Джек Кэнфилд, Марк Виктор Хансен, Эми Ньюмарк

Куриный бульон для души. 101 рождественская история о вдохновении, любви и чуде

Глава 1

Рождество уже близко!

Когда поют ангелы

Ангелы могут влетать прямо в сердце всего сущего. Неизвестный автор

За два дня до школьного представления моя младшая дочь заявила:

– Я пою «Тихую ночь»!

– Прямо сейчас? – уточнила я.

– Нет, в нашей пьесе. У меня сольный номер, – гордо объявила она.

– Что такое сольный номер? – я хотела проверить, понимает ли она, о чем говорит.

Но она понимала все правильно, и я задумалась. Шарлотта любит петь. Она поет в ванной, в машине – повсюду. Но, увы, у нее почти нет музыкального слуха. В тот год она пела уже лучше, чем раньше, и я надеялась, что со временем она научится слышать музыку. Однако этого прогресса вряд ли было достаточно, чтобы исполнить соло.

Мне не хотелось высказывать вслух сомнения в ее способностях. Я напомнила себе, что нет ничего невозможного, особенно в начальной школе, и перестала задавать вопросы.

Моя старшая дочь к тому времени уже жила отдельно, а в доме оставалось двое девочек-подростков. Вторая появилась у нас неожиданно: родителей лучшей подруги моей средней дочери внезапно перевели на другое место работы, им пришлось переехать, а их дочка поселилась у нас до конца учебного года.

Через два дня после заявления Шарлотты моя средняя дочь Моника и наша временная дочь Корина сообщили, что они тоже участвуют в школьной рождественской постановке. У Корины был сольный номер, а Моника играла на фортепиано. Все происходило в один и тот же вечер. Вопрос: как мне оказаться в двух местах одновременно? К счастью, выяснилось, что старшие девочки выступают на час позже младшей. Я могла успеть!

Но все пошло не так. Я оставила Шарлотту за кулисами и ушла в зрительный зал, но через пять минут дочка уже стояла передо мной. Ее глазки блестели от слез, а губы так тряслись, что она не могла говорить.

– Милая, что случилось?

К нам подошла учительница.

– Миссис Стайлз, произошла ошибка. Шарлотту не выбрали в состав хора, и она почему-то решила, что будет петь соло. Боюсь, у нас нет для нее роли. Мне ужасно неловко…

Глядя на печальное лицо своей дочери и чувствуя, что во мне нарастает материнская ярость, я подумала: «О, вы даже не представляете, как вам будет неловко, когда я с вами разберусь!».

– Мама, может, уйдем? – прошептала убитая горем Шарлотта.

– Конечно, детка, – сказала я, бросив на учительницу выразительный взгляд.

Сейчас главное было – склеить разбитое сердце моей дочери.

Подростки, может, и зациклены на себе, но они всегда замечают, кто находится рядом. Наверное, это у них от опасения, что их застукают за каким-то запретным занятием.

Девочки сразу обнаружили нас в зрительном зале. Перед этим я предложила Шарлотте съесть где-нибудь по мороженому, но ей очень хотелось увидеть, как выступают Корина и Моника.

– Что-то вы рановато.

Девочки синхронно вертели головами, как попугаи, переводя взгляд с меня на Шарлотту и обратно. Они ждали объяснений. Я в двух словах описала ситуацию, опасаясь новой волны слез. На лицах у обеих отразилось искреннее сочувствие.

– Шарлотта, пойдем с нами. Посмотришь представление из-за кулис и познакомишься с нашими друзьями.

Конечно, никакое мороженое и в сравнение не идет с приглашением пообщаться с «крутыми» ребятами!

Я забыла взять программку и понятия не имела, когда выступают мои дочки. Но после второго акта Корина вышла на сцену и взмахнула рукой. Из-за кулисы появилась Шарлотта. Увидев маленькую девочку, зрители замерли. Заиграла музыка, Шарлотта подняла глаза на Корину и, когда та кивнула, затянула «Тихую ночь». Корина присоединилась к ней, и ее мягкое сопрано скрыло все ошибки малышки. Они пели чарующе. Зрители задержали дыхание. Слезы текли по щекам не только у меня.

Пока девочки пели, в мою руку скользнула рука Моники, и мы обе ощутили всю прелесть Рождества. От моих переживаний не осталось и следа, ведь я смотрела удивительное представление, срежиссированное самим Богом.

Когда они ушли со сцены, зрители вскочили и обрушили на них целый шквал аплодисментов. Корина вернулась, чтобы спеть свое соло. Тогда я спохватилась, что мы увидели еще не все.

– Моника, почему ты не за кулисами? – прошептала я.

– Мне не надо, – улыбнулась она. – Я отказалась от своего выступления, чтобы мелкая смогла спеть.

Сколько раз я видела, как сестренки спорили и ругались! Не помню, чтобы они хоть раз искренне сказали друг другу: «Я люблю тебя». А теперь они сказали это – не словами, а делом. Рождество для меня наступило задолго до того, как мы пошли в церковь, открыли подарки и сели ужинать. У меня на глазах свершилось чудо – три ангела спели свою песню. Мелани Стайлз

Рождественская печаль

Нет в мире лучше психиатра, чем щенок, лизнувший вас в лицо. Бен Уильямс, актер

Если ваши дети уже обзавелись семьями, им приходится выбирать, к чьим родителям отправиться на Рождество. Я называю это «синдромом каждого второго праздника». В нечетные годы выигрывают родители жены, а в четные – родители мужа. Но порой случаются непредвиденные обстоятельства, и маме с папой приходится встречать Рождество в одиночестве.

В тот год мы остались без праздника. Ладно, справимся, мы же взрослые люди, твердили мы с мужем. И мы бы справились, но наша любимица, золотистый ретривер Никки, незадолго до Рождества заболела, и пришлось ее усыпить.

Мы были безутешны. Я рыдала. Мой муж Кен держался изо всех сил, но, конце концов и он сорвался. Все это было ужасно.

Неделю спустя у нашей пятнадцатилетней бордер-колли Джинджер, ослабевшей из-за артрита и одиночества после смерти Никки, отнялись ноги. Мы снова отправились к ветеринару, и это едва не стало последней каплей. Джинджер мы когда-то нашли на улице и приютили, а она ответила нам любовью и преданностью. Приближение Рождества отошло на второй план и померкло рядом с нашими потерями.

Утром в канун Рождества Кен проснулся, полный энергии и энтузиазма. Я еще не оправилась от тоски по любимым собакам и только фыркнула на его совет не вешать носа.

– Скоро вернусь, дорогая! – крикнул он, выходя из дома, и я решила, что он просто захотел погрустить в одиночестве.

В доме царила мертвая тишина, над нашей горой поднималось розоватое солнце. Я стояла у окна, пытаясь собраться с силами, и мечтала, чтобы в праздник рядом оказались все мои шумные внуки.

Около полудня Кен вернулся. Он въехал во двор, открыл дверцу пикапа – и оттуда вывалился трехцветный шерстяной комок. Что это? Я протянула руки, и ко мне по снегу помчался десятимесячный кеесхонд (голландский волчий шпиц), которого Кен взял из приюта. Мы так обрадовались друг другу, словно этот виляющий хвостом, повизгивающий пес давным-давно стал моим приятелем. Я в жизни не видела такого очаровательного щенка. Карие глаза так и молили: «Пожалуйста, возьмите меня к себе!» Неудивительно, что Кен не устоял.

Виляя кудрявым хвостом, Кеша обнюхивала все уголки нашего ранчо. Она каталась и играла в снегу, знакомясь с котятами, ослами, гусями и утками. Она даже не пыталась нападать на них, кусаться или царапаться. Она была просто чудом!

Мы взяли ее с собой в деревню на рождественский ужин, а затем отправились в зоомагазин, чтобы купить игрушки и подходящий ошейник. Но она даже не взглянула на глупые игрушки – ей хотелось лишь быть возле нас, служить нам, слушать наши разговоры и быть бесконечно любимой.

Довольная жизнью, пушистая собачка улеглась возле нашей огромной кровати и не сходила с места, пока мы смотрели по телевизору рождественскую службу. С тех пор прошло двенадцать лет, но она всегда лежит на этом месте с десяти до одиннадцати вечера, даже если нас нет рядом.

В рождественское утро нам позвонили дети, и мы радостно говорили с ними, слушая звонкие голоса внуков, доносящиеся к нам за многие мили. Вместо того чтобы бродить по дому, страдая от одиночества, мы взяли своего нового щенка и отправились в местный филиал «Армии спасения». Нас встретила капитан мисс Би, я начала накрывать на стол, а Кен отправился чистить картошку. Кеша так боялась, что ее снова оставят одну, что тихо, как мышка, сидела в коридоре, не сводя с нас глаз, пока шнауцер мисс Би скакал вокруг нас кругами.

Пришли другие волонтеры, вместе мы поставили на стол индейку и ветчину. В столовой стало многолюдно – она наполнилась бедняками и бездомными, которые пришли поужинать в тени дома Господа. В тот момент мы с Кеном забыли о своей рождественской печали и снова поверили в Бога. Рождество стало значить для нас еще больше, чем прежде.

Тем вечером мы втроем, усталые, вернулись домой и устроили поздний рождественский ужин для птиц и ослов. Наша усталость была приятной – это была усталость людей, которые в очередной раз вспомнили о христианской радости делиться и отдавать и встретили лучшее Рождество в своей жизни. Кэйт Кэмпбелл

Рождественские воспоминания

Каждый день нашей жизни мы открываем вклады в банках памяти наших детей. Чарльз Свиндолл, американский пастор, педагог и проповедник Из книги «Крепкая семья»

– Бабушка, я уже был в этом отеле!

Мы с моим семилетним внуком Брендоном ехали к моей матери, чтобы отметить День благодарения, и он увидел из машины отель «Рэдиссон». Конечно, все «Рэдиссоны» выглядят одинаково, но я все же спросила:

– Правда? И когда ты там был?

– Ты же знаешь! – ответил он. – Вы с дедушкой привели сюда нас с Мэдди есть мороженое после музыки без слов.

Вначале я не поняла, о какой «музыке без слов» он говорит.

«Точно! Симфонический оркестр!» – вспомнила я наконец и восхищенно посмотрела на Брендона. Мы с моим мужем Гэри действительно водили внуков послушать симфонический оркестр, а затем завернули в «Рэдиссон», чтобы попробовать их знаменитые профитроли. Но ведь это было два года назад! Значит, Брендон запомнил прекрасный вечер, который случился, когда ему было всего пять лет.

Я поняла, как это важно. Каждое воспоминание маленького ребенка становится картинкой, из которых потом будет складываться его прошлое. Этим нельзя пренебрегать. Мой разговор с Брендоном навсегда изменил наши семейные рождественские обычаи.

У нас с мужем много детей и внуков. Когда мы поженились, наши дети уже были взрослыми, поэтому мы избежали проблем, обычных для молодых семей. И все же праздники всегда приходилось планировать заранее. Все стало еще сложнее, когда наши дети создали свои семьи и мужья и жены привнесли в их жизнь новые привычки.

Мы пробовали встречать Рождество традиционно. Я несколько дней готовила еду и пекла пироги, но мы никак не могли выбрать подходящее время для праздника. Мы устраивали ужины накануне Рождества и обеды в Рождество, а однажды даже организовали рождественский бранч, но нам ни разу не удавалось согласовать свои планы с семьями наших невесток и зятьев. Дети приходили к нам, садились за стол, уставленный лакомствами – индейка, ветчина, множество гарниров и чудесных десертов, – брали по кусочку, и их тут же увозили на другой праздник.

Я переживала, что в мире, где каждый седьмой ложится спать голодным, готовить такой обед и не съедать его – непозволительная роскошь. Нам хотелось, чтобы дети проводили с нами больше, чем жалкие пару часов, ведь в Рождество семья должна быть вместе.

У нас появлялись внуки – их уже тринадцать, – и нам стало непросто покупать всем подарки.

И тут мой внук вспомнил о вечере, который два года назад провел с бабушкой, дедушкой и двоюродной сестрой.

После этого мы начали планировать особенное Рождество. Первым делом мы с Гэри решили отказаться от материальных подарков – теперь мы будем дарить нашим близким воспоминания. Для этого требовалось время, а потому само Рождество пришлось перенести на другой день, отбросив традиции, как смятую подарочную обертку.

Мы арендовали домик на озере Шейвер в центральной Калифорнии, где зимой нередко выпадает снег. Место оказалось удобным для всей семьи, и мы с мужем уехали туда на неделю, включавшую и рождественские праздники.

– Рождество теперь наступает не 25 декабря, – объявили мы в тот год. – Оно наступает, когда приезжают наши близкие.

Детям было непросто смириться с этим нововведением, зато внуки сразу ухватились за возможность устроить себе настоящее приключение.

Мы никогда не знаем, кто к нам приедет, когда и надолго ли. Бывают дни, когда мы остаемся одни: тогда мы отдыхаем, читаем у камина и дремлем. Когда кто-то приезжает, я готовлю рождественский ужин. Это не традиционное пиршество, а просто любимые блюда наших гостей. Деньги, которые мы прежде тратили на машинки, кукол Барби и новомодные игрушки, теперь уходят на аренду домика и еду на всю неделю.

У нас большая, шумная семья. Мы собрали «коробку игр», и мне нравится сидеть с чашкой кофе, наблюдая, как дети и внуки играют в настольные игры, собирают пазлы или режутся в «Уно» картами, которые слепой Гэри подписал шрифтом Брайля. Иногда компания лыжников отправляется кататься с горы.

Мы завели «коробку ботинок», где храним запасную одежду на случай снегопада, и всегда берем с собой пачку фотоальбомов с семейными фотографиями – и воспоминаниями – о прошлых рождественских ужинах и старых прическах.

Кто-нибудь привозит елку. Мы наряжаем ее игрушками и фонариками, а когда внуки были маленькими, мы выдавали им коробку с блестками и клеем, чтобы они делали украшения своими руками. Бывало, серебристые звезды, блестящие ангелы, ватные снеговики и картонные олени висели только на нижних ветвях, потому что выше детям было не дотянуться.

Однажды елка появилась у нас только в конце недели, поэтому вместо нее мы использовали оранжевый торшер родом из 1970-х. Когда мы спрашиваем у внуков, какая елка запомнилась им больше всего, они смеются и наперебой кричат: «Елка-лампа!» Елка-лампа стала для всех нас забавным и счастливым воспоминанием.

Каждый год наши близкие устраивают себе праздники по своему вкусу, но обычно все успевают заглянуть к нам хотя бы на пару дней. Проводя время вместе и не чувствуя, что нужно куда-то бежать, наши дети снова стали близки друг другу, а все тринадцать внуков подружились.

В прошлом году выросший Брендон приехал к нам в домик с очаровательной молодой женой. А следующий праздник будет еще веселее – они привезут с собой маленького сынишку, чтобы тот поиграл со своей троюродной сестрой, дочкой Мэдди. Наша растущая семья надолго запомнит и это Рождество. Айрин Морс

Вечеринка с печеньем

Никто не заставит вас почувствовать себя неполноценным без вашего согласия. Элеонора Рузвельт, общественный деятель, супруга президента США Франклина Делано Рузвельта

Я положила портфель на кухонный стол и пробежалась глазами по золотистым буквам на открытке цвета слоновой кости. «Вас приглашают на праздничную вечеринку с печеньем», – говорилось в открытке. Приглашение исходило от замечательной, творческой и влиятельной женщины, с которой я познакомилась всего месяц назад. Я была удивлена и счастлива, что она позвала меня на такой вечер.

В приглашении указывалось, что каждый должен принести с собой домашнее печенье. Предполагалось, что, попробовав все печенье, мы унесем с собой по пакету сладостей для родных. Мне понравилась идея порадовать своих дочерей-подростков таким количеством домашних лакомств. Я представила, как наша гостиная наполнится милыми корзиночками с сахарными звездочками, щедро политыми красной или зеленой глазурью. Затем я подумала о корзинке печенья в форме Санта-Клаусов и приятном аромате имбирных оленей. Мне сразу же захотелось съесть пирожное-картошку, отхватить кусочек мягкого ириса и откусить немного кекса с изюмом. Я погрузилась в мечты о печенье с мармеладом, о торте с джемом и о чудесном масляном печенье с орехами, которое просто тает во рту.

И тут я сообразила, что попала в переплет. Женщина, приславшая мне это удивительное приглашение, работала в инновационной компании. Нет сомнений, что на праздник не просто принесут красивое и вкусное рождественское печенье, но и необычно подадут его. Я даже не задумалась о наряде – все мысли были заняты тем, что испечь.

До этого я никогда не пекла ничего более интересного, чем комковатое шоколадное или овсяное печенье. Но такое угощение никого не впечатлит, и я окажусь отверженной и опозоренной. И почему только мама не любила печь и не учила меня? Она готовила только самое простое печенье – шоколадное и овсяное.

Погруженная в эти мысли, я включила чайник и открыла холодильник, чтобы найти что-нибудь на ужин. Я потягивала чай, кипятила воду для макарон и подогревала на сковородке соус маринара с грибами из фирменной банки, одновременно обдумывая свое положение. Когда макароны уже пора было откидывать на дуршлаг, у меня возникла идея, и я немедленно набрала номер.

– Если я решу пойти на эту вечеринку с печеньем, ты поможешь мне подобрать рецепт и придумать, как преподнести свою стряпню? – спросила я у своей подруги Джудит, которая была настоящим мастером выпечки.

– Конечно! – ответила она.

Джудит была уверена в себе и умела достойно держаться – на этой вечеринке без таких качеств было не обойтись. Я даже подумала, не отправить ли ее вместо меня, наказав принести мне пакет сладостей.

Я сообщила дочкам, что через пару недель у нас намечается личный фестиваль печенья. Так как мы обычно покупали сладости в магазине и довольствовались печеньем, произведенным на огромных фабриках, они ужасно обрадовались.

Через неделю я получила по почте толстый конверт: Джудит подобрала для меня несколько «простых» рецептов на выбор. Я улыбнулась, глядя на картинки. Печенье выглядело замечательно и прекрасно подходило для праздника – с ним я точно оказалась бы на высоте. Но прочитав пошаговые инструкции, я впала в отчаяние. Чтобы приготовить такое печенье, требовались кулинарные навыки, которых у меня не было. К тому же для каждого рецепта нужна была особая сковорода, какое-то диковинное кухонное приспособление, термометр или некий незнакомый мне ингредиент. Нет, я с этим не справлюсь!

Вечеринка приближалась, а у меня не было ни рецепта, ни печенья, ни плана, ни наряда.

В итоге за ужином я сказала:

– Наверное, я не пойду на вечеринку с печеньем.

– Как?! – возмутилась Сара. Ей было тринадцать, поэтому к обещаниям и планам она относилась очень серьезно. Вдобавок она обожала сладости и с нетерпением ждала возможности попробовать что-нибудь новенькое.

– Я не знаю, что приготовить. Не могу же я прийти туда с тарелкой корявого шоколадного печенья. – У меня в горле встал ком. Я пожалела, что не похожа на свою маму, которая может приготовить шоколадное суфле из того, что попалось под руку.

– Но почему? – удивилась моя старшая дочь Джессика, которая даже в праздники носила черное, тяготея к готическому стилю. Серьезно взглянув на меня, она сказала: – Все притащат какое-нибудь сложное печенье в глазури и сахаре, а ты продемонстрируешь старый, добрый подход к праздникам – рабочий средний класс и все такое. Эта простота будет выглядеть оригинальной.

Я обдумала ее слова. В крайнем случае, я смогу притвориться, что первый раз в жизни вижу это печенье и не имею к нему отношения.

В тот вечер мы с девочками приготовили шоколадное печенье и, как обычно, выложили его в простую жестяную банку, выстеленную алюминиевой фольгой. Ради праздника я прикрепила к банке блестящий красный бант. Затем дочери прошлись по моему гардеробу и помогли мне выбрать платье.

В простых, проверенных временем рецептах что-то есть. Они безыскусные, неказистые – но прекрасные, ведь с ними ты как будто снова возвращаешься домой.

Когда я пришла на вечеринку, мне показалось, что я попала в сказку. На окнах сияли фонарики, в гостиной стояла пушистая и нарядная елка. Стол был похож на обложку декабрьского номера журнала «Гурмэ». Звездочки, сердечки, рождественские елки, снеговики и прочие символы праздника блестели от глазури. Одно печенье лежало в самодельных венках. Другое – в вазочках в виде звезд и елок. Вокруг фруктового кекса стояли малюсенькие олени. В очаровательной плетеной корзинке, выложенной красным бархатом, белели легчайшие меренги. В коробке, обклеенной подарочной бумагой, лежал ореховый торт, а на серебристом сервировочном блюде рассыпалась целая галактика звезд. Я с восхищением рассматривала угощения, одновременно подыскивая укромный уголок, чтобы поставить мою банку с шоколадным печеньем. В конце концов я устроила ее между карамельными тросточками и имбирными Санта-Клаусами.

Хозяйка предложила мне бокал шампанского и познакомила с несколькими женщинами. Затем она объявила:

– Пора разбирать печенье!

Она выдала каждой из нас по большому серебристому подарочному пакету и посоветовала не стесняться. Подойдя к столу, я украдкой взглянула на свой скромный вклад в это торжество. Что, если никто не возьмет ни кусочка? Что, если мне придется унести всю банку домой? Что, если… Эти невеселые мысли роились у меня в голове, пока я наполняла свой пакет всевозможными вкусностями.

– А кто принес шоколадное печенье?

В комнате стало тихо. Я уставилась на поднос с прекрасными пирожными, не зная, как быть. Но молчание тянулось, и я обреченно произнесла:

– Это я.

Хотя я сказала это очень тихо, мне показалось, что мой голос разорвал тишину, словно усиленный громкоговорителем.

– Какая интересная идея! – сказал кто-то.

– Да, я об этом даже не подумала. Так уютно! Напоминает о маме и доме, – подхватила другая гостья.

Вздохнув с облегчением, я положила в пакет три пирожных и направилась к имбирным оленям.

В тот вечер мы с дочками устроили настоящий пир – у нас было печенье всех сортов.

– А знаешь, мам, – наевшись, сказала Джессика, – твое печенье ничуть не хуже остальных. Пусть оно не очень красивое, но такое же вкусное.

– Даже вкуснее, – добавила Сара.

Я улыбнулась и вспомнила, как мама пекла печенье, когда я была маленькой. Все же в простых, проверенных временем рецептах что-то есть. Они безыскусные, неказистые – но прекрасные, ведь с ними ты как будто снова возвращаешься домой. Дебора Шоуз

Украшая венки

Незнакомцы – это друзья, с которыми вы еще не встретились. Род Мак-Кьюн, поэт, музыкант, исполнитель

Для меня Рождество наступает в октябре, когда я слышу перекличку улетающих на юг гусей, а температура по ночам опускается все ниже, отмечая неизбежный конец лета.

Я делаю венки. Октябрьским утром я еду в небольшую местную теплицу, где у ограды еще цветет мальва. Луковицы многолетников уже закопаны в землю, все вокруг пестреет оттенками коричневого и серого, а ветер гоняет по дорожкам последние яркие осенние листья. Возле мастерской стоит прицеп, куда мои коллеги загружают связки свежих пихтовых веток, только что привезенные с севера. За семь недель мы используем около восемнадцати тонн пихты, чтобы сделать более 4000 венков, большую часть которых продадут местные бойскауты.

Я занимаюсь этим уже восемь лет. Нас немного, и состав наш каждый год меняется. Жизнь не стоит на месте, поэтому каждый раз, когда мы приезжаем сюда, никто, кроме одного-двух постоянных работников, не знает друг друга. Мы – домохозяйки, пенсионеры, студенты и безработные. Мы не гонимся за деньгами, да и к карьере это не имеет отношения.

Мы собираемся в маленьком домике, который однажды превратили в мастерскую. Сейчас там хранятся огромные мотки красной ленты, сосновые шишки и яркие миниатюрные подарочные коробочки. Возле ящиков с толстой проволокой лежат пластиковые ягоды и листья пуансеттии[1]. Рядом с двумя самодельными машинами, которые зазубривают кольца, чтобы закреплять пихту, сложены круглые металлические заготовки разных размеров.

Чтобы маленькие пучки веточек напоминали роскошные веера, ломать их надо особым способом. Мы делимся на две группы: одни ломают ветки, а другие украшают венки. Усердная работа в спокойной атмосфере среди постоянного хруста как будто сглаживает острые углы нашей жизни. Случается, семнадцатилетний парень отпустит глупую шутку, перетаскивая вязанки пихтовых лап, и мы хохочем – не как серьезные взрослые, а как свободные дети. Этот смех я храню в своей памяти.

Политические, экономические, религиозные и социальные различия, которые в других ситуациях могли бы встать между нами, отступают перед тем, что нас объединяет. Мы освобождаемся от всего лишнего и погружаемся в мир краткосрочной дружбы, которая требует от нас просто быть самими собой. Мы не пытаемся никого судить, а потому с легкостью признаемся друг другу в том, о чем не рассказываем даже самым близким. Мы делимся историями о неловких моментах, обсуждаем болезни и страхи и растворяемся в атмосфере товарищества.

Благодаря местной радиостанции, которая загодя начинает подготовку к Рождеству, у нас всегда звучит праздничная музыка, и вскоре мастерская заполняется запахом пихты и зелени, готовых нести рождественское тепло во все окрестные дома.

На следующий год возвращаются немногие, но на это короткое время наши жизни меняются. Нас наконец-то слышат и принимают, и наши души наполняются добротой и пониманием. Таково Рождество – порой оно заранее дарит нам лучшие подарки. Памела Андерхилл Альтендорф

Когда Рождество «пропадает» в четверг

Простота труднее всего на свете. Леонардо да Винчи, великий скульптор, художник, изобретатель, музыкант эпохи Возрождения

В тот четверг, когда мы с мужем отправились в местный торговый центр, 25 декабря еще не наступило. Хотя как сказать! Уже несколько недель все фонари и витрины магазинов были украшены к Рождеству, а газеты пестрели яркой рекламой.

Но до Рождества оставалось больше двух недель. Мой день рождения был раньше.

– Выбирай себе подарок, – сказал Дон. – Ты ведь знаешь, я понятия не имею, что тебе подарить.

– Хорошо, хорошо, – согласилась я. – Но давай побыстрее, ладно? В магазин и обратно. Нужно поставить елку и достать игрушки. К нам ведь приедут внуки – в Рождество нельзя упустить ни одной нашей семейной традиции!

Мы вошли в торговый центр, забежали в ближайший магазин, где я выбрала подарочную карту, чтобы купить что-нибудь позже, и поспешили к выходу. Как оказалось, там только что вымыли пол.

Я поскользнулась на мокром кафеле и рухнула. И встать уже не смогла.

– Мне очень жаль, дорогая, – сказал врач «Скорой помощи», – но вы сломали ногу. Классический перелом Джонса. Нужно наложить шину, придется некоторое время походить на костылях. Держите ногу повыше и избегайте нагрузок на нее.

Хорошо ему говорить! Шина с открытыми пальцами, когда на улице зима? Бр-р-р! А костыли и того хуже. Вы хоть раз пробовали подняться по лестнице на костылях, вытянув одну ногу перед собой? Бах! Я снова лечу лицом вниз и на этот раз разбиваю оба колена. Прощайте, костыли.

В итоге подарком на день рождения в тот год для меня стали кресло-каталка и визит к другому врачу.

– Классический перелом Джонса, – согласился он, сняв недавно наложенную шину. – Шины недостаточно. Вам нужна операция. Я назначу ее на этой неделе.

Но когда я приехала в хирургическое крыло, меня огорошили новым мнением.

– Да, – сказал хирург, рассматривая мои рентгеновские снимки, – у вас действительно классический перелом Джонса. Но операция вам не нужна. Вам нужен ортопедический сапог.

– Нет уж! – запротестовала я. – Мне нужно, чтобы все это закончилось и я снова стала нормальным человеком! У меня еще подарки не куплены! Мне нужно готовить и украшать дом!

Улыбнувшись, он все же выдал мне «сапог» – устройство вроде костюма Дарта Вейдера, в который оказалась закована моя нога от колена до кончиков пальцев. В этот момент я окончательно поняла, что Рождества мне не видать! Даже просто жить с этой штукой было непросто. Кресло-каталка не проходило сквозь половину дверей в нашем доме. Моему мужу пришлось заняться домашней работой, которую обычно выполняла я, и новые обязанности сводили его с ума – я видела это по его вытаращенным глазам.

Потом все стало еще хуже. Вдруг я поняла, что глаза у мужа округлились не просто так.

– Дон! – воскликнула я. – Ты весь горишь!

Когда у него диагностировали острый синусит и бронхит, я решила: «Так, Господи, это последняя капля. Рождество пропало! Пора забыть о наших планах».

Но незадолго до 25 декабря Дону стало лучше. Я привыкла к креслу-каталке. И мы решили во что бы то ни стало отпраздновать Рождество!

Само собой, нужны были перемены. Вместо того чтобы украшать целый дом, мы закрыли двери во все комнаты, кроме тех, по которым я могла свободно передвигаться в кресле. Мы не стали развешивать фонарики и мишуру и оставили только елку. Мне было неудобно украшать ее обычными шариками и гирляндами, поэтому я ограничилась красными пластиковыми цветами рождественской звезды. Не вставая с кресла. И знаете что? Получилось замечательно!

На этом перемены не закончились: я не стала вставать в четыре утра и готовить традиционную индейку, а заказала готовый обед в местном ресторане. Вместо фарфора использовались бумажные тарелки. Большую часть подарков я заказала в Интернете или преподнесла в виде подарочных карт. Выяснилось, что подметать, пылесосить и протирать пыль я способна даже в кресле. На это ушло вдвое больше времени, но я очень радовалась, что сумела справиться сама!

Накануне Рождества я даже смогла приехать на ужин к любимому родственнику, который жил на третьем этаже (без лифта!). Наверх я ползла на четвереньках, зато вниз меня спускал на руках прекрасный молодой человек – и я купалась в лучах всеобщего внимания.

Одно осталось неизменным: когда в Рождество наши дети и внуки появились на пороге, они, как всегда, радостно загалдели и принялись обниматься. Никто не побрезговал ресторанной едой – ее уплетали с тем же аппетитом, что и мою домашнюю стряпню. Возле елки то и дело слышались восклицания: «Ой, как здорово!» и «Не стоило тебе – но ты молодец!».

В конце концов ребята отправились домой с новыми сокровищами, оставив нас с Доном в окружении недоеденных пирогов, грязных бумажных тарелок, мешков скомканной подарочной бумаги – и чудесных, теплых воспоминаний.

Да, Рождество «пропало» в четверг, но в понедельник – точно по расписанию – оно вернулось, яркое, блестящее и восхитительное, как всегда. И нашли мы его у себя в сердце. Бонни Комптон Хенсон

Рождественский подарок с небес

Есть вещи, которых мы не хотим, но нам приходится их принять; есть вещи, о которых мы не хотим знать, но нам приходится их усвоить; есть люди, без которых мы не мыслим своей жизни, но их приходится отпустить… и продолжать жить. Неизвестный автор

То Рождество не сулило радости нашей семье. Мы впервые встречали его без отца, который проиграл битву с раком. Мне не хотелось даже думать о празднике, а тем более его отмечать. Я была – и всегда буду – настоящей папиной дочкой. Поэтому, когда мама позвонила мне за восемь дней до Рождества, у меня еще не было ни елки, ни украшений, ничего. Я пыталась забыть, что праздник на пороге.

Мама живет в шести часах езды от нас. Так как я единственная из братьев и сестер работаю дома, именно я всегда забирала ее и привозила на семейное Рождество.

Она спросила, украсила ли я дом. Нет? Такой ответ ее не устроил – даже она нарядила елку, хоть и живет одна. У меня же двое детей – о чем я думаю? Пора ставить елку и готовиться к празднику.

Мне сорок два, но я все еще побаиваюсь маму, так что я все же нарядила елку. А потом съездила за мамой и привезла ее к нам.

И все же я не могла проникнуться духом Рождества – без папы праздник был мне не мил! Шесть месяцев назад мой отец испустил последний вздох, и я больше не хотела быть счастливой. Да, я была воспитана в христианской традиции, а отец ни на секунду не колебался в своей вере, но сейчас это не имело значения. Мне хотелось лишь остаться одной и медленно умереть. Я не желала, чтобы со мной разговаривали, чтобы меня обнимали или даже касались. Я даже собственных детей обнять не могла. Мне нужно было отгородиться от мира, сесть перед компьютером и притворяться, что я ничего не чувствую.

С другой стороны, я понимала, что поступаю плохо по отношению к своей семье: к матери, потерявшей лучшего друга, который был рядом сорок один год; к детям, которым нужна была мать, чтобы помочь им справиться с болью от потери любимого дедушки; к мужу, который на три месяца забыл о собственной семье, чтобы я могла заботиться о папе; к сестрам и брату, которые тоже потеряли отца. Но я не хотела о них думать – я думала лишь о том, какая боль терзает меня.

Отец научил меня, что значит быть христианкой. Он рассказал мне о чудном месте, куда он отправится, простившись с нами. Перед смертью он замкнулся в своем внутреннем мире – его разум уже угас, и тело собиралось последовать за ним. Вечером, накануне своего избавления, он очнулся от ступора, поднял голову и спел Peace in the Valley своим чистым, низким голосом, который мы все любили с раннего детства. Он хотел, чтобы мы порадовались за него – он уходил с миром. Но я не могла радоваться. Мне было слишком больно его терять.

За пару дней до Рождества мама сказала, что приготовила мне подарок. Ей хотелось, чтобы я открыла его, не дожидаясь праздника, прямо сейчас. Решив, что это книга о том, как справиться с потерей, я согласилась, ведь книгой можно было отгородиться от всех. (Я научилась читать в четыре года, и с тех пор мне всегда дарили книги.) И вот я села рядом с мамой, готовясь увидеть очередную книгу. Но нет! В коробке была гирлянда для моей елки. Мама велела мне прочитать, что написано на упаковке.

На лицевой стороне было стихотворение Джона Муни «Веселого Рождества с небес». Прекрасное стихотворение. А на обороте надпись: «Люблю тебя. Папа».

Я вышла на улицу, чтобы мама не видела моих слез, – и боль отпустила. Я плакала, не стесняясь, а когда вернулась в дом, меня ждала эта чудесная женщина, которая, невзирая на главную утрату в своей жизни, думала не о себе, а о своих детях. Это был самый важный рождественский подарок, который мама вручила мне с любовью, свойственной только матерям. Получив его, я почувствовала, что мои раны начали затягиваться. Отец даже в смерти не забыл обо мне и еще раз наполнил мое сердце любовью, подарив мне подарок с небес. Синди Холкомб

Рождественский урок

Человеческий дух сильнее всего, что выпадает на его долю. К. К. Скотт, философ

– Сегодня ты будешь заботиться об Эмме, – сказала старшая сестра, распределяя задания. – Это непросто и займет время, но Эмма тебе поможет.

Был канун Рождества, и я с нетерпением ждала следующего утра, когда дети увидят, что принес им Санта. Молодым работающим мамам в это время приходится нелегко, и я не была исключением. Я ужасно устала. Мне пришлось посетить множество рождественских концертов и вечеринок, пробежаться по магазинам, приготовить печенье и сделать все, что положено под Рождество.

На праздники многие взяли отпуск, поэтому больница направляла оставшихся медсестер туда, где в них особенно нуждались. Я уже отработала одну смену в этом отделении и слышала об Эмме, хрупкой восьмидесятилетней старушке, которая молча терпела боль. У Эммы был запущенный рак, который постепенно пожирал ее лицо, обнажая сосуды и заставляя их кровоточить.

Эмма лежала в отделении постинтенсивной терапии, откуда многие пациенты на следующий день собирались домой, чтобы провести Рождество в кругу семьи. Прочитав карту Эммы, я поняла, что она останется здесь. В доме престарелых ей не могли обеспечить надлежащего ухода, поэтому она лежала в нашей больнице, которую уже считала домом.

Я вошла к ней в палату и представилась.

– Дорогая, тебе нравится моя елка? – спросила она.

– Да, – ответила я.

Едва видящая Эмма нарядила чудесную елочку гирляндами и игрушками, которые принесли ей сестры. На кассетном магнитофоне тихо играла рождественская музыка. Прежде чем я приступила к процедурам, Эмма попросила меня сменить кассету. Я выбрала запись, вставила ее в магнитофон, и из колонок полились звуки моей любимой рождественской песни «Тихая ночь». Я выглянула в окно: в блестящих сугробах отражались яркие фонарики. Их развесили по окнам, чтобы те, кто не мог уйти из больницы на Рождество, чувствовали себя как дома.

Я начала разматывать толстую повязку, которая покрывала голову и лицо Эммы. Меня не предупредили, насколько ее лицо обезображено карциномой, и я не была готова к тому, что увидела. Я изо всех сил старалась не выдать своего ужаса. Я никогда прежде не видела столь изуродованного лица. Мое сердце заколотилось, я вспотела.

Эмма плохо видела и говорила шепотом.

– Милая, ты ведь не боишься? – спросила она.

Я ответила, что не боюсь. Маленькая, хрупкая, измученная болезнью, она без жалоб переносила процедуры, то и дело заверяя меня, что все в порядке, и уговаривая меня не переживать, потому что процедура не так уж болезненна, если все делать аккуратно.

– Ты ведь новенькая, совсем молодая. Дорогая, у тебя есть дети? – поинтересовалась она. (У Эммы все были «дорогими».)

Я рассказала ей о своих малышах и о том, как они ждут прихода Санты.

Тут Эмма коснулась руками моего лица. Она сказала, что хочет знать, как я выгляжу, и заметила, что волосы у меня убраны под шапочку. Она спросила, можно ли дотронуться до моих длинных волос. Я сделала перерыв, сняла перчатки, стащила с себя шапочку и распустила волосы. Она провела по ним пальцами и сказала, что в молодости у нее тоже были длинные волосы и ее муж очень их любил. Он всегда говорил ей, какая она красивая и как он гордится ею и их детьми. Она рассказала мне обо всех рождественских традициях их семьи, о своей любви к мужу и о том, что ему, к счастью, не пришлось видеть ее такой – он умер несколько лет назад.

Процедура длилась около часа, и все это время Эмма шепотом рассказывала мне о своей жизни, пока я с трудом сдерживала слезы, а в палате тихо звучали рождественские песни.

Когда я закончила, Эмма попросила меня на минутку присесть рядом. Вечер выдался спокойным, поэтому я села возле нее, и она взяла меня за руки. Не прекращая говорить, она дала мне совет, который я запомнила на всю жизнь. Она сказала, что почувствовала мою усталость и вспомнила, как уставала сама, когда дети были маленькими, а дел в преддверии Рождества было невпроворот. Глядя на меня из-под толстой марлевой повязки, она велела мне никогда не воспринимать свое здоровье как должное и быть благодарной за все. За то, что я слышу и вижу, могу танцевать по дому с дочуркой на руках (я призналась ей, что иногда так делаю), водить машину, читать книги, петь, смеяться и делать все то, из чего и состоит жизнь и о чем я никогда не задумывалась. Она нащупала мое обручальное кольцо и посетовала, что не может его разглядеть.

Ей на руку упала моя слезинка – я больше не могла сдерживаться.

Она приказала мне не плакать, потому что она смирилась со своей судьбой и мне тоже следует принять все как есть. Эмма взяла с меня обещание жить полной жизнью, пока у меня есть такая возможность, поблагодарила за аккуратную, пусть и болезненную, процедуру и пожелала мне веселого Рождества. Музыка все играла и играла.

Не стоит бежать вперед очертя голову: порой, несмотря на занятость, нужно остановиться и оценить то, что имеешь.

В тот вечер, выйдя из палаты, я поняла, что это была удивительная встреча. Слабая старушка, цепляющаяся за жизнь, почувствовала тревогу юной медсестры, захотела прикоснуться к моим волосам, поговорить со мной, дать совет молодой матери. Она показала мне, сколько всего я принимаю как само собой разумеющееся, и напомнила, каким должно быть настоящее Рождество.

В праздники я не работала, а потом вернулась на свое обычное место, в операционную, и больше никогда не видела Эмму. Но я до сих пор помню этот вечер, и не сомневаюсь, что наши пути пересеклись не случайно.

Эмма объяснила мне, что не стоит бежать вперед очертя голову: порой, несмотря на занятость, нужно остановиться и оценить то, что имеешь. Это особенно важно в Рождество, истинный смысл которого порой теряется в суете и лихорадке поспешных приготовлений. Этот урок я запомнила навсегда. Бонни Джарвис-Лоу

Нелепая обезьянка

Не сдерживай слезы. Пусть они омоют твою душу. Эйлин Мейхью, писатель

Рождество, как всегда, подкралось незаметно. В тот год мне было особенно грустно: я уже в тридцатый раз встречала его без родителей. В надежде обрести праздничное настроение, я договорилась отправиться по магазинам с подругой.

Мы бродили по антикварному магазину «У Студебеккера», и в мыслях я снова возвращалась в прошлое, в прекрасные счастливые времена. Вот красно-белый кухонный стол, покрытый эмалью, вот агатовые миски, вот спальный гарнитур, совсем как в спальне моей матери… Его еще сравнивали с водопадом, потому что деревянная резьба обтекала его формы, как вода Ниагарского водопада. Мама рассказывала, что они с отцом провели на Ниагаре медовый месяц. Никуда дальше она в своей жизни не ездила. Мир тогда был гораздо меньше…

Тридцать лет назад в канун Рождества мама умирала от рака груди. Мне было девятнадцать, и я изо всех сил старалась устроить ей хорошее Рождество. Я украсила нашу тощую искусственную елку множеством пестрых игрушек, которые мы вместе развешивали каждый год. В жалкой попытке воссоздать чудесные запахи, которые могли напомнить о лучших временах, я испекла печенье и яблочный пирог. Папа и младший брат Билли не путались у меня под ногами – этому их научила мама. Всеми этими делами обычно занималась она, и теперь я перехватила эстафетную палочку.

В тот день я заметила у мамы на щеках блестящие влажные дорожки – у нее из глаз беззвучно катились слезы. Я тут же подумала: «О нет, что я делаю не так?» – как будто все в этом мире вращалось вокруг меня.

– Мам, что случилось? – спросила я.

– Мне нечего подарить тебе на Рождество, – призналась она.

– Ничего. Обо мне не беспокойся.

Она вложила мне в руку двадцать долларов и сказала:

– Сходи в центр, купи себе что-нибудь. Мне хочется, чтобы ты тоже нашла подарок под елкой.

Я знала, что маму нельзя оставлять одну ни на минуту. Она была очень слаба и с трудом вставала с кресла. Несколько раз она даже падала, пытаясь перейти из комнаты в комнату. Я дежурила возле нее, на случай если ей понадобится помощь.

Я много лет сердилась на родителей. Мне казалось, что они сдались раку без боя. Я корила отца за то, что он опустил руки, ушел, не найдя в себе сил остаться с нами.

Убедившись, что ей удобно, я схватила куртку и побежала в центр. На углу я заметила магазинчик сладостей, где продавали домашний шоколад и кое-какие подарки. Когда я подошла ближе, мой взгляд за что-то зацепился. В витрине сидела ужасно нелепая керамическая обезьянка. К ее рту был приклеен розовый шарик, как будто она жевала жвачку и изо всех сил старалась надуть громадный пузырь.

Я купила немного крекеров в шоколаде, которые обожала мама, коробку мятных конфет, которую она могла подарить отцу, и коробку вишен в шоколаде, которые любили они оба. Но мне нужно было выбрать что-нибудь и для себя. Я спросила продавщицу, продается ли обезьянка. Женщина улыбнулась и сказала:

– Все смеются, глядя на эту глупую обезьянку, но никто еще не хотел забрать ее домой. Конечно, она продается.

Она положила мою обезьянку в белую коробку и завернула в ту же бумагу, в которую упаковала сладости.

Когда я пришла домой, мама спала. Я разложила подарки под елкой. Открыв их в тот вечер, мы все рассмеялись при виде моей нелепой обезьянки. И главное – смеялась и мама.

То Рождество стало последним счастливым праздником для нашей семьи. Мама умерла в январе от своей болезни. Папа скончался через месяц от горя – так мне сказали. Я поняла, что жизнь кончена.

Я много лет сердилась на родителей. Мне казалось, что они сдались раку без боя. Я корила отца за то, что он опустил руки, ушел, не найдя в себе сил остаться с нами. Я убрала подальше семейные фотографии, боясь, что стена, которую я воздвигла вокруг себя, может рухнуть. Я гордилась тем, что никогда не плачу. Та обезьянка несколько лет сидела на полке в моей комнате, но в конце концов куда-то делась. Я не слишком расстроилась, ведь она лишь напоминала о боли, которую мне пришлось пережить.

У меня нашли рак груди, когда мне было сорок два. Я выбрала самое агрессивное лечение. Страдая от болезни, особенно когда меня мучили тошнота и слабость – побочные эффекты лекарств, – я больше всего на свете хотела, чтобы мама была рядом. Я снова чувствовала себя маленькой беззащитной девочкой и мечтала, чтобы ее прохладная рука легла мне на лоб, проверяя, нет ли температуры. Я вспоминала, как она придерживала мои длинные волосы, когда меня тошнило, и как сидела рядом, когда я болела, ласково гладя меня по щеке.

Воздвигнутая вокруг меня стена дрогнула. Я впервые вытащила коробки с фотографиями и позволила себе вспомнить. Все это было так давно, что казалось, будто фотографии были сняты в другой, не моей жизни. Я улыбнулась, увидев снимок нелепой обезьянки. Стена упала, и по щекам у меня полились слезы, которые я сдерживала много лет.

Болея, я решила узнать как можно больше о недуге, который забрал у меня семью и вернулся за мной. Я выяснила, что, когда моей матери поставили диагноз, у нее уже не было выбора. И мой гнев прошел. Вместо этого я почувствовала ужасную печаль. Мне стало грустно, ведь, знай я больше о раке в свои девятнадцать, я бы, возможно, смогла лучше все понять. Я прочувствовала тот страх, который мучил ее, и осознала, насколько она любила меня. Даже болея, она в первую очередь стремилась защитить меня и позволить мне как можно дольше оставаться ребенком.

И вот я стою в магазине «У Студебеккера» и убиваю время, ожидая, пока закончатся праздники. Моя подруга берет в руки крошечную фигурку спящей кошки, и тут на полу я замечаю точную копию той нелепой обезьянки, выдувающей пузырь из розовой жвачки!

Я подняла ее и заплакала от счастья. Баюкая ее, я понесла ее на кассу. Продавщица аккуратно обернула ее в бумагу, прямо как та женщина в магазине сладостей много лет назад, и круг моей жизни замкнулся. Я получила рождественский подарок с неба. Энн М. Шеридан

Глава 2

Устрой себе веселое Рождество

Лишний носок

Мама – это такой человек, который, обнаружив, что на пятерых есть только четыре куска пирога, быстро объявляет, что пирога ей совсем не хочется. Теннева Джордан, автор афоризмов

Я почувствовала, как мои щеки вспыхнули от смущения. И как только я не заметила?..

Каждое Рождество мама с удовольствием создавала новые традиции, которые мы запоминали на всю жизнь. Мама любила Рождество – походы по магазинам, готовку, украшение дома, музыку, подарки… даже всю его суету! Она всех заражала своим энтузиазмом, и мы с братом и сестрой всегда с нетерпением ждали рождественских чудес. Хотя к нам приходил Санта, но мы не забывали, что отмечаем рождение нашего Спасителя – Иисуса Христа.

Прошло много лет, я давно уже не ребенок. Но я до сих пор чувствую аромат маминого сахарного печенья, которое она пекла для нас и для Санты. Когда в доме появлялось это лакомство, мы понимали, что Рождество не за горами.

В канун Рождества мама раскладывала наши носки под нарядной елкой, которую папа приносил прямо из леса. Позже, под покровом ночи, Санта наполнял носки подарками.

Наутро мы с восторгом открывали крупные подарки, оставляя носки на потом. Санта всегда клал в них множество маленьких игрушек, безделушек, орехов, апельсинов, яблок и разноцветных конфет всех форм, размеров и вкусов.

Мне было уже за двадцать, когда мы с подругой под Рождество пошли по магазинам. Она искала маленький подарок, чтобы положить его в мамин носок.

– Ты готовишь рождественский носок для мамы? – спросила я.

– Да, – ответила она. – Я каждый год наполняю носок всякими мелочами, чтобы она нашла его в рождественское утро. Мама готовит подарки для всех остальных, неужели ей они не положены?

Тут-то мои щеки и вспыхнули от смущения. Я сообразила, что мама еще ни разу не получала рождественского носка. Мало того, никто даже не замечал, что ее носка не хватает.

В тот год мы с сестрой решили все изменить. Накупив бижутерии и конфет, мы положили их вместе с апельсином в маленький красный носок и в рождественское утро подкинули его под елку, пока мама готовила завтрак.

Мы с нетерпением ждали ее реакции. Она раздала всем носки, а потом заметила лишний. Подняв его, она прочитала на открытке: «Для Бетти Энн. С любовью, Санта».

Она пораженно посмотрела на нас.

– Он что, правда для меня?

Улыбнувшись, мы кивнули.

У мамы на глаза навернулись слезы.

– Я так давно… не получала рождественский носок, – сказала она. – Спасибо.

Я не помню, какие подарки получила в тот год, но никогда не забуду, сколько радости принес моей маме простой красный носок. Самым ценным подарком для меня была ее радость. И так я осознала настоящее чудо Рождества – дарить всегда приятнее, чем получать. Тереза Энн Макссвелл

Ох, уж эти бывшие!

Ибо дух Рождества утоляет величайший голод человечества. Лорин А. Шулер, автор афоризмов

Правда же, любовь – забавная штука? Иногда ты точно знаешь, где ее искать, а порой она сама находит тебя, хватает за шиворот и хорошенько встряхивает твое зачерствевшее сердце. Бывает и так, что любовь находишь именно там, где ее оставил – но не потерял: в муже, с которым ты развелась девять лет назад, в мужчине, с которым прожила немалую часть жизни и вырастила двух прекрасных детей.

В Рождество 2008 года я неожиданно снова нашла свою любовь. Это было не то романтическое безумие, когда тебя бросает то в жар, то в холод. Нет, не оно, а старое, знакомое чувство – медленное и неспешное, – которое могут испытать только люди, которые уже жили вместе и успели родить двух замечательных детей. Вот такая это любовь, и, если честно, я не подозревала о ее приближении.

Он просто провожал меня до машины. Он – это Билли, мой бывший муж, с которым я развелась девять лет назад. Было рождественское утро, и я только что завезла к нему наших сыновей-подростков, Билли-Боя и Алека. После развода это вошло у нас в привычку. Позавтракав у себя и распотрошив вместе с мальчишками рождественские носки, я сажала ребят в машину, брала с собой охапку рождественских лакомств и ехала к их отцу, даже не вылезая из пижамы.

Мы обменивались подарками и поздравлениями, а потом – обнявшись и расцеловавшись с детьми, – я отправлялась обратно домой, чтобы остаток дня провести с матерью. Ну да, на идиллию не похоже, но в сложившихся обстоятельствах о лучшем мы и не мечтали.

Последние пару лет наш маленький ритуал включал в себя новую женщину в жизни Билли, Лизу. Хотя она мне нравилась и прекрасно ладила с мальчишками, мне было не по себе от того, что приходится делить свою семью с другой женщиной – а в Рождество особенно. Но ничего не поделаешь – так случается, когда распадается семья. К этому привыкаешь. В тот год мне было немного сложнее, чем обычно, ведь я только что потеряла работу. Я была на нервах и чувствовала себя очень одинокой.

– Натали, ты ведь знаешь, что я тебя люблю? – вдруг прошептал Билли около моего джипа. У него на глаза неожиданно навернулись слезы. Этот суровый парень с Лонг-Айленда босиком стоял на холодной дорожке, одетый в зеленую фланелевую пижаму, и не мог сдержать чувств. – Я всегда буду тебя любить.

Я давным-давно не слышала от него признаний в любви, и, хотя слова растопили мою душу, по-настоящему меня тронули слезы в этих знакомых зеленых глазах. Они сразу воскресили в моей памяти множество чудесных рождественских воспоминаний.

– Я знаю, – прошептала я, чувствуя, что сердце выпрыгивает из груди, пока я стою холодным рождественским утром на улице, в красной пижаме со снеговиками, и мои собственные зеленые глаза наполняются слезами. – Я тоже тебя люблю.

Мало кто ожидает таких слов от бывших супругов, у которых с момента развода уже много воды утекло. Но не успела я об этом подумать, как мы уже бросились друг другу в объятия, безудержно всхлипывая. Ведь говорят же, что Рождество снова соединяет людей и разрушает защитные стены, которыми мы окружаем наши сердца.

Казалось, мы на мгновение остались совсем одни, наедине друг с другом, согреваемые теплом того, что когда-то было нашей семьей и вдруг снова стало ею (или статическим электричеством наших фланелевых пижам?). Как бы то ни было, мы замерли, словно фигурки внутри снежного шара, и не знали, как быть дальше. Но я понимала, что сейчас он пойдет домой, где его ждут Лиза и мальчишки. Она будет готовить завтрак и создавать собственные рождественские воспоминания со своей семьей – и с моими детьми. Смириться с этим было нелегко, хотя я не собиралась ничего менять, даже если бы появилась такая возможность.

– Нат, у нас двое замечательных детей, и я не представляю никого, кроме тебя, на месте их матери, – выдохнул Билли, улыбнувшись той же самой нарочито кривоватой улыбкой, которую оба моих сына выдают, когда говорят от чистого сердца.

– А я не представляю для них другого отца, – ответила я.

Поднявшись на цыпочки, я еще крепче обняла его, чувствуя, как слезы катятся по щекам и капают ему на плечо. Он тоже прижал меня к себе сильнее. И со всей любовью и романтикой Рождества, со всей любовью и романтикой, которые царили в нашей жизни целых восемнадцать лет, мы с Билли поцеловались и пожелали друг другу счастливого праздника.

Когда он посадил меня в машину и захлопнул дверцу, я поняла, что жизнь умеет разбивать наши сердца и наши семьи, но любовь никуда не уходит. Ее можно найти в самых простых местах – среди рождественских воспоминаний, старых и новых. Натали Джун Райли

Моя особенная рождественская кукла

Наслаждение – это цветок, который вянет; память – стойкие духи. Станислас Жан де Буффлер, писатель

В комнате моей четырехлетней внучки живет особенная кукла по имени Кэтрин. Она сидит на подоконнике, раскинув руки в стороны и слегка наклонив голову. Красный лак у нее на ногтях давно поблек, нескольких пальчиков не хватает. Русые волосы куклы кажутся жесткими и явно требуют ухода.

– Это кукла моей мамы, – однажды сообщила мне Джордан.

Я взяла куклу и расправила ее цветастое фланелевое платьице.

– Когда-то она была моей.

Приобняв Кэтрин, я снова посадила ее на подоконник.

Джордан схватила меня за руку.

– Я знаю, бабушка! Ты мне о ней расскажешь?

Я обняла Джордан.

– Сейчас пора спать, но завтра мы, может быть, поговорим о Кэтрин.

Подоткнув одеяло, я дважды поцеловала внучку на ночь.

В тот вечер я пила чай и думала о кукле, которую Санта принес мне более шестидесяти лет назад. Прожитых лет как не бывало, я снова чувствовала себя шестилетней. Было раннее рождественское утро. Родители и младший брат спали, уютно устроившись под теплыми одеялами, а я на цыпочках шла по коридору. Было очень темно и тихо, но я точно знала, куда иду, и не останавливалась.

Когда я добралась до гостиной, в окна уже проник утренний свет. Я встала на колени возле нарядной елки, и по спине у меня пробежали мурашки. У нас в квартире было холодно, но не холод заставил меня поежиться. Возле ярко упакованных подарков Санта оставил мне прекрасную куклу, которая выглядела точь-в-точь как актриса Ширли Темпл. На ней было свадебное платье из легкой снежной тафты. От талии до подола оно было украшено крошечными атласными розетками, а по вороту и рукавам струилось кружево. На голове была кружевная фата, похожая на огромное облако. Рядом лежали белая ночная рубашка и мягкий синий халатик.

Таких кукол я видела только в кино. Она была так красива со своими волнистыми русыми волосами и блестящими глазами! Я придвинулась к ней как можно ближе, понимая, что трогать ее нельзя, пока мама с папой не проснулись. Но мне достаточно было предвкушения того, как я возьму ее на руки. Я назвала куклу Кэтрин.

Я играла с Кэтрин много лет, а потом сохранила ее в надежде, что когда-нибудь смогу передать детям. Моя дочь Карен тоже обожала эту куклу, хотя ее оригинальная одежда к тому времени уже потерялась. Затем Карен тоже спрятала ее, чтобы однажды передать своему ребенку. Теперь кукла принадлежит дочери Карен, которую зовут Джордан. Хотя годы немного потрепали Кэтрин, она улыбается все так же мило, а ее глаза до сих пор сияют. Нам с Карен дороги даже ее спутанные кудряшки.

Наверное, однажды Джордан почувствует то же самое, ведь эта кукла всегда была и будет особенной для нашей семьи. Я расскажу своей правнучке о том Рождестве, когда нашла Кэтрин под елкой. В сердце этой драгоценной куклы – целые поколения моей семьи. Надеюсь, у Джордан тоже когда-нибудь родится дочка, чтобы цепочка любви смогла продолжиться. Нэнси Джулиен Копп

Главное, любовь велика

Разве может быть что-то более приятное для человеческих душ, чем осознание, что они вместе навсегда, что они всегда будут рядом в тихих, невыразимых воспоминаниях. Джордж Элиот (настоящее имя Мэри Энн Эванс), писатель

Наши взрослые сыновья и их семьи в праздники всегда приносили нам радость, но одно Рождество мне запомнилось особенно. Поужинав в Сочельник и открыв все подарки, мы устроились у потрескивающего в камине огня. Мужчины вытянули ноги и заняли ими весь ковер.

– Мама, папа, – начал наш младший сын Лейн, – как хорошо быть дома. Я хочу, чтобы вы знали, как много вы для меня значите. Вы подарили мне счастливое детство. Помните нашего кота, Старика Тома? Помните, как мы его дразнили?

– Ага, – кивнул Лэнс. – А помните, как мы с Марком устроили красочный бой и залили кирпичную стену белой краской?

– Она до сих пор белая, – заметил их отец.

– А помните, как Чау играл с полотенцем? – продолжил Марк. – И вы никогда не пропускали наши игры, сколько бы ни приходилось ехать.

– И пикники мы не забудем! И охоту, – подхватили мальчики.

Это каждый раз пробирает меня до слез. По-моему, им даже нравится, когда я плачу.

Глубокой ночью у нас дома снова стало до странности тихо. Наши мальчишки, которые так быстро выросли, разошлись по своим комнатам. Внуки хором повторили: «Спокойной ночи, мамочка. Спокойной ночи, папочка. Я вас люблю».

На стене спокойно тикали старые часы, и я радовалась, что семья снова в сборе. Внуки спали в спальных мешках на полу. Отовсюду раздавалось сопение.

На следующее утро все выстроились в очереди в душ и в прачечную. В столовой некуда было яблоку упасть. Все собирались в церковь. Я порциями готовила завтрак и извинялась перед своей невесткой Конни за тесноту. Ее ответ я запомнила на всю жизнь:

– Не важно, большой ли у вас дом. Главное, что любовь велика!

Ее слова напомнили мне о том, что такое семья, особенно в Рождество.

Через несколько дней ребята стали разъезжаться по домам. Я решила не плакать. Но разве это возможно? Ведь я плакала от любви. Я смотрела им вслед, пока машины не скрылись из виду. Муж обнимал меня, и мы вместе махали руками.

Главное, чтобы любовь была велика.

Моя Конни научила меня, что нет ничего важнее семьи, особенно в Рождество. Джоан Клейтон

Посылка

В Рождество мы открываем не только подарки, но и свои сердца. Дженис Мэдитер

Рыжие фонари из тыквы всегда сменяются ароматной индейкой. Каждый декабрь, с тех пор как я уехала из дома, мама присылает мне посылку, которая означает официальное начало праздников в моем семействе. Я ставлю коробку на видное место и, забывая обо всех правилах приличия, сдираю с нее наклейку «НЕ ОТКРЫВАТЬ ДО РОЖДЕСТВА!». В битве любопытства с приличиями любопытство всегда побеждает.

Я говорю себе: «А что, если мама положила туда что-нибудь скоропортящееся?» Хотя, честно признаюсь, ни разу я не находила в посылке ни сэндвичей с тунцом, ни картофельного салата.

Но вообще в посылках чего только не было. В разные годы там оказывались шкатулки для бижутерии, ежедневники в обложке под кожу зебры, соломинки для коктейля с шуточными надписями и даже позолоченное колье с красноносым оленем Рудольфом – нос из «настоящего рубина».

Неизменно всегда было одно – мама присылала свое фирменное полено с орехами и финиками (не путать с фруктовым тортом!). Эти «поленья» стали легендой среди моих друзей и коллег по работе. После Дня благодарения они сразу начинали интересоваться: «Как поживает твоя мама?» или «От мамы что-нибудь слышно?». В конце концов они спрашивали напрямик: «Посылка уже пришла? Нам достанется кусочек этого чудного пирога?».

Когда мои дети немного подросли и поняли, что в посылке всегда есть кое-что и для них, они тоже начали считать дни после Дня благодарения. Посылка стала для них таинственной связью с бабушкой – они виделись с ней очень редко, но знали, что она их любит без памяти. Дети быстро научились проводить грань между довольно банальными подарками Санты и подарками бабушки, которые доставались им без связи с их школьными успехами и поведением. Это поражало меня, пока я сама не стала бабушкой.

В посылке никогда не было ничего дорогого, да мы этого и не ждали. Нам доставляло радость само предвкушение – ведь никто не знал, что на этот раз будет внутри. Мама умела находить диковинные варианты обычных вещей. Помню, она присылала деревянные ложки для салата с ручками в виде гавайских танцовщиц, монетки с изображениями индейцев и детские солнечные очки с розовыми пластиковыми балеринами на оправе. Моя дочка однажды надела их на занятие по танцам и произвела настоящий фурор.

Еще была вещь, которая озадачила меня, а затем поразила своей дьявольской логичностью – ранец, подписанный именем КИМ. Никого из моих детей так не звали. Оказывается, мама услышала в программе у Опры[2], что маленьким детям лучше не носить напоказ вещи с их настоящими именами. Ведь «плохой человек» сможет назвать их по имени и убедить, что он их знает. Поскольку мою дочку звали не Ким, незнакомец не мог ее обмануть. Все гениальное просто!

Мама относилась к тем немногим людям, кто понимает, что дарить подарки – это не просто покупать что попало в супермаркете. Она нисколько не сомневалась, что ожидание сюрприза дороже денег.

Хотя мы знали, что посылка никогда не приходит раньше 7 декабря, мы начинали обсуждать ее еще в Хеллоуин, а после Дня благодарения с нетерпением ждали ее появления. Когда она наконец-то прибывала, мы уже были взвинчены до предела. Мы принимали коробку из рук почтальона чуть ли не с викторианской торжественностью. Пришла! Праздники начинаются!

Мама умерла в середине октября, когда отправлять подарки было еще рано.

Но убирая ее дом перед продажей, я нашла обернутую в коричневую бумагу и перевязанную веревкой посылку, адресованную мне. Эту последнюю посылку я так и не открыла, но каждое Рождество, где-то 7 декабря, я достаю ее, уже немного потрепанную, и аккуратно кладу под елку.

Праздники начинаются! Барбара Д’Амарио

Маленькие коробочки

Единственный подарок – это частица тебя. Ральф Уолдо Эмерсон, поэт, эссеист и философ

Мама хотела отправиться по магазинам за подарками к Рождеству. Было трудно понять, зачем ей это, при ее самочувствии и слабости. Она могла бы составить список, и мы бы все сделали за нее, – но нет, она хотела пойти сама. В один из дней, когда она не мучилась от боли, мы отбросили все сомнения насчет того, стоит ли неизлечимо больному человеку гулять по магазинам.

Каким-то образом нам удалось загрузить в минивэн маму, ее кресло на колесиках, маленького Джошуа, его коляску и всех остальных, и мы поехали в торговый центр. Мы захватили с собой сумку с подгузниками для Джошуа и целый мешок лекарств для мамы. Было 23 декабря, и мы радовались своей отваге.

В торговом центре, само собой, было полно народу, так что нам пригодился инвалидный парковочный стикер – можно было не тратить время на поиски места. Мы по очереди возили маму в кресле и Джошуа в коляске. Практически все уступали нам дорогу. Джошуа улыбался бабушке, которая ехала рядом с ним. Он смирно сидел в коляске и даже не пытался вылезти.

Но когда первая радость совместного похода по магазинам рассеялась, мне показалось, что маме немного неуютно. Сначала мы зашли в универмаг, но катать ее среди вешалок с одеждой и полок с подарками было неудобно. Мы пытались догадаться, что бы ей хотелось посмотреть, оставляли ее в сторонке и приносили ей вещи на выбор.

В конце концов она загрустила.

– Мне просто хочется побродить и все посмотреть.

Поняв это, мы стали безропотно катать ее по узким проходам.

Затем мы отправились в основную часть торгового центра, и она объяснила, что именно ищет. Оказалось, ей нужны маленькие коробочки. Она не искала обычные подарки – и вообще подарки, – и это сбило меня с толку. Она хотела купить маленькие коробочки, чтобы положить в них самые дорогие свои украшения и подарить их близким в ее последнее Рождество.

Мы нашли эти коробочки в часовом магазине и вскоре после этого вернулись домой. Мама ужасно устала от нашей прогулки.

В рождественское утро Мелисса, тогда еще невеста, а теперь жена Марка, первой открыла маленькую коробочку от мамы. В ней был один из любимых маминых гарнитуров – колье и серьги с топазами. Мелисса была очень растрогана.

Я заранее знала, что найду в своей коробочке, которую открыла чуть позже. Там лежал прекрасный бриллиант на чудесной золотой цепочке. Папа подарил его маме на ее пятидесятилетие, пятью годами ранее. Она любила это украшение больше всего – и подарила его мне.

– Носи его, не береги для особых случаев, – сказала она.

Я не смогла ничего ответить. В горле стоял ком.

Несмотря на мамин совет, бриллиантовый кулон на золотой цепочке обычно лежит в маленькой коробочке, спрятанной у меня в гардеробе. Надевая его, всегда по особому поводу, я чувствую, что беру с собой и частичку мамы.

Он такой же прекрасный, как она. Он так же сияет и притягивает к себе восхищенные взгляды. Но я слишком боюсь его потерять – потерять частичку мамы, поэтому не могу носить его каждый день. Лиза Паулак

Для вас всегда найдется место

Отдавать следует так же, как и получать: радостно, быстро и без колебаний, ибо нет ничего прекрасного в том благе, которое липнет к рукам. Луций Анней Сенека, древнеримский философ

Из колонок лился голос Кенни Роджерса[3], исполнявшего песню I’ll Be Home for Christmas, а коричный аромат создавал праздничную атмосферу на кухне.

– Мам, тут Джен звонит! – взволнованно крикнула Бекка из гостиной.

– Правда? Может, у них изменились планы?

Мне стало не по себе. Дочь проходила практику в сиротском приюте в Мексике и звонила редко, чтобы экономить деньги, – только по серьезным поводам. Стряхнув муку с рук, я взяла трубку.

– Привет, милая! Какой приятный сюрприз!

– Привет, мам! Как там Канзас? Заказали снег на Рождество?

– Надеюсь, снег пойдет, но ты ведь знаешь Канзас! Может, будет плюс двадцать, а может, минус десять. Но вряд ли ты позвонила, чтобы поговорить о погоде.

– Вообще-то, мам, я хочу попросить об огромном, Огромном, ОГРОМНОМ одолжении. Одна моя подруга по колледжу беременна и не может признаться родным. В их общине это осуждается, и она очень боится гнева братьев.

– Чем же я могу здесь помочь? – спросила я, уже предвидя ответ.

– Можно ей пожить у вас, пока не родится ребенок? Она собирается отдать его на усыновление.

До Рождества оставалось меньше недели – как мне было отказать молодой беременной женщине? Само собой, я сказала:

– Мне нужно обсудить это с твоим папой, но он наверняка не будет против. И все же, может, ты попробуешь убедить ее рассказать обо всем родителям? Мне не хочется никого обманывать.

– Ее мама живет в Саудовской Аравии, а отца она много лет не видела. Теперь ты поняла, о ком я говорю?

– Судя по всему, о Сим, – ответила я, вспоминая чудесную восточную красавицу. – Когда она приедет?

– Она сдает последний экзамен в пятницу утром, так что вечером сможет быть у вас. Мы с Питом как раз уже приедем. Когда каникулы у Бет и Томаса?

– Все приезжают в пятницу. Жду не дождусь! – восторженно сказала я.

– И я тоже! – крикнула Бекка у меня из-за спины.

– Привет, Бек! Я тоже по тебе соскучилась. Я бы еще поболтала, но эти звонки меня совсем разорят! – ответила Джен сестре.

– Вы прилетаете в пятницу в полдень? – спросила я, стараясь не затягивать разговор.

– Да. Пит передает, что у него уже слюнки текут при мысли о твоих рулетах. Спасибо огромное, мам. Я тебя люблю.

– Скажи Питу, что насчет рулетов я не обещаю. В школе в конце семестра полно дел. Люблю тебя, милая, – ответила я и положила трубку.

На руках засыхало тесто. На Рождество наш «постоялый двор» должен был заполниться под завязку. Похоже, Джен придется потесниться и пожить с сестрами, чтобы мы подготовили ее крошечную комнатушку для Сим, которой не помешает уединение.

Через четыре дня дом стоял вверх дном: мы запаковывали подарки, готовили, делали последние приготовления к Рождеству. Когда зазвонил телефон, Томас снял трубку и крикнул мне:

– Мам, тут какой-то странный звонок за счет абонента!

Он передал мне трубку, и я услышала вопрос оператора:

– Вы готовы принять звонок из тюрьмы округа Вернон за счет вызываемого абонента?

Совершенно сбитая с толку, я согласилась.

– Это офицер Кастил из офиса шерифа округа Вернон. Здесь живет Томас Гэррити? – спросили меня, и я посмотрела на сына.

– Да, – подтвердила я. – В чем дело?

– Видите ли, мэм, на Рождество мы выпускаем заключенных, которые хорошо себя ведут. Если им есть куда пойти, нужно, чтобы ответственный взрослый человек подписался в приказе об освобождении. Майк Престон дал нам это имя и номер.

– Секундочку, – сказала я и быстро передала все Томасу. – Почему Майк не хочет позвонить родителям? – спросила я. – И вообще, как он оказался в тюрьме?

– Они переехали в Вайоминг. Долго рассказывать, – бросил Томас.

Поговорив с сыном и с офицером, я поняла, что к нам приедет новый гость. Когда с неба упали первые снежинки, мой муж Макс взял Томаса и поехал за Майком, а я поднялась наверх и проверила, найдутся ли у нас одеяла и полотенца еще для одного человека. Заглянув в маленькую комнату Томаса, я подумала: «Будет тесновато, но все равно уютнее, чем в тюремной камере». Томас, Майк и Пит, наш будущий зять, сумеют разместиться на кровати и в спальных мешках. Когда я спустилась обратно, девочки уже поставили на стол дополнительный прибор и весело болтали, делая вафли.

Найдя в сумочке немного наличных, я спросила:

– Кто съездит в «Волмарт» до закрытия и купит Майку подарок? Похоже, ему все пригодится, от дезодоранта до нижнего белья.

– Мам, какие же это подарки! – ответила Бет, хватая деньги и чмокая меня в щеку. – Ну-ка, ребята, собирайтесь! Купим и нужное, и КЛАССНОЕ!

Хихикая, девочки прихватили с собой Пита и отправились на благотворительную миссию.

Ужин немного запоздал, но, когда мы все расселись за столом, чтобы по традиции полакомиться рождественскими блюдами – у нас это сосиски и вафли с клубникой, – дом был переполнен радостью. В наших блестящих, счастливых глазах отражалось пламя свечей, а по щекам Сим текли слезы. Взяв ее за руку, я шепнула:

– Все будет хорошо.

Та всенощная показалась мне особенно чудесной, ведь со мной была вся моя семья, будущая мать и «заблудший странник».

На следующее утро Майк проспал – или притворился спящим, – чтобы мы успели насладиться «семейным» Рождеством. Когда весь пол гостиной покрылся смятой бумагой и лентами, а девочки начали примерять свои подарки, Томас подошел ко мне и положил мне на плечо свою мускулистую руку.

– Мам, ты не обидишься, если мы снова упакуем мое пальто и подарим его Майку? – спросил он.

– О, милый, девочки позаботились о подарках для Майка. Тебе очень нужно новое пальто. Твоя школьная куртка уже трещит по швам.

– Купим мне другое до отъезда. У Майка даже свитера не было, когда мы его вчера встретили, – ответил сын.

Я обняла его и пошла искать скотч, чтобы снова упаковать пальто.

Потом я смотрела на снегопад, пока все близкие болтали в гостиной. Макс подошел ко мне, приобнял меня и заметил, что в глазах у меня стоят слезы.

– Все хорошо? – спросил он.

– Просто чудесно. Я радуюсь за наших детей. Они знают истинный смысл Рождества, – ответила я. Джерри Уэтта-Хильгер

День пижам

Не стоит недооценивать важность Ничегонеделания, когда можно просто идти куда глаза глядят, прислушиваться ко всему, что не слышно, и ни о чем не переживать. «Маленькая книга советов Винни-Пуха», вдохновленная А. А. Милном

Каким бы прекрасным ни было Рождество, для меня на первом месте всегда остается 26 декабря, которое в нашем доме называют Днем пижам. Эта традиция зародилась лет десять назад, в особенно беспокойный праздничный сезон.

В тот год в Сочельник мы с моим мужем Стивом легли спать лишь на рассвете, до поздней ночи упаковывая подарки и готовясь отмечать Рождество с нашими четырьмя детьми. Только мы легли, как дверь в комнату младших отворилась и они прокрались в коридор. Я заснула под их восторженный шепот.

Рождество в нашем доме празднуется долго и весело – в течение дня к нам по очереди приезжают все члены семьи. Мы накрываем завтрак на восемь-двенадцать человек, затем прибираемся и принимаем душ, а потом начинаем готовиться к ужину на двадцать пять персон.

В тот раз я ужасно устала и отключилась в три часа дня, сидя за обеденным столом над креветочным салатом-коктейлем с соусом из артишоков. К счастью, за ужин отвечал мой муж, по профессии шеф-повар. Без него я бы не справилась.

На следующий день бедняга Стив отправился на работу, а я хорошенько выспалась и устроилась на диване с новым романом, который он подарил мне на Рождество. Дети тихо играли со своими игрушками. День был исключительно хорош. Когда Стив вернулся, я встретила его в пижаме, и на ужин мы доели остатки вчерашнего изобилия. Вечером я дочитала роман, сидя перед трескучим камином.

Позже я поняла, что это был для меня едва ли не лучший день в году, – и сделала его традицией. С тех пор она немного изменилась. Теперь я утром развожу огонь в камине и ложусь на диване. Каждый приносит с собой подушку и любимое одеяло. Мы валяемся, отдыхаем, смотрим кино, играем в игры и читаем. Ближе к обеду я принимаю душ, но вместо одежды натягиваю на себя чистую пижаму. Наши друзья и близкие знают, что в этот день к нам в гости без пижамы лучше не приходить.

Прелесть придуманного праздника заключается в том, что правила ты устанавливаешь сам. Мои правила просты, но не допускают исключений. В День пижам все спят сколько хотят и никто никого не будит. Никто не занимается уборкой и готовкой. Не разрешается часами собирать слишком сложные игрушки с сотнями деталей. Дети знают: если накануне папа не успел их собрать, им придется подождать до завтра.

День пижам так прекрасен, что через несколько лет я уговорила Стива брать выходной и присоединяться к нам. Это было ошибкой. Хотя я терпеливо объясняла ему правила, он так ничего и не понял. Я проснулась от запаха свежесваренного кофе. Спустившись на кухню, я увидела, что муж как раз выносит мусор. Этим дело не закончилось! Он весь день прибирался. Хуже того, его дурной пример оказался заразителен. Наша вторая дочь, которой в то время было почти семнадцать, начала заниматься тем же.

Они были похожи на напарников, объединившихся в борьбе с криминальной волной рождественского хаоса, которая настигла наш дом. Я ворчала и даже покрикивала: «Вы портите День пижам!» – но ничто не могло их остановить.

В этой суете сложно было расслабиться и почитать книгу. Я с тяжелым сердцем принялась им помогать, надеясь, что так мы управимся быстрее и сможем наконец отдохнуть. Но этого не случилось. Мы так и не нашли золотой середины. День был испорчен.

Поэтому теперь у нас действует новое правило: в День пижам дома могут находиться только те, кто уважает дух праздника. Старые проступки прощаются, если их не повторяют вновь. Муж честно пытался изменить свое поведение, но ему просто не нравится слоняться без дела. Поэтому в День пижам он целует меня на прощание и едет на работу, а вечером с удовольствием натягивает пижаму и присоединяется к нам.

Хотя изначально День пижам был для меня днем отдыха, двое моих младших детей добавили празднику огонька. Они поняли, что обычные правила отменяются, и положили начало собственным традициям – стали есть конфеты на завтрак и печенье на обед. Они принялись строить в своих комнатах крепости из одеял и целый день играть в них, не реагируя на просьбы убраться.

Многие годы основные правила не менялись, зато не раз менялся состав отдыхающих, из-за чего праздник приобретал новые краски. Сначала на ужин мы ели остатки с праздничного стола – креветки, тушеную говядину, картошку с сыром и фаршированные ракушки. Единственным исключением из правила «никакой готовки» было поджаривание сосисок и зефира на огне, ведь это не работа, а сплошное веселье. В какой-то момент я решила, что приготовить простой ужин не так уж и сложно, ведь я люблю возиться на кухне. Теперь в День пижам на ужин мы всегда едим бефстроганов из остатков говядины по рецепту моей мамы, который я помню с детства.

Две наши старшие дочери выросли и уехали в другие города. Обе они приезжают домой на Рождество. Теперь у меня есть внучка, которая любит День пижам не меньше моего. В прошлом году в Рождество она отвела меня в сторонку и шепотом спросила:

– Можно я сегодня останусь у тебя ночевать? Мне не хочется пропустить День пижам!

Само собой, я согласилась, и на следующее утро, пока все долго спали, мы с внучкой разобрали диван и развели огонь в камине. Мы устроились под одеялом, и я стала читать ей сказки из стопки книг, которую она притащила с собой. Позже ее юный дядюшка показал ей, как строить крепость из диванных подушек, а я села у камина с книгой и радовалась их смеху, когда крепость упала прямо им на головы. Поднявшись, чтобы подбросить в камин еще одно полено, я поняла, что нет ничего лучше, чем передать свою любимую традицию следующему поколению. Пусть и они устраивают Дни пижам… Лори Хиггинс

Цветущие дары

Какие бы испытания ни выпадали на наш век, всегда есть время для благодарности и новых начинаний. Дж. Роберт Москин, журналист

Для троих моих сыновей год выдался непростой: новый город, новый дом, новые школы, новые друзья, новая жизнь. Приходилось ко многому привыкать, было тревожно и даже грустно. Приближалось наше первое Рождество на новом месте, и я хотела провести его по-особому. Нам нужен был новый взгляд. Новая традиция – но со старым, добрым чувством тепла, единения, надежды и пробуждения. Я разработала план.

Рано утром в Рождество мы натянули на себя все теплые вещи и отправились на пляж в двух милях от дома. Было холодно, но рассвет того стоил. Мы припарковались, взяли сумку-холодильник, забитую горячим шоколадом и сладкими булочками, и пошли по пляжу в сторону каменистого волнореза, который закрывал вход в бухту. План был прост: устроиться на скалах, смотреть на великолепный океан и ценить восхитительные дары, которые нам каждый день преподносит этот мир.

Мой средний сын Питер заметил его первым.

– Мам, смотри! Цветок! – воскликнул он и побежал по камням.

Среди серого гранита лежала одинокая белая лилия – символ чистоты, красоты и изящества. Питер поднял ее и рассмотрел, пока мы подходили ближе.

– Как думаете, откуда она? – спросил он.

Мы огляделись по сторонам, но на пляже никого не было.

Собравшись в кружок, мы расселись на камнях, положили лилию рядом и стали любоваться ею. В голове у нас роились вопросы: кто ее здесь оставил? зачем? ждала ли она именно нас? Потягивая горячий шоколад, мы говорили о надежде и о новых начинаниях. Когда холодный ветер согнал нас с пляжа, мы положили лилию обратно на камни и пошли к машине, по пути собирая ракушки и камушки.

Вернувшись домой, мы открыли подарки. Обычное возбуждение в этот раз немного приглушили разговоры о лилии. Вечером мы выложили наши пляжные находки на кухонный стол и с помощью лент и клеевого пистолета сделали из них игрушки для елки. На обратной стороне каждой из них мы написали дату и слова: «Год первый. Год лилии».

Наша прогулка по пляжу стала ежегодной рождественской традицией. Но теперь мы приносим на волнорез собственные дары. За день до Рождества мы отправляемся к флористу и каждый выбирает по цветку. По дороге с пляжа мы находим подходящий камень и оставляем цветы на нем. Шагая обратно и подбирая камушки для новых игрушек, мы гадаем, кто найдет – и получит – наши дары новых начинаний. Сьюзан Гэррард

Колядки

Каждый день приносит новые подарки. Раскрывайте их. Рут Энн Шабакер, автор афоризмов

Ничто так не радует сердце, как рождественские колядки. Праздники всегда приносят суету, и дух Рождества легко теряется в спешке и желании сделать все «как надо». Однажды мы объединились с соседями и отправились колядовать вместе с детьми. Чтобы поднять настроение у всей округи, мы делились духом Рождества, пока не устали и не промерзли до костей.

Последний дом, решили мы, и снова расселись по машинам. Казалось, старичок, который одиноко сидел возле кухонного окна, только и ждал нашего прихода. Мы припарковались возле его дома и договорились, какие песни будем петь. Половина детей к этому времени уже ныла от холода, а блестящий снег Юты потерял свое очарование, хотя намерения у нас были самые что ни на есть благие.

Наконец выбрав репертуар для старичка, мы позвонили в дверь и подождали, пока он нам откроет. Уже думая о том, как буду укладывать детей спать и доделывать все дела, я автоматически запела вместе с остальными «Желаем вам Веселого Рождества». Но стоило мне увидеть, как глаза старичка наполняются слезами, как все лишние мысли тут же пропали. Пока мы пели, я слышала, как дрожат голоса моих друзей. В конце концов мой собственный голос тоже дрогнул и я запела тише, с трудом сдерживая слезы.

Старичок стоял на пороге, и свет висящей в коридоре лампы серебрился вокруг его седой головы. Когда мы закончили первую песню, он с удовольствием зааплодировал, и мы тотчас перешли к следующей. Из дома на улицу уходило тепло. Он как будто не обращал на это внимания – так он был рад нашему визиту. Казалось, он воплощал в себе Дух Рождества.

Для этого человека я пела от всего сердца, чувствуя, как в душе разливается радость. В тот вечер никто больше не приветствовал нас с таким восторгом. Никто не дал нам почувствовать себя такими долгожданными и любимыми. Я была безмерно благодарна старичку и счастливому случаю, который привел нас к нему на порог.

Последней мы запели «Тихую ночь», и дрожащий голос хозяина тоже влился в наш хор. По моим замерзшим щекам текли слезы, и я понимала, что никто из нас никогда не забудет этого человека. Песня закончилась, но мы остались стоять на крыльце, боясь разрушить волшебство момента. Старичок улыбался нам сквозь слезы, а мы улыбались ему.

Горячо поблагодарив нас и пожелав веселого Рождества, он ушел обратно в свой теплый дом. Мы медленно пошли прочь, оставив старичка, который своей радостью сделал тот вечер незабываемым, как и все Рождество. Казалось бы, этот человек нуждался в нас в своем одиночестве, но он и представить не мог, как он был нужен нам и какой подарок преподнес нашей маленькой группе. В нем мы нашли истинный дух Рождества. Сьюзан Фарр-Фанке

Моя рождественская птичка

Песни отгоняют болезнь. Мигель де Сервантес, писатель

«Ох, мороз, мороз» стоял в нашем маленьком сонном городке в Вирджинии. Мы не привыкли к такому холоду и блестящему инею, который покрывал все вокруг. На земле лежало шестьдесят сантиметров снега, дороги покрылись льдом, а температура не поднималась выше ноля. Мы стучали зубами от холода и с нетерпением ждали прихода весны. Одно утешение, что Рождество не за горами, а Санте должна понравиться эта зимняя сказка.

Как и многие матери, я работала на полную ставку, растила полуторагодовалую дочь и каждый день пыталась сделать как можно больше. Муж часто задерживался на работе – он был заместителем директора в школе, – поэтому мы с дочкой Саванной по вечерам прибирались, готовили ужин и занимались повседневными делами.

В тот особенно холодный декабрьский вечер мы быстро заскочили в магазин и приехали домой. С продуктами и непоседливым ребенком на руках я осторожно прошла по обледеневшему дворику, а потом по кухонному полу. Сбросив пальто, шапку, перчатки и зимние ботинки, я сказала Саванне, что сбегаю к машине за сумочкой и сразу вернусь. На это у меня ушло секунд двадцать. Я подошла к дому, взялась за ручку кухонной двери и… обнаружила, что дверь захлопнулась! Что же делать? Открыть снаружи защелку стеклянной двери можно было только ключом…

Я запаниковала. Дочурка танцевала на кухне, напевая что-то себе под нос и ничего не замечая. Я попробовала открыть окна, но они, конечно, тоже были заблокированы. Аккуратно постучав по стеклу, я подозвала Саванну. Она подошла, улыбнулась, встала на цыпочки и гордо показала, что она уже большая девочка и умеет «заклывать» дверь на замок. Увы, она была еще слишком маленькой, чтобы повернуть защелку обратно и «отклыть» дверь. Мы попались! И на улице стоял такой холод!

Тогда еще не было мобильных телефонов, чтобы позвать кого-то на помощь. Я начала думать, как мне пробраться в дом. Саванна тем временем отвлеклась на стоящую в гостиной елку. Блестящая, сияющая, эта елка была для нее настоящей мечтой! Я всегда боялась, что Саванна качнет ее и уронит на себя, поэтому мы много вечеров любовались елкой и учились «смотреть, но не трогать». Но теперь мама стояла снаружи, а елка манила мою дочурку к себе. Когда Саванна направилась в гостиную, я начала петь рождественские песни. Веселый мотив песенки «Колокольчики звенят» не может не привлечь внимание малыша! Саванна снова подбежала к двери, села на пол и стала громко мне подпевать. Мы спели еще множество песен, а потом Саванна посмотрела на меня и сказала:

– Мамочка, там холодно. Заходи.

Она и не подозревала, что наше рождественское приключение согревало мне сердце, хотя на улице бушевал холодный ветер.

Муж вернулся примерно через полчаса. Я топталась возле стеклянной двери, а Саванна сидела внутри и распевала «Санта-Клаус едет в наш городок». Когда я наконец попала домой, окунулась в уютное тепло и обняла мою певчую птичку, я поняла, что Рождество в тот год пришло раньше срока! Коринна «Кори» Фаули-Хилл

Глава 3

В хлеву

Что всего важнее

Воистину подобен чуду ум ребенка. Мастер Йода, персонаж блокбастера «Звездные войны»

Моей дочери Джессике было всего восемь, а она уже успела сменить три школы в трех разных странах. Мы с мужем работали на государственной службе, и нас как раз перевели в Мэриленд. Дочь и сын были рады возможности наконец-то пустить корни.

Мы поселились в небольшом городке неподалеку от Вашингтона. Местная церковь показалась нам очень приветливой, и в ней мы сразу почувствовали себя как дома. Каждое Рождество шестиклассники, самые старшие ученики начальной школы, устраивали представление. В нем участвовали ангелы, пастухи, мудрецы, трактирщик, Мария и Иосиф и даже настоящий младенец, которого им по такому случаю доверял кто-нибудь из прихожан.

Три года монахиня, возглавлявшая образовательное отделение нашего прихода, твердила Джессике, что та станет прекрасной «Марией», если будет хорошо учиться и подавать пример остальным. И вот Джессика перешла в шестой класс. В октябре приход начал готовиться к долгожданному и всеми любимому представлению, рассказывающему древнюю историю Рождества.

Однажды вечером, после занятий по религии, сестра Марджи попросила меня задержаться для разговора. В ее голосе звучали нотки волнения и даже паники. Это заметили все присутствующие. Учителя, родители и ученики притихли в надежде узнать, что такого важного она хотела мне сообщить.

Тихим шепотом сестра объяснила мне причину своего беспокойства: Джессика очень вытянулась и теперь была чуть ли не на голову выше мальчика, который хотел играть Иосифа.

– Когда они пойдут по проходу, сопровождаемые хором ангелов, – прошептала она, – Мария должна будет в одной руке нести младенца Иисуса, а другой опираться на локоть Иосифа. Не представляю, как это будет смотреться, раз она настолько выше его.

Она встревоженно покачала головой. Я тоже запаниковала, стараясь не смотреть на дочку, которая не сводила с нас глаз. Я постаралась объяснить сестре, что отказ в долгожданной роли может разбить моей девочке сердце.

Джессика вдруг подошла к нам. Оказалось, она слышала наши «тайные» переговоры и не стала ходить вокруг да около.

– Простите, сестра, – вежливо сказала она. – Ведь Иосифа не остановило, что Мария была беременна, когда он взял ее в жены. Думаете, он бы сильно переживал из-за того, что она выше ростом?

Мудрая, добрая сестра Марджи обняла Джессику и повела всех актеров в церковь на вечернюю молитву. Представление прошло замечательно, и мы с мужем гордо смотрели, как Мария заботливо несет ребенка, а другой рукой мягко и уверенно опирается на крепкое плечо Иосифа. Джулия Дж. Пауэлл

Идеальный подарок

Любовь – сама по себе подарок. Жан Ануй, драматург

За две недели до Рождества я покинула свой уютный пригород и с группой друзей отправилась в Лос-Анджелес. «Динь-дон, динь-дон, в город пришло Рождество…» – напевала я про себя, шагая по тротуарам. Дальше в известной песне Ливингстона и Эванса пелось о «смеющихся детях и улыбающихся прохожих», но вокруг я видела совсем иное.

Улицы богатого города были полны бездомных – несчастных людей, измученных тяжелой жизнью, алкоголем и наркотиками. Они тащили пластиковые пакеты со своими скудными пожитками, а в нескольких кварталах от них покупатели спешили домой с сокровищами из дорогих дизайнерских бутиков.

Этот контраст поразил меня. Я молила Бога вмешаться и напомнить мне истинную причину праздника.

На второй день нашего путешествия в реальную жизнь гид повел нас знакомиться с мобильной миссионерской организацией «Метро Кидз». Мы следовали за их обеденным фургоном, покрытым рисунками на религиозные темы, пока он кружил по бедным кварталам. Из колонок лилась веселая музыка, на звуки которой сбегались сотни местных детей. Как только фургон остановился в тихом тупике, все, от мала до велика, бросились обнимать пастора как лучшего друга. Пастора эти объятия словно окатили волной энергии.

Через несколько минут на асфальт постелили коврики, и все расселись кружком.

– Кто хочет поиграть? – громко спросил молодой пастор у притихшей толпы.

– Я, я хочу! – воскликнул один мальчишка и вскочил на ноги.

– И я! И я! – раздался целый хор голосов.

Их радость была заразительна, и я тоже улыбнулась.

– Хорошо, – сказал пастор. – Сейчас мы разыграем призы, а потом я расскажу рождественскую историю. Кто из вас слышал историю о младенце Иисусе?

В воздух взлетели почти все смуглые руки.

Я сидела скрестив ноги среди хохочущих детей. Вдруг ко мне подобрался мальчишка и тут же заснул у меня на коленях. Липкая карамельная тросточка выпала у него изо рта и запачкала мои джинсы. Затем кто-то навалился на меня сбоку, и я обнаружила рядом милую девочку с темными кудрявыми волосами, заплетенными в косички со множеством разноцветных резинок. Она смотрела на меня большими карими глазами.

– Привет, меня зовут Сэнди. А тебя? – сказала я.

– Эрика, – смущенно шепнула она и опустила глаза.

– Сколько тебе лет? – спросила я, приобняв ее за плечо.

– Пять, – с улыбкой ответила она.

– Хочешь, поиграем в какую-нибудь игру? – предложила я.

Она схватила меня за руку, потрясла головой и сказала:

– Нет, не надо.

– Хорошо, тогда давай просто посидим и посмотрим, – согласилась я, и она вздохнула с облегчением.

Опытные волонтеры веселились вместе с детьми. Призы – еда, игрушки, конфеты и книги – разыгрывались в бесчисленном количестве конкурсов. Победители поднимали трофеи высоко над головой.

– Смотрите, что мне дали! – кричали они друзьям.

Наконец пришла пора послушать рождественскую историю и кое-чему научиться.

– Слушайте, – сказал пастор сотням неугомонных детей. – У нас есть еще несколько призов. Взрослые будут наблюдать за вами и выберут восемь мальчишек и девчонок, которые получат награду за внимательность.

Все тут же замолчали, но тишина продолжалась всего пару секунд. Чем больше дети старались сидеть тихо, тем сильнее им хотелось смеяться. Меня тоже тянуло хихикнуть, но пришлось сдержаться.

Сидя среди бедных детей на улице Лос-Анджелеса, я была счастлива! Я чувствовала приближение праздника. Я слушала историю о родителях, которым пришлось остановиться в хлеву, потому что на постоялом дворе для них не нашлось места. Я смотрела на спящего у меня на коленях мальчишку и представляла себе младенца в пеленках, прижатого к материнской груди.

Эрика внимательно слушала историю о Сочельнике и даже не шевелилась. Она терпеливо ждала соревнования по запоминанию стихов из Библии.

– Сегодня мы возьмем стих 1:17 из Послания Иакова. Я прочитаю его, а вы повторите за мной, – сказал пастор. – «Всякий дар совершенный нисходит свыше, от Отца светов», – произнес он по-английски и затем повторил по-испански.

– «Всякий дар совершенный нисходит свыше, от Отца светов», – повторили дети.

Через несколько минут взрослый волонтер похлопал Эрику по плечу.

– Спасибо, ты слушала очень хорошо и долго. Ты заслужила один из наших призов, – он протянул девочке подарок, завернутый в красно-зеленую бумагу.

– Спасибо, – ответила Эрика.

У нее на лице засияла радостная улыбка. Другие дети разорвали бумагу, чтобы увидеть подарок, но не Эрика. Она посмотрела на мальчишку, спящего у меня на коленях, и прошептала мне на ухо несколько слов, от которых у меня перехватило дыхание.

– Теперь мне есть что подарить братишке на Рождество, – сказала она.

Не зная, что внутри, и не надеясь получить ответный подарок, Эрика готова была отдать свою награду.

Я поняла, что моя мольба о божественном вмешательстве только что была услышана, и у меня на глаза навернулись слезы. Христианская щедрость и самозабвенная любовь Эрики к братишке открыли мне истинный дух Рождества. Уже в пять лет Эрика понимала, что любовь – идеальный подарок и нет больше счастья, чем возможность отдать ее другим. Сандра Вуд

Корзина надежды

Надежда – это вера, которая протягивает нам руку в темноте. Георг Айлс, писатель

Машина остановилась в нескольких кварталах от нужного места. Я жестами велела троим нашим детям тихонько выбираться на улицу и идти к небольшому, тускло освещенному домику в стороне от шоссе. Чувствуя себя главарем семейной банды, я кралась вдоль кустов у занесенной снегом обочины.

Мы срезали угол и прошли через церковную парковку. Пока мы огибали здание церкви, я с улыбкой вспоминала нашего грузного пастора. Знал бы он, как мы «реализуем» на практике его слова о том, что дети однажды последуют по нашим стопам! Что-то подсказывало мне, что наше снежное приключение не совсем соответствует его представлениям о благочестии. Я на секунду остановилась, решив напоследок удостовериться, что мы ничего не забыли. Все в порядке – мы с девочками несли свои сумки, а наш юный джентльмен тащил по снегу пустую ярко-красную корзину.

Мимо пронеслась очередная машина, и мой светловолосый сынишка замер на месте. Я подошла и положила руку ему на голову, жестом повторяя приказ пригнуться и стараться не попасть в свет фар. Девочки сами спрятались, дожидаясь, пока белый луч скроется за поворотом.

В конце концов, они сами это придумали. Для рождественской пьесы Лори заучила наизусть стихи 2:8–14 из Евангелия от Луки, и история младенца, у которого даже не было дома, поразила ее. В преддверии Рождества она не раз рассказывала ее брату и сестре.

Рассудительная Шери всегда готова была всем помочь. Мы сразу все поняли, когда она пару недель назад села в машину без варежек и на вопрос отца кивнула на новых соседей. Стеснительная маленькая девочка в красных рукавицах и ее мама брели по заснеженному полю к тому самому старому домику, который сейчас стоял перед нами.

Наверное, Шери все решила еще тогда. Каждый декабрьский вечер мы с детьми читаем новую рождественскую историю. Новелла «Дары волхвов», в которой муж и жена отдают дорогие сердцу вещи, чтобы купить друг другу подарки, только укрепила ее в этом решении. Детям хотелось отдать по одному из своих подарков тем, кто мог остаться совсем без подарка. Так родился наш план. Разве могут родители запретить своим детям бескорыстный поступок, который принесет кому-то новую пижаму и чашку горячего какао в Сочельник?

Добавьте к этому теплые перчатки, куклу для девочки и грузовик для ее братишки, простой рождественский ужин – все это мы тащили от куста к кусту, перешептываясь и прячась за деревьями вокруг домика.

Кевин поставил на крыльцо корзину. Я опустила в нее пакеты с едой и отбежала вместе с сыном за большой всклокоченный куст на краю двора. Девочки тем временем уложили поверх еды красиво упакованные подарки. Затем Шери подошла к нам, а Лори, как и планировалось, дважды громко стукнула в дверь и со всех ног кинулась в укрытие. Мы затаили дыхание.

Дверь отворилась. На пороге появился отец семейства. Стоя на костылях, он посмотрел по сторонам и позвал жену. Она вышла на крыльцо, тоже огляделась и подняла корзину. За спиной у родителей возникли два детских личика. Послышался восторженный шепот, все потянули руки к подаркам – а потом дверь закрылась.

Держась за руки, мы побежали по полю обратно к успевшей остыть машине. На этот раз никто не дрался за переднее сиденье и не ворчал из-за холода. Мы вспоминали лица людей на пороге дома, и я понимала, что дети не меньше меня радуются их счастью.

То Рождество стало первым. С тех пор мы каждый год делаем сюрприз для одной из нуждающихся семей. Через несколько месяцев у нас появился еще один повод для радости – священник в церкви объявил, что отец того семейства выздоровел и нашел новую работу, поэтому они переезжают на новое место.

Когда мы с Шери выходили из церкви, та женщина из домика подошла ко мне и сунула мне в руки пакет, в котором, похоже, была рамка.

– Не открывайте, пока не вернетесь домой, – наказала она. – А еще… – Она сделала паузу и прошептала: – Веселого Рождества.

Я пораженно посмотрела на нее, гадая, как она раскрыла нашу тайну. Но она лишь смущенно улыбнулась и погладила Шери по голове:

– Я решила подарить вам что-нибудь, после того как в декабре ваша дочка отдала моей Эдне красные варежки. Уже весна, но я до сих пор чувствую дух Рождества. Знаете, эти варежки дали нам надежду.

Растроганная, я заверила ее, что очень ценю ее подарок, каким бы он ни был. Мы с Шери попрощались со всеми и поспешили к машине, где уже собрались все остальные.

Едва переступив порог, мы открыли подарок. Это была вышитая крестиком картина – Мария держала на руках младенца Иисуса, прижимая его к сердцу. В тот момент мы снова поняли, что надежда никуда не исчезает – она всегда живет в сердце Иисуса.

Мы потеряли контакт с той семьей, но картина до сих пор напоминает нам об истинном смысле Рождества. Я знаю, Шери не забыла о том рождественском чуде, ведь свою первую дочку она назвала Кристин Хоуп, а Хоуп – это «надежда». Делорес Кристиан Лизнер

Рождество вдали от дома

Рождество всегда скучаешь по дому – даже если ты дома. Кэрол Нельсон Дуглас, писатель

Я стояла на балконе спиной к мужу и сдерживала слезы. В небе сияло декабрьское солнце, а вдали виднелось Средиземное море. Как же мне хотелось в Калифорнию! Гордон стоял рядом, положив руку мне на плечо. Я повернулась к нему и прошептала:

– Я не чувствую Рождества. В Бейруте мы так далеко от дома.

Уткнувшись в плечо Гордону, я всхлипнула и расплакалась.

– Я думала, раз мы так близко к Израилю, Рождество станет более настоящим, более ярким. Но сейчас кажется, что Вифлеем от нас дальше, чем когда мы жили в США.

Взявшись за руки, мы вошли в гостиную и устроились на диване.

– Мы ведь живем среди арабов-христиан, и я думала, Рождество будет таким же, как всегда, – всхлипывала я. – Но я ошибалась…

Постепенно повышая голос, я перечисляла все, чего мне не хватало на чужбине.

– Никто не украшает фасады домов. У наших соседей даже нет гирлянды! В магазинах не играют рождественские песни. Никто не приглашает нас на рождественские представления. Нет вертепов! И семейного ужина тоже не будет. Даже речи нет о том, чтобы купить настоящую, пахучую ель, ведь деревьев тут мало и просто так их не вырубают. Разве мы сумеем нарядить ту тощую искусственную елку, которую мы купили? Она не идет ни в какое сравнение с нашей прошлогодней красавицей!

Я поерзала на диване.

– Без украшений Рождество будет тусклым.

Гордон кивал и гладил меня по руке.

– Что ж, нам придется самим создавать себе рождественское настроение, – сказал он. – Дети еще маленькие, они понятия не имеют, как отмечать Рождество. Нужны традиции, которые подойдут к любому месту, где бы мы ни жили. Тогда дети навсегда запомнят наши праздники. – Тут муж внимательно посмотрел на меня и спросил: – Что для тебя самое главное в нашем привычном Рождестве?

Я закрыла глаза и погрузилась в рождественские воспоминания. Затем я подняла голову и стала загибать пальцы.

– Быть рядом с друзьями и близкими. Петь колядки. Обедать в Рождество и есть на десерт тыквенные и пекановые пироги. Играть в «Белого слона» в Сочельник.

Гордон кивнул.

– Подумай об этом. Мы ведь можем пообедать и весело обменяться подарками и здесь, в Бейруте.

Он подошел к столу и вернулся с бумагой и ручкой.

– Родных у нас здесь нет, – продолжил он, – но есть новые друзья. Сколько человек поместится у нас в гостиной?

– Около двадцати пяти.

Мы начали составлять список. В итоге на рождественский ужин получили приглашения двадцать два наших друга. Мы наказали им надеть что-нибудь красное и принести с собой завернутый подарок для игры в «Белого слона»[4]. Британцы и австралийцы расхохотались, когда мы объяснили, что подарок – это безделушка, с которой не жалко расстаться.

– У нас на родине подержанная вещь подарком не считается, – объяснили они.

И все же, не желая выделяться, они тоже принесли с собой «ненужные» вещи.

Когда гости пришли в Сочельник, в доме звучала рождественская музыка.

Мы сыграли в несколько игр, чтобы лучше узнать друг друга, и поужинали. После еды я начала игру в «Белого слона». Когда я сообщила, что на ход дается всего две минуты, наши гости стали хватать что попало в надежде обменять подарок на вещь, которую им хотелось получить.

После игры мы сидели на диванах, на стульях и на полу, пели рождественские колядки и читали историю Рождества в изложении апостола Луки. Седьмой стих как будто вобрал в себя всю сущность этого светлого праздника: «И родила Сына своего Первенца, и спеленала Его, и положила Его в ясли». Мы все чувствовали любовь, которую Иисус дарует тем, кто следует за ним.

Последние гости ушли уже ближе к полуночи, унося под мышкой дорогие (и не очень) подарки и громко рассуждая о том, что бы интересного придумать на следующее Рождество. Я сняла туфли и опустилась на диван. Гордон присел рядом, широко улыбаясь.

– Признайся, мы освятили эту комнату рождественским весельем, – сказал он.

– Это правда, – улыбнувшись, ответила я.

Мы молча сидели, наслаждаясь тишиной.

– Знаешь, что? – наконец спросил Гордон. – Теперь у нас есть новая традиция для Рождества, и нам уже не придется мучиться сомнениями, как его праздновать.

Я кивнула. Он был прав. Мы сделали это! Мы научились отмечать Рождество вдали от дома. Пэт Стокетт-Джонстон

Мое первое Рождество

Мы лишь тогда живы, когда наши сердца знают о наших богатствах. Торонто Уайлдер, писатель

Всем знакома история – Иисус родился в хлеву, когда Иосиф с Марией не смогли найти места в гостинице на пути в Вифлеем. И все мы видели иллюстрации к ней на рождественских открытках и в вертепах – Мария лежит в струящемся платье, в хлеву чисто, младенец Христос завернут в белоснежные или голубые пеленки. Но каким на самом деле было первое Рождество? Я часто думала об этом, и теперь мне кажется, что я знаю ответ.

В 2004 году в преддверии Рождества мы отправились в долгое путешествие из столицы Уганды Кампалы в отдаленный горный регион на севере страны. Мы несли медикаменты, школьные учебники и канцтовары, а также Благую весть племенам земледельцев и скотоводов народности ик.

Так далеко от цивилизации я еще никогда не бывала. Люди там одевались очень просто – они обматывали вокруг тела куски ткани и украшали себя яркими бусами. Вместо домов у них были глиняные хижины. Мы разбивали палатки за частоколом, который огораживал их деревни.

Каждый день мы шли козьими тропами в следующую деревню, и жители собирались, чтобы встретиться с нами и услышать наши истории. Я приносила с собой белую доску и цветные маркеры и пересказывала Библию, иллюстрируя основные события.

В третьей на нашем пути деревне недавно родила женщина. Я постучала в дверь «медицинского центра», который тоже был маленькой глиняной постройкой.

Внутри было душно и пахло дымом. На забросанном соломой полу, возле тлеющих в очаге углей сидела худая женщина, держа на руках крошечного младенца, завернутого в полотенце. Она с тревогой посмотрела на меня.

– У меня нет молока, – сказала она на своем языке, показывая на ребенка, который безуспешно сосал ее грудь.

Сквозь маленький проем в стене, служивший единственным окном, в хижину проникал тусклый свет. Пока я смотрела по сторонам, представляя, каково рожать ребенка в таких условиях, с улицы доносились разные звуки. Блеяли козы, смеялись играющие дети, прерывисто звучала музыка из радиоприемника, подключенного к ручному генератору, который служил в деревне единственным источником электричества.

Я вышла и позвала Катрину, чехословацкую лингвистку, которая приехала сюда снимать документальный фильм о народности ик. Когда я объяснила ситуацию, мы решили отдать молодой матери все оставшееся у нас молоко.

Катрина пошла за молоком, а я спросила у матери, можно ли подержать ребенка. Она улыбнулась и протянула мне сына. Полотенце раскрылось, и я заметила, что он до сих пор не обмыт, а из пупка у него тянется длинная пуповина.

В малюсенькое окно влетел ветерок. Мать поежилась и плотнее запахнула свое покрывало. В последние дни неожиданно похолодало.

И тут меня посетила мысль из детства – что бы я дала новорожденному Иисусу, если бы увидела его? Ситуация была так похожа, что я чуть не заплакала. Нет, сказала я себе, никаких параллелей здесь не может быть. Это не младенец Христос, а я не в Вифлееме!

Но разве важно, что это был обычный младенец? Разве имело значение, что его мать принадлежала к одному из несчастных племен, до которых не было никому дела в нашем мире? Бог наблюдал за этим рождением и гордо смотрел с небес на свое новое творение. И на самом деле Иисус, скорее всего, родился именно в таком мире, а не в идеализированном хлеву, который изображают на рождественских открытках и картинах.

Так что бы я Ему дала? Эта мысль пришла ко мне снова, а за ней прозвучали слова Иисуса из Евангелия: «У кого две одежды, тот дай неимущему».

У меня было две одежды. Прямо сейчас на мне было две рубашки, не говоря уж о тех, что остались дома. Я могла бы обойтись одной. А на руках у меня было воплощение чудесного рождения, которое прославляют миллионы. И вдруг сердце мое наполнилось необъяснимой радостью. У меня появился шанс вручить Богу подарок на Рождество!

Сняв одну из рубашек, я осторожно обернула ею малыша. Он стал таким красивым! А его мать почувствовала гордость за сына, и сердечная благодарность отразилась в ее улыбке.

Радио на улице заиграло громче. Это была рождественская музыка. «Радуйся, мир! Господь грядет. Земля, ликуй пред Ним!»

Господь действительно снизошел на землю. Это была не костюмированная пьеса, а реальная жизнь. Я никогда не думала, что смогу узнать, каким было первое Рождество, но вот – это свершилось.

Песня закончилась и началась другая. «В первое Рождество ангелы явились пастухам в полях, где пасли они коз, и в темную ночь…»

Именно там, вдали от цивилизации и праздничного блеска, среди скромных пастухов в горах Уганды я и встретила свое настоящее первое Рождество. Никс Мартинес

Дом на Рождество

Тот, у кого Рождество в сердце, никогда не найдет его под елкой. Рой Л. Смит, автор афоризмов

Из колонок стоящего в гостиной магнитофона доносились звуки гимна «Радуйся, мир!», а я сидела на чужой кровати и утирала слезы. Чему тут радоваться?

Мама вошла в комнату и спросила:

– Мы собираемся играть в покер. Хочешь с нами?

Заметив, как я расстроена, она села рядом.

– Милая, что случилось? Разве тебе не нравится Рождество?

В тот год я не чувствовала праздника. Мы только что переехали из моего родного города. Мама и отчим сидели без работы, и своего дома у нас еще не было. Мы остановились у друзей, Алленов, чтобы провести с ними Рождество и подыскать работу и жилье в соседнем городе. Это было первое Рождество, которое я не могла отметить с отцом, мачехой и маленькими сестрами – не говоря уж о бабушках и дедушках, тетях, дядях и кузенах.

– Я просто скучаю по всем, кто остался дома. Скоро приду.

Я сказала не всю правду, но у мамы хватало забот, и мне не хотелось ее беспокоить. Она потрепала меня по плечу и сказала, что все ждут внизу.

На меня нахлынули воспоминания о рождественских праздниках, которые мы проводили в бабушкином доме в Вайоминге. Мы с двоюродными братьями и сестрами с удовольствием спали в «шатре» под огромным обеденным столом, а взрослые занимали все кровати в доме. Обедая, мы усаживались вокруг стола и уплетали любимые лакомства – индейку и все остальное. Мы хохотали и пели песни под аккомпанемент пианино. Мы вместе убирали со стола и мыли посуду.

Но теперь я сидела в городе Эмити в штате Орегон, и мне казалось, что Вайоминг остался на другом конце света. Здесь постоянно шел дождь, и никакого снега. На елке не было ни одной нашей игрушки – они лежали где-то в коробке вместе с остальными вещами. Миссис Аллен нарядила очень красивую елку, но мне не хватало знакомых игрушек, появления которых я с нетерпением ждала каждый год.

Я представляла, как все родственники празднуют Рождество без меня, пока я сижу здесь, за тридевять земель. Здесь было хорошо, но не для Рождества.

Я взяла Библию, которую не открывала с того самого момента, как узнала о переезде, и листала страницы, пока не нашла историю о рождении Иисуса Христа. Хотя я слышала ее много раз, теперь она обрела для меня иной смысл. Мария и Иосиф оказались далеко от дома, им некуда было пойти и не к кому обратиться за утешением. Вонючий, грязный хлев вовсе не подходил для рождения малыша, не говоря уже о рождении младенца Иисуса. И все же его появление на свет стало незабываемым событием, о котором возвещали ангелы. Сюда собрались пастухи и даже волхвы с Востока. Самое первое в мире Рождество тоже отмечали вдали от дома, от семьи и уюта.

Я вдруг почувствовала себя не такой одинокой. У нас с Марией было кое-что общее. К тому же рядом со мной были близкие и друзья. Я умылась и вышла на кухню. Вскоре я уже вовсю играла в покер – не самое любимое занятие для подростка, но все лучше, чем реветь от жалости к себе.

В тот вечер мы стали готовиться к встрече Рождества.

– Миссис Аллен, можно я помогу вам с пирогами? – спросила я.

– Конечно, работы тут на всех хватит.

Она вытащила несколько больших противней и пару маленьких, и я принялась помогать ей раскатывать тесто и чистить яблоки. Вскоре в доме уже пахло корицей, гвоздикой и печеными яблоками. Мы смеялись и вместе наносили последние штрихи в преддверии праздника. Когда все было готово, мы снова сели играть в покер и разошлись по комнатам только глубокой ночью.

На следующее утро, когда все собрались внизу, я смотрела на темную гостиную, освещенную лишь светом гирлянд. Усталые лица детей Алленов сияли от восторга – они ждали своей очереди открывать подарки. Не в этом доме я хотела отмечать Рождество, но ведь и Мария с Иосифом не в хлеву мечтали встретить появление своего ребенка. В тот год я узнала, что Рождество живет не в доме и не в традициях – оно живет в наших сердцах. Линетта Л. Смит

Na’aseh V’Nishma

Я понимаю людей, которые стремятся избежать огромных усилий, с которыми теперь связано Рождество… но в конце концов они сдаются и берут на себя все беспокойство и хлопоты. Мэй Сартон, писатель

Над шоссе сгустились тучи, дождь лил как из ведра. Дворники работали без остановки, но не справлялись с потоком воды, а моя голова не справлялась с потоком мыслей.

Было уже первое декабря. Как же мне все успеть? Эссе девятиклассников, реферат для университета, баскетбольная игра у Шона и доклад по истории для Кристин. Не говоря уже о ветеринаре, ремонтнике, корпоративе Марка… и Рождестве.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.