Язык воспроизводит действительность. Это следует понимать буквально: действительность производится заново при посредничестве языка. Тот, кто говорит, своей речью воскрешает событие и свой связанный с ним опыт. Тот, кто слушает, воспринимает сначала речь, а через нее и воспроизводимое событие (примеч. li).

Сейчас опрометчиво считается, что заимствование слов из инородной речи в родной язык обогащает его. Иначе считал М.В. Ломоносов, придумывая перевод к латинскому слову objectus (объект) – предмет (примеч. Hi). Ломоносов не знал, что слово objectus живо в русских словах «объятие» и «объятый».

Чтобы избавиться от чар ученого бреда, необходимо вернуться к источнику путаницы и прояснить некоторые частности из прошлого латинского и русского (словенского) языков.

Борьбу с несловенскими словами в русской речи начала еще Екатерина II[41]. В армии их изводили Г.А. Потемкин-Таврический и А.В. Суворов-Рымникский (примеч. liii). Тот и другой знали древние и новые языки, это знание помогало им (примеч. liv). Недостаточное знание русского языка не означает непонимания простых русских понятий.

Узнав об одном генерале, что тот не умеет писать по-русски, Александр Васильевич отозвался:

– Стыдно! Но пусть он пишет по-французски, лишь бы думал по-русски! (примеч. lv).

Главным смотрящим за чистотой русского языка был русский император. Гонитель Суворова, сын Екатерины, Павел

указом Его императорского величества, государя и самодержца всероссийского об улучшении русского языка отменил слово «обозрение», взамен повелено было употреблять «осмотрение». Вместо слова «врач» надлежало употреблять только «лекарь». «Стража» менялась на «караул», «отряд» – на «деташемент». Вместо «граждане» повелено было употреблять «жители» или «обыватели». Вместо «отечество» – «государство». И уж совсем безо всякой замены изымалось из употребления слово «общество». «Этого слова совсем не писать», – говорилось в высочайшем указе (примеч. lvi).

Играющему роль языкового бога императору подчинялись особые оценщики[42], бывшие преподавателями императорских университетов. Среди цензоров прославился Ф.И. Тютчев, который в 1848 г. не разрешил распространять в России Манифест[43] коммунистической партии на русском языке, заявив, что «кому надо, прочтут и на немецком» (примеч. lvii). В итоге этот «Призыв» на русский язык удовлетворительно не переведен и сегодня.

Богом русского языка перед крахом Российской империи был полковник Н.А. Романов.

Царь не терпел употребления иностранных слов. По желанию государя князь Путятин принес список названий родни по-русски, даже весьма отдаленной, по которому тут же царь экзаменовал и нас. Никто не знал весьма многих, что очень радовало детей.

– Русский язык так богат, – сказал царь, – что позволяет во всех случаях заменить иностранные выражения русскими. Ни одно слово неславянского происхождения не должно было бы уродовать нашего языка.

Я тогда же сказал Его Величеству, что он, вероятно, заметил, как я их избегаю во всеподданнейших докладах.

– Верится мне, – ответил царь, – что и другим ведомствам удалось внушить эту привычку. Я подчеркиваю красным карандашом все иностранные слова в докладах. Только министерство иностранных дел совершенно не поддается воздействию и продолжает быть неисправимым.

Тут я назвал слово, не имеющее русского эквивалента[44]:

– Как же передать «принципиально»?[45]

– Действительно, – сказал царь, подумав, – не нахожу подходящего слова.

– Случайно, Ваше Величество, я знаю слово по-сербски, которое его заменяет, а именно «зачельно», что означает мысль за челом.

Государь заметил, что при первой возможности учредит при Академии наук комиссию для постепенной разработки русского словаря наподобие французского академического (примеч. lviii).

К сожалению, русские не получили такого словаря. Превратности судьбы: до сих пор самым надежным толковым словарем живого великорусского наречия является труд В.И. Даля, а общепризнанным этимологическим словарем русского языка – толковник М.Р. Фасмера. Даль и Фасмер – германцы по происхождению.

Началось очередное Смутное время[46], сходное с Гражданской войной в Риме. «Язык – не только средство передачи мысли. Он прежде всего – орудие мышления» (примеч. Их). Русский язык получил тяжелейший удар иностранным языковым мусором (примеч. lx), что исказило восприятие действительности русскими детьми и привело к потере молодежью и взрослыми чувства реальности[47] в мышлении.

Этого не заметил даже И.В. Сталин. В своей работе «Марксизм и вопросы языкознания», споря с Н.Я. Марром, он пишет:

Был ли прав Н.Я. Марр, причислив язык к разряду орудий производства? Нет, он был безусловно не прав. Между языком и орудиями производства существует коренная разница. Разница эта состоит в том, что орудия производства производят материальные блага, а язык ничего не производит или «производит» всего лишь слова. Точнее говоря, люди, имеющие орудия производства, могут производить материальные блага, но те же люди, имея язык[48], но не имея орудий производства, не могут производить материальных благ. Нетрудно понять, что, если бы язык мог производить материальные блага, болтуны были бы самыми богатыми людьми в мире (примеч. lxi).

Судьба СССР и современное положение вещей в Российской Федерации показали ошибку тов. Сталина в оценке способности болтунов к обогащению.

Причину превращения болтовни в источник богатства выявил А.Р. Лурия:

По-видимому, вся дальнейшая история языка (и это надо принять как одно из самых основных положений) является историей эмансипации[49] слова от практики[50], выделения речи как самостоятельной деятельности, наполняющей язык и его элементы[51] – слова – как самостоятельной системы кодов[52], иначе говоря – историей формирования языка в таком виде, когда он стал заключать в себе все необходимые средства для обозначения предмета и выражения мысли. Этот путь эмансипации слова от симпрактического контекста[53] можно назвать переходом к языку как к синсемантической системе[54], т. е. системе знаков, связанных друг с другом по значению и образующих систему кодов, которые можно понимать, даже и не зная ситуации (примеч. lxii).

Мудрствования Лурия оказались ближе к истине[55] современности, чем сталинская правда. В жизни случившееся подорожание болтовни обрисовано в песне неизвестного автора:

Я был батальонный разведчик,

А он писаришка штабной.

Я был за Россию ответчик,

А он спал с моею женой.

Ах, Клава, любимая Клава,

Неужто судьбой суждено,

Чтоб ты променяла, шалава,

Меня на такое говно[56] (примеч. lxiii).

Расщепление коренных языковых понятий, отмеченное Лурия, ощущал уже А.С. Пушкин:

Не дай мне Бог сойти с ума.

Нет, легче посох и сума;

Нет, легче труд и глад.

В текстах и речах современных политиков и российских ученых обычно засилье эмансипированных (оторванных от действительности) инородных слов, указывающее на плохое знание русского языка и родовых (национальных) понятий. Непростые слова трудны для восприятия, осмысления и понимания, например, понятие связывающей (коммуникативной) науки возглавлять войско (стратегии) в современном языкознании определяется как осмыслительный замысел (когнитивный план) общения, посредством которого проверяется наилучшее решение связывающих задач говорящего в условиях недостатка данных о действиях собеседника (примеч. lxiv).

В армии о том же говорят проще: «Бой – вооруженное столкновение соединений, частей, подразделений воюющих сторон. Бой – единственное средство достижения победы» (примеч. lxv).

Как и создатель «Теории языка» К. Бюлер в 1938 г. (примеч. lxvi), Сталин в 1950 г. уподоблял язык орудию труда. Заимствование слов из языка в язык подобно покупке орудия. Иногда очень дорогой, вроде приобретения мистраля (посудины)[57], ваучера (расписки)[58] или секса (писи)[59]. Нынешние ученые не очень утруждают себя переводами, необдуманно вводя в живой русский язык чужеродные слова. Речевая картина русского и вообще славянского мира сильно пострадала особенно после 1917 г. (примеч. lxvii). Языковые раны зияют в русской речи, ученые, вместо того чтобы лечить их, утяжеляют состояние раненого. Сложность расклада прочувствовал в 1919 г. Н.С. Гумилев:

Но забыли мы, что осиянно

Только слово средь земных тревог,

И в Евангельи от Иоанна

Сказано, что слово – это Бог.

Мы ему поставили пределом

Скудные пределы естества,

И, как пчелы в улье опустелом,

Дурно пахнут мертвые слова.

Эмансипированная А.А. Ахматова поняла мертвого мужа в 1942 г.:

Мы знаем, что ныне лежит на весах

И что совершается ныне.

Час мужества пробил на наших часах,

И мужество нас не покинет.

Не страшно под пулями мертвыми лечь,

Не горько остаться без крова,

И мы сохраним тебя, русская речь,

Великое русское слово.

Лишь после смерти И.В. Сталина вольными или невольными стараниями именно части советских ученых и так называемых философов живое великоросское наречие (словенское) было изменено так, что совесть-сознание его носителей оказалась расщепленной. На жаргоне психологов, психиатров, психотерапевтов и психолингвистов это расщепление получило кличку «шизофрения» (от греч. σχίζω, раскалываю и φρήν, ум, рассудок).

Шизофрению ошибочно путают со слабо(без)умием (лат. dementia). К сожалению, от безумия не застрахованы и ученые, особенно если они дорожат своим положением в обществе. Впрочем, такие случаи слабоумия вернее назвать бес(з)совестностью или бездушием, т. е. болезнью души, душевной болезнью. Выдающуюся роль в поедании мертвой речью живого языка сыграли разнообразные СМИ (примеч. lxviii).

С отражения раскола в рассудке, вызванного смешением речи и языка, начинается первый параграф первой главы «Теории речевой деятельности» «первого массового издания по психолингвистике», входящего в «джентльменский[60] набор, который необходимо упоминать в библиографическом списке в конце любой диссертации, посвященной языку, речи, овладению родным и неродным языком» (примеч. lxix).

В последние годы как за рубежом, так и в нашей стране появилось множество работ, посвященных так называемой логике науки, т. е. логической структуре научной теории и процесса научного исследования (примеч. lxx). Однако целый ряд важнейших проблем этой области знания не получил пока достаточного освещения, и на этих проблемах целесообразно остановиться в нашей книге.

Речь идет прежде всего о самом понятии объекта науки, понятии, выносимом обычно за рамки логики как науки или сводимом к «индивидуальным[61] объектам», как это сделано в сборнике «Логика научного исследования». Лишь в единичных работах проводится последовательное различение между этим понятием и понятием предмета науки. Поясним это различие.

Часто говорят, что ряд наук (языкознание, физиология[62] и психология речи, патология[63] речи и мышления, логика[64] и поэтика[65]) имеет один и тот же объект. Это означает, что все они оперируют одними и теми же индивидуальными событиями или индивидуальными объектами. Однако процесс научной абстракции[66] протекает во всех этих науках по-разному, в результате чего мы строим внутри теоретической системы различные абстрактные объекты…[67]

Что такое эти абстрактные объекты? Это средства для характеристики объективно-реальных индивидуальных процессов (событий, явлений) описываемой области (примеч. lxxi), а более строго абстрактная система объектов понимается как «все множество возможных (моделирующих) интерпретаций»[68] (примеч. lxxii), объединяющее логические модели, вернее, конкретные логические модели (не логические исчисления). Таким образом, наряду с индивидуальными процессами или объектами мы получаем построенные под определенным углом зрения модели[69], обобщенные понятием абстрактной системы объектов…

Совокупность конкретных объектов научного исследования – это и есть объект данной науки. Абстрактная система объектов или совокупность (система) абстрактных объектов образует предмет данной науки (примеч. lxxiii, lxxiv).

Пустословие и нелепость написанного («ряд наук имеет один объект, объекты – это средства, совокупность есть объект, система образует предмет») становятся ясными при простом разборе его по составу с одновременным обращением к словарям греческого, латинского и русского языков[70]. В словаре В.И. Даля имя действия «бредить» кроме значения «бессвязно говорить» имеет еще несколько смыслов: грезить (в горячке), молоть вздор по доброй воле, городить чепуху, врать.

Показательно также употребление бредящим местоимения «мы». До Февральского переворота 1917 г. в русской речи от первого лица это местоимение было прилично в писанине хозяина, например, природного русского императора. Израильский славист М. Вайскопф приписывает такую же привычку[71]тов. Сталину (примеч. lxxv), что подтверждают свидетели, как и то, что вождь любил говорить и от третьего лица (например, «ЦК считает, что…») (примеч. lxxvi). Сталин учился в семинарии, имел хорошее представление о древнегреческом языке. Уроженец Вятки В.М. Молотов отметил, что «Сталин знал очень хорошо античный мир и мифологию. Эта сторона у него очень сильная» (примеч. lxxvii). Сталина вполне можно назвать классическим филологом.

Употребление местоимения «мы» вместо «я» указывает на готовность писателя отвечать за свои слова не только лично, но и в составе группы лиц, действующих по предварительному сговору или без оного (примеч. lxxviii). Для речи классического филолога все отмеченные особенности языка психолингвиста просто немыслимы.

Опыт не раз сидевшего в узилище М.В. Ломоносова не был учтен создателями психолингвистики. Они пошли по опасному пути, втягивая в живой великорусский язык слова из мертвой литературной латинской речи. Несчастья живого латинского языка италиков в восстановленной Августом республике (Res publica restituta) повторились с русским языком в СССР и странах соцлагеря (примеч. lxxix).

IV. Встреча живого языка и мертвой речи

Глубокое понимание происшедшего лежит на поверхности, но для полного овладения картиной необходимо вспомнить историю живого латинского языка, оставившего след в виде мертвой литературной речи. Считается, что латинский язык умер, и уже почти две тысячи лет никто не может услышать живой речи италиков. Но это не так (примеч. lxxx).

Первым «национальным литератором» римлян стал Вергилий, сочинения которого преподавали в римских начальных школах (I в. до н. э.) (примеч. lxxxi). Однако распространение по свету речи италиков началось задолго до появления литературной латыни. Сперва ее разносили военные Рима и римские наемники (примеч. lxxxii). Затем коренные италики покинули Италию, которую заселили недостаточно понимавшие латынь варвары. Об исходе римских граждан на Восток писал Вергилий:

Мы же уходим – одни к истомленным жаждою афрам,

К скифам другие; дойдем, пожалуй, до быстрого Окса[72]

И до британнов самих, от мира всего отделенных.

Буду ль когда-нибудь вновь любоваться родными краями,

Хижиной бедной моей с ее кровлей, дерном покрытой,

Скудную жатву собрать смогу ли я с собственной нивы?

Полем, возделанным мной, завладеет вояка безбожный,

Варвар – посевами. Вот до чего злополучных сограждан

Распри их довели! Для кого ж мы поля засевали! (примеч. lxxxiii).

Общеевропейская тяга к изучению латыни объясняется тем, что она была языком международного общения (lingua franca, cp. с русск. брань) раннего Средневековья не только на Востоке, но и на Западе[73]. К III в.

смешанные браки и огромное количество импортированных рабов совершенно изменили этнический состав населения Италии (примеч. lxxxiv). Т. Франк пришел к выводу, что 90 % населения Рима было иностранного, или смешанного происхождения; так было и в других больших городах Италии. Люди с Востока, особенно сирийцы и евреи, проникали не только в центр империи, но также в Галлию, Испанию[74] и даже Британию (примеч. lxxxv).

В III в. греки- и евреи-христиане (ныне таких именуют «выкресты»[75]) уже давно завладеют западом Римской империи. «Римская империя стала варварской» (примеч. lxxxvi).

Известно по крайней мере три крупных переселения римских военных на Восток, однако их, несомненно, было больше. Люди (нем. Leute, ср. лютые, этруск, lautuni = libertus[76]. Lautni – ладный) (примеч. lxxxvii) пришли в спокойную от гражданской войны Балтику[77] морем с венетами через Британию из Бретани (примеч. lxxxviii) во времена Галльских войн Гая Юлия Цезаря (примеч. lxxxix). Венеты были искусными моряками, их корабли отличались от римских и похожи на египетские (примеч. хс). На Балтику ушли легионеры-помпеянцы, имевшие от венеток сыновей (примеч. xci).

В Испании находились семь легионов старых войск «царя царей»[78] Гнея Помпея (примеч. xcii) под начальством Люция Афрания[79] (примеч. xciii), Марка Петрея, Марка Теренция Варрона (известного ученого) и других легатов. Люди Помпея частью были распущены, частью перешли к Цезарю в июле-августе 49 г. до н. э. (примеч. xciv). После договорной сдачи легионов Помпея в Испании чувства чести и долга военных были поколеблены, возобладали родственные. Эти переселенцы станут отцами тех, кого мы ныне знаем как западных славян.

Восточных славян обычно подразделяют на три основные группы: русские, белорусы и украинцы (малороссы). С этнографической и языковой точек зрения такое деление восточных славян на три ветви неудовлетворительно. Можно говорить о двух русских народах: севернорусском (окающий говор, напр. трололо) и южнорусском (акающий говор, напр. траляля). Обе названные русские народности резко отличаются друг от друга видом жилища, одежды и другими особенностями быта (примеч. xcv). Севернорусское племя – это серы (русск. серый, Сергей). Южнорусское – яваны, иваны. Серы – это потомки переселенцев в Центральную Азию, костяк которых составили не вернувшиеся в Рим после поражения в 53 г. до н. э. легионеры Марка Красса. Яваны (санскр. yavan, русск. Иван) – это переселенцы в Индию, граждане, среди которых было немало бойцов Марка Антония, осевших там после 30 г. до н. э.

Венеды (русск. Вани, ваны германо-скандинавских сказок) сыграли выдающуюся роль в государственном объединении славян после кровопролитного междоусобия[80].

Ушедшие на Восток римляне наверняка, как Тит Лукреций Кар, знали, что принуждение способствует развитию общества (примеч. xcvi). Осевшие в Центральной Азии, Индии и на Балтике интеллигенты до смерти строили Рим их детства в своих семьях и семьях своих товарищей, будучи настоящими, неподдельными римскими отцами. Римом их детства был мир большей частью деревенский, меньшей – вышедший из трущоб (республиканский Рим был огромной трущобой) (примеч. xcvii).

Все тонкости понятий того Рима в будущем русском языке они передавали через речь прошедших жесточайший отбор женщин разных племен, баб (babaecala, балаболка), своим сыновьям и дочерям, внукам и правнукам. Все они дошли до нас в деревенском русском мире (примеч. xcviii) (rusticus romanus) (примеч. xcix). Вне этого мира находились поганые (pagani, невоенные) и городские, сначала жители неримских огородов, а потом городов вообще, даже слово «буржуй», облюбованное ими в речи В.И. Ленина, имеет в корне понятие «бург» – бугор (фр. bourgeois). Был в деревне и от века в век свой меняющийся барон – барин (Ьаго, деревенский дурачок, простак) (примеч. с). Язык русских военных и промышленников – прямой и главный наследник языка интеллигенции Древнего Рима (примеч. ci).

«Язык, и только язык, связывает славян», – говорит Н.С. Трубецкой. Именно родной язык надежно указывает на принадлежность человека к славянскому миру. Германские исследователи относили к славянским такие «древние расовые свойства, как анархия[81] и взаимная ненависть, идущее из древности легкомыслие (sclavus saltans)[82] (примеч. cii), непостоянство (которое иностранцы воспринимают за лживость), равнодушие (авось и ничего)[83], презрение к бабе, раболепное гостеприиимство, подобного которому не найдешь у других народов, привязанность к традиции, любопытство, приспособляемость на грани низкопоклонства перед всем иностранным» (примеч. ciii).

Русский язык, речь села, деревни, речь мирских, мирян, сохранили в себе много от страсти (лат. passio, cp. с basio, целую, basis, основание[84]; русск. бас; ит. basso; фр. basse, низкий) (примеч. civ) живой речи римлян, но главное – сохранили в неприкосновенности понятия республиканского Рима. Из нее М.В. Ломоносов, А.В. Суворов, А.С. Пушкин и другие создадут классический русский и современный литературный русский язык; выразительно передавал страсть русской речи бас Ф.И. Шаляпина.

М.В. Ломоносов открывал первую «Российскую грамматику» (1757 г.) оценкой:

Карл пятый, римский император, говаривал, что ишпанским языком с богом, французским с друзьями, немецким с неприятельми, италиянским с женским полом говорить прилично… Но если бы он российскому языку был искусен, то… нашел бы в нем великолепие ишпанского, живость французского, крепость немецкого, нежность италиянского, сверьх того богатство и сильную в изображениях краткость греческого и латинского языка (примеч. cv).

В России не было столь глубокой традиции преподавания литературной латыни, как у варваров на Западе (примеч. cvi). В России живая речь италиков пережила свою смерть на Западе, однако вернуться в Европу «с царем в голове» ей было не суждено. Языковой царь у римлян на Востоке носил звание «Бог».

В своей речи славяне поминают Божа-Бога[85] столь же часто (примеч. cvii), как буддисты поминают Будду, Б(х)агавана, Б(х)ага, а германцы Гота (примеч. cviii). «Бог, укр. бiг, ст. – слав. богъ, болг. бог, сербохорв. бог, словен. bog, чеш. buh, польск. bog, в. – луж. boh, н. – луж. bog. Наряду с ним богиня ст. – слав. богыни, чеш. bohyne, богиня. От др. – инд. bhagas, одаряющий, господин, эпитет[86] Савитара (примеч. cix) (Солнца, Аполлона, Сварога) и второго из Адитья (примеч. cx), др. – перс. baga-, авест. baa, господь. Первонач. наделяющий; др. – инд. bhagas, достояние, счастье, авест. baa-, baga- доля, участь» (примеч. cxi). Много значений этого слова и его производных дает В.И. Даль: «Бог, богадельня, богатство, богатый, богатырь[87], богдай» и т. д. и т. п. (примеч. cxii). Имя Bož[88] живо в глаголе «бухать», словах «бык, бошка и божок».

В Ригведе имя Бхага часто употребляется как нарицательное в значении Наделитель. Впоследствии оно употребляется только как нарицательное в значении «(счастливая) доля», отсюда производное бхагават – «счастливый». В славянских языках это слово утвердилось для преимущественного обозначения бога – Бог (примеч. cxiii).

Рабатакская надпись приписывает кличку Баго, Бог, самому известному императору Кушана[89] Канишке (примеч. cxiv). В первых же ее строках (примеч. cxv) Канишка представлен как «Великий Спаситель, Праведный, Справедливый, Автократор, Бог, достойный поклонения, получивший царство от Наны (примеч. cxvi, cxvii), и всех богов, положивший начало(?) первому году так, как это нравилось богам». Другая надпись, найденная в Камра (Пенджаб, Пакистан), описывает кушанского правителя Васишку как девапутра (т. е. сын бога), а также как девамануса (т. е. бог, (как) человек или бог, живущий в облике человека) (примеч. cxviii).

Цари кушан официально именовались девапутра (дети божьи). Канишку (как и императора Ашоку) источники именуют Миродержцем-Чакравартином-Вращателем колеса. Богом в махаяне именовали и Будду, который три раза поворачивал колесо Дхармы (примеч. cxix). Изображения Будды в Кушанском царстве подписывали: Будда или Аполлон (примеч. схх).

Современные ученые разносят времена жизни Канишки, Ашоки и Будды, видя между ними промежутки в 200–300 лет. Это значит, что вращение колеса Дхармы – дело не очень сложное, и за 600–900 лет три разных человека крутили его не раз. Никто до сих пор не попытался увидеть за кличками Будды, Ашоки и Канишки одного человека – Бога.

Распространение буддизма шло по-военному, как и распространение его отражений (примеч. cxxi), порожденных ошибками перевода вестников и проповедников (архангелов, ангелов и апостолов). В Индии бумага появляется намного раньше, чем в Риме. При жизни пророка Мани (216–273 или 276 г.) она стала общедоступной на Востоке.

Бхагавана Будду, проповедовавшего в Центральной Азии устно свою Алмазную сутру, окружали архаты (латинизм из греч. ἀρχή (примеч. cxxii); Бога —7 архангелов (начальных вестников) (примеч. cxxiii) и 70 родов ангелов (вестников, вестовых, греч. ἄγγελος, давших потомство после того как они сошлись с прекрасными дочерями человеческими (примеч. cxxiv). Среди писарей на службе у Бога было немало грамотных евреев и полукровок идумеев[90]. Для шумеров большие уши – вместилища мудрости, Будду не зря изображают с большими ушами (примеч. cxxv).

Бог руководил Великим переселением народов (нем. Völkerwanderung) и был главой учебного заведения для славянской молодежи[91]. Иордан сообщает, что остготы под началом короля Витимира-Винитара[92] захватили в плен и распяли первого известного на Западе по имени вождя антов-славян[93] Бога-Божа-Boz, его учеников и 70 старейшин. Распятие Бога со стариками и детьми относят к 375 г. (примеч. cxxvi). Вскоре произошла битва при Адрианополе (378 г.), закончившаяся разгромом ромейских войск[94].

Имя Бога сохранилось в языках тюркских по матерям племен, не говоривших на словенских наречиях немцев (немых, лат. пето), шедших в передовых отрядах Великого переселения (дольше всех продержались в поле словенского языка скандинавы): англ, big и boss, нем. Buch и т. д.

Латинский след в тюркских наречиях показал О.О. Сулейменов. Местоимение «я» в тюркских языках выглядит как ман-мен-мин. Раньше оно выглядело иначе: например, др. – тюрк. (ben) beg ben, «я – бек», ben апса tir ben, «я так говорю», букв, «я так говоря – я» (примеч. cxxvii). Похожим образом говорят нынешние германцы: Ich bin, «я – я». Тюркское man (я) явно в названиях германских племен: маркоманы (лат. Marcoman(n)i, люди из Марга) и аллеманы (позже известны под именем швабов, русск. с в ей-с вебы)[95].

Быль о Боге напоминает распятием мим Евангелий (примеч. cxxviii), что особенно способствовало вытеснению Иисусом с апостолами памяти о Боге с архангелами (примеч. cxxix). В этом вытеснении сыграли свою роль картинки-иконы[96]-идолы[97] из Византии (примеч. сххх), изображавшие распятого мошиаха[98] Евангелий. До появления греческих проповедников переселенцы с Востока почитали первого императора Рима Христа под его латинским прозвищем Перун (эта латинская кличка известна и в Южной Индии. Перумаль – имя тамильского божества, соответствующего индийскому Вишну (примеч. cxxxi))[99].

Переселенцы окончательно обосновались в землях Восточной Европы к IX в. Русское слово «море» = латинскому таге, отсутствующему в индоиранских и германских языках (See). В литовском «море» = юръя (примеч. cxxxii), в латышском – iüra[100].

В IX в. (одновременно с появлением Киевской Руси и уходом буддизма из Индии) процветала могущественная камбоджийская империя с центром в Ангкоре[101] (лат. апсога из греч. – якорь) (примеч. cxxxiii). Во главе государства стоял монарх, личность которого обожествлялась. Свободные жители носили оружие и были пришельцами (примеч. cxxxiv). Таких же пришельцев узнали в Европе под именем гуннов. Ганс, Ханс (Hans, гунн) в голландском, датском, исландском, немецком, норвежском и шведском языках – уменьшительная форма мужского имени Йоганн.

Отголоски сношений Восточных Славян с Балтийскими слышны в русских былинах, например, о Дюке (лат. dux, вождь) Степановиче:

Снаряжался Дюк Степанович, княжеский сын,

Из славного, богатого Волынь-города,

Из тоя Индеюшки богатыя,

Снаряжался во стольно-Киев град.

Дюк восхваляет свой город, и князь Владимир посылает в эту Индеюшку и в город Волынь своих оценщиков (примеч. cxxxv).

О слиянии двух близко родственных народов (примеч. cxxxvi) в Восточной Европе много написал Б.А. Рыбаков (примеч. cxxxvii). В это время для славян меняется понятие «мир»:

Если некогда слово «мир» означало поселок, «вервь» («мирская сходка» – собрание крестьян одной деревни), то теперь географические рубежи мира раздвигаются до пределов всего Старого Света – от «аглян» во «Вретании» до «индов» и китайцев-«серов», «живущих на коньць земля» (примеч. cxxxviii).

Слиянию близкородственных народов в Европе предшествовало их разделение (примеч. cxxxix) в Китае, где пала династия Тан, основанная Ли Юанем[102].

Память о Боге не будет полностью вытеснена из совести славян, в «Слове о полку Игореве» «готскія красныя дѣвы…поютъ время Бусово, (примеч. cxl) лелѣютъ месть Шароканю»[103] (примеч. cxli), образ еврейского Мошиаха-Христа будет завоевывать свое нынешнее место с большим трудом (примеч. cxlii). В итоге бляха-пряжка солдатских ремней германского протестантского в основе Вермахта, уничтоженного православной в основе Красной Армией, имела надпись «Gott mit uns» («Гот с нами»), бывшую девизом на гербе Германской империи. Девизом Российской империи было: «С нами Бог!».

После убийства Бога с его Университетом и в последующие века число грамотных людей резко сократилось, над письменным словом вновь берет верх устная речь (примеч. cxliii). Тогда считалось, что отдельные слова имеют природное происхождение и что, если бы дети не учились языку от своих родителей, они говорили бы на одном, общем для всех людей древнейшем языке. В древности полагали, что остальным языкам можно научиться, просто слушая их носителей. Однако никто и никогда не проводил опытов, доказывающих,

что ребенок определенной национальности, воспитанный с младенчества в семье носителей другого языка, не проявил в дальнейшем никаких особых склонностей или способностей к языку родителей. Не доказано также, что язык среды усваивается таким ребенком совершенно так же, как и родной (по происхождению) язык… Русский ребенок, усыновленный в шестимесячном возрасте дагестанцем-горцем, росший исключительно в горской среде, произносил с самого детства некоторые формы лезгинского языка с русским акцентом. А мальчик-рутулец, воспитанный в русской семье, говорил по-русски с рутульским акцентом. Это значит, что у ребенка, еще не умеющего говорить, органы речи предрасположены к определенному языку, преимущественно к языку матери (примеч. cxliv).

V. Цветы речевой жизни языка

Надежных свидетельств существования образа божественного творца языка у древних греков не было, представления о творцах языка – мудрецах – появляются позже. Тит Лукреций Кар считал, что возникновение речи обязано двум способностям, присущим вообще животным, но человеку в особенности. Во-первых, способности издавать разные звуки и, во-вторых, свойственной только человеку способности указывать на вещи и их обозначать. Эпикур утверждал, что любой носитель языка способен уяснить «первое значение», лежащее в основе соответствующего слова, и использовать его без всякого доказательства как исходный пункт в дальнейших рассуждениях. В том, что язык развивается пошагово, с Эпикуром соглашались Диодор, Витрувий и Лактанций (примеч. cxlv). Современные ученые ушли от этого понимания, считая, что в том повинен И.В. Сталин.

В последнее время чрезвычайно большую популярность приобрели формулы, которые соединяют понятие «человек» с понятиями окружающего мира: «человек и природа», «человек и культура», «человек и технический прогресс», «человек и социальные нормы» и т. д. Забыто (или отодвинуто на второй план) лишь глобальное, предопределяющее все остальные соединение «человек и язык».

Отчасти в этом повинно само языкознание, которое поменяло порядок членов в этом соединении, так как мало уделяло до 60-70-х годов внимания речевой (языковой) деятельности и главным образом занималось внутренней структурой языка. Но помимо этого в научно-общественном сознании нашего времени независимо от воли приверженцев того или иного направления в языкознании как бы нарастала нигилистическая оценка гуманитарной роли его проблематики, что, безусловно, явилось реакцией на языковедческий «бум» 50-х годов, связанный в глазах современников с отголоском культа личности.

Развивая свою мысль, Т.Г. Винокур сообщает, что так называемые лингвисты перестали наблюдать не только за детьми, но и за людьми вообще:

Но «беда (или вина) лингвистики» состоит, по определению Ю.Н. Караулова, в «бесчеловечности» языковой парадигмы в целом (примеч. cxlvi). Языковое движение одушевляется исследователями как бы без учета метафоричности положений типа «Язык пополняет свой состав…», «язык отбирает для средств номинации…» и т. п. Традиционная лингвистика слабо учитывает тот неоспоримый факт, что «язык изменяют люди, и только люди» (примеч. cxlvii).

Проще говоря, лингвисты, как маленькие дети, антропоморфизируют[104] негуманоидное[105] (очеловечивают нечеловеческое). Не беда, если ученый иногда так мыслит. Беда, если такой ученый учит говорить и мыслить подростков и юношество.

Творцом языка и речи является каждый ребенок. Творцами новых языков стали дети римских мужчин от разноплеменных мам. Они творили, пользуясь языком римского военного лагеря отцов и матерными языками сакских, тюркских и иных родительниц. Главным орудием пленных из войска Красса, строивших дороги из Афганистана в Индию и Китай, была лопата (лат. paid) (примеч. cxlviii).

Именем лопаты была названа речь проповедей Будды – пали (päli). Записанные разными азбуками-алфавитами речи его последователей породили разные литературные «лопаты»; таким же образом позже ученые потомки римлян создадут литературный санскрит. В переводе учения евреями-евангелистами на греческий язык были допущены важные неточности. Трудности перевода усугубят непонимание, о таких много написал П. Рикёр (примеч. cxlix). Непонимание будет приводить к ссорам и нарушению первой заповеди. Возникнет цепная последовательность, ведущая к убийству тела, которое имеет я, Б-г; к убийству совести и замене ее сознанием, небрежением бремени ради времени и противостоянию между речью и языком.

Подросшие сыновья римских военных на Востоке учились языку отцов кшатриев в лагерях. Санскр. катрана-[106] – это заимствование из лат. campus (поле) (примеч. cl).

Военные лагеря были именно римским видом населенного пункта. С точки зрения географической номенклатуры[107] важной чертой названий военных лагерей было то, что в них всегда присутствует слово castra – лагерь. Из четырех греческих слов, обозначающих военный лагерь, в греко-латинской географической номенклатуре используется только одно (атратос;). В греческом языке не создалось аналога[108] распространенному в латинском языке типу названий, основанному на употреблении существительного castra и его производных. В Римской Империи языком армии был латинский, и поэтому даже те лагеря, которые располагались на Востоке Империи, получали названия с латинским словом castra (примеч. cli).

В России такие поселения обычны: Костерево (примеч. clii), Кострома (примеч. cliii), Касторное[109], Костенки и др. (примеч. cliv). Знаменитый вятский большевик родом из Уржума[110], прославившийся под именем С.М. Кирова, имел фамилию Костриков. Костры – обычное дело для castrum, военного лагеря кшатриев. В словаре В.И. Даля слово «костер»: поленница, сложенные в клетку дрова; встарь, для сожигания трупов. Местами костер означает город, особенно у офеней (примеч. civ). Костерить: ругать, бранить, поносить, кастить, кстить, крестить[111]. Латинское castra дало в русской речи немало синонимов[112] и родственных слов: «Кастенок, кастеря, кастрика, кащенок, костенок, костера, костеревый, костеристый, костерить, костерный, костерчатый, костеря, костика, костить, коститься, костица, костра, кострел, костреловый, кострец, кострецовый, кострижный, кострик, кострика, костриковатый, костриковый, кострить, кострица, костричиться, костричный, костровые, костровый, кострубатый, кострыга, кострыжиться, костыга, костырь, кощенок, кощенье» (примеч. elvi). Обычно русское имя Костя, которое ошибочно считают сокращением от Константина[113]. М.Р. Фасмер: «Кощей 1) худой, тощий человек, ходячий скелет; 2) скряга. Др. – русск. кощеи, кощии, – отрок, мальчик, пленник, раб, тюрк. kоšč, невольник от kоš лагерь, стоянка».

Еда лагерника с однокашниками – каша. А.В. Суворов: «Щи да каша – пища наша». Кощей (Кащей) Бессмертный – антагонист в русских сказках и славянском фольклоре; царь, колдун – всадник на волшебном говорящем коне (примеч. clvii), иногда выступающий похитителем невесты главного героя (примеч. clviii). Живая речь италиков сохранилась в живом великороссом наречии, как называл его В.И. Даль, почти в первозданном виде.

Бои римских подростков на Марсовом поле были такими же, как у новобранцев в армии. Юнцы плели из прутьев, наподобие плетня, закругленные щиты с тем, чтобы этот «плетень» весил вдвое больше, чем обыкновенный, государством установленный щит. Равным образом вместо мечей отцы делали им деревянные дубины-мечи тоже двойного веса[114] (примеч. clix). С этими орудиями подростки упражнялись утром и после полудня на деревянных чучелах. Чучела-куклы напоминали кресты[115]. В некоторых частях Советской Армии молодых тоже учили драться на куклах (примеч. clx, clxi). Kokila – индийская разновидность кукушки, которая является излюбленной птицей индийской поэзии, аналогичной европейскому соловью, и выступает вестником весны и любви (примеч. clxii). Хухленик, хухляк – ряженый (на святках и под новый год). Головной убор чинов христианской церкви называется кукуль.

Старики из отставных военных, интеллигенты[116], учили детей наносить колющие, а не рубящие удары.

Удар рубящий не часто бывает смертельным, так как жизненно важные части тела защищены оружием и костями; наоборот, при колющем ударе достаточно вонзить клинок на полпальца, чтобы рана оказалась смертельной, необходимо лишь бить с пониманием[117]. Затем, когда наносится рубящий удар, обнажаются правая рука и правый бок; колющий удар наносится при прикрытом теле и ранит врага раньше, чем тот успеет заметить (примеч. clxiii).

Интеллигентам в Риме не надо было ничего объяснять, они сами все знали и понимали, что и когда делать. Как построиться черепахой (testudo); когда поднимать щиты; как и когда разомкнуть строй, когда достать гладий (gladius, меч) (примеч. clxiv), а когда лопату. Под присмотром старых грозных интеллигентов учебные бои подражающих им юнцов проходили с предельной вежливостью. К вежливости и русских детей сызмальства приучают старшие. «Русскому интеллигенту всегда приходится делать вид, что он глупее своей власти» (примеч. clxv).

В современном русском языке слово «интеллигент» поменяло свое значение недавно (примеч. clxvi). Оно стало ругательным при жизни Л.Н. Гумилева, потомственного интеллигента.

– Лев Николаевич, вы – интеллигент?

Гумилев ответил:

– Боже меня сохрани! Нынешняя интеллигенция – это такая духовная секта. Что характерно: ничего не знают, ничего не умеют, но обо всем судят и совершенно не приемлют инакомыслия.

Старое понимание слова «энтилигенция»[118] русскими крестьянами показано в фильме «Чапаев» (примеч. clxvii), когда те оценивают психическую атаку[119] в штыки без выстрела, но в ногу (как на параде) ребят интеллигента В.О. Каппеля (примеч. clxviii). Теперь этим словом нередко поносят невоспитанных и невнимательных людей, часто не имеющих не только чести, но стыда и совести, вдобавок нередко трусливых и глупых.

Вслед за исчезновением в России интеллигенции понятие о ней, выраженное в слове, стало очень метафоричным (обманчивым). Его размывание породило в русской речи новое слово для недоинтеллигентов: «элита». Слово точное, взято из сельскохозяйственного французского elite – лучшее, отборное – применительно к скотине и растениям (примеч. clxix); к ним очень подходит правило Аристотеля, которое повторил персидский писатель в семейной записи: «Если безродный человек благороден душой, то низкое происхождение только поднимает уважение к нему; если же родовитый подл душой, то благородное происхождение лишь умножает его собственную подлость» (примеч. clxx).

Относимые к элите Российской Федерации многочисленные представители таких ремесел, как философия, психология, психиатрия, лингвистика и юриспруденция[120], признают, что у людей и животных есть сознание, однако понятие и слово «совесть» для них не равно слову и понятию «сознание». Это иногда выглядит невежливо по отношению к людям, да и к животным.

Отказались психолингвисты и от русского слова и понятия «ум». На смену ему они выдумали «интеллект»[121], о едином понимании которого до сих пор не договорились:

отнюдь не претендуем на что-либо большее, чем рабочее определение, тем более, что интеллект связывается с проблемой сознания, далекой, по-видимому, от разрешения. Будем считать признаком наличия интеллекта человеческого типа способность постановки и решения задач, не связанных с потребностями обеспечения биологических функций (примеч. clxxi).

Другое понимание интеллекта связано с опытами британских ученых:

Главный вывод, который следует из экспериментов последних 25 лет, состоит в том, что обезьяны обладают, хотя и в меньшей степени, чем человек, способностью улавливать общий характер задачи, которая ставится с целью определения умственных способностей в так называемых «тестах на концептуальное мышление»… Подобные тесты не выявляют какой-либо пропасти в интеллекте между обезьяной и человеком. Это подтверждает правильность суждения Ф. Энгельса: «Нам общи с животными все виды рассудочной деятельности». А поскольку «зачатки интеллекта, т. е. мышления в собственном смысле слова, появляются у животных независимо от развития речи и вовсе не связаны с ее успехами», Л.С. Выготский приходит к выводу о различных генетических [родовых] корнях интеллекта и языковой способности (примеч. clxxii).

Интеллект психолингвистов почти не отличается от русского ума, который интеллигент В.И. Даль определял, как

общее названье познавательной и заключительной способности человека, способность мыслить; это одна половина духа его, а другая нрав, нравственность, хотенье, любовь, страсти; в тесном значении ум или смысл, рассудок, есть прикладная, обиходная часть способности этой (ratio, Verstand), низшая степень, а высшая, отвлеченная: разум (intellectus, Vernunft). В животном умственные и нравственные способности, спорующие в человеке, слиты в одно, в побудке, почему животному, с одной стороны, нравственные, а с другой, отвлеченые понятия, недоступны, и сверх того, оно не может улучшать данного ему природой искусства (постройку логова, гнезда, сотов и пр.); не менее того низшая степень ума должна быть признана за некоторыми животными, но разума нет ни в одном; принимая ум в сем ограниченном, тесном смысле, можно сказать: умная лошадь, собака, но разумная, сказать нельзя. С ума спятил, да на разум набрел, с будничного ума, по людским пересудам, а напал на путь истинный, высший, духовный (примеч. clxxiii).

Способность не всегда имеет признак, особенно хорошо это знают военные, как и то, что признак не всегда определяет способность[122]. От ошибок в этом случае спасает вежливость. Вежливость не требует много слов, что знают даже проживающие собственным умом, а не выдуманным психолингвистами интеллектом крестьяне. Интеллектом (низшей степенью ума) это понять и оценить трудно:

Ж. Вандриес утверждал, что «неграмотному крестьянину нужно для общения 300 слов» (примеч. clxxiv). Таков (количественно) словарь ребенка между 2 и 3 годами, как мы видели в таблице. Но отсюда не следует, конечно, равенства интеллектуальных уровней взрослого и ребенка.

В 1953–1955 гг. мы составили словарь неграмотной 72-летней крестьянки. Он насчитывал 860 единиц, включая пословицы, поговорки и многочисленные термины из области шорного дела, а также названий растений, особенно популярных в народной медицине. На долю повседневной коммуникации оставалось не более 500 единиц. Сравним интеллектуальные возможности старой женщины и ее 5-летнего внука на примере сопоставления пересказов текста для школьников младших классов («Орел и раковина»). Он насчитывает 136 слов… Пересказ бабушки содержит 111 слов. Пересказ ребенка 152 слова. Из них не относятся к пересказу 102 (включая передачу собственной версии сюжета). Словарь ребенка гораздо богаче в пересказе, чем у его бабушки, конструкции более сложные и правильные. Но сюжет не был передан в пересказе. Если «лишняя лексика» у взрослой испытуемой свительствовала о хезитации[123], то у ребенка она появлялась в связи с посторонними ассоциациями [мыслями], в связи с отклонениями от сюжета. Ребенок построил, по существу, новый сюжет (примеч. clxxv).

Тут каждому придется самостоятельно решить, кто более умен или интеллектуален: бабушка или ребенок?

Народы Западной Европы из понятия mens удержали исконное его содержание, их менталитет направлен на рассудок и мысль. Таково знаменитое ratio… Народы Восточной Европы… в своем восприятии как бы ухватили кончик в данной цепочке смыслов. Настроение, душевный склад и просто душа для них более важные ценности, чем шаловливая в своем непостоянстве мысль или трезвый рассудок. Даже «совместное знание» они предпочли толковать не как «сознание», а следовательно, как «сознательность», но как душевное качество высшей ценности – совесть (примеч. clxxvi).

Данное чудо требует вежливого отношения к себе со стороны ученых.

VI. Дети – будущее речи

Русские слова «вежа» и «вежливость» имеют военное происхождение. Вежливость – это непременное условие караульной и сторожевой службы. От их латинского vigilia и пошла русская вежливость. Сначала надо спросить, кто идет, потом, не получив ответа, переспросить и дать предупредительный выстрел. А потом, столкнувшись с невежливостью, уже вежливо бить на поражение. Без предупреждения стрелять можно только на войне и на охоте. На войне право на вежливость имеют офицеры-центурионы и генералы-легаты[124], на охоте – лесничие и следопыты (егеря, из нем. Jäger, охотник; из лат. jugum[125], иго), надзиратели за хозяйством в охотничьих угодьях.

Римляне уходили на Восток, пользуясь словами corbis (корзина), corbula (корзинка, посудинка). Судьба и распространенность этого слова позволяют уточнить путь возвращения коробов Иванов с серами с Востока на Запад[126].

Огромен был список кораблей будущих славян, вряд ли меньше, чем у Гомера в «Илиаде». «Нет ни одного славянского наречия, в котором это слово не было бы своим… слово korab, коrabi – живет как народное» (примеч. clxxvii).

В русских сказках лягушонка Василиса (от греч. ßaai\iaaa, царица) едет к Ивану в коробчонке[127]. Значение «судна», «посудины», «короба» есть и у болг. кораб, чешек, korab, польск. korab, серб, кораб. Латинское слово, став славянским, русским кораблем, вернется в византийский греческий: карсфос; = карбас и в позднюю латынь: carabus[128]; исп. carabella, порт, caravella, араб, караб и гураб. Со временем это устаревшее слово будет вытеснено новым: лодья (лодка), которое обычно для балтийских славянских языков: чешек, lod, lodi, польск. lodzia, вендск. lodia, поморо-люнебургск. lida. Слово «корабль» сохранится лишь в торжественной речи вплоть до времени, когда Петр I создаст новый флот. Ныне, когда русский флот вышел в океан (примеч. clxxviii), устаревшим нам кажется слово «ладья» (примеч. clxxix). Слово «лодья» вошло в шведский (lodia) и финский (lotia)[129] языки (примеч. clxxx).

До указа обожествленного Гая Августа не существовало запрета на вступление легионеров в законный брак. У невозвращенцев было почти полвека, чтобы наплодить законное, легитимное (от lex, закон) потомство. На Востоке латынь жила и оказала огромное влияние на новые языки, преобразившись в славянских языках. Дети начинают учить язык еще в утробе матери (примеч. clxxxi). Слушая речь матери, малыш познает и создает после рождения язык (примеч. clxxxii).

Дети творят язык. Это понимает и один из столпов революционной психолингвистики А.А. Леонтьев, по-товарищески, как И.В. Сталин Н.Я. Марру, немного пеняя Л.В. ГЦербе, но в целом снисходительно одобряя его мысли о детском языковом изобретательстве:

Это хорошо понимал Л.В. Щерба. Он говорил, что «дети владеют всеми грамматическими категориями своего родного языка… Здесь надо лишь, не мудрствуя лукаво и не насилуя ни своего, ни детского языкового чутья, налепить ярлычки на существующие у них категории, которые таким образом и будут приведены к сознанию» (примеч. clxxxiii), а не «классифицировать слова по каким-либо ученым и очень умным, но предвзятым принципам» (примеч. clxxxiv). Л.В. Щерба недооценивал, однако, того, что на одну и ту же категорию можно налепить разный ярлык[130], ибо между «языковой способностью» носителя языка (тем, что Щерба называл «психофизиологической речевой организацией») и системой языка, моделируемой в нашем описании языка, нет однозначного соответствия[131]. Поэтому предлагаемый им путь отнюдь не приводит к автоматическому решению вопроса о частях речи, что хорошо видно на примере спора о природе значения части речи (примеч. clxxxv).

Со смертью Щербы «лепка ярлыков» малообразованными учеными и начальниками в СССР ускорилась необычайно, что было совсем небезобидным делом именно в государстве, сплоченном великоросским языком. И.П. Павлов заметил, что «русский ум не привязан к фактам [данности]. Он больше любит слова и ими оперирует. Что мы действительно живем словами» (примеч. clxxxvi).

Просто и понятно о детской речи написал книжку «От двух до пяти» (примеч. clxxxvii) К.И. Чуковский[132]. В случае с римскими отцами-невозвращенцами случился самый грандиозный в памяти человечества пример детского языкового творчества. Языки, порожденные потомками римских отцов, ныне именуют индоевропейскими.

Раннее детство мальцы проводили с матерями, приобретая первые навыки понимания приходящих к матерям отцов. Что-то помогали понять и юные тетки-титьки, лишившиеся новорожденных.

Дети умирали часто. Когда пацаны подросли, их неудержимо потянуло к папашам. Стайками и поодиночке дети сопровождали отцов на работы, наблюдали за строящими дороги лагерниками, провожали до лагеря. Это вошло в привычку. Со временем дети осмелели, поняли, что убивать их никто не собирается. Понимание, сложившись с детским бесстрашием, стало раздражать пленных. Они пугали и прогоняли отвлекающих их детишек; их римские черты и повадки смущали, пугали[133].

Но убить – не поднималась рука. Подкормить, подхарчить сорванцов, поговорить с ними, посмеяться с ними хотелось каждому. Ребятня схватывала латынь на лету лучше матерей. Но все равно, слушать их речи было так… Сердца каменели в глотках от детского:

– Atta (рус. отче)![134]

Детей прозвали злом, лат. malum, рус. малый, малой (примеч. clxxxviii).

Все изменилось, когда лагерники узнали, что к малым стали прицениваться еврейские и греческие торговцы. Легионеры знали, что ждет карапузов. Без ужасных сцен не обошлось. С той поры малых или мальчишек[135] (примеч. clxxxix), как ласково переделали римское malum их матери, римляне признали за своих. Не по закону, по закону эти дети были рабами. А по понятиям они были детьми (примеч. схс).

Римские отцы-atta стали богами у своих потомков тюрок: киргизов, бурят, телеутов, монголов etc. Восклицания «О татай!» и «Ат татай!»[136] до сих пор живы в их языках (примеч. cxci).

Римляне долго не разбирались в различиях родов и племен своих женщин. Своих детей они отличали по своей породе, она была заметна тогда, заметна и сейчас. Ораву признанных и непризнанных сыновей надо было учить. С усилением отцовских и сыновних привязанностей у римлян пробуждалось любопытство к новым родственникам и их укладу. Отцы рассказывали сыновьям байки о Риме, те – о своей Родине. Подобное столкновение египетского, греческого и латинского языков в Египте изучено (примеч. cxcii). Дети росли в двуязычной среде, причем влияние омертвевшей в литературе на Западе латыни уменьшалось от поколения к поколению.

В новое время наблюдалась похожая языковая (речевая) картина. М. Бергельсон, А. Кибрик и У. Лиман обнаружили и описали остаточный (реликтовый) диалект (наречие) русского в деревне Нинильчик на Аляске на восточном берегу залива Кука.

Сейчас насчитывается не более двадцати человек, в той или иной степени владеющих нинильчикским диалектом. Все они не моложе 75 лет.

Местная разновидность русского уникальна еще и тем, что она по меньшей мере сто лет не имела никаких контактов с материнским языком[137]. Средний род существительных в диалекте утрачен.

Частично утрачен и женский род, например, мой дочь пришел, краснай смародина, евонай мать весь ночь television караулил (его мать всю ночь смотрела телевизор). Эта черта появилась здесь не в результате распада языка, а, видимо, была свойственна тому варианту русского, который использовался в XIX в. среди русских и креолов Аляски (примеч. cxciii).

Более 70 % слов нинильчикского диалекта – обычные русские слова (с точностью до фонетических изменений): агорот, бутилка, бабачка, чотка (тетка), остраф, мишок, скаска. Некоторые русские слова в Нинильчике сохранились с измененным значением: шайка (ночной горшок), дёсна (челюсть), башка (череп), крупа (рис). Сохранились и слова, встречавшиеся в русском языке XIX в.: струш (рубанок), вишка (второй этаж), чухня (финн), чихотка (туберкулез). Есть слова, встречающиеся в других русских диалектах: шикша (ягода водяника), пучка (дикий сельдерей). Некоторые слова немного изменили свою форму: калишок (кошелек), вомарак (обморок), мужиканиц (музыкант). В языке сложился ряд образных названий: дедушка камар (крупный комар), марской чайка (рыба скат – так как машет плавниками, подобно птице). Быт и облик Нинильчика описан в книжке Agrafenas Children (примеч. cxciv, cxcv).

Если перенести этот пример на происходившее в Центральной Азии, то русские говоры в нем соответствуют италийским. Наблюдение А.И. Доватура о разнице греческого и латинского языков позволит продлить в прошлое наблюдения за пожиранием языка речью:

Греческий язык – женский язык, потому что его грамматика изобилует особенностями, между тем как грамматика латинского языка подчинена строгим правилам, исключения здесь немногочисленны; латынь – это язык мужчин (примеч. cxcvi).

Языковые следствия речевого общения разноязыких дают причудливые сочетания. Известен, например, кяхтинский пиджин, русско-китайский диалект, наречие (примеч. cxcvii):

Лексика кяхтинского языка была преимущественно русской, грамматический строй – китайским: слова не изменялись, глаголы употреблялись в форме императива, существительные и местоимения в препозиции становились определениями – следовательно, было утрачено различие между личными и притяжательными местоимениями, и т. д. Знаменита фраза «моя твоя понимай нету». В Китае одно время этот язык преподавался чиновникам, торгующим с Россией, издавались учебники и существовали экзаменационные комиссии (обычно составители пособий при этом называли кях-тинский пиджин русским языком; насколько искренним было такое представление, не вполне ясно) (примеч. cxcviii).

Еще В. фон Гумбольдт писал, что язык бесконечным образом использует конечные средства[138]. А.Н. Хомский и С.А. Линкер доказывают, что способность сознания к языку у людей врожденная.

Хомский отметил две главные языковые данности. Во-первых, каждое предложение, которое человек произносит или понимает, это принципиально новое сложение слов, впервые возникающее в истории вселенной. Во-вторых, дети от рождения несут в себе знание закономерности осмысленного речевого строя, общего для грамматик всех языков, единую грамматику[139], которая подсказывает им, как выделять образчики словосочетаний в речи родителей (примеч. cxcix). Еще до лепета у малышей наблюдаемо так называемое гуление, гулят даже глухонемые от рождения, однако лепетать начинают только слышащие, отвечая так на речь родителей (примеч. сс).

По мнению Л. В. Щербы, возможны случаи, когда оба языка (родной и иностранный) «образуют две отдельные системы ассоциаций, не имеющие между собой контакта», что наблюдается у людей, «выучивших иностранный язык от иностранных гувернанток, с которыми они могли говорить только на иностранном языке с исключением всякого другого. Поэтому им никогда не представлялось случая переводить с иностранного языка на свой родной и обратно… Поэтому оба языка образуют в данном случае две самостоятельные области в мышлении лиц, ставших двуязычными таким путем» (примеч. cci). С другой стороны, Щерба говорит о результатах освоения второго языка в особых условиях, где с начала и до конца обучения не могло быть переводных упражнений, а само научение было сродни овладению родным языком – в условиях ситуативно обеспеченного общения (примеч. ccii).

Обучающийся ребенок ясно понимает, какой язык принадлежит хозяину, а какой – слуге. Таким двуязычным был мальчик

А.С. Пушкин, научившийся иностранному языку от французских рабов. Воспитание его мало заключало в себе русского: он слышал один французский язык; гувернер его был француз, человек неглупый и образованный; библиотека его отца состояла из одних французских сочинений[140].

Отмеченное не противоречит известной Платону мысли, что «никакое имя не существует по природе, но все – по установлению». В жаргоне лингвистов для этой простой мысли установлено наименование «конвенционалистической теории языка». Речь развивает язык от жестов к словам, как средству обозначения предметов (примеч. cciii).

Ученик и главный оппонент Н. Хомского Дж. Лакофф опровергает идею «синтаксис über alles» и утверждает, что семантика – главная составляющая языка, а основа мышления – метафора. С теорией метафор связана его мысль, что человек мыслит в концептуальных рамках и неосознанно адаптирует поступающую информацию о мире так, чтобы втиснуть ее в эти рамки (примеч. cciv).

Заимствования из языков италиков объединяют аккадский, хурритский и урартский языки. Это сходство их словарей было замечено после появления в сети книги «Римские невозвращенцы: утешение дырой» (примеч. ccv). Аккадский язык является семитским, на памятниках хурритского языка различают шесть диалектов, не считая говоров Аррапхи и Алалаха (примеч. ccvi). Взаимное родство языков семитских теснее, чем индоевропейских (индогерманских, арийских) (примеч. ccvii). Принятое в языкознании деление языков на индоевропейские и семитские хорошо описано и отражает разные способы мышления их носителей. Воздействие семитского языкового мышления на речь господ привело к явлению, которое заметил А. Шлейхер, разделивший языки бывших рабовладельцев на синтетические (сохранившие падежные окончания имен) и аналитические (утерявшие падежные окончания) (примеч. ccviii). Синтетические (флективные)[141] языки (русский, малоросский, белорусский, литовский и т. д.) сохранили в себе больше общего с языком римских господ-праотцов, чем осемиченные аналитические[142](английский, болгарский и т. д.).

Аристотель заметил: «Сколькими способами говорится, столькими же способами означает себя бытие» (примеч. ccix). С этой его мыслью на свой лад согласились Б. Уорф и повторяющие его психолингвисты В.А. Звегинцев и И.Н. Горелов:

Утверждение, что мышление является материалом языка – это неверное обобщение более правильного образа, что мышление является материалом различных языков. Именно эти различные языки суть действительные явления (примеч. ссх).

В этом смысле весьма существенна разница между флективными и аналитическими языками. «В аналитическом языке нет вариантов[143], поэтому здесь можно либо что-то сказать, либо ничего не сказать».

Совершенно иное положение во флективных языках. Здесь налицо вариативность (изменчивость), которая быстро растет к астрономическим значениям с увеличением числа связанных в предложение знаменательных слов. Выраженная этим числом средняя длина предложения русской письменной речи превышает 10, т. е. пишущему приходится в среднем выбирать один из 10! (3 628 800) вариантов оформления одного и того же.

Отсутствие вариантов в аналитическом языке позволяет отстранить от результата говорящего (или пишущего), снять проблему (труд) выбора, реализации (осуществления) одной из множества возможностей: в аналитических языках эти трудности даже не осознаются. Когда же речь идет о флективном строении речи, говорящий, как источник порядка, снятого выбора, неустраним: порядок здесь вносится извне через осознанный или неосознанный выбор говорящего, что и делает его виновником именно этого, а не какого-то другого порядка (примеч. ccxi).

Эпикур учил, что язык (речь) имеет естественное происхождение, его мысль об этом попытался переложить на новый лад природный грузин И.В. Сталин. Лукреций Кар, издавший свою книжку De rerum natura («О природе вещей») незадолго до ухода тысяч своих читателей вместе с М. Крассом на Восток, установил строгое соответствие не только между звуками и чувствами, но и между звуками и предметами, которые действуют на чувства:

Наконец, что такого удивительного в том, что человеческий род… помечал вещи в соответствии с разными чувствами различными звуками (pro vario sensu varia res voce nataret (примеч. ccxii)) (примеч. ccxiii).

VII. Яблони и яблоки

Стивен Пинкер (примеч. ccxiv) выстроил аргументацию,

которая ведет от болтовни современных народов к предполагаемым грамматическим генам… Решающий аргумент состоит в следующем: сложно организованный язык универсален, потому что дети фактически вновь изобретают его, поколение за поколением, не потому, что их этому учат, не потому, что они изначально умны, не потому, что им это полезно, а потому, что они просто не могут не делать это.

Хотя историческая лингвистика может проследить развитие современных сложно организованных языков до их более ранней ступени, это просто отодвигает проблему на шаг назад; нам нужно увидеть, как люди создали сложно организованный язык с нуля. И это можно сделать[144].

Подобные известные случаи являются следствием работорговли по берегам Атлантики и возникновения рабства в южной части Тихого океана. Возможно, памятуя о Вавилонской башне, некоторые хозяева табачных, хлопковых, кофейных и сахарных плантаций умышленно смешивали рабов и работников, говорящих на разных языках; другие хозяева предпочитали ту или иную национальность, но вынуждены были мириться со смешанным составом работников, поскольку альтернативы не было. Когда носителям разных языков приходится общаться, чтобы выполнять практические задания, но они лишены возможности выучить язык друг друга, они вырабатывают жаргон на скорую руку под названием «пиджин».

Пиджин – это обрубленные цепочки слов, позаимствованные из языка колонизаторов или владельцев плантаций, сильно варьирующиеся в отношении порядка слов и с минимальным содержанием грамматики. Иногда пиджин становится лингва франка и постепенно усложняется в течение десятилетий, как это произошло в наши дни с пиджин английским в южной части Тихого океана. (Принц Филипп пришел в восторг, когда во время своего визита в Новую Гвинею узнал, что на здешнем языке его именуют буквально как fella belong Mrs. Queen «парень принадлежать Госпожа Королева».)

Д. Бикертон установил, что во многих случаях пиджин может быть одним махом преобразован в полноценный сложный язык: для этого нужно лишь оставить наедине с языком пиджин группу детей в том возрасте, когда они только начинают усваивать родной язык. Такое происходило, когда дети были изолированы от их родителей и за ними приглядывал рабочий, разговаривавший с ними на пиджин. Не удовлетворенные простым воспроизведением несвязанных цепочек слов, дети привнесли грамматическую систему туда, где ее не существовало ранее, результатом чего стал качественно новый и очень выразительный язык. Язык, в который преобразуется пиджин в результате освоения его детьми, называется креольским языком.

Незадолго до начала нашего столетия произошел бум на сахарных плантациях Гавайских островов, и потребность в рабочей силе моментально исчерпала возможности местного населения. Рабочих привозили из Китая, Японии, Кореи, Португалии, Филиппин и Пуэрто Рико, и язык пиджин развивался быстро. Многие из рабочих-эмигрантов, которые стояли у истоков этого языка, были еще живы, когда Бикертон брал у них интервью в 1970-х годах[145] (примеч. ccxv).

Дж. Фишман следующей метафорой описывает понятие этнической преемственности: «Во все времена существует много способов соблюдать преемственность (или видимость преемственности) как desideratum[146] социокультурной жизни». Подобно «дедушкиному молотку» (про который дедушка говорит, что он получил его в подарок ребенком, несмотря на то что, если начать расспрашивать, то выяснится, что рукоятку молотка меняли на новую пять раз, да и саму головку – дважды), субъективная этнокультурная преемственность может сохраняться, несмотря на то что большинство ее составляющих меняется.

Изучая креолов Русской Америки, Н.Б. Вахтин, Е.В. Головко и П. Швайтцер пришли к выводу, что

старожильческие общности, описанные в этой книге, представляют собой смешанные группы, которые можно представить как расположенные на шкале от коренных к русским. Крайние точки шкалы, впрочем, являются сегодня не более чем идеальными возможностями и скорее всего никогда и не были ничем иным. Современная этническая и культурная реальность на российском Севере и во всем циркумполярном регионе – это, несомненно, смешение.

Распространенные до сих пор бинарные классификационные схемы (коренной – некоренной) представляют собой – в лучшем случае – добросовестное заблуждение. Не спасают и альтернативные тернарные схемы (типа канадской), поскольку также базируются на расовых предрассудках и в конечном итоге сводятся все к той же бинарной оппозиции: так, канадские метисы (Metis) сегодня считаются коренным населением (примеч. ccxvi).

Речь людей зависит от возраста (примеч. ccxvii). Это понимают и адепты[147] психолингвистики, изучающие детский лепет:

В чем специфика психолингвистического подхода к детской речи? Наиболее распространенная ее трактовка сводится к установлению последовательности появления в высказываниях детей тех или иных единиц и конструкций и к количественным подсчетам относительной частотности разных классов слов в разных возрастах. Чрезвычайно редки, однако, работы, где развитие речевой способности ребенка понимается как последовательное построение многоуровневой порождающей системы, формирование и перестройка отдельных звеньев которой, доступные эксперименту, тем не менее совершенно не обязательно выражаются во внешних, поддающихся простой регистрации формах. К числу этих редких работ относятся, в частности, публикации Ф.А. Сохина (1959; примеч. ccxviii), Г.М. Ляминой (1958; примеч. ccxix) и др. Попытка систематического анализа развития детской речи в указанном плане дана в нашей книге (1969б).

В последнее время за рубежом, особенно в США, резко возросло количество работ по детской речи, в основу которых положена теория порождающих грамматик. В советской психолингвистике эта линия исследования не получила систематической разработки, так как она противоречит традиционным для советской науки общепсихологическим позициям[148].

Важной прикладной проблемой, связанной с изучением детской речи, является развитие осознания ребенком своей речи на разных уровнях. Об этом в СССР наряду с более ранними публикациями (например, Карповой (примеч. ссхх), Лурия (примеч. ccxxi), Оппеля (примеч. ccxxii), Орфинской) имеются и более поздние исследования Журовой (примеч. ccxxiii), Эльконина (примеч. ccxxiv) и Изотовой. Исследования этого типа исключительно важны в связи с подготовкой ребенка к школе и в связи с проблемами начального обучения, в частности обучения грамоте. Сейчас психолингвистические работы по развитию осознания речи заметно интенсифицируются (примеч. ccxxv).

«Заметное усиление напряжения работ»[149] о детской речи с тех пор не породило новых открытий, однако ясно, что творческий гений ребенка привлекается к делу каждый раз, когда ребенок усваивает родной язык. Саколатинские пиджины, созданные детворой, известны ныне как пракриты; креольскими языками можно назвать пали, санскрит и в значительной степени язык психолингвистики.

Воспитание и образование мальчиков в воинском коллективе имеет свои неповторимые особенности (примеч. ccxxvi). Рассказам отцов о Риме были присущи грубоватое латинско-италийское остроумие, точность, простота и ясность солдатской речи. Уклад и быт целого городка отцов были необычны, малопонятны, отличались от пресной жизни материнской родни. Они манили мальчишек, стремление подражать отцам росло. Мальчики проводили много времени среди пап, перенимая их нехитрые взгляды, знания и речь.

Следы обычаев отцов живы в тех краях и ныне.

Материалы о хорезмских мужских товариществах, равно как данные об аналогичных явлениях у других народов Средней Азии, говорят о том, что здесь мы имеем дело с весьма архаичным институтом, с пережитками мужских союзов, хорошо известных у многих народов мира, находившихся на стадии разложения первобытнообщинного строя (примеч. ccxxvii). Мужские возрастные товарищества многое дают для понимания ряда явлений, входящих составной частью в свадебные обряды и обряды суннат-тоя, истоки которых в обычаях первобытнообщинных инициаций. Пережитком является бритье головы жениха, в некоторых местах с суннат-тоем связан обычай срезать особую косичку-кокюль, которую с младенческих лет отращивают мальчику (примеч. ccxxviii).

Похожим образом из навоза русских науки и языка проросли и расцвели товарищества советской науки, не обязательно мужские, но тоже обособленные речевыми арго.

У римлян военная служба была постоянным трудом, соленым разъедающим потом. Именно в римской военной среде родилась поговорка, приписываемая Домицию Корбулону (Корзинину): «врага надлежит побеждать лопатой»[150]. Тит Ливий убежден, что никто не может сравниться с римским лагерником в усердии (in ореге) и перенесении тягот и лишений (tolerandum laborem) военной службы (примеч. ccxxix).

С первых дней службы до отставки и смерти воины «держались за руки в братстве, которое не распадалось даже после смерти» (примеч. ссххх). Мнение и оценка узкого круга товарищей, братишек, братков, ревнивое соперничество с другими частями и коллективами непосредственно определяли поведение бойца (примеч. ccxxxi). Слово «легион» (legio) этимологически и очевидно для римлян значило связка, вязанка, понятийно в современной русской речи – братство, братва, товарищи, други, дружина. Соответственно легионеры: братцы, братки, товарищи.

Сыновья становились частью этого братства. Они перенимали от отцов римский дух, доблесть (virtus Romano), причудливую для кочевников смесь искреннего послушания-предсказуемости, труда, выучки, опыта, стойкости и сплоченности (disciplina); нехитрые положения умеренности, воздержания, ловли золотой середины в непрочной жизни.

Disciplina как беспрекословное подчинение власти – будь то власть отца (disciplina domestica), власть магистратов[151] или государства в целом – изначально часть римской доблести (virtus) (примеч. ccxxxii). Важно помнить, что слово disciplina происходит от глагола «учиться» (disco), discipulus – ученик.

Высшим проявлением личного мужества считалась для отцов готовность встретить опасность лицом к лицу, когда это не вызывалось прямой необходимостью. Но тяжелее всего для отцов было объяснить сыновьям, что по римским законам доблесть является благородной лишь в том случае, если она проявлялась в борьбе с внешним врагом, а не в междоусобной войне (примеч. ccxxxiii). Для самых дисциплинированных учеников военных disciplina превращается в оружие.

Обычно после тяжелого труда (лат. opera, ит. opera, творение, произведение) римские лагерники собирались у костров и обсуждали прожитый день. Полковые песенники и запевалы выносили на суд товарищей свои новые частушки fescennini (басни). Об истории и содержании басен-фесценнин в письме городскому Гаю рассказывает деревенский Гораций:

Древние земледельцы, люди крепкие и довольные малым, после уборки хлеба облегчая в праздное время тело и самую душу, переносившую тяжелые труды в надежде их окончания, вместе со своими помощниками в работах – детьми и верною женой – умилостивляли землю поросенком, сильвана молоком, а цветами и вином гения, помнящего о краткости жизни[152]. Изобретенная вследствие этого обычная вольность частушек бросала деревенские колкости в ответных стихах. Повторяясь из года в год, эта свобода, всем приятная, выражалась в любезных для населения шутках, пока наконец шутка, сделавшись жестокой, не стала обращаться в явное неистовство и пока не стала распространяться на почтенные семьи, безнаказанно им угрожая. Уязвленные ее окровавленным зубом, люди почувствовали боль. Но и те, которых он не коснулся, стали беспокоиться об общем положении. Был даже издан закон и назначено наказание с запрещением чернить кого бы то ни было злостным стихом. Те (т. е. насмешники) переменили тон и, боясь палки, были вынуждены вернуться к добродушной речи и забаве (примеч. ccxxxiv).

Частушки (fescennini versus) «представляли собой народный комический экспромт, широко распространенный во всей Центральной Италии, а в Фесценнии под влиянием этрусков постепенно приобретший художественную форму: благодаря этой первой обработке название «фесценнины» распространилось на все подобные проявления веселья на сельских праздниках» (примеч. ccxxxv). Русские еще недавно очень любили петь не только на отдыхе, но и во время своего труда. Русские военные частушки, шутки и песни также можно было счесть неприличными:

Дядя Ваня на гармони,

На гармони заиграл.

Заиграл в запретной зоне —

Застрелили наповал.

Нет рубашки[153], нет портков[154],

Я не беспокоюсь:

Дал мне орден[155] Маленков,

Как-нибудь прикроюсь.

Русские военные поют даже в походе[156]:

Даже зелено-золотистые жуки, называемые у нас хрущами, – рассказывал офицер, – составляют их любимую пищу, как для нас земляника или клубника.

Солдаты ели булки из кукурузной муки с малым добавлением пшеничной и мечтали о ржаном хлебе, щах и квасе.

Дороги были отличные, с канавами по бокам, наполненными стоячей водой. Русские войска шли споро. Появлялся Суворов на своей казачьей лошадке, скакал вдоль строя, приказывал: «Запевай!».

Вдоль по речке, вдоль да по Казанке

Серый селезень плывет…

С подголосками, с посвистом лихим солдатским неслась над полями италийскими удалая русская песня, изумляя самый музыкальный в мире народ. А когда вырывался перед строем ложечник и принимался трещать деревянными ложками да идти вприсядку, тут уж не мог утерпеть сам фельдмаршал – соскакивал с лошади и начинал кружить вокруг ложечника с платочком. «За барышню» (примеч. ccxxxvi).

Русские первопоселенцы Енисея и северо-востока Сибири имеют один исток. Ангарские версии былины «Добрыня и Алеша» более ранние, чем все виды этой былины в восточной части русского Севера. «Охота к пению – характерная для сибирского крестьянства особенность» (примеч. ccxxxvii). Да и не только сибирского. Вятские крестьяне тоже любят постоянно напевать. Русские частушки, фесценнины-басни, врезавшись в детскую память, запоминаются на всю жизнь[157].

Из провала времени вырастает грандиозный образ римского учителя начальной школы: умудренного жизнью ветерана.

Отцы давали начальное образование своим и чужим детям самостоятельно. Начальные школы были рассеяны по всей Италии. Рим покорил мир не только мечом – он победил его своим учителем начальной школы.

Скромными и бедными были ученики начальной школы; беден и скромен был их учитель в Риме. Дело его было хлопотливым и трудным, дохода приносило мало, а почету – и вовсе никакого. Он не имеет права называться «профессором» – это титул преподавателей средней и высшей школы («грамматиков» и «риторов») – он всего-навсего «школьный наставник»; он не смеет сидеть в просторном кресле с высокой спинкой (кафедра) – оно предназначено только для грамматиков и риторов; императоры даруют «профессорам» большие привилегии – о «школьном учителе» они и не вспоминают. Затруднений ему, правда, не чинят: он не должен ни у кого спрашивать разрешения открыть школу, никому не должен представлять отчетов о ведении школьного дела; никто не присылает ему ни указов, ни распоряжений. Свобода у него полная – и открыть школу где угодно, и преподавать как хочешь, и умирать с голоду, если не хватит средств и способностей отвести от себя эту, по словам Гесиода, «жалостнейшую смерть». На такое невыгодное и незаметное место охотников, естественно, было мало. Занимали его с горя те, кому не удалось пристроиться в жизни лучше. Средней и высшей школой ведали обычно греки; учитель грамоты чаще всего был своим, земляком, уроженцем Италии. Изувеченный солдат, вынужденный до срока оставить военную службу, ремесленник или крестьянин, не способные по болезни или по старости к своему труду, решали открыть начальную школу – все-таки какой-то заработок (примеч. ccxxxviii).

Изувеченных солдат среди пленных и невозвращенцев на Востоке было в избытке.

VIII. Происхождение языка и речи ученых

Способы преподавания были не приспособлены даже для римских детей. Грамоту, которую теперь самый тупой ученик усваивает за несколько недель, римские школьники одолевали за несколько месяцев. Нечего и говорить, насколько наша арифметика легче римской. Четко вырисовывается нравственный идеал такого учителя: он жил «бедно и честно», был безукоризненно чист в отношениях с учениками. Люди безграмотные и неискушенные в юридических тонкостях могли на него вполне полагаться и быть уверены, что он передаст их последнюю волю в полном согласии с их мыслями и желаниями. Он не отвечал отказом на просьбы и никого в жизни не обидел.

Только одна единственная надпись донесла до нас голос начального учителя. Жил он в Капуе (это был большой торговый город в Кампании) во времена Августа; звали его Фурием Филокалом[158]. Он сочинил для себя эпитафию, которую и вырезали на его надгробной плите; из нее мы и узнаем кое-что о его жизни и о его внутреннем облике. Жил он бедно; сам он говорит об этом, и бедность его засвидетельствована тем, что похоронили его на средства погребального общества (это были ассоциации бедняков, ежемесячно делавших скромные взносы в кассу общества, которое обязано было позаботиться о пристойном погребении своих членов). Заработок от школы был, видимо, ничтожным: Фурий вынужден был еще прирабатывать составлением завещаний. Был он в какой-то степени знаком с философией; учение пифагорейцев о том, что тело – темница для души, пришлось ему по сердцу. Он называл себя аврунком (одно из древних италийских племен); видимо, история и этнография родной страны его интересовали. Эпитафию свою сочинил он в стихах, правда, довольно неуклюжих; но тайной стихосложения как-никак владел. Для учителя грамоты был он человеком весьма образованным… Для Ливия гул детских голосов в школе и шум от работы в мастерских одинаково характерны для будничной жизни маленького италийского городка (примеч. ccxxxix).

Надписи – это весь античный мир вширь и вглубь, от Рима до глухих окраин провинций и зависимых территорий, от бездонного мрака веков до грани перехода в средневековье и до времени образования романских языков. В надписях мы видим маленького человека, изучением которого давно занимается русская литература. Маленький человек попадает в поле зрения античного писателя случайно и однобоко. Маленький человек в римской литературе – это либо жалкий бедняк-прихлебатель, либо жулик большего или меньшего масштаба. Грамотными в Риме были и свободные, и рабы (примеч. ccxl).

Уже в половине II в. до н. э. пароль в армии передавался не устно, а письменно: солдаты, тысячи тысяч крестьянских сыновей, умели читать (примеч. ccxli).

Возможно, даже кто-то из образованных и успел взять с собой в поход свиток Лукреция с его «О природе вещей», не у всех же в поклаже парфяне нашли греческую литературную срамоту (примеч. ccxlii). Дети переняли у отцов умение римского пальцевого счета (примеч. ccxliii). Упражнения с числами для детей дошли до нас в афганских сказках (примеч. ccxliv). Дети научились владеть привычными для легионеров орудиями: топорами, лопатами, мотыгами, кирками и т. д. Они усваивали распорядок лагеря, распределение обязанностей, военные и бытовые обычаи.

Сыновья лагерников сплачивались в ватаги по подразделениям отцов. Неизбежным следствием полового недопонимания кочевниц и лагерников стало появление множества детей с неопределенным отцовством, сыновей полка, детей центурий. Такие видели отца в центурионе, командире того беспутного лагерника, на которого указывала мать. Отцы уходили на войну вчерашними детьми, воспоминания о Риме оживали в соперничестве юнцов, воплощавших в себе омоложение их кшатрийского товарищества.

Между родами всегда существует известный антагонизм и соревнование, которое выражается, например, при борьбе, при бегах на лошадях, при добыче зверя, орехов и т. д. Одержавший верх становится предметом гордости целого рода. Впрочем, мне не доводилось ни разу убедиться, чтоб этот антагонизм переходил во вражду между родами. Проявление этого антагонизма лучше всего выражается в тех шуточных или бранных характеристиках, которые сочиняет один род про другой (примеч. ccxlv).

Время тяжким бременем легло на языки римских потомков, меняя их за столетия в живой речи италиков. Словенские и балтийские языки являются сильно измененной детьми латынью (примеч. ccxlvi).

Века в Риме была свобода речи[159]. О свободе говорения на римскую Масленицу (Либералии) писал еще римский сочинитель и очевидец прихода Либерты Гней Невий в поэме о Пунической войне, на которой выросли поколения воевавших в Гражданскую (примеч. ccxlvii): Libera lingua loquemur ludis Liberalibus (примеч. ccxlviii) – «Вольным словом вольнословим мы на играх Вольности» (примеч. ccxlix, cd). Невий задает тон[160] традиции[161], еще сохраняющейся у Кассиодора (509 г.) (примеч. ccli). С VI в. эта традиция в Европе исчезает одновременно с появлением выражения simplicia verba etc. – «просторечие», «народный язык» – в романской речи, распространившейся в Римской Африке, Галлии и северной Италии в III–IV вв. Прилагательное simplex (примеч. ссШ) становится в один ряд с barba-rus и rusticus (sermo[162], русск. ширма и шарманка), гораздо более известными обозначениями народной речи Рима и провинций, именуемым романским койне, общероманским, протороманским и т. д. (примеч. ccliii). Именно с этого времени ученые на Западе начинают задумываться о том, что было утеряно в современном им Риме.

Римляне старались перещеголять один другого своими остротами. Шутке и насмешке в Риме был дан даже слишком большой простор (примеч. ccliv). По-русски разговоры на Либералии – это вольный (либеральный, от лат. liber) разговор по существу, возможность и право на который имели римляне[163]. В Риме были места, где правитель, вождь (princeps), император, встречался с народом лицом к лицу[164]. В современном мире появилось новое место для такого свободного разговора – Сеть (Internet).

Однако слово и понятие libertas, обычно переводимое на русский язык словом «свобода», нуждается в прояснении. Более того, во всех современных языках понятие «свобода» маловразумительно.

Хотя для всех индоевропейских народов характерно противопоставление свободный человек – раб, общее обозначение понятия «свобода» у них отсутствует. Быть законнорожденным и быть свободным – одно и то же. Что касается германских языков, то до сих пор ощущаемая связь между нем. frei, свободный, и Freund, друг, позволяет восстановить исходное понятие свободы, толкуемой как принадлежность к замкнутой группе людей, в общении между собой называющих себя друзьями (примеч. cclv).

Слово «свобода», в нынешней его форме имени существительного, сравнительно позднего происхождения. Происходит слово от старинного и малоизвестного существительного «своба»[165], что служило, по чешским толкователям (глоссаторам) 1202 г., наименованием одной из языческих богинь (примеч. cclvi). Славянское *svobodb, «свободный» (ср. сущ. «свобода») похоже на санскритское svapati – «сам себе господин», состоящее из корней *svo- «свой» и «господин», но не может быть с ним сведено, поскольку санскритским глухим в славянском нормально соответствуют глухие (примеч. cclvii).

Не проясняет понятие и французское слово liberte. Об истинной природе мудреца рассуждал Шарль де Бовель в XVI в.: «Более всего свойственно и характерно для него действовать и все совершать свободно, самостоятельно и настолько легко, насколько это возможно. «Свободно» означает по собственной воле, велением которой он охотно берется за все, что разумно, прекрасно, благо и достойно предпочтения» (примеч. cclviii). Основоположники марксизма связывают появление понятия «свободы» с появлением семьи, частной собственности и государства (примеч. cclix).

Понятие, обозначенное словом Libertas, оказалось расщепленным первым. Либаний в середине IV в. опишет жизнь без ушедшей Libertas:

Все полно продавцов: материки, острова, деревни, города, площади, гавани, улицы. Продаются и дом, и рабы, и дядька, и нянька, и педагог, и могилы предков. Всюду бедность и нищенство, и слезы, и земледельцам представляется удобнее просить милостыни, чем обрабатывать землю (примеч. cclx).

Первый и последний известный в истории случай, когда свобода была, а потом сплыла, отмечен в Риме Гражданских войн. Дочь Юпитера и Юноны Либерта (Liberias) пришла в Рим в самый тяжкий миг войны после победы при Беневенте в 214 г. до н. э.[166], одержанной с помощью вооруженных рабов[167]. Дети вольноотпущенников по закону были свободными[168]. Образ их матери стал основой для иконы Либерты. На римских монетах ее изображение чеканили с колпаком в руке или подле него. Колпак (pileus) – головной убор вольноотпущенников (примеч. cclxi).

В XIII в. Фома Аквинский напишет, что Либерту из Рима похитили:

Когда римляне были измучены длительными раздорами, переросшими в гражданские войны, из-за которых из их рук была похищена libertas, которой они отдали столько сил, они оказались под властью императоров; эти правители не хотели именоваться царями по той причине, что слово царь-rex было ненавистным для римлян (примеч. cclxii).

Очевидец «похищения Либерты» Лукан написал, что она ушла сама:

Черный Эмафии день! Его отблеск кровавый позволил / Индии не трепетать перед связками фасций латинских, / Дагов не запер в стенах, запретив им бродяжничать, консул; / Плуга в Сарматии он не ведет, препоясав одежды; / Не подвергались еще наказанью суровому парфы, / И, уходя от гражданских злодейств, безвозвратно Свобода (Libertas) / Скрылась за Тигр и за Рейн: столько раз претерпев наши казни, / Нас позабыла она, германцам и скифам отныне / Благо свое подает, на Авзонию больше не смотрит! (примеч. cclxiii).

Ранее «Цицерон говорил о потере dignitas[169] и libertas – двух фундаментальных качеств, характеризующих положение римских аристократов[170] в государстве» (примеч. cclxiv, cclxv). Фома, Лукан и Цицерон под словом libertas понимают нечто очень важное для римлян, да и вообще для мужчин.

На праздник Либералий (примеч. cclxvi) достигшие совершеннолетия юноши Рима облачались в мужскую тогу (17 марта). Эта тога значила, что юноша имел право вступать в брак (toga libera) (примеч. cclxvii). На Либералии дрались, как на русской Масленице. Накануне боя гладиаторов кормили особенно сытно (сепа libera). «Фест, грамматик II в. н. э. (примеч. cclxviii), связывал имя Либер с теми вольностями языка, которые допускают подвыпившие люди (примеч. cclxix), а Сенека, напротив, отрицал такую этимологию, считая, что оно символизирует освобождение души от забот» (примеч. cclxx, cclxxi).

Современниками Цицерона были бойцы понтийского царя Фарнака, захватившего римскую провинцию Понт[171]. Они «грабили, насильничали и убивали римских граждан. Тех, кто отличался красотой и юностью, они подвергали каре, которая для римлян была тяжелее смерти, – лишали их способности к деторождению» (примеч. cclxxii). Люди Фарнака поступали так неспроста.

Римляне говорили грубо: без Цереры и Либера коченеет Венера (sine cerere et libero friget venus) (примеч. cclxxiii): без хлеба и вина(?) любовь холодна (примеч. cclxxiv). Либер (Liber) – староиталийский бог оплодотворения, впоследствии отождествленный с греческим Дионисом-Вакхом. Варрон считал Либера божеством, освобождающим от жидкого семени (ligidis seminibus), властного над жидкостями плодов, среди которых на первом месте находится вино, над семенем животных (seminibus animalium) (примеч. cclxxv) и, следовательно, человека (примеч. cclxxvi). В сытой и напоенной Либером женщине Венера горячее (примеч. cclxxvii). Женская ипостась Либера – богиня Либера; Церера[172], Либер и Либера[173] – плебейская[174] триада богов.

За именем божества оплодотворения и размножения Liber стоит мужское ощущение, выражаемое понятием, которое в русском мужицком говоре именуют стоячим хреном-хером. В русской речи слово liber отражает слово из трех букв, обозначающее стоящий елдак; его часто пишут на заборах и в сети (примеч. cclxxviii).

Плодом любви Венеры (Афродиты) и Вакха (Диониса-Либера) был Приап (примеч. cclxxix). Его икону с колоссальным фаллосом (египтяне так изображали калеку с именем Мун (Мин) или Амун) ставили в садах (современный фонтан) (примеч. cclxxx). Фаллос – это эрегированный (от гех) член. Стояк не просто важен, он и есть божество, которым Варрон считал Либера. Без эрекции нет эякуляции (ejaculatio)[175].

Другие значения liber: луб, лыко, свиток на скалке (книга), т. е. то, что связывает, вяжет (примеч. cclxxxi). Издревле в Италии (как и на Руси) скребли (scribere) или рисовали (Нпеге, отсюда линия и litterä) на листах (folium), на лыке (liber) (примеч. cclxxxii) или на деревянных дощечках (tabula, album), а впоследствии также на коже и на холсте (примеч. cclxxxiii). В Риме любили писать и царапать (ехагаге) на стенах.

Почитание греческого Диониса и отеческого римского Либера связаны не только винными стояком и весельем, но и устройством качелей во время сельских Дионисий в Аттике и Либералий в начале масленичной недели. Вино в Риме было общедоступным (примеч. cclxxxiv). Вакханалии распространялись как чума (примеч. cclxxxv), жесткое «Постановление сената о вакханалиях»[176] датируют 186 г. до н. э. (примеч. cclxxxvi). У виноградарей этрусков Вакх отождествлялся с богом Фуфлунсом (fufluns) (примеч. cclxxxvii). В словаре В.И. Даля: «Фуфлыга, фуфлыжка об. прыщ, фурсик, дутик, невзрачный малорослый человек. Продувной мот, гуляка. Фуфлыжничать, проедаться, жить на чужой счет, шататься»[177].

Сходство слишком явно. Явно и словообразование libertas. Существительное женского рода libertas, обозначающее ту, что ушла к германцам и скифам, образовано от имени liber при помощи суффикса – itas без соединительной гласной.

В русском языке паре liber – libertas есть образцовые понятийные соответствия: хрен – хреновина; стояк – стойкость; хер – херня или, говоря языком Л.С. Выготского, libertas = сексуальность от латинского обозначения первичного полового признака – писи (sexus)[178].

В русском языке имя Либера живо в названиях селений Люберцы (примеч. cclxxxviii) и Любань (примеч. cclxxxix). Корень латинского liber виден в общеславянском «любовь» и германских Liebe и Liber (примеч. ссхс). Л ибер оплодотворяет связь между мужчиной и женщиной. Слово libertas можно перевести словом «любовь» (страсть, связь с чем или кем-нибудь), для мужчин – стояк. В случае с libertas это любовь-стояк к совершенно определенному предмету: земледелию, родной земле.

Это было очевидно для современников. Насильно мил (люб) не будешь. Русские крепостные имели много общего с римскими колонами[179], приписанными к цензу[180]: «должны считаться рабами самой земли, на которой рождены» и «удерживаются господином имения» (примеч. ccxci). На Руси земля – это матушка. Ругаются русские матерно, от земли, и посылают по матери, к матери, к/по земле.

В древнеримской и кельтской традициях мать не мыслилась вне замкнутых рамок[181] семьи, где протекала вся ее жизнь. Это ясно сказано Колумеллой: «Домашний труд был уделом матроны (матрёны. – Д. Н.), потому что отцы семейств возвращаются к домашним пенатам от общественной деятельности, отложив все заботы, будто для отдыха» (примеч. примеч. ccxcii).

Pudica, lanifica, domiseda[182] – писали римские мужья на могильных надписях, восхваляя своих жен в посмертной жизни. Они не представляли для них более прекрасной участи, чем прясть шерсть и вести хозяйство[183]. Domum servauit, lanam fecit (дома сидела, шерсть пряла) – скупо заключает самая знаменитая из этих надписей (примеч. ccxciii).

В I в. до н. э. уже не все женщины Рима были такими. Когда множество молодых военных отбывало к армии Марка Лициния Красса на Ближний Восток, один из них, 33-летний веронец Гай Валерий Катулл, написал свое последнее романтическое стихотворение к Лесбии, имя которой прямо не называется (примеч. ccxciv):

Фурий и Аврелий, везде с Катуллом

Рядом вы (примеч. ccxcv), хотя бы он был за Индом,

Там, где бьют в брега, грохоча далече,

Волны Востока, —

Или у гиркан, иль арабов[184] нежных (примеч. ccxcvi),

Или саков, иль стрелоносных парфов,

Или там, где воды окрасил моря Нил семиустый,

Или даже Альп одолел высоты,

Где оставил память великий Цезарь,

Галльский видел Рен и на крае света

Страшных бриттанов;

Что бы ни послала всевышних воля,

Все вы вместе с ним испытать готовы.

Передайте ж ныне моей любимой Горьких два слова:

Сладко пусть живет посреди беспутных,

Держит их в объятье по триста сразу,

Никого не любит, и только чресла

Всем надрывает[185], —

Но моей любви уж пускай не ищет,

Ей самой убитой, – у кромки поля

Гибнет так цветок, проходящим мимо

Срезанный плугом! (примеч. ccxcvii).

О судьбе Катулла после 54 г. до н. э. сведений нет[186]. Однако из стихотворения ясно, что он сидит на «чемоданах», причем в числе возможных направлений его отправки значится Инд[187].

Год ухода 100-тысячной армии Марка Красса и ее поражения (примеч. ccxcviii) был отмечен страшным пожаром:

В 700 г. от основания Города невесть откуда взявшийся огонь уничтожил многие районы Рима (примеч. ccxcix); передают же, что прежде никогда Город не бывал поражен и испепелен таким пожаром: ведь огнем были сожжены четырнадцать кварталов вместе со Сторожевой улицей (примеч. ссс). Далее начинается гражданская война, которая давно уже назревала среди великих ссор и треволнений (примеч. ccci).

IX. Происхождение борьбы ученых школ

Сословная борьба в Риме имела большую историю (примем. cccii); италики покидали Родину уже во время Союзнической (Общественной) войны (лат. Bellum Sociale)[188], когда, не добившись предоставления прав римского гражданства, города и племена Южной Италии восстали и создали собственное государство Италия со столицей в Корфинии. Во главе союза был поставлен Совет пятисот, восставшие чеканили серебряную монету с изображением быка, попирающего римскую волчицу (примем, ccciii). На Востоке у этого быка появятся божественные признаки: крылья (alae). В образе быка Юпитер похитил Европу. Быков считают прообразами херувимов Ветхого завета евреев. Крылатых быков изображали у ворот ассирийских крепостей (примем, ccciv).

Римляне терпели тяжелые поражения, а когда заколебались сохранявшие до этого верность этруски и умбры, Сенат предоставил гражданство всем союзникам, не примкнувшим к повстанцам (90 г. до н. э.). После этого римляне стали одерживать победы и разбили лучшие силы восставших. В 89 г. до н. э. гражданство было предоставлено всем сложившим оружие (примем. cccv). Самниты и луканцы деятельно участвовали в Гражданской войне 83–82 гг. до н. э. на стороне марианцев против Суллы.

Потомки Суллы осели на Востоке: вождя арабов, воевавших во времена Августа против иудейского рекса Ирода, звали Силай – это восточная переделка прозвища Sulla[189]. Имя Суллы породило арабский глагол ملس [s-l-m], который означает «быть благополучным», «спасаться», «сохраняться», «быть свободным».

Римский Отец Либер (Liber Pater) – это Дионис, совершивший, как пишут античные авторы, победоносное шествие в Азии (примеч. cccvi). Мегасфен дает подробности утверждения римских граждан в Месопотамии, а затем среди индусов-саков-шакья[190] (примеч. cccvii).

В древности индийцы были кочевниками, подобно скифам, не занимающимися земледелием, которые на телегах кочуют попеременно то в ту, то в другую часть Скифии, не строят городов и не чтут храмов богов; так и у индийцев не было ни городов, ни храмов, сооруженных для поклонения богам…

Когда Дионис (Liber) пришел сюда и победил индийцев, он построил им города и для этих городов издал законы; он дал индийцам, как и эллинам, вино и научил засевать землю, дав им семена, или потому, что сюда не дошел Триптолем[191], когда он был послан Деметрой засеять землю, или потому, что до Триптолема (примеч. cccviii) этот Дионис, кто бы он ни был, пришел в землю индийцев и дал им семена культурных растений; Дионис впервые впряг быков в плуг, превратил большинство индийцев из кочевников в земледельцев и вооружил их военным оружием. Дионис научил их поклоняться богам, как другим, так особенно себе, играя на кимвалах и тимпанах, и научил их сатировской пляске, которую греки называют кордаком. Он научил их носить длинные волосы в честь бога и украшать их повязками и умащаться благовонными мазями. Поэтому даже еще в битвы против Александра (примеч. cccix) индийцы шли под звуки кимвалов и тимпанов (примеч. сссх).

Земледелие и земляные работы немыслимы без лопат. Дионис строил свою цитадель в Нузе (Нисе)[192] Аррапхи как этрусский город, римский военный лагерь (примеч. cccxi). Поначалу Нишу заселяли хурриты, но потом их сменили евреи (примеч. cccxii). Под звуки кимвалов и тимпанов саки в войске парфян победоносно атаковали войско Красса при Каррах (Харране) (примеч. cccxiii).

Уходя из Индии… царем Дионис поставил одного из своих друзей, Спатембу… Когда Спатемба умер, царская власть перешла к его сыну Будим[193]. Отец царствовал над индийцами пятьдесят два года, а сын – двадцать лет; затем царскую власть наследовал его сын Крадева… (примеч. cccxiv) Геракла, который, по сказаниям, прибыл в страну индийцев (примеч. cccxv), сами индийцы называли «рожденным землею». Геракла (Гильгамеша[194], лат. Hercules. – Д. Н.) (примеч. cccxvi) почитают особенно сурасены (примеч. cccxvii), индийское племя, в земле которых находятся два больших города – Метора (примеч. cccxviii) и Клейсобора; через их область протекает судоходная река Иобарес[195]. Геракл также был женат на многих женщинах (примеч. cccxix); дочь же у него родилась только одна. Имя этой дочери было Пандея[196]; страна, где она родилась и власть над которой ей вручил Геракл, называется Пандеей, по имени девушки[197](примеч. сссхх).

Со времени появления римлян в Маргиане там начинается стремительный рост производства и потребления вина (примеч. cccxxi). Для пленных из разгромленных парфянами войск Красса (53 г. до н. э.) и Антония (36 г. до н. э.) (примеч. cccxxii) встреча с кочевницами (примеч. cccxxiii), сакскими девицами (сачками, сучками) была подарком судьбы (примеч. cccxxiv).

Гиппократ писал, что все скифское племя рыжее (πυρρόν) (примеч. cccxxv). Верность иноземных кочевниц детям бывших рабов отличала рыжих красавиц от образованных греческими рабами и избалованных русых римлянок[198]. Златовласость входит в моду, римлянки начинают перекрашивать свои светло-русые волосы в рыжие (примеч. cccxxvi). В русской речи живы дразнилка: «Рыжий, рыжий, конопатый – убил дедушку лопатой» и присказка: «Рыжий – бесстыжий».

Женщины Востока смотрели на пьянство римских мужчин иначе, чем на Западе. Их видение описывает русская поговорка «хоть какой (греч. κακός худой), зато мой». Кочевницам в силу особенностей кочевого брака было трудно найти мужа, тем более во время войн[199].

Сексуальность (стойкость, libertas) восточных женщин испытал на себе Марк Антоний сотоварищи: «Царицы наперебой старались снискать его благосклонность богатыми дарами и собственной красотою» (примеч. cccxxvii). «Граждане величали Антония Дионисом – Подателем радостей, Источником милосердия» (примеч. cccxxviii).

Грекам и римлянам было чуждо наше понимание развода. Если муж не изгонял жену из дома или она не покидала его, брак продолжался. Кочевники тоже брали в жены столько женщин, сколько хотели или сколько могли вытерпеть (примеч. cccxxix).

Парфяне имели по нескольку жен (для того), чтобы разнообразить любовные наслаждения; и ни за какое преступление они не наказывали тяжелее, чем за прелюбодеяние. Поэтому они не только запрещали женщинам присутствовать на пирах вместе с мужчинами, но даже видеться с мужчинами (примеч. сссххх).

Мужчины-кочевники рассматривали брак как хозяйственную сделку, в которой жена считалась приобретенной собственностью (примеч. cccxxxi).

Грек женится, чтобы иметь законных детей и хозяйку в доме (примеч. cccxxxii); римлянин – чтобы иметь подругу и соучастницу всей жизни, в которой отныне жизни обоих сольются в единое нераздельное целое (примеч. cccxxxiii).

Римское восприятие Венеры (Venus) связано с кровью. Венозная (от лат. venosus, vena, жила) кровь густая и темная. Понимание осталось в русском причитании «кровиночка моя». Венера-Афродита была мамой родоначальника Энея (Януса) и покровительницей римского народа. В представлении евреев и арабов иначе, для них женщина = скотина (примеч. cccxxxiv). Грек понимал имя Ἀφροδίτη как производное от ἀφρός—пена (Пенодарка)[200].

Для вольноотпущенника Venus еще не жена. Он искал в женщине стойкость, Libertas (любовь + свобода + стояк + свиток, греч. βιβλία —мн. ч. от βιβλίον, книга – сексуальность) – свое будущее отцовство. Стойкая (libera) женщина сторожила его колпак. Колпак надет на голову восьмиметрового идола греческого царя Антиоха I Ервандун́ и (примеч. cccxxxv) (Епифана)14 (примеч. cccxxxvi)

Для вольноотпущенника Venus еще не жена. Он искал в женщине стойкость, Libertas (любовь + свобода + стояк + свиток, греч. ßißAia – мн. ч. от ßißAiov, книга – сексуальность) – свое будущее отцовство. Стойкая (libera) женщина сторожила его колпак. Колпак надет на голову восьмиметрового идола греческого царя Антиоха I Ервандуни (примеч. cccxxxv) (Епифана)[201](примеч. cccxxxvi).

Греков римляне считали природными рабами, обычно их именовали «гречишки» – graeculi. При жизни Марка Антония и Гая Цезаря Октавиана спартанцы считали себя родственниками евреев, выводя свое происхождение от Абрама-Авраама (примеч. cccxxxvii). Юношеской тогой praetexta Совет старейшин Рима (Сенат) наградил первого Антиоха[202] из армянской династии Ервандидов в 59 г. до н. э.

Среди пленных римлян тоже были дети вольноотпущенников, а головным убором саков были колпаки из плотного войлока (кирбасии) (примеч. cccxxxviii). Дети римских вольноотпущенников и пленных понимали Libertas как воплощенное в матери отцовство (любовь к своим детям, осознанную и стойкую заботу о них), Отчизну, Родину[203].

Среди римских крестьян, как и среди кочевников, бездетная женщина и мужчина не находили никакого снисхождения, с читаясь неполноценными (примеч. cccxxxix).

Есть соответствие между латинским словом libertus и этрусским lautuni, чаще сокращаемым до lautni. На крышке погребальной урны, найденной в Перузии, написано: Lucius Scarpus Scarpiae libertus popa – Луций Скарп, вольноотпущенник Скарпии, попа.

Слово рора обозначает помощника жреца, подводившего жертву к алтарю и убивавшего ее молотом. Этот человек был отпущен на волю женщиной по имени Скарпия, родовое имя которой он взял себе. Этому соответствует надпись на самой урне: Larth Scarpe lautuni, где тот же человек назван своим этрусским именем Larth и родовым именем, образованным от имени хозяйки, с добавлением своего статуса – lautuni, что переведено на латынь как libertus. С другой стороны, нам известна этимология[204] слова lautni: оно происходит от слова laut(u)n, которое довольно точно соответствует латинскому familia. Однако familia на латыни вовсе не означает семья: под словом прежде всего подразумеваются все, живущие под одной крышей, – весь дом, хозяин, его жена, дети и слуги, находящиеся в его подчинении (примеч. cccxl).

Родство по женской линии для этрусков было важным (примеч. cccxli). Lautni – ладный[205] вольноотпущенник, заключивший брак с женщиной из рода хозяев. Лада-Libertas – Сексуальность была общим балто-славянским божеством (примеч. сссхШ).

Гражданская бойня выкосила римских мужчин в Италии. Римлянки на Западе утешались греческими невольниками, а затем вольноотпущенниками из рабов со всех концов империи, восточными безделушками и тряпками. Римские барыни держали дома дурачков и дур, карликов и карлиц, любили целовать их (примеч. cccxliii). Уродцев привозили с Востока самородками или приготовляли в особых ящиках, куда запирали еще детьми (примеч. cccxliv), чтобы лишить роста (примеч. cccxlv). Внучка Августа Юлия держала, например, карлика Конопса, ростом чуть более полуметра, женатого на карлице Андромеде, принадлежавшей Августовой жене и отпущенной на волю (примеч. cccxlvi). Карлики развлекали детей господ, передавая им в играх свой жизненный опыт (примеч. cccxlvii).

Пристрастие римлянок держать при себе карлиц и уродов не обошло и мужчин. Однако мужчины ценили в по-собачьи преданных им малорослых (graeculi) приживалах образованность. Домашний стоик[206] Панеций был у Сципиона, академик[207] Антиох был при Лукулле.

У Красса был перипатетик[208] Александр, Помпей держал писаря Феофана, которому сообщал все свои намерения и замыслы. У Гая Октавиана таких философов было целых три – Аполлодор[209], Феогнес и Арий[210]. Этого Ария Октавиан назначит комендантом Александрии[211], откуда впоследствии распространятся на Востоке сочинения коротконогого Аристотеля (примеч. cccxlviii). Умение красиво и мудрено писать делало греческих карликов домашними любимцами их хозяев – богов и гигантов (мышей и лягушек). Удревление было обычным приемом художников греческого слова, их сочинительство породило греческую историю и философию.

От записей времени, именуемого минойской и крито-микен-ской эпохами[212] или периодом[213], остались лишь бухгалтерские на глиняных табличках. Часть из них выполнена на греческом языке слоговым линейным письмом (примеч. cccxlix). В Пунических войнах часть греков была союзной Риму против евреев (пунов, от poena, кара). На глине вели господскую бухгалтерию и рабы на Востоке. Господа редко одаривали домашних писцов дорогими папирусами из особого египетского растения, глина же была дешева и общедоступна[214]. Господа, боги, вели на папирусе пропаганду во время своей Гражданской войны, названной греческими сочинителями войной богов и титанов (гигантов, греч. γίγαντες ед. ч. – γίγας шумерск. игиг из лат. jugum, иго, присяга) (примеч. cccl). Листы папируса приклеивались один к одному, первый лист назывался προτόκολλον (протокол). Этот ряд листов папируса навертывался на скалку; каждый, кто читал этот сверток, развертывал его. Такая книга называлась βίβλος liber[215]; сберегали эти свертки в круглых коробках (примеч. cccli). Затем папирус заменила бумага.

Бумага входит в число так называемых Четырех великих китайских изобретений: компаса, пороха, бумаги и книгопечатания (примеч. ccclii). Книги прибывали с Востока на Запад. Греческая, буддийская, манихейская и прочие литературы (писанина) обязаны своим распространением изобретателю бумаги, которая появится в Риме только в XI–XII вв., заменив вскоре шкуры животных: пергамен, попавший в столицу в середине II в. до н. э. вместе с пергамским посольством[216] (примеч. cccliii). Не случайно трепетное отношение к свиткам Торы, дошедшее у евреев до сего дня. В тяжелейших бытовых условиях рабам удалось сохранить быль еврейских семей после разрушения Карфагена и покорения Иверии.

В правление Августа завершается огречивание римского уклада, начавшееся во времена Пунических войн. Вергилий состязается с Гомером, Гораций – с Пиндаром. Вскоре то, что для Горация было игрой (ludus), становится ремеслом и «серьезным» делом. Устное слово вытесняется письменным, писанина начинает приобретать черты литературы в современном ее понимании (примеч. cccliv). Отношение к старым рукописям в древности вряд ли отличалось от современного у тогдашних торговцев ими. Чем старее книги, тем большую цену просят за них букинисты.

Китаевед И.А. Алимов называет малопонятные обывателю ученые краснобайства словом «мудрота». Л.С. Выготский в своей ученой мудроте использовал слово «сексуальность», придуманное Э. Гидденсом в 1889 г. в работе, посвященной разбору женских заболеваний, не встречающихся у мужчин.

Основатель психолингвистики и его последователи перетолковали это слово иначе, в духе размышлений 3. Фрейда о сложной жизни отцеубийцы Эдипа. Мудрствования еврейско-немецкого ученого, имевшего также непростую судьбу, показались им понятнее женских страданий.

Отцовство создало римское и русское общества, государство, промышленность и армию. Liberias (сексуальность)[217] спасала их во время войн, но во время Гражданской войны та ушла из Рима на Восток вместе с мужчинами (примеч. ccclv). В храме ушедшей Либерты консул Азиний Поллион устроил первую в Риме публичную библиотеку. Но книги либереи и почитание без-сыновних Августа или Христа не заменят даже самое хреновое (liberalis) отцовство, Отчизну, Liberias.

В женской природе нет стояка. Выражение «свободная женщина» весьма двусмысленно[218]. Однако стойкие женщины могут олицетворять свободу. Liberias римских мужчин – это не христианская caritas[219] (от лат. cams, Кар). Разница станет еще существенней, после того как Отца Либера переименуют в земледельца Георгия. В новое время Либерту-Сексуальность станут изображать без колпака, то полуголой со знаменем и мушкетом, ведущей мужчин на баррикаду (примеч. ccclvi), то с факелом и книгой (примеч. ccclvii), то с мечом (примеч. ccclviii).

След Либера виден ныне не только в распространении романов, но отчетливее в метках-гаплогруппах: неповторимых мутациях[220] в нуклеотидах[221] 7-хромосомы[222].

Среди римских военных грамотность была поголовной. Грамотность отличала римлян, например, от фракийцев, также являвшихся носителями гаплогруппы Ria (примеч. ccclix).

Такой расклад повторит армия и крестьянство Российской Империи к началу XX в. В русской императорской армии грамотность была поголовной. Среди крестьянства поголовной до захвата власти в Российской Империи большевиками в 1917 г. была неграмотность.

X. Латынь живая и мертвая

Распятие Иши в евангелиях для греков напоминало о судьбе Кая Бурого Осьмушки Слона[223], ставшего Августом; для рабов – Σεβαστός[224] (Авторитет, русск. Севастьян, ср. сова, свобода).

Евреи всегда были остряками. Остроты апостолов смешили италиков: INRI (Iesus Nazarenus[225] Rex Iudaeorum)[226]. Inri, irri, iri – многозначное междометие вроде современных русских: хуле, млин, нуёптеть (ср. также: ёкарный бабай или японский городовой)[227]. На языке греческих рабов имя Цезаря евреев выглядело даже непристойно: Ίχθύς—рыба![228] Эдакое обозначение случилось из начальных букв слов: Ἰησοὺς Χριστὸς Θεoὺ ῾Υιὸς Σωτήρ (Иисус Христос Божий Сын Спаситель) (примеч. ccclx).

Еще в XI в. в Книге цветов (Liber Floridus) Август-Аполлон-Христос изображался в виде императора всего мира (примеч. ccclxi). Придумавший себе имя Август[229] (примеч. ccclxii) Гай Октавиан избегал использовать слово Rex (царь); в Риме оно было ругательным (к середине III в. ромеи уже перестанут ощущать его непристойность) (примеч. ccclxiii). Срамота этого слова дожила до нас в имени Кай по-русски, а также сохранилась в словах «ректальный» и «эрекция». В русском дискурсе обычен синтаксический концепт «N хуй», где N – имя.

В узбекской Черной пещере, Кара-Камара, найдены надписи на латыни, одна из которых «Гай Рекс» (Rex) из XV Аполлонова (Apollinaris) легиона (примеч. ccclxiv).

Легионеры любили царапать везде личное римское имя Кай. Имя Гай, Кай, Gajus/Cajus, Гаюс;, вероятно, имеет этрусское происхождение и читается по-древнеегипетски, как сочетание Ка[230]и местоимения я ()) (примеч. ccclxv). Имя К(Г)ай было для римлян, как для русских имя Иван/Ваня. Берущий в жены римскую девушку задавал ей вопрос: «Хочешь ли ты быть для меня матерью семейства?». Ответ ubi tu Gaius, ibi ego Gaia, где ты Гай, там я Гайа, превращал невесту в жену. После свадьбы – nuptiae, от лат. nubere – жене полагалось кутаться в покрывало, напоминающее русский платок или исламский хиджаб.

В Узбекистане «сохранился обычай, называемый “гиёвлаш” (от «куёв» – зять, жених, лат. Gajus. – Д. Н.). Гиёвлаш – это посещение женихом невесты задолго до совершения брачного обряда. В этом виде обычай известен и в других местах Средней Азии (примеч. ccclxvi). Хорезмийский гиёвлаш – это добрачное сожительство жениха и невесты, когда жених долго и украдкой посещал невесту с ведома и при содействии будущей тещи. Отец невесты не играл при этом никакой роли и, как говорят старики, делал вид, что ничего не замечает» (примеч. ccclxvii).

В пехлеви Кай означает Правитель[231].

Носители близкородственного иранскому армянского языка (примеч. ccclxviii) называют своим прародителем Гая, пришедшего в Армению из Вавилона. По имени Гайка армяне (примеч. ccclxix) называют себя гайами, а по имени шестого его племянника Арама окрестные народы называют их армянами (примеч. ccclxx). Армянский язык близок древнебактрийскому (примеч. ccclxxi). Имя Г(К)ай оставило в Азии размашистый след. Гуями называли своих предков китайские Ди[232] (лат. di, боги, кит. Чжоу) (примеч. ccclxxii).

В арабско-тунисском (Huy) и турецком (Huy) Хуй – брат. Хуй (перс. Хой) – город в Иране и открывашка по-вьетнамски. В китайском словаре к слову хуй более 20 иероглифов[233], хуй (Hui) имеет более 9000 значений. Национальность Хуй – китайские мусульмане. В монгольском слово хуй также многозначно – ножны, смерч, вихрь, сверток и т. д.[234] (примеч. ccclxxiii).

Пророк Заратуштра погиб от рук бактрийских кочевников (примеч. ccclxxiv) – хьяун, воевавших против царства Кави Виштаспы (примеч. ccclxxv).

Монгольское газар значит «земля, место». Газрын хуйс – пуповина земли, первоначало (примеч. ccclxxvi). Пуп был и у бойца, который получил кличку Кесар, убив в сражении II Пунической войны слона, прославив тем род Юлиев. В пунийском языке «кесар» означает «слон»[235] (примеч. ccclxxvii).

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания