Дневники вампира

Дневники Стефана

Книга 4

Потрошитель

Август 1888

Как много может измениться за год…

Эта фраза прицепилась ко мне во время какого-то разговора; теперь она вертится в моей голове и грохочет, как колеса по булыжной мостовой, как осколки моей прежней жизни.

Та история произошла в тяжелый, но очень важный для меня год, когда передо мной одна за другой открывались многочисленные возможности. Встретить любовь всей жизни. Завести детей. Умереть. Как будто с вершины холма я разглядывал дороги, по которым можно пойти в поисках своего счастья. У меня была подсказка, но я выбрал неверный путь.

В тот год со мной что-то произошло. Даже двадцать лет назад, когда мой мир словно перевернулся вверх тормашками, хоть какая-то надежда на спасение еще оставалось. Но на этот раз все рухнуло.

Тогда я уже целый год как обосновался в Англии. Страна эта настолько пропитана историей, что на этих землях даже сама вечность, на которую я обречен, не кажется такой мучительно бесконечной. Мир вокруг меня изменился, но сам я оставался прежним. Внешне я был таким же, как в тот год, когда стал вампиром. И те же мысли терзали меня – о Катерине и Дамоне, о смерти и разрушении. Казалось, я никогда не смогу стереть все это из своей памяти. Время неумолимо мчалось вперед, а я оставался тем же – демоном, отчаянно жаждущим спасения души.

Останься я человеком, как прежде, мне сейчас неплохо бы жилось. Я был бы женатым мужчиной средних лет. У меня были бы дети, даже, наверное, сын, которому я бы готовился передать семейное дело.

Все это действительно было возможно до тех пор, пока семейным делом рода Сальваторе не стало убийство.

С этим наследством я и пытался жить последние двадцать лет. В надежде, что смогу исправить содеянное мною, искупить пролитую кровь тем, что моя вечность будет наполнена только добрыми делами.

Иногда казалось, что-то получается.

В Англии мне понравилось. Здесь я жил честно. Настолько, насколько это вообще было возможно для человека с таким ужасным прошлым, как мое.

Я больше не чувствовал вины за то, что мне приходится питаться кровью лесных зверей. Ведь я все-таки вампир. Но я не был чудовищем. Уже нет.

К счастью, время ко мне не так безжалостно, как к человеку, и я не жду, затаив дыхание, что готовит мне завтра. Я могу лишь уповать на то, что с каждым годом боль и разрушения юности будут все больше отдаляться от меня. И душа моя сможет избежать новой боли. Тогда я бы мог и дальше меняться к лучшему. И это стало бы моим спасением.

1

Солнце покрыло рваным пятнистым ковром огромную кухню поместья Эбботов, где я работал смотрителем. Разглядывая через широкие окна зеленеющие вокруг дома холмы, я не смог сдержать довольного вздоха. Хотя за уборку в доме отвечала мисс Дакворт, известная своей дотошностью и преданностью семье экономка, я не без удовольствия обнаружил, что в лучах света кружатся крохотные частички пыльцы. Вся эта домашняя уютная обстановка невольно напомнила мне Веритас, наше родовое поместье в Виргинии. Те дни, когда пыльца магнолиевых деревьев залетала в окна и покрывала всю комнату, как будто тонким слоем пыли.

– Передай мне, пожалуйста, нож, Стефан, – кокетливо стрельнув в меня глазками, обратилась ко мне одна из горничных, Дейзи. Девушка была из местных, и мисс Дакворт наняла ее сегодня помочь на кухне. Эта невысокая шатенка с кудрявыми волосами и чуть вздернутым носиком, сплошь усеянным веснушками, напоминала мне Амелию Хоук, одну из моих подруг детства в Мистик-Фоллз. Я вдруг подумал, что у самой-то Амелии теперь наверняка уже есть собственные дети возраста Дейзи.

– Кане-е-ешно, Де-э-эйзи, дарага-а-а-ая, – я глубоко поклонился, намеренно растягивая гласные и чуть гнусавя. Дейзи всегда поддразнивала меня за мой южноамериканский акцент, и я даже получал удовольствие от этих наших веселых пикировок. Все это было так легко и невинно. Эта беззаботная болтовня словно напоминала мне о том, что сказанное не всегда несет в себе скрытый смысл.

Я достал из буфета нож и передал его Дейзи, она выхватила из большой деревянной миски огурец, пристроила его поудобнее на столе и приготовилась резать. От напряжения она даже прикусила губу.

– Ай! – взвизгнула девушка, отдернув руку от огурца и прижав палец к губам. Она обернулась ко мне, и я увидел, что из ранки сочится кровь.

Я тут же ощутил, как клыки мои начинают пробиваться сквозь десны. Испуганно сглотнув, я отступил от Дейзи, всеми силами пытаясь остановить превращение, пока у меня еще был хоть какой-то шанс.

– Стефан, помоги мне! – взмолилась девушка.

Но я в ужасе отшатнулся от нее. Едва запах крови достиг моего носа и проник в мозг, я тут же начал представлять сладкий вкус этой жидкости на моем языке.

Стараясь не смотреть на Дейзи, я протянул ей носовой платок. Я зажмурился, но металлический аромат свежей крови от этого только усилился.

– Вот, возьми! – резко сказал я и трясущейся рукой сунул платок Дейзи. Но она не взяла его, и мне пришлось открыть сначала один глаз, а затем – другой. Да, девушка по-прежнему стояла, протянув ко мне руки, но что-то в ней изменилось. Я моргнул. Нет, это не было игрой моего воображения. Коричневые с сероватым, мышиным налетом волосы на моих глазах превращались в огненно-рыжие, густого медного оттенка. Круглые щечки словно таяли, лицо вытягивалось, и лишь бледная россыпь веснушек проступала вокруг переносицы. Мгновение, и Дейзи исчезла, и вот уже передо мной стояла совсем другая девушка.

– Келли? – Вместо голоса из моего горла вырвался какой-то сдавленный хрип. Я схватился за деревянную столешницу, чтобы не упасть. Передо мной была Келли Галлахер – пылкая, импульсивная, неистовая в своей преданности Келли, погибшая от руки Дамона. Тысячи разных мыслей вихрем закрутились в моей голове. Что, если она на самом деле не умерла? Может, она каким-то образом перебралась в Англию, чтобы начать жизнь заново? Конечно, теперь это уже не имело смысла, но вот она стояла прямо передо мной, такая же прекрасная, как раньше.

– Стефан… – прошептала она, наклонив ко мне голову.

– Келли! – улыбнулся я в ответ, а клыки мои начали исчезать. Сердце бешено застучало у меня в груди, и, словно тени прошлого, в моей душе стали снова оживать человеческие чувства, которые Келли когда-то помогла мне вспомнить. Я рванулся к ней, рука моя коснулась ее плеча, я вдохнул исходившие от ее кожи ароматы молодых яблок и свежескошенного сена. Но стоило мне на мгновение снова закрыть глаза, чтобы представить перед своим мысленным взором весь ее образ, как тут же что-то снова изменилось. Когда я открыл глаза, губы девушки раздвинулись в зловещей улыбке, зубы засверкали неестественной белизной, а глаза налились кровью. В воздухе запахло имбирем и лимоном.

Я в ужасе снова зажмурился. Страх ледяной струей потек по моим жилам. Неужели это…

Да, это была она. Катерина. Единственная на свете женщина, которую я любил по-настоящему. Вампирша, которая украла мое сердце только для того, чтобы заполучить мою душу.

– Оставь меня в покое! – обреченно воскликнул я и рванулся назад так резко, что нога моя зацепилась за ножку стола. С трудом, но я устоял. Я знал, что мне надо немедленно бежать отсюда. Бежать от нее. Она – это зло. Она уничтожила меня, разрушила мою жизнь. И все-таки она была так прекрасна. Озорная улыбка сверкнула на ее лице.

– Ну зачем же так… Здравствуй, Стефан, – проворковала она, придвигаясь ко мне. – Я тебя напугала? У тебя такой вид, словно ты углядел привидение!

– Ты же умерла, – яростно прошипел я, все еще не в силах поверить, что она стоит предо мной.

Она засмеялась, и смех ее окутывал теплом, как глоток виски ледяной зимней ночью.

– Мертва, как и всегда, разве нет? И по-прежнему рада тебя видеть. Выглядишь хорошо, – увещевала меня Катерина, – только какой-то слишком бледный.

– Как ты сюда попала? – наконец смог выдавить я. Ведь я точно знал, что ее тело сожгли, а прах закопали у церкви в Виргинии, и нас отделял от этого места целый океан. Но несомненно было и другое: она стояла передо мной здесь и сейчас, в кухне у Эбботов.

– Мне нужно было видеть тебя. – Катерина прикусила нижнюю губку своими идеально белыми зубами. – Мне очень-очень жаль, Стефан. В прошлом мы столько раз ссорились понапрасну. Я ведь так ни разу тебе ничего и не объяснила, не рассказала – ни про свою жизнь, ни про свою истинную натуру. Как ты думаешь, ты мог бы когда-нибудь простить меня?

Я обнаружил, что киваю, несмотря на переполнявшую меня ненависть к этой женщине, к тому, что она сделала со мной. Я понимал, что мне надо немедленно спасаться, бежать, но не в силах был отвести взгляд от ее огромных глаз. Но это не было обычным гипнозом вампиров. Не Катерина вынудила меня повиноваться ей. Все было гораздо хуже. Меня заставляла подчиняться любовь. Я осторожно протянул к Катерине руку и позволил пальцам коснуться ее кожи. Она была гладкой, как шелк, и меня тут же охватило сильнейшее желание трогать ее снова и снова.

– Лапочка Стефан, – проворковала Катерина, прижимаясь ко мне. Ее губы, нежные, как лепестки роз, скользили по моим щекам. Я склонился к ней, завороженный лимонно-имбирным ароматом ее кожи. Желание, которое я сдерживал в течение двадцати лет, вспыхнуло с новой силой. Прошлое больше не волновало меня. Мне стало наплевать на то, что она сотворила со мной или с моим братом. Я жаждал ее. Жадно впился я губами в ее губы и начал целовать ее. Теперь я был совершенно счастлив.

Она отпрянула, и я увидел ее лицо. Глаза ее были расширены, а клыки сверкали на солнце.

– Катерина! – Я задыхался, но не мог двинуться. Ее ледяные руки сомкнулись вокруг моей шеи и начали сжиматься. Я почувствовал резкую боль в горле. Попытался вырваться, но боль только сильнее впивалась в мое тело, пока, казалось, не достигла самых глубин моей души…

Я погрузился во тьму.

А затем я услышал резкий, настойчивый стук в дверь.

– Катерина? – В смятении я стал ощупывать все вокруг, как вдруг понял, что лежу в постели, на сквозь мокрый от пота. Я моргнул и открыл глаза. Надо мной высилась наклонная плоскость соломенной крыши моего домика, сквозь щели пробивались лучи яркого солнца.

Стук повторился.

Я вскочил с постели, быстро натянул штаны и рубашку, а затем громко произнес:

– Войдите!

Дверь распахнулась, и в комнату ворвалась миссис Дакворт.

– Значит, вы в порядке? – Круглое лицо ее покраснело, и на нем было написано сильнейшее беспокойство.

– В полном. Всего лишь плохой сон, – ответил я, переминаясь с ноги на ногу. Действительно ли это был лишь плохой сон? Я годами не вспоминал о Катерине, но в моем сне она казалась такой реальной, такой живой.

– Да у вас был настоящий ночной кошмар, я вам точно говорю, – со знанием дела заявила миссис Дакворт, скрещивая руки на своей мощной груди. – Как вы вопили, было слышно аж за дверью. И вы не на шутку напугали меня, ведь я думала, что на вас напала одна из тех лис, которые нынче шастают в наших лесах. Миссис Медлок с фермы Эванса жаловалась, что одна такая на днях стащила у нее нескольких цыплят. И тоже – при свете дня!

– Ночной кошмар… – машинально повторил я, опершись на деревянную спинку своей кровати. Солнце только начинало клониться к вечеру, и в заходящих лучах его лес за моим окном отливал янтарем.

Именно так, – терпеливо повторила миссис Дакворт. Поверх платья в бело-голубую полоску у нее был повязан накрахмаленный фартук, а ее седые волосы были затянуты на затылке в крепкий пучок. Больше двадцати лет она служила в поместье, окружая всех и вся в доме своей материнской заботой. Джордж Эббот любил подшучивать, повторяя, что на самом деле это она, а не он является истинным хозяином поместья.

Вид ее подействовал на меня успокаивающе и убедил в том, что весь этот ужас был лишь плодом моего воображения, и здесь я в полной безопасности.

– Надеюсь только, что хозяйка вас не слышала. Не хотелось бы, чтобы она решила, будто у вас есть призраки.

– Здесь их нет, – нетерпеливо бросил я в ответ, подбирая с пола свою постель и закидывая ее на кровать. Мне не нравилось, что миссис Дакворт вечно не могла составить грамматически верное предложение. Все эти ее разговорные обороты подчас таили второй и даже третий смыслы. – Что в доме водятся призраки, – поправил я ее. И тут же добавил: – Но это не так.

– Нет, я имела в виду ваших призраков, – философски заметила миссис Дакворт, – тех, что сидят у вас в башке и не дают вам покоя.

Я уставился на грубые неровные доски пола. Она была права. И хотя я давно сбежал из дома, от своего прошлого, оно не отпускало меня. Призраки прошлого преследовали меня. Иногда, если я погружался в воспоминания о том, как мы с Дамоном были детьми, скакали верхом наперегонки в виргинских лесах, видения прошлого были приятны. Но бывало и по-другому. Те же воспоминания наводили на мысли о том, что, хоть мне и предстоит жить на земле вечно, часть меня обречена постоянно пребывать в аду.

– Ну хватит об этом! – Миссис Дакворт решительно хлопнула в ладоши. – Я на самом деле пришла пригласить вас на воскресный ужин, – пояснила она. – Мальчики без конца о вас спрашивают. – При этих словах лицо ее озарила нежная улыбка; так было всегда, если она говорила о сыновьях Эббота – Люке и Оливере.

– Конечно, приду, – тут же согласился я.

Я очень любил эти воскресные ужины в поместье. На них всегда было шумно, все чувствовали себя совершенно свободно, наслаждаясь вкусной едой и постоянными милыми перепалками Люка и Оливера. Так и вижу, как их отец, Джордж, сидит, подбрасывая на коленях младшую Эббот – четырехлетнюю Эмму, а мать, Гертруда, гордо улыбается, любуясь своими детьми. Сам я обычно сижу за дальним концом стола, благо, я тоже часть этой картины. Нормальная семья наслаждается нормальным воскресным ужином. И по мне, так ничто не в силах с этим сравниться – ни самые изысканные особняки Сан-Франциско, ни блестящие, залитые шампанским балы Нью-Йорка.

Когда прошлой осенью я приехал в поместье Эбботов, у меня с собой были только одна запасная рубашка да лошадь, которую я выиграл в карты в баре под Саутгемптоном. Черная красавица напоминала мне старушку Мезанотт, лошадь из моего детства в Виргинии. Новую лошадь я назвал Сегрето, по-итальянски это значит «секрет». Мы целый месяц болтались с ней по полям и равнинам, пока не прибыли в городок Айвенго, милях в пятидесяти от Лондона. В поисках того, кто купит у меня Сегрето, я и познакомился с Джорджем Эбботом, который, выслушав мою ловко состряпанную печальную повесть, предложил мне и достойную цену за лошадь, и место смотрителя.

– Вам лучше поторопиться, – сказала миссис Дакворт, прерывая поток моих воспоминаний. И стремительно покинула мой домик, с громким стуком затворив за собой дверь.

Быстро глянув на свое отражение в зеркале, которое висело у меня над комодом, я на ходу провел рукой по волосам и на всякий случай прошелся языком по деснам. Клыки больше не показывались, по крайней мере после сна.

Я даже научился охотиться, как люди, с помощью лука и стрел, а затем сцеживал кровь моей добычи в стакан и выпивал, сидя у костра. Помнится, моя подруга Лекси раз за разом пыталась научить меня пить козью кровь, как чай, по вечерам. Давно это было, когда я, еще совсем молодой вампир, носился с опустошительными рейдами по Новому Орлеану. Как я тогда сопротивлялся попыткам Лекси, считая, что козья кровь – это просто жалкая подделка, что настоящая кровь должна быть густой и сладкой, человечьей.

«Если бы только моя подруга могла увидеть меня сейчас», – подумал я с горьким сожалением. Как мне ее здесь не хватало! Особенно долгими темными вечерами, когда так нужен был рядом кто-то, с кем можно поговорить по душам. А Лекси была настоящим другом. Но, увы, наши с ней пути разошлись, едва мы достигли Британии. Она решила отправиться дальше, на континент, а я – остаться здесь и посмотреть, что это за страна. Лекси можно было понять. Ведь, хоть мы и расстались по-хорошему, но порой у меня возникало чувство, что мое мрачное состояние начинало ее раздражать. Я тем более не виню Лекси, что мне и самому начинала надоедать моя постоянная меланхолия. Хотелось просто начать жить дальше, не останавливаясь на переживаниях о прошлом. Мне хотелось флиртовать с Дейзи, не опасаясь, что из десен вдруг начнут расти клыки. Мне хотелось обсуждать с Джорджем мою жизнь в Америке, не боясь проговориться, что я родом из тех времен, когда еще не началась война Севера и Юга. Но больше всего мне хотелось стереть из памяти Дамона. У меня было ощущение, что, только став самим собой, встав на ноги без чьей-либо помощи, я смогу двигаться дальше. Так я жил и надеялся до тех пор, пока ночной кошмар чуть было снова не вверг меня в пучину отчаяния.

Но я не намерен был давать ему волю. К тому времени я уже понимал, что воспоминания – это не более чем воспоминания. И они не могут помешать мне, если я им не позволю. Я научился доверять людям.

Тем же вечером я умиротворенно сидел у окна, согреваясь стаканчиком барсучьей крови и прислушиваясь к звукам просыпающегося леса. Я чувствовал себя почти счастливым.

Во всем этом не было ничего необыкновенного, ни намека на приключения. Обычный вечер, один из многих, похожих друг на друга. И я был благодарен судьбе за эту ежедневную рутинную жизнь. Работа напоминала ту, что я выполнял в юности у себя на родине в Виргинии, в те времена, когда отец готовил меня к вступлению во владение нашим родовым поместьем Веритас. Я закупал скот, присматривал за лошадьми и чинил все, что требовало починки. Знаю, Джордж был доволен моей работой. И мы даже собрались завтра вместе съездить в Лондон, чтобы обсудить финансовое положение фермы Эбботов с его стряпчим, что свидетельствовало о том, что Джордж полностью мне доверяет. Оказывается, меня искренне полюбили в семье Эбботов; меня удивляло и то, насколько я сам к ним привязался. Мне нравились эти люди. Я понимал, что через несколько лет мне придется их покинуть, чтобы никто не заметил, что я не старею, как все; а пока я наслаждался тем, что мне было отпущено, проводя время в кругу семьи, среди любящих и добрых людей.

Но меня ждали к ужину, и нужно было торопиться. Я быстренько натянул куртку из мериносовой шерсти, один из многочисленных подарков Джорджа, который снабжал меня одеждой в те несколько месяцев, пока я жил вместе с ним и его семьей в главном доме поместья. На самом деле, он частенько повторял, что воспринимает меня как сына. Такое отношение одновременно и радовало меня, и удивляло. Если бы он хоть на миг мог представить, что в действительности он даже несколькими годами моложе меня!

Джордж очень серьезно относился к принятой на себя роли моего отца, и, хотя он никогда бы не смог заменить мне настоящего отца, я с благодарностью принимал его заботу.

Оставив дверь домика незапертой, я бодро зашагал вверх по холму, направляясь к усадьбе Эбботов и насвистывая какой-то мотивчик. Только дойдя до припева, я понял, что это была «Боже, храни наш Юг!», одна из любимых песен Дамона.

Скривившись от отвращения, я крепко сжал губы и ускорил шаги. Весь оставшийся путь до особняка я преодолел почти бегом. Прошло двадцать лет, как мы расстались с братом, и любое воспоминание о нем теперь было подобно внезапному и резкому раскату грома в разгар жаркого летнего дня. Я все еще помнил, как он выглядел: его задумчивые голубые глаза, его губы, на которых постоянно блуждала кривоватая улыбка, его вечный сарказм, который звучал еще острее из-за южноамериканского акцента… Я помнил Дамона так отчетливо, так живо, словно видел его минут десять назад. Кто знает, где он сейчас?

Может быть, мертв. Что за странные мысли? У меня возникло ощущение, будто Дамон вдруг из ниоткуда ворвался в мое сознание. Я с трудом прогнал наваждение.

Когда я подошел к дому, дверь была отперта. Да ее никогда и не запирали. В этом не было нужды. Ближайшая усадьба находилась милях в пяти вниз по дороге, а ближайший город – еще через пару миль. Его и городом-то назвать было сложно. Паб, почта и железнодорожная станция – вот и все городское хозяйство. Во всей Англии трудно было бы найти более безопасное место, чем усадьба Эбботов.

– Стефан, мой мальчик! – горячо приветствовал меня Джордж, выходя из гостиной. Он разрумянился и был в приподнятом настроении после глотка хереса перед ужином и, казалось, еще сильнее пополнел с прошлой недели.

– Добрый вечер, сэр! – бодро поздоровался я в ответ.

Джордж был невелик ростом, примерно метр шестьдесят, и мне приходилось обращаться к нему немного свысока. Но зато, словно в компенсацию за маленький рост, в ширину его массивная фигура была практически необъятной. Иной раз, когда Джордж отправлялся на верховую прогулку в ближайший лес, я невольно опасался за судьбу его лошади.

Большинство слуг время от времени подтрунивали над его объемами и любовью к выпивке. Я же видел в нем лишь очень дружелюбного и сердечного человека. Он пустил меня в свой дом в трудную для меня минуту, когда я был никем и остался ни с чем. Джордж не только дал мне крышу над головой, но и надежду, что я снова смогу обрести друга среди людей.

– Как насчет хереса? Хочешь глоточек? – спросил Джордж, выводя меня из задумчивости.

– Спасибо, не откажусь! – с удовольствием согласился я, удобно устраиваясь в одном из обитых красным плюшем кресел, стоявших в гостиной.

Это была небольшая, но очень уютная комната. Полы в ней покрывали восточные ковры, сплошь усеянные собачьей шерстью. Гертруда Эббот питала слабость к собакам, которых держали на ферме, и всегда пускала их в дом, когда шли дожди. А происходило это почти каждый день.

По стенам в гостиной были развешаны портреты клана Эбботов, причем родственное сходство легко угадывалось по ямочкам на подбородках. Эта деталь придавала им всем без исключения весьма добродушный вид – даже прадедушке Мартину, который и на портрете, казалось, не сводил с нас строгих глаз.

– Стефан! – с громким криком в комнату ворвались мальчики Эббота. Даже такое короткое слово не могло скрыть, что они слегка шепелявили.

Первым влетел Люк – вихрастый темноволосый сорванец. Его вихры вечно торчали в стороны, и им не было никакого дела до того, сколько сил потратила Гертруда на то, чтобы причесать сына. За Люком несся его семилетний младший брат Оливер с соломенными волосами и вечно ободранными коленками. Он тут же подлетел ко мне и обвил ручонками мою ногу. Я заулыбался, глядя, как он раскачивается на мне. Судя по всему, братья не один час носились по ферме и окрестным перелескам. В волосах у Оливера застряли сухие травинки, а веснушчатое лицо было измазано в грязи.

– Я поймал кролика! Он был во-о-от такой огромный! – С этими словами малыш оторвался от моей ноги и широко развел руки в стороны.

– Неужели такой? – переспросил я, высоко поднимая брови от удивления. – Ты уверен, что это был именно кролик? А не медведь, например?

От такого предположения глаза у Оливера сделались огромными, как блюдца, и я с трудом сдержал улыбку.

– Это был НЕ медведь, Стефан! – вмешался Люк. – Это был именно кролик, и это я его застрелил. А пуля Оливера его всего лишь ранила.

– Вот и нет! – сердито заявил Оливер.

– Папочка, скажи Стефану! Скажи, что это я застрелил кролика!

– А ну-ка, мальчики, стоп! – остановил препирательства Джордж, ласково улыбаясь своим маленьким сыновьям.

Я тоже растянул губы в улыбке, хотя при виде этих семейных нежностей сердце мое пронзала острая боль, и горькие сожаления о прошлом вновь начинали терзать мою душу. Вновь я начинал осознавать, какая роль отводится мне и здесь, и в любом другом доме на свете. Маленькие сыновья спорили и ссорились, бунтовали и наконец становились взрослыми. А потом у них вырастали свои Люки и Оливеры. Так повторялось снова и снова. У всех, кроме нас с братом. Наша ссора длилась вечно, и нас не пугал неутихающий накал страстей. Ведь именно это противостояние, эта наша жестокая преданность друг другу позволяла нам цепляться за прошлое. Возвращаться к тем счастливым дням нашей юности, когда мы жили в мире. Пока не появилась Катерина и не изменила сразу все.

– Уверен, мальчики, Стефану совсем не нравится выслушивать ваши бесконечные споры, – добавил Джордж, наливая себе еще глоток хереса.

– Ничего страшного, – возразил я, взъерошив волосы Оливера. – Но, полагаю, мне кое в чем понадобится ваша помощь, мальчики. Миссис Дакворт говорит, что в лесу завелась лисица, которая крадет цыплят из курятника Эвансов. И я уверен, что только лучший в Англии охотник способен поймать это чудовище, – на ходу сочинял я задание для мальчишек.

– Правда?! – Оливер снова вытаращил глаза от удивления.

– Правда, – важно кивнул я в ответ, – этого зверя может поймать – только кто-то маленький, быстрый и очень, очень умный.

У Люка на лице промелькнул интерес. Конечно, в свои десять лет он считал себя слишком взрослым, чтобы участвовать в такой ерунде. Но я-то видел, что ему очень хотелось присоединиться к нам. Дамон в его возрасте был таким же. Слишком развитый и умный, чтобы участвовать в наших примитивных детских играх у реки, он всегда боялся пропустить что-то интересное.

– А давай-ка мы еще позовем твоего брата, – предложил я театральным шепотом, незаметно подмигивая Джорджу. – Втроем мы составим лучшую команду охотников по эту сторону лондонских предместий. У лисицы не останется ни шанса на спасение.

– Похоже, отличное выйдет приключение! – с важным видом поддержал меня Джордж.

В этот момент в гостиную вошла Гертруда. Ее рыжие волосы были убраны назад, открывая бледный лоб, на котором был особенно заметен так называемый «вдовий пик». Говорят, что такой треугольник волос на лбу – примета раннего вдовства, но пока ничто не предвещало такого печального исхода. На закорках Гертруды в комнату въехал их с Джорджем третий ребенок – четырехлетняя Эмма. У малышки были прекрасные светлые волосы и огромные глазищи. Во взгляде этих глаз было что-то от феи или эльфа, но никак не от человеческого детеныша. Девочка одарила меня широкой улыбкой, и я ответил ей тем же, испытывая невероятный прилив счастья.

– Папочка, а ты с нами отправишься? – позвал отца Оливер. – Я так хочу, чтобы ты увидел, как я охочусь.

– Ну ты же понимаешь, сынок, – покачал головой Джордж, – я только распугаю всех лис в кустах. Ведь зверь за милю услышит, как я приближаюсь.

– Стефан научит тебя двигаться тихо! – пролепетал Оливер, снова чуть шепелявя.

– Стефан и так уже учит твоего старика вести дела на ферме, – печально улыбнулся Джордж.

– Сдается мне, что сегодня вечером мы все вдруг взялись сочинять, – добродушно возразил я ему.

Хотя работа была нелегкой, но я всегда получал истинное удовольствие от времени, проведенного с Джорджем на ферме. Это так сильно отличалось от того, что я чувствовал, работая с отцом в родном поместье! Тогда я обижался и возмущался, что меня заставляют трудиться дома, вместо того чтобы отпустить учиться в университет Виргинии. Я ненавидел эту вечную критику отца; он постоянно оценивал мои действия, словно судья, который решает, достоин ли я стать хозяином поместья. У Эбботов я чувствовал, что меня любят и принимают таким, какой я есть.

Я сделал большой глоток хереса и откинулся назад в кресле, пытаясь очистить сознание от обрывков моего дневного кошмара. Катерина была мертва. Дамон, скорее всего, тоже. Отныне таков и был мой мир.

2

На следующее утро мы с Джорджем уже сидели в шикарном купе поезда, который вез нас в Лондон. Борясь с приступами тошноты, я откинулся на спинку роскошного сиденья. По прошлому опыту я знал, что город для меня – нелегкое испытание. В нем всегда слишком шумно, воздух пропитан манящим запахом человеческих тел. Я подготовился к этой тяжелой встрече заранее. Утром я напился крови скунса и кролика, и вот теперь в поезде меня мутило. Но уж лучше мучиться от укачивания, чем от жажды человеческой крови. Тем более что я собирался произвести на стряпчего Джорджа самое лучшее впечатление. Я понимал, какой большой чести удостоился, когда мой работодатель пригласил меня на встречу со своим компаньоном, с человеком, который вел все финансовые дела фермы и чьим советом мы руководствовались, решая, правильно ли ведем хозяйство, делаем закупки или управляем работниками.

Меня, ко всему прочему, мучило еще и то, что я так и не сумел вытрясти из головы образ Катерины, посетивший меня во время вчерашнего кошмарного сна.

Не в силах разговаривать, я просто кивал в ответ на вопросы Джорджа, например, о том, следует ли нам сдавать наших лошадей в аренду на шахты по ту сторону Айвенго. Я никак не мог переключиться с темы жизни и смерти на все эти мелкие людские проблемы, ни одна их которых не имела смысла с точки зрения вечности.

Бархатные занавески нашего купе раздвинулись, и в проеме показалась голова проводника.

– Чай? Газеты? – предложил он, держа в руках серебряный поднос, на котором соблазнительной горкой высились булочки и кексы. Мистер Эббот жадным взглядом следил за тем, как проводник накрывал на столике чай и выкладывал булочки с изюмом на чистые фарфоровые блюдца. Затем он поставил перед каждым из нас по порции.

– Возьмите и мою, – сказал я, передвигая свое блюдечко Джорджу. – И пожалуйста, дайте нам газету, – обратился я к проводнику.

– Конечно, сэр, – кивнул он в ответ и передал мне экземпляр «Дейли Телеграф».

Я тут же вынул из него свои любимые страницы и передал Джорджу те, что нравились ему. Себе я оставил спорт и светскую хронику. На первый взгляд, довольно странное сочетание. Но дело было в том, что за последние двадцать лет у меня выработалась привычка изучать колонки светских новостей всюду, куда бы меня ни забрасывала судьба. Я искал хоть малейшее упоминание о некоем графе де Санг. Именно под таким псевдонимом – от итальянского «кровь» – мой братец прославился в Нью-Йорке. Я надеялся, что он наконец оставил свои безумные эскапады и отвратительное позерство. Последняя из его выходок в моем присутствии едва не привела нас обоих к гибели. В итоге я решил, что для нас обоих будет лучше, если мы станем держаться друг от друга подальше, и постоянно был настороже.

«Брэм Стокер ставит в „Лицеуме“ новую пьесу с Генри Ирвингом в главной роли… Сэр Чарльз Эйнсли устраивает прием в своем доме в Ист-Энде… Ходят слухи, что Сэмюэль Мортимер баллотируется на пост государственного советника от Лондона… Знаменитый граф де Санг был замечен в загородном Клубе профессионалов в обществе очаровательной актрисы Шарлотты Дюмон».

Едва до меня дошел смысл последней фразы, у меня свело живот от ужаса. Чего-то подобного я и ждал все это время. Новость в газете означала только одно. Дамон по-прежнему преследует меня, и это не просто фантазия, которую породило мое разыгравшееся воображение или лишний глоток хереса на ночь. Потому что, хотя Дамон и ненавидел меня больше всех на свете, я все еще оставался его родным братом. И знал его всю свою жизнь. С детства я предчувствовал неизбежное столкновение Дамона с отцом. И я понял это задолго до того, как все произошло. Между ними вечно чувствовалось какое-то напряжение, воздух словно был наэлектризован, как перед грозой. Я всегда знал, когда мой брат сердился или злился на кого-то из друзей, даже если он улыбался. Я мог предсказать, что драки не миновать, хотя он сам ни за что бы в этом не признался. Даже когда мы стали вампирами, какая-то глубинная связь с ним позволяла мне, как и прежде, чувствовать его настроения на расстоянии. И сейчас – понимал он это или нет – Дамон был в беде.

Я пробежал глазами колонку до конца, но упоминаний о моем брате больше нигде не встречалось. Там были только лорды, герцоги и графы, которые, видимо, на сей раз и составляли компанию Дамона. Не скажу, что меня это сколько-нибудь удивило. Лондон – с его бесконечными вечеринками и приемами, с его атмосферой свободы и разнообразия – всегда притягивал меня именно как место, которое, как я полагал, выберет для жительства мой брат. В любом состоянии, в облике человека или вампира, он всегда умел и любил производить впечатление. И кроме того, нравилось мне это или нет, но он был моим братом, и по венам у нас текла одна кровь. Если его потянуло в Англию, не значит ли это, что и я здесь оказался не случайно?

Я вновь заглянул в статью.

Кто такая Шарлотта Дюмон? И где находится этот Клуб Профессионалов? Возможно, после встречи с адвокатом мистера Эббота мне удастся отыскать его. Эта мысль немного меня успокоила. В конце концов, я не сомневался, что Дамон пьет кровь этой Шарлотты, но если таковы были все его прегрешения, то кто я такой, чтобы судить его или вмешиваться? Если же он совершает что-то более ужасное, что ж, тогда я… Терять мне было нечего; ступив на этот путь, я неизбежно пройду его до конца.

Сидевший напротив меня Джордж тем временем вонзил нож в лежавший перед нами кусок масла. Ни его богатство, ни принадлежавшие ему земли не могли восполнить недостаток хороших манер. Но, как ни странно, его неотесанное поведение за столом не оттолкнуло меня, а, напротив, словно выдернуло из моих неуютных мыслей. Наши взгляды встретились, и я вдруг почувствовал, что Джордж оценивает мой наряд – голубую в зеленую полоску рубашку и черные штаны. Это была лучшая моя одежда, но я знал, что и в ней я выгляжу как простой работяга.

– Думаю, пока мы будем в городе, я мог бы отвести тебя к своему портному. Надо заказать тебе несколько рубашек, – задумчиво проговорил он.

– Спасибо, сэр, – промямлил я в ответ.

Мы приближались к Лондону, и пейзаж за окнами вагона постепенно менялся. Просторы полей и лесов заполнялись группами теснившихся друг к другу домиков с низкими крышами.

– Но после встречи с адвокатом, – пробормотал я, – мне бы хотелось пойти побродить по городу. Дело в том, что у меня в Лондоне есть родственники, – солгал я. – Если вы не против, я бы хотел на несколько дней покинуть вас, чтобы их навестить. И я конечно же сразу, как вернусь, починю ту часть изгороди, что в дальнем конце пастбища.

Я никогда прежде не просил выходных. Но если Джордж хоть на мгновение задумается и начнет колебаться, я откажусь от своих планов. Ну а если он благословит меня, значит, сама судьба подталкивает меня на встречу с братом.

– Что же ты раньше молчал, парень? – пророкотал Джордж. – Я-то беспокоился, что ты один-одинешенек на всем белом свете. А родственники – это всегда хорошо, даже если ты с ними не общаешься. Потому что в конце-то концов вы же одна кровь, у вас одна фамилия. Тебе полезно будет разобраться, что они за люди.

– Надеюсь, сэр. – Я занервничал. Мы вступали на опасную территорию. Я никогда не называл ему своей настоящей фамилии. Он знал меня как Стефана Пайна. В этом имени мне нравилась не только простота и лаконичность, но и само значение слова «пайн»[1]. Я невольно сравнивал себя с вечнозеленым, никогда не меняющимся деревом. Новая фамилия словно стала отражением моей истинной сущности. Думаю, нечто подобное произошло и с Дамоном, когда он выбирал свой псевдоним.

– Даю тебе неделю, – сказал Джордж.

– Спасибо, но, в любом случае, так много времени мне не понадобится. Я ведь всего лишь собираюсь пригласить родственников на чай. Да и то если мне удастся найти их. Но все равно – огромное вам спасибо, – смущенно поблагодарил я Джорджа.

Вот что я тебе скажу, сынок, – он заговорщицки наклонился ко мне. – Мы пойдем с тобой к моему портному и купим тебе таких рубашек, что ты, черт побери, сможешь очаровать каких угодно родственников.

– Нет, спа… – Я хотел было отказаться, но во время спохватился. – Отличная идея, спасибо! – твердо сказал я.

В конце концов, Дамон всегда так заботился о своем внешнем виде, что я решил сыграть с ним на его же поле. Я хотел предстать перед ним как человек, которому есть чем гордиться в жизни. Пусть мой братец ловчит и обманывает всех и вся. В какой бы социальной среде он ни оказывался, сложностей с этим у него никогда не возникало. Гораздо труднее завоевать доверие людей, и именно такой путь выбрал для себя я. Может быть, мне даже удастся стать брату достойным примером или хотя бы незаметно напомнить о том, что он не должен вести жизнь, лишенную смысла.

– Это меньшее, что я могу для тебя сделать, – заметил Джордж, и мы снова оба погрузились в молчание.

Единственное, что нарушало тишину, был ритмичный перестук колес поезда и причмокивание губами, которое время от времени издавал Джордж. Я глубоко вздохнул. Мне вдруг стало нестерпимо тесно в нашем купе и безумно захотелось оказаться на крыше амбара в Мэнор-хаусе, наедине со своими мыслями.

– Ты сегодня что-то тихий совсем, а? – нарушил молчание Джордж. – И вчера вечером тоже все помалкивал… – Он промокнул салфеткой губы и опустил газету на колени.

– Да, вы правы. У меня столько всего накопилось… – начал я, с трудом подбирая слова. И это еще было мягко сказано. Мало того что с сегодняшнего утра я был не в силах думать ни о ком, кроме Катерины, так теперь еще и мысли о Дамоне, который, как выяснилось, находится совсем рядом, просто сводили меня с ума.

Джордж кивнул, и в его водянистых голубых глазах появилось выражение понимания и сочувствия.

– Тебе необязательно делиться со мной подробностями. Я понимаю, у любого человека есть свои секреты. Но, будь добр, пожалуйста, помни, что в моем лице у тебя есть друг, – сказал Джордж очень серьезно.

Моя история была известна ему лишь отчасти. Он знал только, что я покинул родной дом и уехал из Америки, потому что не хотел жениться на женщине, которую выбрал мне отец. Но что-то в выражении его лица – спокойном и располагающем – подталкивало меня решиться на более подробный рассказ.

– Конечно, я вовсе не хочу вмешиваться в твою жизнь и надоедать тебе расспросами, – поспешно добавил Джордж, смущенно теребя газету на коленях. Он то разворачивал ее, то складывал вновь.

– Нет-нет, вы мне совсем не надоедаете, сэр, – успокоил я Джорджа. – И я благодарен вам за ваш интерес ко мне. По правде сказать, – я наконец решился и пытался тщательно подбирать слова, – в последнее время я чувствую себя каким-то неустроенным.

– Неустроенным?! – взволнованно переспросил Джордж. – Тебе не нравится твоя работа? Я понимаю, что ты сейчас занимаешь положение ниже того, к которому привык в Америке. Но знай, что я к тебе присматриваюсь и уверен, что у тебя есть будущее. Просто тебе нужно освоиться в новой жизни. Потерпи немного, затяни потуже пояс, и через пару-тройку лет посмотрим, что можно будет сделать. Может, я даже помогу тебе выкупить кусок земли в собственность, – пробормотал Джордж.

– Нет-нет, дело не в моей работе, – затряс я головой. – Я очень благодарен вам, Джордж, за возможность, которую вы мне предоставили. И мне очень нравится жить и работать у вас на ферме. Дело в другом… Меня… Меня мучают кошмары, связанные с моим прошлым. Иногда я думаю, смогу ли я вообще когда-нибудь покончить с этим… Смогу ли я оставить позади ту свою жизнь. Мне не дают покоя мысли о том, как мой отец разочаровался во мне, – объяснения мои были довольно сбивчивы. Джордж был первым, кому, кроме Келли, я так много рассказал о себе. И хотя эти жалкие признания не открывали всей бездонной пропасти моих проблем, но я все же почувствовал некоторое облегчение, разделив с кем-то даже малую часть моего груза.

– Боль, которая не отпускает, – понимающе закивал мистер Эббот. – Помнится, у меня было так же, когда мой отец хотел заставить меня идти по его стопам. Хотел, чтобы я продолжил его фамилию, его дело, стал истинным наследником поместья. Он велел мне жениться на Гертруде и вести хозяйство на ферме. Я послушался и не жалею об этом. Но вот о чем я действительно жалею, так это о том, что у меня никогда не было выбора. Да, без сомнения, я бы выбрал именно эту, свою нынешнюю, жизнь. Но я полагаю, что у каждого человека должно быть ощущение, что он сам принимает решения, сам выбирает свой путь, – мистер Эббот грустно улыбнулся. – Вот почему я тобой восхищаюсь, Стефан. Ты отстаиваешь свои убеждения, ты настаиваешь на своем. Сейчас наступили прекрасные времена. Наше общество наконец освободилось от стереотипов, и мы больше не оцениваем человека по его родословной. Нам важнее не кто он, а что он делает, какие поступки совершает. И, судя по тому, что я наблюдаю, ты, Стефан, всегда ведешь себя достойно, – с этими словами Джордж откусил большой кусок булки, ничуть не смущаясь тем, что обильно посыпает свою рубашку крошками.

– Благодарю вас, – от его речи мне впервые за долгое время полегчало. Пусть он не знал обо мне всей правды, но в словах Джорджа была доля истины.

Мой выбор, мои поступки в той или иной ситуации были гораздо важнее того, кем я был на самом деле. Раз я продолжаю жить и вести себя как достойный член человеческого общества, моя вампирская сущность, моя Сила будет постоянно слабеть. Пока наконец от нее не останется жалкий осадок где-то на самом дне моего сознания. А между тем есть множество вещей, которыми я могу заняться, – разведением скота, покупкой собственности, зарабатыванием денег, наконец. Робкая улыбка надежды тронула мои губы.

Вдруг поезд резко дернулся вперед, наш чай расплескался, и большие капли попали на пиджак Джорджа.

– О, черт! – сердито проворчал он, пытаясь вытащить из кармана платок, чтобы промокнуть пят на. – Подержи их пока, пожалуйста, – попросил он и протянул мне свою часть страниц газеты.

На глаза мне тут же попался жирный заголовок.

«Убийство!!!» – кричали огромные черные буквы, увенчанные восклицательными знаками. Чуть ниже заголовка помещался карандашный рисунок женщины в разорванном платье. Глаза ее были полузакрыты, а из горла хлестала кровь. И хотя это была всего лишь картинка, зрелище было ужасающим. Будто загипнотизированный, я наклонился, чтобы рассмотреть женщину поближе.

– Скажи ведь какой кошмар, – посетовал Джордж, бросая взгляд на газетную страницу, которую я держал в руках. – Такие происшествия заставляют меня снова и снова радоваться тому, что я живу далеко от Лондона.

Я молча кивнул. Руки мои вспотели, и я измазал ладони в типографской краске, пока судорожно пытался прочесть статью под страшным заголовком.

«Ночная бабочка» встречает ночную Тварь.

В трущобном районе Уайтчепел на мостовой было найдено тело Мэри-Энн Никольс. У нее было разорвано горло и выдраны внутренности. Это не первая ужасная смерть в Уайтчепеле. Подробности из уст тех, кто был знаком с жертвой, читайте на стр. 23.

Не заботясь о том, с каким любопытством уставился на меня Джордж, я быстро нашел нужную страницу. Руки мои дрожали. Да, способ убийства был отвратительным, ужасающим, но – до боли знакомым. Я вернулся к первой странице и вперился взглядом в рисунок с Мэри-Энн. Ее голова была запрокинута, на бледном лице и в немигающих глазах ее застыл неописуемый ужас. Нет, это не было делом рук брошенного любовника или отчаянного вора. Это была работа вампира. И не просто вампира, а особенно злобного и кровожадного. За всю свою жизнь мне не доводилось сталкиваться с убийством, совершенным с такой ужасающей жестокостью. За исключением той бойни двадцатилетней давности, когда Люциус вырезал всю семью Сазерлендов. Дамон тогда тоже присутствовал.

Дрожь пробежала у меня по телу. Везде, где живут люди, обитают и вампиры. Но большинство из нас либо держится особняком, либо, если уж пьет человечью кровь, делает это как можно незаметнее. Вампиры находят своих жертв в заброшенных лачугах бедняков, среди пьяниц на улицах или просто гипнотизируют своих друзей и соседей так, чтобы те ни о чем не подозревали. В любом случае, вампиры стараются регулярно питаться свежей кровью и оставаться при этом вне подозрений. Но есть еще первородные. По слухам, они появились прямиком из ада, у них никогда не было души и поэтому нет ни воспоминаний, ни представления о том, что значит жить, любить, надеяться, страдать, что значит быть человеком. Все, чем они могли похвастаться, – это неутолимая жажда крови и дикая страсть к разрушению.

И если только Клаус был теперь здесь, то… Меня передернуло от одной этой мысли, и я немедленно прогнал ее. Всему виной мое разыгравшееся воображение. Вечно я подозреваю худшее, вечно мне кажется, что мой секрет вот-вот раскроется. Вечно мне мерещится, что я обречен. Хватит. Никаких фантазий. Скорее всего, страшное убийство Мэри-Энн – работа опьяненного кровью Дамона, которому приспичило закрепить на практике урок, полученный в те давние годы от Люциуса.

В конце концов, жажда крови Дамона могла сравниться только с его жаждой славы. В газетах он обожал страницы, посвященные жизни высшего общества. И появись у Дамона возможность увидеть свое имя в газете, для него не было бы большой разницы, где его напечатают – в колонке светской хроники или в криминальной рубрике.

– Пусть эта кошмарная история не отпугнет тебя от Лондона. – Джордж рассмеялся чуть громче обычного. – Такие вещи постоянно происходят в городских трущобах. Мы даже и близко туда не подойдем.

– Нет, не отпугнет, – пообещал я, крепко сжав челюсти. Я заставил себя положить газету рядом на сиденье. – Пожалуй, я приму ваше предложение и возьму отпуск на всю неделю целиком.

– Как хочешь, – легко согласился Джордж.

Он откинулся в кресле и расслабился, история с убийством уже вылетела у него из головы. Я скосил глаза вниз и снова бросил взгляд на рисунок в газете. Сцена вызывала ужас и отвращение. Похоже, художник старался изо всех сил, чтобы как можно реалистичнее передать каждую деталь, даже внутренности, вывороченные из тела несчастной. Лицо ее тоже было изрезано, но я продолжал рассматривать шею, пытаясь кое в чем разобраться. Не могли ли две крохотные, похожие на следы ногтей дырочки в ее шее быть следами клыков?

Раздался гудок поезда; за окном уже простирался Лондон. Мы въезжали в город. Как мне хотелось, чтобы поезд немедленно развернулся и отвез меня в Мэнор-хаус, назад в поместье Эбботов! Как мне хотелось сбежать, вернуться в Сан-Франциско или уехать в Австралию или куда угодно еще, где невинным людям не распарывают горло какие-то дьявольские злодеи.

Вокруг нас уже суетились носильщики, извлекая чемоданы и дорожные кофры из багажных отделений над нашими головами. Джордж, сидевший напротив меня, уже поднялся и надел шляпу.

– Бедная девочка, кто бы мог представить… – проговорил он, бросив последний взгляд на газету, и умолк.

Но все дело было в том, что я-то как раз мог себе представить. Очень хорошо мог представить, как Дамон флиртует с девушкой, позволяя своей руке как бы ненароком касаться корсета ее платья. Перед глазами у меня в одно мгновение нарисовалась картинка, как Дамон наклоняется в поцелуе, а Мэри-Энн закрывает глаза в ожидании мига, когда его губы коснутся ее. А затем – и это я тоже легко мог себе представить – он нападает, она кричит, отчаянно вырывается, визжит и царапается, пытаясь спасти свою жизнь. И в конце концов моему мысленному взору предстал Дамон в лунном свете – напившийся крови, насытившийся наконец, с сытой ухмылкой на губах.

– Стефан!

– Что? – прорычал я, с трудом удержавшись, чтобы не сорваться.

Джордж с удивлением уставился на меня. Носильщик придерживал открытую дверь нашего купе.

– Я готов, – сказал я и стал подниматься, держась за подлокотники, чтобы не упасть.

Тебя всего трясет! – заметил Джордж и снова преувеличенно громко засмеялся. – Но обещаю тебе, Лондон не так страшен, как леса в окрестностях Айвенго. И я даже не удивлюсь, если ты в конце концов полюбишь этот город. Яркие огни, многочисленные вечеринки… Эх, если бы я был молодым человеком без груза семейных обязанностей, меня бы отсюда было не выманить.

– Вы правы, – согласился я с Джорджем. Его слова навели меня на одну мысль. Пока я не выясню, кто или что так гнусно резвится в Лондоне, я не покину этот город.

И неважно, кто или что это будет – убийца, демон или Дамон. Я был готов к встрече с любым из них.

3

Несколько часов спустя у меня ужасно болели ноги и кружилась голова. Чувство долга не позволило мне оставить Джорджа, и все утро мы провели, бегая между конторой стряпчего и примерочной портного. Кроме того, мы побывали на нескольких деловых встречах и посетили магазины. Теперь на мне красовались парусиновые брюки и белая рубашка с Сэвил-Роу[2], а в руках я держал еще несколько свертков с одеждой. Несмотря на всю щедрость и великодушие Джорджа, я отчаянно рвался поскорее от него избавиться. Все, о чем я мог думать во время примерок, было окровавленное, разодранное в клочья платье убитой девушки.

– Хочешь, я подвезу тебя к твоим родственникам? – спросил Джордж, ступив на мостовую и кивая проезжавшему свободному экипажу. – Ты никогда не говорил, где они живут.

– Нет, спасибо, я сам справлюсь, – торопливо прервал я его, едва коляска остановилась у края тротуара. Последние несколько часов меня мучили такие мысли, что, узнай о них Джордж, волосы на его голове стали бы дыбом, и он бы поседел в одно мгновение. Я винил Дамона в том, что он испортил мне день, который обещал быть лишь приятным развлечением.

Смущенный, я отвел глаза в сторону, чтобы не видеть растерянное выражение лица Джорджа. Где-то вдалеке, через пару кварталов можно было различить очертания собора Святого Павла. Я помнил это здание с тех пор, как в детстве делал его наброски, мечтая стать архитектором. Я всегда представлял собор белым и сверкающим, но в действительности он оказался зданием из тусклого грязноватого известняка. Весь город, казалось, был покрыт грязью, и сажа тонким слоем въедалась в кожу людей, а солнце загораживали серые мутные тучи.

Как вдруг небеса словно разверзлись, и первые крупные капли дождя упали на асфальт. Будто судьба подсовывала мне удобный шанс и напоминала, что пора послушаться голоса своей интуиции и сбежать от Джорджа.

Возница то и дело нетерпеливо взмахивал кнутом, порываясь ехать. Мне пора было решаться.

– Сэр, дальше я отправлюсь сам, – сказал я, каждой клеточкой ощущая, как Джордж сомневается, стоит ли отпускать меня одного. Кучер тут же соскочил с козел и рванулся помочь мистеру Эбботу сесть в черную блестящую карету.

– Что ж, наслаждайся, – пожелал мне мистер Эббот и поднялся по ступеням внутрь. Возница хлестнул лошадь, и экипаж загрохотал вниз по мокрой мостовой.

Я огляделся. Всего за несколько минут, пока мы с Джорджем разговаривали, улицы вокруг опустели. В своей легкой рубашке я уже начинал дрожать от холода. Погода полностью соответствовала моему настроению. Махнув рукой, я остановил свободный экипаж.

– Уайтчепел, – уверенно приказал я, и сам удивился, как легко это слово слетело с моих уст. Я ведь планировал ехать на поиски Клуба Профессионалов и Дамона. Что ж, я обязательно туда отправлюсь. Со временем, но не сейчас. А сейчас я хотел увидеть собственными глазами место, где произошло убийство.

– Слушаюсь, сэр, – ответил кучер, и мгновение спустя мы уже мчались по запутанному лабиринту лондонских улиц.

* * *

После долгих блужданий возница наконец высадил меня на углу улицы, вдоль которой развернулась обширная стройка нового моста. Оглядевшись, я увидел лондонский Тауэр. Крепость на вид была гораздо меньше, чем я ожидал. Флаги на башнях не развевались на ветру, а висели мокрыми тряпками, с которых стекали струи проливного дождя. Но я был здесь не на экскурсии. Отвернувшись от реки, я направился на улицу Старьевщиков, одну из тех извилистых, грязных и мрачных улочек, что словно сетью покрывают Лондон.

Я сразу ощутил, насколько сильно эта часть города отличалась от той, куда ездили мы с Джорджем. На мокрой и скользкой булыжной мостовой повсюду валялись гнилые овощи. Грубо сколоченные, кривые домишки громоздились, едва не налезая друг на друга. Все вокруг пропиталось металлическим запахом крови, и неясно было, то ли убийство тому виной, то ли воздух наполняют испарения множества людей, вынужденных жить в такой немыслимой тесноте. Вокруг было пустынно и мрачно. Лишь время от времени из какого-нибудь дома вдруг высовывалась шлюха и тут же пряталась назад. Мне стало совсем жутко, и я весь дрожал от страха. Ускорив шаг и стараясь поскорее миновать открытое пространство, я направился к ближайшему пабу.

Войдя внутрь, я оказался в почти полной темноте. На шатких неуклюжих столиках горело всего несколько свечей. У барной стойки сидела небольшая группа мужчин. Еще я разглядел в дальнем углу кучку женщин; их яркие платья и праздничные шляпки резко контрастировали с мрачным помещением. Перед каждой стояла какая-то выпивка. Эти женщины были похожи на экзотических птиц, запертых в клетку в зоопарке. Все молчали. Я занервничал и невольно стал крутить на пальце кольцо с лазуритом, разглядывая, как лучи света, преломляясь в нем, разбегаются радугой на посыпанном песком дубовом полу.

Стараясь вести себя незаметно, я пробрался к барной стойке и осторожно вскарабкался на высокий табурет. Воздух в помещении был спертый, пахло сыростью. Я задыхался и, пытаясь справиться с духотой, расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке и распустил галстук. Оглядевшись, я поморщился от отвращения. По моим представлениям, это было совсем не то заведение, завсегдатаем которого мог оказаться Дамон.

– Ты один из этих – газетчиков?

Я не заметил, как по ту сторону стойки вдруг возник мужчина. Видимо, это был хозяин заведения, он же выполнял здесь и роль бармена. Я попытался разглядеть его в полумраке. Один из его передних зубов был золотым, а рядом зияла дыра. Его волосы торчали серыми неопрятными клочьями. Я потряс головой, пытаясь прогнать наваждение. Я только начинаю входить во вкус крови. Эта фраза врезалась в мой мозг. Дурацкая шутка, которую мог оценить только Дамон. Он обожал поиграть в игру «Разоблачи себя!». Ему нравилось проверять, угадает ли хоть кто-нибудь в нем вампира. Но никто ничего не замечал. Все были слишком ослеплены и очарованы им.

– Эй, приятель! – Бармен с любопытством разглядывал меня, машинально перекладывая с места на место замызганную матерчатую салфетку. – Ты один из этих, газетчиков? – переспросил он.

– Нет, и я, кажется, заблудился. Клуб Профессионалов здесь где-то неподалеку? – задал я вопрос, уже зная на него ответ.

Ха! Ты че, смеешься?! Клуб Профессионалов – это приличное заведение! Для настоящих джентльменов. Туда кого ни попадя не пускают. Таким, как мы, туда дороги нет. Да и тебе тоже, хоть ты и напялил эту модную рубашонку. Придется тебе заливать печаль-тоску старым добрым элем! – И он захохотал, разинув рот, в глубине которого сверкал еще один золотой зуб.

– Так, значит, Клуб Профессионалов не здесь находится? – поинтересовался я снова.

– Нет, приятель. Эта лавочка поближе к Стренду, они там все красуются. Там собираются эти модные и богатые хлыщи во фраках, когда хотят подурить. А уж когда хотят согрешить, то приходят к нам, сюда, – и он снова захохотал. Изобразив разочарование, я отвернулся. Дамона мне здесь искать бесполезно. Хотя…

– Налейте-ка мне пива, пожалуйста! Темного эля, – попросил я бармена.

Внезапно меня осенило. А что, если мне удастся разговорить этого человека и с его помощью нащупать ключ к разгадке страшного убийства Мэри-Энн? Выяснить, кто виноват в ее гибели. Кто или что. Потому что, если виновником окажется Дамон, я найду способ преподать ему урок, который он должен был усвоить много лет назад. Я не стану убивать его или сжигать на костре. Но, по правде сказать, если уж дело дойдет до того, что он будет у меня молить о пощаде, смогу ли я причинить ему зло?

Да. Ответил я сам себе, ни секунды не раздумывая.

– Что ты сказал? – удивленно переспросил бармен, и я вдруг понял, что размышляю вслух.

– Только то, что этот эль мне очень нравится, – я изобразил на лице довольное выражение.

– Вот и хорошо, парень, – примирительно произнес бармен, подставив мою кружку к одному из многочисленных кранов, что были встроены в стенку за барной стойкой. – Вот тебе, пей на здоровье, – и он подал мне свежее пенящееся пиво.

– Спасибо. – Я взял кружку и пригубил, делая вид, что пью. Но я лишь дал жидкости стечь по губам. Сейчас я не мог позволить себе выпить. Мне надо было быть начеку.

– Значит, ты не газетчик, парень? Но ты ведь и не из здешних краев, верно я примечаю? – продолжал свои расспросы бармен. Он уперся локтями в стойку и с интересом разглядывал меня своими выцветшими глазами с множеством кровавых прожилок.

В последнее время я мало с кем общался, кроме Эбботов, поэтому совершенно упустил из виду, что мой виргинский акцент мгновенно выдает меня.

– Я американец, – коротко бросил я в ответ.

– И ты притащился сюда? В Уайтчепел? – скептически поинтересовался бармен. – Учти, парень, у нас тут сейчас убийство расследуют!

– Кажется, я читал об этом в газетах, – сказал я, пытаясь выглядеть равнодушным. – Ну и кого же они подозревают?

Вместо ответа бармен снова громогласно расхохотался и так сильно стукнул своим гигантским кулаком по стойке, что мое пиво едва не выплеснулось из кружки.

– Нет, вы слыхали?! – обратился он к пестрой компании мужчин, расположившихся в другом конце бара. Казалось, их всех занимала только собственная выпивка. – Он желает знать, кто убийца!

При этих словах мужчины тоже засмеялись.

– Простите, что-то не так? – смущенно спросил я.

Да мне просто смешно, – весело ответил бармен. – Это ведь тебе не какой-то там воришка, который кошельки тырит или сумочки. Это же дьявольский убийца! Зверюга! Если бы хоть один из нас знал, кто он такой, неужели ты думаешь, мы не побежали бы прямехонько в Скотленд-Ярд или в любое другое отделение лондонской полиции, чтобы рассказать им? Это убийство нам весь бизнес убивает! Тот монстр всех наших девчонок напугал до полусмерти! – Тут он понизил голос и бросил быстрый взгляд на стайку девушек в другом конце бара. – Но, между нами говоря, я так считаю, что мы все тут в опасности. Сейчас он охотится на девчонок, но кто рискнет сказать, что он потом и за нас не возьмется? Ножик в руку – и ты покойник, – с этими словами бармен, словно для большей наглядности, энергично взмахнул указательным пальцем поперек горла.

«Вряд ли это нож», – чуть было не сказал я в ответ, но вместо этого лишь продолжал молча слушать, не сводя с парня глаз.

– И ведь ему мало горло перерезать. Почему, думаешь, он выковыривает у девчонок кишки? Он же садист. Ему мало просто убить, ему нужно пытать их. Ему нужна кровь, – сделал он мрачный вывод.

Как только бармен упомянул про кровь, я машинально провел языком по зубам. Пока с ними было все в порядке. Они не росли и не набухали. Оставались человеческими.

– Но хоть какие-то зацепки у них должны быть? Эти убийства просто ужасающе жестокие, – я скривился от отвращения.

– Ну… – Бармен понизил голос почти до шепота и от напряжения сдвинул брови. – Для начала, ты точно не врешь? Ты не из этих бумагомарак? Не из «Гардиана» или еще какой-нибудь газетенки? Точно?

Я твердо кивнул вместо ответа.

– Ладно. Кстати, меня Альфред зовут, – сказал бармен и протянул мне руку. Я пожал ее, но своего имени в ответ не назвал. Он вряд ли это заметил, по тому что тут же продолжил: – У нас тут жизнь не такая вся шикарная и правильная, как у вас там, за океаном, – с этими словами он вцепился в мою новенькую рубашку, купленную на Сэвил-Роу. Да, для этих мест я уж точно слишком вырядился. – Но нам наша жизнь нравится. И наши женщины тоже, – добавил бармен, энергично двигая своими заросшими с проседью бровями.

– Но эти женщины… – перебил его я, припомнив, как в статье было сказано, что жертва – «ночная бабочка». Как раз такой тип Дамону всегда нравился. Меня всего передернуло от омерзения.

– Да, эти женщины, – ухмыльнулся Альфред. – Конечно, это не те леди, среди которых вы привыкли молиться в церкви. Понимаешь, о чем я толкую?

– Это те женщины, о которых каждый молится, чтобы заполучить их к себе в койку! – хохотнул смуглый мужчина с красным лицом. Он сидел в паре стульев от меня и поднял свой стакан виски в демонстративном тосте.

– Ни слова об этом! У нас тут приличное общество! – возразил бармен, состроив благочестивую мину, но озорные огоньки плясали в его глазах. Он повернулся ко мне спиной, взял два стакана и наполнил их на треть янтарной жидкостью. Обернувшись, он церемонно поставил один из них передо мной. – За тебя. Эликсир храбрости. Она тебе понадобится, пока ты шляешься по улицам, где бродит убийца, – произнес, чокаясь со мной, Альфред. – Но если хочешь доброго совета, то оставайся здесь до утра. Может, познакомишься с какой-нибудь приятной дамочкой. Это уж наверняка лучше, чем познакомиться с Потрошителем.

– Потрошителем?

– Да, так его называют, – улыбнулся в ответ Альфред. – Потому что он не просто убийца. Он – мясник. Говорю тебе, ради твоей же собственной безопасности – переночуй здесь.

– Спасибо, – сказал я, все сильнее беспокоясь.

Я не был уверен, что хотел остаться в этом пабе. Металлический запах крови не стал слабее, пока я здесь находился. С каждым вдохом я все больше убеждался, что им пропитались уже и пол, и стены этого паба. Какой-то мужчина в углу неотрывно таращился на меня, и я вдруг поймал себя на том, что тоже пристально гляжу на него, пытаясь найти у него хоть намек на клыки или кровавые подтеки на подбородке. Я услышал, как шепчутся женщины за моей спиной, и мне тут же безумно захотелось узнать, что они обсуждают.

– А эта Мэри-Энн… ну, недавняя жертва убийцы… она когда-нибудь… заходила сюда выпить? – с надеждой спросил я у хозяина. Если мне не уда лось отыскать здесь Дамона, то лучшее, что я могу теперь сделать, так это узнать что-нибудь о его жертве.

– Да упокоится душа ее с миром! – благоговейно произнес бармен. – Она была хорошая девочка. Заглядывала сюда иной раз, когда у нее хватало денег на стаканчик джина. У нас же тут не богадельня, и девушки знают, что им всем нужно платить по счетам, чтобы проводить у нас время. Такой у нас был договор. И все его соблюдали. Местные не трогают одинокую девушку на улицах, если девушка заключает сделку с пабом. Если девчонка уважает наши правила, то она в безопасности. А теперь все разрушилось. Если когда-нибудь увижу парня, который все это сотворил, я ему своими руками горло вырву, – яростно провозгласил Альфред, снова стукнув своим кулачищем по столу.

– Может, она с кем-то жила или, может, кто видел ее с мужчиной? – продолжал я нажимать на него.

– За эти годы я ее видел со многими мужчинами. Но ни одного из них выделить не могу. Большинство были простые парни из порта. Докеры. Грубые ребята, но никто из них такого бы не сделал. Они не ищут неприятностей на свою голову. Им только была б девчонка хорошая да пинта доброго эля. Ну и потом, она ведь ушла одна той ночью. Иногда, если здесь собирается слишком много женщин, кто-то из них уходит на улицу. Там меньше конкуренции, – пояснил бармен, заметив, что я озадачен. – Но прежде чем уйти, она провела здесь отличный вечерок. И джин пила, и смеялась. У нее в тот раз была новая шляпка, и она очень ею гордилась. Уж очень ей хотелось, чтобы эта шляпка привлекла к ней какого-нибудь порядочного мужчину. Не из таких, кому только деньги подавай. Жаль, что она тогда здесь не осталась, упокой Господь ее душу! – набожно произнес Альфред, возводя глаза к потолку.

– А ее тело было… – я снова начал его подталкивать.

– Да, тело нашли в Датфилд-парке. Там иногда дамочки прогуливаются, если не могут позволить себе снять комнату. Ничего не скажу больше, не знаю. Все, что за дверью моей «крепости», меня не касается. Но вот там-то он ее и поймал, там и горло перерезал.

Я кивнул и мысленно перенесся на один из многочисленных заросших травой участков, раскиданных там и тут среди улочек района. Сорняки и мусор в этих жалких скверах, изгороди с облупившейся краской – все это создавало атмосферу мрачного уныния, не сравнимую с обычными городскими парками.

– Но если ты на самом деле один из этих газетчиков, то я тебе ничего не говорил, – добавил Альфред. – Кстати, как все-таки тебя зовут?

– Стефан, – сказал я, делая огромный глоток виски. Больше ничто уже было не в силах усмирить тот ужас, от которого у меня сжимался желудок. Жестокий убийца на свободе, и он не остановится ни перед чем.

– Что ж, Стефан, добро пожаловать в Уайтчепел, – приветствовал меня Альфред, поднимая второй стакан. – И помни: лучше виски внутри твоего горла, чем нож убийцы – снаружи.

Я натянуто улыбнулся, подняв стакан в честь моего нового приятеля.

– Твое здоровье, парень! – присоединился к нашему тосту один из пьяниц в дальнем конце паба.

Я улыбнулся ему, искренне надеясь, что здешняя обильная выпивка не угробит этих людей раньше времени.

Тот дьявол, с которым ты знаком, всегда лучше того, о ком ты ничего не знаешь. В моем сознании вдруг откуда-то всплыла эта фраза. Ее частенько повторяла Лекси, и с каждым годом я все больше убеждался, насколько она была права. Потому что, если это ужасное жестокое убийство совершил Дамон, мне никого иного искать не придется. Но чем дольше я оставался в пабе, тем сильнее мой мозг сверлила одна мысль. А что, если это дело рук другого вампира?

Между тем Альфред уже болтал с парой новых посетителей у другого конца барной стойки. Дождь хлестал в окна, и я вдруг вспомнил о лисьей норе в дальнем конце фермы Эбботов. Звери всегда собирались там в ожидании момента, когда, по их представлениям, будет безопасно бежать к лесу. Тех, кому не повезет, могла настигнуть пуля охотника.

Я снова огляделся по сторонам. Женщина в сиреневом платье кокетливо поглаживала мужчину по плечу. Вопрос был только в том, кто были лисы и кто – охотники. Я мог лишь надеяться, что я-то как раз охотник.

4

Народу в пабе становилось все больше, но Дамона среди посетителей не было. Я давно уже пересел за столик и теперь пытался убедить себя, что не ухожу лишь потому, что хочу найти еще какие-то зацепки. На самом деле я просто не знал, что делать дальше. Отправиться в Клуб Профессионалов и караулить до позднего вечера? Или болтаться по улицам Лондона в надежде, что я случайно встречу Дамона? Устроить засаду в Датфилд-Парке и ждать, пока убийца не нападет снова? С последней идеей я носился больше всего. Хотя она тоже была дурацкой. Во-первых, с чего бы это злодею устраивать нападение в том же месте? Во-вторых, что мне делать, если я его увижу? Кричать? Звать полицию? Запастись осиновым колом и надеяться на лучшее? У каждого варианта были свои недостатки. И наконец, что, если убийца это все-таки не Дамон, а кто-то другой… что ж, тогда мне придется иметь дело с демоном из ада. Я, конечно, был силен, но не настолько, чтобы сразить его при встрече. Мне нужен был план.

А пока я сидел и внимательно разглядывал все новых и новых посетителей паба. Они были один другого уродливее – убогие бедняки, потрепанные жизнью. Но вампиров среди них точно не было. Заходили работяги с израненными руками и в грязной одежде – очевидно, сразу со строительной площадки, где они вкалывали. Встречались и такие, кто успел заскочить домой, приодеться и облиться дешевым одеколоном. Эти украдкой разглядывали женщин у дальнего края барной стойки, выбирая себе подружку на ночь. Я невольно обратил внимание на то, как толпа реагирует на входивших в паб девушек в вызывающе ярких платьях и шляпках. Мужчины осматривали каждую, словно игроки, которые оценивают лошадь, прежде чем сделать на нее ставку на скачках.

Между тем эти женщины сильно отличались от единственной официантки, которая обслуживала посетителей паба. На вид ей было лет шестнадцать-семнадцать. Каждый раз, когда я видел эту щуплую и маленькую, как птичка, девушку, она держала в худеньких руках целую гору тарелок и пивных кружек. В какой-то момент я заметил, как она приостановилась по пути на кухню, чтобы захватить грязные тарелки с ближайшего столика. На одной из них оставалось несколько мясных шкварок, пара картофелин и недоеденный рулет. Официантка на секунду замерла над тарелкой, а потом тихонько смахнула остатки мяса в карман. Затем запихнула весь кусок рулета в рот, и щеки у нее при этом раздулись, как у бурундучка. Через секунду она снова неслась в сторону кухни.

Я закрыл глаза. Уже давно прошли те времена, когда я молился, и вряд ли найдется бог, который захотел бы сейчас выслушивать мои просьбы. Но как бы то ни было, я страстно пожелал в тот миг, чтобы эта беззащитная девчушка оказалась далеко-далеко от Датфилд-парке. И уж если на то пошло, подальше от любого кровожадного вампира.

– Ищешь, с кем скоротать вечерок, дорогуша? – Высокая кудрявая блондинка с кривыми зубами начала устраиваться на табурете рядом со мной. Ее белоснежные груди чуть не вываливались из корсета платья.

– Нет. Извини, – резко ответил я, тут же отмахнувшись от нее.

Снова нахлынули воспоминания о моей жизни в Новом Орлеане. Это случилось, когда я только-только стал вампиром. Я тогда был жадным до крови, и мне море было по колено. И вот я потащил Дамона в один такой дом с дурной репутацией. Там я насладился совсем еще юной девушкой, уверенный, что никто не заметит ее исчезновения. Сейчас я даже не помню ее имени; я вообще не уверен, что удосужился его узнать. Такие истории из моего прошлого каждый раз ввергали меня в пучину отчаяния, стоило мне только начать припоминать подробности. Но сейчас, сидя в этом сыром, унылом баре, я не мог удержаться и перебирал эти мучительные картины, которые снова и снова всплывали из недр моей памяти. И каждая из них служила очередным напоминанием о том, что любые мои нынешние добрые дела и поступки не смогут стереть позора моего прошлого. Ничто не в силах смыть кровь с моих рук. Ничто и никогда. Все, что мне оставалось, – это лишь пытаться. И я сделаю все, чтобы спасти этих женщин, чтобы ни одна из них больше не погибла от руки кровожадного дьявола.

Я решил перечитать заметку об убийстве и снова развернул газету. Она вся смялась, и буквы местами совсем расплылись от пота на моих руках. Кажется, я уже помнил каждое слово заметки наизусть, но по-прежнему не мог ничего понять. Почему убийца оставил девушку на видном месте? Словно он хотел, чтобы ее нашли. Но если действительно так, то он должен был очень тщательно проследить, чтобы не осталось никаких следов.

– Что будем заказывать, дорогуша? – вдруг услышал я мелодичный голос.

Я оторвал взгляд от газеты и увидел перед собой ту самую тощую официантку. Она внимательно смотрела на меня своими огромными голубыми глазами. На ней было изношенное розовое платье, все в пятнах, а поверх него – ужасного вида замызганный, но когда-то белый передник. За спину спускалась толстая коса золотисто-каштановых волос. Угловатое худенькое личико покрывал легкий налет веснушек, но кожа была гладкой и бледной, как слоновая кость. Девушка нервно покусывала губы, и эта ее привычка напомнила мне Розалин, мою бывшую невесту в Виргинии. Но даже Розалин, уж на что она всегда была осторожной и предусмотрительной, ничто не спасло от жестокой гибели в объятиях вампира. Мне казалось, что вместе с ней погибло и мое сердце.

– Посоветуй мне что-нибудь, – обратился я к официантке, откладывая газету. И тут же добавил: – Пожалуйста! – От голода у меня бурчало в животе, но того блюда, которое мне хотелось, не было ни в одном меню.

Ну здесь многие заказывают рыбу… – произнесла она и испуганно замолчала. Мне было слышно, как сердце ее бешено бьется, словно птичка, запертая в клетку.

– Хорошо, пусть будет рыба, – сказал я, изо всех сил стараясь не думать о том, что у меня кончаются деньги.

– Я сейчас, сэр, – и девчушка, стремительно развернувшись, помчалась было на кухню, но я остановил ее:

– Послушай!

– Да, сэр? – спросила она, и страх заметался у нее в глазах.

В этот момент она была похожа на Оливера, когда тот боялся, что миссис Дакворт будет бранить его. Что-то здесь не так. Было нечто нарочитое в ее манере говорить, в ее преувеличенно осторожных движениях, в ее расширенных глазах и словно ищущем кого-то взгляде. У меня возникло ощущение, что это не просто неумелое позерство семнадцатилетней девчонки. Похоже, официантка что-то знает об убийстве. Возможно, она что-то видела или слышала.

Казалось, ее мучила какая-то тайна.

– Да, сэр? – повторила она и прищурилась. – Вы можете не заказывать рыбу, если не хотите. У нас есть мясной пирог с почками и…

– Нет-нет, пусть будет рыба, – перебил я ее. – Но я бы хотел задать тебе вопрос.

Девушка оглянулась на бармена за стойкой. Альфред целиком погрузился в разговор с клиентом. Официантка на цыпочках подошла ко мне почти вплотную.

– Конечно, – прошептала она.

– Тебе знаком граф де Санг? – спросил я уверенно.

– Граф де Санг? – повторила она. – У нас тут графов не бывает, нет.

– Та-а-ак, – протянул я разочарованно. Еще бы, откуда здесь графы.

Девушка продолжала переводить взгляд с меня на Альфреда и обратно.

– А ты… ты знала девушку, которую убили? – наконец спросил я. Чувствовал я себя так, как будто был на церковном празднике в Мистик-Фоллз и пытался выяснить, с какой из кузин Амелии знакома какая из кузин Клементины.

– Мэри-Энн? Нет. – Девушка крепко сжала губы и отступила от меня. – Я не такая. Не как они.

– Вайолет! – позвал Альфред от другого конца стойки.

– Да, сэр! – пискнула в ответ официантка.

«Вот привязался! Ладно, не съест же он меня!» – пробормотала она себе под нос. Затем выхватила из кармана блокнот и второпях в нем что-то накорябала, так, словно записывала заказ. А потом положила листок на мой столик.

Вы из полиции? Моя сестра пропала. Кора Бернс. Помогите, прошу! Думаю, ее могли убить.

Меня бросило в дрожь, едва я прочитал записку.

И, только когда девушка вернулась из кухни с дымящейся тарелкой в руках, я наконец перестал трястись.

– Вот ваш заказ, сэр, – сказала официантка. Она чуть присела в поклоне и поставила на мой стол тарелку с серовато-бурой пластинкой рыбы, обильно политой студенистым соусом.

– Я не из полиции, – произнес я, пристально глядя ей в глаза.

– Ага. Ну я только подумала, что вдруг. Вдруг из полиции. Вы задавали так много вопросов, – стала оправдываться девушка, и на ее скулах проступили пятна румянца. – Простите. Мне не следовало. Это была ошибка, – и, взглянув на меня с подозрением, она осторожно отступила на пару шагов. Я вдруг понял, что теперь кажусь ей подобием тех местных завсегдатаев, которые способны проявлять подобие доброты и внимания к девушке, только если собираются провести с ней ближайшую ночь.

– Погоди-ка! – поспешил я остановить ее. – Я мог бы помочь тебе. Но нам нужно поговорить.

– Ну не знаю, – с сомнением ответила девушка, бросая беспокойные взгляды по сторонам.

– Присядь, – попросил я ее.

Продолжая нервничать, она притулилась на соседнем стуле. Я слегка подвинул в ее сторону тарелку с рыбой.

– Будешь? – спросил я, пристально глядя ей в глаза. Мне было слышно, как ее сердечко забилось сильнее. Она наверняка страшно хотела есть. – Вот, угощайся, – добавил я, чтобы ее подбодрить, и подвинул к ней тарелку.

– Мне милостыни не надо. – Она продолжала настойчиво отказываться. И даже что-то похожее на гордость промелькнуло в ее голосе. Но взгляд ее судорожно метался между мной и блюдом.

– Пожалуйста, возьми это. Я вижу, что ты голодна, и мне будет приятно, если ты поешь.

– Почему? – И она с подозрением покосилась на тарелку.

– Потому что я уже больше не хочу есть. А у тебя, похоже, был трудный день, – мягко проговорил я, стараясь ее успокоить. – Меня зовут Стефан. А тебя?..

– В-в-вайолет, – наконец выдавила из себя девушка. Она взяла вилку и, отщипнув чуть-чуть, съела сначала один кусочек рыбы, затем другой. Не сводя с меня глаз, она взяла салфетку и промокнула рот. – Вы хороший человек, Стефан.

– Я стараюсь. – Я пожал плечами и слегка улыбнулся в ответ.

Вайолет была более робкой, чем Келли, но храбрее Розалин. Я мысленно восхитился, когда она в один миг решилась наплевать на окрики Альфреда и обратиться ко мне за помощью. Она отличалась какой-то внутренней силой, бесстрашием, которое – я знал это наверняка – способно вытащить ее из любой передряги.

– Так вот, насчет Коры… – начал было я, но она тут же пискнула:

– Тиш-ш-ше!

Я обернулся и увидел, что от барной стойки на нас стремительно надвигается Альфред. Прежде чем я успел хоть как-то отреагировать, он схватил Вайолет за волосы и дернул так, что она взвизгнула.

– Что ты творишь, девчонка?! – злобно прорычал бармен. В его голосе не осталось и следа той вежливой шутливости, с которой он обращался ко мне у барной стойки. – Клянчишь еду, как какая-то шавка подзаборная?!

– Это не так, сэр. Отпустите ее. Это я пригласил ее поужинать со мной, – возразил я Альфреду. Я уже вскочил и сжал кулаки, уставившись прямо в его глазки-бусинки.

Она еще не доросла, чтобы ужинать с моими клиентами. Твое место на улице! – продолжал громыхать Альфред, все повышая и повышая голос и совершенно не обращая внимания на мои возражения. – Ты и мизинца не стоишь тех дамочек, – заорал он, кивнув подбородком в сторону трех женщин в дальнем углу, которые, сбившись в кучку, продолжали перемывать косточки посетителям. – Им хотя бы есть что предложить, – от крика лицо Альфреда сделалось малиновым.

– Прошу вас, сэр! – взмолилась Вайолет, дрожа всем телом. Хозяин ослабил хватку, но губы его были по-прежнему крепко сжаты. – Я отработаю! Только, пожалуйста, не лишайте меня места!

– Какого места?! Для начала твоя сестрица не является на работу и присылает тебя. Тебя! Кроху, которая не в силах поднять пары тарелок! Уродину, которая никогда не заставит клиента приходить сюда снова и снова! Ну ладно, я все-таки дал тебе одно задание. Принимать заказы и относить их повару. Но ты даже на такое не способна! – взвыл Альфред.

– Прошу вас! – с отчаянием я прервал его и попытался остановить его руку. Я всего-то собирался не позволить ему снова таскать девушку за волосы, но не рассчитал своих сил. В результате я не только остановил его руку, но и, сам того не желая, буквально отбросил Альфреда от Вайолет.

Я наблюдал, как он пошатнулся и едва удержался на ногах, схватившись за мой столик. Тарелка с рыбой с треском приземлилась на пол. Вайолет смотрела на нас с ужасом, а я вдруг понял, что гул, стоявший в помещении паба, стих, и воцарилась тишина, как в церкви. Все взгляды были устремлены на нас.

Альфред хмуро уставился на меня, потирая руку. Он словно решал, начинать драку или нет.

– Та-а-ак, – произнес он, прочищая горло.

– Извините, но девушка не сделала ничего дурного. Я сам попросил ее поужинать со мной. Это я предложил ей свое блюдо, – я говорил негромким, спокойным тоном. Я уже был в ярости, и мне нужно было крепко держать себя в руках. – Вы меня понимаете?

– Да, – ответил Альфред, отводя глаза. Он повернулся к Вайолет.

– Это правда, девчонка? Отвечай! – рявкнул он.

– Да, – раздался ее тоненький голосок. – И я ответила «нет», но вы сказали, что клиент всегда прав, и я подумала, что вы бы хотели, чтобы я делала то, что вы сказали, и вот поэтому я…

Альфред жестом велел ей замолчать и повернулся ко мне.

– Итак, уж не знаю, что вы там задумали, но скажу одно: Вайолет не входит в меню, – сухо произнес хозяин паба, продолжая потирать свою руку. – Желаете дамочку – пожалуйста! С радостью познакомлю вас с одной из вон тех. Хоть вы не из местных, но паб этот – мой, и я тут устанавливаю правила. Договорились? А теперь ты, – обернулся он к Вайолет. – Пошла вон! – проревел он и указал на дверь.

– Милашка, я могу согреть тебя сегодня ночью! Только намекни! – заорал кто-то из посетителей бара, пытаясь ущипнуть ее пониже пояса. Еще один включился в игру и облапил ее, но Вайолет ни на что не реагировала. Она шла к выходу, глядя прямо перед собой. Слезы катились у нее по щекам.

– Ну так-то лучше, – буркнул Альфред, едва за Вайолет с громким стуком захлопнулась дверь. Он крест-накрест сложил на груди свои здоровенные ручищи и произнес: – Не вы в этом баре хозяин. И донимать вас она больше не станет.

– Она меня не донимала! – сердито произнес я.

Бросив на стол несколько шиллингов, я грозно приблизился к хозяину паба. На лице его промелькнуло что-то похожее на страх. Но мне не было смысла срывать на нем свой гнев. Вайолет ушла. Ее нельзя было оставлять на улице одну. С каждой минутой опасность возрастала, и я, больше ни на кого не оглядываясь, бросился из паба на улицу. Лишь несколько одиноких звездочек проглядывали сквозь рваную грязную пелену лондонского вечернего неба. Я вынул из кармана часы – подарок Уинфилд Сазерленд из Нью-Йорка. Прошло столько лет, а они все продолжали показывать точное время. Сейчас на них была почти полночь. Час колдовства.

Где-то высоко в небе сверкала серебром одинокая луна, но здесь внизу, среди ветхих домишек, окружавших меня, клубился туман, такой густой, что я чувствовал, как влага оседает на лице и руках. Я поднял голову и настороженно прислушался, словно охотничий пес. До меня донеслись взрывы хохота из паба Альфреда, но я никак не мог уловить этот бешеный «тук-туки-тук, тук-туки-тук», отчаянные удары сердечка в грудной клетке Вайолет.

Я потерял ее.

Осмотревшись, я попытался понять, где нахожусь. Тишину нарушал лишь доносившийся из паба шум. Улицы вокруг меня были пустынны, дома – словно вымершие. Все это немного напоминало городки, которые я проезжал на поезде по дороге из Нового Орлеана в Нью-Йорк. Война опустошила их все, до последнего жителя.

Я пробирался по запутанному лабиринту местных улочек, даже не понимая, где нахожусь. Я хотел отыскать Вайолет. У меня еще оставалось немного денег от моего жалованья, и я был уверен, что их хватит, чтобы снять для нее номер в меблированных комнатах. Но как найти девушку в незнакомом городе с сотнями безликих, однообразных улиц? Казалось, что это невозможно.

Через какое-то время я добрался до парка. Точнее, до клочка зеленых насаждений, который, при определенных условиях, можно было бы назвать парком. Трава в нем пожухла и местами пожелтела, деревья выглядели совсем хилыми, краска на железных скамейках облупилась, вокруг не горело ни одного газового фонаря. Меня всего передернуло. Если это и есть Датфилд-парк, то более подходящее места для убийства трудно себе представить.

Я прислушался. Каких только сердцебиений я не услышал вокруг – кролика, белки, даже лисицы, но затем вдруг я уловил и его. Отчаянные «тук-туки-тук», удары сердечка моей беглянки.

– Вайолет! – позвал я срывающимся голосом. Легко перескочив через ободранную изгородь, я побежал к небольшому перелеску в центральной части парка. – Вайолет! – снова позвал я девушку. Бешеный перестук ее сердца становился все ближе.

Как вдруг раздался пронзительный крик, и наступила оглушительная тишина.

– Вайолет! – отчаянно возопил я, ощутив, как клыки мои начинают расти. Я мчался среди деревьев, не чувствуя под собой ног и представляя, как вот-вот увижу Дамона, который упивается кровью Вайолет. Дамона, который отнимает голову от ее шеи, поворачивает ко мне лицо, и кровь стекает у него по подбородку.

Дамона, который удивленно поднимает брови и приветствует меня единственным словом, способным буквально взорвать мой мозг, словом, вызывающим во мне такую ярость, что…

– Помогите! – раздался неподалеку женский крик.

– Вайолет! – звал я, продолжая метаться меж деревьев то в одну, то в другую сторону, отчаянно прислушиваясь к бешеному стуку ее сердца. И наконец я ее увидел.

Девушка стояла, привалившись к темному фонарному столбу, дрожа и пошатываясь. Лицо Вайолет было бледным, под стать ее переднику, но она была жива. И на ней не было крови.

– Вайолет? – позвал я, резко замедлив шаг. Сухая ветка треснула у меня под ногами. В былые времена эта лесная тропинка в парке, видимо, специально создавалась для мирных воскресных прогулок местных жителей. На вершине небольшого покатого холма виднелась маленькая кирпичная постройка, похожая на домик смотрителя. Но и она давно опустела. Вайолет не сводила глаз с этого здания, крик ужаса застыл у нее на губах.

Я проследил за ее взглядом. В серебряном свете луны на выцветшей кирпичной стене домика проступали алые буквы, настолько выпуклые и яркие, что казалось, сзади их кто-то специально подсвечивал:

«САЛЬВАТОРЕ! Я ОТОМЩУ!»

Я был сражен. Слова подействовали на меня так, словно я получил сильнейший удар от какой-то руки-невидимки. Это был чей-то вызов. Кого-то, кто охотился на нас. И это не Дамон. Хуже того! Что, если именно Дамон попал в беду? Я не готов был из-за былых обид оставить моего брата одного в центре смертельной битвы вампиров. В конце концов, именно это и произошло когда-то с нами в Нью-Йорке.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания