Дэвид Линн Гоулмон

Наследие Луны

Пролог

Перед ликом Господним

23 февраля 2007 г.

Неказистая древняя лачуга нелепо смотрелась на фоне стоявшего рядом новехонького двухэтажного дома. Его построили на доходы от золотой жилы, которую нашли в горах Суеверий пару лет назад. Старик и его жилец провели в новом доме ровно семьдесят два часа и пришли к выводу, что такая роскошь не для них. К вящему неудовольствию взвода военной полиции и службы безопасности, патрулировавших округу, Гас Тилли вместе со своим малюткой-другом снова перебрались в лачугу. Хотя ее отремонтировали и добавили кое-каких приятных мелочей, в частности новые светильники и две кровати, сквозь щели в стенах по-прежнему задувал холодный зимний ветер.

По оценкам близких к правительству источников, у Гаса Тилли насчитывалось сбережений на сумму около 160 миллионов долларов, однако старик по-прежнему каждый день трудился в Затерянных копях Голландца. Иногда ему помогали жилец и парень из соседнего городка Чатос-Крол по имени Билли Даус. Он, правда, мог работать только по выходным да на каникулах, остальное время занимал колледж. Учебу оплачивали за счет доходов от шахты.

Правительство США официально передало Затерянные копи Голландца, случайно обнаруженные в пустыне в 2006 году, во владение Гаса за «неоценимую помощь, оказанную при проведении спецоперации». Впрочем, одним лишь золотом присутствие обширного военного контингента, который охранял не только шахту, но и лачугу с пустующим домом, не объяснялось. На самом деле главной ценностью, доверенной Гасу, был малютка-пришелец. Старик целыми часами просиживал с новоиспеченным другом на многочисленных консультациях на авиабазе «Неллис» в пустыне штата Невада за много сотен миль отсюда. В ходе этих консультаций малыш сообщил ценнейшие сведения, пролившие свет на события, что начались еще при президенте Гарри Трумэне и достигли апогея в битве с Уничтожителем в 2006 году, унесшей сотни жизней.

О существовании крохи – как ключевому звену сверхсекретной операции «План Блау», ему даже присвоили кодовое имя – знал крайне ограниченный круг людей. Мэхджтик, или Мэчстик[1], как его называл Гас, стал самым ценным существом на свете. Доступ к нему имели только президент Соединенных Штатов, глава Объединенного комитета начальников штабов и члены секретного подразделения 5656 – они же и распоряжались полученными сведениями, которые были призваны защитить мир от грозившей ему опасности. Опасность эта уходила корнями в одну ненастную ночь 1947 года, когда над городком Розуэлл, штат Нью-Мексико, потерпела крушение летающая тарелка.

Из кроватки в левом углу комнаты донеслось хныканье. Гас Тилли перекатился в огромной постели, поднял голову и посмотрел на малютку, беспокойно ворочавшегося под шерстяным одеялом. Мэчстик яростно сучил ногами и руками, но потом вроде как успокоился. Рядом с кроваткой горел его любимый ночник с Микки-Маусом. Постепенно инопланетянин перестал вертеть своей большой зеленой головой, ручки и ножки обмякли, однако в тусклом освещении старик увидел, как под миндалевидными веками бегают глаза: крохе снился сон. Такое случалось очень редко, и только когда Мэчстик чувствовал приближение врага, которого все называли просто «серые».

Гас уже собрался было лечь, как вдруг одеяльце Мэчстика полетело на пол, пришелец вскочил и, уставившись на стену лачуги, завизжал. Тут же распахнулась дверь, заставив Тилли подпрыгнуть в кровати, и в комнату вошли двое военных в штатском, на ходу снимая девятимиллиметровые «беретты» с предохранителя. Убедившись, что все в порядке, – за исключением подотчетного им крохи-инопланетянина, издающего нечеловеческие вопли, – охранники растерянно переглянулись, и один из них потянулся к выключателю.

– Не надо! – шикнул на него Гас. – Никакого света. Он все еще спит.

Откинув одеяло, 84-летний старик выбрался из просторной кровати и, кряхтя, присел рядом с пришельцем. Присмотревшись, охранники увидели, что пижама Мэчстика, разукрашенная ковбоями и индейцами, насквозь промокла от пота.

Гас осторожно взял жильца за крохотную ручонку с длинными пальцами и потряс.

– Эй, малыш, проснись!

Мэчстика трясло, он уставился на противоположную стену, будто видел за ней что-то, недоступное человеческому взору. Ледяной ветер, бушевавший снаружи, с воем просачивался между досок, усугубляя тревожность происходящего.

– Ну же, дружок, очнись. Не пугай старину Гаса.

Мэчстик моргнул и снова пронзительно завизжал – такого крика Тилли не слышал с 2006 года. Инопланетянин был до смерти напуган.

Один из охранников – тот, что повыше, – обратился к Гасу:

– Может, связаться с директором Комптоном?

Старик пропустил вопрос мимо ушей и провел огрубелой ладонью по зеленой щеке Мэчстика.

– Будет, малыш… Гас рядом, он тебя в обиду не даст.

Наконец взгляд пришельца прояснился. Из правого глаза выкатилась огромная слеза и упала на желтую пижаму. Мэчстик часто замигал, затем вдруг широко раскрыл глаза и уставился на морщинистое лицо Тилли.

– Ну-ну, кроха. Это же я, Гас.

Маленький инопланетянин вгляделся в лицо друга, смежил веки и накрыл своей ладошкой руку старика.

– Они близко, Гас.

Сердце Тилли замерло. Он прикрыл глаза и покачал головой.

– Так и знал, что не обошлось без этих ублюдков.

– Луна…

Тилли открыл глаза. Мэчстик снова уставился в пустоту перед собой.

– Ты о чем?

– Луна.

Гас повернулся к высокому:

– Вызывай своего Комптона. Скажи, чтоб поторапливался.

Охранники покинули лачугу и поспешили к одному из шести трейлеров, окружавших дома.

– Теперь расскажи мне, при чем здесь Луна, а потом разберемся, кто там близко.

Мэчстик уже не трясся, и в тусклом свете ночника было видно, что он собирается с мыслями.

– Луна, Гас. Луна…

700 миллионов лет назад

Война, длившаяся ровно три года, два месяца и двадцать один день, положила конец цивилизации. Навсегда стих детский смех, мысли и чувства взрослых так и остались невысказанными.

Теперь само выживание их вида зависело от крохотной станции на спутнике голубой планеты, еще до конца не сформировавшейся, покрытой вулканами и с такой враждебной средой, что даже агрессоры на нее не позарились. Когда-то у спутника был брат-близнец— именно он подарил отчаявшемуся народу надежду на спасение: там обнаружили минерал, обладающий удивительными свойствами. Его добывали, плавили и преобразовывали в энергию, необходимую для борьбы с захватчиком. А потом источника этого волшебного минерала не стало; взрыв спутника потряс звездную систему и обрек их цивилизацию на вымирание. Собственными руками они превратили свою родину— планету с красными песками, зелеными океанами и изумрудным небом – в опустошенный мир, лишенный признаков жизни. Выжившим пришлось усвоить, что в смерти нет чести – есть только смерть.

Офиллиас уничтожили намеренно. Это был отчаянный шаг, но он себя оправдал: подожженные шахты взорвались, и невероятной силы удар за миллиардную долю секунды стер вражеский флот и смертоносных автоматизированных бойцов в порошок. Увы, как часто случается на войне, не все пошло по плану. Вместо того чтобы уничтожить только шахты и летающие тарелки захватчиков на орбите, взрывная волна проникла в самое нутро спутника. Сначала воспламенились минеральные жилы, затем не выдержало насыщенное энергией ядро. Очередной взрыв столкнул их родную планету с выжившим спутником, а обломки погибшего Офиллиаса ударили по соседним мирам с такой силой, что сбили их с орбит. Одну планету отшвырнуло в глубь системы, заодно уничтожив на ней всякую жизнь: целые города, океаны и материки унесло в открытый космос. Другую же – голубую, еще пребывающую в полурасплавленном состоянии, – вместе с оставшейся луной, Номтоо, бросило чуть ли не на центральную звезду. Так она стала третьей планетой от солнца.

* * *

Какое счастье, что этот пустынный и бесплодный кусок камня служил лишь перевалочным пунктом перед прыжком на большую голубую с зеленым планету в 240 000 миль пути! Ее новая орбита еще не вполне утряслась, однако выбора у выживших не было: со всеми вулканами и негостеприимной средой это их новый дом.

Мужчина в скафандре стоял на краю огромного кратера и, подняв голову, вглядывался в лицо будущей родины. Те несколько дней, в течение которых сохранившиеся корабли следовали за этим куском камня и вулканической планетой, оказались настоящим мучением, но орбита, как и обещали ученые, все же выравнивалась.

Через миллиард лет, возможно, эта планета начнет напоминать старую. Пока же из-под клубящихся над поверхностью белых облаков просматривались лишь очертания единого суперконтинента. Приглядевшись, можно было различить сотни тысяч вулканов, извергающих огонь, газ и пар. Когда голубой гигант проходил совсем близко от их родного мира, ночью в телескоп было видно, как движутся океаны. Теперь же он был единственной планетой с пригодным для дыхания воздухом в пределах десяти световых лет. Ученые на базе говорили, что ее тектонические плиты еще не встали на место, и вдобавок их тревожило внезапное смещение в сторону солнца из-за взрыва Офиллиаса.

Мужчина опустил взгляд и ударом ноги взметнул клуб пыли, покрывавшей старый спутник, теперь обращавшийся вокруг нового хозяина. Присев, поднял кусок минерала, не принадлежавшего поверхности луны, – того самого, который помог им одолеть захватчиков. Триллиний обладал удивительным свойством выделять огромное количество чистой энергии при реакции с кислородом и водой. Благодаря этой энергии удалось создать лучевое оружие, переломившее ход сражения с пришельцами на летающих тарелках – и в итоге погубившее как нападавших, так и защитников. Мужчина глубоко вздохнул; внутри шлема звук показался глухим.

После взрыва Офиллиаса и луна, и негостеприимная планета оказались усеяны осколками триллиния. Если на новом месте найдется хотя бы немного минерала, можно было бы снова начать производство энергии.

Мужчине чуждо было раскаяние, но даже тот, кто всегда смотрит в будущее, не станет отрицать, что в случившемся виноваты они сами. Да, видимо, глубоко в душе он все еще мог сожалеть.

Высоко в чернильно-черном, усеянном звездами небе орбиту спутника патрулировали три уцелевших линкора из боевого флота. И пускай с такого расстояния каждый выглядел песчинкой, мужчина знал, что они – единственная опора и защита народа самоубийц, уничтоживших свой родной мир. Их дом, лишенный воздуха и воды, превратился в красный шар, вращающийся вокруг той же звезды, что и негостеприимная планета. Когда-то они были родственниками – будто старший и младший брат, – но чудовищная сила разделила их, как сиамских близнецов, причем пострадали оба. Ударом ноги мужчина отправил осколок триллиния в затяжной полет в безвоздушном пространстве. Камень преодолел около сотни ярдов над поверхностью и упал.

Индикатор на рукаве скафандра сообщал, что запас кислорода подходит к концу. Мужчина бросил последний взгляд на будущий дом: все-таки неплохое место, чтобы начать новую жизнь… да что там неплохое – единственное.

Очередной укол совести застал мужчину, когда он спускался по склону. В последнее время чувство вины настигало часто: стоило вспомнить те ужасные мгновения, когда погибала его родная красная планета. Остановившись на полпути, он отодрал от скафандра нашлепку с флагом – четыре кольца, обозначавших великое единство планет-близнецов и их двух спутников, – грустно улыбнулся и отпустил флаг. Тот медленно спланировал в серую пыль под ногами.

– Гидеон, как слышишь? Прием.

Добравшись до подножия, мужчина нажал на запястье, где располагалась кнопка передатчика.

– Я… плохо… помехи… – проговорил он, посвистывая и выплевывая воздух через сжатые губы.

– Хватит кривляться. Все с твоей рацией в порядке, меня не проведешь. Если верить компьютеру, у тебя кончается кислород, так что поторапливайся назад. У нас тут что-то странное.

Майор Гидеон с улыбкой слушал приятный и уверенный голос самого молодого сотрудника лунной базы. Лидия – милая и бойкая девица, подчас настолько серьезная, что ставит на место даже таких бывалых солдат, как он. А еще у нее самые красивые заостренные ушки на свете.

– Да, мамочка. Я и сам умею пользоваться датчиком кислорода.

– А со стороны и не скажешь. Такое ощущение, что тебе нужно каждый раз напоминать. Доктор Джошуа говорит, что эти твои прогулки плохо закончатся, если ты то и дело будешь расходовать весь запас воздуха.

– Понял, док, – ответил Гидеон.

– Майор, профессор Ремисс просит тебя на обратном пути проследить за восточным квадрантом, когда через него будут проходить «Гвидон», «Вортекс» и «Рейнджер». Включи лазерный дальномер и замерь их орбиты. У нас тут вся аппаратура вышла из строя, включая радар и эхолот. Справишься?

Услышав просьбу, Гидеон замер и с беспокойством посмотрел на часы, расположенные на левом запястье, а затем снова поднял голову к небу. В западной его части была пустота, усыпанная мириадами светящихся точек.

– Проклятье! – Майор длинными прыжками, в которых наловчился за последнее время, помчался вперед.

До глубокого кратера, где укрылась база, всего четверть мили, но Гидеон понимал, что не успевает. Следовало догадаться, что происходит, когда он только заметил те корабли, – но нет, он грезил о новой планете и не насторожился. Финальный аккорд войны с варварскими захватчиками заставил его потерять бдительность.

– Лидия, немедленно свяжись с нашими линкорами: у них попутчики! Заходят с кормы.

– О чем ты? – недоуменно спросила Лидия, видимо, думая, что Гидеон шутит: все знали, что ни врага, ни его флота не стало после того взрыва, который уничтожил Офиллиас и их дом.

Майор не сбавлял шагу; низкая лунная гравитация позволяла ему двигаться быстро и легко.

– Я не шучу, Лидия. Не далее как пять минут назад надо мной пролетели три корабля. Нашим добираться сюда еще минут десять, так что, бьюсь об заклад, это были вражеские тарелки!

– Не может…

– Свяжись с «Рейнджером» и включай тревогу. Пускай ученые и все остальные укроются в бункерах!

В ответ донесся испуганный лепет, но Гидеон уже не слушал, спеша к белым сверкающим корпусам базы, спрятанной внутри кратера. Он отчаянно надеялся, что Лидия успеет отправить сотрудников лунных научных групп в подземные бункеры, расположенные на глубине четырех миль. Помимо прочего, в них хранилось самое необходимое оборудование и запасы продовольствия.

Скачками преодолевая оставшееся расстояние, Гидеон то и дело задирал голову вверх в надежде увидеть там линкоры. Как эти три тарелки смогли уцелеть, когда погиб их родной мир? Взрыв Офиллиаса должен был стереть всю вражескую армию и флот летающих тарелок в порошок. Как же они ошибались…

У Гидеона перехватило дыхание, он остановился и упал на колени. Лунная поверхность расплывалась, стала похожа на плохо проявленный черно-белый снимок. Далекие горы двоились. Голова болела, рот отчаянно ловил воздух и не мог поймать. Усилием воли он заставил себя посмотреть на датчик кислорода. Светящиеся цифры и стрелки плясали перед глазами, и он поднес руку вплотную к забралу шлема. Индикатор ушел далеко за красную отметку – значит, до базы ему уже не дойти. В ушах зашумело, Гидеон завалился набок. Сосредоточившись на беге, он забыл, насколько быстро расходует воздух. Попытался встать, но смог только перевалиться на спину, аптечка первой помощи выпала из рук в пыль. Сознание куда-то улетучивалось. Осталось закрыть глаза и приготовиться к смерти.

– Дурак… – прошептал он, набрав в легкие остатки воздуха.

– Дурак! – донеслось откуда-то.

«Галлюцинация…» – подумал он. Потом стало ясно: звук идет из наушников. Гидеон улыбнулся.

– Сколько раз повторять? Нет, он опять за свое!

Свет померк. Затем майора перевалили на другой бок и привели в сидячее положение. В шлеме вдруг послышался легкий свист, и внутрь ворвался поток прохладного воздуха. В голову впилась боль, волнами расходясь по лицу, а оттуда к рукам, ногам и пальцам.

– Ну что, теперь будешь меня слушать? – снова раздался суровый голос, и майора встряхнули.

Рядом с ним сидел кто-то в таком же скафандре. Гидеон сглотнул, тщетно пытаясь избавиться от ватного привкуса во рту, и посмотрел на зеркальное золотистое забрало своего спасителя. Маленькая рука в перчатке откинула внешнее стекло, и за ним показались нежные черты лица Лидии. Она подобрала опустевший баллон, который извлекла из рюкзака Гидеона, и затем, выпрямив руку, швырнула его в пустоту.

– Больше я за тобой, майор, бегать не буду.

Гидеон поднял голову и увидел на востоке три яркие точки, плывущие на высоте около сотни миль. Он попробовал встать.

– Эй, осторожнее. Хочешь опять отключиться? Одна я тебя не…

– Смотри, наши. – Гидеон ткнул пальцем в небо и опустил среднее забрало шлема. Сквозь увеличительное стекло проплывающие в вышине корабли было видно лучше.

Лидия повернулась, чтобы взглянуть на движущиеся яркие точки: «Вортекс» и «Гвидон» с гигантским «Рейнджером» во главе.

– Проклятье, почему они не перестраиваются? Почему база им не сообщила? – Гидеон обвиняюще посмотрел на девушку-ученого.

– Ничего не работает: ни радар, ни эхолот, ни передатчики. Я же говорила: у нас что-то странное.

– Нужно было догадаться, – пробормотал Гидеон. – Какой дурак!.. Они не отказали, их заблокировали.

Корабли, клином двигающиеся по направлению к базе, по-прежнему шли на высоте в сто миль, крыло к крылу: впереди флагманский «Рейнджер», два карманных линкора чуть позади.

– Может…

Не успела Лидия договорить, как Гидеон схватил ее и повалил в лунную пыль. В следующее мгновение шедший слева карманный линкор бесшумно превратился в сгусток пламени. Внезапное нападение было тихим и нереальным, будто во сне. Еще один залп ударил в останки маленького «Вортекса», и дымящийся корпус исчез в ослепительно белой вспышке, а обломки алюминия и пластика на сверхзвуковой скорости градом посыпались на поверхность луны, взметая высокие гейзеры пыли и камней. Два оставшихся линкора были застигнуты врасплох. Носовые двигатели «Рейнджера» врубились на полную мощность, чтобы затормозить корабль, и он пошел на разворот. Секунду спустя его примеру последовал «Гвидон». Они собирались встретить незримого и нежданного врага лицом к лицу. Майор грустно покачал головой, – не успеют.

– Им не устоять, – тихо произнес Гидеон.

Рывком поставив Лидию на ноги, он потащил ее к домикам, спрятанным за стеной кратера.

Снова возникли вражеские корабли. Даже с такого расстояния Гидеон мог описать их во всех подробностях: серебристые тарелки, все в царапинах и пробоинах, полученных в ходе многочисленных схваток. Захватчики открыли огонь из своего необычного оружия: первые шесть залпов поровну распределились между «Гвидоном» и «Рейнджером». Линкоры тем временем развернулись к тарелкам и наводили на них башенные орудия.

Гидеон с ужасом наблюдал за происходящим и даже зажмурился, когда первые лазерные лучи ударили по флагману. Куски герметичного корпуса корабля и основной палубы вместе с паутиной балок полетели во все стороны. В ответ «Рейнджер» дал залп – такой же бесшумный и ослепительно яркий – из 21-дюймовой носовой пушки, а затем из второго носового орудия. Увенчанные алмазами стволы ярко вспыхнули зеленым светом, их окутал азотный клуб, необходимый для охлаждения большого ствола и кристаллического наконечника. Азот мгновенно замерз, создав пелену тумана, на таком расстоянии больше похожую на дым. Спаренные лазерные лучи из каждого орудия усиливали две тысячи стальных шариков размером с подшипник, которые, проходя через отверстие в преломляющем кристалле, расщеплялись на мельчайшие частицы. Металлическому граду вторили пучки частиц из небольшой спаренной 14-дюймовой пушки «Гвидона». Лазерные снаряды пробили насквозь первую тарелку, превратив ее в искореженную груду металлолома. Гигантская, 300 футов в диаметре, тарелка стала терять высоту и понеслась вниз, к гибели.

Вторая тарелка, оторвавшись от напарника, устремилась прямо к поверхности луны и расположившейся в кратере базе. В шлемофоне майора зазвучали крики и гомон. Что бы ни блокировало связь до этого, теперь перестало работать, и по рации было слышно, как капитан «Рейнджера» запрашивает у «Гвидона» отчет о повреждениях. Гидеон, не отпуская руку Лидии, посмотрел на схватку, разворачивавшуюся прямо над их головами. На расстоянии около пятидесяти миль от них первая вражеская тарелка врезалась в лунную поверхность и разлетелась на куски. Бесшумный взрыв в лунном вакууме казался нереальным и создавал обманчивое представление о сокрушительной силе удара.

Отделившаяся тарелка начала обстрел: зеленоватые лучи импульсного лазера ударили по кратеру.

Яркие вспышки сверху возвестили, что «Рейнджер» снова открыл огонь, затем к нему подключился и изрядно потрепанный «Гвидон». Сверхсветовое оружие стреляло, создавая иллюзию замедленной съемки. Зрелище лазерных пучков, ударяющих в цель, завораживало. Единственная оставшаяся на высоте вражеская тарелка попыталась уйти с линии огня, но слишком поздно. Четыре залпа сорвали верхнюю часть герметичного корпуса, и она разлетелась каскадом искр, подожженная вырвавшимся из корабля кислородом. На глазах у Гидеона и Лидии огромная тарелка развалилась на две части, которые бесконтрольно понеслись по направлению к поверхности луны.

«Гвидон» и «Рейнджер» выплеснули за борт несколько тысяч галлонов воды, которая тут же обратилась в лед, скрывая корабли от противника и защищая их от ответного огня. Затем линкоры стали разворачиваться в сторону последней тарелки.

Впервые за сражение майор издал победный клич: видимо, им все-таки удастся отбить эту последнюю отчаянную атаку. Однако радость его была преждевременной. Пять ярко-зеленых лазерных лучей ударили по базе внутри кратера. Гидеон видел только взметнувшиеся в черноту осколки лунного грунта и белые обломки композитных материалов, из которых были сделаны строения, а с ними – о ужас! – тела без скафандров. Лазеры продолжали уничтожать оружейные и кислородные склады, и кратер стал похож на вулкан, вместо раскаленной лавы извергавший здания и их обитателей. В ту же минуту тарелка, которая, разваливаясь на части, летела к поверхности, дала напоследок залп из всех своих высокотехнологичных лазеров. Гидеон и Лидия уворачивались от летящих обломков базы, и тут же над ними взорвался «Гвидон». Линкор погиб столь неожиданно, что поначалу они даже не поняли, как это случилось.

Опустившись на высоту полумили, оставшееся вражеское судно осыпало базу лазерными лучами. Тарелка замедлила ход и почти зависла над колонией, намереваясь разнести ее до основания.

Из-за завесы льда величественно выплыл «Рейнджер», даже несмотря на ставший почти смертельным удар от взрыва «Гвидона». Броня маленького линкора, разлетевшаяся на мириады осколков, изрешетила корпус флагмана, оплавленные обломки ударили по носовым башням «Рейнджера» – те загорелись и взорвались. Четыре орудийных расчета встретили смерть в объятиях открытого космоса. От неожиданности Гидеон сжал руку Лидии, затем еще сильнее, но уже от гордости: «Рейнджер» запустил основные двигатели и начал разворачиваться в сторону последней тарелки.

– У них ведь нет больше носового вооружения! – воскликнула Лидия.

«Рейнджер», набирая скорость, несся к вражескому кораблю. Капитанская рубка полыхала вовсю под огнем противника и падавшими на нее обломками «Гвидона».

– Что они делают? – спросила Лидия.

– Идут на таран. Иного выхода нет.

– Капитан, наверное, думает, что база выстояла. Неужели нельзя их остановить?

– Им все равно не выкарабкаться – слишком серьезные повреждения, – ответил Гидеон.

Корабли наверху стремительно сближались. Похоже, самоубийственные подвиги становились для их цивилизации традицией…

Лидия потянулась к передатчику на запястье и стала отчаянно выкрикивать позывные, а когда связаться с флагманом не вышло, заплакала. Вражеская тарелка, заметив угрозу, поднялась вверх, перенаправив лазеры на «Рейнджер». Гидеон схватил миниатюрную блондинку за руку и потянул к себе. Лидия боролась и вырывалась, но в конце концов припала к его груди, сотрясаясь от рыданий. Гидеон смотрел то на «Рейнджер», шедший на таран, то на голубую планету. Когда нос линкора врезался во вражескую тарелку, майор лишь опустил голову и покрепче прижал девушку к себе. В результате столкновения взорвались боеприпасы и запасы топлива обоих кораблей, и обломки по широкой дуге полетели к мертвой лунной поверхности, взметая бесчисленные клубы пыли.

Последняя битва за родину длилась меньше десяти минут и закончилась в полной тишине. Предсмертный удар обезумевшего врага унес жизни более шести тысяч мужчин и женщин.

У Гидеона подкосились ноги, и они с Лидией осели на пыльную поверхность. Несколько долгих минут они сидели молча, крепко прижавшись друг к другу.

Наконец Лидия перестала всхлипывать и заставила себя поднять голову. Голубая планета покидала небо. Половину ее поверхности закрывал тонкий слой облаков, другая лежала в тени. Лидия обняла майора и прижалась к нему крепче обычного.

– Как хотели назвать эту планету? – спросила она. – В смысле, собирались использовать то же имя, какое мы учили в школе?

– Насколько я знаю, да.

Гидеон смотрел, как голубая планета заходит за горизонт. На луне наступал день. Майор встал и поднял Лидию.

– Пошли, у нас уйма дел! На сбитых тарелках наверняка еще остались роботы. Нужно уходить, пока они не активировались.

Гидеон потащил Лидию за собой к полузасыпанному кратеру, где совсем недавно располагалась научная лаборатория. Девушка не сопротивлялась, лишь оборачивалась посмотреть на заходящую за горизонт планету.

– Нужно придумать ей имя – такое, чтобы отражало саму ее суть, – тихо и грустно произнесла она.

– Сначала доберись туда, а потом придумывай сколько влезет.

* * *

Спустя почти два месяца после того, как оставшиеся в живых люди перебрались на новую планету, среди обломков летающих тарелок пробудились боевые роботы. В остовах, покоившихся на поверхности спутника, уже давно не регистрировалось никакого движения, и компьютерный мозг посчитал это сигналом к действию. Штурмовики, принадлежавшие расе трусливых, но агрессивных и высокоразвитых захватчиков, отцепились от транспортировочных модулей и упали в лунную пыль.

Гибель хозяев пережили только семнадцать автоматизированных бойцов. Двенадцать из них, размером с небольшую комнату, выбрались из обломков и нацелились на вращающуюся неподалеку планету. Их датчики сразу уловили сложные электрические сигнатуры, которых не должно быть на поверхности первобытного мира. Записав координаты, роботы запустили ракетные двигатели и взяли курс на Землю. Хозяева запрограммировали роботов-убийц покончить с человечеством раз и навсегда.

Оставшиеся пять роботов выкатились из обломков, приняв форму шара. Трое из них, согласно программе, начали прочесывать лунную поверхность в поисках противника, а еще два отправились к последнему месту, где их датчики зафиксировали присутствие людей: кратеру. Не обнаружив врага, автоматизированные бойцы зарылись в грунт, словно куколки, окруженные корпусом-коконом. Теперь их задача – ждать, пока нога человека снова не ступит на Луну. Время ожидания значения не имело.

Берлин, Германия

1 января 1945 г.

Рейхсминистр вооружений и боеприпасов Третьего рейха молча стоял перед самым влиятельным – после фюрера, конечно, – лицом в нацистской Германии. Коренастый дерганый человечек с прилизанной волосок к волоску прической сидел за столом и изучал последнюю страницу только что доставленного отчета. Созданный ими мир трещал по швам, но крысеныш все равно умудрялся напускать на себя властный вид. Рейхсминистр Альберт Шпеер ждал, пока бывший фермер, а ныне глава СС, самой могущественной военной организации, помимо вермахта, заговорит.

Генрих Гиммлер, не прерывая чтения, поправил очки в проволочной оправе. Закончив, он с преувеличенной торжественностью положил лист в стопку, аккуратно выровнял ее и медленно закрыл папку. Постукивая ногтем по широкому коричневому корешку, он будто размышлял над неким фундаментальным решением. Однако, что бы Гиммлер там из себя ни строил, Шпеер знал: эта расчетливая скотина ни шагу не сделает и ни слова не произнесет, тщательно не взвесив все заранее. И подобная показуха выводила рейхсминистра из себя.

– Мне не нравится, когда меня похищают по дороге в рейхсканцелярию.

Гиммлер снисходительно улыбнулся и по-отечески взглянул на Шпеера.

– Ну что вы, почему сразу «похищают»? Я лишь попросил своих людей поинтересоваться, не соблаговолите ли вы немного побеседовать со мной, прежде чем закончите отчет по «Колумбу» и отправитесь на доклад к фюреру. И поскольку моя служба сыграла решающую роль в успехе операции, мне показалось уместным попросить вас отчитаться и передо мной.

Шпеер снял фуражку и зажал ее под мышкой, переминаясь с ноги на ногу от царившего в помещении холода. Дополнительное неудобство создавала и непосредственная близость к «фермеру» – это прозвище накрепко прицепилось к Гиммлеру среди наиболее приближенных к Гитлеру интеллектуалов. Ряды их, впрочем, неумолимо редели, буквально с каждым днем.

– Я приказал прекратить раскопки, уничтожить участок и захоронить оставшиеся находки, – говорил Шпеер с вызовом, стараясь при этом выглядеть спокойным.

Злобный карлик Гиммлер смотрел на собеседника с доведенной до автоматизма тонкой ухмылкой.

– По крайней мере, до тех пор, пока мы не договоримся с союзниками о судьбе имеющихся артефактов, – продолжил Шпеер.

– А так ли уж обоснованы подобные действия?

– Мы слишком поздно обнаружили тела и образчики технологии. Секреты древнего оружия еще надо изучать, а поскольку нам так и не удалось определить возраст находок, я посчитал необходимым свернуть работы и захоронить артефакты.

– Поспешное решение, вам не кажется? Находки, насколько мне известно, показали себя многообещающими.

– Малейшая промашка, и все, что не установили мы, установят русские, и тогда весь западный мир будет в опасности. – Шпеер заметил, как задергался левый глаз Гиммлера, но решил высказать мысль до конца: – У нас нет выбора. Если вы из тех, кто еще верит в славные выдумки о тысячелетнем рейхе, герр Гиммлер, то у меня для вас плохие новости. Война проиграна, и проиграли мы ее именно тогда, когда наш обожаемый фюрер объявил войну СССР, не разобравшись прежде с союзниками. И, как вам известно, ситуация еще более усугубилась, когда им на помощь пришли Соединенные Штаты. Я приказал завалить пещеру, потому что никакие технологии и достижения минувших эпох уже не помогут нам спасти страну.

– Решили преподать мне урок истории, герр рейхсминистр? – поинтересовался Гиммлер. – Так знайте: в лекциях по политической идеологии и текущей военной обстановке я не нуждаюсь.

– Тем не менее считаю своим долгом напомнить вам об этом.

Гиммлер улыбнулся, пытаясь внушить Шпееру подобающие его положению страх и покорность – хотя бы потому, что в данный момент нуждался в рейхсминистре вооружений и боеприпасов больше, чем когда-либо. Их сговор со Шпеером состоялся, когда в Эквадоре обнаружили первые артефакты, еще накануне войны с союзниками. Именно благодаря гению этого человека операцию удалось провернуть прямо под носом у американцев. Гиммлер был вынужден считаться со своим компаньоном, хоть, увы, как и многие деятели умственного труда, Шпеер опускал руки, когда приходилось иметь дело с суровой действительностью.

– Не будем препираться по мелочам. Думаю, мне следует ввести вас в курс последних событий, которые произошли здесь во время вашей секретной поездки в Южную Америку. – Гиммлер говорил четко и ясно, сцепив руки перед собой. – Фюрер решил лично руководить обороной Германии из того чудовищного логова, которое вы спроектировали и соорудили для него под зданием рейхсканцелярии.

Шпеер постарался не выказать своих эмоций, лишь на мгновение прикрыл глаза. Сиди он в кресле, скрыть удивление было бы гораздо проще.

– Он перемещается в бункер?

– Именно. Надо полагать, русские теперь уже не позволят нам вести дела на поверхности. Весьма грубо с их стороны, мой дорогой Альберт, не находите?

– Ближе к делу.

– Хорошо. Я считаю, не стоит столь поспешно ставить крест на исследованиях, которые могут весьма пригодиться кое-кому из ближайшего окружения фюрера. В обмен на «Колумб» и американцы, и британцы, и, в самом крайнем случае, большевики сохранят нам жизнь. Вы понимаете?

– Может, и так, но это по-прежнему сопряжено с целым рядом трудностей.

– Каких же? Лично я не вижу препятствий тому, чтобы выгодно обменять то, что способно перевернуть наши представления о прошлом и даже изменить будущее.

– Первая трудность состоит в том, что мне едва удалось вернуться живым из последней поездки в Южную Америку. В Аргентине меня и моих людей чуть не схватил человек, который, как вы утверждали, не должен был стать помехой, а о моем прибытии в страну ему сообщил тот юнец из Гарварда, который, как вы утверждали, ничем не угрожает нашей операции в Эквадоре. Что ни шаг, то ваша ошибка, герр Гиммлер. И еще позвольте напомнить: Эквадор не входит в число союзников Германии. Эта страна полностью во власти американцев и находится под неусыпным надзором полковника Ли из УСС, причем руководить операцией его назначил лично Уильям Донован[2].

– Этот ваш полковник Ли перестанет быть помехой еще до того, как мы приступим к вывозу артефактов, его человек в Эквадоре – тот юнец из Гарварда – тоже. Соответствующие распоряжения уже отданы. Уверен, ни полковник Ли, ни мальчишка Гамильтон не помешают вывозу «Колумба». – Гиммлер открыл папку и снова просмотрел заключительную страницу отчета, подготовленного Шпеером. – А еще я приказал раскопать последнюю группу пещер.

– Почему бы нам не обменять «Колумб», когда артефакты будут у нас в руках? Зачем испытывать судьбу и давать противнику в Южной Америке – весьма серьезному, надо сказать! – даже малейший намек на то, чем мы обладаем? Я также считаю, что пробиваться в последнюю группу пещер – ошибка. Это займет слишком много времени, а такой роскошью мы не располагаем.

– Если мы предложим обменять «Колумб» на немецкой земле, американцы не задумываясь отберут его, а нас вздернут. Что касается последней пещеры, то именно там может храниться ключ к тайнам бесчисленных технологий. Посему предлагаю вам самоустраниться и отдать проведение финальных этапов операции на откуп моим специалистам.

Губы коротышки Гиммлера слегка дернулись и вновь скривились в улыбке, а основательно проработанный рейхсминистром вооружений и боеприпасов отчет по операции «Колумб» полетел в мусорную корзину.

– Как я уже говорил, эти удивительные находки – залог спасения: и вашего, и моего. Когда придет время, американец Ли со своим подопечным будут устранены и мы организуем вывоз технологий и прочих артефактов из Эквадора. А пока задержка дает нам возможность пробиться в последнюю галерею.

Гиммлер дернул головой, отпуская Шпеера, и наигранно медленно придвинул к себе следующую папку. Затем вскинул правую руку вверх ладонью вперед.

– Хайль Гитлер! Засвидетельствуйте, пожалуйста, мое почтение фюреру и передайте, что партийные дела не позволяют мне явиться лично. Честно говоря, от одного запаха внутри бункера меня мутит.

Рио Лухан, Аргентина

30 апреля 1945 г.

Плечистый мужчина сидел в засаде в устье реки Лухан, в паре миль к северу от Буэнос-Айреса. Ночь выдалась теплой, море было спокойным, лишь волны прибоя накатывали на берег. Только что один за другим прошли два британских эсминца. В Вашингтоне давно рассчитали график патрулирования; англичане его так ни разу и не сменили. Увы, на немецком флоте тоже знали этот график и умело им пользовались. Следовало бы, конечно, указать союзникам на такую вопиющую промашку, но американцы не хотели терять возможность отслеживать высадку десанта с подводных лодок в устье Лухана. Широкоплечий уже взял тепленькими несколько курьеров с важными донесениями для немецкого командования. Сегодня ночью, благодаря одному из самых надежных информаторов в Буэнос-Айресе, удастся поймать еще одного.

Американец подкрутил бинокль и начал изучать окрестности. Повернувшись налево, он нахмурился и вполголоса выругался: боевая рубка немецкой субмарины прямо у него на глазах уходила под воду. На расстоянии в темноте он не различил ее силуэта. А раз лодка погружалась, значит, свой человеческий груз она уже доставила.

Мужчина снова чертыхнулся и, опустив бинокль, стал вглядываться в темноту в поисках высадившихся. Пусто. Широкоплечий убрал полевой бинокль в футляр, достал из-под полы кожаной куртки автоматический «кольт» и как можно тише вставил в него обойму. Затем снял с предохранителя второй «кольт», который держал сзади за ремнем, и по привычке поправил свою темно-коричневую фетровую шляпу. Осторожно оглядевшись, он двинулся вдоль деревьев, отделявших пойму реки от прибрежной полосы.

Управление стратегических служб собрало немало ценных сведений о том, чтó планировало вывезти из Германии ее высшее руководство после капитуляции. В частности, они планировали покинуть страну и скрыться на территории Аргентины, Венесуэлы и Бразилии. Следовало предположить, у сегодняшнего курьера на руках было то же, что и у предыдущих трех: новые паспорта, подделанные специалистами из СС. А если не паспорта, тогда валюта, имевшая хождение в странах антигитлеровской коалиции, чтобы даже в изгнании военные преступники могли наслаждаться богатством и властью, к которым успели привыкнуть за последний десяток лет. Широкоплечий склонялся ко второму варианту, снова благодаря информаторше, которая выведала эти планы, подслушав разговор сотрудников СС в Буэнос-Айресе.

Американец отличался громадным ростом и был весь покрыт бронзовым загаром – результат долговременного пребывания под палящим солнцем Южного полушария. Два года назад его завербовали в УСС и перебросили из Германии в Латинскую Америку. За это время он с командой из десяти человек провел немало успешных операций в шести странах.

Широкоплечий замер и, присев пониже, осмотрел пустынный пляж. Естественное укрытие его не устраивало, а отсутствие подкрепления, которое не прибыло в назначенное время, заставляло нервничать еще больше.

Из кустов за спиной донеслось шевеление веток и листвы. Ветра не было. Американец резко развернулся и навел оба «кольта» на темные заросли.

– Не стреляйте, Гаррисон, – раздался женский голос.

– Изабель, какого черта ты тут делаешь? Проваливай! – прошипел Ли.

Женщина осторожно вышла из кустов. С Изабель Перионе, лучшим информатором УСС в регионе, полковник Гаррисон Ли был знаком уже два года. Было непривычно видеть ее в брюках и рубашке: обыкновенно аргентинская шпионка наряжалась в вечерние платья, вывезенные из Парижа, которыми руководство расплачивалось за ее услуги.

– Простите, Гаррисон, но я не могла не прийти. Двоих ваших взяли прямо посреди города, в клубе «Дюбуа».

– Что значит «взяли»? – спросил Ли, пытаясь рассмотреть глаза Изабель в мягком лунном свете.

– Я видела, как их вывели из клуба и увезли. Если не ошибаюсь, вы должны были встретиться с ними здесь.

– Не верю, что Хейни и Рафферти дали вот так вот взять себя в публичном месте. – Ли держал женщину в поле зрения и не опускал пистолетов.

– Как бы то ни было, полковник, они не придут.

Ответить Ли помешали чьи-то голоса. Говорили по-испански, на кастильском диалекте, распространенном в этой части Аргентины, но сильный акцент сразу выдавал говоривших.

Стволом одного из «кольтов» Ли раздвинул ветки скрывавшего их кустарника, стволом другого по-прежнему целил в информаторшу. Полковник прекрасно понимал: лучше всего немедленно вернуться в Буэнос-Айрес и выяснить, что случилось с подчиненными. Однако сначала надо разобраться, с кем он имеет дело.

Ли насчитал шестерых, они были всего в десяти ярдах от него. Четверо аргентинцев и еще двое, одетые во все черное и шерстяные шапки – обычное обмундирование «пассажиров» подводных лодок. Один из них, что пониже ростом, нес сумку, а второй был вооружен очень грозного вида пистолетом-пулеметом. Редко кто совался в Аргентину с автоматическим оружием. Ли опустил глаза на свой «кольт», вздохнул и, не поворачивая головы, обратился к Изабель:

– Что ж, куколка, этих придется отпустить. Как говорил Шекспир, главное достоинство храбрости…

Щелкнул взводимый курок, и ему в затылок уперся ствол пистолета.

– Ужасно не хочется дырявить вашу любимую шляпу, мистер Ли. Так что, прошу, уберите пальцы со спусковых крючков и медленно опустите оружие. Кстати, я здесь не одна.

Ли подчинился.

– Надо признать, ты прекрасно справлялась со своей работой, Изабель.

Он обернулся. Аргентинка с милым личиком и соблазнительными формами держала пистолет прямо у его переносицы. Гораздо опаснее, впрочем, выглядел мужчина, которого Ли недосчитался в маленькой группке. У него в руках тоже был пистолет-пулемет. «Итого восемь», – подумал Ли, прибавляя к числу противников Изабель и ее вооруженного напарника.

– Стало быть, платья тебе дарил кто-то другой? – спросил Ли, медленно поднимаясь.

Женщина сверкнула безупречными белоснежными зубами и сделала несколько шагов назад. Людей опаснее Ли она не встречала.

– Да, много платьев, и еще кое-какие деньги в придачу – достаточно, чтобы обеспечить безбедную жизнь после войны.

Вооруженный мужчина повел стволом пистолета-пулемета, приказывая Ли поднять руки. Американец сделал как велено, досадуя на себя за то, что так легко попался. Пока он стоял, Изабель, следя за малейшим его движением, забрала «кольты». Вооруженный громила что-то крикнул на жутком испанском, и отряд на берегу остановился. Ли с поднятыми руками вытолкнули из зарослей.

– Мы поймали американского «Осо», который досаждал вашим агентам, – сказала Изабель у него за спиной.

Ли не сдержал улыбки, услышав, каким прозвищем наградили его аргентинцы: «Осо» – в переводе с испанского «Медведь». Действительно, в сравнении с кучкой окруживших его низкорослых аргентинцев, если не считать того немца, который охранял коротышку с сумкой, он и впрямь казался медвежьего телосложения.

«Сумчатый фриц», как его прозвал про себя Ли, подошел к нему, чтобы получше рассмотреть, а затем пробормотал напарнику по-немецки:

– Уэсэсовцы с каждым днем становятся все нахальнее. Взять нас прямо на пляже, да еще в одиночку? Какое неуважение к коллегам! – Он рассмеялся.

– Пристрелить его, и дело с концом. Через два дня начнется вторая часть операции, нам нужно быть в Кито. Нет времени рассиживаться.

Итак, их пункт назначения – Кито, столица Эквадора.

«Сумчатый» развернулся к американцу и склонил голову. Очки и черная кожаная куртка сияли в лунном свете.

– Полковник Ли, прежде чем вас прикончат, спешу уведомить: герр Гиммлер чрезвычайно вами восхищается.

Американец слегка приподнял свою коричневую шляпу, заставив дернуться Изабель и шестерых окружавших его мужчин. Коротышки аргентинцы подняли мачете, единственное свое оружие. Им было явно неуютно в присутствии человека, который, поговаривают, убивает с особым изяществом. Ли не сдержал усмешки.

– Просто хотел, чтобы вы знали, мистер Гаррисон Ли. – Коротышка ухмыльнулся.

– Для тебя, фриц, полковник Ли.

– Идиоты, хватит с ним заигрывать! – крикнула Изабель. – Поверьте, этот человек умеет убивать. Я сама видела!

Насмешливое выражение на лице американца очень злило большого немца, охранявшего коротышку с сумкой.

– Согласно донесениям, поступавшим в Берлин, вы, полковник Ли, – прямо заноза для наших операций в Южной Америке. Мы почтем за честь собственноручно избавиться от человека, доставившего нашей организации столько хлопот.

– Вы называете себя «организацией»? Это чересчур лестное слово. Мы в Штатах зовем СС «Корпорацией гробовщиков».

– Весьма остроумно, полковник Ли. Надеюсь, ваш острый ум пригодится вам на том свете.

«Сумчатый фриц» отвернулся и что-то шепнул своему телохранителю, а затем обратился к Изабель:

– А что до вас, моя дорогая, то мы не имеем привычки вознаграждать шпионов, которые помогали убивать наших агентов.

Громила-немец наконец улыбнулся, вскинул свой пистолет-пулемет и выпустил короткую очередь в голову и грудь Изабель. Она завалилась назад, но у самой земли Гаррисон подхватил ее. За эти несколько мгновений в голове у него созрел план.

Не теряя ни секунды, Ли поудобнее перехватил безжизненное тело Изабель и швырнул его в третьего немца, затем нырнул на песок и подобрал «браунинг», выпавший из рук мертвой аргентинки. Еще не закончив кувырок, он выстрелил стоявшему за Изабель немцу в грудь, потом перевернулся на спину и сделал очередной выстрел. Пуля попала в ближайшего аргентинского проводника. Тот упал, выронив из рук мачете.

Низкорослый пустился наутек. Его телохранитель знал, что делать, но «сумчатый фриц», продираясь сквозь заросли, все равно крикнул:

– Убить его!

Ли перекатился в тот момент, когда застрочил пистолет-пулемет. Одна пуля попала ему в голень, своими же выстрелами он уложил еще одного проводника и, как щитом, прикрылся его телом. Крупнокалиберные пули впивались в мертвеца, одна угодила в лицо. От удара голова трупа запрокинулась, затылок больно приложился о нос Ли, ненадолго оглушив его. Глаза заволокло слезами, но Гаррисон продолжал стрелять. Одна из пуль попала в правый глаз последнему аргентинцу, отшвырнув его на землю. Ли снова перекувыркнулся, зная, что оставшийся противник – тяжеловооруженный немец – взял его на мушку. Он уже приготовился к тому, что сейчас его прошьет очередью, но вместо этого раздался громкий щелчок: оружие эсэсовца заклинило, и тот спешно принялся прочищать его. У Ли вдруг появились силы встать. Оказалось, правда, что в ходе акробатической эскапады куда-то делся маленький «браунинг».

– Ну что, заело? Как всегда, в самый неподходящий момент? Такое случается с вашими фрицевскими игрушками.

Ли кинулся на громилу-немца, тот отбросил оружие и, оскалившись, наклонился, чтобы встретить натиск.

Двое гигантов столкнулись подобно локомотивам на полном ходу, у Ли с головы слетела шляпа. Немец был могуч, но, как и большинство эсэсовских офицеров, не привык бороться с кем-то, кто может дать сдачи, и это давало Ли преимущество. Несколько ударов по спине и по ребрам, и немец, закашлявшись, согнулся. Ли занес кулак и раскрошил светловолосому переносицу. Немец завопил от боли, полковник повалил его на землю, оседлал, а затем быстро вскинул правую руку, вытянул пальцы и, вложив в удар оставшиеся силы, всем весом надавил эсэсовцу на кадык, вдавливая хрящ в горло.

Гаррисон Ли, в прошлом юрист и сенатор от штата Мэн, слез с умирающего противника и обессиленно рухнул рядом. Пошарив рукой по песку, он вскоре нашел у тела Изабель один из «кольтов». Затем увидел свою шляпу и вымученно улыбнулся. Нахлобучив головной убор, взвел оружие и притаился. Хотя пока что никакой угрозы среди освещенных луной деревьев не было, полковник лежал неподвижно, восстанавливая дыхание.

Затем свободной рукой он медленно потянулся к раненой ноге. Пуля прошла сквозь голень, чуть левее большой берцовой кости, но кровотечение, по прикидкам Ли, было неопасным. Поднявшись, он присел и снял ремень, чтобы использовать его в качестве жгута, и тут откуда-то спереди послышалось движение. Аргентинец, словивший в лицо пулю из «браунинга», оказался вовсе не таким мертвым, как считал Гаррисон; напротив, он встал и побежал на него.

– Сегодня не мой день, – пробормотал Ли.

Он поднял «кольт» и прицелился – так быстро, насколько позволяло измотанное выбросом адреналина тело. Гаррисон стрелял с левой руки. Первые три пули попали в грудь и живот аргентинца, однако не остановили его.

Ли выстрелил еще раз и хотел было перекатиться, но не успел, и мачете по дуге опустилось на незащищенное лицо. В последнее мгновение он повернул голову влево, насколько возможно, а аргентинец по инерции полетел на него. Под весом умирающего мачете глубоко вонзилось в подставленную правую часть лица. Стальное лезвие рассекло скулу, глаз и пошло дальше вверх по лбу, сбив с головы шляпу. Ли сделал еще два выстрела – просто так, от страха и ярости, – и тут его поглотила боль.

Американец скинул с себя труп и перевернулся обратно на спину. Не выпуская из рук дымящийся «кольт», ощупал лицо. Кровь струилась между пальцами, правый глаз уже точно не спасти. Ли закричал – больше от злости, нежели от боли. Злился он на себя: оттого, что так легко попался, да еще и получил такую серьезную рану, что теперь у него есть все шансы истечь кровью.

Чтобы отвлечься от боли, Гаррисон Ли попробовал сосредоточиться на луне над головой. Левый глаз видел четко, но стоило закрыть его и надавить на правый, как все расплывалось. Ли старался держать веки открытыми, однако потеря крови отомстила ему за глупость. Последнее, что ему удалось сделать той ночью, – дотянуться до потрепанной шляпы и что есть силы прижать к груди. Он упустил германского курьера, и тот сбежал в Эквадор с очередным донесением. Чувствуя нарастающую слабость, Ли прижал ладонь к лицу и громко выругался по поводу того, что чертов аргентинец испортил ему шляпу.

Потом Гаррисон Ли, наконец, потерял сознание. А операции «Колумб» тем временем предстояло вступить в завершающую фазу.

Кито, Эквадор

37 часов спустя

Бенджамин Гамильтон сидел в небольшой забегаловке и следил за вокзалом, то и дело посматривая на заснеженные вершины одиннадцати вулканов, окружавших столицу. Вот бы взять лыжи и пойти туда, потому что скучнее работы, чем ему поручена, на всем свете не сыскать. Бен никогда не боялся принимать решения, но самое главное решение в его жизни обернулось непонятно чем. После окончания школы права Гарвардского университета он мог стать офицером регулярной армии, но выбрал УСС, разведку США, и работу на одного из самых внушительных ее сотрудников – полковника Гаррисона Ли. И вот он тут, вдали от обещанных захватывающих подвигов, в самом сонном, пусть и красивейшем, уголке Южной Америки. Он мечтал ходить на задания бок о бок с легендарным Ли на юге, а вместо этого ему поручили следить за одинокими фашистами, время от времени забредавшими в его зону ответственности.

Возвращаясь взглядом к железнодорожной станции, Бен подумал о сообщении, полученном от старшего сотрудника УСС в Бразилии: полковник Ли пропал, а Гамильтону поручается следить за генералом СС Хайнцем Гётцем, который, по слухам, находится в южном полушарии для того, чтобы вывезти из Эквадора некий груз. Гамильтон достал единственный снимок Гётца, который смогли прислать из Вашингтона: небольшого роста, с жестким взглядом. В принципе, достаточно, чтобы вычислить эсэсовца, если тот и вправду прибудет в Кито. При этом никаких сведений или хотя бы догадок о том, чтó Гётц планировал вывезти из Эквадора, не было, разве что груз, скорее всего, будет достаточно объемным.

Бен убрал фотографию во внутренний карман и застегнул куртку до самого подбородка: день выдался промозглый. Отхлебнул крепкого горячего кофе. К станции как раз прибывал поезд.

Сидя в ожидании, Бен не переставая думал о той, о ком грезил последние три года: об Элис, свой молодой супруге. После свадьбы они провели вместе только три дня, а потом Бена увезли на обучение в Куантико, штат Вирджиния, а оттуда в Кентукки – в Форт-Нокс. Он скучал по своей восемнадцатилетней жене больше всего на свете и с нетерпением ждал, когда треклятая война кончится и можно будет вернуться домой. Не важно, что говорил Гаррисон Ли и как сам Бен просился на службу в УСС, – жизнь разведчика была не для него, особенно если это означало разлуку с Элис.

Отвлечься от размышлений его заставили два грузовика, пронесшихся на большой скорости по центральной улице. Проследив за ними, Бен увидел, как они подъехали к погрузочной платформе рядом со станцией. У платформы крутились трое крупных мужчин европейской наружности, которые на ломаном английском выкрикивали приказы пятнадцати рабочим-эквадорцам, гуртом высыпавшим из кузова первой машины. Те побежали к накрытому брезентом второму грузовику и принялись выгружать ящики. Бен повернулся влево и свистнул. Мужчина, сидевший у чистильщика обуви, опустил газету, всю первую полосу которой занимал заголовок: «ГИТЛЕР МЕРТВ!», и оглянулся. Бен кивнул в сторону грузовиков.

Мужчина встал, бросил мальчишке-чистильщику монету в четверть доллара – настоящую добычу для ребенка, да и почти любого жителя страны – и махнул правой рукой. К нему присоединились еще трое. Они пошли к машине, припаркованной на обочине, и открыли багажник. Наблюдая за ними, Гамильтон расстегнул куртку и проверил, на месте ли «кольт» и запасные обоймы. На месте. Он снова застегнулся, а четверо мужчин извлекли из машины два пистолета-пулемета Томпсона и два больших дробовика. Убедившись, что оружие заряжено, старший вразвалку пошел к станции. Гамильтон поднялся, бросил доллар на стол и не спеша покинул забегаловку, стараясь обойти небольшое здание вокзала и погрузочную платформу по широкой дуге.

– Еще одно задание, моя дорогая Элис, и я дома, – сказал он сам себе с улыбкой, уворачиваясь от автомобилей на главной улице Кито.

Вооруженные люди тем временем подошли к грузовику, из которого вытаскивали ящики. Двое мужчин отделились, чтобы проверить кузов первого автомобиля, оставшиеся подошли к двум мускулистым светловолосым европейцам, которые, смеясь, переговаривались о чем-то, опершись на борт разгружаемой машины. Третий сидел в кузове и следил за работой.

Раздался звук взведенного дробовика, и суета вокруг грузовиков прекратилась.

– Господа, Федеральное бюро расследований Соединенных Штатов Америки. Прежде чем вывозить эти ящики за пределы Кито, предъявите транспортные накладные.

Двое, стоявшие у борта, выпрямились, а третий высунулся из кузова и улыбнулся.

– ФБР? В Эквадоре? – спросил здоровяк на вполне сносном английском, ловко выпрыгивая из грузовика.

– Мы здесь по приглашению местных властей и эквадорского народа, сэр. А теперь, прошу вас, предъявите накладные.

Здоровяк, продолжая улыбаться, рассматривал оружие фэбээровцев, а затем и двух агентов, подошедших со стороны первого грузовика и вставших по бокам. Видя, что назрел какой-то спор, рабочие-эквадорцы поспешили ретироваться. Светловолосый потянул с рук толстые перчатки.

– Вы не могли бы предъявить документы? – попросил он и, бросив взгляд на здание вокзала, улыбнулся еще шире.

Старший агент медленно опустил дробовик и достал из внутреннего кармана кожаной полевой куртки зеленое удостоверение с крупным золотым тиснением: «ФБР».

– Что ж, похоже на настоящее. – Блондин наклонился, чтобы прочитать имя. – Агент Фергюсон.

Двери станции распахнулись, и оттуда вышел низкорослый человек в длинном кожаном пальто. В руках у него была сумка, на стеклах очков играли блики вечернего солнца. Двое агентов немедленно развернулись в его сторону.

– Что-то не так, господа?

Обойдя платформу, Бен увидел на ней невысокого человека, который наблюдал за происходящим внизу. Гамильтон полез за «кольтом», в то же время припоминая фотографию, присланную накануне из бразильского отделения УСС. Признав генерала Хайнца Гётца, Бен не сдержал улыбки: эсэсовец был даже короче, чем по описанию.

Старший агент убрал удостоверение в карман.

– Всё в порядке, уважаемый, но мы должны проверить ваши документы на эти ящики. Вот у вас даже вес на них не проставлен, а власти Эквадора, если не ошибаюсь, требуют взвешивать любой груз.

– Все накладные и весовые сертификаты при мне, господа.

Гётц оглянулся на здание вокзала, едва заметно кивнул и открыл сумку.

Увидев это движение, Бен замер, а затем с криком «нет!» бросился к переднему грузовику.

Не успел он выбежать, как Гётц достал «вальтер» и в упор застрелил старшего агента. Прежде чем оставшиеся фэбээровцы сообразили, в чем дело, генерал упал на деревянную платформу, и тут же большие стекла за его спиной разлетелись мириадами осколков, а пули из пистолетов-пулеметов изрешетили оставшихся агентов и нескольких рабочих, стоявших рядом.

Пока Бен прятался в слепой зоне за вторым грузовиком, на него спиной налетел один из фэбээровцев. Он был еще жив, и Бен потащил его за собой, так как пули свистели уже в опасной близости. Гамильтон, как мог, прицелился с раненым агентом в руках и выстрелил, но вес агента сильно сбивал его прицел. Впрочем, толку все равно бы не было. Пятясь назад, Бен увидел, как из здания вокзала вышли десять человек, все с пистолетами-пулеметами. Они добили не только фэбээровцев, но и эквадорских рабочих, которые в панике пытались скрыться.

Бен споткнулся и упал, придавленный весом раненого. Нашарив правой рукой «кольт», он начал стрелять прямо над землей и попал по ногам двум немцам за грузовиком. Когда они рухнули на усыпанную гравием землю, Бен дважды выстрелил каждому в голову, затем выкинул отработанную обойму и вставил новую. После этого он пополз, таща за собой раненого агента. До него донесся топот сапог: немцы занимали позицию вокруг первого грузовика. Вскоре их окружат.

– Американца не убивать. Он нам нужен, – донесся приказ Гётца.

Скинув с себя теперь уже мертвого агента, Гамильтон встал, сделал несколько шагов назад и наспех прицелился в эсэсовца, который стоял на платформе на манер Юлия Цезаря. В это мгновение его с силой дернули назад, да так, что вылетел пистолет. Сильная рука подхватила его за воротник куртки и, будто за ручку чемодана, поволокла прямо по гравию. Наконец, под укрытием деревянной платформы, Бена подняли на ноги.

– И что ты собирался делать после того, как застрелишь Гётца? – раздался строгий голос, и чья-то рука потащила Бена к стоявшему неподалеку заведенному автомобилю. – Кинуться под пули и погибнуть героем?

Мужчина запихнул Бена в салон, обежав машину, прыгнул на водительское сиденье и вжал в пол педаль газа.

– Учишь его, учишь, а толку чуть!.. Скажи спасибо, кретин, еще один день повоюешь!

Бен все никак не мог восстановить дыхание, и тут заднее стекло разлетелось на осколки, а водитель, пригнувшись, резко крутанул руль вправо. Гамильтон осторожно поднял глаза на спасителя и увидел перебинтованное, окровавленное лицо. Гаррисон Ли повернулся к молодому агенту и, оглядев его, сердито спросил:

– Ранен?

Гаррисон резко крутанул руль и ударил по тормозам. Бена швырнуло на приборную панель.

– Что молчишь, Гамильтон?

– Мне сообщили, что вы пропали, – промямлил Бен, проверяя, все ли цело.

– Не пропал. Лишь малость покромсали. Ну так что, ранен или нет?

– Кажется…

– Хорошо, мы еще поговорим о том, как в твою зону ответственности проник чуть ли не целый полк СС.

Ли выкинул пустую обойму из рукояти «кольта» и зарядил новую, еще одну бросил Гамильтону. Затем, тяжело дыша, опустил лоб на руль. Намотанные на правую часть лица бинты побагровели.

– С вами всё в порядке, полковник?

Не отнимая головы от руля, Ли рассмеялся.

– А по мне не видно? И чему вас в вашем Гарварде учат?..

– Что произошло? – спросил Бен, судорожно оглядываясь назад, туда, где недавно было заднее стекло.

– Понятия не имею, – сказал Ли и, услышав гудок отправляющегося поезда, выпрямился. – Есть мысли, какой такой груз везет Гётц, раз не испугался, что его застрелят или схватят в тысячах миль от дома?

– Думаю, сэр, тут дело в ящиках…

Ли поднял голову, и на его измученном лице мелькнула улыбка.

– Да неужели?

Бен быстро смекнул, что полковник смеется над его очевидным замечанием, и ему стало стыдно. Полковник, не обращая внимания на кровь, капающую на правую скулу, переключил передачу и погнал машину вслед за поездом, мчащимся на восток. Гамильтон заметил, как осторожно Ли давит на педали газа и тормоза, а затем увидел почему: по правой штанине, в районе голени расползалось еще одно кровавое пятно. Значит, полковника действительно застали врасплох и едва ли не расчленили в Аргентине. Откуда у него силы делать то, что он делал сейчас, непостижимо.

– Смотри, другого шанса не будет, – прохрипел Ли. – Тебе нужно попасть на поезд и остановить его. Единственное, что мне остается, – бросить машину ему наперерез.

Он вывернул на узкую колею и поехал по рельсам – два колеса вверху, два внизу. С каждым толчком Ли морщился от боли.

– Ну давай показывай, чему тебя учили.

Бен зарядил свой «кольт» и задумался, как поступить.

– А вы можете въехать прямо в зад поезду? – спросил он, опуская правое стекло.

– Так я и собираюсь сделать, Гамильтон. Поэтому выметайся отсюда и готовься прыгать.

Бен заткнул «кольт» за пояс и снял плотную куртку. Машина подпрыгивала на шпалах, подвеска потрепанного «Форда» жалобно стонала. Несмотря на тряску, Гамильтон ловко высунулся из окна и начал выбираться.

– Какого черта ты там творишь? – крикнул Ли, пытаясь сосредоточиться на всем сразу.

Бен заглянул внутрь салона. «Форд» подскочил, едва не сбросив юношу на рельсы.

– Я собираюсь перепрыгнуть на поезд.

– Да чтоб тебя… – Ли перехватил руль левой рукой, в правую взял «кольт», трижды выстрелил в ветровое стекло, а затем стволом пистолета высадил остатки. – Так немного проще, не находишь?

Гамильтон скользнул обратно в салон и, чувствуя себя школьником, которого отчитали за невыполненное домашнее задание, выбрался на капот. Сразу же стало понятно, что, как в кино, трюк не пройдет. Машину болтало и мотало из стороны в сторону, и молодой агент едва-едва держался, чтобы не улететь с капота.

– Гамильтон! – заорал Ли.

Обернувшись, Бен увидел мужчину, который вышел на заднюю платформу покурить. Это был один из тех, кто открыл по ним огонь из здания вокзала. Глаза его расширились, спичка повисла в воздухе и погасла. Он потянулся к кобуре, но на этот раз Бен среагировал быстрее и, прицелившись, четырежды выстрелил из «кольта». Первые три выстрела ушли в «молоко», потому что машина под Гамильтоном ходила ходуном; четвертый попал немцу прямо в грудь. Тот выронил оружие, перевалился через низкие перила и, будто в замедленной съемке, упал с поезда. Бен чуть было не отправился следом, когда машина переехала через труп.

Ли поднажал, и из-под капота повалил пар, едва не ослепив Гамильтона. «Форд» бампером врезался в поезд, и Бен, ухватившись за единственный уцелевший «дворник», полетел вперед. Цепляться больше было не за что, да еще мешал пистолет в руке, и парень начал сползать по капоту вниз.

Увидев, к чему все идет, Гаррисон Ли замедлил ход, оторвавшись от поезда метров на десять, затем снова нажал на газ. Двигатель возмущенно взвыл.

– Встань на колени, ни за что не держись и приготовься! – крикнул Ли.

– Да вы что, спятили?!

Гамильтон заткнул «кольт» за пояс и, следуя приказу – неважно, насколько безумному, – развернулся лицом по ходу движения.

Последние метры между машиной и несущимся поездом преодолели меньше чем за десять секунд. Передний бампер снова впечатался в поезд. Удар был такой силы, что Бена запустило вперед, как из катапульты. Он пролетел через завесу пара от перегревшегося двигателя, из-за которой внезапно возникли перила. Юноша подтянулся, перевалил через перила и сполз на платформу, с трудом восстанавливая дыхание. Далее вставал вопрос: как попасть внутрь, когда там по меньшей мере с десяток вооруженных людей? Ответ не заставил себя долго ждать.

Гаррисон Ли, выжимая из машины последние соки, съехал с колеи направо и поравнялся с пассажирскими вагонами. Единственным уцелевшим глазом он разглядел изумленное лицо коротышки эсэсовца, генерала Гётца. Осклабившись, Ли достал «кольт» и принялся палить по окнам комфортабельного спального вагона. Фрицы были совершенно к этому не готовы. Посыпались стекла, пули летели в разные стороны – как минимум три достигли цели, – но в Гётца Гаррисон, скорее всего, не попал.

Бен понял: пора. Он сделал глубокий вдох и встал. Ноги больше не дрожали, лихорадочно бившееся сердце немного унялось – достаточно для того, чтобы привести импровизированный план в действие.

Гамильтон повернул ручку и шагнул в вагон. В углу прятались испуганный кондуктор и один из механиков состава. Бен прижал палец к губам и побежал дальше, на открытую площадку между вагонами. Он распахнул очередную дверь. В центральном проходе корчились, силясь подняться, вооруженные люди, а еще как минимум двое стреляли из пистолетов-пулеметов через разбитые окна. Бен тоже открыл огонь, стремясь в первую очередь избавиться от наиболее очевидных угроз – людей у окон. Затем два раза выстрелил по тем, кто пытался встать. Тут он увидел, как по проходу рванул Гётц, и прицелился. Щелчок. В «кольте» было пусто. Бен огляделся. Один из лежавших в проходе раненых немцев шарил рукой по полу. Увидев, что он ищет, Бен яростно пнул лежащего прямо в подбородок – удар отправил немца в тысячелетний рейх, – наклонился и подобрал пистолет-пулемет. Не мешкая, перепрыгнул через мертвых и умирающих охранников и погнался за генералом Гётцем.

Тем временем Ли, заметив приближающийся просвет между вагонами, вывернул руль влево. «Форд» снова наскочил на рельс и подлетел на метр. Однако вместо того, чтобы сползти назад, маленькая машина зацепилась за бок несущегося поезда. Вытянув руку в окно, Ли ухватился за перила, не дававшие пассажирам перейти из одного вагона в другой, но тут «Форд» вдруг рвануло вправо. Выругавшись, Гаррисон сделал очередной заход, вновь направив чихающий двигателем автомобиль к вагону. Машинист дал гудок, и состав ускорился. Шансы попасть на поезд и помочь юному Гамильтону быстро улетучивались.

– Твою ж… – заорал Ли, срывая с лица промокшую насквозь повязку.

Он снова вытянул руку в окно, на этот раз удерживая руль раненой ногой. Крепко ухватился за перила и подтянулся, а затем распрямил правую ногу. Ли выдернуло из салона, и он повис на одной руке, а «Форд» на скорости резко рванул вправо, перевернулся и угодил в деревья, высаженные вдоль боковой дороги. Полковник УСС попал в то же положение, что и его бывший ученик Гамильтон некоторое время назад. Правая нога разрывалась от боли, и он знал, что его сил надолго не хватит. Хлынула кровь из разошедшихся швов. Теперь оставалось только сгинуть под колесами поезда. Полковник выругался на себя за слабость, но не гибель волновала его, а то, что он подводит юного Гамильтона.

Пальцы, наконец, разжались, однако Ли не упал. Он с удивлением поднял голову. Выбежавший из вагона Гамильтон в последнюю секунду перегнулся через поручень, схватил полковника за руку и теперь пытался его удержать. Ли был та еще ноша, но Гамильтон упорно тянул. Наконец, свободной правой рукой Ли зацепился за поручень и перевалил на площадку. Некоторое время они лежали без сил, тяжело дыша. Потом Бен, опираясь на пистолет-пулемет, поднялся.

– Прошу прощения, полковник, но генерал Гётц, кажется, уходит.

Ли хотел ухватить Гамильтона за штанину, промахнулся и упал. Выругавшись, он вытащил заткнутый за ремень «кольт» и попробовал подняться. Однако сил уже не осталось.

Бен осторожно открыл дверь, ведущую в соседний вагон, и увидел те самые ящики, которые погрузили в Кито, а потом и Гётца, затаившегося за самым крупным. В стрельбе по мишеням Бен был лучшим в своем взводе. Оставалось надеяться, что за годы, просиженные без дела в Эквадоре, навык не утратился. Однако время шло, а эсэсовец не высовывался.

– Мистер Гамильтон? Я не ошибся? – раздался голос Гётца.

Бен слушал, но не отвечал. Разглядев просвет между ящиками, он прокрался до дальней стены грузового вагона и спрятался за одним из штабелей.

– Мистер Гамильтон, меня зовут Гётц. Я знаю о ваших заслугах, юноша, и хорошо знаком с профессионалом, который вас подготовил. А еще я знаю, что полковник Ли жив. Представьте мое состояние, когда я увидел его за рулем машины, несущейся рядом с поездом, да еще с направленным в мою сторону пистолетом…

– Мне думается, вы наложили в штаны.

Бен говорил нарочито тихо, чтобы создать иллюзию расстояния, а сам в это время перебежал за следующий ящик и залег там.

– Бен!.. Можно я буду звать вас Бен?

Гётц на мгновение высунул голову и тут же убрал ее, однако Гамильтон успел заметить, что очки генерала разбиты. Вот и преимущество: немец хуже видит. Ли приучил Гамильтона в любой ситуации сразу же взвешивать хорошие и плохие стороны.

– Да пожалуйста. Отчего бы не обращаться по имени к человеку, который собирается тебя убить, – сказал Гамильтон, отвернувшись, дабы не выдавать свою позицию.

– К чему спешить, Бен? Сначала выслушай, что я хочу предложить правительству Соединенных Штатов.

Хотелось ответить, но Гамильтон сдержался. Вместо этого он чуть привстал, положил пистолет-пулемет на ящик и затаился, ожидая, когда Гётц высунется в последний раз.

– Чудо, Бен. В этих ящиках скрывается чудо.

Гамильтон знал, что Гётц не будет больше рисковать и генерала придется выкуривать. Он прицелился туда, откуда, как ему казалось, должен был выскочить эсэсовец.

– Было ваше, стало наше, как говорится. Что бы вы там ни держали, генерал, вскоре мы об этом узнаем.

– Не спорю. Но, Бен, помимо ящиков, я предлагаю исследования, которые вот уже пять лет ведут лучшие умы Германии. Без них вам понадобятся годы, чтобы хотя бы наполовину приблизиться к пониманию того, что находится сейчас перед тобой. Повторяю: это чудо.

– Ну хорошо, я вам поверю. Пока. – Бен прицелился выше, откуда, по его мнению, шел голос. – Что же вы предлагаете и с чего вдруг нам должно быть это интересно?

– Все очень просто: знание, которое должно стать достоянием всего человечества и за которое любой, осмелюсь предположить, пойдет на убийство. Прошу тебя, Бен, минуту перемирия. Потом я поднимаю руки и сдаюсь.

Гамильтон задумался. Гётц был невысок ростом, полноват и едва ли стрелял в живого человека, если не считать беспомощных женщин и детей.

– Вот мое оружие. – Эсэсовец пустил по дощатому полу малокалиберный пистолет. – Все, Бен, я безоружен. Теперь я встану и покажу тебе то, о чем ты потом будешь рассказывать внукам.

С поднятыми руками Гётц вышел из-за ящика. В левой руке было пусто, в правой он держал большую сумку. Гамильтон тоже встал, но не сводил пистолет-пулемет с немца.

– Бросьте сумку, – сказал Бен, стараясь держаться как можно спокойнее.

Гётц медленно положил кожаную сумку на ящик, за которым прятался, а затем снова поднял руку над головой.

– Не мог бы и ты опустить оружие, мой юный друг?

– Мне спокойнее, когда ствол метит вам в лоб, герр генерал, – проговорил Бен, выходя из укрытия.

– Поскольку фюрер окончательно отошел от дел, я считаю, что пора сдаваться.

Гётц вышел на середину вагона и медленно опустил руки. Поезд качнуло на повороте, и Бену пришлось перенести вес на левую ногу. Однако, как заметил Гётц, прицел у юноши не сбился ни на дюйм.

– Увы, генерал, мои работодатели предпочитают не брать пленных. У нас другая система отчетности.

Глядя на Гамильтона, Гётц чувствовал себя в высшей степени неуютно.

– Юноша, наши с тобой организации могут заключить сделку. Я готов предложить эти артефакты, а также все полученные нами знания. – Он обвел рукой ящики – рискованное движение, на которое Бен тут же отреагировал, вскинув ствол. – В качестве дополнительного довода скажу, что совсем недавно более двух сотен немецких солдат погибли от рук машин – машин, способных сражаться, как люди. Эти механизмы на многие миллионы лет старше человека. Не желаешь взглянуть?

– Нет, генерал. Может, вы со своими кликушами и уговорите мое правительство и даже найдете тех, кто закроет глаза на злодейства, учиненные вашими головорезами в Европе, но я не из таких. Я собираюсь убить вас, и единственная сделка, на которую я пойду, – позволю вам выбрать свою смерть. Какая вам больше нравится – быстрая или медленная? По мне, так лучше медленная. Думаю, стоит начать с коленных чашечек. Что скажете?

– Да вы с ума сошли, юноша! – Гётц не сводил глаз с пулеметного ствола. – Вы разбрасываетесь знаниями, которые вашему руководству и не снились!

Движением ствола Бен приказал Гётцу отойти от большого ящика, на котором лежала сумка. Внимание юноши привлек странный символ, нанесенный на все ящики в вагоне: четыре круга, один другого меньше, частично перекрывающие друг друга.

Генерал сделал шаг вправо, а Гамильтон вдруг почуял движение за спиной. В то же мгновение из-за ряда ящиков, на которые Бен не обратил внимания, выскочил один из телохранителей Гётца – видимо, все время там прятался. Бен развернулся и выстрелил. пистолет-пулемет выплюнул горсть пуль, которые дугой легли в грудь мужчины. Краем глаза Гамильтон увидел, как Гётц ринулся на него, на ходу доставая длинный и острый клинок, но было слишком поздно. Не успел Бен развернуться и нажать на спусковой крючок, как Гётц вонзил нож ему в живот по самую рукоять. пистолет-пулемет сделал еще несколько выстрелов, но пули лишь ударили по большому ящику.

– Видите, мой юный друг, мы тоже неплохо умеем вести дела.

Гётц вытащил клинок и еще раз воткнул его в Гамильтона. Бен почувствовал, как тело коченеет, и выронил оружие. Ему почудился запах масла для волос и пудры, которой пользовался немец, чтобы защитить кожу от южноамериканского ветра. Молодой агент отчаянно старался удержаться на ногах, но те подкосились, и он стал заваливаться на коротышку Гётца. Вытянув руку, схватился за крышку большого ящика, стоявшего поверх еще одного такого же, – Бен готов был поклясться, что ящик этот похож на гроб. Закружилась голова, грохот колес звучал где-то в отдалении. Юноша обмяк и, падая, потащил за собой ящик. Вместе они рухнули на трясущийся пол вагона, крышка отлетела, и Бена завалило содержимым, которое затем раскатилось по всему полу. Все стихло.

Сознание постепенно покидало Гамильтона. В ноздри бил запах пыли, застарелой плесени и грязи. С трудом подняв голову, он увидел только камни и черные ботинки. Вдруг ботинки зашевелились, и сквозь предсмертные вздохи Гамильтон услышал выстрелы из крупнокалиберного оружия. Ботинки заплясали, а затем волшебным образом куда-то улетели, и Бен зажмурился от полетевшей с них грязи. Послышались чертыхания. Гамильтон снова открыл глаза, приподнялся и уперся лицом в осклабившийся череп. Заморгал, прогоняя наваждение, однако череп никуда не делся. Его окружал какой-то прозрачный шар – вроде бы шлем. Юноша силился понять, что же это такое, когда перед ним возникло лицо Гаррисона Ли. От швов не осталось и следа, из открытых ран обильно лилась кровь.

– Вас нужно доставить к врачу, – еле слышно произнес Бен. Ли пришлось наклониться поближе, чтобы расслышать слова.

– Жить буду.

– Простите, я облажался, – прошептал Бен.

– Нет, ты все сделал как надо. Вспомнил, чему тебя учили, помог поймать вражеского агента. Я горжусь тобой, парень.

Бен хотел было вскинуть подбородок, но голова не слушалась. Гамильтон попытался сосредоточиться на расплывающемся лице полковника.

– Кажется, я прокусил язык… – Слова куда-то ушли, и свет померк.

Гаррисон Ли аккуратно уложил тело юноши рядом со странными останками и еще более странными камнями, которые раскопали немцы. Откуда-то слева послышались стоны и вздохи генерала Гётца. Даже не оглядываясь на недобитого фрица, Ли поднял «кольт» и выпустил в него оставшиеся патроны. Затем его собственные раны все же дали о себе знать, и полковник медленно опустился рядом с Беном, а заодно и с самой важной археологической находкой в истории человечества. Раны полностью раскрылись, из них хлынула кровь, а Ли, проваливаясь в пустоту, единственным глазом все разглядывал странную маркировку на ящиках…

Из дальнего угла высунулся секретарь, приписанный к эквадорской дивизии, и с застывшим на лице выражением ужаса начал выбираться из вагона. Тогда еще юный Йосс Цинссер стал одним из последних свидетелей того, что раскопали в Эквадоре.

Операция «Колумб» была остановлена на железной дороге, ведущей из Кито, но не завершена. Скоро находка, принадлежащая всему человечеству, вновь будет спрятана, на этот раз за сталью и бетоном.

Центральный военный госпиталь

им. Уолтера Рида

4 июля 1945 г.

Женщина сидела в палате на том же самом стуле, на котором провела последние два с небольшим месяца. Она то читала книги, то смотрела, как мерно вздымается и опускается грудь лежавшего на койке пациента. Теперь он дышал сам, без пластиковой кислородной маски, раны почти затянулись, а лицо порозовело. Гостья терпеливо наблюдала, как Гаррисон Ли медленно восстанавливается после обильной потери крови, перенесенной им на задании в Южной Америке. Шли дни, а она все ждала.

Женщина была молода, ее темно-коричневые волосы обычно были собраны в пучок под широкополой шляпкой. Два месяца она носила одни черные платья. За это время ни разу не вставала, не подходила и не прикасалась к Ли – только смотрела. Теперь траурные наряды сменились аккуратными, чистыми, целомудренными юбками.

Откуда-то донеслись взрывы фейерверков. Вся страна отмечала День независимости, а гостья – шестидесятый день пребывания в госпитале. Она сидела, опустив глаза на свои маленькие, изящные ладони, и вдруг услышала что-то сквозь салют. Полковник Ли заворочался под одеялом. Сначала он дернул головой влево, потом медленно повернул ее вправо. Вся правая половина лица и лоб были перебинтованы. Всего месяц назад врачи совладали с инфекцией, и кровь перестала сочиться сквозь повязку. Теперь бинты были чистыми и сухими. Ли моргнул единственным зрячим глазом. Было видно, что ему тяжело сосредоточиться после такого долгого сна. Женщина встала, медленно подошла к кровати и, прикоснувшись ладонью к щеке Гаррисона, улыбнулась.

Когда Ли, наконец, разглядел гостью, ее улыбка показалась ему грустной. Он попытался вспомнить, где раньше видел эти прекрасные черты. Они определенно уже встречались. Сглотнув, Гаррисон хотел было заговорить, но вышел только хрип. Женщина взяла со столика стакан с водой и протянула раненому соломинку. Гаррисон дважды жадно присосался к ней и откинул голову на подушки. Гостья снова коснулась его щеки.

– Вы так долго мучились от боли. Теперь вам следует отдохнуть.

Веки полковника начали смежаться, но он все равно старался запомнить женщину. Тень от шляпки частично скрывала ее лицо. Наконец он не выдержал и отдался в объятья сна.

* * *

Гаррисон Ли сел на кровати и внимательно рассмотрел медсестру, которая принесла ему завтрак. Вот уже два дня, придя в себя, полковник вглядывался в лица женщин, приходивших покормить его, взять анализ крови или просто осмотреть раны.

В дверь постучали, сестра улыбнулась вошедшему и кивком разрешила пройти.

Ли жевал овсяную кашу, а к его койке, сняв фуражку, подошел кряжистый мужчина. Этого посетителя Ли знал хорошо.

– Что ж, вот ты и очнулся. Вовремя. – Гигант навис над Ли. – Выглядишь гораздо лучше, чем болтают. У меня и после бритья похлеще порезы были.

Ли положил ложку на поднос и взглянул на посетителя здоровым глазом.

– Тогда меняйте парикмахера, – произнес он еще сиплым голосом. – Как вы, Билл?

– Ничего, Ли, сносно. Все думают, раз война в Европе окончена, то можно расслабиться… Черта с два, доложу я тебе: у нас полный ворох проблем в Тихом океане. – Оттеснив молоденькую сестричку, гость наклонился ближе. – Скажу тебе честно, сынок, красная зараза уже поднимает голову в Берлине и еще в добром десятке мест.

Ли прикрыл глаз.

– Что ж, сэр, пусть теперь не говорят, будто вы не предупреждали.

– Предупреждал. А толку?

Уильям Донован, он же «Дикий Билл», глава Управления стратегических служб, выставил медсестру за дверь и присел на край кровати.

– Вот, держи, сынок. Пока лежишь здесь, придется хранить ее в кармане. Потом, правда, тоже никому не покажешь и на праздничный мундир не нацепишь.

Он вручил Гаррисону маленький футляр. Не сводя взгляда с Донована, Ли одной рукой открыл коробочку, затем посмотрел, что внутри. В ярком свете флуоресцентных ламп сверкали две серебряные звездочки. Ли захлопнул футляр, как будто там лежало нечто отвратительное.

Донован поднялся.

– Поздравляю, генерал Ли.

Ли поставил футляр с генеральскими регалиями на столик рядом с плошкой овсяной каши и со всей силы оттолкнул его.

– Ага, так и знал, что ты будешь вне себя от радости. Как школьница перед выпускным.

– Всех моих агентов убили, молодого парня зарезали, а меня повышают? Да, я вне себя, но точно не от радости.

– Тебе стыдно? Думаешь, что подвел их?

– Вроде того.

– Что ж, к твоему сведению, юный Гамильтон помог остановить нацистского маньяка. – Донован наклонился и посмотрел Ли в глаз. – На твоем месте я хотя бы уважил честь парня. Он это заслужил.

– Я, к сожалению, рано отключился… Что, черт возьми, было в тех ящиках?

На лице Донована не было ни усмешки, ни злости.

– Когда гуверовские ребята, наконец, дотащили туда свои задницы, ящиков и след простыл. Есть предположение, что выжившие немецкие агенты все же довели работу Гётца до конца. Видимо, каким-то образом их переправили в Германию. – Донован опустил глаза. – Ладно, после договорим. Сейчас кое-кто хочет с тобой повидаться. – Он пошел к двери, на ходу застегивая мундир и прилаживая фуражку. – И постарайся вспомнить манеры. Эта девушка – особа весьма тонкая.

– Билл!

– Чего еще? – спросил Донован, оборачиваясь.

Тут же ему в голову полетел маленький футляр. Впрочем, «Дикий Билл» среагировал вовремя и поймал коробочку.

– Засуньте эти звезды себе в зад!

Донован в голос расхохотался.

– Я не мазохист, генерал Ли! – Глава УСС развернулся и пошел к выходу. – Кстати, у меня на примете есть работенка… Точнее, не у меня – у президента.

Гаррисон отвернулся, стараясь не задумываться, что там для него замыслили Донован с президентом. Послышался стук высоких женских каблуков, и на пороге возникла женщина в широкополой шляпе. Она на мгновение замешкалась, а затем вошла, прикрыла за собой дверь и замерла, не двигаясь. Шляпа скрывала ее лицо, а небольшая вуаль придавала ее облику таинственности, однако Ли узнал гостью.

– Надо полагать, это вы провели тут со мной последние два с лишним месяца.

Женщина откинула вуаль, внимательно изучила лежащего на койке мужчину и подошла ближе.

– Я лишь хотела убедиться, что вы и впрямь такой сукин сын, как рассказывал Бен.

Время, казалось, замерло, – Гаррисон Ли смотрел на стоящую перед ним молодую, красивую женщину. От воспоминания об их первой встрече в горле встал ком: Ли приехал на ферму ее родителей, чтобы поговорить с молодыми супругами о патриотизме и службе на благо страны. Такое ощущение, что с того визита прошла целая вечность. Не в силах справиться с волнением, Гаррисон отвел взгляд в сторону.

– Миссис Гамильтон, – только и смог выговорить он.

Женщина осторожно присела на краешек кровати, где всего минуту назад сидел «Дикий Билл» Донован – человек, который вскоре станет известен всем как отец-основатель ЦРУ. Она вытащила шляпную булавку и сняла шляпу. Волосы у нее были собраны в пучок, а на лице из косметики была только помада. На взгляд Гаррисона, такое лицо в косметике не нуждалось.

– Расскажите мне о Бене. – Она увидела, как напрягся Ли. – Не о том, как он умер, а о том, как он жил. Вам довелось узнать его ближе, чем мне.

Прежде чем ответить, Ли долго смотрел на гостью.

– Он жил, миссис Гамильтон. Пускай недолго, но жил.

Впервые вдова Бенджамина Гамильтона увидела Гаррисона Ли таким, какой он есть. Она слышала, что он заботится о своих людях, но слышала также, что он тщательно это скрывает. А еще она поняла, что сейчас узнала его гораздо лучше, чем кому-либо удавалось за всю жизнь. Дело было в пронзительном взгляде единственного глаза. С этих пор она никогда не отворачивалась от Ли, а его рассказы могла слушать часами.

– Пожалуйста, генерал, зовите меня Элис.

Часть первая

Гибель невинности

Глава 1

Лас-Вегас, штат Невада

Наши дни

Элис Гамильтон смотрела на спящего Гаррисона Ли. Он что-то тихо бормотал во сне, и она наклонилась поближе, чтобы лучше расслышать. Слов было не разобрать, но звучали они явно тревожно. В последнее время ему стали часто сниться кошмары – впервые за все шестьдесят восемь лет совместной жизни. Стало быть, муки совести все же настигли и Гаррисона Ли, бывшего сенатора от штата Мэн, генерала УСС в годы войны и вдобавок к этому директора в отставке одной из самых секретных правительственных организаций в США – подразделения 5656, также известного немногим посвященным как группа «Событие». Все шестьдесят восемь лет Элис пыталась угадать, что не дает Ли покоя. Она не представляла, что сейчас творится в слабеющем теле и разуме генерала. Наверняка Элис Гамильтон знала лишь одно: Гаррисон Ли любит ее, а она – его.

Элис взяла его за руку и нежно сжала. Он пробормотал еще что-то, а потом замолчал. У Элис на глаза навернулись слезы, и она поспешила их утереть.

– Прыгай, Бен, прыгай! – крикнул Ли, повернув голову вправо.

Элис на мгновение замерла, услышав имя своего давно погибшего мужа. После окончания Второй мировой они с Ли разговаривали на эту тему только раз, с тех пор этот разговор не повторялся. Элис никогда больше не просила Гаррисона рассказать, как погиб ее супруг.

– Нет! Нет-нет… ублюдок… Ублюдок!

Ли так резко подскочил в кровати, что Элис пришлось отпрыгнуть, иначе бы он ее сбил, потому что сложения по-прежнему был медвежьего. Левый глаз горел убийственным гневом, правый закрывала повязка, из-под которой виднелись розоватые края ужасного шрама, уходившего под седые волосы. Увы, Гаррисон Ли не походил на лихого героя голливудских боевиков, как прежде. Теперь он был умирающим стариком, преисполненным сожалений, и единственное, что у него осталось, – это воспоминания и женщина, которая влюбилась в него всего через несколько лет после войны.

– Гаррисон, просыпайся, – сказала она, осторожно укладывая мужа обратно в кровать.

Ли дважды глубоко вздохнул и посмотрел на Элис. Зрачок его здорового глаза расширился, привыкая к тусклому освещению в спальне. Моргнув, Ли, наконец, понял, где находится, взял Элис за руку и медленно откинулся на подушку.

– Просто сон, – сказал он, закрывая глаз.

– Да, я знаю. – Элис, наклонившись, поцеловала его в лоб.

– Умирать – хреново, старушка. Все призраки прошлого тянут руки из вагона, чтобы помочь тебе в него запрыгнуть.

Он открыл глаз и посмотрел на Элис. На лице его застыла натужная улыбка, а в уголке глаза впервые в жизни показалась слеза, которую он не пытался смахнуть.

– Я хотел, чтобы он вернулся живым. Я…

– Прекрати даже думать об этом. Бен будет ждать тебя там. После всего, через что ты прошел и что узнал, работая в «Событии», ты должен верить, что он там. Черт побери, – добавила Элис с улыбкой, – он тебе еще наверняка припомнит, как ты увел у него жену.

Ли тоже улыбнулся.

– Единственное, почему я не хочу умирать, так это потому, что не могу бросить тебя. – Свободной рукой он погладил Элис по щеке. – Ты спасла меня. Каждый день, что ты была со мной, ты не давала мне снова стать тем серым человеком, каким впервые увидела.

– Ну же, старичок, ты еще жив, и я с тобой. Давай, отдыхай.

Элис отпустила его руку и собрала толстые папки в красных обложках, рассыпанные по одеялу. Подарив 103-летнему старику затяжной поцелуй, она сложила папки в стопку и поднялась.

– Больше никакого чтения. Вот как отдохнешь, тогда и верну.

– Погляди-ка, сказала, как отрезала.

– Да, и ты прекрасно знаешь, у кого я это переняла. – Элис пошла к двери, но на пороге обернулась. – Звонил Джек, спрашивал, не могли бы они с Сарой зайти сегодня вечером. Я разрешила.

– Всегда рад повидаться с Джеком и его девочкой, – сказал Ли, не открывая глаза.

Элис дождалась, пока бывший сенатор заснет, затем развернулась и вышла. Дверь она закрывать не стала – наверняка во сне воспоминания снова достанут Ли.

Дни сенатора Гаррисона Ли были сочтены, и Элис не могла ничего поделать – лишь смотреть, как он умирает.

Кратер Шеклтон, Луна

Впервые со времен «Аполлона-17» Соединенные Штаты Америки вновь оказались на Луне. Транспортировочный модуль под кодовым наименованием «Сапсан», оборудованный системой воздушных подушек типа «Монгольфьер», которую впоследствии будут использовать во всех полетах на Луну и Марс, совершил мягкую посадку, а четыре автоматизированных гусеничных лунохода (похожие на больших жуков, за что их прозвали «битлами» и окрестили, соответственно, «Джордж», «Джон», «Пол» и «Ринго») развернулись без происшествий. Их задача – найти доказательства, что под безжизненной почвой и каменной породой Луны есть запасы воды, причем в количестве достаточном, чтобы в будущем спутник стал потенциальной стартовой площадкой для космических путешествий.

В 2010 году президент издал распоряжение, ограничивающее бюджет НАСА на организацию пилотируемых полетов на Луну в ближайшие десять лет. В связи с этим агентству пришлось объединить усилия по исследованию космоса с Лабораторией реактивного движения. Теперь обе организации занимались поиском на Луне скрытых запасов воды, оставленных в результате бесчисленных столкновений с ледяными космическими «лихачами» – кометами, – что могло бы оправдать возвращение Америки в столь знакомое ей место.

Кратер Шеклтон был первым пунктом в программе «Сапсан» – прежде всего потому, что безопасен для экспериментальных луноходов. В отличие от запрограммированных неуправляемых марсоходов, «Хьюстонская четверка» будет заниматься бурением на равнинах, окружающих кратер, под непосредственным дистанционным контролем специалистов из Пасадены и Хьюстона. Этим данная программа разительно отличалась от сбора образцов марсианского грунта. Кратер Шеклтон не содержал твердых пород, что способствовало получению скорейших результатов, а именно в результатах космическая программа и нуждалась. Наличие воды на Луне позволило бы значительно удешевить полет на Марс в 2025 году.

Согласно параметрам миссии, четверке луноходов предстояло исследовать впадины и долины с внешней стороны кратера, не спускаясь по его крутым склонам на дно. Им надлежало проверять наличие влаги в почве рядом с большими образованиями камней. Эта задача была предметом шуток среди руководителей программы, потому что все знали: в кратере Шеклтон воды нет. Ее предстоит искать позже, на южном полюсе Луны, как только все аспекты глубинного бурения будут тщательным образом отработаны.

Пока «Джордж», «Пол» и «Джон» ездили вокруг гигантского кратера, «Ринго» делал снимки неба для использования в системе глобального позиционирования. Программу для лунохода написали в Колорадском университете в Боулдере. Она содержала простейшие инструкции, в соответствии с которыми «Ринго» должен был передвигаться по внешней кромке кратера и фотографировать, в то время как оставшиеся три лунохода проверяют приспособления для бурения, сбора образцов и их дистанционной передачи в Пасадену и Хьюстон. Однако в программе лунохода вскрылась небольшая погрешность: маршрут «Ринго» вокруг кратера Шеклтон смещался на пару футов с каждым объездом. Три «битла» безупречно выполняли свои задачи под дистанционным управлением, а «Ринго», предоставленный сам себе, оказался в опасной близости от обрывистого склона. Пока специалисты в 244 тысячах миль от Луны рассматривали черно-белые снимки с неподвижной камеры, установленной на ящике-корпусе робота, лунный «битл» начал сползать внутрь кратера.

Лаборатория реактивного движения

Пасадена, штат Калифорния

Утром, в десять минут десятого по местному времени в зал для прессы набились репортеры. Не потому, что их так волновало возвращение американских аппаратов на Луну, а потому, что других новостей на сегодня кот наплакал. В большом зале висело четыре монитора, которые в высоком разрешении транслировали перемещение луноходов. Вдруг одно из изображений наклонилось. Репортеры не понимали, что происходит; пресс-секретарь сообщил, что поведение «Ринго» – «глюк». В это время сотни сотрудников центра управления, работавших над программой «Сапсан» последние десять лет, думали, как быть с проблемой, очень некстати случившейся в присутствии прессы.

– Вот черт, «Ринго» сходит с дистанции, – сказал один из сотрудников, следивший за телеметрической панелью перед собой. – Дважды черт! По данным телеметрии, он сейчас… Вот блин!

Стэн Нейтан, руководитель миссии, переключил свой монитор на вид из камеры «Джорджа», самого близкого к «Ринго». У него на глазах 450-фунтовый луноход сползал внутрь кратера.

– Бекки, останови эту чертову штуку, – сказал Нейтан, изо всех сил пытаясь сохранять спокойствие. – Если он свалится внутрь, стены кратера будут блокировать все сигналы. И поживее, потому что и минуты не пройдет, как на нас начнет орать Хьюстон.

Доктор Бекки Гиликсон, техник-программист и оператор дистанционного управления, ответственная за «Ринго», повернулась к своей бригаде из шести человек и нахмурилась. Тут уже ничего не поделаешь. Она хотела отправить луноходу команду развернуть гусеницы в обратную сторону и изменить программу, но с задержкой сигнала в полторы минуты оставалось лишь бессильно наблюдать, как «Ринго» на полном ходу скатывается по крутому склону внутрь кратера Шеклтон. Вместо того чтобы набрать команду, Бекки повернулась к Нейтану, стоявшему в центре полутемного помещения.

– Слишком поздно, мистер Нейтан. Предлагаю принять случившееся как данность. Если мы попытаемся развернуть его на такой скорости, он может перевернуться.

Нейтан спешно переключился на прямой эфир с камеры «Ринго», катившегося по склону кратера. Пока что он ехал прямо – его большие шестиколенные ноги с тройными резиновыми траками, казалось, с легкостью преодолевают неровности грунта.

– Поддерживаю. Пускай едет. Теперь отправьте ему команду: как только достигнет дна кратера, пусть развернется…

– Стэн, Хьюстон вызывает. – Помощник Нейтана оторвался от большой телефонной панели. – На проводе Хью Эванс.

– Переведи на громкую связь.

– Стэн, это Хью, – раздался голос главного руководителя полета, звонившего по личной линии из Космического центра Джонсона. – Все это может вылиться в большие неприятности, так что отпусти «Ринго» и не приказывай, повторяю, не приказывай ему выбираться из кратера. Пускай остается там, а прессе сообщите, что мы решили исследовать дно кратера. Скажите, что это я приказал перевести «Ринго» на другое задание. Как понял?

Нейтан с облегчением передал бразды правления руководителю программы «Сапсан». Раз за этим наблюдает пресса, можно напороться на скандал в отношениях с общественностью: если они не в силах даже с роботами совладать, то как, черт побери, смогут обеспечивать присутствие на Луне человека?

– Понял. Отпускаем «Ринго» на волю. Похоже, эти полмили он преодолеет очень быстро.

– Отлично. А теперь соберите журналистов и объясните, что мы намеренно направили «Ринго» на исследование внутренностей кратера. Больше ничего. Это собьет писак со следа, а мы пока придумаем, как этот луноход оттуда вытащить.

Связь прервалась, и Нейтан вернулся к трансляции с «Джорджа». «Заблудший» луноход покинул его поле зрения, скрывшись за кромкой кратера.

– Переключить главный монитор на «Ринго». Посмотрим, что он видит. – Нейтан повернулся к крайнему слева телеметрическому пульту. – «Дистком», нужно создать коммуникационную цепочку между «Джорджем», «Джоном» и «Полом». Расположите их так, чтобы мы получали телеметрические данные от «Ринго», когда он достигнет дна, потому что сам он из этой чертовой дыры транслировать не сможет.

Оставшимся луноходам отправили команды, прерывающие выполнение текущих программ. Ученым предстояло на ходу перекроить имеющиеся инструкции и заполнить пробел новыми: расположить аппараты по краю кратера, чтобы получать телеметрические данные с «Ринго», а затем передавать их на Землю. Такого никто прежде не делал, но в этом-то как раз и заключается работа инженера.

– «Ринго» достигает дна, – доложили с «Дисткома». – Сигнал телеметрии слабый… сигнал потерян. Девять двадцать два по местному времени.

– Ну же, народ, подключаем оставшихся «битлов», – приказал Нейтан.

– Есть связь через «Пола», – откликнулись связисты. – Так, снова есть сигнал с «Ринго». Он остановился. Посмотрим…

– Чертов бездельник на боку, зацепился за что-то, – раздраженно сказал Нейтан, едва сдерживаясь, чтобы не выместить злобу на подчиненных.

На мониторе шла видеотрансляция с «Ринго», смотревшего на склон кратера. Передав сигнал через «Пола», «Дистком» приказал камере повернуться на 60 градусов. Прежде чем вытаскивать незадачливого «Ринго», нужно было посмотреть, за что он зацепился.

– По крайней мере, мы знаем, что он на дне и невредим. – Нейтан подошел к большому экрану, рассматривая окрестности вокруг лунохода, пока тот, следуя инструкциям с Земли, поворачивал камеру. – Чертовски большой кратер, – пробормотал он, глядя на картинку, которая оказалась темнее, чем обычно. – Судя по всему, аппарат в тени северной стороны.

Камера описала полукруг и остановилась. Линзы автоматически сфокусировались на объекте слева – судя по всему, том самом препятствии, которое задержало падение «Ринго».

– Так, вот оно, – сказал Нейтан, дождавшись четкой картинки. – Это все, что есть в фокусе?

– Увы, без внешнего освещения это все. – Оператор «Дисткома» повернулся в кресле и посмотрел на руководителя.

– Так, батареям кранты, нужно вывести «Ринго» на солнце и подзарядить их. Включить внешнее освещение. Посмотрим, за что он там зацепился, – раздраженно бросил Нейтан, потому что знал: продолжительность жизни на Луне измеряется зарядом аккумуляторов.

– Передаем, – отрапортовали с «Дисткома».

Из-за задержки сигнала пришлось ждать. Нейтан присел на краешек одного из пультов и помассировал виски. Хоть бы этим сбоем все и ограничилось… Впрочем, когда работаешь с роботами, да еще на дистанционном управлении, сломаться может что угодно. Да, после всех этих треволнений морщин и седых волос у него прибавится.

Все сотрудники центров управления в Пасадене и Хьюстоне, а также орава репортеров, зевавших до этого от скуки, прильнули к экранам. «Ринго» включил прожекторы, установленные на кронштейне с камерой. Линзы перефокусировались, и изображение внезапно окрасилось красным и синим.

– Цвет?! – вырвалось у одного из лаборантов; парень даже привстал, чтобы присмотреться получше. – Откуда, черт возьми, на Луне цвет?

Ни на одной фотографии с Луны, за исключением видов Земли или рукотворных объектов, никогда не было цвета – только оттенки белого, серого и черного. Однако «Ринго», маленький дистанционно управляемый робот для поиска запасов воды, только что передал полноцветное изображение чего-то, что поймало его на пути ко дну кратера.

– Отдалить камеру на фут, – приказал Нейтан, не сводя глаз с изображения. Его преследовало смутное ощущение, что объект ему знаком.

Камера отдалилась, выхватывая больше деталей объекта, удерживавшего «Ринго». Цветным предметом оказался какой-то материал, в чем-то похожий на нейлон.

– Поворот вправо, – приказал Нейтан.

Через минуту камера отвернулась от цветного материала и сфокусировалась на чем-то белом. Постепенно к этому добавилось что-то темное и изломанное.

– Да что же это, черт побери? – спросил Нейтан, чувствуя, как сердце забилось чаще. – Отдалить еще на фут.

Через минуту изображение стало четким, и сразу же послышалась первая реакция. Звон разбившейся кофейной чашки в гробовой тишине, царившей в центре управления полетами, прозвучал оглушительно. Изображение на экране вводило в ступор, если не сказать больше. Темное искореженное нечто, выхваченное камерой, оказалось обломками солнцезащитного забрала, прикрепленного к белому шлему, а цветной материал – частью защитного скафандра, отдаленно напоминавшего те, которые каждый из присутствующих видел на старых снимках с «Аполлонов».

Сердце Нейтана отбивало чечетку.

– Господи Иисусе, – прошептал он.

Камера приблизилась к белому шлему с разбитым забралом, и оттуда показался оскаленный снежно-белый череп. Яркий прожектор отбрасывал на него жуткие тени, пустые глазницы, казалось, смотрели прямо в камеру.

Внезапно ожил громкоговоритель, заставив всех присутствующих подскочить:

– Пасадена, говорит Хьюстон. Вы в курсе, что всю эту хрень видят десятки репортеров? Прекратить передачу в пресс-центр, живо!

– Сделано, Хью, – сказал Нейтан и принялся выкрикивать приказы.

Представители СМИ, толпившиеся в зале для прессы этажом ниже, застыли в оцепенении, наблюдая за видеоизображением скелета, по пояс погребенного в лунную пыль кратера Шеклтон. Затем цветное изображение застыло и медленно погрузилось во тьму.

База группы «Событие»

Авиабаза «Неллис», штат Невада

Доктор Найлз Комптон не отличался большим ростом, однако всем собравшимся в огромном коридоре подземного комплекса на торжественное открытие новой секции хранилища на 75-м этаже он казался гораздо выше. В очках с толстыми стеклами, поднятых на лоб, и с закатанными до локтей рукавами белой рубашки Найлз походил на заморенного работой бухгалтера, но все знали его как хваткого руководителя с безупречной репутацией. Как-то его предшественник, сенатор Гаррисон Ли, сказал, что и на таком ответственном посту, как директор группы «Событие», самого секретного из федеральных правительственных подразделений, нужно найти время расслабиться и насладиться достигнутым – иначе какой смысл хранить у себя самые ценные находки в истории человечества и сопутствующие им знания? Сегодня Найлз выделил немного времени в своем загруженном графике, чтобы принять участие в церемонии открытия новых отсеков хранилища на глубине почти две мили под песками авиабазы «Неллис» неподалеку от Лас-Вегаса.

Заместитель директора Вирджиния Поллок передала Комптону обычные офисные ножницы, и он впервые за утро улыбнулся. Стараясь сохранить приветливое выражение лица, посмотрел на начальницу отдела ядерной физики и на остальных шестнадцать руководителей, а затем кивнул служащим корпуса инженерных войск США, прикрепленных к подразделению 5656. Быстро вытянул руку и перерезал желтую ленточку, натянутую под входной аркой, ведущей к новым, пока еще пустым хранилищам.

– Ну, а теперь за работу: нужно поскорее их чем-нибудь наполнить, пока об этом не пронюхали в федеральном правительстве и не поувольняли нас всех.

Сотрудники группы «Событие» рассмеялись. Найлз вернул ножницы Вирджинии и резко повернулся к худощавому человеку в очках в роговой оправе, почти таких же, как у него. Пит Голдинг, в отличие от директора, улыбался искренне. Он возглавлял вычислительный центр – Когда-то, много лет назад, эту же должность занимал и сам Комптон.

– Что «Европа» говорит по поводу снимков? – тихо спросил он Пита, взяв его под локоть и отведя в сторону от толпы сотрудников.

– Мы проанализировали изображение на совпадения. Дизайн скафандра «Европе» неизвестен. Он не принадлежит ни нам, ни русским, ни китайцам.

– То есть система за два с половиной миллиарда долларов способна лишь подтвердить то, что мы и так знаем?

Слова директора уязвили Пита, но он понимал, что дело не в снимках из кратера Шеклтон, которые поставили всю группу на уши. Точнее, не только в них; гораздо сильнее директора заботило состояние здоровья сенатора Гаррисона Ли.

Пит глубоко вдохнул и посмотрел на своего тайного кумира.

– Найлз, одного снимка из НАСА «Европе» недостаточно для анализа. Нужны еще данные – она не творит чудес.

«Во всяком случае, не всегда», – хотел добавить Пит, потому что, с его точки зрения и с точки зрения любого сотрудника, «Европа» как раз этим и занималась: творила чудеса.

Найлз снял очки со лба и, глядя куда-то мимо Пита, изобразил подобие улыбки.

– Да знаю… – Он водрузил очки на нос и кивком пригласил Вирджинию присоединиться.

Когда она подошла, все трое направились к лифтам.

– Вирджиния, собери всех наших, кто Когда-то работал на НАСА, и передай их в распоряжение Пита. Нужно выяснить, не прячут ли от нас чего-то запретного и не побывало ли на Луне в свое время гораздо больше народа, чем мы думаем.

– Президент попросил нас проверить?.. – спросил Пит.

Вирджиния с улыбкой кивнула, предвкушая ответ Найлза. Подъехала стеклянная кабина лифта, и они вошли.

– Насколько я его знаю, очень скоро попросит. – Немного подумав, Найлз повернулся к Голдингу: – Пит, понимаю, просьба странная, но…

– …но «Европе» нужно взломать защищенные компьютерные сети НАСА и ЛРД[3], – сказал Пит, точно так же предвосхищая слова Найлза, как Вирджиния мгновение назад.

– Да. Непонятно, почему НАСА закрылись от нас и остального мира, и такая секретность меня беспокоит. В случае если мой старый друг президент вздумает осторожничать, нужно быть готовыми к неожиданностям. А так и случится: ему никогда не удавалось хранить подобные дела в тайне. К тому же в последнее время у него и так хлопот выше крыши – нам с вами и не снилось. – Найлз поднял глаза на двух своих самых близких и умнейших друзей. – Произошло что-то из ряда вон, я чувствую.

Пока лифт на скорости свыше ста миль в час поднимался к административному этажу комплекса, из небольшого компьютерного терминала рядом с раздвижными дверями донесся сексуальный голос «Европы», списанный с Мэрилин Монро:

– Директор Комптон, вас вызывает «Одинокий рейнджер».

Позывной «Одинокий рейнджер» в те дни принадлежал самому влиятельному человеку в мире: президенту Соединенных Штатов.

– Легок на помине, – сказал Найлз и нажал на маленькую ЖК-панель. – «Европа», я приму вызов у себя в кабинете.

– Хорошо, директор Комптон.

Лифт со свистом остановился на 7-м этаже, в полутора милях над тем местом, где они были совсем недавно. В дверях Найлз оглянулся.

– Через час жду с идеями – любыми – по поводу того, что творится на Луне. Вирджиния, предупреди отдел безопасности. Боюсь, полковнику Коллинзу придется отменить свой ужин с сенатором.

Найлз пошел к дверям своего кабинета, по дороге бросив взгляд на высоченный портрет Авраама Линкольна. Обычно он лишь усмехался, насколько все далеко зашло с тех пор, как много лет назад с легкой руки 16-го президента была основана группа «Событие». Однако сегодня, учитывая происходящее на Луне и состояние своего наставника, Гаррисона Ли, Комптон хотел бы, чтобы подразделение 5656 возглавлял не он, а Линкольн.

Найлз подошел к своему непомерно большому столу, оттолкнул в сторону кипу бумаг и нажал на кнопку. Из центра полированной крышки поднялся небольшой экран. Упершись кулаками в стол, Комптон посмотрел в камеру над монитором. Экран загорелся синим, затем на нем появилась президентская эмблема, и вскоре возникло лицо самогó.

– Привет, Найлз, – произнес президент.

– Приветствую, господин президент, – поздоровался Комптон с бывшим соседом по комнате в колледже, больше увлекавшимся политикой, чем наукой.

– Ладно, вижу, ты не в настроении, но, к твоему сведению, вице-президент сегодня действовал сам по себе, а не по моей указке.

– Приятно слышать, как ты контролируешь действия своих людей. Особенно тех, кто держит руку на красной кнопке.

– Ладно, умник нашелся!.. Я уже отменил приказы по сокрытию информации. Отныне мы намерены делиться информацией со всеми заинтересованными сторонами по всему миру, в том числе с обычными людьми – по крайней мере, в ближайшее время. Однако, дружище, учти: все может измениться, если там найдут что-то позагадочнее нашего костлявого приятеля в красно-синем скафандре. Говоря по правде, это небольшое открытие немного пугает, учитывая нашу недавнюю встречу с гостями из космоса.

Найлз молча смотрел на своего старого друга.

– И вот еще что. Помнишь, когда я только вступил в должность, ты предупреждал меня о людях, которые хранят секреты? Твоим ребятам удалось разнюхать что-нибудь о том, бывал ли кто-то на Луне до нас или после нас?

– Во времена сенатора Ли наше подразделение было широко представлено почти в каждой высадке на Луну, от «Аполлона-одиннадцать» до «Аполлона-семнадцать». И мы располагаем полными и надежными сведениями о космической программе русских: они так и не осуществили высадку человека на Луну – ни тогда, ни теперь.

– Что значит «наше подразделение было широко представлено» в программе «Аполлон»?

На лице Найлза мелькнула мимолетная улыбка.

– Старик Базз Олдрин был человеком Гаррисона Ли, а с ним и многие другие, как на борту жестянок, так и в Хьюстоне.

– Чертов старый шпик! Есть ли что-то, к чему он не приложил руку?

– Судя по всему, есть, потому что об этой находке мы не имеем ни малейшего понятия. Располагай он сведениями о том, что нашли на Луне, он бы рассказал.

– Как думаешь, удастся что-нибудь выяснить? Я не хочу наступать на ноги тем, кто занимается программой, я и так недавно урезал ее до предела. Мой рейтинг среди сотрудников Хьюстона и Пасадены ниже некуда, и не дай бог моей машине сломаться где-нибудь посреди Южной Флориды.

– Если все всплывет, кто-то неминуемо кинется искать скрытые мотивы, и никто уж точно не поверит, что мы просто искали там воду.

– Понимаю, но что поделать? Надо разузнать все возможное: тут нам как раз должны помочь те роботы.

Найлз кивнул.

– Я приказал Питу снова расширить юрисдикцию «Европы», и нам придется…

Президент жестом остановил Комптона.

– Даже знать не хочу. Человеку моего положения не нужны подробности о том, что делает Голдинг со своей напарницей… – Президент помолчал. – Кстати, как там поживает старина Ли?

Найлз посмотрел на друга и сказал:

– Он умирает.

Корпорация «Фейф министриз»

Лос-Анджелес, штат Калифорния

Преподобный Сэмюел Роулинз специально «раскинул свой шатер», как было известно немногим его ближайшим последователям, на враждебной территории: в самом средоточии зла, против которого он каждую среду, субботу и воскресенье выступал в проповедях перед миллионами телезрителей по всему миру. Безумный шаг для известнейшего, популярнейшего и богатейшего телепроповедника в мире, но в присутствии святого отца никто на этот счет не шутил. Лос-Анджелес менялся, а Роулинз знал, где водятся и будут водиться деньги.

Он, входивший в четверку богатейших людей планеты, одним своим лицом был обращен к многомиллионной толпе последователей, а другим – к деловым партнерам. Правда, поговаривали, что, затеяв сделку с Сэмюелем Кентоном Роулинзом, вскоре начинаешь жалеть, что не продал душу дьяволу.

Сегодня его было не застать ни на одной из четырех принадлежавших ему телестудий – он был дома, в похожем на дворец поместье на Малхолланд-драйв. Чтобы освободить место под строительство, пришлось снести под корень шестнадцать других особняков. Многие удивлялись, ведь он мог возвести свою резиденцию не на засушливых холмах, нависших над городом, а на любом из живописных пляжей Калифорнии. Однако те, кто знал Роулинза лучше, понимали: ему просто нравится смотреть сверху на Лос-Анджелес, задаваясь вопросом, каким в свое время задавался Александр Македонский: «И это всё?»

Окна вычурно обставленного кабинета выходили на два больших бассейна. Роулинз – человек внушительного роста, больше шести с половиной футов, – сидел за столом и следил за охранниками на постах. Наконец, он вернулся к тексту проповеди, которую предстояло читать в воскресенье утром в Церкви истинной веры в Лонг-Бич. Там, в башне из стали и стекла высотой в три дома, разместятся 27 000 последователей, а еще миллиард услышат слова преподобного во всех уголках мира.

В приемной сидели четыре помощника, готовые выполнить любое приказание, однако преподобный всегда писал проповеди от руки. У помощников еще будет уйма времени перепечатать текст и передать его в одно из шести принадлежавших Роулинзу издательств. А рукописную версию преподобный продаст на аукционе в конце года. Для него все – до определенной степени – измерялось прибылью.

Эта проповедь была особенной. Он будет вещать в прямом эфире, и речь пойдет о зле посягательства – посягательства человека на дом господень, Вселенную – и неминуемой божьей каре, которую человечество давно на себя навлекает. Пока Роулинз писал, перед его внутренним взором стояли останки, найденные на Луне. Заносчивость, с какой Америка вела себя в тяжелые для своих граждан и всего мира времена, была непростительной. Она распаляла гнев господень, отправляя механические аппараты на внеземные тела, когда столько проблем здесь, на Земле. Заблудшие души следовало наставить на путь истинный, и преподобный располагал необходимой для этого властью.

В дубовую дверь постучали.

– Войдите, – отозвался он, не отрываясь от работы.

В открывшуюся дверь просунулась голова шикарной блондинки – его первой помощницы. Он оторвал взгляд от блокнота и удостоил ее улыбкой. Девушка залилась румянцем и почувствовала, как подкосились колени. Роулинз знал, какой эффект производит на женщин, причем не только из ближнего окружения, и умел обращать это влияние себе на пользу.

– Сьюзен, какое приятное вторжение, – сказал он, отложив ручку в сторону.

На самом деле «вторжение» помощницы было каким угодно, только не приятным. Глубоко в его голубых глазах читалось, как ему хотелось подойти, зажать ей голову между дверью и дубовым косяком и раздавить.

– Сэр, у вас звонок на второй линии. Вице-президент Дарби.

– Как ты сегодня, Сьюзен? – спросил он, сложив широкие ладони на затылке и откинувшись на спинку кресла, похожего на трон.

Всем видом Роулинз показывал, будто его совершенно не заботит, что на проводе ждет вице-президент Соединенных Штатов. Он улыбался, и Сьюзен ответила улыбкой во весь рот.

– Я… у меня все хорошо, преподобный. Все хорошо.

– И выглядишь замечательно… – Взгляд Роулинза скользнул по красному платью, задержался на груди, потом вернулся к ее зеленым глазам. – Прости, дела не ждут.

Он еще раз улыбнулся помощнице, поднял позолоченную трубку и нажал нужную кнопку на интеркоме – возможно, чересчур сильно. Роулинз терпеть не мог, когда его отрывают от работы.

– Ну что, Гарри, как у тебя?

– Президент отменил запрет на распространение информации.

– Да? А я говорил, что все не так просто. Верно, господин вице-президент?

– Да, преподобный, говорили. Однако ваша хваленая интуиция все равно не помешает общественности узнать об операции «Колумб».

Роулинз резко выпрямился в кресле. Закрыв глаза, он постарался взять себя в руки. Очень скоро минутная вспышка гнева была подавлена.

– В очередной раз прошу впредь не упоминать это название по телефону, даже если у нас защищенный канал.

– Я… ну да, извините, преподобный. Просто злость берет. Мало нам одной головной боли, так теперь еще и этот «План Блау», о котором ровным счетом ничего не известно…

– Понимаю, Гарри, у тебя очень нервная работа. Я бы в жизни не стал марать себя политикой. Тем не менее нам известно, что «План Блау» курирует некое подразделение, которому обычные дела не поручают. Впрочем, не будем опережать события. Что намерены предпринять в НАСА и ЛРД?

– На данный момент они прекратили выполнение основной задачи и занимаются перепрограммированием луноходов. Еще один направят внутрь кратера, а оставшиеся два будут использовать в качестве передатчиков.

– Ладно, будем исходить из того, что эта маленькая находка напрямую связана с «Колумбом». Я никогда не верил в совпадения. Президент знал, что там что-то есть, да еще и умело замел следы, урезав бюджет НАСА… Скрытный ублюдок! – Снова начал закипать гнев, хотя в голосе Роулинза это никак не проявилось. – Хочу поблагодарить за оперативность, с какой ты проинформировал меня о находке на Луне. Конечно же, ты получишь достойную награду – и, возможно, гораздо более ценную, чем деньги. Вот только истекут ближайшие четыре года.

– Было бы здорово, если б президент засунул голову обратно в песок и дал мне заниматься тем, что сам же мне и поручил.

– У меня только один вопрос: что с прессой?

– Вот это как раз проблема. Президент принял решение сообщать во всеуслышание обо всем, что там найдут. Похоже, он рассчитывал на большое открытие, чтобы оправдать прибавку к космическому бюджету. Очень умно. Но как ему удалось узнать, что в кратере что-то есть?

– Сейчас наша основная головная боль – пресса. Как он узнал о находке, будем разбираться позже.

Роулинз задумался, покручиваясь в кресле, и увидел за громадным стеклянным окном свою дочь. Восемнадцатилетняя девушка тоже увидела его и помахала рукой. Расплывшись в сияющей улыбке, он помахал в ответ.

– Вот бы нам избавиться от президента…

– Пускай этот канал защищен, но я не слышал, что вы только что сказали, – поспешно произнес вице-президент.

– Все ты прекрасно слышал. Повторю еще раз, весомее и конкретнее: этот человек – как шило в одном месте, и его нужно убрать. Замысел божий не потерпит еще четырех лет отсрочки.

– Сэм, мы знакомы еще с семинарии. Вы знаете, что я люблю и свою страну, и господа, причем, прошу обратить внимание, именно в таком порядке.

– А теперь послушайте меня, господин вице-президент. Семьдесят лет нам удавалось держать операцию «Колумб» в тайне, и я не позволю обывателям начинать досужие толки. Не позволю, слышишь? Не позволю!

– Дайте мне время. Я смогу убедить президента. Черт, это даже грозит национальной безопасности! Дайте мне время, и я разведаю, что такое операция «План Блау» и кто ею заправляет.

– Время – это роскошь, которой мы не располагаем.

Роулинз поднялся и посмотрел на дочь, раскладывавшую полотенце у бассейна, а потом заметил, что на нее смотрит один из охранников. Нахмурившись, преподобный отвернулся к столу, но садиться не стал.

– Я хочу, чтобы лунное открытие замяли. Помнишь, я рассказывал тебе о находках, сделанных в ходе операции «Колумб» в Эквадоре? Мы тогда действительно вместе учились в семинарии. Никогда не забуду, как ты воровал учебники из библиотеки, а потом их туда же продавал. Именно тогда мы дали клятву, что не позволим миру поддаться искушению, таящемуся в знаниях, которые «Колумб» принес бы человечеству.

Глядя, как охранник совершенно бесстыдно пялится на его прекрасную дочь, Роулинз сдвинул брови.

– Теперь я хочу, чтобы ты думал на шаг вперед. Что, если наша страна или любая другая мировая держава решит вернуться на Луну и обнаружит там то же, что и «Колумб»? Что ты будешь делать тогда?

– Вы спрашиваете, собираются ли США или кто-то еще отправить пилотируемую миссию на Луну?

– Именно, кретин. Знай, я этого не допущу. Я не пожалею и пятидесяти миллиардов долларов, но пресеку любую такую попытку. А теперь скажи мне, в состоянии ли мы вернуться на Луну в ближайшее время? И если не мы, то кто?

– Нет, конечно же, нет. В НАСА не планировали повторных миссий. А другие страны… Нет, невозможно.

– Ненавижу слово «невозможно». Оно от лукавого. Знаешь, почему я властвую, друг мой? Потому что не слушал тех, кто говорил мне, что мои цели невозможны. Нет ничего невозможного. Итак… – Роулинз пытался испепелить взглядом охранника, который даже не подозревал, кто смотрит на него. – Что ты готов сделать, если произойдет невозможное?

– Я… я не знаю.

– Гарри, ты разочаровываешь меня. Мне казалось, что ты готов заниматься работой, к которой я тебя готовлю. Возможно, я ошибся.

Преподобный Роулинз повесил трубку. Он хотел бросить ее в окно, но сдержал рвущийся наружу гнев. Он решительно подошел к большому стеклу и тихонько постучал по толстой панели, стараясь не привлекать внимание отдыхающей дочери. Охранник, крупный светловолосый малый, обернулся, положив большие пальцы на ремень с кобурой. Роулинз улыбнулся и помахал ему. Не прекращая улыбаться, он жестом правой руки пригласил охранника подойти к вычурно украшенным стеклянным дверям. Охранник покраснел, затем ткнул себе в грудь и одними губами переспросил: «Я?»

Преподобный энергично закивал. Крупный мужчина в синей форме отошел и скрылся за углом. Сэмюел Роулинз вернулся к столу, извлек из верхнего ящика небольшой предмет, затем открыл дверь из кабинета на улицу. Охранник ждал снаружи, опустив руки по швам и чуть ли не вытянувшись по струнке.

– Слушаю, сэр? – сказал он, стараясь не встречаться взглядом с улыбающимся седоволосым Роулинзом. Внезапно захотелось, чтобы, кроме него, с западной стороны замка оказался хотя бы еще один человек.

– Как дела… – спросил Роулинз, слега нагнувшись, чтобы получше разглядеть бейдж охранника, – офицер Райт?

– Э… Все хорошо, сэр.

– Я тут заметил, как вы смотрите на мою дочь.

– Э… Так точно, сэр. Она очень…

Огромные руки Роулинза взметнулись в воздух так быстро, что охранник даже не успел среагировать. Только что он стоял лицом к преподобному – и вот его голову рывком мотнуло влево. Недоговоренные слова застряли в горле, послышался хруст шейных позвонков. Роулинз поморщился и выпустил малого из рук. Тот мешком рухнул на бетонный пол.

– Вы только что собирались дать ответ, который навлек бы на вас большие неприятности, юноша.

Роулинз вышел за дверь, осмотрелся и достал предмет, прихваченный из стола. Это был маленький цифровой фотоаппарат. Настроив автоматическую фокусировку, преподобный взял крупный план испуганного и посиневшего лица офицера. Сделав снимок, Роулинз еще раз посмотрел на одного из сотни охранников, работавших на него.

– Ваши услуги в моем доме больше не потребуются.

Он вернулся в кабинет и закрыл за собой стеклянные двери. Гнев совершенно выветрился. Проповедник посмотрел на только что сделанный снимок и удовлетворенно кивнул сам себе: неплохо.

Положив фотоаппарат на стол, снял телефонную трубку, нажал на кнопку и стал ждать.

– Отдел безопасности. Андерсон слушает, – раздался голос.

– А, мистер Андерсон, – сказал Роулинз, продолжая рассматривать изображение. – Тут с одним из ваших людей произошел несчастный случай. Прямо у моего кабинета с западной стороны дома. Думаю, нужно вызвать скорую. Естественно, как можно тише. Кажется, он поскользнулся и упал. Замечательно. Нет, меня не беспокоить. У меня куча незавершенных дел.

Роулинз положил трубку и еще раз улыбнулся, глядя на снимок мертвого охранника. Наконец выключил фотоаппарат и убрал его в стол. Задвигая ящик, он заметил маленькую черно-белую фотографию, которую положил туда несколько месяцев назад, собираясь поменять рамку, да так и забыл. В миллионный, наверное, раз преподобный смотрел на себя сорокапятилетней давности. На снимке рядом с ним был изображен отец, темноволосый мужчина в форме подполковника сухопутных войск. Форма была начищена до блеска и сидела так ладно, как только мог сделать портной. Ни мальчик, ни отец не улыбались. Они стояли перед древним, похожим на замок строением, которое явно видело лучшие дни.

– Тысяча девятьсот шестьдесят пятый, – пробормотал Роулинз.

Это старое, похожее на замок здание было вовсе не замком. Каменное чудище возвели для того, чтобы держать там людей, а отец его служил в том сказочном месте привратником. Стражник с ключом, переходившим от нации к нации.

Сэмюел положил черно-белую фотографию назад и задвинул ящик. Да, в далеком 1965 году его отец был привратником – именно так события дня сегодняшнего касались преподобного Роулинза.

Ключи привратника открывали и закрывали подземные камеры немецкой тюрьмы Шпандау.

Лас-Вегас, штат Невада

Джек Коллинз и Сара Макинтайр стояли на широком крыльце скромного дома, чуть в стороне от Фламинго-бульвар, и ждали, когда им откроют. Коллинз в прошлом был виртуозом скрытных диверсионных операций, совершил бессчетное количество вылазок в тыл противника, и Сара никак не могла взять в толк, почему встреча с бывшим начальником, сенатором Гаррисоном Ли, заставляет его нервничать.

Джеку невыносимо было смотреть, как уходят люди, которых он ценит и уважает. Сара, миниатюрная девушка на голову ниже полковника, взяла Коллинза под руку. Оба были в гражданском: полковник – в классической синей рубашке, Сара – в белой блузке и зеленой юбке. Оба чувствовали себя неуютно без форменных синих комбинезонов группы «Событие» или хотя бы пустынного камуфляжа.

Официально Джек и Сара были временно прикреплены к подразделению 5656. Коллинз возглавлял обширную службу безопасности, отвечавшую за охрану всех археологических раскопок, ценных находок и не менее ценных хранилищ, а Сара, лейтенант сухопутных войск, руководила отделом геологов. Именно сенатор завербовал их, и за эти годы они сильно к нему привязались – не хуже Элис Гамильтон. Так же, как и Элис, их тревожило здоровье Гаррисона Ли.

Левая створка двойных дверей отворилась, и на пороге с улыбкой возникла Элис. Сара первая сделала шаг вперед и обняла пожилую женщину, а Джек оглядывался по сторонам, чувствуя себя в высшей степени неловко. Наконец Сара отпустила Элис, так и не произнеся ни слова, и та обняла Джека. Он попытался выдавить из себя улыбку. Объятие, казалось, длилось вечность, но вместо того, чтобы чувствовать себя еще более неловко, полковник вдруг расслабился. Он похлопал Элис по спине и, сделав шаг назад, посмотрел на невысокую старушку.

– Добрый вечер. Как поживаете?

– Сносно, Джек. Заходите, не стойте на жаре, – сказала она, пропуская гостей в просторный, но скромно обставленный дом.

Джек уже бывал здесь – то заглядывал на ужин, то просто заходил поболтать с Ли за жизнь. Вместе с Найлзом Комптоном он время от времени отрывался от работы, чтобы держать сенатора в курсе дел на базе группы «Событие». Для бывшего сенатора и генерала УСС эти визиты значили гораздо больше, чем он признавался Элис.

– Сара, не поможешь мне на кухне? А Джек пускай пока поболтает со старым гризли.

Сара, улыбнувшись, посмотрела на Коллинза.

– Иди, Джек, – подтолкнула его Элис. – Он в приподнятом настроении: его радуют такие дни. Кстати, он настоял на том, чтобы я пригласила на ужин еще и Найлза: говорит, ему нужно что-то со всеми вами обсудить.

Джек посмотрел вслед Саре и Элис, затем повернулся и пошел по длинному коридору одноэтажного дома. По дороге Коллинзу не попалось на стенах ни единого сувенира: ни личных фотографий, ни чего-нибудь, что показывало бы, что у сенатора и Элис есть личная жизнь, да еще и совместная. Стены украшали прекрасные снимки пустынных закатов, и именно сейчас Джек осознал, что идет по дому, какие обычно показывают в рекламе: пластиковые фрукты на столе в гостиной, а вся посуда аккуратно расставлена по буфетам. Приближаясь к спальне сенатора, он также подумал, что ни сенатор, ни Элис не считали это место своим домом, особенно учитывая, что, начиная с 1946 года, они почти каждый день находились под землей, на базе группы «Событие». Их настоящий дом там, под пустыней Невада и авиабазой «Неллис», а не эта деревянная клетушка.

Полковник остановился перед дверью сенатора, глубоко вдохнул и постучал.

– Ну? Долго телиться будем? Входи уже, – раздался изнутри ворчливый голос.

Джек повернул ручку и заглянул внутрь, чувствуя себя маленьким мальчиком, который зашел в кабинет отца и оторвал его от работы. Сенатор стоял у открытого окна и смотрел на пустыню, раскинувшуюся за домом. Наконец он обернулся и с улыбкой посмотрел на Коллинза. Джек молча кивнул. Сколько раз он сюда ни приходил, видеть массивного сенатора в пижаме и халате было по-прежнему непривычно.

– Не смейся, полковник. Это все происки злой мачехи: спрятала одежду. Говорит, нечего мне утруждать себя еще и одеванием.

Джек вошел в комнату и протянул руку. Ответное рукопожатие вышло на удивление вялым. Он вспомнил, как сенатор первый раз приветствовал его четыре года назад и как его поразила мощная хватка девяностолетнего старика. Небо и земля. Коллинз выпустил его руку и быстро перевел взгляд на спальню, как будто сенатор умел читать мысли. Единственным, что бросалось в глаза, была большая полка, а на ней – что-то вроде коллекции шляп, в частности фетровых.

– Прекрасная коллекция, – вполне искренне восхитился Джек.

– Да, в свое время мне шли шляпы. Я напоминал в них Майка Хаммера[4] – ну, знаешь, такой крутой… Рад видеть тебя, сынок. – Ли посмотрел Джеку за спину. – А где твоя подружка?

– Вы о лейтенанте Макинтайр?

– Брось придуриваться, Джек. Меня вам двоим не провести, да и Найлза тоже. Он, кстати, пришел?

– Не знаю.

– Что ж, тогда тебе вменяется в обязанность проводить этот ходячий труп к столу. От трости больше никакого толку.

По расширенному зрачку левого глаза Джек понял, что сенатор находится под действием мощного лекарства. А в состоянии ли тот вообще выйти из комнаты?.. Гаррисон быстро решил этот вопрос, вцепившись Джеку в плечо. Они пошли к двери.

– Как ваши дела? – осторожно спросил Коллинз.

– Какие? Ты про умирание? Такое чувство, Джек, будто заканчиваешь поездку по американским горкам. Страшно – жуть, но чем ближе конец, тем больше хочется повторить.

– Повторить что? Жизнь?

– Да, сынок. Стареть, полковник, нельзя. Как там говорят детишки?.. Быть взрослым – отстой.

– Угу, – кивнул Коллинз. – Именно так они и говорят, сэр.

В просторной гостиной их уже ждал Найлз Комптон. Даже он переоделся, сменив привычную белую рубашку с черным галстуком на синюю в белую полоску и широкие брюки серого цвета. Джек поймал себя на мысли, что ему никогда еще не доводилось видеть Найлза в гражданском, отличавшемся от банальных «белый верх, черный низ».

– А вот и Найлз… Что ж, похоже, все, кто отлынивает сегодня от работы, собрались, наконец, на этот запоздалый обед.

Найлз Комптон кивнул в знак приветствия. Выражение лица у него было то же, что и у Джека на крыльце. Он пододвинул сенатору кресло, изо всех сил изображая улыбку. Вошла Сара с большой салатницей в руках, вслед за ней – Элис с тарелкой бутербродов.

– Так, прошу всех сделать мне одолжение, – провозгласил Ли. – Прекратите вести себя, будто апостолы, пришедшие проститься с Христом. У нас не Тайная вечеря. Мне нужно кое-что с вами обсудить, так что глаза на мокром месте отменяются. Честное слово, весь аппетит перебили.

– Так, по какому поводу он теперь разворчался? – спросила Элис.

– Думаю, он хочет сказать, что не потерпит сочувствия. – Сара подошла к креслу Ли и тепло поцеловала его в щеку.

– Ну, если кто-то ему здесь и сочувствует, то точно не я, – сказала Элис.

Поставив тарелку в центр стола, она взяла салфетку и заткнула ее Ли за воротник пижамы. Сенатор ерзал, как непослушный ребенок. Повязка сползла в сторону, а здоровый глаз загорелся огнем.

– Черт побери, женщина, да сядешь ты уже наконец?

Джеку, Найлзу и Саре их совместные выходки были хорошо знакомы, но так и не наскучили. Не будь Элис, Ли принял бы смерть с радостью. Без нее его жизнь была бы скучной и невыносимой, и все, кто хоть раз видел их вместе, знали это.

– Спасибо, Найлз, мой мальчик, что пришел проведать. Прости за срочность. Я знаю, как тебе ненавистно покидать базу.

– А, там сейчас не особо много дел.

– Друг мой, ты никогда не умел врать.

Джек слушал разговор между сенатором и Найлзом, понимая, что чего-то не знает. Однако он молча принял салатницу из рук Найлза, а затем передал ее Ли. Тот отмахнулся и заметил – максимально буднично:

– Сегодня утром на Луне произошло нечто примечательное.

Найлз взглянул на Джека, затем на сенатора и кивнул.

– Президент только что приказал группе выведать все возможное через НАСА.

– Звучит тревожно, – сказала Сара, переводя взгляд с Найлза на Джека.

– Вот, очень точное описание происходящего. – Ли закашлялся. – Я бы даже сказал больше: звучит жутковато.

Элис, застыв с вилкой у рта, наблюдала за Гаррисоном, но, когда тот все-таки совладал с кашлем, продолжила есть.

– Итак, какие соображения по поводу этой фантастической лунной находки? – Ли сперва посмотрел на Джека.

– Похоже, кто-то побывал на Луне до нас. Одно могу сказать: бросать своих – поступок не очень хороший.

– Читаете мои мысли, – кивнул Найлз, откладывая вилку.

Он знал, что Ли ждет, пока они сами догадаются, к чему тот клонит. Комптон слишком много общался с сенатором и прекрасно угадывал его скрытые намеки.

Гаррисон вытащил салфетку из-за воротника и достал из нагрудного кармана халата ручку. Элис перевела взгляд на собравшихся. Она понимала, что собирается сделать Ли, и теперь следила за реакцией остальных. Гаррисон взял ручку и стал что-то рисовать на белой салфетке. Закончив, он поднял ее и продемонстрировал рисунок Джеку, Саре и Найлзу.

– Итак, кто из присутствующих за этим столом может блеснуть глубокими познаниями в мировой истории и скажет мне, знаком ли ему этот символ?

– Кажется, он встречался в ряде культур. – Найлз откинулся на спинку кресла, изучая грубый рисунок, накарябанный Ли на салфетке.

– Причем одна из этих культур – майя, – сказала Сара, откладывая в сторону нетронутый бутерброд.

– Да, а еще этот символ видели на стенах пещер в пустынях Мексики, Юго-Запада Америки и дальше к югу: в Уругвае, Эквадоре, Перу, вплоть до самой Австралии.

Джек взглянул на Найлза, затем на Сару.

– Меня можете не спрашивать. Единственное, что мне это напоминает, так это вывеску в бильярдном клубе «Шесть луз» рядом с Форт-Брэггом.

Ли молчал, с трудом дыша. Он уронил подбородок на грудь, чем снова привлек пристальное внимание Элис. Сара посмотрела на старушку, задаваясь вопросом, как долго еще она позволит сенатору терпеть этот визит. Та опустила глаза. Вскоре Ли сумел совладать с собой и взглянул на Элис.

– Пожалуй, пора доставать «экскалибур» – тот шприц, с которым ты так лихо управляешься.

Извинившись перед гостями, Элис вышла из гостиной.

– Прошу прощения. Генерал Шерман ошибся: война – это еще не самый ад. Вот смерть – это ад… Теперь о символе. Вы все, конечно же, правы. Кроме Джека, который даже близко не угадал. Я, кстати, хорошо знаю эту бильярдную. – Он подмигнул Коллинзу. – Во всех упомянутых вами регионах в том или ином виде можно встретить этот рисунок. Ученые пришли к выводу, что так, вероятнее всего, изображали затмения. – Ли тяжело вздохнул. – Мне же этот символ попался там, где ему совсем не место, – ну, на мой личный взгляд.

Джек положил салфетку на пустую тарелку и посмотрел на явно ослабевшего сенатора.

– Это было в сорок пятом. – В гостиную вошла Элис с маленьким черным саквояжем в руках, и одинокий глаз Гаррисона уставился на нее. Не глядя на остальных, она выдвинула кресло рядом с сенатором и села. – Данный символ стоял на нескольких ящиках, которые мы перехватили в Эквадоре. Нацисты хотели вывезти их и в обмен на содержимое купить себе помилование у союзников. То, что хранилось в ящиках, извлекли в ходе раскопок в Эквадоре прямо у нас под носом.

– Что же там хранилось? – спросил Найлз.

Элис тем временем наполнила шприц жидкостью янтарного цвета. Затем она закатала рукав халата и пижамы и промокнула локтевой сгиб Ли проспиртованным ватным тампоном. Комптон отвернулся. Элис умелым движением вогнала иглу в нужную точку. Вскоре лицо старика прояснилось – боль ушла почти мгновенно.

Старушка грустно бросила иглу обратно в черный саквояж и встала, не обращая внимания на показную удаль сенатора. Ли посмотрел ей вслед, а затем посерьезнел и потянулся за бутербродом.

– Все видели трансляцию с Луны сегодня утром? – спросил он, откусывая от него и переводя взгляд с одного гостя на другого. Все кивнули. – Впечатляет, правда?

Вернулась Элис. Села, положила салфетку на колени и, как ни в чем не бывало, продолжила есть салат.

– Итак, – сказал Ли, – ты упомянул, что президент попросил тебя о помощи. Лучший друг, как-никак…

Комптон сделал вид, будто его дружба с президентом – это плохо. Ли хмыкнул.

– Нет, Найлз, дружить с самым влиятельным человеком на Земле вовсе не плохо. Должен сказать, мне не удалось завести такие заоблачные связи за все время работы в группе «Событие».

Собравшиеся за столом знали, что сенатор лукавит. Каждый президент США со времен Гарри Трумэна ценил Ли больше всех других чиновников вместе взятых.

– Стервелла, принеси, пожалуйста, карту. Она у меня на столе.

Элис встала и отправилась в кабинет сенатора, пропустив его подтрунивание мимо ушей.

– Она говорит, что все можно было решить по телефону. Вот только она не знает, а я знаю: это мое последнее, самое важное приключение, и я сделаю все, чтобы выяснить, чем оно кончится.

Джек, Сара и Найлз встревожились не на шутку: если уж Элис считает что-то вредным для сенатора, то так оно и есть, к гадалке не ходи. Когда старушка вернулась с картой, никто не смотрел в ее сторону. Только когда она села, опустив голову, Сара улыбнулась ей, накрыла ладонью совсем уж крохотную руку Элис и слегка сжала.

Ли разложил карту и пододвинул ее к Джеку с Найлзом.

– Вот. Раскопки нацистов находились тут. – Он постучал пальцем по карте.

– Кито, Эквадор, – озвучил Джек.

– Да, у самого подножия Анд. Раскопки велись несколько лет, по меньшей мере с весны тридцать восьмого. Нам удалось засечь ящики в момент перевозки – точнее, это сделал Бен, погибший супруг Стервеллы. Он же и смог помешать немцам – по крайней мере задержал. Этот подвиг стоил юноше жизни, хотя тут виною моя медлительность.

Элис вскинула голову и недовольно посмотрела на Ли.

– Медлительность, говоришь? А как насчет того, что в ту минуту ты сам был одной ногой в могиле? – возразила она, с вызовом глядя в единственный глаз Гаррисона. – Хочешь рассказать им эту историю – рассказывай правду, а иначе какой смысл?

– Предоставляю слово тем, кто обойдется без экивоков, – усмехнулся Ли и шутливо поклонился Элис.

– В общем, как он сказал, они с Беном, моим бывшим мужем, не дали нацистам вывезти ящики из Южной Америки. – Элис оттолкнула тарелку с салатом. – На этом задании старик расстался с глазом, а Бен – с жизнью. Когда сенатор достаточно поправился, чтобы рассказать о произошедшем начальству, ему сообщили, что ящики бесследно исчезли. Вывод: кто-то – либо из представителей нашего правительства, либо из немецкого руководства – забрал ящики с поезда перед тем, как полуживого Гаррисона нашли агенты ФБР.

– Вы знаете, что находилось в тех ящиках? – спросила Сара.

– Естественно. В ходе потасовки с одного из ящиков слетела крышка. Угадайте, что было внутри?.. Скелет! – Ли выдержал паузу, в течение которой внимательно наблюдал за гостями. Увидев, что его слова возымели нужный эффект, он продолжил: – Вместе с ним были предметы, которым немцы дали кодовое обозначение «Колумб», и это название дошло до нас прямиком из уст нацистского генерала Гётца.

– Говори, Гаррисон, не молчи, – поторопила сенатора Элис, увидев, что его здоровый глаз начинает закрываться.

– Повторюсь, внутри ящика был скелет: окаменелые останки в таком же красно-синем скафандре, какой обнаружили на поверхности Луны сегодня утром. И еще одна занятная деталь: в районе плеча на древнем куске одежды нашего гостя был тот же самый символ. – Ли указал на нарисованные им круги на салфетке.

В комнате повисло молчание. Элис подошла к Ли, встала за спинкой его кресла и положила руки ему на плечи.

Гости, сидевшие вокруг стола, были поражены. Задавать очевидный вопрос выпало Джеку.

– Почему именно «Колумб»?

Ли похлопал Элис по ладони, пока она массировала ему плечи.

– Вероятно, немцы считали – и, думаю, вполне обоснованно, – что перед ними останки астронавта, в свое время посетившего нашу планету. Первооткрывателя, если хотите.

– И как давно? – спросил Найлз, совладав, наконец, с голосом.

– Не знаю. – Ли опустил голову. – Если б только у УСС была возможность повнимательнее изучить ящики…

– И где ящики теперь – неизвестно? – Сара поднялась и принялась ходить по комнате.

– Нет. Пропали бесследно, – упавшим голосом подтвердила Элис. – Последний раз их видели в Эквадоре, так что искать следует либо в Германии, либо в Вашингтоне. – Элис убрала руки с плеч Ли и села в кресло подле него. – Думаю, стоит начать оттуда.

– Начать что? – спросил Найлз.

– Расследование, конечно же. Полагаю, это входит в рамки того, что вам поручил президент, – сказал Ли, улыбнувшись Найлзу.

– Почему не отправиться сразу к тем раскопкам? – спросил Джек.

– Их захоронили, а землю засыпали солью. Эквадорцы никого туда не пускают. Уж поверьте на слово: несколько лет спустя я пытался туда проникнуть. В меня стреляли, – сказал Ли.

– Есть предложение. Среди нас есть геолог, пусть порасспрашивает об этих раскопках. А Найлз и Джек начнут поиски ящиков. Что бы в них ни хранилось – это ключ к лунной находке.

Ли выглядел совсем изможденным. Элис встала и помогла сенатору подняться на ноги, а затем, обхватив его за талию, повела к коридору.

– На сегодня с тебя хватит, – сказала она. – Пожелай всем спокойной ночи.

– Черт возьми, женщина, даже поиграться не даешь.

– Вам нужно отдохнуть, – сказал Найлз.

Сара подошла к Ли и еще раз поцеловала его в щеку. Правда, тут же пожалела об этом проявлении нежности: чтобы принять поцелуй, сенатору пришлось нагнуться.

Джек повернулся к Найлзу и покачал головой.

– Не вижу смысла. У НАСА в скором времени будут нужные нам ответы, и если скелеты действительно принадлежат одной и той же цивилизации, зачем утруждать себя поисками ящиков?.. Если только не посмотреть на ситуацию шире.

– О чем ты? – спросила Сара.

Джек встал и задвинул за собой стул.

– кто-то посчитал, что находка сорок пятого года достаточно важна, чтобы ее скрыть. Допустим, нам вдруг понадобилось узнать, где эти ящики. Кто бы их ни прятал – по каким угодно соображениям, – наверняка будет их охранять.

Найлз взвесил слова Джека.

– Логично.

Глава 2

Космический центр Джонсона

Хьюстон, штат Техас

Эванс перевел взгляд с планшета на монитор. Космический челнок «Атлантис» двигался к стартовой площадке.

Хью Эванс пробился наверх по служебной лестнице от инженера-связиста до руководителя полетами. Его коньком стала программа космических челноков. Он бы и дальше занимался ею, если б полтора года назад у него не случился сердечный приступ. После этого руководство полетами шаттлов ему было заказано, так что, когда начальство пригласило Хью работать над программой «Сапсан» вместе с Лабораторией реактивного движения, он схватился за эту возможность вновь заняться любимым делом. Хью тесно сотрудничал с руководителем миссии Стэном Нейтаном из ЛРД, в управленческие дела не вмешивался, но всегда был готов помочь, если вдруг возникали ситуации, входившие в компетенцию НАСА. Этим утром именно Хью Эванс предложил Стэну использовать «Джона», «Джорджа» и «Пола» в качестве усилителей и передатчиков сигнала от «Ринго» сначала на спутник, а оттуда – на Землю, на панель «Дисткома» в ЛРД.

Людей в центре управления полетами не хватало. Программу «Сапсан» воткнули между космическими челноками ТКС-129 – одной из последних миссий перед закрытием всей отрасли шаттлов – и марсианским орбитальным зондом, который в данный момент направлялся к красной планете.

На большом мониторе справа от основного экрана проплывал шаттл «Атлантис», который перевозили из ангара к стартовой площадке. Огромный гусеничный тягач медленно вез массивный челнок к одному из последних своих запусков. Хью смотрел на это с тоской, ибо знал, что руководить полетом хотя бы одного из немногих оставшихся челноков на Международную космическую станцию ему не доведется уже никогда.

Он снова обратился к основному экрану посреди центра управления полетами: «Ринго» как раз прочесывал очередной квадрат в кратере Шеклтон. Взглянув на бесконечный поток телеметрических данных рядом с изображением, увидел, что батареи «Ринго» разрядились уже более чем на 65 процентов.

Эванс нахмурился.

Будь он главным, он бы – из соображений целесообразности – урезал количество квадратов в зоне поиска и сосредоточил усилия «Ринго» ближе к центру кратера. Не далее как четыре часа назад Хью хотел озвучить эту мысль Стэну Нейтану в Пасадене, но у того денек выдался гораздо жарче, чем у Эванса. Поэтому он решил держать язык за зубами, хотя у него было еще одно предложение: подключить к поискам «Пола» – второй луноход, спущенный в кратер на помощь «Ринго», – вместо того, чтобы заставлять его откапывать таинственный скелет. В конце концов, и так ясно, что это такое. Сейчас главное обнаружить либо другие останки, либо что-то еще, что пролило бы свет на находку.

Наконец Хью переключился с луноходов внутри кратера на «Джорджа», который с кромки кратера наблюдал за ними через мощный объектив. «Пол» с помощью бура смахивал лунную пыль с торчавшего из дюны скелета. Внезапно робот остановился. Изображение с «Джорджа» переключилось на крупный план с камеры «Пола».

– Что это? – спросил Хью вслух.

Несколько техников, работавших с телеметрическим оборудованием в ночную смену, разделяли его замешательство.

На большом экране виднелась левая рука в скафандре. На плече была нашивка, очень похожая на флаг, который носили американские астронавты, однако тут были изображены четыре разноцветных кольца, перекрывавших друг друга.

– Если это флаг, то останки определенно не принадлежат кому-то из земных астронавтов.

Под лопаткой откопанной левой руки скелета что-то виднелось. Эванс поправил гарнитуру у рта.

– Стэн, говорит Хьюстон. Пускай «Дистком» прикажет «Полу» увеличить объект. Видишь?.. Да-да, вон та черная штука.

Ожидая, пока команда достигнет лунохода, Хью нервничал. Вскоре камера «Пола» наклонилась и сфокусировалась на длинном предмете в форме тубуса, торчащем из пыли. Когда изображение прояснилось, по громкой связи донесся голос Стэна Нейтана:

– Мать моя женщина, что это?

Хью спустился по крутым ступенькам, которые вели на нижний ярус центра управления. Во рту у него пересохло: в отличие от Нейтана он точно знал, что это за странный предмет.

– Стэн, надеюсь, сейчас мы не в прямом эфире? – Он оглянулся на небольшую группу техников, которые в свою очередь смотрели на него.

– Нет, журналисты почти все дремлют в комнатах отдыха. А что такое? Что это?

– На самом конце этой трубы – прицел, возможно оптический.

– Не улавливаю, – произнес Стэн из Пасадены.

– Видимо, у службы в ВВС есть свои преимущества… – покачал головой Хью. – Перед нами оружие.

– Ч-что?

– Оружие. А если присмотришься к наконечнику трубы, то увидишь, что такого оружия нет на вооружении ни у одной страны мира.

Камера тем временем увеличила изображение еще в четыре раза, и все увидели, о чем говорит Хью. На самом жерле цилиндрического объекта, прямо перед предметом, который Эванс назвал оптическим прицелом, был установлен небольшой кристалл.

Пока до присутствующих доходило, что же именно они увидели на спине скелета, в ЛРД что-то тревожно запищало.

– Стэн, что там у вас? – спросил Эванс.

На основном экране снова возникла внешняя кромка кратера Шеклтон. Кадры с «Джорджа» заставили застыть кровь в жилах у всех и в Пасадене, и в Хьюстоне. Луноход «Ринго» сделал второе масштабное открытие за день: справа, поодаль от центра кратера показался еще один красно-синий скафандр. Однако, когда камера настроила и увеличила изображение, сцена коренным образом изменилась. Следуя командам с Земли, «Ринго» отъехал назад, и глазам руководителя полетов предстала группка из трех скелетов, окружавших останки в скафандре. Они были погребены в лунной пыли – только голова торчит, – и ни на одном из них не было скафандра, лишь обугленные обрывки и лоскуты чего-то вроде лабораторных халатов.

– Господи Иисусе, что мы тут откопали? – спросил Стэн Нейтан из Пасадены.

– Поле боя, – мрачно сказал Хью.

– Что-что?

Самый опытный руководитель полетами в Соединенных Штатах всматривался в жутчайшее зрелище, которое когда-либо демонстрировал ему космос. Затем он нажал на кнопку передатчика.

– Нет, не поле боя. Побоище.

База группы «Событие»

Авиабаза «Неллис», штат Невада

– Сколько насчитали тел? – спросила Вирджиния Поллок, сидевшая рядом с Найлзом.

Представители всех отделов группы «Событие» собрались за большим конференц-столом в приемной Найлза Комптона на 7-м этаже и молча смотрели на большой настенный экран диагональю тридцать футов. Пит Голдинг проигрывал нарезку из последних кадров, которые он с помощью суперкомпьютера «Европа» украл – или, выражаясь его словами, «реквизировал» – у НАСА.

Вирджиния Поллок озвучила мысли всех присутствующих.

– Да, сколько тел? – Комптон повернулся к офицеру-связисту американо-японского происхождения, получившему задание проникнуть в систему связи НАСА и ЛРД. – Коммандер Яхамана, что вам удалось выяснить?

– В зашифрованном сообщении, адресованном руководителю программы, то есть вице-президенту, сказано, что в кратере Шеклтон обнаружены останки шестидесяти двух тел. Некоторые сохранились целиком, некоторые разорваны на части. Большинство без скафандров. Данные актуальны на момент, когда в ЛРД приказали всем четырем луноходам перейти в режим подзарядки солнечных батарей.

– Помимо этого, – добавил Найлз, – найдены объекты, похожие на опоры от уничтоженного жилого модуля или убежища. Пока никаких сведений о том, сколько таких построек было и какого они размера.

– Очевидно, основная теория теперь, что находки внеземного происхождения? – спросил со своего места на противоположном конце стола полковник Джек Коллинз.

Услышав о происходящем на Луне, сидевший рядом с ним капитан Карл Эверетт, второй по старшинству человек в руководстве отделом безопасности, как и большинство присутствующих, не мог подобрать слов. Он наклонился к Джеку и прошептал:

– Так, я отлучился с базы всего на восемь часов. Что, черт возьми, я пропустил?

– О, тебе понравится, – ответил Джек и посмотрел на Найлза.

– Да, – кивнул Комптон, – если только кто-то не совершил технологический прорыв, обогнав тем самым остальной мир минимум на пару-тройку сотен лет.

– А еще оружие нашли? – спросил глава отдела криптозоологии Чарльз Хиндершот Элленшоу III.

– Предположительно, три единицы, – ответил Яхамана. – Один из образцов значительно крупнее оружия, пристегнутого к спине первого скелета.

– Можно ли составить представление о конструкции этого вооружения? – спросила Вирджиния у Найлза.

– Послушаем нашего штатного военного. Джек?

– Строить догадки – весьма неблагодарное в нашем мире занятие. Но я бы сказал, что это какое-то световое оружие.

– Световое? В смысле, ослепляет врага? – спросил Элленшоу.

– Нет. Оружие, излучающее пучок частиц. В пользу этой версии говорит кристалл, установленный на стволе первого образца. На Абердинском испытательном полигоне использовали подобный кристалл для усиления пучка света или частиц на выходе из излучателя.

Чарли Элленшоу обвел взглядом стол и провел рукой по волосам.

– Ни черта не понятно, – сказал он, и остальные собравшиеся поддержали его кивками и смешками.

– Это лучевая пушка, Чарли, – упростил Джек.

– А…

– Отсюда вытекает следующий вопрос. – Комптон встал и прошелся вокруг стола. – У каких государств есть возможность расшифровать переговоры между НАСА и ЛРД?

Джек кивнул в сторону Яхаманы и капитана Карла Эверетта.

– Вот эти двое значительно более компетентны в данном вопросе.

– Перехватить переговоры может обыкновенный радиолюбитель со сканером, но расшифровать?.. – Яхамана оглянулся на Эверетта для поддержки. – Взломать коды передач НАСА и Лаборатории реактивного движения под силу, пожалуй, только пяти-шести странам.

– Получить изображение с Луны гораздо легче. Потом потребуется лишь собрать мозаику, – сказал Эверетт, все еще не до конца понимая, что происходит на Луне.

– К чему ты клонишь, Найлз? – спросила Вирджиния, зная, что ходом мыслей ее начальник опережал всех присутствующих на десять шагов.

– А вот к чему. Если государства, в особенности те, у которых есть своя космическая программа, узнают, что мы откопали на Луне высокотехнологичные образцы вооружения, через какое время нас обвинят в намеренном сокрытии фактов? Нам совсем не надо ворошить осиное гнездо.

– И что ты предлагаешь? – спросила Вирджиния, поняв мысль Найлза.

– Начнем с экскурса в историю. Необходимо раздобыть все, что пролило бы свет на прошлое Луны. Очень скоро я подготовлю инструкции для каждого отдела. Джек, вы с капитаном Эвереттом можете приступать немедленно. Ваш пункт назначения: Эквадор. Осмотритесь там немного. Возьмите сколько надо людей и снаряжения и узнайте, не осталось ли там ниточек, ведущих к «Колумбу».

Джек кивнул, и на этом совещание завершилось. Складывая свои записи и материалы летучки, полковник поднял взгляд на Карла.

– Мы теперь гоняемся за Колумбом? – спросил Эверетт, удивленно глядя на Коллинза. – А я-то думал, он умер… Во всяком случае, меня так в начальной школе учили.

Джек усмехнулся, а затем ответил предельно серьезно:

– Умер, еще как умер, капитан. Только гораздо раньше, чем тебе рассказывали.

* * *

Джек отдавал необходимые распоряжения, чтобы вместе с Карлом Эвереттом, Уиллом Менденхоллом и Джейсоном Райаном вылететь на юг, в Эквадор. Лейтенанты Райан и Менденхолл восприняли поездку с воодушевлением, как шанс вырваться из рутины тренировок, которые они проводили с новобранцами в отделе безопасности. В их отсутствие обучением будут заниматься подчиненные им сержанты из сухопутных войск и морской пехоты. Кроме того, Райану предстояло сесть за штурвал военного «Лирджет С-21А».

Перед вылетом с авиабазы в полутора милях над комплексом Коллинз заехал на 7-й этаж к директору Комптону на случай, если у того есть какие-то последние напутствия. Судя по тому, как помощники в приемной – трое мужчин и одна женщина – склонились над своими терминалами, Найлз нагрузил их работой значительно больше обыкновенного. Джек постучал и, когда ему разрешили войти, мельком взглянул на гигантский портрет Авраама Линкольна.

– Найлз, мы готовы отправляться, – сказал он.

Комптон смотрел то в папку, которую держал в руках, то на большой центральный монитор.

– Отлично, Джек. Перед уходом, думаю, тебе стоит взглянуть сюда… – Он пригласил полковника сесть за свой стол и передал ему копию отчета. – Я надиктовал это по памяти и кое-что уточнил час назад у сенатора. Возьми с собой пару снимков того, что было найдено среди обломков в кратере. Похоже на изображения звездных скоплений, сделанные из самого необычного материала: вроде бы бумага, но она обладает свойствами, схожими со стеклом или пластиком. Я передал их Вирджинии и Питу, теперь жду предположений. Общественность пока что об этом не знает.

В папке, по существу, содержалось то, что они обсуждали на позднем ужине в гостях у Ли и Элис. А вот фотографии, переданные лунными зондами, – совсем другое дело. На некоторых была изображена Луна в разных ракурсах, на других – Земля в плотной пелене облаков, еще на одной – звездное скопление в дальнем уголке Солнечной системы. Ряд созвездий был Джеку незнаком.

Изучив отчет и странные снимки, полковник повернулся к центральному экрану. Туда транслировался подернутый помехами сигнал телеметрии из кратера Шеклтон: один из луноходов держал в своих стальных клешнях канадского производства маленький камень, будто рассматривая. Затем робот замахнулся клешней и положил камень в кучку высотой уже больше двух футов.

– Учитывая содержимое кратера, мне думалось, что ЛРД и НАСА займутся чем-то поинтереснее сбора камней.

– Тем не менее я хочу, чтобы ты взглянул на это. Помнишь, сенатор говорил, что из опрокинутого ящика выпал скелет и какие-то необычные камни?

Джек нашел место, где Найлз по памяти воспроизвел слова сенатора.

– Не помнил, пока вы не упомянули. – Джек снова посмотрел на трансляцию. – Это прямой эфир?

– Да, они делают специальный репортаж для Си-эн-эн о раскопках, которые ведутся в кратере. Вот почему картинка такая мутная, – сказал Найлз. – Мы получаем поток напрямую, прежде чем у ЛРД будет шанс его почистить. Пожалуйста, взгляни на них. Я уже видел камни с Луны. Черт, я даже держал их в руках – штук двести. Они меня всегда завораживали. – Он встал и подошел вплотную к большому экрану. – И уверяю тебя, эти камни не принадлежат лунной поверхности. Наверняка в НАСА или ЛРД тоже заметили это.

Джек встал, пытаясь получше разглядеть зернистую картинку. Камни были похожи на куски застывшей лавы; впрочем, ему доводилось видеть образцы лунной породы, которые выглядели так же.

– Вы уверены?

– Взгляни. – Найлз указал на верхний слой камней, которые робот складывал в кучу в центре кратера. – Этот серебристый материал похож на ртуть, а то и на свинец.

– Материал астероидов? Метеориты? Это могло бы здорово объяснить разрушения внутри кратера.

– Не знаю, Джек, но мысль твоя ясна, – сказал Найлз, наблюдая, как робот подбирает камень, который только что положил в кучу. – Наверное, через минуту что-то выяснится. Похоже, они собираются провести спектрографический анализ.

Лаборатория реактивного движения

Пасадена, штат Калифорния

Поколебавшись, Стэн Нейтан принял предложение Хью Эванса из Хьюстона провести спектрографический анализ одного из камней. Хью одобрил очистку поверхности камня с помощью бутилированного воздуха и воды. Запасы каждого из «битлов» были крайне ограничены, и Стэну претила мысль потратить их на анализ. Но, как заметил Хью, в случае необходимости можно было воспользоваться ресурсами остальных «битлов».

– «Дистком», передай «Джорджу» команду приступить к центробежному вращению рук.

– Вас понял, командир.

Прошла минута, и двурукий «Джордж» начал вращать камень в своей трехпалой клешне. С камня, не в силах удержаться на пористой поверхности, слетали частички пыли. Через пятнадцать секунд вращение прекратилось. К этому времени луноход получил команду промыть и обдуть образец.

Весь мир в прямом эфире наблюдал, как «Джордж» вытянул третью руку, расположенную за небольшой буровой вышкой, и поднес ее на расстояние двух дюймов от камня. Клешня снова завращалась, а из небольшого раструба в камень ударила струя разогретой воды, тут же замерзая. Затем центробежная сила сбросила с пористой поверхности частички льда. Вытянулась четвертая рука и направила на вращающийся камень поток воздуха. От образца оторвались последние лишние частицы, и очистка прекратилась так же быстро, как и началась.

– Отлично сработали, – с облегчением сказал Стэн и, потянувшись через пульт, похлопал одного из программистов по спине. – Так держать. Теперь подключаем спектрограф и…

– Командир, у нас глюк в энергетических показателях «Джорджа». Накопленный заряд аккумуляторов вырос на тринадцать процентов.

– Что? – Нейтан бегом вернулся к своему пульту и посмотрел на данные телеметрии, переданные из кратера Шеклтон.

– Вижу рост накопленной энергии аккумуляторов «Ринго», командир.

– Исключено. Откуда они могут получать заряд? «Ринго» вообще в тени.

– Не знаю, командир, но заряд «Джорджа» поднялся до пятидесяти двух процентов и продолжает расти.

Зернистое изображение из кратера прояснилось и обрело кристальную четкость.

– Командир, у нас скачок в качестве трансляции через «Джона» на верхней кромке кратера. Уровень сто процентов.

– Чертовщина какая-то. Радиус действия – почти полмили.

Нейтан в растерянности глядел на программистов и техников.

– Смотрите! – чересчур громко сказал кто-то.

Камень, который держал «Джордж», испускал слабое серебристое сияние, что-то вроде ореола.

– Пасадена, говорит Хьюстон, – раздался по интеркому голос Хью Эванса. – Стэн, реакция началась, когда на камень попали кислород и вода. Прикажите «Джорджу» бросить камень и убираться подобру-поздорову, пока мы его не потеряли.

– Хорошо, – ответил Нейтан и дал отмашку «Дисткому»: передавайте.

Техники яростно застучали по клавиатурам. Всем трем «битлам» надлежало убраться как можно дальше от камня, не покидая, впрочем, кратера. Камень на экране светился все ярче и ярче.

– Ну же, ну! – крикнул Нейтан.

– Аккумуляторы не выдерживают! Бортовые стабилизаторы напряжения не справляются с зарядом такой мощности. У трех «битлов» уже сто двадцать процентов и растет. «Джон» стоит на краю, у него заряд восемьдесят пять процентов и растет.

Наконец, большая часть населения планеты увидела, как «Джордж» бросил камень и спешно отъехал.

– Пусть «Джон» остается где стоит. Нужно получить как можно больше данных со дна кратера, – сказал Нейтан.

«Если б только „битлы“ двигались быстрее», – подумал он.

– Бесполезно. Заряд зашкаливает. Похоже, придется…

– Господи, вы только посмотрите! – сказал другой техник.

Нейтан был рад, что никто за пределами центра не видел их паники. Комментировать происходящее Си-эн-эн предоставила научному консультанту от Лаборатории. Интересно, как он теперь выкручивался.

Куча странных камней тоже начала светиться – вероятно контакт с воздухом и водой запустил цепную реакцию. Они сияли гораздо ярче, чем первый камень.

– Всё! – крикнул руководитель дистанционного управления «Джорджем». – Мы только что потеряли «Джорджа». Массивный скачок напряжения и перегрузка. Он мертв.

На центральном экране картинка с отступающего «Джорджа» сменилась белым шумом.

– «Ринго» и «Пол» тоже!

Стэн Нейтан наблюдал, как его роботы погибают под воздействием странных свойств камня, найденного внутри кратера.

– Вот ч… – начал Нейтан, но осекся.

Больше чем в 244 тысячах миль от них происходило нечто неописуемое. Главный экран залила ослепительная вспышка, и все мониторы, включая тот, который транслировал картинку с лунохода «Джон», стоявшего на кромке кратера, покрылись белым шумом.

– Что за чертовщина тут творится? – прогремел Нейтан. – Что с «Джоном»? Тоже скачок напряжения?

Камера «Джона» моргнула, и все присутствующие замерли. Затем экран вновь стал белым.

– Пасадена, говорит Хьюстон, – послышался голос Эванса из Космического центра Джонсона. – Пасадена, это Хьюстон. Ответьте!

– Слышим вас, Хьюстон, – отозвался Нейтан.

– Стэн, черт вас дери, пошевеливайтесь там! «Сапсан-один» только что зафиксировал мощный взрыв на поверхности Луны. Прием.

Материнский корабль «Сапсан-1» висел на орбите Луны и выступал в роли спутника для трансляции сигналов с «битлов». Именно на нем накануне «хьюстонская четверка» прибыла на Луну.

– Вас не понял, прошу повторить, – сказал Нейтан, пытаясь собраться с мыслями и одновременно ожидая возвращения картинки с «Джона».

– «Сапсан-один» зафиксировал взрыв мощностью две килотонны в тротиловом эквиваленте по координатам восемьдесят девять целых пятьдесят четыре сотых градуса южной широты и ноль градусов восточной долготы. Внутри кратера Шеклтон. Прием.

Не успел Нейтан ответить, как один из мониторов вспыхнул, потом еще раз и, наконец, прояснился.

– Есть изображение с «Джона»! – доложил «Дистком».

– Что с ним, черт возьми? – К Нейтану наконец вернулся голос; оставалось унять бешено бьющееся сердце.

– Опрокинут набок, командир, – отрапортовала бригада дистанционного управления «Джоном» и принялась набирать команды.

– Твою мать!.. Поверните камеру на девяносто градусов! Живо! – приказал Нейтан.

Минуту спустя изображение начало вращаться. Подстроилась четкость, и камера уставилась в небо, захватив краешек кратера. Сотрудники центра управления не верили своим глазам.

– Этого не может быть, – произнес Нейтан.

– Пасадена, Хьюстон. Мы получили трехсоткратное увеличение снимков с «Сапсана-один». Передаем на ваш экран. Прием.

– Вас понял, Хьюстон, – сказал Нейтан, облокотившись на свой пульт.

Все затаили дыхание, а яркие, почти ослепляющие кадры с «Джона» сменились на экране изображением с «Сапсана-1», пролетавшего на высоте больше 180 миль над поверхностью Луны.

– Что, черт побери, мы откопали? – простонал Нейтан, тяжело опускаясь в кресло. Миссия «Сапсан» погибла – окончательно и бесповоротно.

Из лунной поверхности бесшумно выросло фантастических масштабов грибовидное облако и устремилось в безвоздушную пустоту космоса.

Глава 3

Здание Организации Объединенных Наций,

Нью-Йорк

Внеочередное заседание Совета безопасности ООН началось задолго до того, как все участники собрались в конференц-зале.

Телевизионные камеры были отключены, члены Совбеза держали прессу в неведении. Посол от Соединенных Штатов вышел из своего кабинета всего полчаса назад; по пути в зал заседаний на него со всех сторон сыпались нападки. Добравшись наконец до дверей, он что-то прошептал одному из своих помощников, и тот, получив инструкции, удалился. В это же мгновение представитель Великобритании несколько раз ударил ладонью по трибуне.

– Господа и дамы, призываю всех к порядку, – провозгласил он. – Представитель Соединенных Штатов желает зачитать заявление и приобщить его к протоколу.

Среди восьми делегаций стран-членов Совбеза снова поднялся шум.

– Разрешите поинтересоваться, будет ли у Российской Федерации возможность задать вопросы по этому так называемому заявлению, или уважаемый господин посол от Соединенных Штатов выступит с очередным безапелляционным диктатом?

– Уверен, господин посол по мере сил ответит на все вопросы членов Со…

– Китайская Республика поддерживает протест Российской Федерации. Совет имеет право задавать вопросы по заявлению и ожидает максимально четких разъяснений по поводу того, что сегодня днем произошло на Луне. Проведение ядерных испытаний в космосе – вопиющее нарушение международных норм, и Китай не допустит…

Представитель США сохранял ледяное спокойствие, ожидая, когда присутствующие угомонятся. Опытный дипломат не мог не обратить внимание на сразу два протеста. Ни одна из протестующих сторон даже не прибегла к помощи переводчиков.

Посол от Франции вежливо кивнул американцу.

– Франция вынуждена поддержать уважаемых коллег, – сказал он. – Однако прежде мы желаем выслушать доводы американской стороны – точнее, объяснение этих весьма подозрительных событий.

Такого удара в спину умудренный опытом дипломат от француза не ожидал. Франция поддерживала позицию США по большинству вопросов, обсуждавшихся в Совете безопасности, но теперь встала на сторону Китая и России, – значит, французы пока не определились с мнением. Если к ним присоединятся Великобритания и Япония, послу явно несдобровать.

– Я собираюсь зачитать краткое послание от президента Соединенных Штатов. Сегодня в шесть часов вечера он выступит с обращением к стране и, соответственно, ко всему миру, однако прежде он пожелал передать личное заявление международным партнерам.

– Прекрасно, господин посол. Прошу вас, читайте, – сказал англичанин, уступая трибуну.

Американец, не вставая, открыл папку и начал зачитывать текст без лишнего напряжения и театральности. Голос его был сух и спокоен, в полном соответствии с инструкциями президента, которые ему передал госсекретарь.

– Господа, как вам известно, сегодня днем, в одиннадцать часов тридцать три минуты по вашингтонскому времени на поверхности Луны имел место инцидент. Многие из вас могли наблюдать его в прямом эфире. По предварительным данным, на Луне произошел взрыв некоего нестабильного вещества полностью естественного происхождения. Данный инцидент – чистая случайность, однако его причиной стали действия одного из наших роботов-луноходов. В связи с этим Соединенные Штаты принимают на себя ответственность за случившееся и немедленно приступают к расследованию причин взрыва. Должен еще раз подчеркнуть, что источник взрыва – естественное вещество, а не американское устройство. Мы полностью поддерживаем положения договора ООН от тысяча девятьсот шестьдесят шестого года, запрещающего проведение ядерных испытаний в космосе.

Все члены Совбеза, да и сам посол, прекрасно знали, что это ложь. Запуск исследовательской станции «Кассини» в 1997 году явился прямым нарушением договора и едва не похоронил репутацию американской космической программы; а все из-за наличия на станции ядерного реактора, который по окончании миссии предстояло сбросить на Сатурн. По этой причине от участия в программе отказались даже преданные союзники США – британцы. Именно это обстоятельство и не дало послу напомнить собравшимся, что китайцы, русские и даже Евросоюз тоже нарушали договор.

– В заключение еще раз обращаю внимание Совета безопасности, что взрыв произошел случайно и никак не связан с исследованиями, проводимыми Соединенными Штатами.

Американец закрыл папку, ожидая, что вот-вот посыплются обвинения. Долго ждать не пришлось.

– Полагаю, вполне уместно вынести вотум порицания в адрес Соединенных Штатов, – сказал француз, величаво кивнув коллеге-американцу.

Со всех сторон большого стола послышались одобрительные возгласы.

– Слово просит представитель Российской Федерации, – заявил председатель-британец, сочувственно посмотрев на американца.

Россиянин встал, кивнул англичанину и обратился прямо к представителю США:

– То есть проведение расследования на Луне вы берете на себя, я правильно понял?

– По-моему, это было четко озвучено в президентском обращении к Совету.

– Ясно. И каким же образом Соединенные Штаты планируют организовать такое затратное мероприятие? Как это можно сделать, не покидая планеты?

– Увы, о конкретных сроках и плане действий меня не уведомили.

– Господин Вильников, вам не кажется, что это похоже на допрос? – вмешался председатель.

– А я вам объясню, как это будет сделано, – сказал россиянин, видя, что все смотрят на него. – Вы возьмете причину с потолка или откуда-то там еще, а потом попотчуете этой ложью весь мир. Поэтому я заявляю, что наше правительство намерено бросить все силы на собственное расследование, и проводить мы его будем не на Земле, а непосредственно на Луне!

Российский посол демонстративно захлопнул папку и в сопровождении помощников покинул зал заседаний.

Вслед за ним поднялся посол от Китая, кивнул американцу и тоже вышел. За ним потянулись остальные; заседание завершилось с нарушением всех мыслимых протоколов ООН. В зале осталась только американская делегация. Посол сидел, уставившись на крышку стола.

– Что происходит? – спросил один из молодых помощников.

– А вот что, – ответил посол, постукивая пальцами по папке с президентским обращением. – Никто не собирается расследовать инцидент на Луне; все ясно видели то же, что и мы. Нет, они отправляются туда, потому что с этой находкой любое ядерное оружие отправится на свалку истории, как в свое время бипланы. Я не ученый, но могу определить как минимум две возможные цели. Им нужно получить, во-первых, обнаруженное в кратере оружие, если от него что-то осталось, а во-вторых, это вещество.

– Но снимки с оружием не транслировались по всему миру, – возразил помощник.

Посол лишь покачал головой, даже не собираясь комментировать наивность молодого человека.

– Тогда что же нам делать? – спросил тот, наконец осознав всю тяжесть ситуации.

– Ничего. Нельзя даже и думать о том, чтобы начать подготовку к пилотируемому полету. Бюджет НАСА на лунную программу урезан по самое не могу.

– И чем это может обернуться для страны?

Посол поднялся, убрал папку с обращением в дипломат и с невеселой улыбкой посмотрел на помощника.

– Если другие доберутся до этих технологий раньше нас и получат возможность изучить необычный минерал, Соединенным Штатам уготовано стать страной третьего мира.

База группы «Событие»

Авиабаза «Неллис», штат Невада

Доктор Пит Голдинг раздраженно наблюдал за специалистами отдела астрофизики, оккупировавшими его вычислительный центр. Им было поручено выжать как можно больше сведений из материнского корабля «Сапсан-1» и последней порции данных, отправленных «Джоном». Фотографии и странные документы, реквизированные «Европой» из сетей НАСА и Лаборатории реактивного движения, фигурировали на десяти гигантских мониторах. Видя, как Вирджиния Поллок с командой из ста подчиненных пытаются разгадать, что же случилось на Луне, Пит пришел к выводу, что на быстрый результат рассчитывать не приходится.

Голдинг сидел в кресле на самом верхнем ярусе вычислительного центра. Он смотрел на непонятные надписи, обнаруженные на пластикоподобной бумаге, откопанной луноходами. По его представлениям, отделу лингвистов понадобится минимум год только на то, чтобы составить алфавит незнакомого языка. Пит мало смыслил в языках, но для него эти символы, похожие на иероглифы и кириллицу, были простой тарабарщиной. Он переходил от экрана к экрану, пока не остановился перед изображением какого-то звездного скопления. На первый взгляд, расположение звезд было ему незнакомо. Пробегая взглядом имеющиеся материалы, Голдинг заметил еще одну фотографию, сделанную с Луны, и на ней оказалось кое-что знакомое – собственно Земля. Пит разглядел что-то похожее на западное побережье Северной Америки; оставшуюся часть земного шара скрывали облака. Однако, вглядевшись в маленький неразборчивый снимок повнимательнее, Пит понял, что ошибся.

– Это не просто облака, – пробормотал он себе под нос, – а скорее пар, дым или даже пепел.

Вирджиния спорила с начальником группы лингвистов. Суть спора сводилась к тому же, о чем Пит думал секунду назад: на расшифровку чужого языка у них очень мало времени.

Пит похлопал Вирджинию по плечу и указал подбородком в сторону незанятого терминала «Европы».

– Профессор, просто возьмите своих специалистов и попробуйте вычленить повторяющиеся фразы и слова. Да, времени у нас мало, но вдруг повезет, – приказала она и присоединилась к Голдингу у стола с терминалом. – Что такое, Пит?

– Вот, – ответил он, вводя команду в компьютер.

На экране возникло небольшое изображение Земли – половина планеты. Судя по всему, снимок сделали во время «восхода», когда над горизонтом была видна только часть шара.

– Что ты тут видишь? – Голдинг ткнул в облачный покров.

– Облака, – сказала Вирджиния, задаваясь вопросом о способностях Пита замечать очевидное.

– Не соглашусь. Это не похоже на обычный облачный покров. Скорее, пар, дым или даже пепел. Видишь темные росчерки и всякого рода завихрения?

– Ну да, вижу. Очевидно, циклон, может, ураган… Черт, Пит, это может быть что угодно. Послушай, сейчас нас больше волнует Луна, а не… – начала она, наклоняясь поближе к плоскому монитору, но заметила что-то знакомое и не договорила.

– Думаю, здесь полным ходом идет вулканическая активность, – сказал Пит, постучав по экрану. – А теперь посмотри сюда, – добавил он, вводя еще одну команду для «Европы». На экране возникло странное звездное скопление, и Пит откинулся на спинку кресла. – Знакомо, не правда ли?

– Не знаю, я не астроном, – пожала плечами Вирджиния.

– Смотри. – Пит, указал на точку внутри звездного скопления. – Это Венера.

– Пускай я не астроном, но все же кое-что в этом понимаю – достаточно, чтобы сказать, что ты несешь чепуху. Тут ее быть не может. Она смещена на сотню-две тысяч миль.

– И тем не менее это Венера.

Пит начал набирать очередную команду, но передумал и вместо этого подтянул к себе терминальный микрофон:

– «Европа», прекрати работу других терминалов и обрабатывай только мои запросы.

– Да, доктор Голдинг. Система переведена в ваше личное управление.

Из всех уголков вычислительного центра послышались недовольные возгласы, когда суперкомпьютер с томно-сексуальным голосом принялся выключать один за другим терминалы в зале. Вирджиния наградила Пита Голдинга испепеляющим взглядом, однако, отдавая должное его интуиции, мешать ему не стала. Операторы и ее команда молча наблюдали за начальником центра.

– «Европа», отретушируй и увеличь резкость снимка сто двенадцать. Можно получить приблизительную оценку содержания влаги в облачном покрове?

– Идет анализ, – сказала «Европа». Изображение полускрытой Земли исчезло, а затем появилось вновь, покрытое сеткой и раскрашенное в множество цветов.

– Отвечаю на ваш запрос, доктор Голдинг. Содержание влаги в облачном покрове оценке не поддается. Недостаточно данных. Однако «Европа» предлагает исправить текущий запрос: указанные объекты «облачным покровом» не являются.

Пит с победоносной улыбкой посмотрел на Вирджинию.

– «Европа», продолжай.

– Объекты на фотографии имеют переменную плотность и, следовательно, ведут себя как переносимые ветром загрязнения, поэтому классифицировать их как «облачность» некорректно. «Европа» связывает возникновение объектов с вулканической активностью на азиатском континенте. Частицы загрязнения ведут себя так, как будто попали в струйное течение над Северной Америкой. Толщина вулканического выброса составляет шестьдесят семь миль. Исходя из высоты выброса, расстояние до азиатского континента приблизительно одиннадцать тысяч восемьсот миль.

– Ошибка, – сказал кто-то из присутствующих. – Азия не настолько далеко от западного побережья США.

Пит улыбнулся, поскольку его подозрения подтвердились. К терминалу, за которым работали они с Вирджинией, потянулись специалисты, и, увидев это, Пит перевел все расчеты и изображения на гигантский 35-футовый экран в центре стены.

– «Европа», измерь расстояние от объекта в правом нижнему углу снимка сто семьдесят один до нынешнего положения Земли. Объекту присвоено наименование «Венера».

– «Европа» подтверждает наличие в полученных данных объекта «Венера».

Пит с азартным огоньком в глазах оглянулся на Вирджинию.

– Вопрос не в том, где она, а когда.

Вирджиния Поллок начала понимать, к чему клонит Пит, и подключилась к проверке его гипотезы.

– «Европа», наложи снимок сто семьдесят один на самое свежее изображение текущего положения планеты Венера и, пожалуйста, покажи текущее положение остальных звезд.

У всех на глазах последние снимки с телескопа «Хаббл», из Лаборатории реактивного движения и обсерватории Гриффита в Лос-Анджелесе были расположены рядом с фотографией, полученной с Луны, а затем четыре снимка медленно объединились в один. Теперь все могли явственно разглядеть две Венеры.

– «Европа», измерь расстояние между двумя планетами, – продолжил Пит, пока Вирджиния и ее подчиненные с трепетом следили за происходящим на экране. Компьютерщики, которыми руководил Пит, смотрели на своего начальника с большим уважением, чем всего минуту назад.

– Расстояние от объекта до текущего положения планеты Венера составляет сто пятьдесят шесть тысяч тридцать две мили. Погрешность составляет двести миль.

Пит встал с кресла и, подняв голову, посмотрел на картинку.

– «Европа», рассчитай время расширения Солнечной системы между положением Венеры сейчас и на снимке сто семьдесят один.

– Снимок сто семьдесят один был сделан приблизительно за семьсот миллионов лет до последних снимков с Земли и из космоса. Погрешность составляет миллион лет.

Все присутствующие были поражены. Пит даже не стал злорадствовать, потому что был поражен не меньше. Он побледнел и повернулся к Вирджинии.

– На снимке сто двенадцать изображена Земля. Расстояние от азиатского континента до западного побережья Северной Америки так велико, потому что Азия – по крайней мере, на фотографии, сделанной с Луны, – находилась на обратной стороне земного шара. Следовательно, фотографировали…

– …еще до разделения континентов, когда на планете вовсю действовали вулканы, – закончила его мысль Вирджиния.

Пит кривовато улыбнулся и снял очки в роговой оправе.

– В яблочко.

Церковь истинной веры

Лонг-Бич, штат Калифорния

Преподобный Сэмюел Роулинз чувствовал, когда его паства шла в нужном направлении. Двухчасовая проповедь началась с порицания бездумного вторжения Америки в космос, а закончилась обвинением в том, что США принесли с собой в обитель господа оружие массового уничтожения. Его поставленный голливудский голос доносился до тысяч собравшихся в Лонг-Бич, а также до рекордного числа зрителей в восьмидесяти шести странах, выделивших специальное эфирное время после событий на Луне.

– Пятьдесят лет назад человек оставил след на одном из небесных тел господа нашего. Удовлетворились ли тем механики и инженеры нашей заблудшей страны? Нет, им снова нужно попасть в девственные края и заразить их радиацией наших гнилых душ. Слушайте же: мы совершили великий грех, и вся нация – а то и весь мир – заплатят за вопиющее оскорбление, которое мы нанесли всемогущему господу!

Паства одобрительно зашумела.

– Услышьте же все, кто меня видит и кто меня слышит: возвращение в космос – немыслимая дерзость. Так называемое открытие на Луне есть не что иное, как подделка, созданная вожаками этой морально разложившейся нации вместе со своими приспешниками по всему миру. Эта уловка, предлог, под которым человечество алчет залезть в карман Творца. Мои братья и сестры, я буду повторять снова и снова: терпеть этот обман нельзя ни в коем случае. Это дерзновенное вторжение в обитель господню, и я буду бороться с ним до последнего вздоха!

Хор из трех сотен голосов запел гимн, и прихожане встали, рассыпаясь в овациях и одобрительных возгласах. Преподобный Сэмюел Роулинз сошел с помпезной золотой кафедры и воздел руки к небу. Женщины, сидевшие в первых рядах, чуть было не попадали в обморок, а мужчины смотрели вверх на десятифутовой высоты сцену, уставленную пальмами и цветами, и на их мокрых от слез лицах читалось искреннее почтение. Пока хор пел, святой отец жестом велел одному из молодых дьяконов направить паству на завершающую молитву. Затем он помахал толпе, как Элвис Пресли после концерта, и ушел за кулисы.

За сценой Роулинза ждали трое, но он, не обращая на них внимания, скинул белый пиджак и первым делом обнял и поцеловал дочерей. Старшая накинула ему на шею полотенце, а младшая подала высокий стакан с водой. Он улыбнулся и, утирая пот со лба, подошел к первому человеку в темном деловом костюме.

– Цифры?

– На нашу собственную сеть приходится сорок восемь процентов вещания – мы убрали из эфира все остальные крупные сети. И вот еще – вы только послушайте – в большинстве европейских стран мы собрали больше пятидесяти процентов аудитории.

– Очень хорошо, Эллиот. – Роулинз осушил стакан с водой. – А теперь дай мне количество, а не проценты.

Под буравящим взглядом ослепительно синих глаз директор «Фейф нетуоркс уорлдуайд» хотел было отступить, но все-таки устоял.

– Вас видели не меньше миллиарда человек по всему миру.

Роулинз еще раз промокнул вспотевшее лицо и кивнул.

– Замечательно. Подготовьте специальный выпуск для Гвианы – у меня там зарезервирована проповедь для семьи. Я хочу, чтобы она дошла до них не позднее завтрашнего вечера. Запись уже есть.

– Слушаюсь, сэр.

Девушки, не меньше отца обожавшие внимание и свет софитов, вышли на сцену, начали хлопать и подпевать хору и дьяконам. Проводив их взглядом, Роулинз повернулся к двум оставшимся людям.

– Так, что у вас?

Эти двое были частью его бескомпромиссной службы безопасности: собирали сведения обо всем и всех, способных навредить священной миссии.

– Мы получили срочную телеграмму из Ватикана. Похоже, вы задели нового папу за живое. Он требует – это его слова, сэр, – чтобы вы прибегли к здравому смыслу, и призывает вас умерить риторику. Кажется, вы завоевываете все больше последователей.

– Неужели? Это лишь малая толика из того, что предстоит увидеть папе и всему католическому миру. Что еще?

– Региональный совет евангелистских церквей присоединяется к требованиям Ватикана. Президент США пока молчит по поводу ваших высказываний в адрес космической программы и его самого. Впрочем, думаю, сегодня вечером ситуация изменится.

– Дрожу от страха. – Роулинз рассмеялся и, бросив мокрое полотенце, резким шагом направился в гримерную. – Догоняйте, господа, – сказал он, даже не удосужившись обернуться. Сотрудники службы безопасности последовали за ним. – Из надежного источника мне известно, что у Европейского космического агентства, а также у этих безбожников – русских с китайцами – есть чрезвычайные планы, как добраться до Луны. – Он остановился и пристально посмотрел на своих людей. – Очевидно, они собираются извлечь человеческие останки и образцы минералов. Конечно же, у нас есть свои чрезвычайные планы на случай подобного развития событий. Да, мы не учитывали, что это будет происходить в мировом масштабе, но тем не менее. Господа, этого нельзя допустить.

– Мы готовы, сэр, – сказал крупный мужчина, не сводя взгляда со святого отца.

– Вся вина ляжет на государства и организации, которые я отбирал годами. Никакие улики не должны привести ко мне. Мы долго готовились к ответному удару, потратили более двух миллиардов долларов, и теперь нельзя все испортить.

Человек среднего роста с короткой бородкой и свежей аккуратной стрижкой – начальник службы безопасности «Фейф министриз» и бывший боец подразделения «Дельта» – откашлялся.

– Вы наняли лучших людей со всего мира. Вы достойно платите за верность. Мы не подведем ни вас, ни вашу церковь, мистер Роулинз. Мы убьем всех, кто вздумает перечить господу.

Роулинз улыбнулся с искренним дружелюбием.

– С богом, мистер Смит.

Человек, которого все коллеги знали как Смита, кивнул и, развернувшись, ушел в сопровождении своего высокого помощника.

Преподобный Сэмюел Роулинз посмотрел мужчинам вслед и ослабил галстук. Улыбка сошла с его лица, и он почувствовал облегчение.

– Да, мистер Смит, ступайте и вершите суд божий. Если понадобится, нацельте на неверных всех всадников Апокалипсиса, ибо заслуживают они гнев господень.

В 300 милях к северу от Кито,

Эквадор

Уилл Менденхолл сидел в кабине пилота «Лирджета» ВВС США, беря летные уроки у Джейсона Райана, а Джек с Карлом изучали последние снимки, сделанные принадлежащим группе «Событие» спутником «КН-11» под кодовым наименованием «Борис и Наташа». Снимки были загружены на виртуальную карту, которая в реальном времени показывала движение облаков и океанических течений. На ней можно было увидеть и даже измерить толщину снежного покрова в Андах. Джек нажал на кнопку приближения в углу, и изображение увеличилось. Теперь они с Карлом четко разглядели впадину в земле – след захороненных немецких раскопок времен войны.

– Так, посмотрим, – сказал Эверетт. – Я насчитал по крайней мере четыре сторожевые вышки и три патруля на внедорожниках. И это все, как они выражаются, для «безопасности граждан»?

– Угу. Утверждают, что здесь опасно – мол, шахты осыпаются и все прочее. Однако со слов сенатора мы знаем наверняка, что раскопки велись с поверхности, без тоннелей – во всяком случае, без таких, куда могут залезть туристы.

– Хорошо. А сами эквадорцы знают, что здесь раскопали? – спросил Эверетт, стараясь извлечь из карты как можно больше подробностей.

– Доподлинно неизвестно. Отношения у нас хорошие, но когда дело доходит до того, что здесь хранится – точнее, хранилось, – эквадорцы становятся крайне неразговорчивыми.

– Что скажешь по поводу этих внедорожников? – Эверетт постучал по трем большим автомобилям, курсировавшим вдоль тридцатифутового сетчатого забора.

– Черные, дорогие, гражданского образца, – ответил Джек, настраивая увеличение на виртуальной карте. – Эквадорской армии такие вряд ли по карману.

– Читаешь мои мысли, – согласился Карл.

– Полковник, мы приближаемся к Кито и начинаем снижение, – послышался по внутренней связи голос Райана, – так что вам с капитаном стоит пристегнуться.

Эверетт взглянул на свой ремень и ремень Джека, которые они так и не расстегнули за весь полет, и криво усмехнулся.

– Нет, не говори ему. А то подумает еще, что мы не доверяем его летным навыкам.

Джек откинулся в кресле и прикрыл глаза. Зазвонил сотовый.

– Слушаю, – сказал он.

– Полковник, это Найлз. Есть новости сразу по нескольким направлениям. Во-первых, весь цивилизованный мир, судя по всему, смотрит на нас как на врагов. Утверждают, будто мы применили на поверхности Луны ядерное оружие.

– Смеетесь, что ли? Все ведь видели по Си-эн-эн, что произошло.

– Президент полагает, что это всего лишь предлог, под которым наиболее развитые страны теперь в поте лица стремятся первыми попасть на место происшествия.

Джек выпрямился, положил телефон на столик между ним и Эвереттом и включил громкую связь.

– Блефуют? В смысле, у них что, вправду есть возможность попасть туда? – спросил Джек и одними губами прошептал Карлу: «Луна».

– По заявлению Европейского космического агентства, у них не один, а целых два готовых к полету аппарата, хотя лично мне в это верится с трудом. Тем не менее всего двадцать минут назад они выступили по телевидению с заявлением, что готовы перевезти в Южную Америку компоненты для сборки двух ракет «Ариан-7».

– Проклятье… А как в ЦРУ оценивают правдоподобность этого заявления?

– Джек, ни одна из наших разведслужб не была готова к такому повороту, и их вины в этом нет. Слежка за Еврокосмом, равно как за китайскими и российскими агентствами, не входила в список приоритетов. ЦРУ ведет подсчет боеголовок и ракет, а не космических аппаратов. Очевидно, они в состоянии совершить запуск, как только соберут ракеты и подключат системы.

– А что делать нам? Понятное дело, если кто-то следил за происходящим, то захочет обладать этим минералом. Да и технологии, раскопанные луноходами, – весьма неплохой приз.

– Президент хочет, чтобы я связался с УППОНИР и НАСА по поводу дальнейших действий, – сказал Найлз, имея в виду Управление по передовым оборонным научно-исследовательским разработкам и Национальное агентство по аэронавтике и космонавтике. – Через несколько минут я вылетаю в исследовательский комплекс минобороны в Арлингтоне, а оттуда в Хьюстон.

– Есть ли у нас хоть какой-то шанс оживить лунную программу после урезания бюджета?

– Сомневаюсь, Джек. Именно поэтому вам с капитаном Эвереттом лучше найти хоть какую-нибудь зацепку. Нам нужно напасть на след операции «Колумб» и добытых артефактов. Так, и еще. Раскопки официально принадлежат некоему Гансу Дитеру Бринкману, немецкому предпринимателю из Мюнхена, который занимается продажей и арендой земли.

– Что у нас на него есть? – спросил Джек.

– «Европа» навела справки. Бринкман – сын фельдмаршала Карла Бринкмана, который, в свою очередь, в довоенные и военные годы служил инженером – как выяснилось, горным. Умер он в шестьдесят третьем, что характерно, в Кито. Его сын принял на себя финансовую сторону дел, однако в Эквадоре ни разу не бывал. «Европа» со свойственной ей прозорливостью предполагает, что Бринкман-младший – лишь прикрытие для настоящего владельца, однако его имени в документах на собственность обнаружить не удалось. Так что, Джек, будь осторожен. Это может быть кто угодно.

– Всё? – спросил Коллинз, покачав головой.

– Нет, последнее. Пит Голдинг проанализировал материал, переданный луноходами, и оценил приблизительный возраст лунной находки и тел, найденных внутри кратера Шеклтон.

– Ну же, не томите.

– Где-то семьсот миллионов лет, – сказал Найлз. – Плюс-минус месяц.

– Месяц? Да уж, господин директор, есть у вас чувство юмора!.. Мы свяжемся с вами, как только что-то раскопаем.

– Договорились, Джек. У меня встреча с президентом, и он требует, чтобы на ближайшие восемь часов я отключил связь. Видимо, что-то очень важное. В любом случае желаю удачи.

* * *

Джек, Менденхолл, Эверетт и Райан ждали, пока им подгонят единственную машину, которую удалось взять напрокат в международном аэропорту Кито. Его построили совсем недавно; гиганты автомобильного проката и сферы услуг сюда еще не добрались. Услуг вообще было раз-два и обчелся. Зайдя в единственный открытый прокатный офис внутри здания терминала, Райан обнаружил новенькие сверкающие прилавки и полы, но работала там только одна компания – «Кито-экспресс». Вернувшись, Райан встал рядом с Уиллом Менденхоллом, непривычно молчаливый.

– Что-то ты быстро, – заметил Уилл, отдирая рубашку с гавайским рисунком от поясницы.

Жара, настигшая их у подножия Анд при выходе из служебного самолета, оказалась неожиданной.

– Ага, – ответил Райан и передал Менденхоллу брошюру прокатной компании «Кито-экспресс».

Брошюрка складывалась втрое, и на каждом из трех разворотов красовались огромные красивые модели, однако на самом деле выбор был небогат. Райан неловко переминался с ноги на ногу, украдкой поглядывая в сторону полковника и капитана. Они терпеливо ждали, какой розыгрыш им устроит Райан на этот раз. Долго ждать не пришлось.

Когда на выезде с подземной парковки раздался громкий хлопок, подпрыгнул только Менденхолл. За вспышкой в карбюраторе последовал визг ремня генератора, а затем прокатная машина медленно подкатилась к бордюру. Райан с каменным лицом смотрел прямо перед собой.

– Кажется, мистер Райан, – обратился к нему Джек, – в автомобилях вы разбираетесь так же, как в женщинах.

Эверетт молча переводил взгляд с глянцевой брошюры, на которой Уилл пытался отыскать поданный им автомобиль, на белую машину, которая выглядела так, словно ее исполосовал острыми когтями какой-то гигантский тигр. Из салона выскочил менеджер по прокату, улыбнулся, сверкнув золотым зубом, и передал Джеку ключи. Коллинз посмотрел на связку ключей и увидел на ней пульт дистанционного управления дверями. Из любопытства он нажал на кнопку на брелоке. Раздался пронзительный вой, замигали аварийные огни, заставив Менденхолла снова подпрыгнуть. Джек нажал на кнопку еще раз; гудки прекратились, лампочки погасли, и двери с отчетливым щелчком закрылись. Покачав головой, полковник вручил ключи Райану.

– У них больше ничего не было! – запротестовал тот, видя, какими взглядами его одаривают сослуживцы.

– Ничего страшного, Джейсон. – Эверетт открыл дверцу машины и наклонил переднее сиденье, чтобы Джек смог протиснуться внутрь. – Надеюсь, по дороге нам встретится торговец подержанными ламами.

Райан посмотрел на Менденхолла. Тот лишь молча качал головой.

– В следующий раз машину выбираешь ты.

* * *

Спустя час, в течение которого Райан мужественно боролся с плохо настроенным сходом-развалом и сгоревшим сцеплением, отряд достиг подножия Анд. В туристских путеводителях восхвалялись дороги Эквадора, однако там не было ни слова, что дороги эти заасфальтировали где-то в начале шестидесятых – приблизительно в одно время с Карибским кризисом – и с тех пор не ремонтировали.

– Лейтенант, на ближайшем съезде направо, – сказал Эверетт, ориентируясь по навигатору. – Затем еще раз направо и остановись. Так мы окажемся на безопасном расстоянии от первой вышки и за пределами главной дороги, где проходят моторизованные патрули. Оттуда должен быть хороший обзор с высоты.

Райан, воюя с рулевым колесом, съехал на грунтовую дорогу по правую сторону от асфальтированного шоссе.

– Джек, а почему с нами нет геолога? Ведь если мы даже и наткнемся на этот минерал, то не отличим его от гранитной породы.

– Я спросил у Найлза, можно ли взять одного из подчиненных Сары, но он сказал, что все уже заняты другими делами.

Райан повернул еще раз, как приказал Эверетт, и они наконец увидели высокий решетчатый забор, окружавший место раскопок. Джейсон ударил по тормозам и как можно быстрее заглушил двигатель, пока ремень генератора не возвестил всем до самого Майами, что они здесь. Водительская дверь отворилась с громким скрипом, и Райан вышел, чтобы позволить полковнику выкарабкаться с заднего сиденья. Разминая затекшие ноги, Джек увидел колючую проволоку, тянувшуюся поверх высокого забора; по стальной сетке пробегали едва заметные всполохи.

– Да уж, гостям тут явно не рады, – пробормотал Менденхолл.

Он снял темные очки и посмотрел на проволоку, которая переплеталась с проводами, тянувшимися к расположенному неподалеку электрическому столбу. Через каждые сорок футов запитанного током забора были развешаны предупреждающие таблички.

– Ага, причем настолько, что готовы разориться на счетах за электричество, – поддакнул Райан и прочитал табличку. – Тут целых пятьдесят тысяч вольт мизантропии.

Джек изучал спрятанные за забором старые раскопки. Земля была пуста: ни тебе куста, ни травинки. Достав из машины бинокль, Коллинз рассмотрел стекла сборных бараков серебристого цвета, выстроившихся вдоль забора. На вышке дежурил наряд из двух охранников. В руках у них было то, что из космоса не разглядишь: автоматы «АК-47».

– Джек, что-то мне не по себе. – Эверетт потянулся за спину, чтобы проверить, на месте ли «беретта», которую он держал за ремнем джинсов.

– Да уж, явно перебор для большой песочницы, – сказал Джек, увидев, как из самого большого барака вышли еще два охранника. – Охраны минимум человек сто. У них здесь и столовая, и бог знает что еще. Уилл, достань микрофон – посмотрим, удастся ли подслушать кого-нибудь из этих добродушных ребят. Узнаем, откуда они родом, потому что это как пить дать не эквадорцы.

Джек передал бинокль Эверетту. Карл приблизил к себе вышку и внимательно рассмотрел охранников: один был блондин, а другой – рыжий. Он повернул бинокль на 100 градусов вправо и увидел вторую группу охранников, которые помахали первым.

Менденхолл натянул наушники и направил тонкий, как проволока, черный параболический микрофон вниз на постройки. Голоса охранников чуть было не взорвали ему уши, и он подкрутил чувствительность. Затем перевел прибор на громкую связь, чтобы разговор услышали все.

Охранники обсуждали ужасный обед, который им только что подали, и советовали второй группе быть начеку.

– Американцы, – заметил Джек. – По крайней мере тот, что слева. Возможно, из Джорджии, но наверняка не скажу.

– Ага, – кивнул Эверетт, изучая охранников. – А светловолосый, вероятно, из Берлина. Перед нами, полковник, многонациональный охранный контингент, вооруженный до зубов и шутить не настроенный. Нам туда никак не пробраться. Если, конечно, – добавил он с ухмылкой, – вас сегодня не тянет совершить какой-нибудь идиотский поступок.

Джек принял у Карла бинокль.

– Вы не ошиблись, мистер Эверетт, меня и вправду тянет на всякие глупости. – Он навел бинокль на большие главные ворота и сторожку за ними. – Ну что, зайдем в гости?

Коллинз потянулся за спину и вытащил из-за пояса пистолет. Не сводя глаз с ворот, он передал его Райану. Эверетт последовал его примеру и передал оружие Менденхоллу; тот лишь покачал головой.

– Вас не подвезти? У нас машина поудобнее будет!

Джек и Эверетт обернулись на голос. По другую сторону от белой развалюхи стоял невысокий человек в бронзового цвета комбинезоне, а с ним еще пятеро в безупречно отутюженной серой форме, направив на четверку очень грозного вида «АК-47».

– Добрый день, – сказал Джек.

– Добрый, – улыбнулся невысокий. – Дайте угадаю: вы сейчас скажете мне, что вы – американские туристы, которые заблудились у подножия Анд.

Маленький обвел безлюдную местность рукой и вместе со своими людьми подошел ближе.

– Прямо в точку! – сказал Эверетт. – Стало быть, у вас тут часто плутают туристы?

Невысокий снял с Уилла наушники и вырвал у него из рук параболический микрофон.

– Бывает, вот только не с таким оборудованием. Хотите по звукам природы понять, какой поворот пропустили?

– Согласен, глупое хобби, – кивнул Джек. – У нас в бардачке лежит карта. Ткните, пожалуйста, на нужную дорогу, и больше вы нас не увидите.

Мужчина кивнул двум подчиненным. Те ловко отобрали оружие у Райана и Менденхолла.

– А вы в курсе, что скрытое ношение оружия в Эквадоре преследуется по закону?

– А кто скрывает-то? – пожал плечами Эверетт. – Наши друзья держали его вполне себе на виду.

Карл переводил взгляд с одного охранника на другого. Шансов улизнуть не было. Стоит дернуться, и их покрошат на мелкие кусочки.

– Знаете, половина моих подчиненных в горнодобывающем концерне «Мюллер и Сантьяго» – американцы, однако за все годы, что я с ними проработал, мне так и не удалось понять, почему ваши соотечественники продолжают вести себя нагло, даже когда их застают на месте преступления. Вы так прикрываете страх или это врожденная тупость и вы просто не понимаете, что вас поймали? – Мужчина покачал головой. – Думаю, спрашивать, есть ли у вас при себе паспорта, бесполезно.

– Черт, я же говорил, что мы что-то забыли, – сказал Эверетт, глядя на Джека.

Невысокий улыбнулся и подошел почти вплотную к Эверетту и Коллинзу.

– Дабы сэкономить нам время, хочу сообщить, уважаемые, что все частные самолеты, прилетающие в Кито, проходят тщательную проверку. Так было уже больше шестидесяти пяти лет. Нам, видите ли, интересно, кто навещает наших друзей эквадорцев, а когда в стране приземляется самолет с регистрационным номером ВВС США, нас начинает беспокоить не только судьба наших друзей, но и нас самих. Представьте, каково было наше удивление, когда пассажиры с этого самолета появились на камерах наблюдения, да еще и пытались тайком пробраться на закрытую территорию.

– Ладно, ладно, мы всегда можем так же тайком убраться отсюда, – сказал Коллинз с улыбкой.

– Конечно, можете. Однако, думаю, придется препроводить вас на базу для небольшой беседы. Если вы, конечно, не возражаете.

– Ну, если вам все равно… – начал Джек.

– Нет, что вы, я настаиваю. Как раз к обеду. Сегодня у нас блюдо дня – рубленый бифштекс «солсбери».

– Тогда разве откажешь? – Коллинз кивнул начальнику охраны. – После вас, герр?..

– Познакомимся потом, – ответил тот с неизменной улыбкой. – Времени достаточно.

– А как быть с машиной? – спросил Райан, когда один из крупных охранников схватил его за руку.

Невысокий посмотрел на Райана, затем на белую развалюху и рассмеялся.

– Не беспокойтесь, я выставлю круглосуточную охрану. Раритет все-таки, сразу видно.

– Вот именно, приятель, – сказал Райан, когда его бесцеремонно затолкали на заднее сиденье джипа. – Я все-таки за нее расписался…

Из выпуска новостей Си-эн-эн

Репортер стоял на палубе французского авианосца «Шарль де Голль». Ветер трепал его одежду и уложенные волосы.

– Флагман французского флота авианосец «Шарль де Голль» защищен лучше любого другого военного судна, покидающего европейский порт. Со вчерашнего утра он на самом полном ходу движется к восточному побережью Южной Америки. – Камера отъехала, и в объектив попали шесть громадных цилиндрических объектов в пластиковых контейнерах, накрытых брезентом. – Задача корабля – доставить компоненты для двух ракет «Ариан-7» и сверхсекретный полезный груз. Среди крупнейших разведслужб мира бытует версия, что добраться до Луны стремится не только Европейское космическое агентство, но и Федеральное космическое агентство «Роскосмос», а также Китайское национальное космическое управление – все в попытке узнать причину взрыва, сотрясшего накануне кратер Шеклтон. Соединенные Штаты тем временем всячески отрицают свою причастность к инциденту. Кроме того, как нам стало известно, в лунной гонке Америка участия не принимает, в связи с чем многие представители мирового сообщества задаются вопросом: почему? Фрэнк Дэнс специально для Си-эн-эн, авианосец «Шарль де Голль», воды Атлантического океана.

Лос-Анджелес, штат Калифорния

Преподобный Сэмюел Роулинз закрыл глаза, но на этот раз все же не смог сдержать волну гнева, прокатившуюся от живота до висков. Он яростно швырнул телевизионный пульт прямо в дорогой экран. Пластик треснул, и пульт разлетелся на куски, будто граната. Роулинз подошел к большому окну своего офиса в деловой части Лос-Анджелеса. На горизонте виднелись Голливудские холмы, вечернее солнце играло на рекламных щитах. Роулинз медленно провел пальцами по серебристым волосам и трижды глубоко вдохнул.

Возвращаясь к столу, он поправил синий шелковый галстук и подтянул белую жилетку, чтобы та аккуратно лежала на мускулистом животе. Затем нажал на интеркоме кнопку внутреннего вызова.

– Том, вы связались с мистером Смитом? – спросил он на удивление спокойным голосом.

– Да, сэр. Ждет на первой линии.

– Канал защищен? – Роулинз опустил взгляд на аккуратно подстриженные ногти левой руки.

– Да, святой отец. Все каналы проверяли сегодня утром. Никаких утечек.

Преподобный нажал на первую подсвеченную кнопку на панели интеркома.

– Ну что, мистер Смит, видели новости из Европы и Азии?

– Да, сэр, видел. Сообщения об участии Европейского космического агентства и русских вызывают беспокойство, однако меня гораздо больше волнует, как развивается ситуация в Китае.

– В смысле?

– Как я вам уже неоднократно объяснял, у нас есть возможность попасть в европейские учреждения и помешать запускам, однако в Китае мы то же самое сделать не в силах. У нас нет там нужных людей, и если вдруг азиаты соберутся попасть на Луну, то помешать им мы не в состоянии.

– Если не ошибаюсь, мистер Смит, вы говорили, что у вас есть люди, способные их остановить, – произнес Роулинз, снова чувствуя, как закипает гнев. – Куда они подевались?

– Именно этим вопросом я сейчас и занимаюсь. Еще раз объясняю: чтобы сорвать запуск в Китае, потребуются запредельные людские и денежные ресурсы.

– Траты для меня не проблема. У меня больше денег, чем в бюджете большинства стран. Нельзя позволить богохульникам добраться до лунной находки. Я понятно выражаюсь?

Глаза священника вспыхнули подобно кусту неопалимой купины.

Исследовательский комплекс Управления по передовым оборонным научно-исследовательским разработкам (УППОНИР)

Арлингтон, штат Вирджиния

Директор агентства – худощавый мужчина в лабораторном халате – сидел за столом и изучал письмо, которое ему передал Найлз Комптон. Лейтенант Сара Макинтайр и заместитель директора Вирджиния Поллок стояли рядом с Найлзом и молча следили за реакцией Дженсена Эпплби на подпись внизу гербовой бумаги из Белого дома. Реакция не заставила себя долго ждать.

– Подделка, – сказал он, к удивлению Сары и Вирджинии.

Найлз, впрочем, воспринял реакцию на письмо президента со спокойной улыбкой. Видимо, подумала Сара, с подобным он сталкивается не впервые. К тому же улыбка – хороший знак, потому что после семичасовой встречи с президентом накануне вечером Найлз казался излишне напряженным.

– Я вас не знаю, документы вы предъявлять отказываетесь. Наверняка такая же фальшивка, как и эта бумага. – Эпплби щелкнул по кнопке интеркома. – Вызвать сюда охрану, немедленно.

Найлз оглянулся на Вирджинию и Сару, а затем достал из кармана сотовый телефон. Он нажал всего на одну кнопку и закрыл его ровно в тот момент, как прибыла охрана. Первый уже потянулся, чтобы схватить Найлза за руку, но Комптон поднял указательный палец и кивнул в сторону телефона на столе директора Эпплби. Аппарат зазвонил.

Эпплби щелкнул по кнопке интеркома, соединяющей с внешним офисом.

– Слушаю, – сказал он, буравя глазами невысокого человека в черном пиджаке и простой белой рубашке с толстыми очками на кончике носа, а затем перевел взгляд на его двух обворожительных спутниц.

– Э… сэр, у нас звонок по линии Белого дома. С вами хочет говорить президент.

Кровь отхлынула от лица директора, и он судорожно сглотнул. Последние несколько недель Эпплби только и делал, что поносил президента за то, что тот урезал бюджет его агентства. Теперь оставалось выяснить, не послали ли этих троих по его голову. Он медленно снял трубку.

– Эпплби у аппарата, – промямлил он, жестом остановив охранников, собиравшихся вывести Найлза, Сару и Вирджинию из кабинета.

Выслушав президента, директор кивнул.

– Так точно, сэр, – сказал он, положил трубку, затем кивнул охране и взглядом указал им на дверь.

Ожил динамик громкоговорителя:

– Мистер Комптон, я должен вам пять долларов. Вы были правы, письму с подписью он не поверит. Пора прекращать держать с вами пари. Теперь мистер Эпплби уверовал и признал мой голос, хотя, несомненно, ему захочется перепроверить, и, когда вы уйдете, он отследит мой звонок по компьютеру.

Найлз шагнул к столу.

– Да, сэр, так он и поступит, – тихо сказал он и, поправив очки, отошел.

– Итак, мистер Эпплби. Доктор Комптон в сопровождении двух блестящих ученых прибыл к вам, чтобы ознакомиться со всеми чрезвычайными планами, имеющимися в распоряжении УППОНИР, по которым можно организовать возвращение на Луну в рекордно короткие сроки. Надеюсь, вы помните совещание по вопросам безопасности в Пентагоне три года назад и знаете, что означает пароль «План Блау».

Саре и Вирджинии казалось, что побледнеть сильнее уже невозможно. Что бы ни значило это кодовое слово, оно не на шутку перепугало директора агентства.

– Доктору Комптону и его помощницам нужно знать все до мельчайших деталей, ничего от них не утаивайте. Если у вас в распоряжении есть хоть что-то, расскажите им. Мне плевать, пусть даже это что-то намалевано кем-то из ваших на стене в туалете, показывайте все. В данный момент весь мир уверен, что США выбыли из гонки по расследованию лунного инцидента. Пока я хочу, чтобы так оно и оставалось. Вы меня поняли, мистер Эпплби?

– Да, сэр, приложу все усилия. Тем не менее могу ли я поинтересоваться, кто эти люди и чем они занимаются, раз у них есть право находиться в этом учреждении?

– Вот видите, директор Эпплби, это уже хороший, разумный вопрос. Однако ответ: нет, не можете. Я назначил доктора Комптона руководителем проекта по нашему возвращению на Луну, и он возьмет под свой контроль любую программу в этом направлении, если у нас таковая имеется. Еще вопросы?

– Сэр, а что касается «Плана Блау», правда ли…

– Всего хорошего, директор.

Послышались гудки, и Эпплби, подумав о чем-то своем, отключил связь.

– Да, он умеет быть жестким. Мне даже кажется, что это доставляет ему удовольствие.

Вирджиния и Сара посмотрели на Найлза и поняли, что быть жестким доставляет удовольствие не президенту, а Комптону: от них не ускользнула его самодовольная усмешка, которая, впрочем, тут же исчезла.

– Что ж, если президент говорит, что вы достаточно компетентны, тогда вы хорошо разбираетесь во всех астрофизических игрушках.

– Да, полагаю, мы трое не выставим себя круглыми дураками в глазах ваших подчиненных, – сказал Найлз.

Эпплби взял блокнот, а Сара наклонилась к Найлзу:

– А можно спросить, что такое «План Блау»?

– Лейтенант, пока вы живы, никогда и ни в коем случае не произносите этого вслух, – предостерег Комптон, пригвоздив Сару взглядом. – На всем земном шаре всего сто человек знают о том, что обозначает это кодовое слово, так что забудьте, что когда-либо его слышали.

Не выдержав взгляда Найлза, Сара стушевалась и кивнула.

Директор Эпплби подошел к двери и открыл ее перед гостями.

– Пожалуй, начнем с вопросов, которые касаются УППОНИР. Я смогу ответить на них по пути к одиннадцатому корпусу, где вас ожидает экскурсия по «отделу промышленной некромантии».

– Какому отделу? – переспросила Вирджиния.

– Отделу, где оживают мечты, мисс Поллок. И я имею в виду мечты из металла.

* * *

В ходе экскурсии по одиннадцатому корпусу Найлз, Вирджиния и Сара поражались разнообразию макетов и инженерных моделей. Перед ними проплыли семнадцать разновидностей космических аппаратов, летавших на всем – от твердого топлива до ионной тяги. Здесь было представлено более сотни различных предприятий, участвующих в тендере на посадочный модуль для Марса и системы жизнеобеспечения, но самое замечательное – здесь находились полномасштабные макеты новейших ракет «Арес-1» и «Арес-5», а также капсулы «Орион» из программы «Созвездие», недавно закрытой президентом. Их должны были использовать для возвращения на Луну не только в Америке, но и в других странах.

– Мистер Эпплби, а есть ли у вас хоть что-то реальное, или мы переквалифицировались в лучших изготовителей игрушек в мире?

Найлза покоробила грубость, с какой Вирджиния задала вопрос. Сам бы он построил его более обтекаемо, однако именно за пробивной характер Комптон и взял Вирджинию с собой.

– Мисс Поллок, уверяю вас, это не игрушки, – в тон ей ответил Эпплби. Вокруг них собирались сотрудники «отдела промышленной некромантии», недоумевая, что происходит. – У нас есть предприятия, которые меньше чем за год готовы поставить эти, как вы выразились, «игрушки» на поток. С нормальным бюджетом меньше чем за два-три года мы сможем вернуть людей на Луну не только на пару дней, но и на гораздо – гораздо! – более длительный срок.

– Мистер Эпплби, вы, наверное, не поняли: нам нужно возвращаться немедленно, – сказал Найлз. – Если мы не поторопимся, то первыми туда доберутся русские или китайцы, и тогда у них в руках будет вещество, по сравнению с которым плутоний – пластилин для детских поделок. Также смею напомнить, что в кратере Шеклтон было найдено продвинутое вооружение. Мы надеемся, что его уничтожило взрывом, – в противном случае оно попадет в чужие руки. Если это случится, Соединенные Штаты будут отставать в технологическом развитии лет на триста, а то и больше. Теперь вы понимаете, чем обеспокоен президент? Он признает, что совершил дурацкую ошибку, урезав вам бюджет, однако скажите, кто мог предвидеть подобное? Есть много других оборонных направлений, которые требуют внимания президента и которые никак не связаны с войной против других людей.

Закончив свою запальчивую тираду, Найлз уставился на директора УППОНИР.

– Увы, факт остается фактом: нам никак это не сделать, даже если…

Лицо Эпплби изменилось, как будто внезапным порывом ветра у него из головы выдуло все предыдущие мысли.

– Мистер Эпплби? – спросил Найлз.

– Следуйте за мной, – бросил Эпплби через плечо, быстрым шагом пересекая основной этаж одиннадцатого корпуса. – Как я уже сказал, то, что вы видели на чертежных столах, нам не поможет: нужна готовая и проверенная технология.

– И у вас она есть? – спросила Вирджиния, едва поспевая за Эпплби.

– Нет, – сказал он, прикладывая к двери пропуск.

– Тогда… – открыла рот Сара.

– Она есть у НАСА.

У подножия Анд

К востоку от Кито, Эквадор

Всякая надежда узнать, куда их везут, пропала, когда четверку сотрудников группы «Событие» посадили в джип и накинули на головы мешки. Рядом с каждым из американцев – Райаном, Менденхоллом, Эвереттом и Коллинзом – сидело по охраннику, что исключало любые разговоры и прикосновения. Мало того, на каждого еще и нацепили наручники.

Джек молча сидел с закрытыми глазами. Пока все шло, как он и рассчитывал. Учитывая, что времени на поиски очень мало, Коллинз не смог придумать способ попасть внутрь хорошо охраняемого сооружения лучше, чем позволить себя схватить и отвезти туда. Да, риск был, и, как оказалось, немалый, но приходилось действовать спешно. В данный момент Джек был занят тем, что считал время и скорость, с которой грузовик – скорее всего, марки «Мерседес» – двигался к месту назначения. Они трижды повернули – сначала налево, потом два раза направо – и дважды остановились. Полковник знал, что трое его людей заняты тем же самым.

Время от времени до Джека доносилось перешептывание охранников – шутки или посторонние разговоры. Самое интересное в их разговорах – то, что они говорили по-английски с двумя отчетливыми акцентами: американским и немецким. Пока Коллинз одновременно считал и слушал, грузовик вдруг остановился, и двигатель заглушили. Однако выводить пленников из крытого кузова никто не стал, и, по волнению в животе, они почувствовали, что едут вниз. Грузовик стоял на месте, стало быть, спускались на лифте. После такого, смекнул полковник, любые претензии на то, что предприятие финансирует правительство Эквадора, отпадали сами собой.

Путь вниз занял довольно много времени, а потом все кругом замерло. Со стуком опустился задний борт, и американцев выгнали на твердую поверхность. Первым мешок сняли с Джека. В глаза ударил яркий флуоресцентный свет. Отряд привезли в гигантский бетонный туннель – настоящее произведение инженерного искусства. По форме он напоминал трубу и шел под уклон вниз, растворяясь в темноте примерно в полумиле от них. За все время, пока сослуживцев Коллинза освобождали от мешков, никто не проронил ни слова.

– Эй, я думал, что нам подадут бифштексы, – сказал Райан, пытаясь отвлечь внимание.

– Ага, я голоден. Где обещанный обед? – спросил Менденхолл.

Эверетт воспользовался подвернувшейся возможностью и подошел к Коллинзу.

– Около трех миль, – прошептал он.

– Три мили с небольшим. Вот только никуда нас не везли, – сказал Джек, наблюдая, как двое громил с угрожающим видом надвигаются на Уилла и Джейсона. – Мы кружились туда-сюда рядом с забором, а затем нас подвезли прямо к главным воротам и оттуда – к подножию горы. Там мы встали на лифт, и он доставил нас в это чудесное местечко. Думаю…

– Эй вы, молчать! – рявкнул один из охранников, подходя к Джеку с Карлом.

– Мы всего лишь пришли к выводу, что вряд ли нас угостят бифштексом, – сказал Эверетт, подняв глаза на охранника.

Тот был где-то на полголовы выше Эверетта – не меньше шести футов восьми дюймов ростом.

– Только не бейте, – сказал Карл, притворяясь, что боится возвышающегося над ним человека.

Джек не смог сдержать ухмылки. Он знал, что бывший «морской котик» смог бы уложить этого охранника даже со связанными за спиной руками.

– Вы, что, Джек, и вправду за этим сюда приехали? Пообедать? – раздался голос откуда-то сзади.

Коллинз обернулся. За ними стоял среднего роста мужчина с ухоженной бородкой, в голубом костюме. Он подписал какую-то бумагу на планшете и вернул его одному из охранников. Коллинзу человек показался знакомым, вот только он никак не мог вспомнить, откуда. Но стоило тому улыбнуться, как Джек едва не потерял дар речи.

– Джим Маккейб?

– Я тоже рад тебя видеть, Джек, – сказал человек и сделал шаг навстречу.

– Полковник, хоть кто-то из ваших знакомых не перешел на темную сторону? – спросил Менденхолл.

– Друзья, – сказал Джек, – разрешите представить: подполковник Джеймс Маккейб, бывший командующий подразделением «Дельта» спецназа США. Считается погибшим при исполнении служебных обязанностей двенадцатого ноября две тысячи четвертого года в Ираке.

Улыбка мужчины стала еще шире, и он крутанулся вокруг себя, будто щеголяя новым костюмом.

– Да, приятель, слухи о моей безвременной кончине сильно преувеличены. – Маккейб подошел к четверке. – Что ж, рад, что тот небольшой фокус, который я устроил, чтобы распрощаться с Дядей Сэмом, оказался успешным… Как ты там, Джек? по-прежнему в майорах?

– Полковник, – сказал Коллинз.

– Я верил, что ты пробьешься. А теперь позволь поинтересоваться, на кого ты, черт побери, работаешь, что тебя послали не куда-нибудь, а сюда? Неужели на Минобороны?

– Поинтересоваться, конечно, можно, – сказал Джек, – но ты же знаешь меня, Джим: рот на замок.

Маккейб улыбнулся и обратил внимание на спутников Коллинза.

– А эти трое, я так понимаю, с тобой в одной лодке?

– Эти? Не-а. Просто увязались со мной ружья таскать.

– Так, дайте угадаю, – сказал Маккейб, поворачиваясь к Эверетту, Менденхоллу и Райану. – Мы с Джеком любили эту игру в Вест-Пойнте – угадывать звание военных в гражданском. Их всегда можно узнать в толпе. Посмотрим. – Он подошел к Менденхоллу. – Сержант или, скорее, старший сержант?

– Мимо, – произнес Уилл.

Уилл только недавно получил свое первое офицерское звание – лейтенанта. Как раз после старшего сержанта.

– Неужели? Ладно, потом разберемся. – Маккейб посмотрел на Райана и в голос рассмеялся: – Джек, неужели ты теперь водишься с морячками? Куда катится наш мир?

– Эй! – сказал Райан с грозным видом, успев сделать шаг навстречу Джиму, прежде чем его скрутила охрана.

Маккейб тем временем повернулся к Эверетту.

– Неужели передо мной «морской котик»? – спросил он Джека.

– Друзья, не дайте ясновидческим талантам Маккейба вас запугать. Джейсон, ты просто выглядишь как флотский, угадать нетрудно. Уилл, наш друг Маккейб – узколобый расист, который считает, что темнокожие могут дослужиться максимум до сержанта. Карл, у тебя из-под рубашки торчит наколка.

– Смотрите-ка. все-таки ты можешь выдавать секреты, Джек, – сказал Маккейб.

– Что дальше, Джим? – спросил Коллинз.

– А дальше мой работодатель захочет узнать, что такому разношерстному военному отряду понадобилось на его территории. И, кстати, меня зовут Смит.

– Как оригинально, – сказал Джек, рассматривая стоящего перед ним человека.

– Джеки, Джеки… Когда ты вобьешь себе в башку, что весь мир теперь – серая зона? Не белая, не черная, а серая. Нет больше плохих парней и хороших парней; остались только те, кто пытается выжить в мире, которому есть дело только до того, у кого в руках власть и деньги.

Коллинз повернулся к подчиненным.

– Во время последнего медосмотра у психиатра бывшему подполковнику поставили диагноз «невменяемый», что усугубляется его неспособностью держать себя в руках.

– И ты не представляешь, с каким трудом я сдерживаю себя сейчас, полковник Коллинз. Должен сказать, господа, – Маккейб перевел взгляд с Джека на остальных, – что зря вы сунулись куда не следует и что мне будет чертовски приятно порешить вас всех прямо здесь.

Маккейб повернулся спиной к Коллинзу, Эверетту, Менденхоллу и Райану, и жестом приказал охранникам вести пленных за ним. Они направлялись вниз по туннелю, в глубь земли, туда, где освещение над головой полностью исчезало.

Последней репликой были слова Райана, не на шутку разозлившие Маккейба:

– Я так понимаю, обеда мы не дождемся?

Глава 4

За окнами вагончика проплывали раскопки, начатые еще на рубеже тридцатых-сороковых годов прошлого века. В трамвае было три шестиколесных вагона, и Джек с Карлом, Уиллом и Джейсоном ехали в среднем. Дорога была старой, но хорошо сохранившейся. Бетон, залитый сюда столько лет назад, должно быть, обошелся правительству Германии в целое состояние. Коллинз вглядывался в глубокие пещеры, вырытые некогда в основании горы, но никаких следов того, что могли оттуда вывезти, не видел.

Наконец прибыли к месту назначения. Трамвай остановился перед огромными стальными воротами, однако бетонированная дорога продолжалась дальше и круто уходила вниз – вероятно, раскопки продолжаются. Охранники, ехавшие в переднем и заднем вагонах, велели пленникам выйти. Американцев пригнали к сборному бараку у ворот, и от того, что Джек там увидел, по спине пробежал холодок. Вдоль бетонной стены аккуратными штабелями было сложено около сотни ящиков разного размера. Стопка тех, что поменьше, высотой достигала тридцати футов, и из-под небрежно накинутого брезента виднелась маркировка.

– Черт, Джек, ты это видишь? – спросил Эверетт, проходя мимо, когда его подтолкнули в спину.

Коллинз еще раз оглянулся на ящики, а потом его самого толкнули вперед. На нескольких пластиковых контейнерах было нанесено обозначение «ФИМ-92». Джек тут же понял, что перед ним: «ФИМ-92», они же ракеты системы «Стингер» – оружие класса «земля-воздух» с инфракрасным наведением, разработанное в Соединенных Штатах и производимое корпорацией «Рэйтеон», а также – по лицензии – Европейским аэрокосмическим и оборонным концерном, базирующимся в Германии.

– Блин, да тут их восемьдесят с гаком, этих ящиков! – сказал Карл, войдя в барак.

Джеймс Маккейб зашел следом, и под его присмотром Джека и остальных усадили на стулья. Затем Маккейб жестом приказал людям, сидевшим за столами, выйти. Как только лишние ушли, он сел на край пустого стола и посмотрел на четверку. Маккейб держался весьма уверенно, хотя ни на одном из пленников не было наручников. Впрочем, восемь вооруженных автоматами бугаев в серой форме выглядели весьма внушительно.

– Ну, вот мы и приехали. Почтенная немецкая горнодобывающая компания Когда-то разведала здесь многообещающие залежи урана. Добыча не задалась, но новый владелец крайне обеспокоен тем, чтобы кто-то еще не стал копать в округе и не нашел того, чего не удалось найти в годы войны. Можно сказать, патриот, который не хочет, чтобы скрытые сокровища попали не в те руки.

– Ясно. Получается, ты здесь бережешь покой и благополучие мирных граждан? – Джек удивленно вскинул брови.

– Прекрати, – рыкнул Маккейб, рубанув ладонью воздух. – Я думал, Джек, ты знаешь меня лучше. Мой работодатель платит недурные деньги, чтобы я охранял это место от посторонних. Меня заботит не весь мир, а мой собственный – мог бы и догадаться.

Маккейб слез со стола, подошел к Уиллу Менденхоллу и посмотрел ему в глаза.

– А теперь говорите, на кого вы работаете. – Маккейб перевел взгляд с Уилла на Райана, затем на Карла и, наконец, на Джека. – Желающие?

Маккейб поочередно смотрел в глаза каждому пленнику, но все молчали.

– Ладно, не мое дело. Спрашиваю чисто из любопытства. Вы пришли, увидели и теперь можете доложить… – он улыбнулся, – …кому бы вы там ни подчинялись, что в Кито нет ничего, что могло бы заинтересовать американцев.  – Он взглянул на часы. – Что ж, через несколько часов мне надо быть в другом месте. Думаю, пора накормить вас обещанным обедом, а затем можете возвращаться туда, откуда пришли. – Он хлопнул Коллинза по колену. – Рад был повидаться, дружище Джек. Береги себя!

Маккейб вышел из комнаты. Джек с Карлом переглянулись, и во взгляде каждого читалась невысказанная мысль: света божьего им уже не видать.

Дверь открылась, и пленников вывели в огромную галерею, похожую на пещеру. Коллинз посмотрел налево – на большие ворота, затем направо. Несколько рабочих загружали ящики в вагоны. Старший охранник указал стволом «АК-47» в направлении, откуда они пришли. Сотрудников группы «Событие» было всего четверо, и на каждого приходилось по двое вооруженных охранников.

Мозг Джека работал на предельной скорости. Вот их ведут в маленькую боковую галерею, в стороне от основной системы туннелей. Сара однажды объясняла ему, что шахтеры иногда выкапывали боковые туннели для мусора и отходов, дабы не грузить это все на вагонетки и не отправлять на поверхность. Как раз в одном из таких туннелей их пристрелят и бросят. Времени не оставалось.

– Полковник, по-моему, нас ведут не в столовую, – сказал Райан, шедший во главе колонны. – Надеюсь, у вас есть план.

– Пока ничего в голову не приходит, – ответил Коллинз, шедший замыкающим.

Охранники выстроились по бокам в два ряда – четверо слева и четверо справа.

– Как же меня порой бесит эта работа, – сказал Менденхолл, шагавший за Райаном.

– Заткнись и двигай, – рявкнул на Менденхолла один из охранников – судя по голосу, американец.

Между тем Джек заметил, что туннель сужается, а стены становятся грубее. В лицо ударил холодный ветерок. Наконец они вышли в небольшой зал, ограниченный обрывом. Джек изо всех сил сохранял спокойствие. Он обвел взглядом стены, затем охранников: те явно знали, где находятся, и чувствовали себя неуютно. Надо этим воспользоваться. Подводя пленников к краю, они старались не смотреть вниз. Где-то далеко внизу грохотала река. Джек закрыл глаза, и в голове у него родился план.

Охранники остановились и подтолкнули пленников к краю обрыва – сначала Менденхолла, затем Райана, потом Эверетта и Коллинза. Их выстраивали для расстрела.

– Друзья, выбора нет, предлагаю идти вперед, – сказал Джек шепотом.

Не успели охранники опомниться, как вместо того, чтобы остановиться на краю обрыва, четверо пленников сделали несколько шагов вперед и упали прямо в черную пустоту.

Они падали почти бок о бок. Менденхолл матерился, Райан читал молитву, а над ними строчили автоматы. Темную пропасть заполонили трассирующие пули. Одна попала Джеку в плечо: порвала рубашку и саданула по коже, еще три ударились в стену перед ними.

Первым воды достиг Менденхолл, за ним Райан, вошедший в воду лицом вниз. От удара он сломал нос и едва не потерял сознание. Эверетт сумел удержаться и вертикально вошел в подземную реку, погрузившись до самого дна, где обоими коленями врезался в камень. Джек, резко отклонившись в сторону, ударился ступнями о левый берег реки. Коллинзу показалось, что он сломал лодыжку, но от боли его отвлекли трассирующие пули, которые прошили воду рядом с ним. Отталкиваясь ногами и загребая руками, он наконец смог всплыть на поверхность и услышал грохот течения и звон отскакивающих от камней пуль. В темноте он наткнулся на чью-то руку, потом еще, а затем кто-то схватил его за левое плечо. Это были Уилл и Джейсон – оба побитые и едва не захлебнувшиеся в ледяной воде.

– Твою мать! – прокричал Эверетт. Слова его почти тонули в грохоте. – Все здесь?

Никто не ответил. Течение вынесло их за поворот реки, ударило о каменную стену и снова выбросило на стремнину. А потом звук исчез, а стены и потолок пропали – пленников утянуло под воду.

Река била и мотала, и вдруг Джек с удивлением увидел, что вода становится светлее. Пока его лишенный кислорода мозг осознавал это, река куда-то делась, и Коллинза швырнуло в воздух. Он чувствовал, как падает, причем с высоты, с какой добровольно никогда бы не спрыгнул. Шум водопада перекрывался криками четырех бойцов группы «Событие». Наконец они угодили в пенные буруны под водопадом. Джек с трудом вынырнул на поверхность и только тогда понял, что за весь полет ни разу не вдохнул. Выплыв из бурлящего омута, он набрал полные легкие воздуха – это был самый сладостный вдох в его жизни.

– Полковник, вы целы?

Еще не полностью придя в себя, Джек почувствовал, как его тянут. Обернувшись, он увидел Уилла Менденхолла. Одной рукой тот держал полковника за плечо, а другой обхватил за шею Райана, поддерживая того на плаву. Вода вокруг Джейсона была мутной от крови, и от этого Коллинз сразу пришел в себя и поплыл вперед, чтобы узнать, насколько сильно досталось Райану.

– Эверетт! – крикнул Джек.

– Здесь, – донеслось в ответ.

«Морской котик», превосходный пловец, спокойно перенес падение и сплав по реке.

– Как Райан? – спросил Карл, подплывая к поддерживающей друг друга троице.

– Дышит. Кажется, нос сломал, – ответил Уилл, оглядываясь назад, чтобы сориентироваться.

В этот момент они поняли, что на них смотрят. Джек повернулся влево и увидел мужчину и двух ребятишек с удочками. Появившиеся из ниоткуда американцы так поразили их, что никто не замечал, как сильно клюет у младшего.

Джек помахал рыбакам, а затем сквозь зубы сказал остальным:

– Ну всё, теперь валим.

Корпорация «Фейф министриз»

Лос-Анджелес, штат Калифорния

Преподобный Сэмюель Роулинз ходил по кабинету, крепко сжимая в руке трубку беспроводного телефона. Его раздражала двухсекундная задержка в разговоре, вызванная шифровкой данных. Еще одна вещь, на которой настоял Джеймс Маккейб, он же мистер Смит, – и еще одна ужасная трата времени.

– И что говорят твои люди? Кто это? – спросил Роулинз в трубку и стал в раздражении ждать зашифрованного ответа.

– Мы все еще пытаемся установить его личность. На данный момент известно только, что он был лучшим выпускником в истории Гарварда и Массачусетского технологического. Последние университетские записи о нем относятся к восемьдесят пятому году, а потом Комптон как сквозь землю провалился. Ввиду этого я подозреваю, что он из ЦРУ.

– Светлые головы и лучшие выпускники не идут на копеечную зарплату в разведку! – Роулинз в сотый раз задался вопросом, почему ему приходится работать с людьми, которым нужно объяснять любой пустяк. – Впрочем, ладно. В чем заключалась цель его визита?

Молчание на другом конце провода длилось дольше, чем занимало шифрование. Роулинз сжал трубку еще крепче.

– Они интересовались, как скоро США могут попасть на Луну.

Роулинз сдавил трубку так, что побелели костяшки пальцев.

– И?.. – спросил он сквозь зубы.

– Не знаю. Мне сообщили об этом только потому, что я возглавляю космическую программу. Зачем туда вмешался президент, никто не говорит, да и он сам не посвящает меня в свои секреты.

– Какого дьявола, Гарри? За что я тогда плачу тебе такие деньги?

– Послушайте, в обход меня Комптон ничего не выведает. Очевидно, президент назначил его разработать какой-то план – возможно, для подстраховки, – поэтому наше дело только следить за ним.

– Нет, так рисковать нельзя. Этого человека нужно ликвидировать.

– Что? Он работает лично на президента Соединенных Штатов! Вы учитываете последствия?

Роулинз подошел к большому дивану рядом с изящно украшенным журнальным столиком. На диване, поджав ноги и перелистывая журнал, сидела девушка. Роулинз погладил ее по белокурым волосам – их мягкость очень успокаивала. Он опустил взгляд на семейную фотографию на столике: святой отец с двумя дочерьми.

– Включи фантазию. Комптон, по твоим словам, направляется в Хьюстон, а в воздухе может произойти что угодно. Я прав?

Очаровательная девушка, его дочь Лорел, опустила «Эсквайр» и вопросительно посмотрела на отца. Тот улыбнулся.

– Я понятия не имею, как обходиться с подобными делами! И не дай бог меня поймают. Это равносильно государственной измене, причем не важно…

– Гарольд, ты правда думаешь, что я доверю подобное дело тебе? Я не дурак. Просто держи меня в курсе того, что этот Найлз Комптон узнает из своей поездки. Если повезет, НАСА и УППОНИР скажут ему то же самое, что ты твердил последние годы мне: наша космическая программа в полной заднице.

– Послушайте, святой отец, следует хорошенько все обдумать. Нужно…

Роулинз сбросил вызов и опустил трубку. Другой рукой он продолжал играть с локонами дочери, пока это ей не надоело и она не оттолкнула его.

– Ну, папочка, может, наконец, расскажешь, в чем дело?

Роулинз посмотрел на старшую дочь и улыбнулся.

– Подчиненные, как обычно, ничего не соображают. Ну, ты сама знаешь. У них просто нет моего глобального видения. – Роулинз оперся на спинку дивана. – Порой воля господня имеет нелицеприятные стороны.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания