Элементарно, Холмс! (сборник)

Посвящается сэру Артуру Конан Дойлу: верному, как сталь, прямому, как клинок

Вступление

Лори Р. Кинг, Лесли С. Клингер

Так кто же все-таки такой этот Шерлок Холмс? Самая безупречная в мире машина, наделенная способностью наблюдать и анализировать, хотя и складывается впечатление, что метод его главным образом основан на пропитанном никотином полете воображения. Воин, сражающийся с врагами голыми руками, используя боевые искусства, который утверждает, что склонен к исключительной лености. Пребывающий в прострации актер-любитель, употребляющий наркотики, способный при этом выдерживать огромные физические нагрузки. Одинокий мизантроп, имеющий всего двоих друзей (доктора и домоправительницу), но они настолько ему верны, что готовы пожертвовать ради него жизнью.

Человек, решающий сложные загадки, и сам загадка.

Холмс в качестве архетипа – это слово означает «первичный образ» – представляет собой один из определяющих образов последних ста пятидесяти лет, нечто вроде юнговской вариации «художника-ученого». Мир не знал, чего ему не хватало, пока Конан Дойл не снабдил его этим – но после, когда архетип ожил, он оказался, следуя терминологии нового тысячелетия, мемом.

Мем – это контагиозный артефакт – образ, идея, фраза, поведение, – который распространяется, точно вирус. И, как и любой вирус, биологический или компьютерный, он растет, размножается, мутирует – но самое главное, воздействует на того, кто им заражен. И, поскольку в ДНК вируса содержится целая вселенная генетической информации, мем может нести на своих узких плечах огромное количество самых разных значений.

Вариации на тему Холмса начали появляться в печати с тех самых пор, как первые истории о нем увидели свет: одни были довольно причудливыми, другие – неумолимо серьезными. Кое-какие из них рассказали нам о нас самих, ибо Шерлок Холмс – это каждый из нас и одновременно – супергерой, наделенный не только нечеловеческими возможностями, но и острым умом, опытом, крошечным сообществом верных друзей и способностью мастерски пускать в ход рапиру или палку. Как художник-ученый, Холмс держит в своих желтых от никотина изящных пальцах холодные, не связанные между собой, незначительные факты – и электризует их, наполняя нас восхищением перед полетом его вдохновения.

Если подумать, нам бы следовало представить его не в виде архетипа, а чем-то вроде голема, существа, рожденного землей, в которого вдохнули жизнь нужды человечества.

В любом случае Шерлок Холмс и в наше время не растерял своей силы. Век с четвертью после того, как в его лаборатории впервые прозвучал ликующий вопль, приветствовавший новое открытие, мужчины и женщины продолжают считать Холмса идеальным сосудом для самых разнообразных историй, амбиций и устремлений.

Данная книга представляет очередной отряд беспокойных умов, мужчин и женщин, которые ищут спутников для дальней дороги и с радостью обнаруживают, что они оказались… в одной компании с Шерлоком Холмсом.

Эта книга является удивительным путешествием, которое закончилось, когда она попала к вам в руки, а началось, когда Леса попросили собрать последователей Шерлока Холмса (что нисколько не удивительно) для «Лефт Кост Крайм», конференции, состоявшейся в 2010 году в Лос-Анджелесе. Он согласился, выбрал Лори Кинг, а затем попросил принять участие в конференции Ян Берк, Ли Чайлда и Майкла Коннелли. «Но они же почетные гости», – сказали ему. Он это знал, как и то, что они поклонники произведений Конан Дойла. Получилось просто великолепно. Ян, Ли и Майкл рассказали о Холмсе много интересного (как правило, после слов: «По правде сказать, о Шерлоке я знаю немного…»).

Это выступление и вдохновило нас на создание книги. В 2011 году мы объединили рассказы под названием «Элементарно, Ватсон!» и с удивлением обнаружили, какое огромное количество наших друзей захотело принять участие в «Игре» – написать что-то под влиянием Конан Дойла. Другие говорили, что они бы с радостью, но в данный момент у них куча срочной работы, и потому мысль о создании второго тома родилась, когда первый еще не успел увидеть свет.

Во время подготовки первой книги наследники Конан Дойла, владеющие в США правами на десять рассказов, опубликованных после 1922 года, заявили, что мы должны получить у них разрешение на использование в новых историях персонажей доктора Уотсона и Шерлока Холмса. Мы были против, но наш издатель решил облегчить всем жизнь и заплатил.

Тем временем мир Шерлока Холмса становился все больше. Фильм «Шерлок Холмс: Игра теней» поставил рекорд по кассовым сборам среди фильмов о Холмсе. (Во многом благодаря Лесу, приглашенному в качестве консультанта.) Сериал, главные роли в котором исполнили Бенедикт Камбербэтч и Мартин Фримен, поставил рекорд по числу просмотрев в Англии и США и, как следствие, вызвал новый читательский интерес к произведениям Конан Дойла. Почти одновременно вышел сериал «Элементарно» с Джонни Ли Миллером и Люси Лью, исполнявшими роли Холмса и Уотсона, которые в этих амплуа прославились больше других актеров за всю историю кино.

В 2012 году, когда мы уже готовили этот сборник к публикации, наследники Конан Дойла известили нас, что, если мы не получим разрешение на использование в нашем издании персонажей Дойла, они запретят продажи книги. После этого началась длинная тяжба.

Дело «Лесли Клингер против наследников Конан Дойла» слушалось в федеральных судах, и в связи с этим родилось движение «Свободу Шерлоку Холмсу!», целью которого было убедить суд вынести не вызывающее сомнений решение об отмене в США авторского права на использование героев рассказов Конан Дойла в других произведениях. Главный довод заключался в том, что, поскольку пятьдесят рассказов Конан Дойла принадлежат общественности (иными словами, на них не распространяется закон об авторских правах), а в оставшихся десяти действуют те же герои, можно считать, что Холмс и Уотсон, а также остальные персонажи могут появляться и в других произведениях.

Районный суд, а также Аппеляционный суд Седьмого округа приняли эти доводы. Мы вошли в историю, и Шерлок Холмс теперь свободен. (Это, конечно, не «Джарндисы против Джарндисов», но временами было очень похоже.) Без устали выражаем благодарность за терпение тем, кто участвовал в создании этой книги. Подробности судебного процесса вы можете найти на сайте www.free-sherlock.com.) Наконец мы смогли издать данный сборник поразительных рассказов, написанных блестящими писателями и художниками, вдохновленными образом Шерлока Холмса.

Лори Р. Кинг и Лесли С. Клингер

Горбун

Майкл Коннелли

По указанному адресу находился дом в конце Дохени, за сторожевой будкой и шлагбаумом, которые защищали группу особняков стоимостью от десяти миллионов. Именно здесь обитала городская элита. Магнаты кино и олигархи, сидящие на вершине горы и поглядывающие на всех остальных сверху вниз. Но иногда даже позолота и охрана не могли защитить тех, кто был внутри. Гарри Босх молча показал свой жетон мужчине в серой форме, стоявшему у будки охраны. Его ждали.

– Вы знаете, куда вам нужно? – спросил охранник.

– Найду, – ответил Босх.

Шлагбаум поднялся, и Босх въехал на охраняемую территорию.

– Нам будет трудно промахнуться, – заметил его партнер, Джерри Эдгар.

Босх проезжал мимо особняков, расположенных на южной гряде гор Санта-Моника, и огромных зеленых лужаек без единого сорняка. Босх никогда не бывал в поместьях Дохени и не ожидал увидеть такой поражающей воображение роскоши. Даже в домиках для гостей имелись домики для гостей. Они проехали мимо особняка с гаражом на восемь парковочных мест для коллекции автомобилей хозяина.

Дело, по которому их вызвали, они знали лишь в самых общих чертах. Мужчина – один из директоров киностудии – мертв, а его жена, которая была намного моложе, находится в особняке.

Вскоре они подъехали к дому. Возле него стояли три патрульных автомобиля, перед ними фургон из офиса коронера и дальше – машина, которой следовало бы находиться в гараже, а не на подъездной дорожке. Длинный изящный «Мерседес»-купе цвета оникса. Потрепанный черный «Форд» Босха выглядел рядом с ним как мул рядом с племенным жеребцом.

Эдгар заметил это несоответствие и решил дать ему объяснение:

– Знаешь, что я думаю, Гарри? Она уже вызвала адвоката.

Босх кивнул.

– Все просто идеально.

Босх припарковался рядом с «Мерседесом». Они вышли из машины и зашагали по подъездной дорожке, выложенной серым булыжником, туда, где рядом с желтой лентой, натянутой между каменными львами, стоял патрульный полицейский. Он внес их имена в специальный журнал, куда записывали всех, кто побывал на месте преступления.

Второй полицейский, стоявший возле входных дверей высотой в двенадцать футов, распахнул для них одну створку.

– Сержант с бригадой коронера в библиотеке, вам следует свернуть направо. – Затем, словно не в силах сдержать возбуждение, он спросил: – Нет, вы когда-нибудь видели такое?

Полицейский смотрел на Эдгара. Они оба были черными. Казалось, полицейский подумал, что только другой чернокожий сможет понять его восхищение столь избыточным богатством.

– У кого еще может быть библиотека в доме? – сказал Эдгар.

Они с Босхом вошли в дом и оказались в вестибюле размером со все жилище Босха. Гарри посмотрел направо и увидел сержанта, который до этого возглавлял расследование, но теперь передавал командование бригадой ему.

Босх и Эдгар прошли через гостиную, такую огромную, что в ней уместились целых два мебельных гарнитура, в каждом случае с собственным роялем и камином. Половины разделял громадный изукрашенный стол. На нем стоял набор бутылок с янтарными жидкостями – вне всякого сомнения, настолько дорогими, что Босх не сумел бы определить, что это такое.

– Ничего не понимаю, – сказал Эдгар. – Одна сторона – дневная, а другая – вечерняя? Это уж слишком.

Босх ничего не ответил. Сержант Боб Фицджеральд ждал их возле закрытых двойных дверей, ведущих в другую часть комнаты – так называемую библиотеку, решил Босх.

– Что у тебя, Яд? – спросил Босх.

Прозвище Фицджеральда являло собой образец полицейской краткости. Имена неизменно сокращались до аббревиатур или самых коротких слов из всех возможных. Это относилось и к прозвищам. Поначалу Боба Фицджеральда называли Ядовитым Бобом, потому что он отличался необычайной «вредностью!», в особенности когда дело доходило до преступниц-женщин, но со временем стал просто Ядом.

– У нас имеется лежащий на полу Джеймс Барклай, – сказал Фицджеральд, – генеральный директор «Арчвей студиос». Точнее, бывший генеральный директор. Сейчас он выглядит не лучшим образом, как-никак мертв. И у нас есть его жена, Нэнси Девой, – она сейчас сидит в кабинете вместе со своим адвокатом в другой части дома.

– Что она говорит о случившемся?

– Она вообще ничего не говорит, Гарри. Адвокат запретил ей открывать рот. Так что мы понятия не имеем о том, что произошло. Собственно, потому тебя и пригласили, пообещав такие бешеные деньги. Так ведь?

– Так, – сказал Босх. – Когда появился адвокат?

– Он уже был здесь, когда мои парни приехали по вызову «911». Звонил адвокат. Кстати, он сказал, что произошел несчастный случай. Но мне так не кажется, если тебя интересует мое мнение.

Босх не стал обращать внимания на детективную работу, проведенную Фицджеральдом. Его мнение никого не интересовало.

– Как зовут адвоката?

– Клингер – по-моему, отличная фамилия для адвоката. Имя я не разобрал.

Босх не помнил ни одного законника по имени Клингер, с которым он имел бы дело прежде. Возможно, он был специалистом по семейному праву. Люди, поднявшиеся так высоко, далеко не всегда нанимают на постоянной основе адвокатов, специализирующихся на уголовном праве.

– Ладно, Яд.

Он повернулся к своему партнеру.

– Джерри, отправляйся к жене, – сказал он. – Выясни, позволит ли ей юрист поговорить со следователем. А я осмотрю место преступления и присоединюсь к тебе.

– Вижу, у тебя уже и план созрел, – сказал Эдгар.

Он повернулся и зашагал обратно через гостиную, а Босх посмотрел на Фицджеральда.

– Пустишь меня или будем стоять здесь весь день?

– И это меня они Ядом называют, – проворчал Фицджеральд, когда Гарри проходил мимо.

Босх вошел в библиотеку и обнаружил там бригаду коронера вместе с судебным криминалистом и фотографом, которые работали рядом с телом, распростертым на полу возле кирпичного камина. Мертвец был одет в синие джинсы, тенниску, туфли и носки. Босх узнал помощника коронера, и на его лице появилась довольная улыбка. Арт Дойл – один из самых толковых специалистов в офисе, где постоянно происходили сокращения, а настроение оставалось неизменно паршивым. Он был настоящим мастером своего дела, всегда блестяще делал заключение после вскрытия и великолепно интерпретировал малейшие физические нюансы убийства, так что его имя всегда произносилось с неизменным уважением. Нечто вроде прозвища, которое нельзя сократить ни при каких условиях.

К тому же Дойл охотно делился своими соображениями с детективами, ведущими расследование, что было большой редкостью. Многие помощники коронера боялись совершить ошибку или навлечь на себя гнев адвокатов защиты в суде. Они не осмеливались озвучивать возможную причину смерти – даже если смотрели на тело, лежащее на дне бассейна.

Дойл занимался головой жертвы: двумя руками в перчатках повернул ее вправо и влево. Затем принялся ощупывать шею. Босх услышал, как он сказал эксперту, что трупное окоченение отступило, и тот сделал какие-то записи в блокноте.

Босх не стал сразу подходить к телу, решив сначала оглядеться. Вдоль всех четырех стен библиотеки стояли книжные шкафы, от пола до потолка. Панели из темного дерева поднимались на десять футов, вдоль верхнего ряда шла медная рейка, к которой крепилась лестница на колесиках, позволявшая добраться до книг. В снежной комнате Босх заметил французское окно[1]. Одна из створок была открыта; на темном дубовом полу валялось стекло. Чуть дальше лежал белый камень размером с картофелину. Очевидно, стекло расколотили с его помощью.

Стараясь не наступать на осколки, Босх, не касаясь двери, прошел через нее и очутился на еще одном огромном дворе с тщательно ухоженной лужайкой и мерцающим голубым бассейном. Только сейчас он обратил внимание на то, как тихо в особняке, расположенном высоко над городом. И эта тишина была жуткой.

После недолгих размышлений Босх решил вернуться в библиотеку, но тут заметил белые камни, отмечавшие границу между лужайкой и узкой полосой земли вдоль стены дома, засаженной растениями. В одном месте между камнями был зазор – видимо, оттуда взяли тот, которым потом разбили стекло. Преступник явно импровизировал, и плана у него не было.

Босх вошел обратно в комнату – посмотреть, заметил его Дойл или нет. Очевидно, Дойл его не видел. По прошлому опыту Босх знал, что следует спросить разрешения, прежде чем подходить к телу. Из левого кармана пиджака он вытащил пару перчаток из латекса и громко щелкнул ими, чтобы привлечь внимание Дойла.

Это не сработало. Тогда Босх откашлялся и произнес:

– Шерлок?

Дойл закончил изучение шеи и посмотрел на Босха.

– А, Гарри. Присоединяйся к нам. Игра началась.

Он улыбнулся цитате. Босх подошел и присел рядом с телом на корточки в позе принимающего в бейсболе, упершись одной рукой в пол, чтобы не потерять равновесие, и наклонился вперед. И только сейчас заметил глубокое рассечение на левой части лба мертвеца. Издалека Босху показалось, что на убитом надет не слишком подходящий парик – теперь же он увидел, что это настоящие волосы, пропитавшиеся кровью.

– Сегодня ты рано, – сказал Дойл.

Босх кивнул.

– Я всегда так делаю, – сказал он. – Мне нравится, когда в участке пусто. Пока еще не пришли остальные.

Дойл тоже кивнул.

– Должно быть, теперь тебе трудно придерживаться такого режима, – сказал он. – Ведь ты оставляешь в своей постели женщину.

Босх оторвал взгляд от мертвеца, взглянул на Дойла и с трудом удержался от того, чтобы спросить, как, черт возьми, он сумел узнать о Ханне, но промолчал и снова посмотрел на тело.

– Ладно, и что у нас есть, док?

– Ты смотришь на очевидное, детектив. У покойного имеется лишь рассечение лба. Рана глубокая, оружие прошло сквозь лобную кость и обнажило мозг. Если сразу же после этого не предпринять меры, жертву ждет немедленная смерть.

Босх кивнул и полез в правый боковой карман за блокнотом.

– Я видел, что ты проверял окоченение. Можешь назвать время смерти?

– Мы проверили температуру печени и окоченение – получается, что он умер вчера вечером. По моим оценкам, между десятью и двенадцатью часами. Более точно я смогу сказать, когда мистер Барклай окажется на столе в прозекторской.

Босх записал приблизительное время смерти.

– Что ты можешь сказать об оружии? – спросил он.

– Могу отметить, что в наборе каминных инструментов у меня за спиной нет кочерги, – ответил Дойл. – А эта штука – нечто среднее между копьем и крюком – предназначена для того, чтобы ворошить горящее дерево.

Босх заглянул за плечо Дойла на железную стойку – лопата, метла и клещи с двумя ручками. Четвертая выемка пустовала.

Босх окинул взглядом комнату, но не увидел ничего похожего на кочергу.

– А что еще я бы не обнаружил сам? – спросил он.

Дойл нахмурился и слегка переместился. Ему было около семидесяти, и сколиоз согнул его спину. Теперь она напоминала тихоокеанскую дорогу, идущую вдоль побережья, и ему приходилось ходить с костылями с опорой на локоть. Босх всегда думал, что Дойлу причинял глубокую боль тот факт, что его подвело тело – изучению организма он посвятил всю жизнь.

– Я могу многое тебе рассказать, детектив, – сказал Дойл. – И только ты способен определить, увидел бы ты это сам или нет.

– Я готов выслушать твои выводы.

– Очень хорошо. Вот что тебе нужно сразу взять на заметку. – Дойл наклонился и двумя руками в перчатках нажал на тело жертвы в районе груди и живота. – Когда мы выдавливаем воздух из внутренних полостей тела, возникает вполне отчетливый запах миндаля и дуба.

Босх был озадачен. Дойл только что сказал, что смерть наступила от удара в голову.

– Я не совсем понимаю, – сказал он. – Запах миндаля? Ты хочешь сказать, что его еще и отравили?

– Нет, не хочу. Я лишь говорю, что в гостиной ты найдешь коллекцию коньяков и бренди, которые стоят на позолоченном столике в стиле Людовика XIV.

– Ну да, я видел там бутылки. Но я не отличу Людовика XIV от Луи Си Кея[2].

– Знаю. В любом случае найди на столе бутылку в форме слезы, которая стоит в дубовом футляре ручной работы или рядом с ним. Я полагаю, жертва выпила перед смертью некоторое количество «Дженсен Аркана».

– И что такое «Дженсен Аркана»?

– Коньяк, детектив. Один из лучших в мире. Едва ли не самый концентрированный. Он хранится девяносто восемь лет в бочках из французского дуба. Когда я проверял в последний раз, одна бутылка стоила пять тысяч пятьсот долларов.

Босх долго смотрел на Дойла, и ему пришлось сдаться.

– Ты утверждаешь, что можешь сказать, какой коньяк пил покойник, только благодаря воздуху, который скопился в его теле?

– Именно, детектив.

– А ты пробовал этот коньяк по пять с половиной тысяч долларов за бутылку?

– На самом деле нет. Говорят, отведав «Дженсен Аркана», начинаешь по-новому смотреть на жизнь, но мне пока не довелось. На свою зарплату госслужащего я могу дегустировать лишь ароматы великих коньяков – в том числе и «Арканы».

– Ты их нюхал?

– Наслаждаясь коньяком, мы наслаждаемся и его ароматом. Я не мог забыть букет «Арканы». У меня страсть к хорошим коньякам, я и научился различать их ароматы.

Босх некоторое время смотрел на распростертое тело.

– Ну, я не знаю, что дает нам такое знание, но я его учту.

– Это многое значит, детектив. Когда человек наслаждается редким коньяком? Либо по очень знаменательному случаю, либо…

– Оглянись по сторонам, док, – перебил его Босх, проведя рукой в воздухе. – Не думаю, что бутылка за пять тысяч могла разорить этого парня. Возможно, он пил такой коньяк каждый день.

– Невозможно, детектив. Этот коньяк выпускается в крайне ограниченных количествах. Да, необходимо обладать огромным состоянием, чтобы позволить себе такую бутылку, но не исключено, что больше никогда в жизни тебе не удастся найти «Дженсен Аркана».

Босх неохотно принял аргумент.

– Ладно, и что из этого следует?

– Я полагаю, что перед его смертью в доме случилось что-то плохое.

Босх кивнул, хотя вывод Дойла никак ему не помог. Перед каждым убийством случается что-то плохое. И то, что перед смертью человек выпил рюмку коньяка стоимостью в пятьсот долларов, еще ничего не означало.

– Очевидно, когда ты сделаешь анализ крови, то сможешь определить процент содержания алкоголя, – сказал он.

– Ты узнаешь о нем, как только мы получим результат, – обещал Дойл. – Анализ будет сделан сразу после того, как тело мистера Барклая доставят на Мишн-роуд.

Он имел в виду офис коронера, расположенный в центре города.

– Хорошо, – сказал Босх. – Тогда не будем тянуть. Что еще, док?

– Далее я прошу тебя обратить внимание на конечности покойного, – ответил Дойл. – Сначала на левую руку.

Дойл поднял левую руку трупа, предлагая Босху ее изучить. Босх сразу заметил, что костяшки пальцев обесцветились.

– Следы удара? – спросил он.

– Верно, – кивнул Дойл. – Предсмертные. Удар нанесен незадолго до смерти. Сосуды были повреждены, и кровь начала просачиваться в ткани. Но с остановкой сердца процесс практически сразу прекратился.

– Значит, имеются следы борьбы. Нам нужно искать убийцу, который получил удар.

– Не совсем так, детектив.

Дойл сжал руку жертвы в кулак, взял линейку и приложил ее к костяшкам пальцев. Все синяки оказались на одной прямой.

– И что это значит? – спросил Босх.

– Я хотел показать тебе, что удар кулака пришелся по плоской поверхности. Вот почему следы на одной прямой, – ответил Дойл. – Так не бывает, когда попадаешь в человека – у него нет плоских поверхностей.

Босх постучал ручкой по блокноту. Он не очень понимал, что эти факты ему дают.

– Не нужно проявлять нетерпение, Гарри. Давай перейдем к нижним конечностям. Меня заботит подошва ботинка на правой ноге.

Босх переместился так, чтобы у него появилась возможность разглядеть подошву. Сначала ему показалось, что с ней все в порядке, но потом он заметил легкий отблеск. Он наклонился ниже и посмотрел внимательнее. И снова увидел отблеск.

– Что это?

– Стекло, детектив. Полагаю, один из множества осколков у двери.

Босх посмотрел на битое стекло у двустворчатых дверей.

– Он прошел по стеклу… – сказал Босх.

– Совершенно верно.

Босх еще раз оглядел тело и встал. Оба его колена щелкнули, и ему пришлось сделать полшага назад, чтобы сохранить равновесие.

Дойл знаком показал своему помощнику, что требуется помощь. Тот сразу принес костыли и помог ему встать. Дойл посмотрел на Босха и слегка повернул голову, словно хотел получше что-то разглядеть.

– Что? – спросил Босх.

– Я не стал бы считать это обычным симптомом старения, – тихо сказал Дойл.

– О чем ты?

– У тебя ДППГ, детектив.

– Неужели? И что такое ДППГ?

– Доброкачественное позиционное пароксизмальное головокружение. Ты теряешь равновесие, когда присаживаешься на корточки и когда встаешь. Как давно ты от него страдаешь?

У Босха вызвало раздражение столь прямое вмешательство в его личную жизнь.

– Понятия не имею. Послушай, мне шестьдесят лет, и мое чувство равновесия уже не то, что раньше…

– Я повторяю, это не обычный симптом старения. Обычно ДППГ обусловлено инфекцией внутреннего уха. Тебя оба раза повело вправо, поэтому я полагаю, что проблема с правым ухом. Хочешь, я на него взгляну? У меня есть с собой отоскоп.

– Та самая штука, которую ты засовываешь в уши мертвецов? Нет, благодарю.

– Тогда тебе следует обратиться к своему врачу. И не тяни с этим делом.

– Ладно, ладно, я так и сделаю. А теперь мы можем вернуться к работе?

– Конечно.

Дойл указал своим алюминиевым костылем в сторону двустворчатых дверей, и они направились туда. Затем принялись вдвоем рассматривать осколки стекла, словно прорицатели чайную гущу.

– Итак… – начал Босх. – Ты думаешь, что парень вошел с этой стороны?

– Синяки на костяшках пальцев убеждают нас в том, что он нанес удар по плоской поверхности, – напомнил Дойл.

– Ты хочешь сказать, что он находился снаружи и сначала попытался разбить стекло ударом левой руки.

– Именно так. А потом камнем.

Правым ботинком Дойл указал на камень.

– Бить кулаком по стеклу – не самый умный поступок, – заметил Босх.

– Если бы он его разбил, то рассек бы руку до локтя, – заметил Дойл.

– Он плохо соображал, – сказал Босх.

– Он вообще не соображал, – уточнил Дойл.

– Коньяк, – сказал Босх.

– Вероятно, он был очень пьян, – добавил Дойл.

– И в ярости – здесь находился человек, который его изрядно разозлил, – сказал Босх.

– Человек, который запер дверь, чтобы сбежать от него, – отметил Дойл.

– Он не смог взломать входную дверь, поэтому вошел через двор, – сказал Босх. – Он думал, что сможет разбить стекло.

– А оно с усиленной защитой, – сказал Дойл. – И он разбил руку.

– Тогда он поднял камень, – предположил Босх.

– И разбил стекло.

– Просунул в отверстие руку и открыл дверь, – продолжал Босх.

– И вошел, – сказал Дойл.

Они быстро обменивались репликами, объединив усилия и стараясь воссоздать события прошедшего вечера.

Босх вернулся от двери к телу и посмотрел вниз на Джеймса Барклая. Его глаза были открыты, и в них застыло удивление.

– Убийца уже поджидал мистера Барклая, – сказал Босх.

– Именно, – кивнул Дойл.

– Вероятно, она выключила свет, – сказал Босх. – И ударила его кочергой, когда он вошел в комнату.

– Она? – спросил Дойл.

– Статистика, – ответил Босх. – Большинство домашних убийств есть результат семейных ссор.

– Элементарно, – сказал Дойл.

– Только не надо этого дерьма, – проворчал Босх и огляделся по сторонам, но не обнаружил ничего подозрительного.

– Остается лишь найти кочергу, – сказал он. – Она оставила его здесь на целую ночь. За это время доедешь до Тихого океана и обратно.

– Но кочерга могла все это время оставаться в доме, – заявил Дойл.

Босх посмотрел на него. Да, Дойл наверняка что-то знает – или сумел догадаться.

– Что? – нетерпеливо сказал он. – Говори.

По губам Дойла скользнула быстрая улыбка, и он выставил резиновый наконечник своего костыля в сторону полки, пока тот не коснулся царапины на полу – дуги в четверть окружности.

– Какой вывод можно сделать, глядя на такую отметку? – спросил Дойл.

Босх подошел и внимательно оглядел царапину.

– Я не знаю, – признался он. – И какой же?

Дойл потянул еще пять секунд, но потом решил не играть с огнем.

– Быть может, это дверь? – сказал он.

Тогда Босх понял и посмотрел на полки. Секция была заполнена томами в кожаных переплетах, такими же старыми, как Дойл. Босх подошел ближе и принялся изучать рамы полок. Однако ему не удалось разглядеть ничего подозрительного. Из-за его спины заговорил Дойл:

– На дверь, которая открывается наружу, часто следует надавить.

Босх положил руку на вертикальную планку секции длиной в три фута, перед которой он стоял, затем надавил на, казалось бы, неподвижную конструкцию, и она сдвинулась на дюйм. Сработало устройство на пружине: он отпустил планку, и вся секция отошла вперед на несколько дюймов, после чего Босх сумел повернуть нечто вроде двери в фут толщиной. Когда дверь перемещалась, он услышал, как она негромко царапает пол. Четверть дуги окружности.

Свет включился автоматически, и они увидели потайную комнату, находившуюся по другую сторону полок. Босх шагнул вперед и обнаружил, что это маленькое помещение – едва ли больше, чем комната для допросов или одиночная камера в центральной городской тюрьме. В комнате оказалось очень много коробок. Некоторые оставались открытыми, так что можно было увидеть книги – либо от них собирались избавиться, либо, наоборот, расставить по полкам. Кроме того, здесь стояло несколько деревянных ящиков с наклейками – в них перевозили вино.

– Ну? – спросил сзади Дойл.

Босх вошел. Воздух в комнатке был затхлым.

– Похоже, просто кладовая.

Гарри заметил на белой стене над стопкой из пяти коробок черное пятно, похожее на запекшуюся кровь. Он приподнял верхнюю коробку, чтобы получше разглядеть пятно, и тут же услышал, как что-то тяжелое упало на пол. Он наклонился вперед и начал быстро снимать коробки и ставить их рядом. Убрав последнюю, Босх увидел каминную кочергу, лежавшую возле стены.

– Нашел, – сказал он.

Босх вышел из кладовой и попросил фотографа заснять кочергу в том положении, в котором она лежала на полу. После этого он вернулся, взял железную кочергу за середину, чтобы не касаться рукояти или конца, покрытого чем-то похожим на запекшуюся кровь и волосы. Затем перешел из потайной комнаты в библиотеку, где криминалисты закрыли пластиковыми пакетами рукоять и конец кочерги и тщательно перевязали их.

– Итак, детектив, – осведомился Дойл, – вы получили то, что хотели?

Босх на мгновение задумался, а потом кивнул.

– Думаю, да, – сказал он.

– Это убийство? – спросил Дойл.

Босх вновь немного помедлил с ответом.

– Мне кажется, она могла бы свести дело к самообороне. Однако она должна изложить свою версию событий. Если адвокат хорош, он позволит ей со мной поговорить. Тогда мы сможем все завершить здесь и сейчас.

– Удачи тебе, – сказал Дойл.

Босх поблагодарил его и направился к двери.

– И не забудь, детектив Босх, – сказал ему вслед Дойл.

Босх обернулся.

– О чем?

– Сходить к врачу и проверить ухо.

Дойл улыбнулся, и Босх улыбнулся в ответ.

– Так и сделаю, – обещал детектив.

У двери в библиотеку Босх остановился, словно ему пришла в голову какая-то мысль. В конце концов он решил, что желание узнать ответ перевешивает желание не потакать Дойлу.

– Ладно, и как ты узнал? – спросил он.

Дойл сделал вид, что он не понимает, о чем речь.

– Что узнал? – спросил он.

– Что сегодня утром я оставил женщину в своей постели.

– О, это просто. Когда ты присел на корточки возле тела, детектив, у тебя слегка задрались брюки. И я увидел, что один из твоих носков черный, а другой – синий.

Босх с трудом удержался от того, чтобы проверить слова Дойла – ему ужасно хотелось взглянуть на свои носки.

– И что с того? – спросил Босх.

– Элементарно, – ответил Дойл. – Это лишь подтвердило, что ты рано встал и одевался до рассвета. Ты допустил ошибку – значит, не стал включать свет. А так мужчина может поступить, только если не хочет разбудить спящую подругу.

Босх кивнул, но потом ему в голову пришла еще одна мысль.

– Ты сказал, что в моей постели осталась женщина. Откуда ты знал, что не мужчина?

Тут Босх довольно улыбнулся – он поймал Дойла.

Однако тот не утратил присутствия духа.

– Детектив, ты отец и был женат на существе женского пола. А я способен улавливать не только запах коньяка. Когда ты вошел, я сразу уловил аромат белого мускуса. И понял, что ты провел ночь с женщиной. А носки лишь подтвердили предположение.

По губам Дойла пробежала самодовольная улыбка.

– Еще вопросы, детектив? – спросил он. – Нам пора отвезти мистера Барклая в морг.

– Нет, я вполне удовлетворен, – сказал Босх. – У меня больше нет вопросов.

– Тогда удачи тебе с вдовой.

– Спасибо, Шерлок.

Босх повернулся и наконец вышел из библиотеки.

Странное происшествие с итальянским торговцем картинами

Сара Парецки

Мою жену призвали к постели гувернантки, которая была для нее почти как мать, и я уехал на несколько недель на Бейкер-стрит, где жил прежде. Отъезд жены в Эксетер совпал с моим собственным желанием провести время со старым другом и бывшим соседом по квартире, мистером Шерлоком Холмсом. Недавно нам удалось пригласить его к себе на обед, и я увидел, что Холмс впал в состояние нервного раздражения, которое возникало всякий раз, когда его разум оставался без интеллектуальной пищи.

Как всегда в подобных случаях, он долгими часами играл на скрипке. Звуки вызывали у меня некоторое чувство дискомфорта, а соседи из квартиры на следующем этаже грозились обратиться в суд, если он не перестанет шуметь между двумя и шестью часами после полуночи.

– Нам известно, что мистер Холмс настоящий гений и что однажды он спас нашего короля от серьезных затруднений, но мы просим дать окружающим хотя бы какое-то время для отдыха, – объяснил адвокат.

Тогда Шерлок вернулся к своему прежнему пристрастию – кокаину.

Как друг и как врач, я просил его прекратить, но тщетно – Холмс, сгорбившись, сидел в своем кресле и бормотал, что не навязывал мне свое общество, я явился к нему без приглашения и вполне мог составить компанию своей любимой Мэри в Эксетере. В такие моменты он не скрывал своей ревности к моей жене или к тому, что я предпочитал ее компанию. Ведь он ужасно обиделся на нас, когда после женитьбы мы отказались снять квартиру на соседней лестничной площадке…

Чтобы вывести Холмса из ступора, я попытался привлечь его внимание к преступлениям, о которых писала бульварная пресса. Ножевое ранение извозчика на Флит-стрит он назвал «невыносимо банальным» и заявил, что в краже изумрудной тиары графини Гуверинг «наверняка виновата горничная». Когда же следующие выпуски показали, что он ошибся в обоих случаях – самый юный Гуверинг, которому надоело положение младшего сына, продал тиару, чтобы финансировать путешествие в Монте-Карло, имевшее катастрофические последствия, а извозчик оказался русским шпионом, пытавшимся выведать тайны габсбургского дипломата, – Холмс лишь еще сильнее погрузился в состояние наркотического бреда.

Я не мог бросить собственную практику, точнее, других пациентов, которые обычно куда охотнее прислушивались к моим советам, чем мой блистательный, но капризный друг. В начале третьей недели на Бейкер-стрит меня пригласили в отель «Глостер», чтобы оказать медицинскую помощь мужчине, на которого напали накануне вечером.

Управляющего отеля, мистера Грайса, больше всего беспокоила возможность сохранить мой визит в тайне, чем благополучие пострадавшего посетителя.

– Среди наших гостей итальянский принц и французская графиня, – сказал он, когда повел меня по лестнице для слуг на второй этаж. – Любой скандал или страх перед вероятностью нападения нанесут «Глостеру» невосполнимый ущерб.

Я повернулся на середине лестницы.

– Надеюсь, у ваших гостей будут основания считать, что забота об их благополучии заставляет вас уважать врача, которого вы пригласили оказать помощь одному из них. В противном случае, я вернусь в свой кабинет, где меня, вне всяких сомнений, ждут пациенты.

Мистер Грайс поспешно попросил прощения и повел меня по коридору, устланному красной дорожкой, к главной лестнице. Нам навстречу спускались леди, спешившие на улицу, чтобы пройтись по магазинам или провести время с друзьями за чашечкой кофе. Пострадавший гость занимал номер на втором этаже, рядом с северо-восточным углом отеля, в уединенной части здания, из которой открывался далеко не лучший вид: многоквартирные дома на Кассовери-роуд загораживали все, кроме самых высоких деревьев Гайд-парка. Вторая лестница вела из этого крыла во двор отеля.

Мой пациент оказался молодым человеком примерно двадцати пяти лет. Несмотря на итальянское имя – Фрэнсис Фонтана из Буффало, штат Нью-Йорк, – он был блондином, и если бы не бинты, можно было бы сказать, что он обладает привлекательной внешностью.

Несчастного сильно ударили в лицо. Кроме того, пострадали кончики его пальцев. Я не понял, как он мог получить такие ранения, да и рассказ его показался мне странным. Фонтана сообщил, что крепко спал, когда около трех часов ночи его разбудил свет зажженного газового светильника у входа в номер.

– Я выбрался из постели и сразу спросил, кто там. Ответа не последовало, а человек в маске быстро пересек комнату, ударил меня в лицо и спросил: «Где она?» Я изо всех сил врезал ему в ответ, но он был в костюме, а я лишь в ночной рубашке; он наступил мне на ногу, продолжая требовать «ее». В конце концов человек объяснил, что ему нужна маленькая картина, которую я привез из Америки. Семейная легенда гласит, что это Тициан, и я хотел получить заключение эксперта из галереи «Каррера» на Бонд-стрит. Грабитель принялся рыться в моем багаже в поисках картины и вскоре обнаружил ее в потайном отделении чемодана. Мы стали бороться, но грабитель оказался сильнее. Как только он ушел, я побежал на первый этаж, где все решили, что я спятил. Но после того как они увидели мои раны, ночной портье их промыл и перевязал… Естественно, я подал жалобу. Вор мог попасть в мой номер, только отперев замок. Значит, кто-то дал ему ключ.

Мистер Грайс укоризненно посмотрел на Фонтану.

– Мы этого не делали, мистер Фонтана. Вы знаете, что вместе с ночным портье и ночным управляющим мы провели тщательное расследование и выяснили, что никто не просил ключ от вашего номера. Возможно, вы сами по рассеянности забыли запереть дверь.

Фонтана принялся сердито протестовать, но я заставил его замолчать, начав снимать бинты и вынудив сесть, чтобы я мог его осмотреть. Самым серьезным оказалось повреждение на правой скуле: складывалось впечатление, что его ударили чем-то тяжелым, возможно, дубинкой. Я промыл раны перекисью, положил мазь, содержащую опиаты, чтобы смягчить боль, и занялся его пальцами.

– Каким образом вы повредили пальцы? Я нашел в одном из них осколок стекла, и у меня сложилось впечатление, что все они порезаны. Сначала я подумал, что вы схватили бритву, зажатую в руке грабителя.

– Какая разница? Неужели вы так же лишены сострадания, как Грайс? Неужели будете допрашивать меня, вместо того чтобы оказать медицинскую помощь?.. Я полагаю, во время схватки с грабителем разбилось стекло, защищавшее картину. Это весьма вероятно.

Я воздержался от споров и тщательно изучил каждый палец при помощи лупы, чтобы убедиться, что извлек все осколки. Затем я наложил на пальцы такую же мазь, что и на лицо, и сообщил, что уже на следующий день он сможет есть и самостоятельно одеваться, не испытывая боли, но в течение ближайших двадцати четырех часов руками ничего делать не следует.

Как мне показалось, он действительно принял мои указания к сведению и сказал, что его слуга, который поселился в другом крыле, о нем позаботится. Отель предоставит слуге раскладную койку, чтобы Фонтана мог не опасаться нового вторжения.

– И предупреждаю вас: моя сестра не должна ничего узнать, – добавил он, когда я начал укладывать инструменты в чемоданчик.

– Ваша сестра? – спросил я. – Мисс Фонтана также остановилась в этом отеле?

– Нет. Она поселилась с друзьями в Кенсингтоне. Но весьма вероятно, что она позвонит, и мне придется сказать, будто я на несколько дней уехал за город. Если сестра узнает, что на меня напали, она будет очень встревожена.

Мы с мистером Грайсом обещали, что ничего не расскажем его сестре, если она услышит о консультации врача.

– Никаких осложнений не предвижу, – сказал я, забирая шляпу и пальто, – но в случае надобности вы можете прислать за мной к мистеру Шерлоку Холмсу, чьим гостем я в данный момент являюсь.

Как я и рассчитывал, имя Холмса произвело сильное впечатление на Фонтану. Однако он промолчал, и я не стал ему ничего навязывать.

Когда мы с Грайсом направились к двери, я оглядел номер и увидел следы борьбы: ящики из шкафа были выдвинуты, подушки на диване в беспорядке разбросаны, а потайное отделение чемодана разломано на куски. Грайс прочитал в моем взгляде порицание и поспешно обещал прислать горничную навести порядок.

В тот вечер я вернулся на Бейкер-стрит изрядно уставшим. День выдался тяжелым – мне пришлось ассистировать при трудных родах, и я едва не потерпел поражение в схватке с Ангелом Смерти. Так что я практически забыл об американском пациенте и был изрядно удивлен, когда увидел его возле входа в нашу квартиру, где он о чем-то спорил с нищенкой.

– А вот и вы, доктор. Эта злополучная женщина преследует меня. Клянусь небом, она шла за мной от самого Гайд-парка. Исчезни, старая карга, или я пошлю за констеблем.

– О, да вы настоящий хитрец, мистер! Хотите лишить несчастную вдову ее доли? Вам нет нужды звать полицейских. Я не причиню вам вреда, сэр.

Я подошел поближе, хотел было попросить женщину уйти, но запах ее многочисленных шалей и юбок был таким же сильным, как и ее деревенский акцент… Я просто взял Фонтану за руку и подтолкнул к лестнице.

Пока мы поднимались, я спросил, почему он проявил такую опрометчивость и покинул постель. Он сказал, что имя Холмса побудило его немедленно обратиться за помощью к знаменитому сыщику.

– Полиция прислала мистера Уичера, но на меня он не произвел никакого впечатления. Мне показалось, он самого меня обвиняет в том, что я стал жертвой преступления.

Знаменитый детектив, одетый в грязный халат, апатично развалился в кресле и располагал к себе не больше, чем нищенка у порога. Вдобавок в комнате витали столь же отвратительные запахи, только здесь они исходили от химикатов, с которыми целый день развлекался Холмс. Когда он увидел, что я привел к нему гостя, в его тусклом взгляде загорелся гнев.

Однако Фонтана воспринял внешний вид сыщика как должное – возможно, его предупредили о чрезвычайной эксцентричности гения. Он без приглашения уселся на стул и принялся рассказывать о своих злоключениях. Пока Фонтана говорил, глаза моего друга закрылись, но вовсе не из-за впадения в прострацию – я заметил, как детектив соединил кончики пальцев – верный знак того, что он слушает очень внимательно.

Когда Фонтана закончил, Холмс, не открывая глаз, пробормотал:

– А кому было известно, что вы привезли картину в Англию?

– Никому, – ответил Фонтана.

– Даже вашей сестре? – уточнил Холмс.

– О! Беатриче. Да, конечно, она знала.

– Ваш отец был специалистом по литературе эпохи Возрождения, не так ли? – сказал Холмс.

– Мой отец банкир, сэр, во всяком случае, был банкиром, пока не потерял ряд своих способностей после удара, который случился год назад. Но моя мать очень любила итальянскую классику. А почему вы посчитали это важным и как узнали?

– Вас назвали в честь одного из величайших поэтов эпохи Возрождения, ваша сестра получила имя возлюбленной другого, – апатично сказал Холмс, все еще не открывая глаз. – Но меня удивляет ваш акцент: вы говорите как выпускник колледжа в Винчестере, а не как американец.

Фонтана поджал губы, но постарался говорить так, чтобы его ответ прозвучал небрежно. Его мать, чья семья родом из Гилфорда, настояла на том, чтобы он получил образование в Винчестере.

– Да, я так и подумал, – сказал Холмс. – Мне довелось написать монографию по акцентам различных английских муниципальных колледжей, и я редко ошибаюсь. Но давайте вернемся к интересующему нас вопросу. Вы успели обратиться в «Каррера»?

– Я заходил в галерею вчера утром, но сеньор Каррера отсутствовал, а я не хотел обсуждать столь важный вопрос с его помощниками. Я оставил визитку и адрес отеля и попросил, чтобы он мне позвонил, но несмотря на то что я пролежал в своем номере весь день, следуя инструкциям доктора Уотсона, он так и не связался со мной. – В голосе Фонтаны появилось недовольство. – Англичане славятся своими манерами, но те немногие люди, с которыми мне пришлось иметь дело, производят странное впечатление – будь то полицейские, управляющий отеля или владелец галереи, который должен быть заинтересован в крупных комиссионных.

Холмс заметил, что сам сеньор Каррера не англичанин.

– Возможно, именно он забрался к вам ночью, – добавил Холмс. – Если он сумел забрать у вас картину, то нужда в том, чтобы вам звонить и осматривать ее, отпала.

От слов Холмса взгляд Фонтаны просветлел, плечи расслабились, лихорадочный блеск в глазах потускнел.

– А ваша сестра, Беатриче, согласилась с тем, чтобы сделать оценку картине?

Фонтана смущенно заерзал.

– Она считает, что нам не следует привлекать к ней внимание. Возникнут проблемы, если она окажется очень ценной, а если нет, родители будут огорчены, узнав, что картина не принадлежит кисти великого Тициана.

– Так вы сказали, она остановилась у друзей в Кенсингтоне? Ваша сестра вместе с вами пересекла Атлантику?

– Да, именно ее путешествие заставило меня принять решение составить ей компанию. Наша мать посчитала, что миссис Сом – ее старая подруга – представит мою сестру в обществе. Сама она не может оставить больного отца.

Затем Фонтана повторил свою просьбу о том, чтобы его сестре ничего не рассказывали; она и так тревожится из-за болезни отца. Ей незачем знать, что брат подвергся нападению, а ценная картина украдена.

Холмс слегка расправил плечи и посмотрел на меня.

– Мой дорогой друг, я вижу, сегодня у вас был трудный день, но раз уж ваш пациент пришел сюда, следует еще раз осмотреть его раны и сделать перевязку.

Интересно, как он догадался о моих сегодняшних трудах? Впрочем, я хорошо знал Холмса – наверняка он обратил внимание на какие-то детали моего костюма, как всегда бывало в подобных случаях. Я развязал бинты Фонтаны и с удовлетворением отметил, что его раны начали заживать – судя по изменившемуся цвету кожи вокруг и появлению корочек. Холмс даже снизошел до того, что поднялся из своего кресла и бросил хмурый взгляд на ранения Фонтаны, пока я промывал их, накладывал новую порцию мази и делал перевязку. Когда я закончил, Холмс вышел, и я услышал, как в ванну наливается вода – знак, которого я давно ждал!

Я проводил Фонтану на улицу. Нам далеко не сразу удалось найти кеб, но в конце концов я посадил моего пациента в экипаж. Мне показалось, что нищенка, которая приставала к Фонтане, наблюдает за нами с противоположной стороны улицы. Но близость к Паддингтонскому вокзалу делала Бейкер-стрит популярным местом для женщин ее профессии, так что полной уверенности у меня не было.

Когда я вернулся в квартиру, Холмс закончил принимать ванну. В первый раз за долгое время он переоделся в свежую рубашку и костюм. Миссис Хадсон ставила перед ним тарелку с жареными почками, картофелем и салатом – нечто среднее между завтраком и обедом. Для меня она приготовила бифштекс.

Мой друг ел с аппетитом человека, который голодал несколько недель.

– Очень интересная задача, Уотсон, очень интересная.

– И какой вывод вы сделали из его истории? – спросил я.

– Меня интересует картина, – сказал Холмс. – И тот факт, что он сам нанес себе ранения.

– Сам? – повторил я. – Удар в челюсть едва не сломал ему кость.

– Фонтана левша, как я заметил, когда он открывал визитницу, – продолжал Холмс. – Естественно, вы обратили внимание на то, что удар, нанесенный по правой щеке, получился более сильным, чем по левой, однако следы симметричны.

Он взял носок, набитый тряпьем, протянул его мне и предложил ударить себя по лицу. С некоторой неохотой я повиновался, и в обоих случаях след оставался под глазом. Я правша, поэтому удар по левой скуле получился более сильным, чем по правой, и мне пришлось согласиться с Холмсом.

– А стекло на кончиках пальцев? Эти ранения он также нанес себе сам?

– Очень интересный вопрос. Нам нужно сделать два визита: один в галерею «Каррера» на Бонд-стрит, а другой в дом миссис Алисии Сомерингфорт в Кадоган-гарденс в Кенсингтоне.

Увидев на моем лице недоумение, Холмс взял справочник Лондона и пригородов.

– В Кенсингтоне семнадцать домов, фамилии владельцев которых начинаются с «Сом», но только в одном из них достаточно комнат, чтобы устроить дебют молодой девушки. К тому же мистер Нейл Сомерингфорт занимает солидную должность в Министерстве иностранных дел – он заместитель госсекретаря по проблемам Востока. Сейчас он в Каире, а его жена посещает балы и вечера музыки и танца.

Теперь, когда Холмс вновь обрел присутствие духа и поел, он был готов действовать. Сначала он собирался посетить Бонд-стрит, а потом отправиться в дом Сомерингфортов в Кадоган-гарденс.

Я посетовал на то, что галерея в такой час закрыта и мало кто может позволить себе роскошь спать днем, полагая, что весь мир готов заниматься делами по ночам.

– Мой дорогой друг, вы несколько недель побуждали меня встать и проявить какую-то активность, так что не надо сейчас укладывать меня в постель. Кроме того, сегодня четверг, то есть вечер, когда в галереях Бонд-стрит открываются новые выставки. Каррера будет там с вином и закусками и с радостью примет гостей. Но, если у вас действительно был трудный день, вы можете прилечь отдохнуть, я сам справлюсь с этим делом.

Конечно, больше я не возражал, лишь переоделся и приготовился выйти вместе с Холмсом. На Бонд-стрит все было так, как и предсказывал Холмс: открылась большая выставка картин из Франции – работы импрессионистов, которые сейчас были в моде. На меня не произвели большого впечатления ни размытая невнятица, в которую некий Моне превратил вокзал Ватерлоо, ни картины леди Моризо, но Холмс изучал их полотна очень внимательно, пока к нам не подошел владелец галереи.

Каррера оказался высоким мускулистым мужчиной. Казалось, ему место на стадионе, а не в картинной галерее, однако он свободно рассуждал о владении мадмуазель Моризо красками и передаче света.

– Работы импрессионистов вызывают у меня тревогу, – признался я. – Картина, изображающая Ватерлоо… Поезда кажутся столь же иллюзорными, как и дым, поднимающийся над ними.

– Должен признаться, – вмешался Холмс, – моего клиента, профессора Саммлунга, больше интересует искусство Возрождения. Нам рассказали, что у вас недавно появился портрет кисти Тициана, и нам бы очень хотелось на него взглянуть.

Я попытался сделать вид, что и в самом деле являюсь немецким интеллектуалом, интересующимся портретами эпохи Возрождения.

– Тициан? – Каррера со смехом поднял руки вверх. – Я редко торгую старыми полотнами. Они вне моего опыта и финансовых возможностей.

– Ach, aber Herr[3] Фонтана, – сказал я, – говорил мне о своем Тициане, которого хотел вам продать. Вы не посещали его, чтобы осмотреть картину, господин Каррера?

Каррера, прищурившись, посмотрел на меня, а потом довольно резко сказал, что не знает человека по имени Фонтана и что сейчас ему нужно отойти к другим клиентам, которые интересуются современным искусством.

Женщина среднего возраста, одетая в дорогое шелковое платье, сшитое, впрочем, с полным пренебрежением к моде, остановилась рядом с нами возле картины Моризо.

– Мне нравится, – заявила она, и ее американский акцент был столь же очевидным, как и одежда. – Она прекрасно понимает жизнь женщины – вы со мной согласны? Это чувство усталости… Полагаю, вы, джентльмены, не имели возможности посмотреть на ведение домашнего хозяйства с женской точки зрения.

Холмс и я в ответ пробормотали что-то невнятное, и женщина с улыбкой кивнула.

– Да, я знаю, назойливая женщина среднего возраста – просто дьявол во плоти, не так ли? Однако должна признаться: меня удивило заявление о том, что вы немецкий коллекционер – глядя на ваш жилет и карманные часы, я бы предположила, что вы врач.

– Ну, что же, – мадам, – сказал Холмс, – врач, собирающий произведения искусства, не такая уж большая редкость. Мой дорогой Саммлунг, перед обедом нам предстоит посетить еще одну галерею.

Он слегка поклонился женщине, я щелкнул каблуками, и мы поспешно отступили.

А уже в кебе грустно посмеялись над своими злоключениями.

– Очень наблюдательная женщина, – задумчиво сказал Холмс, – и это очень большая редкость. Не хотел бы я иметь такого противника. Однако владелец галереи что-то скрывает. Как только вы упомянули имя Фонтаны, герр Саммлунг, он мгновенно нас покинул.

– Она знает, что я не немец, – сказал я немного нервно. – В следующий раз, когда вы соберетесь определить мне абсурдную роль, предупреждайте заранее, чтобы мне не пришлось внезапно переключаться со свободного английского на запинающийся немецкий!

В ответ Холмс лишь сказал, что приставит одного из своих уличных мальчишек следить за передвижениями Карреры.

– Он не должен был встретиться с другими клиентами – Каррера сразу направился в маленький офис в конце галереи. Думаю, теперь он обязательно посетит Фонтану. А мне нужно найти Чарли до поездки в Кенсингтон.

Мы свернули к реке, к докам, где обитали мальчишки, помощью которых Холмс часто пользовался. Они пытались найти на берегу что-нибудь ценное – Темза постоянно что-то сюда выбрасывала. Холмс заливисто свистнул, вскоре послышался ответный свист, и появился один из его уличных оборвышей – представитель нерегулярной полиции Холмса с Бейкер-стрит. Кебмен неохотно согласился подождать нас в столь сомнительном месте, пока Холмс давал указания мальчишке. Наконец, Шерлок вручил ему шиллинг.

К большому облегчению кебмена, Холмс направил его на Кадоган-гарденс, гораздо более приличное место. Мы вышли на углу, на пересечении с Павилион-роуд. Холмс расплачивался с кебменом, и тут его, к моему удивлению, нанял наш клиент.

– Мистер Фонтана! – воскликнул Холмс. – А я был уверен, что вы в своем номере. После того что выпало на вашу долю, вам следует воздержаться от лишних нагрузок.

Фонтана сердито посмотрел на нас.

– Вас в конце-то концов мои дела не касаются. Однако я всего-навсего навещал сестру.

– А мне казалось, вы не хотели, чтобы ваша сестра узнала о произошедшем, – заметил я.

– Так и было, – ответил он. – Однако в вечерних газетах написали о происшествии в «Глостере». Наверное, им сообщил этот бездельник Грайс, хотя я был уверен, что он не заинтересован в том, чтобы стало известно о нападении на гостя его отеля посреди ночи, да еще прямо в номере.

Он сел в кеб и попросил отвезти его в «Глостер».

Холмс рассмеялся.

– В газеты сообщил не Грайс, а я – телеграфировал в колонку последних новостей в вечерние газеты, «Таймс» и «Экзаминер» его напечатали.

– Но зачем? – спросил я.

– Если Фонтана сам нанес себе ранения, значит, он скрывает что-то постыдное. Или защищает чужую тайну. Я рассчитывал, что сумею подтолкнуть его к действиям.

Когда мы подходили к дому номер 26 на Кадоган-гарденс, то заметили горничную, которая беседовала с плохо одетой женщиной. Я показал на них Холмсу, подумав, что это нищенка, пристававшая к Фонтане возле Бейкер-стрит, когда он пришел к Холмсу.

– Мне говорили, что ты здесь работала, – услышали мы, когда поднимались по узким ступенькам крыльца. – И я получила хорошие рекомендации, конечно. Вымыла лестницы, выбросила мусор из урн, ничего для меня необычного.

Я вспомнил об американке, которую мы встретили у Карреры, и ее рассуждениях о картине француженки, на которой нарисована женщина, уставшая от домашней работы. И подумал, доводилось ли мне обращать внимание на усталость моей милой Мэри, старавшейся обеспечить мне комфорт, и эти мысли настолько вывели меня из равновесия, что я обрадовался, когда нам открыл двери слуга.

Мой друг протянул ему визитку.

– Пожалуйста, передайте миссис Сомерингфорт, что мистер Шерлок Холмс хочет поговорить с мисс Фонтана.

Слуга с сомнением посмотрел на нас.

– Миссис Сомерингфорт одевается, а мисс Фонтана нездорова.

– О, какое печальное известие, – сказал Холмс. – Однако нас нанял мистер Фонтана. Доктор Уотсон – его врач, и, если нездоровье мисс Фонтана связано с недавним визитом ее брата, доктор Уотсон с радостью окажет ей медицинскую помощь.

Я протянул свою визитку и поклонился, чувствуя облегчение, что мне не придется изображать русского крестьянина или суфия, ходящего по раскаленным углям, чтобы удовлетворить прихоти моего друга.

Слуга слегка поклонился и оставил нас у порога, а сам отправился просить совета у хозяйки. Он даже не пригласил двух джентльменов войти, и это вызвало у меня раздражение, Холмс же поморщился.

– В доме чем-то встревожены. Возможно, им не хватает служанки, если делать выводы из слов горничной. Или у мисс Фонтана случился истерический приступ.

Однако нам не пришлось долго ждать. Вскоре нас пригласили в гостиную первого этажа. Мы поднялись на один пролет лестницы, застеленной ковром, и оказались в небольшой комнате, где новая горничная поспешно разжигала камин.

– Значит, Фонтана сразу прошел в комнату сестры, его не стали принимать как обычного гостя, – заметил Холмс.

Слуга проследил за горничной, убедился, что она вычистила камин от остатков пепла, после чего поспешно увел ее прочь. Вскоре появилась миссис Сомерингфорт, одетая для театра в золотистое шелковое платье с глубоким вырезом. Бриллиантовые сережки у нее в ушах сверкали едва ли не ярче ее темных глаз; она протянула обе руки Холмсу и с очаровательной улыбкой попросила прощения за то, что нам пришлось ждать.

– Моя горничная простудилась, а женщина, которую мы пригласили на замену, так боится сделать ошибку, что тратит в два раза больше времени на то, чтобы сделать женщину средних лет вдвое моложе ее возраста.

– И если ей удалось добиться таких впечатляющих результатов, то лишь потому, что у нее был превосходный материал для работы. – Мой друг склонился к ее руке. – Мы пришли навестить вашу гостью и просим вас не отвлекаться на нас и не портить себе вечер.

– О, бедная Беатриче! – воскликнула миссис Сомерингфорт. – Боюсь, моя горничная заразилась от нее; вчера вечером она помогала Беатриче одеваться, когда бедная девушка уже была больна. Мне не следовало везти ее на бал к леди Дарнли, но я решила, что она просто устала. Только после нашего возвращения я поняла, что у нее сильный жар.

– Она приняла брата, когда он к вам заехал?

Миссис Сомерингфорт энергично покачала головой, и бриллиантовые сережки стали раскачиваться, как маятники.

– Я ему не позволила. Он очень возбудимый молодой человек, а у нее такой сильный жар… Его визит лишь ухудшил бы ее состояние – ведь у него ужасный вид, все эти бинты…

– Но, если она серьезно больна, а мой друг доктор Уотсон уже здесь, будет разумно позволить ему…

– О, пожалуйста, мистер Холмс, не считайте меня бессердечной из-за того, что я собираюсь в театр и готова оставить Беатриче без присмотра! Сегодня утром ее посетил мой врач. Он приготовил лекарства для нее и для горничной и позднее навестит их снова. А теперь позвольте мне вас больше не задерживать.

Она позвонила в колокольчик; очевидно, слуга находился рядом – он появился практически сразу и проводил нас к лестнице, протянув наши плащи и шляпы. Все произошло так быстро, что мы едва успели их надеть, когда он распахнул перед нами дверь на улицу.

– Они ждут другого посетителя, – последовал комментарий моего друга. – Или хотят что-то от нас скрыть.

Мы отошли на Павилион-роуд, где Холмс остановил кеб и попросил кучера немного подождать. Пока мы наблюдали за домом номер двадцать шесть по Кадоган-гарденс, женщина, заменявшая горничную, вышла через заднюю дверь. Она посмотрела на кеб с некоторым недоумением, и мы отодвинулись внутрь так, чтобы она не смогла нас заметить. Женщина быстро зашагала по Павилион-роуд в сторону Гайд-парка.

Через несколько минут к дому подъехал экипаж миссис Сомерингфорт; слуга помог ей сесть, и экипаж покатил мимо нас на север. Холмс велел кучеру следовать за ним. Мы доехали до Стрэнда, где остановились возле Сиддонс-театра. Холмс предложил нам направиться туда вслед за ней, но я пожаловался на усталость после длинного дня и попросил кучера отвезти меня на Бейкер-стрит.

Вернувшись в свою прежнюю комнату, я сразу погрузился в глубокий сон, но в час ночи меня разбудило появление Чарли, парнишки, которому Холмс поручил следить за Каррерой. Он так стучал во входную дверь, что разбудил миссис Хадсон, и она была возмущена столь поздним визитом.

– Маленький паршивец проскользнул в дом мимо меня. – Миссис Хадсон задыхалась после неудачных попыток поймать мальчишку, прежде чем тот успеет добраться до двери Холмса.

– Не нужно об этом, хозяйка, – сказал Чарли. – Мистер Холмс здесь? Произошел ужасный несчастный случай с тем франтом, за которым он приказал мне следить. Его поколотили по дороге от его дома в то место, куда он отправлялся.

Тут я проснулся окончательно.

– И что с ним? Где он сейчас?

– Я свистнул, прибежали мои парни и привели на помощь констебля, что было совсем непросто… «Если вы решили надо мной посмеяться, мало вам не покажется», – сказал он Фрэдди, и Фрэдди пришлось обещать свою душу дьяволу, если он соврал, и только после этого констебль согласился прийти. Я оставался поблизости, пока того франта не отнесли в дом какой-то леди, а потом побежал сюда, чтобы доложить мистеру Холмсу.

Я уже собрался сказать, что Холмс еще не вернулся, когда мы услышали его приближающиеся шаги. Миссис Хадсон вновь принялась жаловаться на поздний визит, но Холмс прервал ее и потребовал от Чарли полного отчета.

– Сколько человек на него напало?

– Всего два, но они были сильными и принесли с собой какие-то дубинки. Они замахнулись на меня, когда я попытался им помешать, но я свистнул своих парней, и тогда они пустились наутек. Мы послали Фрэдди за констеблем, а Оливер пошел за доктором, который отказался идти с «уличными оборванцами», и у нас бы ничего не вышло, если бы не появилась леди. Она сказала констеблю, чтобы тот помог ей посадить франта в ее экипаж, и я понял, что теперь он получит хороший уход.

Я пораженно посмотрел на Холмса.

– Боже мой! Неужели это была миссис Сомерингфорт?

– Нет, – ответил Холмс. – Я устроился в соседней ложе; она досидела до конца спектакля, а потом поехала на прием в Стоггет-хаус.

– В городской дом герцога Гуверинга, – сказал я, пытаясь вспомнить, где слышал это имя.

– Да. Ее светлость дает грандиозный бал, один из самых важных в лондонском сезоне. Я сумел попасть туда через вход для слуг, назвавшись лакеем леди Несби, и провел весь вечер, наблюдая за ней. В какой-то момент она исчезла, спустившись по задней лестнице, но уже через несколько минут вернулась. Она не могла быть той леди, которая увезла сеньора Карреру. Чарли, тебе известно, куда они уехали?

– Конечно, командир, я поступил как вы меня научили – прицепился к экипажу сзади и доехал на нем до реки, за Челси. На Энн-лейн.

– Превосходно. – Холмс дал Чарли шиллинг лично для него и кучу шестипенсовиков для его «команды».

Мальчишка покинул дом, стремительно скатившись вниз по лестничной перегородке под разгневанным взглядом миссис Хадсон.

– Вы напрасно даете ему деньги, мистер Холмс, – сердито заявила она. – Так вы только поощряете его на новые безобразия.

– Вы совершенно правы, миссис Хадсон, – заявил мой друг и принялся расхаживать взад и вперед по гостиной.

– Кто мог увезти Карреру? Добрая самаритянка или сообщница? Сейчас больше двух часов ночи, та женщина живет близко к реке; она может моментально переправить его на другую сторону вместе с картиной.

Холмс принялся листать расписание приливов.

– Да, смена прилива будет с четырех до девяти утра. Пожалуй, мне следует немедленно отправиться в Челси.

– Но она спасла его от вооруженных грабителей, Холмс, – запротестовал я.

Мне совсем не хотелось покидать постель после всего четырех часов сна.

– Она появилась очень быстро – кем бы она ни была. А если незнакомка наняла грабителей, чтобы, прикинувшись доброй самаритянкой, увести у него Тициана? Должно быть, это очень ценная картина. – Холмс потер свои тонкие руки перед каминной решеткой. – Нет, я должен поехать на Энн-лейн.

Я вернулся в свою комнату переодеться и уже начинал сожалеть, что мой друг вышел из своего долгого оцепенения: за месяцы нашей разлуки я забыл, как трудно следовать за лихорадочным ритмом его жизни.

Мы быстро добрались до Энн-лейн, поскольку в это время суток улицы оставались практически пустыми, вышли из кеба на Чейни-Уок, и я был рад, что согласился сопровождать Шерлока. Здесь уже появились обитатели побережья – крысы и самые разные человеческие отбросы, которые запросто могли напасть на одинокого пешехода.

Дом, в который, по словам Чарли, отвезли сеньора Карреру, находился в ряду элегантных строений. Довольно легко Холмс обнаружил, что в нем три квартиры, и мы решили, что Каррера должен быть на первом этаже, потому что только там в окнах до сих пор горел свет.

Пока мы с Холмсом стояли перед дверью и тихонько обсуждали, как выбрать лучшее место для наблюдения за основным и задним входом, к нашему удивлению, входная дверь внезапно распахнулась. Холмс тут же опустил руку в карман, но на крыльце стояла женщина с лампой в руках.

– Не нужно в меня стрелять, мистер Холмс, и вам не следует вести наблюдение снаружи – вы можете войти и сами посмотреть на избитого сеньора.

Это была американка, которую мы встретили в галерее «Каррера». Меня ужасно поразила встреча с ней, но когда я искоса посмотрел на Холмса, то не заметил на его лице удивления. Однако когда мы последовали за леди в дом, я обратил внимание, что на виске у него пульсирует жилка.

Мы поднялись по лестнице и оказались в гостиной, окна которой выходили на Энн-лейн. Ставни на одном из окон были слегка приоткрыты, и хозяйка дома отошла, чтобы их поправить. Она отвязала черную нить, которая уходила через приоткрытое окно на улицу.

– Я опасалась, что кто-то может застать меня врасплох, мистер Холмс. Поэтому привязала шелковую нитку между перилами и ставнями. Всякий, кто прошел бы между ними, разорвал бы нитку, ставни захлопнулись, и я бы получила предупреждение.

Она быстро смотала нитку и положила в корзинку для шитья.

– Мадам, – заговорил Холмс, – вы находитесь в более выгодном положении. Я действительно Шерлок Холмс, а это доктор Уотсон, но…

– О, простите меня, мистер Холмс. День получился таким напряженным, что я забыла о хороших манерах. Я Амелия Баттерворт из Буффало, штат Нью-Йорк. И то, как я связана с вашим расследованием, – это долгая история. Могу я предложить вам чай или вы предпочитаете виски? Я полагаю, что у моей подруги, хозяйки квартиры, есть пара графинчиков, хотя сама я от крепких напитков воздержусь.

– Я бы не отказался от чая, – признался я, и Холмс, которому хотелось поскорее получить объяснения, бросил на меня раздраженный взгляд.

Мисс Баттерворт подошла к двери, и почти сразу появилась молодая вышколенная служанка. Она сообщила, что мистер Каррера крепко спит, и сочла возможным покинуть его на пять минут, чтобы приготовить нам чай.

– А теперь, вы, вероятно, хотите знать, кто я такая и как здесь оказалась.

Амелия Баттерворт подошла к фортепиано и открыла толстый том с надписью на корешке: «Кольцо нибелунга, для голоса и фортепиано». Однако внутри оказалась не партитура – книга была полой, и там лежал женский портрет: золотисто-каштановые волосы парили над лебединой шеей и казались такими реальными, что их хотелось потрогать.

Служанка вернулась с подносом, который мисс Баттерворт поставила на низкий столик.

– Да, это Тициан, во всяком случае, мы все так считаем, – сказала она и разлила чай в чашки мне и себе. – Беатриче Фонтана – дочь моей доброй подруги Элис Эллерби, которая вышла замуж за мистера Фонтану. Я не знаю, что человек, называющий себя Фрэнсисом Фонтаной, вам сказал, но мистер Фонтана банкир. Его дела в Буффало шли весьма успешно, однако кризис последнего времени поставил всех в трудное положение. Картина оставалась в семье Фонтана несколько столетий; они говорят, что леди, изображенная на ней, прапрабабушка его прапрабабушки и была любовницей одного из дожей Венеции. Но мистер Фонтана хотел получить доказательства подлинности картины, ведь если она принадлежит кисти Тициана, ее продажа обеспечит хорошее приданое Беатриче и позволит достойно существовать самой миссис Фонтана. Вот почему, когда мы узнали, что сеньор Каррера является ведущим экспертом по художникам эпохи Возрождения, мистер Фонтана решил, что он должен приехать сюда и показать ему картину, узнать его мнение и получить оценку. Однако сам он не мог покинуть Буффало в такой трудный для его бизнеса момент, поэтому юная Беатриче решила взять дело в свои руки. А я люблю путешествовать, так что составила крестнице компанию. У меня есть старая подруга, которая в молодости была очень красивой. Она вышла замуж за английского джентльмена, и именно за ее дочерью вы следовали сегодня ночью. Ее зовут Хлоя Сомерингфорт. Хлоя немного старше Беатриче, может быть, на десять лет, и уже побывала на разных приемах. Когда она узнала от миссис Фонтана, что Беатриче собирается сюда приехать, она предложила принять ее у себя и ввести в общество. Это вполне устроило Элис, мать Беатриче. Еще одна моя старая подруга покинула Лондон на зиму и предложила мне остановиться в ее удобной квартире.

Холмсу быстро наскучила болтовня о том, кто на ком женат и кто кому приходится подругой.

– Как картина Тициана оказалась у вас? – холодно спросил он.

– Ну, мистер Холмс, сейчас я вам расскажу, и это не самая приятная история. Моя крестница устроилась у Хлои Сомерингфорт, но, когда я отправилась ее навестить, оказалось, что она расстроена. Пока мистер Сомерингфорт служит своей стране в Египте, его жена развлекает молодого джентльмена из семьи Гуверингов. Не приходилось сомневаться, что Хлоя преподнесет мужу сюрприз по его возвращении.

Я так удивился, что уронил чашку с чаем и наклонился, чтобы привести пол в порядок, но мисс Баттерворт остановила меня: она сама все сделает после того, как мы уйдем.

– Я способна вымыть лестницу и выбросить мусор, ничего для меня необычного, – заявила она.

Заметив наше недоумение, она рассмеялась.

– Да, именно я была той служанкой, которая искала работу у Сомерингфортов вчера вечером, и мне нужно в самое ближайшее время вернуться туда, чтобы разжечь камин и попытаться вытащить мою бедную Беатриче из их когтей, так что это совсем не смешно. И я охотно воспользуюсь вашей помощью, мистер Холмс, можете не сомневаться. Итак, Хлоя Сомерингфорт встречается с молодым лордом, который украл ювелирные украшения матери и проиграл все деньги. А когда он узнал, что моя юная Беатриче привезла с собой ценную картину, стоимость которой в два или три раза превосходит стоимость изумрудов его матери, он попытался ее очаровать, а потом ограбить. Похоже, Хлоя вместе со своей разговорчивой горничной ему помогла – во всяком случае, я сделала именно такой вывод, поговорив с другими слугами вчера вечером. Беатриче сумела вырвать картину из рук молодого лорда и выбежала на улицу. Каким-то образом ей удалось добраться до Бонд-стрит и передать картину сеньору Каррере. Она вышла из галереи и добралась до Оксфорд-стрит, где попыталась остановить кеб, когда ее отыскала Хлоя. Беатриче позвала на помощь, но Хлоя использовала все свое очарование, чтобы внушить толпе: Беатриче просто очень, очень расстроена.

– Но как вы можете все это знать, если вас там не было? – резко спросил я.

– Кое-что мне рассказал сеньор Каррера, остальное я сообразила сама, сопоставив слова служанок, пока вчера наводила порядок в квартире Сомерингфортов. Горничная Хлои поведала мне, что из-за лихорадки у Беатриче начался бред и что Хлоя нашла ее на Бонд-стрит, где у той случилась истерика. Надо сказать, они едва справлялись с работой, потому что первая горничная обслуживала Хлою, а другая сторожила Беатриче, чтобы та не вышла из своей комнаты, так что они рассказали мне всю историю, ничего не скрывая. Они признались, что не верят в то, что горничная Хлои больна, потому что относили ей поднос с ужином, и она выглядела вполне здоровой. Это разозлило их еще сильнее. А затем появился надменный тип, исполняющий обязанности дворецкого, и предупредил их, что им лучше не распространять сплетни, если они хотят получить хоть какие-то деньги за работу, так что я полагаю, он тоже участник заговора. Ну а остальное мог бы сообразить любой – слуги всегда сплетничают о своих хозяевах, как вам хорошо известно, мистер Холмс, ведь вы и сами склонны к переодеваниям.

Мой друг сидел совершенно неподвижно, охваченный яростью из-за снисходительного комплимента мисс Баттерворт.

– Между тем лорд Фрэнсис Гуверинг сильно порезался стеклом, покрывавшим портрет. Он поселился в отеле «Глостер» под вымышленным именем: я нашла его окровавленные перчатки в канаве перед тем, как улицу убрали. Он зашел в свою комнату, нанес себе несколько ударов по лицу и обвинил во всем грабителя в маске.

– Но зачем ему скрываться под чужим именем?

– Он был в курсе, что Беатриче собиралась отнести картину в галерею – она обмолвилась об этом, когда еще не поняла, какими злодеями являются он и Хлоя, – и не мог допустить, чтобы сеньор Каррера или кто-то другой его узнал. А это было бы невозможно, скрой его лицо бинты. Я с самого утра отправилась в галерею, но сеньор Каррера был начеку: Беатриче предупредила, что кто-то может попытаться украсть картину, а он видел меня в первый раз. Так что мне ничего не оставалось, как следить за всеми. Сначала я переоделась в вонючую нищенку и последовала за молодым лордом, а потом вернулась в галерею, выяснить, кто придет туда на открытие выставки. Затем я поехала к Хлое, чтобы узнать, как дела у моей бедной Беатриче. Я поняла, что мне не удастся добраться до нее – на страже у спальни стоял слуга. Тогда я вернулась в галерею понаблюдать за сеньором Каррерой. Оказалось, что он намеревался забрать картину к себе домой и спрятать ее в сейфе, когда на него напали нанятые грабители. Сеньор спрятал картину под рубашкой, но прежде чем грабители успели ее найти, появились мальчишки, нанятые мистером Холмсом, и спугнули мерзавцев. Мне повезло, что я оказалась рядом и смогла забрать сеньора к себе. Он наконец понял, что я не хотела причинить ему никакого вреда. А теперь, мистер Холмс, вам пора перестать хмуриться. Даже Шекспир не всегда писал идеальные пьесы, и даже вы способны быть правым только в девятистах девяноста девяти случаях из тысячи. Если вы и доктор Уотсон составите мне компанию, мы сможем легко освободить Беатриче.

Мы выполнили просьбу мисс Баттерворт. Пока она переодевалась в костюм горничной, я осмотрел злополучного владельца галереи. Он крепко спал – вызванный к нему врач тщательно обработал все его раны и дал снотворное.

Закончив осмотр, я присоединился к мисс Баттерворт и Холмсу, переодевшемуся в угольщика. Ну а я выступал в роли врача, который пришел, чтобы осмотреть молодую леди, страдающую от опасного нервного возбуждения.

Мы довольно быстро ее освободили – и очень вовремя. Беатриче была связана, и веревки препятствовали нормальной циркуляции крови, начала сказываться нехватка пищи и воды. Мисс Баттерворт и я проводили Беатриче в квартиру, где поселилась американка, и там девушка понемногу пришла в себя. Сеньору Каррере также стало лучше. Он радостно подтвердил, что картина действительно принадлежит кисти Тициана.

Между тем Холмс отправился в Министерство иностранных дел, откуда отправил в Каир телеграмму для мистера Сомерингфорта с неприятным известием о предательстве жены. Вернувшись на Бейкер-стрит, я обнаружил, что он снова взялся за скрипку. Когда я начал ему рассказывать, что сеньор Каррера подтвердил авторство Тициана, Холмс меня прервал:

– Мне пора уходить на покой, Уотсон. Больше я не гожусь для такой работы. Если бы я последовал вашему совету и взялся за расследование кражи тиары герцогини Гуверинг, эти события не произошли бы. И меня бы не поставила в смешное положение американка средних лет, не имеющая никакой специальной подготовки.

Не успел я пробормотать несколько невнятных фраз, как появилась взволнованная миссис Хадсон, которая объявила о прибытии герцога и герцогини Гуверингов. Благородная пара провела у нас совсем немного времени: они пришли, чтобы выразить сожаление о поведении своего младшего сына, опозорившего родителей и страну.

– Мы отправляем его в Кению, на нашу кофейную плантацию, в надежде, что работа заставит его с уважением относиться к деньгам, которые не всегда даются легко, – сказала Ее светлость. – Ну а вам мы хотим предложить одну деликатную миссию в Будапеште, мистер Холмс. Как вы, вероятно, знаете, моя сестра является одной из фрейлин императрицы Елизаветы Баварской. Она опасается, что кто-то пытается отравить Ее Величество, но ей самой не по силам провести такое расследование.

Холмс поклонился и сказал, что он готов выполнить любое пожелание Ее светлости.

Моя жена прислала телеграмму, сообщавшую о скором возвращении в Лондон, поэтому я остался на Бейкер-стрит только для того, чтобы помочь другу собрать чемодан. Затем я проводил его на вокзал Ватерлоо, на ночной поезд, отбывающий в Париж, а сам вернулся домой. Вы понимаете, что я с радостью выбросил из головы неприятное дело о лорде Фрэнсисе Гуверинге и Хлое Сомерингфорт, хотя меня порадовало, что слабость моего друга к особам королевской крови заставила его отложить скрипку и вернуться к работе. Однако меня немного смутила замотанная в несколько шалей нищенка, садившаяся в вагон третьего класса поезда, отбывавшего в Париж. «Нет, – думал я, поспешно возвращаясь к себе домой, – мисс Баттерворт не могла оставить свою юную протеже одну в Лондоне».

Примечание: Амелия Баттерворт – детектив-любитель, плод воображения американской писательницы Анны Кэтрин Грин (1846–1935). Мисс Баттерворт помогала, а иногда и затмевала детектива Эбенезера Грайса, чьи методы расследования были похожи на методы Холмса. Дебютный роман Грин «Дело Ливенуорта» опубликован почти на десять лет раньше, чем первые рассказы о Шерлоке Холмсе. В разгар популярности романы Грин продавались миллионами экземпляров; она была любимым автором Вудро Вильсона, пишущим в жанре развлекательной литературы.

Серебряный

Майкл Симс

Не скоро забуду ту ужасную ночь на вересковых пустошах…

Я был счастлив в Кингс-Пайленде. Мне шел пятый год, и я уже стал знаменитой скаковой лошадью, но в глубине души оставался романтичным жеребенком Северного Дартмура, диким и свободным. Нет, полковник Росс не разрешал мне скакать по пустошам, ведь я представлял большую ценность. Но от восхода до заката я дышал воздухом вересковых пустошей, вселяющим дерзость и отвагу. Я любил неровные холмы, высокие скалистые вершины и туманы, которые часто окутывали их на долгие часы, пока солнце не заставляло их исчезнуть.

Моя мать учила меня, что джентльмену не следует хвалиться, поэтому я в затруднении. Надеюсь, что упоминание этого факта не сделает меня хвастуном; возможно, вы находились на континенте и не знаете о жеребце Серебряном. (У меня белый лоб, но больше белого нет, если не считать пятнистой передней ноги.) Моей матерью была Отрада, отцом – Самоцвет. Да, тот самый, что в 1878 году выиграл скачки в Ньюмаркете, а на следующий год – Золотой кубок Аскота и Манчестер-плейт, а на следующий год еще раз взял Аскот. Такое наследие могло бы лишить равновесия даже самого уверенного в себе жеребенка, но я считаю, что не уронил своего достоинства. Я родился в 1885 году. Без особых усилий выиграл «Две тысячи гиней» для трехлеток. В Аскоте без труда победил в скачках «Сент-Джеймского дворца». Во времена, о которых я рассказываю, меня считали фаворитом кубка Уэссекса, и ставки принимались три к одному.

Местность возле конюшен в Девоншире открытая и продувается всеми ветрами. В полумиле к северу есть несколько коттеджей, которые используются как конюшни для хромых и уставших людей. Я видел, как они сидят в креслах на лужайке, и выражения их лиц напомнили мне Черного Саймона, сломавшего переднюю ногу на скачках «Сент-Леджер» – он думал только о том, когда за ним придут… В двух милях от пустошей находится Кейплтон, которым заправляет хитрый тренер Сайлес Браун, работающий на лорда Бэкуотера. А двумя милями западнее – единственный очаг цивилизации: посреди папоротника и дрока стоит деревушка Тависток.

Во всех направлениях раскинулись топи, населенные лишь несколькими семьями цыган, от которых чудесно пахнет едким дымом, но чей домашний скот далек от совершенства.

Наш конюх, мистер Стрэкер, был маленьким человеком, который двигался быстро и легко. В течение пяти лет он работал жокеем полковника. Но нельзя всегда оставаться жеребенком – мистер Стрэкер набрал вес и больше управлять лошадьми не мог. Тогда он и стал тренером и целых семь лет им оставался. В нем появилась горечь, которую он старался спрятать от полковника Росса. Судя по всему, ему это удавалось. Уверенный в правильности своего восприятия мира, полковник многое принимал без объяснений и, как собаки, слишком долго творившие в псарне все, что им захочется, никогда свои действия под сомнение не ставил. А еще эти аккуратные усы и нервная настороженность – в общем, старый полковник и вправду похож на терьера в гетрах и фраке…

Скромный домик мистера Стрэкера, где он жил вместе с женой и единственной изнуренной служанкой, находился в двухстах ярдах от моей конюшни. Под присмотром мистера Стрэкера работали трое молодых парней – ухаживали за мной и тремя моими друзьями. Двое спали на сеновале над помещением для упряжи, а третий – внизу, с лошадьми. Парни нравились мне больше, чем мистер Стрэкер, который обращался с нами нежно только в присутствии полковника Росса.

Наш тренер был жестким и мрачным человеком. Что-то с ним было не так. Однажды поздно ночью я видел его в загоне, где он при помощи жуткого кривого ножа искалечил пару овец. Крики животных разбили бы его сердце – если бы оно у него имелось.

Помню, был конец сентября, и пологие склоны холмов запестрели красновато-коричневыми пятнами папоротника и куманики. В тот роковой вечер, в девять часов, заперли конюшни. Двое парней отправились в дом ужинать, а Нэд Хантер остался дежурить и сейчас чистил нас скребницей. Нэд был добрым и верным, рядом с ним я чувствовал себя в безопасности. В конюшне находились Баярд, еще один жеребец-победитель, самодовольный, но отважный, и две лошади, Плим и Миви, кузины, купленные у майора Игнатия в Уидеком-ин-те-Мур. И стареющий Шарп, охотничий пес с лаем старшего сержанта, но сердцем лакея.

Вскоре на узкой тропинке, ведущей от дома, с раскачивающимся фонарем в руке появилась служанка Эдит Бакстер. Она несла Нэду ужин. По запаху я определил, что это баранина под чесночным соусом, которую здесь часто готовили. Эдит не взяла с собой пива – парням разрешали пить только воду, которую они набирали из крана в конюшне.

Нэд завел меня недавно, после вечерней прогулки, и предложил ведро с водой, но я выпил совсем немного – вода была слишком холодной и отдавала жестью. Я стоял возле маленького открытого окна, через которое наблюдал за Эдит, и увидел, что со стороны пустошей к ней направляется какой-то мужчина. В этот момент Шарп проснулся и начал лаять.

Судя по всему, Эдит не видела и не слышала незнакомца. Она находилась почти в сотне ярдов от конюшни, поэтому я еще не улавливал ее аромат – от девушки всегда пахло мылом, потом и лавандой, – когда мужчина подошел ближе и попросил ее подождать. Голоса здесь разносятся очень далеко.

Наша Эдит родилась на пустошах, но обладала многими достоинствами. С легким беспокойством, однако без страха она подняла фонарь. В круге света я смог разглядеть бледного нервного типа, одетого, как джентльмен, в кепи и серый твид. От грязи и желтых цветов дрока, которым поросли все впадины между камнями в пустошах, его ноги защищали гетры. Мужчину украшал привлекающий внимание красно-черный шелковый галстук. Ему было немного за тридцать; в руке – тяжелая трость с массивным набалдашником. Я слышал, что такие называют «палка для наказаний», и сразу понял – c таким человеком надо держать ухо востро.

– Вы не скажете мне, где я нахожусь? – спросил он у служанки.

Эдит посмотрела на него с сомнением.

– Я уж решил, что придется ночевать в поле, – продолжал он с не слишком искренним дружелюбием, – и вдруг увидел свет вашего фонаря.

– Вы в Кингс-Пайленде, возле конюшни полковника Росса, – после паузы ответила Эдит.

– Неужели? – воскликнул незнакомец. – Какая удача! – Он точно был не самым хорошим актером. Посмотрев на тарелку в ее руках, он сказал: – Один из конюхов, кажется, всегда ночует в конюшне, да? А вы, наверное, несете ему ужин? Вы ведь не такая гордая, правда? И не откажетесь от нового платья?

Не обращая внимания на неприветливое выражение лица Эдит, он засунул руку во внутренний карман твидового пальто и вытащил сложенный лист бумаги.

– Передайте это сейчас конюху, и у вас будет самое нарядное платье, какое только можно купить за деньги.

Эдит не была дурой. Она молча проскочила мимо мужчины и побежала к окну конюшни – дверь была заперта. (Обычно именно через окно она передавала Нэду ужин.) Ее внезапное появление заставило Шарпа снова залаять. Нэд тут же подошел к стене, Эдит сунула ему в руки поднос и принялась рассказывать о встрече с незнакомцем.

Казалось, они не замечали, как человек крался в темноте к окну, а под его ногами едва слышно хрустел гравий. От него пахло шерстью и трубочным табаком. Наконец он приблизился вплотную и застал их врасплох. В руке мужчина держал единственную банкноту. Шарп низко рычал, и мужчина с тревогой посмотрел в его сторону.

И сразу же дружелюбно кивнул Нэду.

– Добрый вечер. У меня к вам дело.

Я услышал, как он прислонил тяжелую трость к стене конюшни.

Отважный Нэд был не из тех, кто станет прятаться.

– Какое у вас ко мне может быть дело? – резко спросил он.

– Дело, от которого и вам может кое-что перепасть, – угодливым голосом продолжал мужчина. – Две ваши лошади, Серебряный и Баярд, участвуют в скачках на кубок Уэссекса. Ответьте мне на несколько вопросов, и я не останусь в долгу. Правда, что вес, который несет Баярд, позволяет ему обойти Серебряного на сто ярдов в забеге на пять фарлонгов[4] и что вы сами ставите на него?

Я не хочу унизить молодого Баярда, от копыт до гривы составляющего лишь две трети жеребца, которым он себя считает, но не стану утаивать истину.

– Ах, вот вы кто!.. – воскликнул Нэд.

Боюсь, работа на конюшне неблагоприятно сказывается на чистоте выражений, которые употребляют конюхи – в этом смысле Нэт не составлял исключения… Но, как часто повторяла моя мать, скакун должен оставаться джентльменом или леди, как бы слуги себя ни вели.

– Сейчас я покажу вам, как мы встречаем шпионов!

Нэд вскочил и быстро пересек конюшню, чтобы выпустить Шарпа, который разразился возмущенным лаем. Эдит уже бежала к дому.

Когда Нэд отпер дверь, Шарп выскочил наружу.

– Я уже засыпал! Как ты смел меня разбудить? Да я ем незнакомцев на ужин!

Конечно, Шарп склонен к преувеличениям, но его мощный лай производил впечатление.

Нэд запер за собой дверь и умчался в темноту. Довольно скоро, задыхаясь, он вернулся обратно. Позднее я слышал, как он рассказывал остальным парням, что в конце концов потерял незнакомца из виду.

В ту ночь шел сильный дождь. Ветра не было, и капли падали почти вертикально, заполняя водой пустоши и двор конюшни. В середине ночи я услышал, как кто-то звучно шагает по грязи со стороны дома Стрэкера, и почти сразу уловил запах табака Кавендиша. Желтые зубы Стрэкера неизменно сжимали черенок трубки из корня вереска.

Стрэкер тихо отпер дверь и почти беззвучно вошел; с его непромокаемого макинтоша на солому капала вода. Шарп поднял голову, завилял хвостом, но не залаял.

Нэд храпел на своем стуле. После баранины он погрузился в такой глубокий сон, что уронил чашку с водой, и она лежала на полу. Я представлял, как заснувший Нэд сползет на землю и сильно удивится, проснувшись. Однако он спал очень крепко, и даже появление в конюшне тренера его не разбудило. Стрэкер с минуту внимательно за ним наблюдал, а затем повернулся ко мне. Он снова застыл на месте, когда один из парней на сеновале зашевелился, но вскоре я понял, что ни один из них не проснулся, несмотря на грозу.

К моему удивлению – и, должен признать, тревоге, – Стрэкер подошел ко мне без всяких лживых ласк, к которым приберегал при полковнике Россе. В одно мгновение он надел на меня уздечку и вставил удила. Я заржал. Он ударил меня по морде, собрал поводья в левой руке у меня под подбородком, и я прикусил язык. Именно в этот момент мне следовало оказать сопротивление, но воспитание и манеры замедлили мою реакцию. Шарп с тревогой наблюдал за нами со своей соломенной подстилки, он не махал хвостом и внимательно следил за каждым нашим движением.

Стрэкер медленно открыл дверь конюшни и заставил меня выйти на грязь и дождь. Затем он повернулся в сторону пустошей. Когда Шарп поднялся, чтобы последовать за нами, Стрэкер быстро запер дверь. И мы стали уходить все дальше в ночь. Дождь был холодным. Язык ныл. Со стыдом признаюсь: я поджидал подходящего момента, чтобы отомстить.

На тропе Стрэкер нашел черно-красный шелковый галстук незнакомца, подходившего вчера к конюшне. Теперь галстук совершенно промок и пропитался грязью, но Стрэкер поднял его и взял с собой. Он отвел меня примерно на четверть мили от дома в овраг под холмом, с вершины которого при свете дня можно разглядеть соседние пустоши. Там он снял свой макинтош – ветер тут же принялся его яростно трепать – и повесил на куст дрока. Затем сложил ладони, чтобы прикрыть пламя, и трижды попытался зажечь свечу. Однако всякий раз терпел неудачу и со злобной руганью отбрасывал спички в темноту.

И тут я заметил мужчину, одиноко стоявшего под дождем и наблюдавшего за нами. Стрэкер повел меня к нему, потом остановился и грубо помахал ему рукой. В ответ тот поднял руку, но не стал подходить ближе. Как и любая другая лошадь, даже те, которых запрягают в экипажи – они, возможно, в первую очередь, – я привык следить за руками людей. И, несмотря на дождь и темноту, я увидел, как Стрэкер достал из кармана маленький нож с ручкой из слоновой кости и жестким, но тонким лезвием, жуткое острие которого скрывал лишь легкий футляр. Как только я увидел нож, то стал храпеть и закидывать голову. Я знал Стрэкера и знал этот нож. Я видел, что он делал с овцами.

Было понятно, что Стрэкер собрался со мной сотворить. Но я не зря провел всю свою жизнь на ипподромах и паддоках и многое успел усвоить. Стрэкер принялся шептать мне фальшивые успокаивающие слова – впрочем, дождь почти полностью их заглушал – и одновременно начал обходить, похлопывая по крупу, пока не остановился возле хвоста. Черно-красный платок он скрутил в жгут.

Затем, как кузнец, наклонился, чтобы сжать мою левую заднюю ногу и поднять копыто. Однако я дернулся и изо всех сил его ударил. К моему удивлению, я почувствовал, как поддается его череп. Отскочив в сторону, я резко повернулся и увидел, что его рука с жутким маленьким ножом ударила не в мою ногу, а в его собственную. Я уловил запах крови, и тут меня охватил настоящий страх. Стрэкер без единого стона повалился на землю, а я поскакал прочь.

Другой мужчина хотел меня догнать, но очень скоро отстал и исчез за пеленой дождя и тумана.

Нас всегда учили принимать страдания, которым мы подвергались со стороны наших слуг – ведь слуги часто оказывались невежественными. Наверное, мать сказала бы, что мне не следовало лягать моего предателя-тренера. Но все меняется. Она появилась на свет в другие времена. Я нанес ответный удар и не стану говорить, что жалею об этом. Когда я убегал, то подумал, что мистер Стрэкер больше не станет мучить других овец и лошадей, но сердце мое отчаянно колотилось – я понял, как близок был к тому, чтобы никогда не увидеть еще один осенний день в Дартмуре. Наконец я остановился под дождем и подождал, пока дыхание восстановится, а бока перестанут болеть.

Затем я увидел того самого свидетеля. Он приближался ко мне издалека. Я настороженно наблюдал. Его силуэт и манера двигаться показались мне знакомыми, и вскоре я сообразил, что это Сайлес Браун, черноглазый старик с бровями терьера, который управлял конюшней лорда Бэкуотера в Кейплтоне. Браун отвечал за Беспечного, о котором без всяких на то оснований ходили слухи, что он может равняться со мной скоростью и выносливостью. Два или три раза, когда Стрэкер выводил меня в пустоши для тренировок, он тайно встречался с Брауном. Пока мы с Беспечным обменивались общепринятыми любезностями, Стрэкер жаловался на долги, и Браун рассказал ему, как с ними покончить – предать полковника Росса. Теперь я понял, что они давно спланировали сегодняшние безобразия.

Я устал и замерз, а потому почувствовал облегчение, когда понял, что это всего лишь Сайлес Браун. Конечно, я мог убежать, но куда? Я не лань. Я лошадь. Скаковая лошадь. И по ночам привык спать в конюшне.

– Иди сюда, мой мальчик, – сказал Браун, стараясь меня успокоить. – Не нужно бояться.

Я повернулся и посмотрел на него.

– Планы меняются, – продолжал он, бросив на меня оценивающий взгляд, и остановился, когда я повернулся к нему. – А ты свирепый скакун, мистер Серебряный? Ну, старый Сайлес совсем непрост. Даже не думай, что это не так. Мы будем вести себя спокойно, мой мальчик. Я не причиню тебе вреда. И все же, – тут он рассмеялся, – не стану подходить сзади. – Он быстро осмотрелся по сторонам. – Сегодня я готов обменять любого превосходного скакуна на экипаж со старой клячей, а то и на накидку от дождя…

Он снова рассмеялся. Казалось, его ничуть не обеспокоила смерть сообщника.

Я с огорчением вспоминаю легкость, с которой позволил грубому болвану завладеть поводьями и отвести себя в конюшни в Кейплтоне. Я наслаждался теплом и уютом, зерном и водой. Я обрадовался, когда меня вытерли и причесали. Но затем, прежде чем я сообразил, что произойдет дальше, меня стреножили и тянули повод. Тогда Браун открыл какие-то бутылки и кувшины и слил их содержимое в ведро… Он принялся перекрашивать мою красивую черную шкуру – простите мое тщеславие – в скучный бурый цвет.

Несколько дней спустя, на закате, я стоял у окна конюшни рядом с Беспечным, моим соперником и новым приятелем, и поглядывал на дорогу, идущую от ворот Кейплтона. Тут я и заметил двух мужчин, которые шли через вересковую пустошь.

Более высокий был лидером; он решительно шагал вперед, и его взгляд быстро перемещался от травы к дороге, от конюшни к воротам. Он производил впечатление, в нем чувствовалась уверенность в себе, и я сразу обратил внимание на сильные руки и высокий лоб. Второй мужчина показался мне похожим на бывшего военного. Крепкий и широкоплечий, он не отставал от своего компаньона, но я сразу понял, что не он здесь главный.

Даусон, немолодой и робкий слуга Брауна, выбежал из конюшни и преградил им дорогу.

– Идите отсюда! Нечего вам тут делать.

Высокий, засунув указательный палец в карман жилета, надменно посмотрел на слугу.

– Позвольте только задать вам один вопрос, – лениво проговорил он. – Если я приду завтра в пять часов утра повидать вашего хозяина мистера Сайлеса Брауна, это будет не слишком рано?

Он перевел взгляд на окно, через которое, как я позже понял, видел меня.

Наши глаза встретились.

– Скажете тоже «рано», сэр… – сказал Даусон, переходя на доброжелательный тон в ответ на уверенность мужчины. – Мой хозяин подымается ни свет ни заря.

Он оглянулся через плечо с беспокойством, которое, как я уже знал, никогда его не покидало.

– Да вот и он сам, поговорите с ним.

Высокий мужчина протянул монету, но Даусон пробормотал:

– Нет-нет, сэр, он прогонит меня, если увидит, что я беру у вас деньги. Лучше потом.

Мужчина спрятал монету и продолжал спокойно наблюдать, как к ним решительно направляется Браун, стуча сапогами по асфальтовой дорожке и угрожающе размахивая хлыстом.

– Это что такое, Даусон? Сплетничаете, да? У вас дела, что ли, нет? – Он повернулся к незнакомцам: – А вы какого черта здесь шляетесь?

– Чтобы побеседовать с вами, дорогой мой сэр. Всего десять минут, – спокойно ответил высокий мужчина, не обращая ни малейшего внимания на хлыст.

– Некогда мне беседовать со всякими проходимцами! – резко ответил Браун. – Здесь не место посторонним! Убирайтесь, а то я сейчас спущу на вас собаку.

Мужчина хладнокровно наклонился вперед и что-то прошептал Брауну на ухо.

Щеки Брауна моментально покраснели.

– Ложь! – прорычал он. – Гнусная, наглая ложь!

– Отлично! Ну что же, будем обсуждать это прямо здесь, при всех, или вы предпочитаете пройти в дом?

От угроз Брауна не осталось и следа, точно от дождя, прошедшего над пустошами.

– Ладно, идемте, если хотите.

Мужчина улыбнулся.

– Я вернусь через пять минут, Уотсон, – сказал он своему спутнику. – К вашим услугам, мистер Браун.

Браун сделал глубокий вдох, но ему не удалось восстановить прежней важности, и он молча, почти смиренно, повернул голову в сторону конюшни. Человек по имени Уотсон задержался во дворе, а я отвернулся от окна, чтобы понаблюдать за высоким и Брауном, которые оказались совсем рядом с моим стойлом. От тревоги мое сердце отчаянно колотилось. А Беспечный, казалось, скучал.

– Меня зовут Шерлок Холмс, – сказал высокий мужчина. – Возможно, вы слышали мое имя.

Браун покачал головой.

Мистер Холмс приподнял брови.

– Сожалею, что оставил Уотсона снаружи, ему бы это понравилось… Мистер Браун, я пришел к вам, чтобы рассказать небольшую историю.

– Меня не интересуют ваши истории.

– И все же, уверяю, она покажется вам любопытной. Быть может, присядем? Нет? Хорошо. Как вы сказали констеблю и инспектору Грегори, однажды ранним утром вы побывали на вересковых пустошах. И на вас тогда были эти самые сапоги с квадратными носами.

Браун посмотрел на свои грязные сапоги.

– Однако вы никому не сообщили, что следили за одинокой лошадью, которая бродила по полям. Вы подобрались к ней поближе и, к своему удивлению, обнаружили у нее на лбу большую серебряную звездочку. Это оказался главный соперник вашего Беспечного – Серебряный.

– Я не понимаю, о чем вы.

– Давайте не будем тратить время попусту. Вы заметили Серебряного, но он был один. Рядом не оказалось ни Джона Стрэкера, ни Нэда Хантера, ни полковника Росса. Тогда вы не могли знать, что Стрэкер уже нашел свою смерть в пустошах.

Выражение лица Брауна не изменилось. То был один из тех редких моментов, когда я мечтал о способности говорить как человек.

– Некоторое время вы не могли прийти в себя от удивления, а потом решили вернуться в Кейплтон. Но не сделали этого сразу, а стали ходить кругами и размышлять.

Браун больше не мог сохранять хладнокровие:

– Дьявол, где вы прятались, сэр?

– Вы взяли поводья Серебряного и несколько минут водили его по пустоши, затем двинулись в сторону Кингс-Пайленда.

Браун смотрел на мистера Холмса.

– И тут вы поняли, что судьба дала вам в руки шанс, о котором вы мечтали всю свою жалкую жизнь. Под прикрытием утреннего тумана вы решили отвести Серебряного сюда, в Кейплтон.

Браун рассмеялся – так, словно копил энергию для последних возражений.

– И где же он сейчас, сэр?

Мистер Холмс вздохнул и, не поворачиваясь, махнул рукой в мою сторону.

– Я не вижу звездочки на этом гнедом жеребце, – заявил Браун в последнем приступе бравады.

– Мистер Браун, мы не дети. И это не игра. В моих силах уничтожить вас, что я сделаю без малейших колебаний, если вы в точности не выполните все мои инструкции.

Браун попытался встретить взгляд мистера Холмса, но не сумел. Он посмотрел в пол, устланный соломой, и вздохнул. На лбу и на верхней губе у него выступил пот.

– Серебряный останется здесь.

Брови Брауна поползли вверх.

– И вы не станете мыть его.

– Что?

– Это не обсуждается. Вот мои инструкции. Вы подготовите его к скачкам на кубок Уэссекса в Винчестере, которые состоятся через четыре дня, и сами туда доставите. Вы ничего не скажете лорду Бэкуотеру. И все это время будете продолжать тщательно ухаживать за обеими лошадьми и давать им возможность тренироваться. – Здесь голос мистера Холмса зазвучал мрачно: – Если Серебряный пострадает – хотя бы в малейшей степени, – я лично позабочусь о том, чтобы вы оказались под судом за кражу скаковой лошади и влияние на исход скачек. Ко всему прочему я добавлю сюда еще и подозрения в убийстве.

– Убийство! Но я не…

– Не имеет никакого значения, в чем вы замешаны, а в чем – нет. – Мистер Холмс направился к двери. – Я пришлю вам телеграмму с дальнейшими указаниями. – Он вышел из конюшни.

Я зачарованно наблюдал за этим спектаклем – мистер Холмс одержал победу над Брауном, хотя и не нанес ни одного удара. Затем я выглянул в окно.

Браун сломался окончательно и бросился за мистером Холмсом, который вернулся к своему спутнику.

– Я все сделаю как вы сказали, сэр. Все ваши указания будут выполнены.

– Вы знаете, чем грозит ослушание, – сказал мистер Холмс, пристально посмотрев на Брауна.

Человек по имени Уотсон внимательно наблюдал.

Браун уловил угрозу в глазах Холмса и сглотнул.

– Что вы, что вы, сэр! Доставлю к сроку. Сделать все как было раньше?

Мистер Холмс немного подумал и рассмеялся.

– Не надо, оставьте как есть. Я вам напишу. И смотрите, без плутовства, иначе…

– О, верьте мне, сэр, верьте! Можете на меня положиться, сэр!

И, к моему удивлению, мистер Браун протянул мистеру Холмсу дрожащую руку.

Однако мистер Холмс ее проигнорировал – что мне, конечно, понравилось – и бросил через плечо:

– Думаю, что могу. Завтра получите от меня указания.

Браун вернулся в конюшню, стараясь сохранять уверенность, но, оказавшись у стены, прислонился к ней и стал сползать на пол. Его взгляд был устремлен к окну, к двум джентльменам, уходившим через пустоши к Кингс-Пайленду. Браун тяжело вздохнул, и я уловил запах застарелого сигарного дыма и виски.

Внезапно он повернулся и лягнул ногой дверь в мое стойло. Я заржал и повернулся, готовясь к схватке, однако он выбежал из конюшни, точно испуганная крыса.

В Винчестере мне удалась хорошая скачка. Моя выкрашенная шкура чесалась, и меня смущало то, что люди не узнавали меня издалека. А лошади понимали, что я Серебряный, только после того, как оказывались достаточно близко, чтобы уловить мой запах.

Я люблю ревущую толпу. Меня вырастили для этого мира, как и моего отца. Крики, взвивающиеся в воздух шляпы и шарфы, блеск биноклей, в которые зрители наблюдали за нашим бегом, – все это я очень любил. Но, как всегда, не обращал внимания на крики вроде: «Пять к четырем против Серебряного! Пятнадцать к пяти против Беспечного!»

Чтобы победить, нужно думать только о скачке.

Другие лошади были достойными соперниками, а с Беспечным я несколько дней провел рядом. Он вел себя так, словно мы с ним сообщники – но перед стартом заржал.

– Не нужно особенно напрягаться, мой дорогой Серебряный. Ты не сможешь продержаться до конца.

– Сэр! – Я был шокирован. – Пусть победит достойный.

– В самом деле?

Остальные лошади не были столь грубы. Я не видел Хрусталь, которая представляла герцога Балморала, почти год, и с восхищением обнаружил, что ее бока так же стройны, как и прежде. Я уже соревновался с Боксером, знаменитым чалым жеребцом полковника Уордлоу, и мы относились друг к другу с большим уважением. Мне не доводилось встречаться с гнедым скакуном лорда Синглфорда – Озорником, смотревшим на мир горделивым взором. Негр, крупный черный жеребец Хита Ньютона, был мне также незнаком – и должен признать, что он выглядел очень эффектно вместе с жокеем в курточке цвета корицы и красном шлеме.

Наконец – я никогда не чувствовал такого нетерпения – раздался выстрел, и гонка началась. В течение долгих первых минут мы мчались плечом к плечу, и я слышал лишь удары копыт и собственного сердца. Однако вскоре Озорник, Негр и Боксер стали отставать. С минуту Хрусталь и Беспечный бежали со мной бок о бок. Но красивая Хрусталь уже полностью выложилась и оказалась на почетном третьем месте.

Тогда Беспечный начал поносить меня ужасными словами, которые я не намерен повторять, и стал отставать, задыхаясь от пыли, поднимавшейся из-под моих копыт. Сначала на полкорпуса, на корпус, а потом еще больше. Когда я пересек финишную линию, Беспечный оказался позади меня на шесть корпусов.

После всего, что случилось со мной за последние недели, я чувствовал себя настоящим победителем.

– Вот он, – сказал мистер Холмс, входя в паддок, куда допускали только хозяев лошадей.

Пока я пил воду из ведра, Нэд Хантер уже начал меня чистить. Нэд снял свою шапочку, мистер Холмс и доктор Уотсон кивнули в ответ. Сердитый полковник Росс лишь бросил на них мрачный взгляд.

От мистера Холмса все еще пахло крепким табаком. Он указал на меня.

– Стоит лишь протереть ему лоб и бабку спиртом – и вы узнаете Серебряного.

– Что?! – воскликнул полковник.

– Ваша лошадь попала в руки мошенника, я нашел ее и взял на себя смелость выпустить на поле в том виде, как ее сюда доставили.

– Дорогой сэр, вы совершили чудо! – Полковник обошел меня, оглядел от гривы до копыт и похлопал по боку. – Лошадь в великолепной форме. Никогда в жизни она не шла так хорошо, как сегодня. Приношу вам тысячи извинений за то, что усомнился в вас. Вы оказали мне величайшую услугу, вернув жеребца. Еще большую услугу вы мне окажете, если найдете убийцу Джона Стрэкера.

– Я его нашел, – спокойно сказал мистер Холмс.

– Нашли убийцу! Так где же он?

– Он здесь.

– Здесь? Где же?!

– В настоящую минуту я имею честь находиться в его обществе.

Полковник Росс ощетинился, как обиженный пес.

– Я понимаю, мистер Холмс, что многим обязан вам, – холодно сказал он, и его пальцы сжались на рукояти хлыста, – но эти слова я могу воспринять только как чрезвычайно неудачную шутку или как оскорбление.

– Ну что вы, полковник, у меня и в мыслях не было, что вы причастны к преступлению! – сказал мистер Холмс с усмешкой, которой загорелись его глаза. – Убийца собственной персоной стоит у вас за спиной.

Он обошел полковника и с удивительной нежностью для такого сильного человека положил руку мне на шею. В первый раз меня коснулся человек, который спас мою жизнь. Тогда я узнал, что благодарность и уважение могут превратиться в любовь.

– Убийца – лошадь?! – воскликнули доктор Уотсон и полковник Росс.

– Да, лошадь.

Мистер Холмс сочувственно посмотрел на меня, а я высоко поднял голову. Не люблю, когда меня жалеют.

– Но вину Серебряного смягчает то, что он совершил убийство из самозащиты и что Джон Стрэкер был совершенно недостоин вашего доверия. Но я слышу звонок. Отложим подробный рассказ до более подходящего момента. В следующем забеге я надеюсь немного выиграть.

Тут я сообразил, что мистер Холмс, зная о моем участии в скачках – ведь он отдал соответствующий приказ жалкому трусу Сайлесу Брауну, – поставил на мою победу. Конечно, я был польщен, однако такие ставки, основанные на тайной информации, на ипподроме незаконны.

Тем не менее никто не стал возражать.

На следующий день Нэд Хантер отвез меня домой. Ломовые лошади тащили мой фургон, а я гордо смотрел по сторонам, как и положено победителю. У дороги я заметил грязного и жалкого Сайлеса Брауна, который посмотрел на меня, когда фургон проезжал мимо. Я ответил ему непроницаемым взглядом.

А когда на него взглянул полковник Росс, хитрый, старый и трусливый конюх уважительно стянул свое кепи. Нэд щелкнул кнутом, и мы поехали дальше.

Журнал доктора Уотсона

Эндрю Грант

* * * * *

Доктор Джеймс Мортимер посетил Бейкер-стрит, 221-б, Лондон.

Шерлоку Холмсу это нравится.

Шерлок Холмс Судьбоносный момент! Я слышу шаги на лестнице, но не знаю, добрая это весть или нет…

* * * * *

Доктор Джеймс Мортимер

Столкнувшись с исключительно серьезной и необычной проблемой, я понимаю, что нуждаюсь в помощи второго по мастерству эксперта в Европе…

Шерлоку Холмсу это не нравится.

* * * * *

Доктор Джеймс Мортимер

Этот Шерлок Холмс довольно нервный! Однако он действительно обладает невероятно острым умом. Как бы я хотел прикоснуться к его теменной области! Интересно, позволит ли он мне сделать слепок? Ведь оригинал в настоящее время недоступен… В любом случае должен сказать, что я невероятно счастлив получить назад трость, которую забыл у его двери, когда безуспешно пытался с ним встретиться.

Спаниелю доктора Мортимера это нравится.

Доктору Уотсону это не нравится.

Доктор Уотсон Откуда мне было знать, что он так молод? Мне казалось совершенно естественным, что доктор Мортимер пожилой человек. В конце концов я видел только его трость.

Шерлок Холмс Смею возразить: совершенно очевидно, что Мортимеру под тридцать и что он любезен, нечестолюбив и рассеян. Детали, по которым я заключил все это, видны и невооруженным глазом.

Миссис Хадсон Мне интересно, что он сможет увидеть, если я не буду так старательно чистить кофейник, в котором он наблюдает отражение доктора Уотсона?

* * * * *

Доктор Джеймс Мортимер поделился ссылкой Предание рода Баскервилей.

Шерлоку Холмсу это не нравится.

Шерлок Холмс Только дурак станет верить в эту сказку! Сверхъестественная собака? Полная чушь.

Доктор Джеймс Мортимер У нас имеется множество свидетельств того, что люди видели собаку, которая просто не могла быть ни одним животным, известным науке. Огромный пес со светящейся шерстью, жуткий, призрачный – полностью в соответствии с легендой.

Шерлок Холмс Суеверная болтовня слабоумных, вне всякого сомнения. Совершенно здоровые люди умирают от страха? Нет, сэр. Должно существовать научное объяснение происходящему.

Доктор Джеймс Мортимер Возможно. Но сэр Чарльз Баскервиль верил в легенду – и посмотрите, что с ним произошло!

* * * * *

Доктор Джеймс Мортимер поделился ссылкой Статья из «Девонширских хроник».

Шерлоку Холмсу это нравится.

Шерлок Холмс Значительно лучше! Краткий отчет о недавней кончине сэра Чарльза Баскервиля, главы семьи. Обстоятельства смерти, возможно, не удалось до конца прояснить – ведь там не было меня, чтобы их расследовать, – но, вне всякого сомнения, нет никаких причин подозревать сверхъестественные силы. Насколько мне известно, сэр Чарльз страдал от болезни сердца.

Доктор Джеймс Мортимер Да, это так. И прозаические находки следователей должны бы окончательно развеять романтические слухи, которые могут смутить наследника сэра Чарльза и заставить отказаться от переезда в Баскервиль-Холл, чтобы продолжить его модернизацию.

Ассоциации строительных компаний Девоншира это нравится.

* * * * *

Шерлок Холмс

Чем больше фактов данного дела я узнаю, тем сильнее оно захватывает. Я смутно помню, что читал о нем, но был слишком занят в Италии и не обратил особого внимания.

Папе римскому это нравится.

* * * * *

Доктор Джеймс Мортимер

Боюсь, я невольно ввел в заблуждение бедного Холмса! Я не собирался нанимать его расследовать это дело. Мне лишь требуется совет на предмет того, насколько безопасно наследнику сэра Чарльза – сэру Генри Баскервилю, который должен через семьдесят пять минут прибыть в Лондон из Америки – поселиться в его родовом гнезде.

Шерлок Холмс Дело несколько более сложное, чем наш новый друг представляет себе на данный момент. Мне понадобится немного времени на размышления…

* * * * *

Шерлок Холмс пригласил доктора Джеймса Мортимера, сэра Генри Баскервиля и доктора Джона Уотсона на мероприятие. Завтрак у меня (завтра в 10.00).

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания