетали птички, кое-где цвели фиолетовые подснежники, и Витька постепенно оттаивал. Голова сделалась легче, в горле больше не першило, настроение от воздуха и солнца постепенно улучшилось, и температура не подступала, дышалось легко.

Генка же был обычно мрачен, шагал, ссутулившись, жевал сорванную еловую веточку, и по виду ни о чём хорошем не думал.

Жмуркина, кажется, тоже отпустило, он перестал болтать и теперь шагал сосредоточенно, глядя под ноги.

Через час они вышли к мосту.

– Опять мост, – печально сказал Генка.

– Сгоревший мост, – уточнил Витька. – Мост в никуда…

Мост на самом деле был негодящий. Вся правая его часть выгорела, а от левой остались только перила и ещё немного досок под ними. По виду всё это выглядело решительно непроходимо, хотя сама Вожга была здесь и неширока.

– Ну вот, – сказал Жмуркин, – всё понятно. Почему самовар уцелел. Сюда просто давно никто не ездит. Мост сгорел, а больше в Ежовку никаких дорог.

– Интересно, почему он сгорел? – спросил Витька.

– Да мало ли? – пожал плечами Жмуркин. – Молния ударила, вот и сгорел. Или окурок кто-то бросил. А что?

– Да нет, просто… – Витька пнул сохранившуюся часть моста. – Не знаю.

– А почему не починили? – Генка тоже попинал мост.

– Да зачем? – не понял Жмуркин. – Деревня вымерла, мост бросили. Через него перейти можно?

Генка поглядел на Витьку.

– Пять километров почти, – сказал Витька. – Зря, что ли, тащились?

Генка не ответил, хрустнул кулаками и направился по уцелевшей стороне моста. Продвигался он медленно, проверяя каждый шаг, держась за перила. Сам мост был недлинный, метров сорок, в ширину же после пожара осталось от силы полметра, под которыми сохранилось несколько обгорелых опор.

Витька и Жмуркин следили. Витька не особо переживал – Генка отлично чувствовал любые материалы, и железо, и пластик, и тем более дерево. И конструкции Генка тоже чувствовал, поэтому, дойдя почти до середины моста, он замер.

– Что? – спросил Жмуркин.

Генка не ответил, стоял, прислушиваясь к мосту. Затем начал отступать.

– Я так и знал! – Жмуркин хлопнул в ладоши. – Я так и знал, Генка, что ты в мостах ничего не понимаешь!

Генка не ответил. Возвращаться спиной ему было неудобно, поэтому отступал он чрезвычайно аккуратно, шажками.

– Пройти нельзя, – объявил Генка, вернувшись на землю. – Опоры здорово играют, надо другое место искать.

– Да брось, Ген, этот мост трёх сумоистов выдержит, – ухмыльнулся Жмуркин.

– Валяй. – Генка кивнул на мост. – Если ты сумоист…

– Да легко. – Жмуркин подтянул рюкзак, вручил Витьке сачки и прорезиненный мешок и шагнул к реке.

Генка помотал головой, но останавливать Жмуркина не стал. И Витька не стал, был уверен, что Жмуркин испугается и на мост не сунется.

Но, как оказалось, Жмуркин изменился. Он немного помялся у моста, пораздумывал, затем ступил на доски. Сделал несколько шагов, обернулся.

– Ты, Крокодил, перестраховщик, – улыбнулся Жмуркин. – В наши дни надо уметь рисковать.

Генка промолчал.

Жмуркин шагал уже не осторожко, а пошире, так что мост ощутимо заскрипел.

– Жмуркин! – позвал Витька. – Жмуркин, вернись, я всё прощу!

– Трусы, – отозвался Жмуркин. – Трусы, жалкие, ничтожные…

Мост подломился. Кинематографично так подломился, словно его нарочно заранее подпилили. И упал Жмуркин эффектно, с громким бульком.

Жмуркин бухнулся в воду, тут же всплыл.

– Самовар судьбы, – заметил Генка. – Бывает.

Жмуркин тонул. Молча, с достоинством. Уцепился за подвернувшееся бревно и висел на нём, пронзая Витьку и Генку требовательными взглядами.

– Скажу больше – квадратный самовар судьбы, – добавил Витька. – Ладно…

Витька сделал движение в сторону Жмуркина, но Генка остановил.

– Погоди, – сказал он. – Хочу насладиться.

Жмуркин явно изменился. Ещё год назад он бы верещал, призывая его спасти, сейчас было по-другому. Жмуркин молчал.

– Надо его как-то вытаскивать, – сказал Витька. – А то околеет…

– Ещё немного, – ухмыльнулся Генка. – Аж дышать легче стало, честное слово.

– Помогите, – попросил Жмуркин.

– Что-то у меня со слухом, – сказал Генка. – Какой-то писк…

– Помогите, – попросил Жмуркин. – Тону.

– Плыви к берегу, – смилостивился Генка. – Тут три метра, мы тебя подцепим.

– Течение быстрое, – ответил Жмуркин. – Унесёт…

Генка хмыкнул и достал из отделения разгрузки моток капронового шнура с карабином.

– Золотое правило, – пояснил Генка. – Идёшь в лес на час, собирайся как на год. И никогда не слушай Жмуркина. Это уже бриллиантовое правило.

– Помогите же! – подал Жмуркин уже требовательный голос.

Витька попытался выхватить у Генки шнур.

– Да погоди ты, – сказал Генка. – Хочу как следует насладиться!

– Может простыть, – заметил Витька. – Холодно ведь, потом на себе потащим…

– Кому сейчас легко?

Генка раскрутил над головой шнур и забросил его Жмуркину.

– Вокруг себя обмотай, – велел он. – И застегнись петлёй.

Жмуркин обмотал шнур вокруг корпуса и отпустил бревно. Течение выдернуло его на середину реки, Витька и Генка ухватились за шнур и потащили Жмуркина, как рыбаки тащат на берег огромную белугу.

Жмуркин вызывающе молчал.

На берег его добыли минут через пять. Мокрого, грязного, злого. И замерзшего, само собой. Жмуркин стоял на берегу, подпрыгивал и клацал зубами.

– Приятное, однако, начало, – сказал Генка.

– Его лучше высушить. – Витька указал на Жмуркина. – А то заболеет.

Жмуркин тоже что-то произнёс.

– Раздевайся, – велел Генка. – Я займусь костром, а ты, Вить, наруби веток. Толщиной в два пальца, длиной в рост.

– Чем нарубить?

Генка достал из жилета булат Герасима.

– Ого! – Витька схватил нож. – Говорят, булат может волос на лету разрезать!

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания