Андрей Буторин

Упавшие в Зону. В поисках выхода

В темноте. В. С. Высоцкий

Глава 1

Плюх шагал, куда глаза глядят. Хотя век бы они все это не видели: разрываемое непрестанными молниями, багровое, в темных разводах небо; тянущиеся к нему по-змеиному ветви-щупальца темно-красных, как венозная кровь, деревьев; затаившуюся, приготовившую смертельные подарочки Зону… Особую, почти физически ощутимую боль вызывал густой столб черного дыма возле самой линии горизонта – траурное напоминание о разбитой Плюхом «Ревде», космическом корабле, который занес его в этот неприветливый мир, и до последнего времени остававшийся единственным шансом из этого мира выбраться.

«Ревду» было жалко. И не только потому, что лишь она открывала дорогу к «своей» Земле. Корабль для косморазведчика – это рабочий инструмент; это дом; это друг, наконец. Плюх иногда всерьез начинал подозревать наличие у Информатория корабля как минимум зачатков интеллекта. Разведчику часто слышались в механическом говоре компьютера нотки обиды, недовольства, так же как и удовлетворения, радости, а то и начальственной важности. Скорее всего, конечно, только слышались – за долгие месяцы полета и в позвякивании ложки о чайный стакан начнешь различать капризное бурчание. Но «Ревду» все равно было жалко, тем более, погубить ее пришлось своими руками. Точнее, голосом, которым он отдал Информаторию последнее руководство к действию: «Приказываю выполнить следующий порядок команд: стартовать после отсчета минутной готовности на полной тяге планетарных двигателей. На высоте двадцати километров катапультировать ложемент номер один. Развернуть корабль на сто восемьдесят градусов. Лететь на полной тяге планетарных двигателей до точки касания с поверхностью».

Так было нужно. Потому что на корабле, кроме него, находились еще два человека, которых и людьми-то можно назвать лишь условно – сталкеры Бизон и Робин, – а им оставаться в живых, да еще и выбраться из Зоны Плюх никак не мог позволить; потеряли они такую привилегию, а если точнее, приближеннее к местным речевым оборотам, – просрали.

А еще – Плюх просто не мог улететь, оставив в Зоне двух самых дорогих ему, не считая родителей, людей. Пусть не совсем людей… то есть, не всех людей… В общем – одного человека и одного… инопланетянина по прозвищу Блямс – похожего на гигантского богомола существа, привязавшегося к разведчику, словно верный пес, на обследуемой до «прибытия» в Зону планете, названной Плюхом в честь любимой девушки Машечкой[1].

Так что теперь перед космическим разведчиком третьего класса Егором Плужниковым (позывной Плюх) стояла первостепенной важности цель: во что бы то ни стало разыскать поселок группировки «имперцев» Новоромановск, где и должны были – во всяком случае, он на это сильно надеялся – находиться его верные друзья Илона и Блямс. Нет, даже не так. Верный друг Блямс и…

Плюх прервал внутренний монолог. Затем помотал выбритой налысо головой и пробурчал вслух:

– Что, даже наедине с собой боишься называть вещи своими именами? А ведь ты говорил ей, что она тебе дороже самой жизни, что ее не любить невозможно… Ага, правильно, потому что тогда смерть тебе в харю дышала и произнести это было не страшно. А что поменялось сейчас? Ты ведь любишь Илону, чего перед собой-то выеживаться, косморазведчик третьего класса? Кстати, когда найдешь ее – сразу об этом прямым текстом доложишь. Приказ понял, разведчик?..

Хотя, если насчет Илоны чувства и помыслы не вызывали больше сомнений, то по поводу своего «самоопределения» Плюх находился в смятенных чувствах. Может ли он по-прежнему называться косморазведчиком? Да, на нем была сейчас форма Космической разведки: темно-синий костюм с вышитым на правом рукаве кителя символом – стилизованной под стрелу звездой. Левый рукав украшали три шеврона из желтого позумента, подтверждающие его классность. Но у него не было самого главного – корабля. И он не мог не только совершать свои непосредственные обязанности, но и в принципе вернуться на базу, чтобы доложить о выполнении прошлого задания и получить новое. Так какой же он теперь косморазведчик? Разве что чисто номинально, в бессрочном, так сказать, отпуске. А точнее – в самоволке, ведь отпуск ему никто не давал.

Сталкер – вот он кто сейчас. Потому что в Зоне. Потому что сам за себя. Потому что ищет – неважно, что или кого. А вот когда найдет… А что – когда найдет?.. Как это «что»?! Тогда все равно нужно будет искать выход отсюда. Косморазведчики не сдаются!.. Тьфу! Он же решил, что не может называться косморазведчиком. Впрочем, почему не может? А что же он сейчас делает, если не разведывает? Ну да, он в первую очередь ищет друга и любимую, но вместе с тем он все равно ведь, пусть и невольно, изучает Зону, которая, между прочим, включает в себя части сотен планет. И пусть формально каждая из них – это Земля, на деле они порой отличаются сильнее, чем Меркурий от Сатурна.

В итоге Плюх решил, что пока надежда выбраться из Зоны окончательно не рухнет, он все-таки может считать себя космическим разведчиком, но поскольку в настоящее время он действует именно в ней, то невольно становится и сталкером. Новое определение сорвалось с языка само собой: космосталкер. Что ж, ёшки-блошки, тоже годится.

«Стоп! – осадил себя Плюх. – Какие еще «ёшки-блошки»? Детство кончилось. Ты убил несколько человек и вырос из коротких штанишек. Ты теперь сталкер, так что пора менять привычки. И, стало быть, не «ёшки-блошки», а «ёхи-блохи». Пусть все теперь будет по-взрослому».

Плюх, размашисто до этого шагая, внезапно замер как вкопанный. Со лба по виску на щеку скатилась капля пота.

– Сталкер, ёхи-блохи! – прошипел под нос Плюх. – Нахрена ты вообще катапультировался? Подох бы сразу, меньше бы пришлось мучиться…

В самом деле, то, что он до сих пор оставался живым и невредимым, было невероятным везением. Плюх хорошо помнил, что здешняя местность нашпигована смертоносными сюрпризами, как сдобная булочка изюмом. И если раньше он эти аномалии – да и то не все – мог видеть благодаря оптике венчающего его скафандр шлема, то теперь, в форменных брюках, футболке и кителе он был для Зоны все равно что голым, а без шлема – слепым и глухим. Одни лишь ботинки кое-чего стоили. Их сверхпрочная подошва выдержала бы, пожалуй, взрыв противопехотной мины. Правда, все, что выше ботинок, вряд ли при этом осталось бы полностью целым.

Плюх отер со лба пот, присел и осторожно стал собирать с земли камешки. Набил ими карманы кителя, брюк, поднял еще горсть и, взяв из нее камень, стал соображать, куда конкретно его бросить. Да, именно так, как ни странно. До этого топал наобум, куда глаза глядят, а теперь вдруг задумался. Нет, подумать – оно никогда не вредно, особенно когда отправляешься погулять на минное поле. Без миноискателя. Но в данном случае идти наугад было вполне неплохим вариантом, потому что, в какой стороне находится Новоромановск, он понятия не имел. Неподходящими Плюх посчитал лишь два направления. Первое, то, откуда он шел, – слишком уж назойливо-приставучим был там тошнотворный багровый лес. О втором же, где чадили обломки «Ревды», можно и вовсе было забыть навсегда. Взорвавшиеся внепространственные генераторы корабля извергали сейчас такие излучения, не о каждом из которых знали даже ученые его родного мира. Здешние-то к этим областям физики только-только начали подбираться.

«Кстати, ученые! – осенило Плюха. – Если получится найти лабораторию вместо Новоромановска, это тоже неплохо». В самом деле, если он встретится со своими добрыми знакомыми, то, во-первых, сможет худо-бедно вооружиться для дальнейших действий, а во-вторых, он расскажет им о случившемся и о том, что принимает их предложение работать вместе – а что ему еще остается? Только он предупредит их, что будет отлучаться, потому что поиск выхода из Зоны станет для него первоочередной целью. Понятно, лишь после того, как он найдет Илону и Блямса – хотя, пока они не отыщутся, он к ученым и не вернется.

Но, поскольку Плюх не имел понятия, в какой стороне находится лаборатория, выбор направлений для него не уменьшился. Поэтому он, не ломая больше понапрасну мозги, бросил первый камешек вправо. Как говорится, наше дело правое…

Камень пролетел метров пять и упал вполне обычно. Космосталкер осторожно, мелкими шажками, двинулся к нему. Чтобы не расходовать напрасно «боезапас», Плюх поднял тот же самый камешек и швырнул его снова. Теперь разведчик переставлял ноги чуть быстрее. А когда количество бросков перевалило за десяток (он использовал теперь другие камни, поскольку первый, а за ним и второй затерялись в пожухлой траве), Плюх передвигался уже вполне обычным шагом.

«Может, тут и вовсе нет аномалий? – подумал он. – Шершень ведь говорил, что в Зоне есть места, где почти не встречаются артефакты. Почему не быть и таким, где не встречаются аномалии?»

Тут в голову космосталкера пришла новая мысль. То, что нет аномалий – это, безусловно, хорошо, даже здорово. То, что нет артефактов, для него, как бы, особого значения не имеет, собирать их сейчас не входило в его планы. Но ведь если нет артефактов, то нет и сталкеров, которые за ними охотятся. И с одной стороны, это тоже хорошо. Зачем ему лишние неприятности? Конечно, взять с него нечего, кроме, разве, одежды, да и то слишком приметной и яркой для прогулок в Зоне, но Плюх уже имел опыт общения с разными сталкерами, и прекрасно понимал, что убить безоружного чужака для некоторых из них не сложнее, чем прихлопнуть комара. Даже намного проще, потому что комары в Зоне отчего-то не водились вовсе. Но с другой стороны, встретить сталкера, желательно одиночку – больше шансов, что на рожон не полезет, – это возможность выяснить, где находится Новоромановск… Нет, лучше все-таки лаборатория – это не вызовет подозрений и лишних вопросов. «А найти ее желательно как можно скорее, – сглотнул Плюх, – потому что уже сильно хочется есть. А пить – лучше и не думать, насколько сильно».

Но было и кое-что еще, что упустил косморазведчик третьего класса, и теперь, вспомнив об этом, он лишь скрипнул зубами, пообещав себе, что если вернется домой, подаст рапорт начальству с просьбой понизить ему классность в связи с несоответствием и всяким таким прочим. Он, ёхи-блохи, забыл, что вот-вот наступит ночь!.. Да, в Зоне с ее постоянно закрытым темно-багровыми тучами небом было невозможно определить, вечер это или утро, а часов у Плюха не было. Но ведь по событиям текущего дня он мог бы… нет, он должен был ориентироваться хотя бы примерно, какое «на дворе» время суток! Сейчас же, вот, сориентировался. А сделал бы это сразу, как грохнулся в ложементе обратно в Зону, и понял бы, что вылезать не следует. Заночевал бы в безопасности и определенном уюте, а уже утром отправился бы в путь-дорогу.

Ну а теперь что? Бежать назад, к ложементу?.. Так-то, вроде, еще и не очень далеко ушел, но если ночь застигнет его среди багровых деревьев с щупальцами вместо ветвей, то в темноте ему будет от них не отбиться. Поэтому Плюх решил идти вперед, пока не опустится тьма, а тогда уже ложиться прямо на землю и попытаться заснуть, в надежде, что никто его не съест. А съест – так еще и лучше, потому что голод и жажда уже такие, что впору пальцы начинать откусывать, запивая собственной кровушкой.

Ночь и впрямь не заставила себя долго ждать. Как и всегда, стемнело в Зоне быстро, будто погасили свет в зрительном зале. Треск разрывающих тучи бесчисленных сполохов сменился шипением, да и сами молнии потеряли свою яркость и мощь. Это вызывало у Плюха недоумение: как может статическое электричество реагировать на освещенность? Или же данные атмосферные явления тоже были не обычными вспышками света, а чем-то вроде живых существ?

Впрочем, сейчас у разведчика не получалось чему-либо по-настоящему удивляться. Ему хотелось пить, есть, а когда он вытянулся на сухой, твердой земле, то понял, что еще и спать. Вернее, он и понять этого не успел, потому что заснул сразу, как только лег и уткнулся лбом в сгиб локтя.

Снилась Плюху всякая чушь – такая, когда большая часть забывается сразу, а меньшую самому потом вспоминать стыдно, не то чтобы кому-то рассказывать. Вот, например, Машечка снилась. Нет, саму бывшую возлюбленную разведчик чушью, конечно, не считал. Зато от чувства вины перед ней готов был провалиться сквозь землю даже во сне. Тем более, Машечка так смотрела на него печальными, болотного цвета глазами, что хотелось взять лопату и ускорить процесс проваливания.

А Машечка во сне возьми да и скажи:

– Не переживай, Егор, все нормально. Будь счастлив с ней и не думай обо мне, я ведь уже умерла.

– Нет-нет, что ты такое говоришь?! – то ли крикнул, то ли простонал Плюх, вытянув к девушке руки. – Ты же рядом, живая!

Вот только дотронуться до нее он никак не мог, хотя Машечка и впрямь была совсем рядом, но почему-то и необъяснимо далекой одновременно.

– Не старайся, Егор, – сказала она, – ты меня уже потерял. Ищи ту, которую еще можешь найти.

– Но ты ведь… ты ведь пошутила, что умерла?.. Ты сказала это фигурально, в том смысле, что умерла для меня?

– Ты до сих пор ищешь в этой жизни смысл, Егор? – отбросив со лба темную челку, усмехнулась Машечка. – Ты и правда думаешь, что живешь? Ты считаешь, что все мы и все, что вокруг нас, – это на самом деле?.. Ты даже ничем не пахнешь, косморазведчик третьего класса! – Нет, это сказала уже не Машечка. Вместо нее перед Плюхом стоял его наставник из Академии – Михаил Гусев, позывной Выкрутас – невыносимо придирчивый и дотошный, хоть и неплохой в целом дядька.

Выкрутас и впрямь начал обнюхивать косморазведчика, а когда добрался до рук, даже лизнул ладонь шершавым, как наждак, языком.

– Вот только без этого, ладно?! – отдернул Плюх руку.

Выкрутас недовольно заворчал, а потом вдруг утробно рыкнул, обдав разведчика тошнотворным смрадом.

Плюх невольно шарахнулся в сторону, проснулся и открыл глаза. Ночь еще не закончилась, но даже в самое темное время суток мрак не окутывал Зону полностью, небо ее не становилось черным, продолжая светиться мрачным багрянцем, изредка прошиваемым вялыми ниточками молний. При таком освещении лицо напарника можно было бы разглядеть, лишь уткнувшись в него нос к носу, но силуэт просматривался бы и с десятка метров, а если на фоне неба, то и вовсе издалека.

Сейчас же «напарником» космосталкера было нечто. Не человек – это точно, хотя бы уже потому, что был длиннее самого Плюха едва ли не вдвое. Именно длиннее, а не выше, поскольку вздымалось над землей не более чем на метр. А еще у этой твари фосфорически-зеленым цветом сверкали глаза. И разило от нее так, что даже оказавшись от незваного гостя в паре метров, разведчику хотелось зажать нос.

Однако вместо этого Плюх начал медленно и осторожно отползать в сторону, надеясь, что зверюга, потеряв его из поля зрения, уберется восвояси. Надеяться на это определенно не стоило – вряд ли плохо видящее в темноте животное выходило бы на охоту именно ночью. Да и нюх у него наверняка был получше человеческого.

Так что ждать, пока добыча от него скроется, ночной хищник не стал. Он глухо рявкнул, и Плюх на фоне темно-багрового неба увидел вытянутое в прыжке огромное тело.

Дальше у косморазведчика работали только инстинкты. Вскочить, рвануть до треска сухожилий и мчаться, пригнувшись, неважно куда, лишь бы не слышать за спиной удары о землю мощных лап и сиплое, размеренное дыхание звериных легких.

Когда наряду с инстинктами включился и рассудок, Плюху стало ясно, что его финальный забег продлится совсем недолго – минуты две при самом оптимальном варианте.

Однако расклад вышел совсем другим, поскольку космосталкер со всего маху вляпался в аномалию с малоромантичным названием «выжималка». То, что новая беда ничуть не лучше прежней, он догадался не сразу. Почувствовал лишь, будто влетел в густой кисель, не имеющий вкуса и запаха. Первым делом исчезли все звуки, будто «кисель» забил уши. Во вторую очередь Плюх понял, что не касается ногами земли. А вот потом!.. Потом он почувствовал, что его стали растягивать и выкручивать – точно так, как это делают, выжимая белье при ручной стирке, правда, во много раз медленней, так что сознание от непереносимой дикой боли косморазведчик потерял не сразу.

Глава 2

Сначала тоже проснулась боль, а затем уже Плюх. Теперь они были неразделимы. Болело все, за исключением, пожалуй, зубов. Ощущение, что его выжали, словно тряпку, присутствовало в полной мере. Впрочем, сделали это плохо – разведчик был мокрым, будто только что вылез из лужи. Или будто его водой окатили. Второе казалось более верным, учитывая, что рядом стоял кто-то, держа в руке мятое ведро. Рассмотреть человека полностью Плюх не сумел – и не только из-за тусклого освещения, просто не мог поднять выше голову от пульсирующей рези в спине, плечах и шее. Но когда он узнал в одежде незнакомца форму Космической разведки, тут же от вспыхнувшей радости попытался вскочить, но, застонав, повалился снова на присыпанный блеклой сухой травой земляной пол.

– Ну вот, опять разлегся, – звякнул ведром мужчина. – Трое суток уже валяешься, может, хватит?

– Прошу извинить… – прохрипел Плюх. – Больно очень. Я сейчас, соберусь только…

– Ты уж соберись, голубок. За то, что ты станешь бока отминать, я тебя кормить-поить не собираюсь. Отрабатывать пора свое спасение.

– Так это вы меня спасли? – сделал новую, опять неуспешную попытку подняться разведчик. – Как вы меня нашли? По излучению от взрыва «Ревды»?.. И где мы сейчас – на Земле?

Плюх с трудом ворочая головой, как мог, осмотрелся. Он находился в темной тесной конуре со стенами из необработанного камня. Свет давала воткнутая между камней коптящая лучина. В дальнем углу вела наверх грязная деревянная лестница. В ближнем лежали пара ящиков и полупустой мешок.

Что это за фарс? Ни на одной из баз Космической разведки такого помещения не могло быть в принципе. Но почему тогда этот человек в форме?..

– Что ты там прогундосил? – как раз заговорил тот снова. – Какой еще взрыв? Той железной срани, что с неба хренакнулась?.. Так это ты, голубь лысый, тот фейерверк устроил? Знал бы, не доставал тебя из «выжималки». А ну, поднимайся, симулянт, разминай кости! Сейчас жрачки тебе принесу, а потом работать пойдешь.

Гремя ведром, незнакомец направился к лестнице. Теперь Плюх сумел разглядеть, что мужчина был хоть и коренастым, но невысоким, и полы кителя свисали у него почти до колен. Разведчик опустил глаза; к его телу прилипло мокрое рваное рубище из серой мешковины. И больше ничего – даже обуви.

Надежда на то, что за ним прилетели коллеги, развеялась дымом лучины. И вместе с тем Плюх почувствовал несказанное облегчение: ведь если бы его увезли с этой планеты, вряд ли когда он увидел бы Илону и Блямса.

Теперь нужно было и в самом деле как-то подняться. Если верить стянувшему его форму человеку, в отключке косморазведчик провалялся трое суток. Это непростительно много, за такое время он уже просто обязан был найти своих. Плюх, даже не пытаясь сдерживать стоны, все же сумел встать на четвереньки, доползти до стены и сесть, прислонившись к впивающимся в спину острым, угловатым камням. На это ушли все его силы, и когда вернулся коренастый мужчина, разведчик опять спал.

На сей раз его разбудили грубым пинком.

– Сказано же: харэ дрыхнуть! На, жри, и почапаем.

Человек сунул Плюху кость с ошметками мяса и поставил перед ним на пол глиняную, с отбитой ручкой кружку, из которой отчетливо пахло болотом.

Косморазведчик тут же почувствовал дикий голод и впился зубами в свисающие с кости лохмотья мяса. Оно оказалось настолько жестким, что Плюху пришлось изрядно потрудиться, прежде чем он сумел прожевать и проглотить несколько горьких волокон. Вода же не только пахла болотом, но и вкус ее столь же бесспорно указывал на источник происхождения.

– Что, не нравится? – уловив, видимо, что-то в выражении лица Плюха, участливо поинтересовался мужчина. – А что жив остался, нравится? Вот то-то, голубок. Живи теперь, сколько успеешь, конечно, да помни, кто тебе второе рождение подарил.

– А кто подарил? – с трудом проглотив новую порцию едва пережеванных волокон, спросил разведчик. – Как ва… тебя зовут?

– Зови Стенькой.

– Это… Степан, получается?

– Сказано же: Стенька! Погоняло такое, потому что фамилия Разин.

– А на самом деле как тебя зовут?

– Зачем тебе на самом деле? Стенька и Стенька, с тебя и того хватит.

– Но ты ведь и правда спас мне жизнь. Хотелось бы по имени знать, кому обязан.

– Ну, Юркой меня зовут. Легче стало? – пошевелил густыми бровями тот.

Теперь наконец-то Плюх сумел рассмотреть и лицо своего спасителя. Круглое, по самые брови заросшее густой щетиной, крупный нос картошкой, рассеченные косым шрамом толстые губы. Волосы длинные, ниже плеч, но настолько засаленные, что истинный цвет, да еще при таком освещении, не определить. А вот глаза светлые, но тоже не понять – голубые или серые. Также непонятен и возраст: тридцать пять, сорок, пятьдесят?

– А откуда ты меня спас? – положил Плюх возле себя с горем пополам обглоданную кость и поставил кружку. – Куда меня угораздило влезть?

– Говорю же: из «выжималки» я тебя вынул. Так и то, если бы медверысь не завыла, не узнал! Она, небось, закусить тобой собиралась, а ты спрятался – не достать. Вот она с досады и зачала горло драть. Я ближе всех к тому месту живу – первый и поспел. Еще бы минутки две-три, ты бы сочиться стал, а еще через пяток досуха бы она тебя выжала. А тебя-то как кличут, голубь лысый?

– Плюх.

– Зычно! Ну да мне-то что…

– И все-таки, как ты меня достал из этой аномалии?

– «Выжималка» любит, что пожестче. Вот я и закатил в нее булаган, благо рядом валялся. Она на него и перекинулась, дура, а тебя выплюнула. Так что все, теперь ты мой по гроб жизни.

– В смысле, твой должник? Я это помню и никогда не забуду.

– Не-а. Должник – то само собой. Только долг мне отдавать теперь всю жизнь станешь. Если попросту, ты теперь мой раб.

Плюх натужно – грудь сдавило болью – засмеялся. Стенька подхватил, ему сдерживаться было незачем. Вот только разведчику этот смех не понравился.

– Это ведь шутка? – спросил он, отчего мужчина засмеялся громче.

– Хватит! – крикнул Плюх и сморщился от боли.

– Ну, хватит так хватит, – оборвал смех Стенька. – Только ты, похоже, так ничего и не понял.

– Что я должен понять?

– Вот это, – подняв палец, обвел вокруг мужчина, – селение нашей группировки. Нас тут двести харь. Не считая вас. С вами – почти триста.

– С кем это «с нами»? – насупился Плюх.

– А ты еще не уразумел, голубок? Я ведь насчет раба не шутил. Мы и зовемся «рабовладельцами», потому что их-то как раз и держим. Надо же кому-то грязную да опасную работу выполнять. Вот и ты сейчас встанешь и пойдешь вкалывать.

– Я же… не смогу… – так еще до конца и не переварил полученную информацию разведчик, слишком уж она была дикой.

– Сможешь. Я ведь тебя не камни заставлю ворочать. На охоту пойдем, голубь лысый. Недалеко прогуляемся, не бойся.

– Из меня сейчас охотник… – невесело хмыкнул разведчик.

– Что-ты, что-ты, – замахал руками Стенька. – Разве я сказал, что ты будешь охотником?

– А кем же, дичью?

– Не сейчас, дела еще не настолько плохи, – оскалился «рабовладелец». – Ты будешь приманкой.

Плюх, скрипя от боли зубами, поднялся на ноги. Ему даже удалось на них удержаться – правда, за стену все-таки пришлось ухватиться.

– Ну, вот что, – прохрипел он. – Давай заканчивать с этим цирком. Никаким рабом я тебе не буду. Или отпускай меня, или убей сразу.

– Ух, ты гордый какой, голубок, – покачал головой Стенька. – А как же должок? Или тоже гордость рассчитаться мешает?

– Я рассчитаюсь, – процедил Плюх. – Покажу… скажу, где лежит одна штука… В общем, ты и так уже понял, что это я управлял кораблем, который взорвался. Но сам я из него катапультировался на специальном ложементе. Это техника двадцать второго века, за нее ученые дадут много всего – еды, патронов, чего захочешь.

– Эх, голубь ты мой лысый, – вздохнул мужчина. – Спасибо тебе за доброту, конечно, только слишком уж долго ты в бессознанке валялся, пропустил кое-что…

– Ложемент уже нашли?.. – с досадой выдохнул косморазведчик.

– А хрен его знает. Если кто и нашел, то мимо прошел.

– Но почему?!.. Это и правда ценный артефакт!

– Да ну?.. А его есть можно? Или стрелять из него?

– Конечно, нет.

– Тогда он не ценный.

– Для тебя, может, и нет, для других сталкеров тоже, а вот для ученых…

– Для ученых, голубок, теперь тоже лишь то цену имеет, что можно съесть или из чего можно стрелять. А дороже всего то, где можно получше спрятаться.

– Объясни.

– Вообще-то время – тоже штука недешевая, чтобы его попусту терять, ну да ладно. Тебе это знать, конечно, необязательно, но я человек добрый, да мне, к тому же, интересно будет на твою рожу поглядеть, когда узнаешь, в какой мы заднице оказались.

– Кто это «мы»?

– Мы – это мы. Все, кто в Зоне.

– Да не крути ты, ёхи-блохи, вокруг да около! – не выдержал Плюх, чувствуя, как по спине пробежал холодок от тревожного предчувствия. – Прямо скажи, что случилось?

– Полярный лис случился, вот что. Большой такой, жирный – на всех хватит.

– Но я же просил не… – поморщился разведчик.

– А ты не перебивай хозяина, раб! – рыкнул как-то очень уж серьезно Стенька. Похоже, шутить ему надоело. – Ты по-любому раньше меня окочуришься, потому что когда еда и патроны кончатся, я тебя схаваю.

– Да чего им кончаться-то?! – все-таки выкрикнул, забыв даже на время о боли, Плюх. – Потому что ученые прячутся? Зачем это им? Да и не могут они прятаться, их же в лабораторию все равно затащит!

– Тот, кто найдет, тот, может, и затащит, – не стал на сей раз огрызаться «рабовладелец». – Только, скорее, на месте прикончит – чего с ними валандаться? В общем, голубь, дело такое, что кормушка захлопнулась. Нету теперь ученым ходу наружу. Они отныне такие же, как и мы все. Как раз три дня назад это и случилось. Пришли сталкеры хабар на добро менять, отдали его, как всегда, «Контактерам»[2], а те с хабаром же назад и вернулись: так, мол, и так, умники в лабе сидят охреневшие и выйти на ту сторону не могут. Мужики, понятно, к лабе двинули, но ученые, недаром мозги хорошо работают, смылись уже, не дожидаясь, пока их «благодарить» начнут.

– Ученые-то здесь при чем? – возмутился Плюх. – Не сами же они проход закрыли!

– А ты почем знаешь, сами или нет? Зона-то из-за их опытов-жопытов получилась, вот и опять что-нибудь намудрили, умники! А мы от этого, когда все припасы с патронами кончатся, примемся друг дружку жрать. Да уже почти начали. Теперь артефакты никто не собирает. Нынче сталкеры охотятся на тех, кого можно схавать или харч с патронами отнять – лучше вместе с жизнью, чтобы едоков меньше в Зоне осталось.

– Да не ученые это сделали! – продолжал кипятиться разведчик. – Надо было их не трогать – тогда бы они поняли, в чем причина, нашли бы выход!..

– Или вообще небо нам на бошки уронили… Нет уж, голубок, ты умников не защищай, при чужих особенно, а то прихлопнут тебя, как муху навозную, чтоб не вонял. Все, хорош пургу гнать! Ты, я смотрю, выздоровел уже, коли так запел; так что ступай должок отрабатывать.

Плюх собрался сказать, что босиком по камням он много не натопает, но Стенька и без него это понимал, бросил пару задрызганных, драных сапог – у одного даже была подвязана веревкой наполовину оторванная подошва. Но хоть впору оказались – и то ладно.

С огромным трудом, едва не теряя сознание от боли, косморазведчик поднялся по лестнице – к счастью, состоящей всего из шести ступенек. Очутился он в довольно просторной, чистой комнате с двумя небольшими зарешеченными окнами. Стены, как и в подвале, были каменными, но более-менее обработанными. Имелась там и печь, точнее, печурка – разумеется, тоже каменная. Рядом, на полу и на полках, стояли ведра, кастрюли, прочая кухонная утварь. Еще в комнате находились стол и что-то вроде широкого топчана, а также три табуретки.

– Что смотришь? – перехватил взгляд Плюха Стенька. – Небогато?

– Да нет, нормально, – пожал плечами разведчик. – Для одного больше и не надо.

– Для одного, может, и не надо. Только я не один. У меня еще жена есть, Зинка. Ну, как жена… здесь мы с ней уже встретились, в Зоне, а загсов и церквей тут не водится, так что… – развел руками мужчина, а потом вдруг насупился. – А чего тебе моя жена, голубочек?.. Ты смотри, перышки-то быстро повыщипываю.

– Мне? – заморгал Плюх. – Ты же сам про жену начал! Мне-то она зачем? Да и откуда я мог про нее знать, если ее здесь нет!

– Ладно, это я так, чтобы свое место помнил и чего не удумал. Про перышки-то я пошутил. Какие перышки! Если вдруг что – прибью сразу. А нет сейчас Зинки, потому что пошла по селу меняться.

– Как это «меняться»? – сглотнул косморазведчик, в представлении которого нарисовалась картина: ковыляет между сельскими домиками старая, страшная, горбатая женщина и постепенно преображается; один дом прошла – спина выпрямилась, второй миновала – волосы из седых стали черными, мимо третьего прошествовала – морщины разгладились…

– А как меняются? – буркнул Стенька. – В прошлый раз твои башмаки на полмешка картохи сменяли – на мои лапы они все равно не налезли. А теперь, вот, Зинка пару картошин взяла – вдруг кто вместо них морковь или лук даст, кто-то, может, соли горсть сыпанет… Теперь все так делают. Только чтобы было, чем меняться, надо хотя бы что-то добыть. А тут пути два: или на охоте зверя подстрелить, или напасть на кого и отобрать.

Скрипнула дверь, и за порог ступила женщина. Одежда на ней была бесформенной, почти как мешок на Плюхе, только черного цвета, голова повязана черным же платком. Возраст Стенькиной жены косморазведчик даже примерно не смог определить – то ли двадцать, то ли под сорок, не разобрать из-за платка и мешковины. И только когда Зинка заговорила, стало понятно, что той едва ли больше тридцати – голос был по-девичьи звонок, хоть и звучал робко, заискивающе.

– Зачем ты его вывел? – спросила она у мужа. – Он же едва на ногах держится. На охоту, что ль, погонишь?

– А твое какое дело? – огрызнулся Стенька. – Хоть бы и на охоту! Что он, просто так нас объедать станет?

– Так он же помрет, пока до охоты дело дойдет. От этого, по-твоему, толку прибавится?

– Пожалела? – прищурился «рабовладелец». – Может, тебя вместе с ним в погреб посадить? Будете друг дружку жалеть-голубить… Ты мне смотри, Зинка, я ведь, если что…

– Знаю, Стенька, знаю – пристукнешь сразу же. Только неужто ты думаешь, что я такого, как ты, на какого-то лысого калеку променяю?

Женщина попыталась обнять мужа, но тот грубо ее отпихнул и кивнул Плюху:

– Идем, голубь, крылышки тебе разомнем.

Оказавшись на улице, разведчик окинул взглядом селение. Все дома в нем были слеплены из камней – какие поаккуратнее, какие тяп-ляп, – так что вывод напрашивался однозначный: нормального леса поблизости не было, а деревья с багровыми щупальцами, видать, для постройки не годились, а может, добывать их было слишком опасно, или брезговали мужики такой «древесиной». Насчитал же Плюх порядка пяти десятков строений, а это значило, что Стенька немного приврал насчет двухсот жителей, разве что каждый дом был полон ребятни, в чем косморазведчик сильно сомневался. Но какая разница: двести «рабовладельцев» тут обитает или сто (а если хотя бы половина неженатые, то и всего семьдесят плюс-минус пятерка) – сбежать они ему не дадут. Да и как, ёхи-блохи, он такой побежит – поползет разве. Недалеко, правда, до первой же аномалии или ночного хищника вроде той медверыси. Но удирать все равно надо. Только сначала следует хотя бы немного оклематься, окрепнуть и придумать хоть какой-нибудь план. Или попробовать еще разок по-хорошему?

– Слушай, Стенька, – сказал разведчик, – отпусти меня, а я тебе добром отплачу.

– Это каким же добром? – скривил губы мужчина. – Добрым словом, что ли?

– И словом тоже. Но я тебе и еды добуду, и патронов принесу – не обещаю, что завтра, но через неделю-другую…

– Послушай, голубь мой лысый, – став предельно серьезным, перебил его Стенька. – Тебе, видать, «выжималка» и мозги хорошо выкрутила. Ты сам-то подумай, что говоришь? Что ты мне принесешь через неделю-другую? Костей своих горстку?.. Вот смотри. Ну, допустим, отпустил я тебя. И куда ты сунешься? У тебя дом есть? Если твоим домом корабль летучий был, так он тю-тю, сам же ты его и грохнул. И что теперь? Куда пойдешь-то?

Плюх отчего-то твердо знал: говорить про Илону и Блямса «рабовладельцу» нельзя, равно как и спрашивать, где находится Новоромановск. Он доверял своей интуиции, которая на вступительных испытаниях в Академию была оценена в восемь баллов из десяти возможных, а она буквально вопила ему: «Даже не вздумай!» Ученые теперь тоже отпадали – где их искать? Да если бы и удалось, ничем бы они ему помочь не смогли. Их стоит обязательно найти, но потом, после выполнения главной задачи. Правда, осталась их лаборатория… И разведчик ляпнул:

– Пойду в лабораторию ученых, буду жить там.

– О! – сделал удивленный вид Стенька. – Как ты и докумекал-то до такого? Я бы не смог… – Но тут же тон «рабовладельца» сменился, став грубым и жестким. – Ты что, и впрямь считаешь, что один такой умный? В лабе теперь живут «Контактеры» и хрен кого подпускают ближе, чем на расстояние выстрела. Так что если я тебя отпущу, то ты, особенно такой, как сейчас, да еще и безоружный, протянешь самое большее до ночи. Я бы даже поспорил с тобой, только вот, опять, резону мне никакого. Поэтому выбрось из своей перекрученной лысой башки все мысли о свободе – она для тебя то же, что и смерть. И скажи спасибо мне, что приютил тебя. А теперь все, хватит лясы точить – вон, люди уже подтягиваются.

Глава 3

«Рабовладельцев» собралось на охоту не так уж и много – человек двадцать. У остальных, возможно, еще была еда, или же они предпочли другую «охоту» – на двуногую добычу. Собственно, Плюху было все равно – он уже не просто едва держался на ногах от боли, но находился в некоем полубреду: то видел людей и окружающую местность отчетливо, то словно сквозь мутную завесь, а порой в мозгу возникали картинки и вовсе не имеющие к действительности никакого отношения. Так в одном из семи рабов, взятых «рабовладельцами» на охоту, он вдруг узнал Илону и бросился к ней с воплем отчаянья. Но повернувшийся на крик человек оказался вовсе не Илоной, а… Шершнем.

– Тебя же убили!.. – пробормотал косморазведчик.

– Ну так что? – ответил сталкер. – Думал, теперь и должок отдавать не нужно, так-на? Пока мне спирт не вернешь, я с тебя не слезу.

Шершень и правда вскочил вдруг на плечи разведчика и запел, постукивая каблуками сапог по бокам Плюха:

– Эх, тачанка-ростовчанка, наша гордость и краса!.. Потом Шершень неожиданно исчез, но сапоги продолжали стучать по ребрам:

– Эй, ты! Хорош придуриваться!

– Я не при… – начал разведчик и провалился во тьму.

Первым, что услышал Плюх, выходя из очередного забытья, был женский голос:

– Говорила же тебе, рано его еще трогать!

«Кто это, – застучало в голове у косморазведчика частыми болезненными молоточками, – Илона?..»

Он уже собрался с силами, чтобы разлепить веки, но тут женщине ответил мужчина:

– А я тебя, Зинка, не спрашивал, трогать его или нет. Вот когда спрошу…

– Поздно будет спрашивать, когда он помрет.

– А ты не каркай мне тут, голубица! Иди, вон, картошки лучше свари. Да крапивы брось для навара.

Плюх все-таки открыл глаза. Увидел сначала, как Стенькина жена вынимает из полупустого мешка три картошины, а потом, с усилием повернув голову, – и самого Стеньку, рассматривающего его печальным взглядом.

Заметив, что он очнулся, «рабовладелец» вздохнул:

– И нахрена я тебя из «выжималки» доставал? Теперь только и делаю, что на себе таскаю да кормлю задарма.

– Я же просил… отпусти… – прохрипел Плюх.

– Я тебя лучше на котлеты порублю, когда со жрачкой совсем хреново станет.

– Из меня плохие котлеты… жесткие…

– Всяко мягче, чем из «богомола».

– Из «богомола»? – напрягся косморазведчик.

– А кого ты в прошлый раз ел? Его, родимого. Плюх почувствовал спазм в желудке.

– Какого… именно?..

– Я у него имя не успел спросить, перед тем как стрельнуть. Ты, голубок, давай, дурнем-то не прикидывайся. Все равно будешь у меня и на охоту бегать, и сталкеров обирать. Два дня тебе еще даю отлежаться, не считая этого. Два, слышал? Не больше. Если не оклемаешься, Карасю отдам. Он банку тушенки и флягу спирта за тебя предлагал. У него рабов двое, вот он тебя им и скормит.

Когда мужчина задул лучину, и они с Зинкой поднялись наверх, Плюху стало немного полегче. Нет, тело по-прежнему болело внутри и снаружи, но темнота и одиночество принесли некоторое умиротворение.

«Два дня – это хорошо, – подумал Плюх. – Это много, целая вечность». Он был уверен, что за такой срок не сможет подняться и пойти на охоту. Он не являлся медиком, но чувствовал, что его внутренние повреждения не настолько безобидны, чтобы пройти за два дня, да еще без лечения. Плюс к этому сломаны несколько ребер, которые тоже за столь короткое время не срастутся. Так что если Стенька не шутил насчет Карася, через пару суток он станет кормом для незнакомых людей.

На «ужин» – или что это было: завтрак, обед? – Стенька вновь принес кость с ошметками мяса и затхлую, пахнувшую болотом воду.

– «Богомол»? – спросил Плюх.

– Нет, седло молодого барашка, – съязвил «рабовладелец» и прикрикнул: – Жри, что дают, голубь лысый!

Но как ни голоден был косморазведчик, мясо «богомола» он есть не стал. Конечно же, он понимал, что это наверняка не Блямс, но помня о том, что дикие «богомолы» это тоже разумные существа, пусть и в самом начале своего развития, употреблять их в пищу он считал почти каннибализмом. Чтобы лишний раз не сердить Стеньку, он содрал с кости мясные волокна и закопал их в земляной пол. Вот только сытости это не прибавило, и теперь Плюх уже не сомневался, что через два дня не только не поправится, а и вовсе не сможет подняться на ноги.

То, что уже ночь, он понял по наступившей наверху тишине. Затем ритмично заскрипел топчан, до слуха донеслось уханье Стеньки и Зинкино приглушенное постанывание. Плюх зажал уши ладонями и попытался заснуть. Однако сон не шел, а потом разведчик вдруг почувствовал, как что-то коснулось его плеча. «Неужто крыса?» – дернулся Плюх, пытаясь отползти в сторону. При этом он невольно открыл уши и услышал встревоженный шепот:

– Тихо, тихо, это я, Зинка!

– Зинка?.. – вытаращил глаза косморазведчик, пытаясь хоть что-то разглядеть в темноте.

– Я тебе картохи принесла толченой. Мало, правда, но что осталось. Только ты быстрей ешь, а то Стенька может проснуться.

Плюх почувствовал, как ему в пальцы толкнулся край миски. Дважды просить его не пришлось – разведчик за два раза выгреб из посудины холодный мятый картофель и проглотил, почти не чувствуя вкуса.

– А еще, – забрав миску прошептала Зинка, – я тебе травок заварила. Выпей все. Будет горько, но ты терпи, это нутру твоему поможет. Завтра, если получится, еще принесу.

В ладонь сунулась кружка. Плюх сделал осторожный глоток и едва не выплюнул – такой гадостью оказалось содержимое! Но, вспомнив предупреждение женщины, он все-таки влил в себя целебный отвар и, вернув Зинке посудину, поблагодарил ее. А потом спросил:

– Зачем ты мне помогаешь?

– Ты же человек, – ответила женщина. – Тебе больно и плохо, а я могу помочь.

– Но я же… раб, – скривив губы в подобии улыбки, процедил косморазведчик.

Впрочем, в темноте Зинка улыбку оценить не могла, а на замечание Плюха сказала:

– Рабы тоже люди. И люди… они не должны быть рабами. Я ведь не из этой группировки… Стенька меня сторговал у наших.

– Сторговал?.. Тогда и ты, получается, здесь как рабыня!

– В жизни много чего получается, только вовсе не так, как мечтается, – почти стихами ответила Зинка.

Она ушла, не сказав больше ни слова, а Плюх остался лежать слегка прибалдевший от поступка практически незнакомой ему женщины. И ее отвар, похоже, начал действовать, поскольку он быстро заснул и спал сладко и крепко до самого утра.

Следующий день не принес особых впечатлений, разве что немного притупилась боль, но, скорее всего, разведчик к ней просто привык, притерпелся. А вот ночью к нему снова пришла Зинка с куском безвкусной черствой лепешки и новой порцией целебного отвара.

У Плюха оставался всего один день. Он понимал, что если за оставшееся время он чего-нибудь не придумает, то послезавтра для него уже не настанет.

Удивительно, но проснувшись наутро, он почувствовал себя если не здоровым, то, по крайней мере, тем человеком, для которого не приносит боль любое движение. Он попробовал встать – и это у него получилось. Правда, колени тряслись, и его пошатывало, но тут еще сказывалась и общая слабость, и скудная кормежка, часть которой он, к тому же, «предавал земле».

Лязгнула крышка погреба. Плюх быстро лег – не стоило показывать Стеньке, что он уже готов на трудовые подвиги. Да он, собственно, и не был готов. Возможность стоять на ногах без боли – это еще не значит, что он может бегать за добычей и драться со сталкерами.

– Ну как, голубок? – критическим взглядом окинул его Стенька. – Завтра – «или-или», помнишь?

– Забудешь тут, – буркнул разведчик.

– Хорошо, что памятливый. – «Рабовладелец» стал серьезным. – Значит, так… Выходим после обеда, так что тебе еще полдня дарю бонусом. И отправимся недалеко, попробуем твою медверысь добыть, мужики утром следы возле поселка видели. Ты бы должен первым быть, как приманка, но пойдешь последним. Так что если чуток и отстанешь – ничего. Для тебя главное – поучаствовать. Не вырубишься, как давеча, тогда все путем. Ну, а…

– Понял я, понял, – нахмурился Плюх.

– Вот и ладно. Выспись сегодня хорошенько. И, вот, на, держи, Зинка моя отвары из трав хорошо делает, выпей, должно полегчать.

Стенька протянул ему знакомую кружку, и косморазведчик мысленно усмехнулся: небось, Зинка и подала мужу идею, как можно подлечить раба. Самой-то по ночам бегать – можно и попасться, а тут все на законных основаниях. Умная женщина.

Выпив «лекарство» и вернув кружку Стеньке, Плюх снова оказался в темноте и одиночестве. Надо сказать, чувствовал он себя вполне нормально. Пожалуй, не спеша прогуляться на охоту он завтра смог бы. Но разведчик решил сбежать нынешней ночью. Во-первых, валяться тут, не зная, что с Илоной и Блямсом, очень тягостно. Во-вторых, находиться в заточении уже было просто невыносимо. А в-третьих, сейчас, считая его едва ползающим обморочным калекой, от него пакостей не ждут. Грех этим не воспользоваться. Во всяком случае, попытаться стоит.

Плюх еле дождался окончания дня. Поскольку ему было сложно сориентироваться, какое в данный момент время суток, он дважды вскакивал, по тишине наверху полагая, что ночь уже наступила. Но вот снова хлопала дверь, раздавались голоса, и разведчик с досадой плюхался на травяную подстилку.

Что он будет делать, если побег завершится удачно, он пока думать не хотел. И, в общем-то, понимал, почему. Да потому, что ничего хорошего выдумать бы и не получилось. Безоружному и покалеченному – ночью в Зоне стопроцентный кирдык. Ну, пусть девяносто девятипроцентный. Собственно, на этот непонятно откуда взявшийся в его расчетах один процент он и надеялся. Интуиция. Восемь баллов из десяти возможных! А теперь, с учетом какой-никакой практики, может, уже и девять из десяти. Как там говорили лет двести назад?.. «Бог не выдаст – свинья не съест». При чем тут несуществующий бог? Какая еще свинья? И почему она должна кого-то есть?.. Может, это мутантка из Зоны? А бог – это один из Игроков, что играет с ними… нет, не с ними, а ими во вселенские шахматы. Там ведь тоже едят. И вот, когда кого-то с этой клетчатой доски убирают, его бросают огромной и страшной мутосвинье на съедение… Глаза у той заплыли жиром, но горят, словно угли. Раскрывается смердящий рот, а в нем – острый частокол зубов в три ряда, как у акулы. И страшилище начинает ими скрипеть. Сначала размеренно, а потом все чаще, чаще, чаще…

Стоп!.. Плюх замотал головой, прогоняя остатки сна. Мерзкая свинья-мутант исчезла, но скрип не прекратился. Он шел сверху, как и все прошлые ночи. И это говорило о том, что Стеньке сейчас недосуг думать и прислушиваться, что же там делает его верный раб. Спит ли? А может, побег замышляет?

«Именно, дядя, – подумал разведчик. – Как раз побег я сейчас и замышляю. А ты смотри, не останавливайся, не падай лицом в грязь, покажи, какой ты мужик! Слабо минут десять выдержать? Ну, хотя бы пять-семь, ладно?»

Плюх поднялся на ноги. Это удалось ему достаточно легко, почти без боли. Правда, потом качнуло, но разведчик устоял. «Ничего, – успокоил он себя, – это я просто долго лежал и резко вскочил, такое и у здоровых бывает». Переждав с полминуты и не почувствовав больше признаков головокружения, он двинулся в угол подвала, к лестнице. Взошел на пару ступенек, вытянул кверху руки и уперся ими в доски крышки. Теперь главным было поднять ее так, чтобы скрип не услышал Стенька. Плюх прислушался. Процесс наверху определенно подходил к кульминации – казалось, тахта вот-вот развалится; Стенька пыхтел как система охлаждения реактора на форсаже; стонала, как раненая медверысь, Зинка. Лучшего момента трудно себе и представить. Чуть-чуть переждешь – и все, реактор остынет.

«Вперед, ёхи-блохи!» – мысленно скомандовал себе косморазведчик и одним рывком поднял крышку. Потом взлетел по лестнице в комнату, подскочил к двери, распахнул ее и вынырнул из дома.

Первый этап побега был пройден. Оставался второй – миновать заграждение. Селение «рабовладельцев» окружала каменная стена. В самом высоком месте она ненамного превышала рост Плюха, но большей частью не доставала ему и до шеи. В ней было двое ворот, разумеется, запертых на ночь. Пытаться их беззвучно открыть – нечего было и пытаться. Да и зачем? Будь Плюх полностью здоров, он бы не задумываясь перемахнул через такую смешную преграду. Сейчас же он отыскал участок пониже и, пользуясь выступающими камнями как ступенями, легко перелез через стену.

Что ж, второй этап тоже пройден…

– Эй! Кто там? – услышал вдруг Плюх грозный окрик.

Он присел и вжался в камни. И услышал звук приближающихся шагов. Косморазведчик лег на землю и свернулся калачиком.

К его огромному сожалению, эта уловка не помогла. В него ткнули чем-то холодным и твердым.

– А ну, вставай! – крикнули над самым ухом. Сейчас нужно было схватить то, чем в него тыкали – скорее всего, это был ствол винтовки, – рвануть на себя, подсечь караульного, а потом успокоить его ударом приклада.

Плюх собрался, готовый совершить эти действия, как услышал неподалеку второй голос:

– Что там у тебя, Петруха?

Ага, значит, к намеченному плану нужно добавить еще короткую очередь вправо…

«Ёхи-блохи, где твои мозги?! – отвесил себе мысленную затрещину беглец. – Какая очередь?! Ты хочешь, чтобы сюда все село сбежалось?..»

А потом ему стало стыдно. По-настоящему стыдно. И даже страшно. Ведь он обеспокоился тем, что выстрелы могут услышать, но даже на мгновение не подумал о том, что собирается убить человека!..

«До чего же ты докатился, Плужников? Ты стал настоящим убийцей, тебе не место не только в Космической разведке, но и на Земле объединенного человечества!»

От этого выспреннего самобичевания Плюху стало совсем тошно, поэтому он не спеша встал и поднял руки.

– Плюх я, раб Стеньки Разина.

– А чего тут делал?

– Ну-ууу… – покрутил разведчик ладонями. – Не спалось, воздухом подышать вышел. Опять же, пописать-покакать на природе…

– Что?! – замахнулся на него прикладом «Печенги» караульный Петруха. – Ты тут гадить собрался?! Чтобы я потом в твое дерьмо наступил?.. Погоди-ка, а почему лежа?

– У каждого свои привычки. Вот вы как-нибудь попробуйте, друзья мои. Гадить лежа – это… м-ммм!.. непередаваемое блаженство. Особенно, когда знаешь, что где-то рядом бродят суровые воины и рыщет рысь. Ну, эта, «медве» которая. В общем, можете считать, что я экстремал.

– Экстросрал ты, вот кто, – пихнул его в грудь винтовкой Петруха – А ну, давай, пошел к воротам!

Плюх еще пару секунд соображал, не угомонить ли этих молодцев парой приемчиков, но второй стоял достаточно далеко, в него волей-неволей пришлось бы стрелять. А стрелять разведчик не хотел. Поэтому он выполнил приказ и послушно зашагал, пока ему в спину не ткнулся ствол «Печенги»:

– Стоять, засранец! Прибыли.

Глава 4

Плюх ожидал, что Стенька рассвирепеет, будет орать на него, материться, возможно, и врежет хорошенько, а то и не один раз. Однако ничего подобного не случилось. Заспанный «рабовладелец» со скучающим видом выслушал караульных, зевнул, поблагодарил их, а Плюху велел возвращаться в погреб.

– Хорошенько выспись, – бросил он в спину разведчику, – завтра у тебя будет трудный день.

Плюх не знал, что и думать. Получается, побег… ну, в его случае попытка, не считается здесь тяжким проступком? Все может быть, с учетом того, что далеко убежать безоружному ночью вряд ли бы получилось. Но все равно… Раб бы погиб в аномалии, или его сожрала бы какая-нибудь тварь, а хозяину-то от этого урон. «Нет, – подумал он, – тут что-то не так».

Все выяснилось наутро, после завтрака. Правда, Плюха кормить не стали, Стенька принес только воду. На вопрос, почему нет еды, разведчик ожидал услышать что-нибудь вроде того, что это наказание за побег. Но «рабовладелец» спокойным голосом ответил:

– А чего зря пищу переводить? Все равно выблюешь. Такой ответ насторожил косморазведчика и очень ему не понравился. Он хотел потребовать разъяснений, но Стенька, будто услышав незаданный вопрос, сказал:

– Сейчас, погоди, все соберутся и начнем.

После этого он выбрался из погреба и захлопнул крышку.

«Начнем… – мысленно повторил Плюх. – Интересно, ёхи-блохи, что можно такое начать, от чего блевать потянет?» Впрочем, нет, ему это было не интересно, а, скорее, просто хотелось знать, что же с ним собираются делать. Лично для него никаким особым интересом там явно не пахло.

В неведенье он пребывал недолго. Скрипнула, открываясь, крышка, и косморазведчик даже из глубины погреба услышал гул возбужденных голосов на улице.

Плюх было подумал, что его собираются принародно казнить, но с этим не вязались Стенькины слова о еде. Покойники не блюют. А что еще можно сделать принародно? Говорить: «Ай-яй-яй, как вам не стыдно!». Просто смотреть с немым укором. Забросать провинившегося грязью. Или камнями (их тут куда больше, чем грязи). А можно, например, высечь. Розгами. Плюх читал о такой мере наказания, хотя, что такое розги, так и не смог выяснить. Ему почему-то виделись розы с оборванными цветами и листьями. Представив, как от ударов будут впиваться в тело шипы, выдирая куски кожи, Плюху и впрямь стало дурно. «Точно высекут», – решил он.

Косморазведчик оказался прав, но только отчасти. Его действительно собирались высечь. Только не стеблями роз, а обычными прутьями, дожидавшимися своего часа в кадке с водой. «Где они их и взяли? – неприязненно подумал Плюх. – Поблизости ни кустов, ни деревьев».

Посмотреть на экзекуцию решило, похоже, все население поселка. Во всяком случае, примерно, на глаз, на центральной площади (ровной, хорошо утрамбованной площадке метров тридцать в диаметре) собралось человек восемьдесят «рабовладельцев» и чуть больше трех десятков рабов. Последних выставили в первый ряд – чтобы лучше было видно, что случится с каждым из них в случае непослушания. Все они были одеты так же, как и Плюх – в похожие на мешки балахоны. Кое у кого на шеях красовались ошейники с привязанными к ним веревками, вторые концы которых держали хозяева. По всей видимости, эти ребятки были особенно непоседливыми. Разведчик подозревал, что вскоре обзаведется таким украшением и он сам.

В центре площади маячил невысокий, не более трех метров столб – небрежно оструганное, вкопанное в землю бревно. К нему Стенька и подвел Плюха. Двое крепких мужиков тут же сорвали с него балахон и ткнули в бревно лбом. Потом заставили вытянуть руки и связали их. Ноги тоже прочно примотали к столбу.

Косморазведчик не так боялся предстоящей боли, как ему стыдно было стоять нагишом перед толпой людей, среди которых немалую часть составляли женщины. Хорошо, что не было детей. Ну и то еще слегка успокаивало, что срамное место закрывал столб – так что зрителям оставалось любоваться лишь на его голую задницу.

Поскольку Плюх стоял, упершись лбом в бревно, ему не было видно, что происходит за его спиной. Зато было слышно. Сначала – слабый ропот толпы, затем, будто кто-то выключил звук, наступила полная тишина. И негромкий, сипловатый голос, скорее всего, очень пожилого человека, монотонно забубнил:

– Совет старейшин постановил: за попытку к бегству принадлежащего Юрию Разину раба по кличке Плюх применить к последнему дисциплинарное наказание в виде двадцати ударов кусачными розгами. К исполнению приступить немедленно.

Послышались приближающиеся шаги.

«Интересно, кто меня будет пороть? Хозяин, в смысле, Стенька, или у них для подобных процедур специальный человек имеется?» – слегка успокоился косморазведчик (все-таки двадцать ударов мокрыми веточками – «кусачными», словечко-то какое придумали! – это почти как веничком в русской бане, только без пара).

В воздухе свистнуло, и тут же спину Плюха обожгло дичайшей болью, даже зазвенело в ушах. Второй удар показался еще больнее, почти на грани потери сознания. Перед глазами замельтешили мошки, звон в ушах заглушил все прочие звуки.

«Что же это?! – едва не выкрикнул разведчик, но удержался, лишь скрипнул зубами. – Там были всего лишь прутья, я сам ви…»

Третий удар все-таки отправил Плюха в обморок.

Космический разведчик третьего класса Егор Плужников очнулся в ставшем уже почти родным погребе. Каменные стены освещал слабый, колеблющийся свет лучины. Плюх лежал на животе, а спину жгло так, будто на ней развели костер. Да еще кто-то ворошил там угли!..

Разведчик задергался, пытаясь повернуть голову, чтобы увидеть своего истязателя.

– Лежи смирно! – услышал он голос Зинки. – Я тебя сейчас мазюкой намажу – легче станет. Потерпи чуточку.

– Какой еще мазюкой?.. – простонал Плюх, опуская на место голову.

– Ну, такой вот… – неохотно ответила женщина. – Тебе зачем знать? Я сама ее готовлю, ты все равно не сможешь.

– А Стенька?..

– Что Стенька?

– Зайдет, увидит, и… – Разведчик, не выдержав, зашипел, когда Зинка коснулась пальцем с «мазюкой» очередной раны.

– Стенька сам меня к тебе отправил. Ему тоже лучше, чтобы ты скорей поправился.

– Но почему мне так больно?! Не должно такого быть от каких-то веточек! Ну, ободрали кожу, так не всю же. У меня вообще болевой порог очень высокий, да и учили нас с ней справляться. А тут… – Плюх опять зашипел.

– Так веточки-то не простые, а кусачные. Все и так удивляются, что ты два удара выдержал и только на третьем сковырнулся. Никто еще и одного удара не стерпел.

– Что еще за «кусачные»?

– Кустик такой есть, кусачник называется, потому что кусается больно. У него сок сильно жгучий. Это еще прутья в воде вымочили, чтобы сок вывести, а так бы ты после трех ударов не сознание потерял, а насовсем скопытился.

– Так меня что, больше и не пороли, три раза только? – удивился разведчик.

– Чего ж не пороли-то? Пороли. Назначено двадцать раз – двадцать и выдали. Ну, правда, последние десять – уже так, больше для виду.

– А кто порол, Стенька?

– Да ты что? – обиженно воскликнула Зинка. – Стенька тебе что, палач? Для этого Мирослав имеется.

– Подходящее для палача имя, – попытался улыбнуться косморазведчик. – Такое мирное, славное…

Женщина закончила свою процедуру и строго сказала Плюху:

– Я накрывать спину не буду, так скорее раны подсохнут, а всякой дряни мазюка забраться не даст. А ты старайся больше лежать и меньше шевелиться. Вот только я тебя сейчас бульончиком покормлю и отвару дам выпить.

Зинкина «мазюка» и отвары сделали свое дело – через пару дней разведчик начал подниматься, а еще через два почувствовал себя практически здоровым, только сильно чесалась спина, да немного давали о себе знать последствия знакомства с «выжималкой».

Стенька с ним почти не разговаривал, и уже на следующее после экзекуции утро Плюх обзавелся кожаным ошейником с прикрепленной к нему веревкой. Второй конец был привязан к вбитому в потолок крюку.

Пару раз косморазведчику довелось побывать на охоте – разумеется, в качестве приманки, оружия ему давать никто не собирался. Ошейник при этом не снимали, только привязывали к нему веревку подлиннее. Сами охотники прятались за камнями или в кустарнике, а Плюха и других рабов выгоняли вперед, на открытое место и заставляли скакать, размахивать руками и погромче орать, привлекая внимание хищников.

В первый раз охота не принесла результатов, зато во второй…

Интуиция еще с утра нашептывала разведчику, что его поджидает опасность. А когда Стенька объявил, что намечается очередная охота, стало понятно, откуда взялось это тревожное предчувствие.

– Сними с меня сегодня ошейник, – попросил Плюх. – Я не сбегу, даю слово.

– Слово? – хохотнул «рабовладелец». – А что это такое?.. Вот веревка – это я понимаю. Это ты точно не сбежишь.

– Ну хотя бы пику мне дай, автомат я, понятно, и не прошу.

– А чего не просишь? Вдруг бы я дал? – вновь хохотнул Стенька, но тут же стал серьезным. – Ничего я тебе не дам, голубь лысый. И ошейник не сниму. Потерял ты мое человеческое доверие.

«Человеческое! – мысленно фыркнул разведчик. – Держать себе подобных на привязи – это, действительно, ну о-оочень по-людски!». Насчет «лысого» Стенька тоже был не совсем прав – за прошедшую неделю на голове Плюха выросла заметная щетина, а усы и борода могли и вовсе уже полноправно именоваться таковыми.

Вышли на сей раз ближе к «закату», в надежде, что вылезут из дневных укрытий промышляющие в темноте хищники. Далеко уходить не стали – возвращаться ночью было бы опасно.

Охотники разделились – шестеро с двумя рабами двинулись вправо от селения, четверо, включая Стеньку, и Плюх свернули налево. Добрались до груды больших камней, за которыми начинался невысокий, метра в полтора кустарник. Охотники спрятались за камнями, приказав рабу вышагивать, топая как можно громче и орать во все горло, что в голову придет. А когда увидит добычу, пусть тут же им крикнет об этом.

– А если я не успею? – хмуро поинтересовался разведчик.

– Успеешь, – успокоил его один из охотников. – Не крикнешь, так пискнешь. Молча редко умирают.

Плюху ничего не оставалось, как отправиться топать вдоль кустов и орать. Что именно ему поорать, он придумал не сразу. Бессвязные вопли отмел сразу – не дикарь же в самом деле-то. Петь не хотелось. И тогда он принялся громко декламировать «Устав космического разведчика». Во-первых, боевой дух поднимает, а во-вторых, Устав повторить никогда не вредно. Пусть даже в Космической разведке ему, скорее всего, больше не служить.

Топать пришлось недолго – он успел проорать лишь три пункта Устава. Сначала дрогнули кусты. Плюх насторожился, но сигналить охотникам пока не стал – мало ли что там шевелится. А может, и показалось. Или ветер дунул… Хотя, нет, ветер дунуть не мог, его в Зоне вообще почему-то никогда не бывало. Разве что порой легкое волнение воздуха, но его не хватило бы, чтобы двинуть упругие ветки, да еще и сугубо локально.

Разведчик несколько раз подпрыгнул, размахивая руками, словно крыльями, и по-куриному кудахча. С кустов он при этом не спускал взгляда, а потому не прозевал, когда оттуда вылетел… В первую очередь эта зверюга показалась Плюху огромным бурым медведем. Но еще пока хищник не завершил прыжок, стало понятно, что от медведя у существа было только туловище, да и то непропорционально длинное и низкое. А вот морда у него была кошачья, с вертикальными зрачками в зеленоватых глазах и кисточками на кончиках острых ушей.

Все это Плюх разглядел за доли секунды – видеть как можно больше за минимальный отрезок времени являлось обязательным умением космических разведчиков, на что они тратили немало часов тренировок.

А потом его обдало невыносимым смрадом, очень знакомым, не вызывающим и тени сомнения в том, что летящий на него хищник – пресловутая медверысь. Возможно, та самая, что один раз уже пыталась им отужинать.

Реакция сработала быстрее сознания. Плюх схватился за веревку, привязанную к его ошейнику и, благо в данный момент она была не натянута, а имела большой свободный запас, набросил ее петлей на шею медверыси и сильно дернул. Зверюга упала в паре метров от него, запутавшись передней лапой в веревке, которой разведчик без устали продолжал «бинтовать» медверысь. Та судорожно дергалась и рычала, но сделать уже ничего не могла. Впрочем, ей удалось перекусить веревку, но это лишь дало Плюху больше свободы.

Скрутив медверысь так, что она уже почти не могла шевелиться, косморазведчик не спеша отправился к валунам, за которыми прятались охотники. Они выскочили ему навстречу, когда он был еще на полпути до камней. Однако возле Плюха они останавливаться не стали, а побежали добивать связанного хищника. Правда, Стенька притормозил, схватил раба за руку и потащил за собой.

– Я не сбегу, – сказал Плюх. – Что ты со мной, как с маленьким? Захотел бы, не к вам побежал, а в другую сторону.

Признаться, он немного лукавил. Первой его мыслью после того, как медверысь перестала представлять опасность, и было ринуться в кусты и удрать как можно дальше. Но разведчик понимал, что от четырех вооруженных автоматическими винтовками и автоматами «рабовладельцев» ему не уйти. Если бы он был в полной физической форме, попытаться было бы еще можно. А так… Нет, Плюх трезво оценил свои силы и рисковать не стал. К тому же, вот-вот должна была наступить темнота. И он бы снова оказался один на один с ночной Зоной, напичканной смертельными опасностями под завязку. Да и направления, куда нужно идти, он так и не узнал. Так что, как ни жаль было упускать представившийся случай, косморазведчик решил погодить и в ближайшее время полностью восстановить силы – это раз; узнать, в какой стороне находится Новоромановск – это два; а в идеале обзавестись бы еще и каким-никаким оружием – это три. Третий пункт казался самым сложным, но все-таки был и не самым важным. Если удастся устроить побег днем, то шансов выжить даже невооруженному будет куда больше. В конце концов, если повезет, автомат или винтовку можно будет отнять у какого-нибудь сталкера-одиночки.

Случай сделать это Плюху, кстати, скоро представился. Вот только был он при этом не один, и снова его «украшением» служила привязанная к ошейнику веревка, второй конец которой находился в руках у Стеньки.

Грабили одиноких сталкеров они теперь даже чаще, чем охотились. Это сильно, до физического отвращения не нравилось косморазведчику, но его мнение значило для «рабовладельцев» не больше писка комара.

Правда, отнимать оружие Плюх чаще всего вызывался сам. Не потому, что стремился к быстрой смерти, а потому, что, восстановившись физически, он с помощью изученных в академии приемов мог почти без риска для жизни – как своей, так и противника – разоружить почти любого. А потом говорил ограбленному, чтобы тот поскорей делал ноги, пока не подошли «хозяева». Сбежать удалось немногим – остальные пополняли численность рабов, – но это было хоть каким-то утешением для совести косморазведчика.

Однажды ему повезло: у нарвавшегося на неприятность сталкера кроме короткоствольного «Никеля» оказался и пистолет – девятизарядная «Канда». И вот ее-то разведчик успел спрятать под камнем, пока не подоспели «хозяева». Плюх ожидал, что затаивший на него злобу сталкер расскажет об этом «рабовладельцам», но их плененный мужчина ненавидел, похоже, все-таки больше, и промолчал.

Таким образом, два пункта своего плана – восстановить форму и вооружиться – Плюх уже выполнил. Осталось узнать, где расположен Новоромановск. Но вот тут-то и вышла главная закавыка – не спросишь ведь об этом у Стеньки или Зинки напрямую. Хотя Зинка могла и сказать, но разведчик опасался, что потом она проговорится мужу, и тот ее за это явно не похвалит.

«Что ж, ёхи-блохи, – вынес вердикт Плюх, – дольше ждали, и еще чуть-чуть подождем».

Глава 5

На сей раз все началось совершенно спонтанно. Как правило, выход на охоту планировался накануне. Охотники принимали решение, куда именно пойдут, в какое время, каким количеством и многое другое. Но случалось и так, что сидящие в засаде наблюдатели обнаруживали достойную добычу и посылали в селение гонца.

Спящего Плюха растолкал взволнованный Стенька:

– Вставай, голубок! Натягивай сапоги – и за мной!

– Что за спешка? – сладко зевнув, поднялся косморазведчик. – На нас напали?

– Типун тебе на язык! Сейчас мы пойдем нападать.

– На кого?

Обычно «рабовладелец» не вдавался перед рабом в подробности предстоящих операций, но в этот раз он изменил своим правилам:

– Глазырь засек неподалеку от нас «богомолов». Четверых точно видел, может, еще парочка-другая неподалеку пасется. Выходим все, прочешем местность. Так что давай, шевелись!

– Я-то зачем тогда? – проворчал Плюх. – Если всем скопом пойдете, наживка не потребуется. А ловить «богомолов» голыми руками у меня все равно не получится.

– Не тебе решать, что у тебя получится и что от тебя потребуется, – насупился Стенька, отвязывая от крюка веревку. А отвязав, дернул, заставив раба шагнуть к лестнице. – Идем, голубь лысый.

– Я уже не лысый, – провел разведчик по щетинистому затылку.

– Лысина, голубок, она не только на голове бывает, – философски изрек мужчина.

Впервые за все время, что Плюх провел у «рабовладельцев», охотники двинулись в ту сторону, где он еще не был. Разведчик подумал, но больше «по инерции», чем действительно с сожалением, что спрятанный пистолет лежит в другом месте. Реального смысла сожалеть об этом не было, все равно с таким количеством «присмотрщиков» ему бы не удалось извлечь из тайника оружие, а уж тем более – его применить. Так что теперь оставалось радоваться хотя бы какому-то разнообразию в его нынешней унылой жизни и любоваться видами местности, где ему еще не доводилось бывать. Действительно, каменистую равнину и впрямь вскоре сменил более живой и «веселый» пейзаж – сначала редкие кустики, а потом и более густой, временами выше человеческого роста, кустарник, похожий кое-где на рощицы молодых деревьев – не исключено, что именно они это и были.

Из-за куста выглянул незнакомый Плюху «рабовладелец» и поднял руку – тихо, мол, они рядом. Было ясно, что это и есть остававшийся в засаде Глазырь, заметивший «богомолов». Мужчина показал в одну сторону и поднял два пальца, затем махнул в другую, добавив еще один.

Охотники, также изъясняясь жестами, разделились на четыре группы. Две должны были следовать в указанных Глазырем направлениях, а еще две – исследовать местность поблизости. Стенька с Плюхом оказались в группе, которой достались три «богомола». Разведчику и так-то не сильно нравилась затея идти безоружному на встречу с трехметровыми быстрыми и сильными зверюгами, способными одними зубами и когтями легко разорвать человека пополам. А тут еще и риск увеличился в полтора раза. Наверное, не такой уж и большой риск – с ним рядом шли два десятка вооруженных «рабовладельцев» плюс три таких же, как он, раба с веревками на шеях, – но все-таки на душе было неуютно. Выпрыгни «богомол» прямо на него, клацни разок зубами – и гуляй потом по Зоне безголовым.

Впереди группы шел один из самых опытных охотников – Носатый. Мужчина и в самом деле имел весьма внушительный нос, обладавший, по слухам, исключительно тонким обонянием. Видимо, он что-то унюхал, поскольку замер вдруг, сделав остальным недвусмысленный знак: «Стоять!», и стал водить из стороны в сторону носом. После этого махнул рукой: «За мной!» и, ступая совершенно беззвучно, двинулся по направлению к одной из «рощиц».

И тут впереди, именно там, куда и повел группу Носатый, затрещало, затопотало, захрюкало!.. Из кустарника выскочил один «богомол», второй, третий, четвертый!.. А следом, даже не следом, а просто гурьбой, и пятый, и шестой, и десятый, и пятнадцатый…

Охотники принялись стрелять по надвигающейся на них темно-зеленой туче гигантских псевдонасекомых. Однако нападение оказалось столь неожиданным и быстрым, что в испуге и растерянности мало кому удавалось как следует прицелиться. Во всяком случае, за те три-четыре секунды, что потребовалось «богомолам» для стремительной атаки, только двое из них, истошно вереща, рухнули на землю.

А потом началась резня и бойня. Только добыча и охотники поменялись местами. Из разодранных тел «рабовладельцев» кровь хлестала фонтанами, воздух наполнился ее железистым запахом и вибрировал от непрекращающихся воплей страха и боли, и пронзительного верещания «богомолов». Еще три зверюги сверзлись с вывернутых «коленками назад» суставчатых ног. Но – и только. Больше по ним не стреляли. Те, кто еще мог бы это сделать, драпали без оглядки, не разбирая дороги, ломая кусты. Дернулась привязанная к ошейнику Плюха веревка. В кровавой суматохе он не смог понять, потянул ли его за собой удирающий Стенька, или его подтягивает к себе, чтобы порвать на части, разъяренный «богомол».

Когда разведчик увидел, что верным оказалось именно второе предположение, он невольно зажмурился. Странно, но ничего, напоминающего панику, он не чувствовал, хоть и понимал, что через секунду-другую умрет. Скорее всего, мозг, оглушенный происходящим, впал в ступор. А может, уже просто хотелось, чтобы этот кровавый кошмар поскорее закончился.

Плюха тряхнуло и подбросило кверху. «Все…» – вспыхнула короткая мысль. Разведчик сжался в ожидании боли. И снова почувствовал, как его хорошенько встряхнуло, а потом… потом так же и продолжало трясти. При этом он ощущал, что лежит, словно на двух толстых ветках, а по свисающим рукам и ногам хлещут другие ветки, более тонкие, то покрытые листвой, то колючие, словно елка. Сапоги на ногах не удержались, стало еще больнее. Доставалось от веток и лицу, поэтому, как ни хотелось Плюху открыть глаза, делать он это поостерегся.

Зато к нему худо-бедно вернулись умственные способности, что не добавило разведчику радости, поскольку его обуял настоящий страх. Плюху пришлось собрать в кулак остатки здравомыслия и воли, чтобы заглушить приступы паники и сообразить, что именно с ним происходит. Собственно, для этого не нужно было даже куда-то смотреть, хватило совсем незначительной работы освободившегося от страха немедленной смерти рассудка. Ее результатом стал простой вывод: его схватили и куда-то несут «богомолы». Куда? Вероятно, туда, где они живут. В свое логово, или, скорее, стойбище. Зачем? Скорее всего, чтобы потом съесть. Другие варианты выглядели слишком натянутыми, а то и откровенно глупыми: например, использовать его в качестве живой игрушки для молодняка. Хотя, почему бы и нет? Много ли он знает о привычках диких псевдонасекомых? Он и о разумности своего друга Блямса узнал совсем недавно, хотя провел с ним бок о бок довольно много времени. Ладно, допустим, он теперь – игрушка или еда. Но почему именно он? Схватили первого, кто попался под руку?.. Так вот, как раз и не похоже, что первого. Прежде чем его забрать, «богомолы» разорвали немало находящихся ближе к ним людей. Но, может, дело как раз в этом? Охотники были вооружены, представляли очевидную опасность, потому и уничтожались. Он же причинить им вреда не мог. Но если «богомолам» была нужна только пища, то почему бы им не взять уже мертвое тело? Его и нести удобней – не брыкается. Значит, все-таки не еда? Или еда, но «на потом», своеобразные живые консервы, чтоб не испортился? Плюх понимал, что получит ответ, лишь когда его доставят на место, но все равно продолжал терзать взбудораженный мозг идеями и версиями одна нелепее другой.

По лицу и конечностям перестали хлестать ветки. Прекратился и треск ломающихся кустов, теперь слышался лишь топот множества сильных и быстрых ног. Косморазведчик осмелился приоткрыть веки и увидел вокруг темно-зеленую массу десятков скачущих тел. Бросились в глаза сапоги, которые нес в похожих на руки лапах бегущий рядом «богомол». Это сначала удивило, а потом обрадовало Плюха: сами по себе сапоги не могли представлять для псевдонасекомого какой-либо ценности, выходит, заботу проявили к нему. А если так, то вряд ли съедят. Во всяком случае, сразу. Да и не сразу – тоже вряд ли. Какая разница, собьет себе о камни подошвы еда, или они останутся целыми? К тому же, вряд ли будущей пище полагались какие бы то ни было прогулки. А это значит… Это значит, во-первых, что можно перестать бояться быть съеденным, а во-вторых, подтверждалась гипотеза о зачатках разума у диких «богомолов» – бездумное насекомое не стало бы поднимать и нести сапоги.

Темп скачущего бега стал ощутимо снижаться. «Богомол», который нес Плюха, оглушительно застрекотал – «пленник» от неожиданности дернулся и едва не выпал из державших его лап. Впереди тут же послышался ответный стрекот. Разведчик решился открыть глаза полностью и приподнял голову.

«Богомолы» вновь мчались по лесу, но здесь отсутствовал подлесок, а деревья – в основном, дубы, – росли на приличном расстоянии друг от друга, поэтому окружение не казалось опасным и мрачным. Правда, впереди Плюх увидел что-то вроде отдельных высоких кустов, но когда они стали ближе, разведчик с удивлением разглядел, что это вовсе не кусты, а что-то вроде больших, под размер «богомолов», шалашей – кривых, грубо сложенных, но явно сделанных руками (скорее, лапами), а не случайно собравшихся в кучи веток. Да и как они могли тут собраться случайно? Ветра в Зоне практически отсутствовали, а чтобы отломать и «сдуть» хоть на какое-то расстояние такие огромные ветви, требовался не просто ветер, а, пожалуй, что и целый ураган.

А уж когда псевдонасекомые перешли с галопа на шаг и стали разбредаться к шалашам, сомнений не осталось – это было даже не стойбище, а настоящий «богомолий» поселок.

Косморазведчик ожидал, что его «носильщик» тоже остановится и ссадит его, наконец, на землю. Однако тот миновал последний шалаш и продолжал неспешно прыгать дальше. Не отставал от него и тот «богомол», что держал в лапах сапоги.

Однако долго удивляться этой странности Плюху не пришлось – вскоре он услышал журчание воды, а потом увидел петляющий в неглубокой ложбинке ручей. Только теперь пришло понимание, насколько ему хочется пить, и «богомол», будто почуяв его жажду, допрыгал до ручья и, коротко скрежетнув, опустил Плюха на землю. Рядом упали и его сапоги. Но разведчик не спешил обуваться. В паре шагов текла вода – чистая, призывно манящая мелодичным журчанием – и для Плюха перестало существовать все остальное. Настоящий косморазведчик ни в коем случае не должен был допускать подобного, но он сейчас не считал себя косморазведчиком, тем более настоящим, а потому рухнул ничком и, погрузив лицо в холодную воду, принялся глотать ее так, будто это был воздух, которого он был лишен несколько последних минут. И только напившись, Плюх продолжил неприятно царапнувшую мысль: если он сейчас не косморазведчик, то кто же тогда? Космосталкером он так и не успел стать. В рабах, вроде бы, перестал числиться. Едой, как подсказывали интуиция с логикой, быть ему не суждено. Не здесь и не сейчас, по крайней мере. Так кто же он? Пленник? Игрушка, забавная обезьянка? Или все-таки свободный человек?

Плюх сел, натянул сапоги и, поднявшись, встал перед псевдонасекомыми, которые тоже только что закончили водопой, и вопросительно перевел взгляд с одного на другого. Те застрекотали, но было очевидно, что «переговариваются» они между собой. Вскоре один из них – тот, что нес сапоги, – перепрыгнул ручей и, набирая скорость, поскакал вперед, скрывшись вскоре из вида. Оставшийся «богомол», скрежетнув, прыгнул в сторону шалашного поселка, обернулся к разведчику, снова скрежетнул и опять прыгнул.

У Плюха не осталось сомнений: ему предлагают идти следом. И то, что ему это именно предлагали, а не поволокли силой, выглядело обнадеживающим знаком. В том, чтобы поступить как-то иначе, разведчик не видел смысла, во всяком случае, пока. Ведь он по-прежнему не знал, в какой стороне находится Новоромановск, а сейчас, не до конца оправившийся от недавних испытаний, уставший, голодный и по-прежнему безоружный, далеко бы он ушел вряд ли. Да еще и вопрос: дал бы ему «богомол» сделать эту попытку.

Отбросив последние остатки сомнений, Плюх пошагал за «богомолом».

Войдя в селение, разведчик заметил, что псевдонасекомых возле шалашей стало больше. Кроме знакомых ему – высоченных, под три метра, – тут были теперь и особи поменьше, ненамного выше его – скорее всего, самки, – а также и совсем небольшие, беспрерывно стрекочущие, скачущие вокруг, словно заводные – это несомненно был молодняк, дети. Некоторые из них, увидев Плюха, тут же бросились к нему, но идущий впереди «богомол» сердито проверещал, взмахнул передними лапами, и зеленая мелюзга бросилась врассыпную, как стайка вспугнутых воробьев.

«Богомол», оглянувшись на Плюха, сделал несколько прыжков к ближайшему шалашу. Заглянул внутрь, коротко скрежетнул, и наружу выбрался хозяин жилища. Не издав ни звука, он поскакал к другой хижине, откуда уже выглядывала треугольная голова с фасеточными глазами. Затем она вновь скрылась внутри, и туда же залез его гость.

«Это что, для меня жилплощадь освободили?» – с удивлением подумал разведчик и оказался прав: сопровождавший его «богомол» отвел лапой закрывавшую вход в шалаш ветку и выдал негромкий стрекот, наверняка означающий приглашение.

Плюх забрался внутрь. Там остался запах хозяина – непривычный, но не противный. Разведчик кулем повалился на травяную подстилку. «Все лучше, чем в подвале на привязи», – мелькнула успокаивающая мысль.

Однако на этом заботы о госте не кончились. Вымотанный донельзя Плюх уже начал дремать, когда служившие входом ветви раздвинулись и все тот же «богомол» (впрочем, может, другой – отличать их разведчик пока не умел), согнувшись, вошел внутрь и положил перед ним несколько похожих на яблоки плодов, а еще – горсть совершенно земной по виду и запаху клубники. В животе призывно заурчало, и Плюх мигом смел угощение, откусывая сразу по половине яблока и глотая, почти не жуя.

Когда он закончил с нехитрой трапезой, «богомола» в шалаше уже не было. Глаза разведчика закрылись сами собой, раньше даже, чем он снова упал на подстилку.

Ему опять приснился сон. Приближенный, можно сказать, к текущей обстановке, но совершенно бестолковый. Плюху снилось, что «богомолы», в селении которых он и в самом деле находился, разговаривают с ним на чистейшем русском языке. Причем это не вызывало у него ни капли удивления, воспринималось, как нечто само собой разумеющееся. «Богомол», которого разведчик почему-то называл во сне Федором Андреевичем, пытался убедить его, что околачивается он тут совершенно напрасно.

«Ты пойми, – клал ему на плечо тяжелую лапу Федор Андреевич, – нам ведь для тебя пары яблок не жалко, живи ты здесь хоть до пенсии. Но что ты тут высидишь? Ты ведь с нами просто деградируешь – сам видишь, мы в первобытно-общинный строй только-только влезли. Тебе домой нужно, там твое место. И работа твоя там, и папа с мамой, и Маш…»

«Стоп! – прерывал Плюх «богомола». – Только вот этого не надо, ладно? Я тебя, конечно, уважаю, но моя личная жизнь в область твоей компетенции не входит, дорогой Федор Андреевич. А домой мне все равно теперь не попасть».

«Это почему же?» – скалил острые зубы «богомол».

«А то ты не знаешь? – начинал обижаться разведчик. – Корабля-то у меня больше нет».

«Это вот ты откуда знаешь, что его нет? Ты ходил к нему?»

«Не ходил, и тебе не советую. От моего корабля ничего кроме фонящих обломков не осталось. Чем туда идти, лучше сразу в гроб ложиться, чтобы ноги зря не стаптывать».

«Но ты же не ходил, – не отставал Федор Андреевич. – Откуда такая безапелляционная уверенность? Признайся уж, что просто домой возвращаться не хочешь».

«Хочу. Только это, во-первых, что бы ты ни говорил, невозможно, а во-вторых, у меня еще здесь кое-какие дела остались».

«А чего ты тогда тут развалился, если дела? – непонятно как умудрялся хмурить несуществующие брови Федор Андреевич. – Скушай на дорожку яблочко – и вперед!»

«Ты же сам утверждал, что я могу здесь жить хоть до пенсии! Кстати, почему только до пенсии? А что потом?»

«А потом пенсия, – печально вздыхал, разводя суставчатыми лапами «богомол». – Как сказал бы наш великий Вождь и Учитель, блямс!..»

«Блямс!» – эхом прозвучало в голове косморазведчика. А потом, уже явно извне, но все ближе и ближе: «Блямс-блямс-блямс!»

Глава 6

Плюх вскочил, едва не разворотив шалаш. Замер, прислушиваясь, но ничего, даже стрекотания «богомолов», не услышал.

– Уже от собственных снов стал шарахаться, – прошипел разведчик. – Во что ты превратился?

Процесс самобичевания мог бы продолжаться и дальше, если бы не раздвинулись закрывающие вход ветки, и в шалаш не ворвался, сбив Плюха с ног, «богомол». В полумраке его окрас не отличался от цвета остальных собратьев, поэтому первой мыслью разведчика было: «И все-таки я еда…». Он принялся отбиваться, пытаясь попасть кулаком в фасеточный глаз насекомого, но тот заверещал вдруг, ничуть не возмущенно, напротив – с откровенной радостью:

– Блямс-блямс-блямс-блямс!

– Блямс?!.. – не поверил ушам косморазведчик, но брыкаться все же перестал.

– Блямс! – затряс его за плечи «богомол» – то ли просто от избытка чувств, то ли неуклюже пытаясь поставить на ноги.

– Блямс… – выдохнул Плюх, чувствуя, как губы расплываются в улыбке. – Блямсик!

«Богомол» наконец догадался слезть с разведчика, и тот, схватившись за лапу друга, поднялся. Блямс тут же заключил его в объятия и снова заблямкал:

– Блямс-блямс-блямс!..

– Как же я рад тебя видеть, дружище! – взаимно обнимая Блямса, похлопал его по спине разведчик. – Ведь я уже с вами не раз навсегда попрощаться успел.

Тут Плюх разжал объятия, отступил на шаг от друга и спросил дрогнувшим голосом:

– Почему ты здесь? А где Илона? Вам что, не удалось…

– Блямс-блямс-блямс! – возбужденно перебил его «богомол». – Блямс-блямс!

Он замахал лапами, цепляя покрытие шалаша, так что тот затрясся, готовый вот-вот развалиться.

– Давай лучше выйдем, – сказал косморазведчик, несказанно жалея о том, что не понимает речи зеленого друга. Судя по его эмоциям, Илона была жива, но как узнать подробности, Плюх понятия не имел.

Стоило им выбраться из шалаша, как разом прекратился стрекот заметивших их «богомолов». Мало того, все они приняли странные позы: вполуприсядку, склонив головы и приложив к плечам кисти передних лап-рук.

– Это они в твою честь, что ли? – глянул на друга Плюх.

– Блямс, – лаконично ответил тот, и в этом высказывании определенно звучали нотки гордости.

Один из находящихся поблизости «богомолов», скорее всего, «Федор Андреевич», как показалось косморазведчику, выпрямив ноги и подняв голову, но не убирая с плеч ладоней, направился в их сторону. Не доходя пару метров, остановился, снова присел и что-то проскрежетал, наверняка обращаясь к Блямсу, хотя полукружия фасеточных глаз не могли подсказать, на кого именно он смотрит. Впрочем, благодаря такому строению органов зрения, смотрел «богомол», вероятно, сразу на все и на всех, а вот обращался действительно к Блямсу, поскольку тот быстро и коротко скрежетнул в ответ, и «Федор Андреевич» вернулся к сородичам.

– Ого, ты уже и по-ихнему навострился, – уважительно посмотрел на друга разведчик.

– Блямс, – скромно прокомментировал тот. И добавил: – Блямс-блямс.

– Ладно, – вздохнул косморазведчик. – Это все хорошо, даже замечательно, но на эту тему мы побеседуем позже, ладно? А сейчас мне бы хотелось, чтобы ты проводил меня к Илоне. Можешь? Знаешь, где она?

– Блямс-блямс-блямс! – возбужденно запрыгал, размахивая лапами, машечкианин.

– Так идем! – едва удержался, чтобы тоже не подпрыгнуть, Плюх.

Он уже и так понял, что Блямс знает, где находится Новоромановск. Ведь когда разведчика привезли в селение, Блямса здесь определенно не было. А потом, возле ручья, «Федор Андреевич» отправил куда-то сородича, и, после того как Плюх покемарил в шалаше, Блямс объявился. Не мог же он просто жить неведомо где, в одиночестве. Да и вряд ли это бы ему позволила Илона. Значит, жил он, скорее всего, с «имперцами», а своих диких сородичей, для которых был, судя по всему, кем-то вроде бога, всего лишь время от времени навещал.

– Идем! – повторил косморазведчик и попытался ухватить друга за лапу, но тот вдруг отдернул ее и возражающим тоном заблямкал.

– Ёхи-блохи! – нахмурился Плюх. – Почему ты не хочешь меня отвести? Или я все же здесь пленник?

– Блямс!.. – обхватил «богомол» лапами голову, как бы говоря: «Ну что ты несешь?», а потом тревожно заблямкал, подняв к багровому небу лапы и голову.

Плюх поразился, насколько выразительными стали жесты зеленого друга. Наверняка результат общения с Илоной. Скоро, глядишь, поручик Соболева и маршировать его научит и честь отдавать. Он невольно улыбнулся, чему откровенно удивился Блямс, который снова начал тыкать лапами в небо.

– Да понял я, понял, ночь скоро, – сказал косморазведчик. – Жаль, конечно, но что поделаешь. Вот только выспался я уже, чем теперь и занять себя… О! Раз уж тебя я понимать еще не умею, то расскажу о том, что случилось со мной с тех пор как мы расстались. Идет?

– Блямс! – радостно откликнулся «богомол».

– Тогда полезли в шалаш. Чего на глазах у всех торчать?

Стоило им вернуться в укрытие, как резко потемнело, а вскоре в шалаше и вовсе ничего стало не видно. Впрочем, рассматривать там было и нечего, а разговору темнота не мешала.

Перед рассветом Плюх все же заснул и пару часов поспал точно, но когда его растолкал Блямс, разведчику показалось, что он только что смежил веки. Впрочем, вспомнив, куда, а точнее, к кому, ему предстоит сейчас пойти, он тотчас вскочил на ноги и заторопил зеленого друга:

– Идем! Ну же, идем!

«Богомол» заблямкал, зажестикулировал, стал подносить лапы-руки ко рту. Плюх догадался, в чем дело.

– Хочешь есть? Слушай, а давай по пути? Попроси у Федо… ну, кто тут у них главный, по паре яблок тебе и мне, да и пойдем. А в ручье попьем и умоемся заодно. Как ты на это смотришь?

– Блямс, – произнес «богомол» нейтральным тоном, так что разведчик не понял, согласен с ним друг или нет. Он так ему и сказал:

– Не понял… Так мы идем или нет? Есть еще какие-то трудности? Или, может, я здесь все-таки пленник, а ты меня всего лишь навестить явился?

– Блямс-блямс-блямс! – возмущенно замахал Блямс лапами и решительно выбрался из шалаша.

– Вот так-то лучше, – последовал за ним косморазведчик.

Ничего просить у «Федора Андреевича» не пришлось – тот уже стоял неподалеку с двумя «богомолами», каждый из которых держал в передних лапах сплетенные из прутьев подобия широких тарелок, на которых лежали яблоки, клубника, какие-то светло-зеленые побеги.

Плюх направился к этой троице, закинул в рот одну за одной три клубничины, взял два яблока и кивнул стоявшему поодаль Блямсу:

– Ты тоже возьми.

«Богомол» неохотно подошел. Рядом с дикими сородичами он явственно выделялся более ярким окрасом зеленого хитина, да и желтое подбрюшье у него было не таким темным, как у них. Блямс что-то проскрежетал. «Федор Андреевич» ответил. Разумеется, косморазведчик не понял не только сути, но даже и темы этих «переговоров», но почему-то ему показалось, что Блямс извинился перед дикими сородичами. За него извинился, за Плюха. Может, он нарушил какую-то церемонию? Может, нельзя было вот так подходить и брать еду? А может, оставлять селение в такой спешке не стоило, будто он торопится поскорее покинуть неприятное место. А ведь эти ребята не только приютили его, но еще и спасли. Косморазведчик поскреб щетину на затылке. Да, как-то нехорошо получалось.

– Слушай, Блямс, – сказал он. – Ты переведи им, если сумеешь… Ну, хотя бы главную суть передай. В общем, большое им от меня и самое душевное спасибо. За спасение, за то, что приютили, накормили-напоили… За все, короче говоря. И скажи, что я бы еще тут жил да жил, хоть… до пенсии, только мне к любимой надо. Очень-очень надо!

– Блямс… – повернулся к нему зеленый друг.

– А ты что, не знал? – удивился Плюх.

– Блямс…

– Эх ты. Неужто не понял? Ну да ладно, зато теперь знаешь. Я люблю Илону.

– Блямс! – отреагировал «богомол», и теперь в его тоне Плюх уловил откровенно радостные нотки.

– Да, дружище, такое вот дело, – развел руками косморазведчик. – Люблю, и ради нее готов на все – хоть головой в аномалию. Кстати… Как твои подопечные так резво по Зоне скачут? Знают какие-то секреты? Вот бы и нам узнать…

– Блямс-блямс-блямс! – запрыгал желто-зеленый «богомол», и Плюх невольно округлил глаза:

– Что ты этим хочешь сказать? Ты тоже знаешь эти секреты? Они тебя научили распознавать аномалии? Это очень здорово, а то я, как видишь, на сей раз не укомплектован – пришлось срочно катапультироваться, так что, увы, ни скафандра, ни шлема… Ладно, с этим разобрались, а вот то, что я просил, ты своим друзьям, подчиненным, или кто они тебе, расскажи, а то они моей трескотни не понимают. Да и нам идти пора.

Блямс прострекотал довольно длинную «фразу», на что «Федор Андреевич» ответил коротко, но, как показалось Плюху, доброжелательней, чем до этого.

Косморазведчик переложил яблоки в одну руку, а свободной помахал новым друзьям:

– Счастливо оставаться! Еще раз спасибо за все. Надеюсь, еще встретимся.

Проговорив это, он повернулся и быстро зашагал к ручью. Блямс, тоже взяв из «тарелки» пару фруктов, поспешил за ним следом.

С яблоками они оба разделались еще до ручья. Потом напились и умылись. Но Плюху умывания показалось мало, и он, раздевшись полностью, зашел в мелкое русло и, охая от холода, принялся черпать ладонями и поливать себя ледяной водой. Потом, стуча зубами, подобрался к берегу, нарвал травы и стал натираться ею, словно мочалкой.

По уму, конечно, следовало бы простирнуть и сам балахон, грязный, заскорузлый, пропитавшийся потом… Но где его потом сушить? Идти в мокром и холодном очень уж не хотелось… Да и вообще, чем стирать этот дырявый мешок, его проще выбросить! Но голым, в одних сапогах – которые, кстати, тоже давно ждут утилизации, – к людям не явишься. Тем более, к любимой… Поэтому Плюх, брезгливо морщась, вновь натянул на себя серый балахон из мешковины и махнул дожидавшемуся его Блямсу:

– Давай, Блямсик, веди меня к Илоне.

Блямс прыгал вперед столь уверенно, что косморазведчик, все же опасавшийся поначалу угодить в аномалию, вскоре успокоился. К тому же, было понятно, что «богомол» не просто прет напролом, а и в самом деле что-то видит или чувствует, поскольку иногда он делал неоправданные на первый взгляд крюки и петли, хотя впереди все казалось ровным и безмятежным.

Идти пришлось не так уж долго. Лес быстро кончился, сменившись редким невысоким кустарником, и Плюх вскоре увидел впереди с полсотни бревенчатых строений и четыре железнодорожных вагона.

«Ёхи-блохи! – ошарашенно подумал разведчик. – Илона говорила про два вагона… Точно, про два – штабной и для взвода охраны. Откуда взялись еще два? И почему так много домов? Сколько людей могло ехать в двух вагонах? Или все же в четырех?..»

Плюх напряг зрение, на которое раньше не жаловался, даже прищурился, и разглядел… только два вагона! Домов стало тоже в пару раз меньше. А дальше, за ними…

Косморазведчик никак не мог понять, что находится за поселком. В глаза словно что-то попало, отчего вдали все будто подернулось плавающей дымкой… Но тогда почему только вдали? Ведь вагоны и бревенчатые срубы он видит прекрасно! Ну да, четыре вагона… Тьфу-ты! Да что же за наваждение такое?

Поразмышлять над странной оптической иллюзией Плюху не удалось. Куст впереди шевельнулся, и из-за него вышли и встали перед «богомолом» с разведчиком два мужчины с автоматами наперевес. Стволы обоих «Никелей» смотрели в грудь Плюху. Но разведчик облегченно выдохнул, узнав по форме «имперцев». Правда, ни с тем, ни с другим ранее он не встречался.

– Стоять! – сказал один из них. – Кто такой? Что здесь забыл?

– Блямс-блямс! – затряс передними лапами «богомол».

– А тебя, Блямс, не спрашивают, – сказал второй «имперец». – Или это ты его притащил?

Оба мужчины имели по одному «просвету» на погонах и по три звездочки на каждом. Такие же погоны носила Илона, поэтому косморазведчик, вспомнив, как изъяснялись «имперцы», обратился сразу к обоим:

– Господа поручики! Позвольте представиться: бывший космический разведчик третьего класса Егор Плужников, а ныне – беглый раб Плюх к вашим услугам.

Он даже попытался щелкнуть каблуками сапог, как делали это «имперцы», однако добился лишь того, что один каблук попросту оторвался.

– На кой нам ваши услуги? – брезгливо дернул усами первый мужчина.

– И как следует понимать это ваше «космический разведчик»? Вы, часом, умом не тронуты, милейший?

– Кто его знает, – честно признался Плюх. – Возможно, уже и тронут. Тем не менее, очень бы вас попросил пропустить нас с моим другом дальше.

– Дальше? – округлил глаза второй «имперец». – Ну вы, батенька, и наглец! Если бы не Блямс, вас бы в расход пустить следовало, а не дальше.

– Вот именно! – поспешно сказал разведчик. – Разве Блямс шел бы так спокойно с кем-то чужим? Это и в самом деле мой давний друг. А идем мы… следуем, в смысле, к поручику Соболевой.

«Имперцы» присвистнули.

– А почему не сразу к полковнику Соболеву? – спросил один из них с усмешкой.

– Не пристало в таком виде, – провел по грязной мешковине ладонями Плюх. – Собственно, к Ило… к поручику Соболевой тоже, и, возможно, даже более, чем к господину полковнику, но…

– Но что? – явно заинтересовался второй «имперец».

– Но голым являться, что к господину полковнику, что к госпоже поручику не пристало и подавно, а переодеться мне не во что. Так что прошу вас, господа, войти в мое положение и…

– Дать тебе нашу одежду? – хохотнул первый мужчина.

– Было бы, конечно, неплохо, но так далеко мои притязания не заходят. Мне бы просто пройти дальше. И моему другу Блям… Постойте, а где же Блямс?..

Плюх завертел головой и увидел, как к зданиям поселка быстро приближается ярко-зеленая фигурка.

– Вот видите, господа поручики, – усмехнулся разведчик. – Сейчас Блямс на вас нажалуется, и вам устроят разгон.

– Мы действуем строго согласно Уставу караульной службы и внутренним инструкциям, – буркнул один из поручиков. – Вот если бы мы вас пропустили, тогда непременно схлопотали бы наказание.

– Ладно, – присел на траву Плюх. – Подождем дальнейшего развития событий, если вы не против.

– Это нейтральная территория. Сидите, сколько вашей душе угодно. Но если зайдете вот за этот куст – будем стрелять.

– За куст мне пока не надо, – хмыкнул разведчик. Затем прислушался к своему организму и сказал: – Хотя… – и махнул рукой на кустик позади себя: – А за этот можно?

Ждать пришлось недолго. Стоило Плюху вернуться из-за кустика и посмотреть в сторону поселка, как он снова увидел Блямса. «Богомол» выскочил из небольшого аккуратного домика и, насколько смог разглядеть с такого расстояния косморазведчик, принялся нетерпеливо метаться взад-вперед, не удаляясь от крыльца, – определенно кого-то ждал. Плюху даже было понятно кого – Илону.

Во рту вмиг пересохло, сердце забилось сильнее. «Сейчас я увижу ее!» – невольно шепнули губы. И он увидел. Илону тоже, но чуть позже. А пока – вышедшего из соседнего, самого большого в поселке здания мужчину, в котором даже издалека Плюх узнал Князя – полковника Соболева, отца Илоны. Следом появился еще человек – наверняка, его адъютант. И лишь потом из того маленького дома, откуда выскочил Блямс, показалась Илона. Князь подошел к дочери, и, скупо жестикулируя, принялся ей что-то говорить. Девушка в ответ жестикулировала куда эмоциональнее, а в итоге резко повернулась, метнулась к двери своего домика и, вбежав внутрь, так хлопнула ею, что звук после короткой задержки долетел и до Плюха.

Такой поворот событий разведчику определенно не понравился, и он направился уже к караульным – просить и умолять, но, бросив еще раз взгляд в сторону Новоромановска, увидел, что к нему со всех ног скачет Блямс, а следом идут полковник Соболев с адъютантом.

«Что ж, – подумал косморазведчик, – это даже и к лучшему». Он прекрасно понимал, что все равно пришлось бы идти на поклон к Князю, а тут, как говорит поговорка: «На ловца и зверь бежит».

Не доходя до Плюха пары метров, полковник раздраженно махнул ладонью вытянувшимся во фрунт караульным и сказал, глядя на «гостя» с заметной брезгливостью:

– Раньше вы выглядели более презентабельно, сударь. Что вам угодно, позвольте полюбопытствовать?

– Раньше… – хотел было съязвить разведчик, но вовремя удержался. – Что было раньше, то осталось в прошлом. В данный же момент я хочу просить у вас временного пристанища.

– Об этом не может быть и речи, – развернулся Князь и сделал жест адъютанту: вперед, мол.

– Но Илона!.. – рванулся следом Плюх, тут же, впрочем, остановленный выросшими как из-под земли патрульными.

– Что Илона? – повернул голову полковник Соболев. – Что может быть общего у вас и у моей дочери?

– Да хотя бы то, – пошел ва-банк разведчик, – что я спас ей жизнь. С помощью моего друга, – кивнул он на топчущегося поблизости «богомола», – которого вы великодушно приютили. Может, пустите меня хотя бы переночевать?

– Следуйте к вагонам, – махнул рукой в сторону огрызка императорского поезда Князь. – Скажете постовому, что я разрешил занять одно спальное место на ночь.

После этого, больше не оглядываясь, полковник Соболев быстро зашагал к поселку.

Глава 7

Постовой молча провел косморазведчика в вагон и указал ему на одну из свободных полок, а потом принес свернутый рулоном матрас и выдал жиденькую, не первой свежести подушку и серое шерстяное одеяло. Белье, похоже, для гостей не предусматривалось, да Плюх бы и не стал ложиться на чистую простыню в своем пыльном, замызганном мешке.

– А помыться у вас где можно? – спросил разведчик. – Душ какой-нибудь или вроде того…

– Уборная с умывальником – в конце вагона, – буркнул постовой и ушел. Душ для гостей, по-видимому, тоже не предусматривался.

«Да и откуда тут, по здравому размышлению, взяться душу? – сообразил Плюх. – Хорошо, если хотя бы одна баня на поселок имеется – водопровода-то нет, вручную приходится воду таскать».

Раскатав на полке матрас, разведчик вышел из вагона. Попутно успел отметить, что на трех полках спят люди – вероятно, сменные постовые. А может, те из «имперцев», кому не успели построить дом.

Плюх очень хотел пойти к Илоне – его неудержимо тянуло к девушке. Однако удержать его все же смогли – все тот же постовой, преградивший путь с «Печенгой» наперевес.

– Стоять! Несанкционированный проход в поселок запрещен.

– А у кого можно получить разрешение? – буркнул разведчик.

– У его высокоблагородия полковника Соболева.

– Ну так пусти, я схожу к нему!

– Несанкционированный проход в поселок запрещен.

– Ёхи-блохи! – начал закипать Плюх. – Как я могу получить санкцию, если не встречусь с полковником?

– Никак.

– А если мне очень нужно в поселок?!

– Несанкционированный проход в поселок запрещен.

– Ну ты и попугай!.. – задохнулся от возмущения косморазведчик.

Неизвестно, к чему бы привела обуявшая Плюха вспышка ярости – вряд ли бы к чему-то хорошему, как вдруг раздался звенящий от напряжения девичий голос:

– Господин подпоручик, а чтобы жителю поселка пройти в вагон, тоже требуется санкция его высокоблагородия?

– Н-нет… – смутился постовой, но тут же опомнился, щелкнул каблуками, подбросил ладонь к фуражке: – Никак нет, госпожа поручик. Вы можете проследовать в вагон без предъявления разрешительных документов.

– Какое счастье! – возвела к небу карие глаза Илона. И хладнокровно мотнула головой Плюху: идем, мол.

Она первая быстро поднялась по лесенке в тамбур, а когда вслед за ней там очутился и Егор, девушка схватила его за плечи, притянула к себе и прижалась к груди щекой.

– Я грязный… – выдавил из вмиг пересохшего горла Плюх.

– Зато живой, – прошептала Илона.

Молодой человек осторожно, будто хрупкий драгоценный сосуд взял в ладони голову любимой, поднял ее лицо и наклонился, приблизив к губам губы. Однако девушка несильно, но решительно оттолкнула его:

– Отставить нежности! Для начала я намерена выслушать, где ты был и что с тобой происходило. В первую очередь, как ты спасся от взрыва? Ведь ты же был на эфирном корабле, когда он взлетел? Я была уверена, что ты погиб.

– Я… – начал Плюх, но Илона вновь его остановила:

– Отставить рассказ! Второпях ничего не желаю слушать. Пойдем, покажи, как ты устроился.

Увидев расстеленный матрас, покрытый серым одеялом и замызганную подушку, Илона насупилась, хищно раздувая ноздри.

– Это так он благодарит моего спасителя? Ну, папочка, ну…

– Илона, погоди, – остановил девушку Егор. – Я вполне этим доволен, более чем. После тех условий, в которых мне довелось проводить все прошлые ночи – это просто царское ложе. К тому же, посмотри, во что я одет. Да и это же всего на одну ночь.

– Как на одну ночь?! – вспыхнула Илона. – Ты пришел, чтобы поздороваться со мной и снова сбежать?..

Девушка резко повернулась с явным намерением уйти.

– Да погоди ты! – схватил ее за руку Плюх. – Я никуда не собираюсь от тебя сбегать! Как я могу это сделать, если просто… если я не могу без тебя жить. – Илона заметно вздрогнула, но Плюх продолжал: – Я хочу быть только с тобой, рядом с тобой, вместе с тобой. Но твой отец… Он разрешил мне лишь переночевать. Одну ночь.

– Ах, вот как! – судорожно вздохнула девушка. – Император всея Зоны!.. Он давно не лицезрел моих скандалов? Что ж, ваше некоронованное величество, сейчас вы насладитесь ими сполна. – Илона решительно двинулась по проходу, сделав останавливающий жест в сторону рванувшего за ней косморазведчика: – Жди меня здесь, я скоро.

– А где Блямс? – вспомнил о друге Егор.

– Я велела ему ожидать в моем доме. Погоди, мы придем к тебе вместе. Скоро. Приляг пока, отдохни.

Легко сказать: «Приляг, отдохни!» После того как Плюх наконец-то увидел Илону, ему хотелось бегать и прыгать, но уж никак не валяться на полке. Вот только скакать по вагону показалось ему не очень уместным, особенно с учетом спящих там людей. Но и выходить наружу не имело смысла – вряд ли постовому понравились бы его прыжки. Поэтому Егор все-таки сел на свое место, улыбаясь настолько широко и счастливо, что увидь он сейчас себя в зеркало, мог бы и заикой с испугу остаться – заросшее щетиной лицо (верх черепушки такой же), лихорадочно блестящие глаза и белозубый оскал от уха до уха. Спросонья точно можно умом двинуться.

Думать ему тоже ни о чем не хотелось. Точнее, не моглось, поскольку все мысли только о ней, о ней, о ней… Как она прижалась к нему! Как нежно прошептала! «Зато живой…» Значит, переживала за него, значит, он ей не безразличен!.. И сейчас, вон, ради него к отцу побежала выяснять отношения. Между прочим, не очень это хорошо. Как бы и его самого Князь из Новоромановска не вышвырнул, и дочери какую-нибудь гауптвахту не назначил за пререкание с вышестоящим по званию и должности. Хотя… Если Илона будет ругаться не как подчиненная с начальником, а как дочь с отцом, то… То что? Тогда папенька ее не на губу, а в угол поставит?.. Нет, зря он ее все-таки отпустил. Нужно было что-то другое придумать, менее экстремальное. Например, он бы вырыл себе какую-нибудь землянку поблизости от поселка, а Илона бы его навещала… Да ну, тьфу, что за ерунда в голову лезет! Что же он, так кротом и будет жизнь доживать?.. Нет, надо рубить узел, а не распутывать – все равно не распутать, только еще больше узлов навяжешь. Нужно уходить обоим отсюда. В смысле, втроем, с Блямсом, конечно же. Уходить, чтобы найти ученых. А там уже всем вместе, в зависимости от обстоятельств, решать, что делать дальше. В идеале – искать выход. Пусть на данный момент это и кажется лишенным здравого смысла. Но выход все равно должен быть. А даже если и нет, то его поиски сами по себе являются неплохим смыслом дальнейшего существования. Это в любом случае лучше, чем сидеть, сложа руки, в ожидании, когда тебя убьют и съедят оголодавшие сталкеры.

За подобными размышлениями время пролетело быстро. Плюх даже вздрогнул, когда неслышно подошедшая Илона бросила на полку стопку постельного белья и сказала:

– Идем.

– Куда? – подскочил разведчик. – И где Блямс? Ты сказала, что вы придете вместе.

– Я не стала заходить домой, это еще успеется. И Блямс никуда не убежит. Хотя…

– Что? – с тревогой подался вперед Плюх.

– Блямс иногда и впрямь убегает. Не знаю, куда. Порой на целый день, а как-то раз не пришел и ночевать. Но он всегда возвращается, не волнуйся.

– Я не волнуюсь. Я даже знаю, куда он убегает. К своим диким сородичам. Он для них кто-то вроде бога. Впрочем, понятно, почему. Он их уже многому научил. А сам, похоже, даже их язык теперь знает. И меня из плена они спасли, думаю, не просто так, а по его приказу. Оказывается, дикие «богомолы» все-таки обладают зачатками разу…

– Все это весьма интересно, – прервала разведчика девушка, – но ты мне расскажешь все это потом. С подробностями и разъяснениями. А сейчас, прошу тебя, пойдем.

– Твой отец меня выгоняет?

– Он тебя выгонит исключительно вместе со мной, не иначе, – вздернула подбородок Илона. – Таков был мой ультиматум.

– И… он его принял?

– Еще бы он его не принял. Мой отец хорошо меня знает. Если я требую не Луны с неба, а всего лишь соблюдения элементарных правил порядочности и гостеприимства, то крыть ему просто-напросто нечем. Разумеется, если он не хочет пасть в моих глазах столь низко, что…

– Ладно, ладно, успокойся, – улыбнулся Плюх. – Ты так разошлась! Все ведь хорошо закончилось.

– Я бы так не сказала. Жить он тебе позволил только в вагоне. И не бесконечно, а лишь на время, пока ты не найдешь группировку, которая согласится взять тебя к себе. Видишь ли… – Илона замялась. – У нас действительно не принимают чужаков. Мы – люди военные, состоящие на службе у Императора. А ты даже не поданный Российской Империи.

– Не надо оправдываться, я все понимаю, – коснулся Плюх девушкиной ладони. – Правда, ты говорила, что вы все же приняли трех женщин со стороны.

– Так они же вышли замуж за наших! Стали членами семей. Это совсем другое, это уже свои.

– Вышли замуж… – пробормотал косморазведчик. – А что, если…

– Пойдем, пойдем, – заторопила его вспыхнувшая маковым цветом Илона. Даже потащила, ухватив за рукав.

– Куда пойдем? – удивился Плюх. – Если жить мне дозволено только в вагоне, то…

– А ты что, так и собираешься сидеть здесь в этих лохмотьях, дезодорируя воздух пикантным амбре? Тут, между прочим, и еще люди живут.

– Я же не виноват, что… – смущенно начал разведчик.

– А я тебя и не виню. Я тебя в баню отведу. И переодену. Если ты, конечно, не имеешь на то возражений.

– Не имею… Только я сам, ладно? – испугался Плюх.

– Что «сам»? – удивленно заморгала Илона. – Пойдешь-то? Разумеется, сам. Мне тебя при всем желании далеко не унести.

– Да нет, – совсем засмущался Плюх. – Я переоденусь сам, а не ты меня… Только ты дай, во что.

– Ах, это. Разумеется, сам. Я как-то переодевать мужчин не приучена, знаешь ли. Скажу больше: в бане ты тоже сам помыться изволь.

– Илона!.. – обогнув девушку, помчался к выходу косморазведчик, скороговоркой бормоча под нос: «Ёхи-блохи, ёхи-блохи, ёхи блохи!..»

Баней оказался средних размеров сруб с одним большим окном, стекло которого было завешено изнутри полиэтиленом, и еще одним оконцем под самой крышей, из трубы которой валил дым.

– Я уже затопила, – сказала Илона. – Мылся когда-нибудь в деревенской баньке?

Плюх собрался признаться, что он даже в городской не мылся, но все же ничего говорить не стал, лишь помотал головой.

– Неважно, – махнула рукой девушка. – Это проще, чем управлять эфирным кораблем. Дров тебе должно хватить, если не плескать слишком часто воду.

– Куда плескать? – удивился разведчик. – На дрова? Но зачем?

– Не на дрова, а на железный бок печки. Чтобы было побольше пару и стало погорячее.

– Зачем погорячее? И пару тоже… Мне просто помыться. Откуда там течет вода?

– Вода не течет. Она в баках. Один встроен прямо в печь, в нем горячая вода. Второй стоит в сторонке, там холодная. Имеется таз. В него ты наберешь ковшом воды из того и другого бака – и вперед.

– Вперед… что? – смущенно переспросил Плюх.

– Мыться, что же еще? Мыло и мочалка на лавке. Мочалка, уж прости, из ивового лыка.

Косморазведчик выглядел настолько растерянным, что Илона усмехнулась:

– Может, тебе все-таки помочь?

– Не-еет!!! – подпрыгнул разведчик и помчался к банной двери.

– На лавке в предбаннике – белье и одежда! – крикнула вдогонку девушка. – Она сталкерская, но не подумай, что снята с убитого. Мы и такую у «Контактеров» заказывали для некоторых нужд. Она пользованная, но чистая, постиранная, так что…

Однако Плюх ее уже не слышал, захлопнув за собой дверь из толстых досок.

Помыться у него получилось. Правда, чуть не ошпарился кипятком и пару раз обжегся о печку. Но когда вышел в предбанник и переоделся в человеческую одежду – мягкое белье, джинсы, рубаху, камуфляжную куртку, обул прочные высокие ботинки – почувствовал себя заново родившимся.

– Печку залил? – спросила поджидавшая его возле бани Илона.

– Нет. А надо было? Ты не сказала…

– Ладно, я сама. Жди меня тут.

Девушка юркнула в баню, а Плюх остался неприкаянно топтаться на месте. Сунул руки в карманы куртки и нащупал в одном какую-то тряпку. Это оказалась камуфляжной раскраски бандана, такая же, как у Илоны. Только разведчик успел повязать ею голову, как услышал сзади:

– Эй, ты! Сталкерам здесь не место.

Плюх обернулся. Рядом стоял «имперец» с погонами по четыре звездочки на каждом.

«Штабс-капитан, – вспомнил разведчик. – Как покойный Вострилов». Вслух же он как можно дружелюбнее произнес:

– Простите, но я не сталкер. Точнее, не совсем сталкер.

– Ты не «имперец», – достал штабс-капитан из кобуры пистолет и направил на Плюха.

Разведчик узнал модель – точно такую же девятизарядную «Канду» он спрятал в окрестностях лагеря «рабовладельцев». Спорить с вооруженным человеком не хотелось, к тому же, формально он был прав. Поэтому Плюх поднял руки и сказал:

– Да, я не «имперец». Я у вас в гостях. Точнее, на временном постое.

– У нас не постоялый двор! – взмахнул «Кандой» «имперец». – И в гости к нам не ходят. Выметайся, урод, или сейчас вынесут твой труп.

– То есть грязную работу ты поручишь другим? – не выдержал все-таки косморазведчик. – Самому руки марать не по чину? Или силенок маловато?

– Как ты смеешь мне «тыкать», быдло?! – взъярился штабс-капитан. – Я – русский офицер!

– Для русских офицеров все, кроме них, быдло, или это лишь твое кредо? – чувствуя, как в нем закипает ярость, скрипнул зубами Плюх.

– Сейчас ты узнаешь мое кредо! – подскочил к нему «имперец» и замахнулся пистолетом, перехватив его за ствол. – Я на таких свиней, как ты, даже пулю тра…

Договорить штабс-капитан не успел. Тело косморазведчика не утратило усвоенных еще в академии навыков. Отвлекающий взмах левой рукой, удар ребром правой ладони по переносице, подсечка, перехват руки с пистолетом, заламывание ее за спину рухнувшего на колени «имперца»… На все про все – две с половиной секунды. «Канду» Плюх сунул себе за пояс.

– Как там у вас говорится? – спросил он зарычавшего от досады противника. – Честь имею? Так вот, честь имею. В отличие от тебя.

Штабс-капитан попытался вырваться из захвата, и разведчик внезапно отпустил его руку. А заодно слегка поддал ногой чуть пониже спины. «Имперец» растянулся ничком, уткнувшись носом в землю.

Как раз в этот момент из бани вышла Илона.

– Что здесь происходит? – уставилась она на поднимающегося офицера, из пыльного носа которого ручьем лилась кровь.

– Да мы тут вопросы чести выясняли, – сказал Плюх. – У этого товарища ее не нашлось, пришлось дать немножечко в долг.

– Тамбовский волк тебе товарищ! – взрычал штабс-капитан, снова бросившись на разведчика.

– Тогда уж ростовский, – снова уложил его на землю Плюх.

– А ну, прекратить! – притопнула девушка. – Господин штабс-капитан, уж от вас я такого не ожидала.

– А то, что у нас по поселку разгуливает оборванец, вы ожидали, госпожа поручик? – сверкая глазами, снова встал на ноги «имперец». – Впрочем, теперь мне понятно, чей это… гость. Развели тут бордель! Или дочери Князя все можно?

– Извинитесь, штабс-капитан! – вспыхнула Илона.

– Не вижу повода для извинений, – окинул тот девушку презрительным взглядом.

– Тогда я вызываю вас на дуэль! – Рука Илоны потянулась к висящей на поясе кобуре.

– Пусть тогда он отдаст мне мой пистолет, – кивнул на Плюха штабс-капитан.

– Что?.. – заморгала Илона. – Так вы еще и личное оружие не смогли сохранить? – Девушка заливисто вдруг засмеялась, а потом, резко прервав смех, отчеканила: – Я снимаю вызов. Драться с вами – честь потерять.

– У тебя ее и так уже не осталось. После баньки-то с… Договорить, с кем именно, «имперцу» не довелось.

Егор, казалось, ничего не сделал – лишь шагнул к нему и быстро провел рукой по голове, будто поправляя штабс-капитану прическу, с учетом того, что фуражка с него упала еще в самом начале «беседы». Но «имперец» вдруг почему-то отлетел шагов на пять с окровавленной физиономией, приземлился на «пятую точку», посидел пару-тройку секунд, будто думая о чем-то, и медленно повалился набок, да так и остался лежать.

– Иди к себе, – буркнула Илона. – Я схожу за медиком. – Да, – протянула она руку, – отдай пистолет.

– И не подумаю, – на шаг отступил косморазведчик. – Я захватил его в честном поединке. То есть, даже не в честном, а в неравном. Это моя законная добыча.

– Не спорю. Я тебе его потом верну. Но чужаку находиться с оружием на территории Новоромановска запрещено категорически. Тебя могут попросту пристрелить, как лазутчика и диверсанта.

– Со мной уже хотели это сделать, – неохотно протянул разведчик «Канду». – Безотносительно того, вооружен я или нет.

– Просто Герасимовский – тот еще придурок. Ты не подумай, у нас не все такие.

Егору не хотелось больше говорить о штабс-капитане, и он решил сменить тему.

– Ты спрашивала, каким образом я уцелел, когда взорвался корабль. Хочешь услышать?

– Обязательно сейчас?

– Почему бы и нет. К тому же, я хочу, чтобы ты знала… – замялся Плюх.

– Что именно?

– Что я тоже не святой. – Поскольку Илона промолчала, разведчик продолжил: – После того как вы с Блямсом оказались в безопасности, я взлетел на «Ревде» вместе с теми отмороженными сталкерами – Бизоном и Робином, – затем развернул корабль вниз, а сам катапультировался в спасательной капсуле.

Девушка по-прежнему не произнесла ни звука.

– Так что вот, – развел парень руками, – я иногда убиваю людей.

– И тебе это нравится? – наконец-то разжала губы Илона.

– Разумеется, нет! Но если бы эти… звери в человеческом облике покинули Зону, то они бы…

– Вот ты сам все и сказал, – прикрыла Плюху рот ладонью девушка. – Это были не люди, а лютые звери. Но тебе все равно тяжело, что ты лишил их жизни. Значит, с тобой все в порядке. А святых я покуда и не встречала. Да и зачем ты мне нужен святой?

– А потом я был рабом, – грустно усмехнулся разведчик. – Меня даже разок высекли, едва не окочурился.

– «Рабовладельцы»? – подняла глаза Илона. – И как же ты от них сбежал?

– Да, это были они… По правде говоря, они же меня и от смерти спасли – я в «выжималку» угодил. Не знаю, как вообще выжил, до сих пор последствия дают о себе знать. А сбежал… В этом-то и весь фокус. Меня спасли дикие «богомолы»! И я уверен, что надоумил их на это наш Блямс.

– Охотно верю, – улыбнулась девушка. – Блямсик – умничка.

– Могу я сейчас пойти к тебе? – сглотнул Егор. – Хочу с ним повидаться.

– Ко мне – ни в коем случае! – выпучив глаза, замотала головой девушка. – И так, вон, слышал, что уже наплели?

– Так он же придурок, сама говоришь.

– И тем не менее. Ступай к себе. Я распоряжусь, чтобы тебе принесли обед.

– То есть ты даже не придешь ко мне?

– Н-нет… Не сегодня.

– Понимаю, – прищурился косморазведчик. – Я тебя компрометирую.

– Нет-нет, что ты! – вспыхнула девушка. – Просто я сегодня… устала.

– Ладно. Иди отдохни, – сухо произнес Плюх. Затем почти по-военному развернулся, бросил через плечо: – Честь имею! – и отправился к вагонам.

Однако пройдя шагов сто и, оглянувшись, увидев, что Илона скрылась, он сменил направление и зашагал к тому дому, откуда, как он заметил ранее, выходил полковник Соболев.

Глава 8

Плюх не рассчитывал, что его вот так запросто пропустят к Соболеву. Его и не пустили. У входа в дом стоял «имперец» с автоматом, всем своим видом олицетворяющий неприступность.

– Стоять! – направил он на разведчика оружие.

– Мне нужно поговорить с това… с господином полковником, – очень вежливо произнес Плюх. – Дело большой важности, знаете ли.

– Вам назначено? – процедил охранник. – Если нет – подите прочь.

– Не назначено. Однако это касается дочери господина полковника. Не думаю, что в данном случае он оценит ваше служебное рвение.

– Господин полковник обедает, – немного подумав, сказал «имперец». На его лицо легла явная тень сомнения. Косморазведчик выдавил улыбку:

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания