Тереза Ромейн

Исполнение желаний

Глава первая,

включающая ряд досадных недоразумений

1 декабря 1818 года,

Лондон

Тот, кто не желает довольствоваться ролью статиста в приличном обществе, должен смириться с тем, что приличное общество ни на день не оставит его в покое. Таковы правила игры. И Александр Эджуэйр, девятый граф Хавьер, уже не первый год исправно следовал неписаным правилам, тем самым обеспечив себе почетное место «первой скрипки» в лондонском высшем свете.

Однако сегодня «первую скрипку» ему всерьез мешала играть сильная простуда, изрядно портившая имидж беспечного повесы, который Хавьер так старательно культивировал. Досадное недоразумение!

Утро он встретил резью в глазах и головной болью, а утро, в свою очередь, встретило его хмурой серой моросью – обычное дело для начала зимы. Ему отлежаться бы в постели, но Хавьер привычно отправился в «Уайтс», клуб для джентльменов, сделав себе лишь одно послабление: не стал подниматься на второй этаж, где гуляли сквозняки, а устроился в кофейне на первом этаже, выбрав себе кресло перед камином. После первого глотка бренди Хавьер почувствовал, что жизнь налаживается. Обстановка кофейни немало способствовала тому, чтобы джентльмен чувствовал себя здесь как в раю: темное дерево обшивки стен, дорогие пушистые ковры, услужливые лакеи и щедрое тепло каминов.

Ах, да! Еще здесь, в «Уайтс», имелся знаменитый на весь Лондон журнал ставок. Иногда Хавьеру казалось, что вся его жизнь вращается вокруг этого толстого фолианта в мягком кожаном переплете. Граф не досадовал по этому поводу: такова жизнь. Что поделать, если этот потрепанный том был центром вселенной, имя которой лондонский высший свет.

Хавьер раскрыл газету и, взяв лорнет, принялся изучать колонку светской хроники. Новости по большей части касались смерти королевы. Траур не смог помешать многочисленным потомкам покойной продолжать междоусобную грызню. Хавьер не испытывал огорчений по поводу того, что Господь не наградил (или не обременил?) его братьями и сестрами.

Хавьера мало интересовали слухи такого рода, он искал нечто более пикантное. И нашел. «Некая леди Ш. недавно была обнаружена в неглиже в компании двух лакеев и горничной». Граф с легкостью угадал, что речь идет о виконтессе Шелтон. Жизнелюбию этой приятной во всех отношениях дамы можно позавидовать.

А, вот еще одна узнаваемая личность!

«Лорд Л. недавно расстался со своей пассией при весьма загадочных обстоятельствах. Незадачливая любовница, как видно, не смогла доставить господину требуемое удовольствие… или не сумела причинить боль?»

– Разумеется, боль тут ни при чем, – раздался голос за спиной графа. Маркиз Локвуд, дальний родственник Хавьера, только что обнаруживший свою осведомленность, со вздохом опустился в соседнее кресло. – От этих любовниц сплошные неприятности, – добавил маркиз.

Хавьер свернул газету, обратив взгляд на соседа. У них обоих были темные волосы и довольно смуглая кожа оливкового оттенка; причина тому – общий предок, итальянец по происхождению. Однако цветом глаз они отличались от предка, да и друг от друга тоже. У Локвуда глаза были светло-голубыми, тогда как у Хавьера темно-серыми. И улыбался Локвуд по-другому. В арсенале Хавьера не было и не могло быть такой улыбки. Хавьер считал ниже своего достоинства настолько откровенно демонстрировать самодовольство.

– А с виду и не скажешь, что у тебя неприятности, – заметил граф.

– Неприятно читать про себя всякую чушь, – снисходительно, в своей излюбленной барственной манере, заметил маркиз.

– Сочувствую. Впрочем, Локвуд, все не так уж плохо. Лорд Лоубрау тоже недавно расстался с любовницей, так что все подумают, что речь идет о нем, а не о тебе.

Самодовольная ухмылка сползла с лица Локвуда. Насупившись, он жестом подозвал лакея.

– Кофе. С сахаром. – Бросив взгляд на рюмку Хавьера, добавил: – И бренди. – Маркиз откинулся на спинку кресла и закинул ногу на ногу. – Отказавшись от ее услуг, я только выиграл. Мужчине, знающему себе цену, ни к чему платить за то, что он может получить даром, верно?

– Смотря, какие у этого мужчины вкусы, – ответил Хавьер. – Я всегда считал, что Мелисандра стоит тех денег, что ей платят. Она красива, элегантна и умеет вести себя в обществе, чего не скажешь о ее мопсе. Во время новогодней вечеринки, которую я устраивал у себя в прошлом году, этот зверь изгадил все ковры в восточном крыле дома.

Локвуд приподнял брови.

– Фу, какая гадость. Хотя это вполне могла сделать хозяйка, а не ее пес. Она далеко не так хорошо воспитана, как ты думаешь. Поверь мне, она у меня уже в печенках сидит.

Маркиз глотнул принесенный лакеем кофе и одним махом осушил рюмку с бренди.

– Кофе и бренди – как раз то, что надо в такой беспросветный день, как сегодня. – Поставив чашку на круглый вращающийся столик возле кресла, он поднял глаза на Хавьера. – Эй, кузен, вид у тебя хуже некуда. Поздно лег?

С некоторым запозданием до Хавьера дошло, что воспаленные глаза могут быть симптомом как простуды, так и похмелья. Локвуд бросил ему спасательный круг, и Хавьер с радостью за него уцепился. Придав лицу соответствующее выражение, он с таинственным видом сообщил:

– Это не моя тайна. Я не могу ничего тебе рассказать.

– И не надо, – с готовностью согласился маркиз. – За тебя все расскажут газеты. Просто скажи, куда ты подевался вчера вечером? Мы все тебя потеряли.

Что удивительного в том, что человек решил провести вечер дома? Разве что его друзьям такое не могло прийти в голову. Вчера Хавьер лег в постель еще до полуночи. Кто бы мог подумать, что его свалит с ног обычная простуда?

– Я не был там, где бываю обычно, – с заговорщической улыбкой сообщил граф. – Занимался сугубо личными делами.

Действительно, сугубо личными. Необычный тет-а-тет: Хавьер и порошок от головной боли.

Локвуд шлепнул себя по колену, при этом задев хлипкий столик. Кофейная чашка задребезжала на блюдце.

– Личные дела, говоришь? Так кто же она?

Хавьер усмехнулся. Он знал, как неотразимо действует на женщин эта усмешка, этот быстрый взгляд, эти озорные искры, обещающие отнюдь не невинные шалости. Знал и беззастенчиво этим пользовался.

– Что заставляет тебя думать, что речь идет о женщине? Возможно, я всего лишь остался дома и лег пораньше в постель, взяв к себе в компаньонки хорошую книгу.

Локвуд присвистнул в ответ.

– Если ты докажешь, что за последние лет десять читал что-то кроме светской хроники, я съем твой сапог.

– Не советую покушаться на мой сапог, а то ведь он может и ответить, и тогда уже не поздоровится твоей заднице.

Локвуд рассмеялся – вполне ожидаемо. Хавьер не выходил за рамки привычного амплуа. Выручал проверенный годами рецепт: немного перца и соленое словцо сделают съедобным все, что угодно. Маркиз проглотит и не поморщится. И не только он.

Но чтение на ночь несомненно ломало рамки привычного. И посему Хавьер скромно промолчал о том, что перед сном он немного почитал Данте. Он предпочитал не распространяться о своих способностях к языкам и любви к поэзии, дабы не разочаровывать знакомых.

Хавьер вытянул ноги к огню, чтобы тепло пробралось внутрь сквозь толстую подошву сапог, и решил сменить тему:

– Скоро Рождество, и я, как обычно, устраиваю в Клифтон-Холле двухнедельный праздничный марафон. Надо бы придумать, чем его украсить. На что поспорим в этот раз?

Добрая половина записей в знаменитом клубном журнале касалась ставок, заключенных между Хавьером и Локвудом, причем последняя была сделана всего два дня назад. Тогда они поставили две бутылки арманьяка на то, кто из них быстрее опустошит свою бутылку.

Хавьер вышел победителем. А как же иначе? Граф всегда выигрывал пари. Нельзя ломать рамки амплуа. И когда он удалился в уборную, чтобы извергнуть из себя выпитое, никто ничего не заметил, поскольку удалился он под благовидным предлогом: пообещал принести из винного погреба еще выпивки. Граф вернулся с бутылкой превосходного бренди, которому секунданты тут же отдали должное.

Хочешь задавать тон в обществе – не жалей денег на выпивку. Таков закон.

– Я тут подумал, – сказал Хавьер, – не поспорить ли нам на эту оперную певичку. Как ее зовут? Синьора Фриттарелли?

– Или Фриворелли? – с ухмылкой предположил Локвуд.

Хавьер выразительно приподнял бровь.

– Я мог бы предложить хоть с десяток вариаций на итальянскую тему, хоть Фелисити, хоть Фелиция, хоть Фелляция, но зовут ее синьора Фриттарелли, и сегодня вечером она поет в музыкальном салоне леди Аллингем.

– Я слышал, она дама приятная во всех отношениях. Надо бы на нее взглянуть. Ты со мной?

Хавьера пробил озноб.

– Разумеется, нет. Не вижу резона терзать свои уши ради того, чтобы взглянуть на синьору. – И действительно, голова у графа раскалывалась и так, без музыки в переполненном душном салоне. По состоянию здоровья сегодня ему был показан полный покой.

– Ладно, пожалею твои уши и схожу туда без тебя. Заодно оценю, так ли она хороша, как о ней говорят. – Локвуд поднес бренди к носу и вдохнул. – Знаешь, а мне действительно понравился тот сорт бренди, которым ты меня угощал пару дней назад. Гранд шампань, кажется? По сравнению с ним у арманьяка вкус как у конской мочи.

Хавьер покосился на свою рюмку, которая была пуста лишь наполовину.

– На каждый день и арманьяк сойдет, но сегодня у тебя есть повод для праздника. Так давай отметим твое освобождение от хозяйки шкодливого мопса. С меня гранд шампань.

– Спасибо, кузен. В следующий раз я угощаю.

Глаза у маркиза были красными, что наводило Хавьера на мысль о том, что освобождение от Мелисандры стало для Локвуда отнюдь не столь радостным событием, как он стремился представить.

Скорее всего, расставание было вызвано нехваткой у маркиза финансов, а не неспособностью любовницы доставить ему удовольствие. Хавьер и Локвуд росли вместе, и оба были последними носителями двух блестящих титулов. Однако если предки Хавьера за последние сто лет сумели удвоить богатство, то богатство Локвудов за это же время сократилось вдвое.

Как бы там ни было, расставание Локвуда с любовницей дало Хавьеру повод заплатить за бренди кузена. Заключая пари, они никогда не делали крупных ставок. Суммы были чисто символическими. В противном случае, Локвуд давно разорился бы.

– Вернемся к пари, – сказал Хавьер. – Если не делать ставку на синьору, то, может, поставим на скаковых лошадей? У меня есть кобыла, которая бежит не хуже твоей Тарантеллы.

– Не то, – икнув, произнес Локвуд. – Я имею в виду пари, а не лошадь. Нет, лучше все же поставить на вечеринку, если она будет такой же буйной, как и все предыдущие.

– Принца я больше приглашать не стану, если ты об этом.

– Распутный принц-регент в прошлом году испортил едва ли не больше ковров, чем мопс Мелисандры.

– Да нет же, – словно отгоняя назойливую муху, отмахнулся Локвуд, – уговорить принца почтить своим присутствием твой дом труда не составит, а мы не ищем простых путей. – Он задумчиво повертел рюмку в руке, после чего решительно поставил ее на место. – Вот оно! Придумал. Я бьюсь об заклад, что тебе не удастся заманить на свою вечеринку девицу из приличного общества. Ставлю десять фунтов.

Хавьер никогда не уклонялся от пари, но это не значило, что он никогда не использовал ситуацию в свою пользу. Хавьер покачал головой.

– Я не стану подвергать риску репутацию незамужней леди, Локвуд. Лучше все же поставить на синьору или какую-нибудь другую даму полусвета.

– Но, согласись, это слишком просто для тебя. К тому же юная леди сможет взять с собой компаньонку, так что все приличия будут соблюдены.

– Нет, так не пойдет, – упрямо возразил Хавьер, разглядывая мыски до блеска начищенных сапог. Только он один знал, каких усилий ему стоило сохранить этот первозданный блеск, тщательно выбирая сухие островки на покрытом слякотью тротуаре.

Локвуд не сдавался.

– Твои вечеринки всегда были уютным гнездышком для райских птичек, которым некуда податься на Рождество. Все, что от тебя требуется, это слегка изменить атмосферу праздника, чтобы и воробушкам туда захотелось залететь. Омела в комнатах, пунш по вечерам как альтернатива напиткам покрепче. Если ты и вправду такой обаятельный, как тебя расписывают, тебе не составит труда убедить приличную даму стать гостьей в твоем доме.

Хавьер принял выражение лица номер три: снисходительный интерес.

– Ты переоцениваешь мое обаяние, Локвуд.

– Скромность – не самое главное достоинство мужчины, – парировал маркиз, изобразив собственную версию выражения номер три. – Обаяние ценится куда выше. Так докажи, что твои методы соблазнения действительно универсальны! Тем самым ты можешь снискать еще больше славы.

– Снискать себе славу, обесчестив юную леди? Нет, это не для меня.

– Но этого никто и не требует. Все, что от тебя нужно – это пригласить девицу к себе в дом и позаботиться о том, чтобы она пробыла в гостях две недели. Тогда ты выиграл пари. Больше никаких условий. Все очень прилично. – Локвуд глумливо подмигнул. – Если леди сама себя не скомпрометирует.

Хавьер ответил Локвуду такой же глумливой ухмылкой, но биться с ним об заклад не спешил. Он отдавал себе отчет в том, что приличной девушке не место на его ежегодной зимней попойке, длящейся добрых две недели. И Хавьер никогда не ставил на кон чужую репутацию – только свою.

Маркиз, видя колебания графа, презрительно надул губы.

– Если ты боишься, что тебе это не по зубам, ты всегда можешь сдаться. Я сделаю запись в журнале, и делу конец – забудем обо всем, что тут говорилось. – И он протянул Хавьеру руку. – Так что, ставлю десять фунтов? – с наигранно невинным выражением лица предложил Локвуд. Впрочем, хищный взгляд его выдавал.

Хавьер сжал кулаки.

Он не мог отказаться от участия в пари. Репутация не позволяла. Созданный им же самим образ лорда Хавьера, чьи «подвиги» были по большей части плодом воображения окружающих, требовал все новых и новых жертв. Лорд Хавьер никогда не отказывался от пари. И никогда не проигрывал.

– Не дождешься. Я не собираюсь дарить тебе десятку, – с самым непринужденным видом ответил он. – Можешь вписать любую даму на свое усмотрение.

Локвуд хищно ухмыльнулся. Подозвав слугу, он потребовал принести письменные принадлежности и пухлый, в старинном кожаном переплете журнал ставок.

Маркиз с преувеличенным тщанием вывел их с Хавьером имена, сумму ставки – десять фунтов, после чего отложил перо.

– Не пристало вписывать в журнал имя леди, но раз уж ты предоставил мне право выбора, то пусть это будет мисс Оливер.

Хавьера словно ударили под дых. Он не спешил поднять глаза, чтобы не выдать своего удивления.

Луиза Оливер. Проклятье!

Если в Лондоне найдется хоть одна юная леди, которая никогда не согласится стать гостьей в его доме, то это она и есть: «синий чулок», тихоня с необычайно настороженным взглядом. Граф знал, что эта мисс Оливер считала его, Хавьера, виновником скандала, который разразился в прошлом году из-за помолвки ее сестры.

Но теперь поздно отступать. И позволить себе проиграть Хавьер тоже не мог.

– Хорошо. Я ставлю на то, что мисс Оливер примет приглашение и останется на две недели.

– Превосходно. – Локвуд закрыл журнал и протянул его поджидавшему слуге. – Посмотрим, как ты будешь из кожи вон лезть, строя из себя святошу. Забавное нам всем предстоит зрелище.

– Всем, кроме меня, – пробормотал граф.

Темноглазая мисс Оливер стояла у него перед глазами – единственная женщина, которая ни во что его не ставила.

Она не была дурнушкой. Отнюдь нет. И, вдруг подумалось Хавьеру, возможно, Локвуд невольно оказал ему услугу, заставив взяться за решение столь непростой задачи. По крайней мере, в его жизни появился новый стимул.

И десять фунтов в качестве бонуса. Скромный подарок на Рождество самому себе.

– Прошу меня простить, Локвуд, – произнес граф, вставая с кресла, – но меня ждут дела. – Вот бы удивился маркиз, узнай он, какие именно дела ждали его кузена.

Как бы там ни было, простуда больше не казалась Хавьеру такой уж крупной неприятностью.

Глава вторая,

включающая все необходимые ингредиенты блюда под названием Скандал

Три недели спустя,

графство Сюррей

– Заваривать чай – наука тонкая, но я не уверена в том, что истинная леди должна этим заниматься. Что уж говорить о каше или скандалах – это занятие для плебеев, моя девочка, – поучала племянницу леди Эстелла Ирвинг. Между тем, утомительное путешествие подходило к концу – экипаж графини уже свернул на подъездную дорогу перед главным домом усадьбы Клифтон-Холл. – Я не допускаю даже мысли о том, что меня могут заподозрить в пристрастии к столь вульгарным блюдам. Никому и в голову не придет, что я приехала сюда ради скандала.

Луиза Оливер улыбалась – но только про себя.

– Никто бы не осмелился заподозрить вас в этом, тетя.

– Впрочем, – уже без надрыва в голосе продолжила леди Ирвинг, – в этом году праздник в Клифтон-Холле ничего особенно скандального не предвещает. В отличие от предыдущих. Я видела список гостей. Граф его основательно подчистил.

– И это вас огорчает?

– Это приводит меня в восторг, дитя мое. – Леди Ирвинг ущипнула Луизу за щеку. – Если бы список гостей остался прошлогодним, я не смогла бы взять тебя с собой. А если Хавьер убрал бы еще кое-кого из списка, то приезжать не было бы никакого смысла – скучать можно и дома.

Страстная натура графини требовала драмы, и даже недавний семейный скандал не смог ее остудить. Она с радостью ухватилась за возможность сопровождать Луизу на праздник в доме Хавьера в расчете на интригующие повороты сюжета, и сейчас ее сердце сладко замирало от предвкушения занимательного спектакля.

Впервые за много лет леди Ирвинг путешествовала без своей горничной француженки, милостиво отпущенной на неделю по случаю замужества. Луиза с самого начала настроила себя на то, что, лишенная привычного комфорта, тетушка, никогда терпением не отличавшаяся, станет донимать ее придирками и изводить перепадами настроения. Но, если отбросить в сторону капризы и причуды, леди Ирвинг оказалась совсем не плохой компаньонкой. По крайней мере, с ней было не скучно.

Между тем графиня с несколько запоздалой озабоченностью поинтересовалась у Луизы, не расстроена ли ее племянница тем, что Рождество придется провести вне семейного круга.

– Нет, нет и нет. Нисколько. Ни капельки, – заверила ее Луиза.

– Меня это не удивляет, – с сарказмом заметила графиня.

Последние несколько месяцев «семейный круг» Луизы ограничивался сводной сестрой Джулией и мужем Джулии Джеймсом, в загородном доме которого жили все трое. Джулия и Джеймс были неизменно добры к Луизе, старались опекать, ограждать от возможных неприятностей и потому не советовали ей принимать неожиданное приглашение графа. Несмотря на то, что Хавьер и Джеймс много лет считались друзьями, Хавьер не постеснялся сообщить шокирующую новость о начавшемся между Джеймсом и Джулией романе самой грязной из бульварных газетенок Лондона. Разразился грандиозный скандал, в результате которого и Джулия и Джеймс оказались за бортом лондонского высшего общества. Не помогло и то, что их скандальный роман благополучно закончился браком. Впрочем, изгнание из общества не слишком огорчило влюбленных. Удалившись из Лондона, молодожены наслаждались деревенским покоем и свежим воздухом, что было особенно полезно Джулии, которая ждала первенца.

Луиза все это время занималась составлением каталога для их библиотеки, а заодно составила «библиографическое» описание себя самой. Чем она хуже книги? Нельзя сказать, что ее порадовало то, что получилось: «Луиза Катрин Оливер, двадцати одного года от роду. Старая дева. Высокая. Темные волосы и глаза. Нелюдимая. Язвительная. Не любит пустых разговоров. Питает патологическое пристрастие к книгам».

По крайней мере, Луизу никто не мог упрекнуть в отсутствии толерантности, в особенности если принять во внимание, что семейный скандал включал расторжение ее помолвки с Джеймсом.

Поскольку любви между ней и Джеймсом не было, тот факт, что Джеймс нашел свою любовь и вторую половину в лице ее сводной сестры, не оставил, как пишут в романах, незаживающей раны в сердце Луизы. Но и мешать семейному счастью молодоженов, быть третьей лишней в их семейном гнездышке – не самое большое удовольствие. Приняв приглашение лорда Хавьера, Луиза не только давала возможность молодоженам пожить вдвоем, без посторонних, но и надеялась получить кое-какие бонусы для себя, дополнив собственное «библиографическое» описание еще несколькими пунктами.

Первое: добилась того, чтобы ее поцеловали.

Второе: нашла несколько новых интересных книг.

Третье: помирила Джеймса с Хавьером и убедила высший свет в том, что не лишена обаяния.

Четвертое: добилась того, чтобы ее поцеловали еще некоторое число раз.

Вот такой скромный подарок самой себе. До Рождества оставалось всего четыре дня, а там не за горами и Новый год – время перемен. По правде говоря, перемены назрели уже давно.

– Ты покраснела, дитя мое, – заметила леди Ирвинг и строго спросила: – Ты ведь не думаешь ни о чем таком предосудительном?

– К счастью, у меня начисто отсутствует воображение, тетя, и потому я даже представить не могу, о чем вы меня спрашиваете, – солгала Луиза. – В карете жарко, только и всего.

Графиня выразительно хмыкнула, искоса взглянув на Луизу. Карета остановилась.

– Уже мечтаешь посмотреть на книги, верно? – предположила леди Ирвинг.

– Как вы хорошо меня знаете, тетушка, – произнесла Луиза, покраснев еще гуще.

В своем приглашении Хавьер особо подчеркнул, что предлагает ей неограниченный доступ в библиотеку Клифтон-Холла, знаменитую своим богатым собранием, включающим несколько экземпляров первопечатных книг XV века. Хавьер выразил надежду на то, что в его библиотеке Луиза найдет себе занятие по душе, и сообщил, что наслышан о той большой и полезной работе, которую она проделала с книжным собранием Джеймса. Словно это было кому-то интересно!

Как бы там ни было, она приняла приглашение графа. Воспользовавшись удобным предлогом, Луиза хотела освободить сестру и зятя от своей компании, а еще увидеть что-то новое, пусть даже библиотеку.

Впрочем, в ее намерения входило знакомство не с одной лишь библиотекой.

Опершись на протянутую руку лакея, Луиза следом за тетушкой вышла из кареты, ступив на белоснежный гравий дорожки. В воздухе разливался нежный аромат орхидей. Тепличные цветы красовались в больших кадках, выставленных в два ряда вдоль дорожки, ведущей к входу в импозантный особняк эпохи Тюдоров. Клифтон-Холл был построен из полированного серого и коричневого камня в виде мозаичного панно. Многочисленные башенки придавали высокому дому сходство с рыцарским замком, а низкие флигели из красного кирпича и дерева добавляли основательности.

Мисс Оливер и ее тетя присоединились к группе гостей, ожидавших, пока разгрузят их экипажи. Луиза почувствовала, как ноги сделались ватными, когда узнала нескольких господ, ставших свидетелями ее провального лондонского сезона. Эти люди знали о ее помолвке и о том, чем все закончилось.

Среди знакомых Луизы были лорд Локвуд, приходящийся Хавьеру дальним родственником: смуглый господин с волчьим оскалом вместо улыбки; лорд Киркпатрик, пытавшийся во всем походить на лорда Байрона и известный несколькими бурными, но скоротечными романами; Фредди Пеллингтон, добродушный малый с лицом херувима, которого, увы, природа обделила умом, и лорд Везервакс, господин средних лет, с волосами, напоминавшими сахарную вату, и громким голосом человека, находящегося в перманентном состоянии легкого опьянения.

Были среди гостей дома и менее респектабельные личности. Луиза заметила миссис Протероу, блондинку с крупным ртом, вмещающим, кажется, вдвое больше зубов, чем положено человеку. Вдова имела сомнительную репутацию дамы полусвета. Рядом с ней стояла смуглая брюнетка, в которой Луиза узнала знаменитую оперную певицу. Если верить слухам, она была любовницей одного из членов королевской семьи. Отделанную мехом пелерину певица расстегнула, по-видимому, для того, чтобы продемонстрировать наряд из роскошного темно-красного бархата. Правда, для лифа ткани явно пожалели.

Леди Ирвинг сдавленно вскрикнула.

– Должна признаться, я потрясена, – пробормотала графиня. – Да, я просто в шоке.

– Никто не принуждает нас общаться с людьми не нашего круга, – успокоила ее Луиза, втайне надеясь завести «сомнительных» друзей.

– Я буду общаться с теми, с кем сочту нужным, и в твоих советах не нуждаюсь, – бросив на Луизу испепеляющий взгляд, сообщила леди Ирвинг. – Но что меня действительно повергло в шок, так это то, что Сильвия Аллингем прихватила с собой только двух дочерей. – Графиня прищелкнула языком и, покачав головой, добавила: – У бедняги мозгов не больше, чем у овцы. К чему было ограничиваться двумя, когда у нее целых пять на выданье.

– Я в курсе, – сухо заметила Луиза. Она имела счастье познакомиться со всеми пятью дочерьми леди Аллингем в прошлом году. Девицы были больше озабочены тем, чтобы не отстать от моды, чем стремлением подружиться с такими же, как они, дебютантками, что не способствовало установлению между ними и Луизой добросердечных отношений.

Луиза и ее тетя прошлись по парку, любуясь искусно подрезанными деревьями с конусообразными кронами. Аккуратно постриженная трава газона подсохла и хрустела под ногами.

Леди Ирвинг, время от времени приветствуя знакомых взмахом руки, шепотом инструктировала Луизу:

– Держи спину прямо. Не забудь покусывать губы, чтобы они казались ярче. Кивай и улыбайся всем гостям. Нам, знаешь ли, предстоит проводить с ними много времени в ближайшие две недели, будь они хоть свахами, хоть вертихвостками.

Но присутствие среди гостей дома знакомых личностей не только не способствовало Луизе почувствовать себя более непринужденно, но даже добавляло скованности. Наверняка любой, кто знал мисс Оливер, уже успел окрестить ее неудачницей. Очень застенчивая леди, которая и двух слов связать не может, да еще и с мизерным приданым. Для девицы на выданье это равносильно приговору.

Но отчаиваться не стоит, напомнила себе Луиза. Ведь здесь не ярмарка невест, и никто не собирается оценивать ее шансы на замужество. И она здесь не для того, чтобы найти мужа. У нее другая цель – начать жизнь с чистого листа. Воодушевленная этой мыслью, Луиза стала улыбаться, не адресуя свои улыбки никому конкретному.

– Господи, да не скалься же ты так, – прошипела леди Ирвинг. – Ты ведь не лошадь, чтобы демонстрировать все свои зубы. Люди подумают, что у меня племянница – деревенская дурочка.

Луиза невольно рассмеялась, и еще до того, как она успела осознать, что смеется, леди Ирвинг заметила:

– Вот так гораздо лучше. В тебе есть искра, как бы ты ни пыталась ее скрыть. А теперь – грудь вперед, и пойдем искать нашего хозяина. У тебя появился шанс заполучить графа в подарок на Рождество.

Хавьер стоял на верхней площадке парадной лестницы перед входом в дом. С высоты он обозревал столпотворение на подъездной дороге с выражением снисходительного интереса, которое Луиза перевела бы как «господи, что за дурачье эти смертные».

Из-за тетиной спины Луиза с пристальным вниманием рассматривала пригласившего ее мужчину. Он умело играл на контрастах, выигрышно подчеркивая необычное сочетание светлых глаз и смуглой кожи и почти черных волос с помощью удачно подобранного наряда: белоснежного шейного платка, серого жилета и черного сюртука. Граф был почти на голову выше Луизы и носил короткую стрижку, отчего благородная линия высоких скул и мужественного подбородка казалась еще четче.

Похоже, Хавьер весьма тщательно подходил ко всему, что касалось производимого на окружающих впечатления, и вполне резонно рассчитывал на то, что каждый встречный придет к однозначному заключению: «Господи, какой дьявольски импозантный мужчина! Так давайте же склонимся в поклоне перед его величием. Давайте дадим ему все, чего бы он ни пожелал».

Луизу вдруг охватило непреодолимое желание поступить вопреки его расчетам.

Однако когда после тети пришел ее черед здороваться с графом, Луиза не пошла против правил хорошего тона и, вежливо присев в реверансе, сказала:

– Вся моя семья передает вам наилучшие пожелания, лорд Хавьер.

Прохладный взгляд графа заметно потеплел.

– Правда? Они все здоровы?

– Спасибо, все здоровы, – ответила Луиза, – но моя сестра и зять не смогли приехать, потому что сестра находится в деликатном положении.

– Понимаю, – задумчиво произнес Хавьер, очевидно, производя в уме кое-какие вычисления. – Я очень рад за них.

– Хавьер, – не утруждая себя вежливыми оборотами, вмешалась леди Ирвинг, избавив Луизу от необходимости поддерживать разговор, – я искренне надеюсь, что вы будете держать себя в рамках.

– В той мере, в которой необходимо, но не более того.

– Хорошо, именно этого я от вас жду – не больше, не меньше, – сказала леди Ирвинг. – Могу ли я рассчитывать на увлекательный сеанс карточной игры сегодня вечером?

– Если «увлекательная игра» означает для вас игру по ставкам, способным повергнуть в шок даже младенцев и щенков, то мой ответ – решительное «да».

Графиня одобрительно кивнула.

– Прожить день, не повергнув кого-либо в шок, значит прожить его напрасно.

– Золотые слова, драгоценная леди Ирвинг. – Хавьер обратил взгляд на Луизу. – Вы играете в карты, мисс Оливер?

– Играю, но далеко не так хорошо, как моя тетя.

– Вы меня успокоили, – сказал граф. – Значит, у нас еще есть шанс побороться.

– Шанс побороться будет у всех, – согласилась леди Ирвинг. – Стало быть, договорились. Сегодня вечером мы оберем друг друга до нитки.

Громкий стук заставил их обернуться. Оказалось, что лакеи, помогавшие разгружать очередной экипаж, уронили громоздкий сундук. Огромный деревянный ящик не выдержал удара о землю, и слуги суетились вокруг него, словно муравьи у разоренного муравейника.

Хавьер окинул происходящее безразличным взглядом и вновь обратился к мисс Оливер и сопровождающей ее леди Ирвинг.

– Обязанности хозяина дома, принимающего у себя гостей, схожи с обязанностями пастуха, которому вместо баранов предложено сбить в стадо штук тридцать бродячих котов, – скучающим тоном проговорил он. – Предприятие хлопотное, малоэффективное и не слишком интересное. Впрочем, бо́льшая часть гостей уже здесь, и сейчас они закусывают в восточном крыле. Позволите ли мне вас туда проводить?

– Окажите любезность, – ответила леди Ирвинг. – И не могли бы вы угостить чем-нибудь покрепче чая?

Хозяин дома обворожительно улыбнулся, жестом предложив дамам взять его под руки.

– Миледи, я думаю, у меня найдется бренди точно такого же оттенка, что и крепко заваренный чай. Все будет устроено по вашему желанию. А как насчет вас, мисс Оливер?

– В бренди нет нужды, но после такой долгой дороги я бы отдала шляпку за чашку хорошего чаю.

Хавьер нарочито пристально посмотрел на Луизу.

– Малиновый цвет никогда не был в числе моих любимых, хотя, должен признать, вам он к лицу. Думаю, вам не стоит отказываться от шляпки, но чашка чая для вас найдется, смею заверить.

Луиза улыбнулась, взяв его под руку.

Рука Хавьера была твердой, и даже сквозь перчатки она чувствовала текстуру дорогой шерсти, из которой был сшит его сюртук модного кроя. Но в данном случае не сюртук красил хозяина, а совсем наоборот. И рост, и стать, и благородство черт, и крепость мышц – все в нем вызывало неподдельное восхищение.

– Он с тобой заигрывает, – одними губами, улучив момент, сообщила тетя. Выглядела она при этом довольной.

Луиза чувствовала, как горят ее щеки. А леди Ирвинг оживленно обсуждала с Хавьером способы, какими можно незаметно произвести подмену чая на бренди. В том, что Луизу потянуло к хозяину дома, не было ничего удивительного. Мужское обаяние Хавьера признавалось всеми. И в том, что он слегка заигрывал с ней, тоже не было ничего необычного; было бы странно, если бы он этого не делал.

«Я в восхищении. Вы сразили меня своим непревзойденным обаянием. Я вся в вашей власти. Делайте со мной все, что хотите». Он ведь этого добивается?

Как бы не так! В общении с графом она ощущала себя жонглером, подбрасывающим в воздух горящие свечи. Стоит потерять бдительность – и обожжешься, или, в лучшем случае, закончишь номер с грязными от налипшего воска руками.

Луиза всегда была очень осторожной. И бдительности ей было не занимать.

Так что, возможно, пришло время научиться жонглировать.

– Не хотите ли лимон к чаю? Или молока? – Молодая леди склонила голову и шепотом добавила: – Или чуточку бренди, как ваша тетя?

Эстелла Ирвинг, сидевшая по правую руку от Луизы, резко выпрямилась и издала звук, выражавший возмущение.

Луиза улыбнулась проницательной девице – очень изящной, небольшого роста, с волосами, напоминающими львиную гриву, и озорными искорками в ореховых глазах.

– Спасибо, но я предпочитаю чай без добавок. Кто-то из нас двоих должен сохранять трезвость.

– Не будь занудой, – прошептала ей на ухо леди Ирвинг.

Все три дамы сидели рядком на обитой дамасским шелком кушетке в греческом стиле. В просторной комнате, убранство которой отличали простота и элегантность, к этому времени собралось человек пятнадцать, представлявших лондонский бомонд. Их наряды были всевозможных цветов – от невинного белого до порочного черного. Разумеется, все оттенки серого цвета тоже были представлены. Что же до интерьера, то он был выдержан в несколько иных тонах. Нежно-зеленые, цвета первой листвы стены служили отличным фоном для люстры с керамическим дном и плафонами, имитирующими и черный базальт и украшенными изящными фигурами муз. В звенья металлической подвески были продеты еловые ветви, наполнявшие комнату бодрящим ароматом.

В гостях у лорда Хавьера Луиза чувствовала себя прекрасно. До сих пор она не увидела здесь ничего вульгарного или пошлого, ничего, что вызвало бы у нее отторжение. Это касалось и обстановки, и составившей им с тетей компанию молодой леди с вызывающими манерами, одетую в старомодное, колом сидящее платье из розового муслина.

– Так вы, оказывается, не прочь побаловаться бренди, миледи? – поинтересовалась у леди Ирвинг девушка в нелепом платье. – Я с удовольствием составлю вам компанию. – Я – мисс Тиндалл. Джейн Тиндалл.

Тетя Эстелла что-то невразумительно промычала, а Луиза спрятала усмешку, поднеся чашку к губам. Чай был превосходного качества, с тонким приятным ароматом. Ничто так не поднимает настроение, как чашка хорошо заваренного горячего чая, подумала мисс Оливер, и никакой бренди не может сравниваться с этим волшебным напитком.

– Крепкие напитки не для юных незамужних леди, – наставительно заметила леди Ирвинг, сделав добрый глоток.

– Чушь, – сказала мисс Тиндалл. – Мне постоянно говорят, что все самое приятное незамужним леди заказано. Видите ли, моя мать считается официальной хозяйкой этого праздника.

Мисс Тиндалл пальцем указала в дальний угол комнаты, где в кресле сидела круглая, как шар, женщина с ярким румянцем на щеках, скованная, словно панцирем, жестким платьем из лощеного хлопка. Пока Луиза разглядывала хозяйку праздника, мисс Тиндалл запихнула в рот бисквитное пирожное целиком и принялась его жевать, закатывая от наслаждения глаза.

– Вы – графиня Ирвинг, а вы – мисс Оливер, верно? – Хотите знать, как я вас вычислила? – спросила мисс Тиндалл и, не дожидаясь ответа, продолжила: – С тех пор, как Хавьер начал составлять список гостей, я много раз в него заглядывала, чтобы увидеть, не появился ли кто-нибудь новенький. Я надеялась, что в этом году разразится, наконец, настоящий скандал.

Выражение лица, с которым мисс Тиндалл произнесла эту фразу, вызвало у Луизы улыбку.

– Смею предположить, мисс Тиндалл, что вы любительница готических романов.

Мисс Тиндалл пожала плечами.

– Я люблю все интересное. Только вот выбрать не из чего. Последние три года у меня была возможность заниматься только двумя делами на выбор: вышивать или писать. А поскольку вышивать, не исколов себе пальцы, я не могу, осталось только писать. Хотя, видит бог, иногда хочется заколоть себя пером от скуки – писать последнее время совершенно не о чем.

Леди Ирвинг прищелкнула языком.

– Бьюсь об заклад, вы найдете, чем заполнить чистый лист, еще до исхода первой недели.

– Вы так думаете?! – едва не подскочив, воскликнула мисс Тиндалл.

– Мне сказали, что сегодня вечером можно будет поиграть в карты, – сказала Луиза.

– Ну вот… – мисс Тиндалл тут же сникла. – Я терпеть не могу играть с Хавьером. Он отвратительно хорошо разбирается в картах.

Еще до того, как Луиза и ее тетушка успели попросить мисс Тиндалл разъяснить столь странное противоречие, к ним подошел сам граф.

– Джейн, плутовка, надо было запереть тебя в карцере.

Луиза удивленно уставилась на хозяина дома, но Джейн, похоже, страха перед Хавьером не испытывала. Она лишь устало отмахнулась.

– Да брось ты. У тебя нет карцера. Пустыми угрозами ничего не добьешься, Хавьер.

– Мисс Оливер, – церемонно поклонившись, произнес Хавьер, – я рад, что вы познакомились с мисс Тиндалл. Я бы хотел попросить вас оказать стабилизирующее влияние на мою родственницу, хотя хозяину и не пристало обременять подобными просьбами гостей.

– Дальнюю родственницу, – поспешила уточнить Джейн. – Не притворяйся, будто мы – близкие родственники одного возраста, потому что ты гораздо старше меня.

Хавьер состроил недовольную гримасу.

– Между нами всего восемь лет разницы, – пояснил он. – Однако, должен признаться, что ходить Джейн учил именно я. Правда, ее постоянно заносило в разные стороны. Насколько мне помнится, она впервые смогла пересечь комнату, ни разу не упав, когда ей исполнилось три.

– Бесстыдная ложь, – спокойно заявила Джейн, обращаясь к Луизе. – Ему нравится всем рассказывать, что мне потребовалась целая вечность, чтобы научиться ходить. Только он при этом не говорит, что ходить я не могла из-за него, потому что Хавьер сломал мне ногу.

– Я тут совершенно ни при чем, – решительно заявил граф, и у Луизы возникло ощущение, что Хавьер и Джейн играют давно заученные роли. – Откуда мне было знать, что ты, несмотря на строжайший запрет, полезешь за мной на яблоню?

Джейн закатила глаза.

– Прошло почти два десятка лет, а ты все так же лжешь. Он мой единственный кузен, – пояснила Джейн, взмахнув рукой, – и только поэтому я его терплю. Моя доброта меня губит.

Луиза улыбнулась новой знакомой.

– Не переживайте, мисс Тиндалл, дела давно минувших дней мало что значат для общества: оно обожает свежую кровь.

Мисс Тиндалл ответила улыбкой.

– Какое чудное наблюдение. Зовите меня просто – Джейн.

Леди Ирвинг с трудом справилась с приступом икоты.

– Хавьер, не забудьте заблаговременно позвать меня к ужину. Очень хороший чай, юноша. Но сейчас я чувствую, что должна отдохнуть.

– Конечно, миледи, – граф помог леди Ирвинг подняться. – Вы должны хорошенько набраться сил перед игрой, чтобы достойно встретить проигрыш в мою пользу.

– Я никогда не проигрываю, – высокомерно бросила леди Ирвинг.

– Я тоже не имею такой привычки, – сказал Хавьер и, выжидательно посмотрев на Луизу, спросил: – А вы, мисс Оливер? Вам тоже надо отдохнуть перед ужином, чтобы вы могли всех нас уложить на лопатки за карточным столом?

Луиза невесело усмехнулась и покачала головой.

– Боюсь, сколько бы я ни отдыхала, моей игре это не поможет. В картах мне никогда не везло.

– Я бы поостерегся с подобными утверждениями, – ослепив ее улыбкой, произнес Хавьер. – Кто знает, может как раз сегодня все для вас переменится.

Глава третья,

включающая тайные помыслы, а так же «спекуляцию»

Начало двухнедельного светского раута в Клифтон-Холле шокировало публику нехарактерной для вечеринок Хавьера благопристойностью.

До сих пор граф не испытал ни единого сожаления из-за отхода от традиций. Как оказалось, рамки условностей вовсе не мешают получать удовольствие от жизни. И еще одно интересное открытие сделал Хавьер: границы, разделяющие высший свет и полусвет, настолько условны, что компания, собравшаяся у него в доме, со стороны казалась совершенно однородной.

Конечно, если бы не пари, Хавьер вряд ли стал ломать шаблоны. Разумеется, обстановка была бы куда менее чопорной. Несомненно, желание выиграть пари заставляло его идти на некоторые жертвы, но цель оправдывала средства.

Цель всегда оправдывала средства.

Для Хавьера не существовало недостижимых целей и пирровых побед.

Как бы там ни было, беседа за ужином могла бы показаться несколько пресной из-за отсутствия пикантных шуток и крепких выражений. С другой стороны, разбитой посуды было на порядок меньше, чем обычно, поскольку никто не пытался станцевать на столе. И даже под стол никто не свалился, разве что перебравший лишнего лорд Везервакс, и то его успели подхватить и усадить на место. Мисс Оливер сидела далеко от Хавьера, на другом конце стола, как раз под люстрой, что лишало его возможности поухаживать за Луизой во время застолья, но не мешало за ней наблюдать. Блистательная – и в прямом и переносном смысле – мисс Оливер беседовала с недалеким, но вполне безобидным Фредди Пеллингтоном и чувствовала себя, как казалось, вполне непринужденно.

Но иначе и быть не могло, если ради нее Хавьер решился на такие кардинальные перемены. Ради нее и ради пари. Что, впрочем, одно и то же.

Единственное, что нарушило плавное течение ужина, это выходка синьоры Фриттарелли, которая прикурила сигару от стоящей на столе свечи и в ответ на неодобрительное замечание леди Аллингем, затушила сигару в супе достопочтенной леди. Тем самым навеяв Хавьеру приятные воспоминания о прежних зимних праздниках в его доме.

После ужина граф выпроводил джентльменов в соседнюю комнату, дабы те могли насладиться портвейном, а потом вернул их в общество дам в гостиной, где уже все было готово для обещанной партии в карты.

Перед началом игры Локвуд отвел Хавьера в сторонку.

– Хочешь, чтобы мы все умерли от скуки, кузен? – прошипел маркиз. – А ты мог отпраздновать очередную победу? Ты слишком далеко зашел, Хавьер.

Хавьер убрал его руку со своего плеча.

– Ты уже большой мальчик, Локвуд, и вполне можешь сам себя развлечь. А вот меня все более чем устраивает. И, как мне кажется, мисс Оливер тоже. Не вижу причин, почему бы ей не остаться здесь на две недели, чтобы провести с нами и Рождество, и Новый год.

Хавьер отыскал взглядом Луизу. Высокая, статная, она стояла чуть поодаль и о чем-то беседовала со своей тетей, рассеянно оглядываясь по сторонам. Словно в зоологическом саду, подумал граф. Ну что же, экзотические экземпляры вроде синьоры с вечно дымящейся сигарой не могли не возбуждать ее любопытство. Главное, чтобы представители чуждой фауны не спугнули эту гордую птичку. Во всяком случае Хавьер сделал все, что мог, чтобы этого не случилось. И даже, если верить Локвуду, перестарался.

Маркиз недобро прищурился, крепко стиснув плечо Хавьера.

– Не будь ты мне родней, кузен, я бы сказал, что ты смошенничал, пригласив скучнейшую леди Аллингем или эту серую мышку Джейн – все ради того, чтобы угодить мисс Оливер.

Хавьер вновь убрал назойливую руку Локвуда со своего плеча.

– Не будь ты мне родней, кузен, я бы потребовал сатисфакции. В свой дом я приглашаю того, кого хочу. И тебе, кстати, я тоже постарался угодить, пригласив синьору.

Синьора точно не была лишней на этом празднике, привлекая внимание и смелым нарядом и раскованными манерами. Смотреть на нее было удовольствием. И, наверное, не только смотреть. Хавьер пока не решил, хочет ли познакомиться с этой птичкой поближе. Впрочем, Локвуд, похоже, проявлял к даме интерес, и потому стоило переспать с синьорой хотя бы для того, чтобы досадить маркизу.

– Еще не конец праздника, – сквозь зубы процедил Локвуд, буравя взглядом мисс Оливер. – Я бы на твоем месте не стал опережать события, посчитав, что победа у тебя в кармане.

– И, тем не менее, победа всегда остается за мной, – ровным тоном произнес Хавьер.

Локвуд оставил его заявление без комментариев. Пожав плечами, он отправился приглашать дам за карточный стол.

К тому моменту, как Локвуд вернулся в сопровождении мисс Оливер и Джейн, Хавьер уже распечатал колоду.

– Так во что мы сегодня играем, кузен? В вист? – спросил Локвуд.

– В «спекуляцию», – ответила за Хавьера Джейн. – Вист – игра для старичков, Локвуд.

Хавьер самодовольно усмехнулся. Джейн, сама о том не догадываясь, поддела мнящего себя юнцом, но уже изрядно пообносившегося маркиза.

– «Спекуляция» так «спекуляция».

– И я буду раздавать, – сияя улыбкой, вызвалась Джейн.

– Нет, не будешь, – сказал Хавьер. – В картах у меня к тебе доверия нет. Раздавать буду я.

– Ты и мысли не допускаешь, что я могу выиграть, не жульничая! – возмущенно воскликнула Джейн.

– Потому что ты не можешь выиграть, не жульничая, – назидательным тоном ответил Хавьер, помогая дамам рассаживаться. На его лице в настоящий момент читалось выражение номер четыре в самом экстремальном варианте, а именно сдерживаемое страдание. Он был удивлен, когда мисс Оливер, посмотрев на него, прыснула от смеха.

– Не знаю, отчего ты не позволяешь мне играть на деньги, Хавьер. Все считают нужным меня опекать, а мне от этого один вред, – понуро сказала Джейн, опустившись в кресло. – Только взгляни на эти ужасные наряды, которые меня заставляет носить мать. Она думает, что я буду лучше себя вести, если буду похожа на чучело.

Платье, о котором шла речь, представляло собой стоящее колом, аляповатое изделие из жесткой кисеи цвета абрикоса без намека на декольте, что никак не соответствовало моде. Хавьер не мог отрицать того, что Джейн в нем выглядела отвратительно.

– Не платье красит человека, – стараясь придать голосу убедительность, произнесла мисс Оливер, – а человек платье.

– Как точно сказано, мисс Оливер, – с придыханием произнес Локвуд. Он придвинулся к мисс Оливер, окинув ее демонстративно оценивающим взглядом. – Могу предположить, то, что скрыто под вашим платьем, представляет бо́льшую эстетическую ценность, чем само платье. Готов поспорить на что угодно.

Хавьер не верил своим глазам. Локвуд никогда прежде не флиртовал с девицами на выданье.

Если мисс Оливер и смутилась, то никак этого не показала.

– Вы поспешили со своими предположениями, милорд. Игра в «спекуляцию» еще не началась, – чуть насмешливо произнесла Луиза. – И, кстати, я бы поостереглась на вашем месте спорить «на что угодно». Так и прогореть недолго.

– Не могу с вами не согласиться. Игра на повышение часто до добра не доводит. – Локвуд не сводил глаз с глубокого, по моде, декольте мисс Оливер. – Жаль только, что ваши… ставки… нельзя еще немного опустить.

Граф нахмурился. Локвуд встретил его взгляд и подмигнул.

Вот оно что! Все сразу стало на свои места. Локвуд дразнил мисс Оливер. Он задался целью затравить ее непристойностями, вынудив уехать раньше оговоренного срока. Локвуд действовал столь же изощренно, сколь и сам Хавьер, когда составлял список гостей. Если бы не роль любезного хозяина, Хавьер немедленно изобразил на лице выражение номер шесть – крайней раздосадованности. Придется держать Локвуда в узде, если он хочет, чтобы мисс Оливер оставалась гостьей в его доме.

Когда хозяин берет на себя роль чопорной гувернантки, какое уж тут веселье. Придется две недели поскучать. Но такова цена вопроса.

– Пора начинать игру, – сказал Хавьер. – Как всем вам известно, перед началом «спекуляции» вы должны сделать ставки и внести их в банк, то есть передать мне, раздающему.

Мисс Оливер немного расслабилась.

– И какие у нас будут ставки?

Хавьер сделал вид, что задумался.

– Полагаю, никто из вас не захватил с собой мешок с гинеями, и потому я предлагаю играть не на деньги.

– Мы с Джулией, моей сводной сестрой, играли на булавки, – с ироничной улыбкой предложила мисс Оливер, – хотя джентльменов такие ставки едва ли устроят.

Локвуд в притворном ужасе округлил глаза.

– Нет, разумеется! Мы будем играть по-взрослому, и ставки должны быть соответствующие. Как насчет бренди? Предлагаю считать по глоткам. Сколько очков, столько глотков. Пьют все, кроме победителя.

– Хотелось бы посмотреть, как ты будешь завтра объяснять миссис Тиндалл, почему ее дочь проснулась с головной болью, – сказал Хавьер, не обращая внимания на горячие протесты Джейн. – Нет, для игры в смешанной компании такие ставки не подойдут.

– Как насчет времени? – предложила мисс Оливер.

Все разом обернулись к ней.

– Что вы имеете в виду? – спросил Хавьер.

– Давайте вместо денег, или булавок, или даже бренди ставить на время. – Темные глаза Луизы ожили, загорелись. – Мы все ставим равное количество своего времени и таким образом оказываемся в равном положении. – Луиза с улыбкой посмотрела на Джейн. Не думаю, что даже ваша строгая матушка стала бы возражать против таких ставок.

Локвуд не скрывал скепсиса.

– Никогда не слышал, чтобы кто-то играл на время. Не вижу интереса в такой игре. Откуда взяться азарту?

Хавьер тоже никогда не слышал о подобных ставках, но он, в отличие от маркиза, увидел в игре определенный потенциал. И при этом все выглядело бы весьма благопристойно. Не придерешься.

– Прекрасная мысль. Давайте принимать время в качестве ставок, – резюмировал граф и был вознагражден очаровательной улыбкой мисс Оливер. Не формально вежливой, а живой, настоящей, радостной. Словно месяц вышел из-за туч, обласкав землю своим мягким свечением.

Хавьер почувствовал, как по телу побежали мурашки и тут же мысленно одернул себя. Что за сентиментальная чушь! Видно, в последнее время он читает слишком много Данте.

– Ладно, ладно, – проворчала Джейн с такой неохотой, словно мисс Оливер предложила ей вычистить каминную решетку. – Мне действительно нечего поставить, кроме своего времени. Все потому, что кое-кто не позволяет мне прикасаться к моим деньгам, пока я не достигну совершеннолетия.

Хавьер проигнорировал жалобу кузины.

– Как насчет того, чтобы начать со ставок по пятнадцать минут? – Он раздал всем участникам игры по три карты, затем сдал три карты себе. – Поскольку я – раздающий, я должен поставить девяносто минут, и тогда каждый из вас в первой партии рискнет одним часом своего времени.

– Если я выиграю, то заставлю кое-кого нарядиться в платье, – сказала Джейн. – Не вас, Луиза, а тебя, Хавьер.

Мисс Оливер улыбнулась, но тут же опустила взгляд и уже без улыбки принялась раскладывать карты рубашкой вверх.

– Это будет зрелище, достойное кисти художника, – заметила она. – А что тогда вы заставите надеть меня, Джейн?

– У меня есть кое-какие идеи, – с придыханием протянул Локвуд, беззастенчиво ощупывая Луизу глазами. Хавьер грозно нахмурился, надеясь осадить маркиза взглядом, но тот в ответ лишь похабно ухмыльнулся.

– Вы сможете надеть костюм Хавьера, – с довольным видом предложила Джейн. – Устроим что-то вроде пантомимы.

– Мы делим шкуру неубитого медведя. Сначала попробуй выиграть, Джейн, а затем продолжим дискуссию, – сказал Хавьер, чтобы в зародыше пресечь чреватую опасными поворотами тему. Он перевернул первую карту из колоды и вальяжно откинулся на спинку кресла.

– Семерка бубен. Наш козырь.

Джейн раздосадовано хлопнула по картам.

– Семерка? Ничего хуже не мог вытащить? Признайся, Хавьер, ты жульничал?

– Какая ты подозрительная, – ответил Хавьер. – И ты оскорбила мое честное имя. Или, вернее сказать, оскорбила бы, если бы я знал, о чем вообще ты говоришь.

Джейн показала ему язык, и мисс Оливер рассмеялась.

– А вот и не подеретесь, – сказала Луиза, – но если что – я смогу вас разнять, опыт у меня имеется.

– Спасибо, что предупредили, – произнес Хавьер. – Буду иметь вас в виду, если что. Так есть желающие перекупить у меня козырь?

Мисс Оливер задумчиво прикусила нижнюю губу.

– Я куплю у вас семерку, милорд, – решила она. – Вы готовы мне ее отдать за пятнадцать минут?

– Тридцать, – сказал Хавьер. – Всего лишь половина вашего времени.

Она подняла на него большие темные глаза.

– Вы просите слишком много за такую мелкую карту. За полчаса можно столько всего успеть…

Уж ему ли не знать! Однажды за полчаса он успел позавтракать и подраться на дуэли.

А иногда тратил вдвое больше времени на то, чтобы особым образом повязать шейный платок, наряжаясь к балу, на который в последний момент вдруг расхотелось ехать.

Время – вещь загадочная, необъяснимая и таинственная, как поэзия. Хавьер вдруг почувствовал себя тем самым «новым странником» из «Чистилища» Данте, который внимает «дальнему звону, подобному плачу над умершим днем».

Что это с ним? Неужели это мисс Оливер так на него действует? Пора брать себя в руки, иначе ему и дня не продержаться, не говоря уже о двух неделях.

– Такова моя окончательная цена, – сказал он. – Полчаса вашего времени. Дальнейший торг неуместен.

– Я беру вашу семерку, – решилась мисс Оливер. – Прошу всех перевернуть карты.

Локвуд, неслышно выругавшись, перевернул тройку бубен. Джейн перевернула первую карту и застонала:

– Пятерка треф. Ненавижу эту игру.

– Ты сама ее предложила, – напомнил ей Хавьер. – И еще: не рискуя, выиграть невозможно. Помни об этом. – С этими словами он перевернул собственную карту.

Десятка бубен. Так и есть.

– Мисс Оливер, вы должны мне полчаса своего времени.

Ее щеки порозовели, но при этом она усмехнулась почти коварно.

– Игра не закончена, милорд. Еще неизвестно, кто кому останется должен.

Хавьер поперхнулся и поспешил деликатно откашляться. Голова пошла кругом: очевидно, вновь дала о себе знать простуда. Неужели эта недотрога с ним заигрывает?

Хавьер улыбнулся ей в ответ, но при этом забыл изобразить соответствующее выражение лица, то есть выражение номер три – снисходительный интерес. Хавьер осознал свою ошибку, когда встретил взгляд мисс Оливер, полный неподдельного изумления.

И тогда он вновь деликатно прочистил горло.

– Так мы продолжим игру? У меня самый сильный козырь. Кто-нибудь хочет его перекупить?

Мисс Оливер прикусила губу. Внезапно Хавьер пожелал коснуться ее губ.

«Держи себя в руках!» – приказал он себе.

– Не думаю, что вы отдадите его за полчаса, а это все, что я могу поставить, – ответила после долгих раздумий мисс Оливер.

Хавьер соображал быстро.

– Как вы заметили ранее, времени, в отличие от денег, у каждого из нас предостаточно. Так что вам ни к чему ограничивать себя тем количеством времени, что стоит на кону. Вы можете поднимать ставки так, как вам будет угодно.

– Как мне будет угодно? Тогда я покупаю ваш козырь за один час.

– Смехотворно низкая цена. Он стоит куда больше.

– Я ставлю два часа за вашу следующую карту, мисс Оливер, – вмешался в торг Локвуд. Он откинулся на спинку стула и забарабанил пальцами по столу. – Вы будете мне должны два часа. Что вы на это скажите? Принимаете мое предложение?

– Готов продать свой козырь за два с половиной часа, – произнес Хавьер, не обращая внимания на хмурый взгляд Локвуда. – Отличный козырь. Десятка бубен. Так вы его берете, мисс Оливер?

Луиза кивнула.

– Если только вы не желаете перебить, Джейн?

– Нет, – сказала Джейн. – За такую цену я ничего покупать не стану. Это просто грабеж.

– Никакой не грабеж, если козырь принесет вам победу, – ответил Хавьер, подвинув десятку мисс Оливер. – Переворачиваем следующую карту?

Следующей оказалась королева бубен. Мисс Оливер выглядела удивленной, но не слишком расстроенной поражением. Пожав плечами, она перевернула королеву червей.

– Ничего, – резюмировала Луиза.

У Джейн была двойка треф, которую она с досады швырнула на стол. У Локвуда оказался валет, и он с мрачным видом поставил на кон еще четверть часа.

– Хорошо, что мы не играем на бренди, – заметил Хавьер.

Маркиз насупился, и Хавьер сдался.

– Но это не означает, что мы должны полностью отказаться от крепких напитков. Что ты предпочтешь, Локвуд? Арманьяк? Ах, да, гранд шампань. – Хавьер подозвал лакея и велел ему принести бутылку любимого напитка Локвуда.

Маркиз заметно повеселел.

– Немного живой воды никогда не помешает для поднятия духа, особенно когда игра не клеится.

– Тогда и мне, как видно, стоит пригубить живительной влаги, – сказала мисс Оливер. – Я должна вам три часа, милорд. Я совсем не создана для «спекуляции».

– Готов поспорить, вы созданы для большего, чем вам думается, – пробормотал Локвуд и провел пальцем по кисти ее руки. Мисс Оливер взглянула на его палец так, как могла бы смотреть на выползающего из яблока червяка – со сдержанным отвращением. Маркиз догадался убрать руку.

Наступила неловкая пауза. Напряженность разрядила Джейн.

– Я пока еще ничего не выиграла, и мне это не нравится. Я заплачу вам всем двенадцать часов за все ваши карты.

Мисс Оливер рассмеялась, но ответить ничего не успела: к столу подошел лакей и, наклонившись к Хавьеру, пробормотал:

– Прошу прощения, милорд, но я не смог отыскать гранд шампань в винном погребе. Возможно ли, что у нас не осталось ни одной бутылки?

– Нет, я точно знаю, что у нас осталось еще несколько бутылок. Поищи в кладовой, на второй полке, под… – Встретив беспомощный взгляд слуги, Хавьер вздохнул. – Ничего, я сам отыщу.

– Прошу меня извинить, но я должен отлучиться, – сообщил он, обращаясь к игрокам.

В глазах Локвуда появился нехороший блеск. Ни дать, ни взять, он что-то задумал.

– Локвуд, – поспешил скорректировать планы Хавьер, – пойдем со мной. Ты сможешь сам выбрать напиток себе по вкусу.

Маркиз пребывал в некоторой растерянности, раздираемый двумя желаниями: поживиться спиртным и поиграть на нервах у мисс Оливер.

Но любовь к бренди все же победила.

– Хорошо. В конце концов, у нас впереди еще целых две недели, чтобы закончить игру.

– Это верно, – насмешливо согласился Хавьер.

– Я должна расплатиться прямо сейчас? – спросила мисс Оливер. – Хотя, наверное, мне, как проигравшей, не стоило задавать этот вопрос.

– Вы проиграли мне три часа, – сказал Хавьер. – Я поражен вашей беспечностью. – На этот раз он улыбался заговорщически. В этом был резон: если он сделает мисс Оливер своей союзницей, она станет менее уязвимой для Локвуда. Хавьер искренне на это надеялся.

– И что я должна делать? Нарядиться в ваш костюм, как предложила Джейн?

«Да она тоже не промах! Превосходно».

– Полагаю, платьем дело не ограничится. – Граф ненадолго задумался, и тут его осенило: – Я покажу вам библиотеку.

Если Хавьер хотел вызвать у нее восторг, то ему это удалось. И он был вознагражден, вновь увидев эту чудную улыбку, которую сравнил с вышедшим из-за туч месяцем. Все складывалось как нельзя лучше: мисс Оливер увидит вожделенные книги, а Локвуд временно лишится возможности строить козни.

– До завтра, мисс Оливер. Три часа после второго завтрака вы отдадите мне. Только не забудьте.

– Не забуду, – пообещала она. Лицо ее продолжало светиться.

Хавьер кивнул на прощание и увлек Локвуда за собой.

Едва они вышли в коридор, граф сменил тон.

– Послушай, Локвуд, мы можем делать ставки друг против друга, но я не позволю тебе ставить под удар доброе имя мисс Оливер.

Локвуд приподнял бровь.

– Хавьер, что ты на меня взъелся! Я лишь пытаюсь немного развлечься.

– За ее счет. – Хавьер покачал головой. – Так дело не пойдет. На кону стоит присутствие мисс Оливер здесь, но не ее репутация. Она стоит куда больше десяти фунтов.

– Какое благородство! С чего бы вдруг? – Локвуд демонстративно зевнул. – Скукотища. Если мисс Оливер чуть растормошить, ей это пойдет только на пользу.

– Смотри не перестарайся, – произнес Хавьер, понимая, что выходит из роли. Каким видит его Локвуд? Пресным занудой, не иначе.

Зачем он вообще согласился на это пари? Во всем виновата простуда и головная боль. В лучшем случае этот двухнедельный марафон закончится для него нервным срывом. А в худшем… Лучше и не думать.

– Пойдем искать бренди, – сказал Хавьер. Бьюсь об заклад, нам обоим не помешает принять по рюмке.

– Ставим на это по десять фунтов? – с кривой усмешкой предложил Локвуд.

– Никаких пари на этот раз, – откликнулся Хавьер, засмеявшись.

Луиза направилась следом за мужчинами, собираясь спросить Хавьера, можно ли ей сегодня вечером заглянуть в библиотеку. Но услышав свое имя, она остановилась на пороге гостиной.

«Подслушивать мерзко», – сказала бы ее тетя. Но даже святой не устоял бы перед искушением.

Когда мужчины закончили разговор и их шаги стихли в конце коридора, Луиза выскользнула из гостиной и остановилась в раздумье.

Итак, граф и маркиз поспорили на нее, определив ей цену в десять фунтов. Как это должно ей польстить!

Она получила ответ на вопрос, почему ее пригласили, но оставалось неясным, зачем они спорили именно на нее.

Луиза рассеянно пригладила платье, гадая, что в ней могло привлечь их внимание. Она не была богата, не пользовалась успехом у противоположного пола, не имела влиятельных друзей и подруг.

Прежняя Луиза постаралась бы держаться как можно дальше от обоих джентльменов, но она больше не хотела оставаться собой: робкой тихоней и «синим чулком».

«Знание – сила», как сказал сэр Фрэнсис Бэкон. Луиза знала о пари, а его участники не знали о том, что она знает.

И это делало ее сильнее, не так ли? Приятно сознавать себя сильной.

Луиза с улыбкой вернулась в гостиную. У нее уже имелись кое-какие соображения относительно планов на завтра, надо было только как следует все продумать.

Глава четвертая,

содержащая… потенциал

Вооруженная тайным знанием о пари, мисс Оливер долго строила планы мести двум проходимцам, посмевшим сделать на нее ставки. Эти недоумки возомнили, что знают границы ее храбрости.

Словно истинная храбрость может быть испытана колкостями и насмешками. Словно за десять фунтов можно купить себе право удерживать подле себя другого человека, пусть и всего на две недели.

Луиза перебирала в голове всевозможные способы испортить графу жизнь. Вначале она примерила на себя роль «капризной фиалки». Она решила, что будет вздрагивать от каждого звука, падать в обморок при любом намеке на колкость в свой адрес, устраивать сцены из-за того, что чай слишком сладкий и так далее. Граф будет обливаться холодным потом, гадая, какое его слово или поступок заставят Луизу бежать из Клифтон-Холла куда глаза глядят. Она знала, что Хавьер слишком горд, чтобы позволить себе проиграть.

Но в этом случае она дала бы фору Локвуду, внушавшему ей куда больше отвращения, чем Хавьер. И, что самое главное, такая роль ограничивала бы ее свободу. Свободу совершать поступки смелые и неожиданные. В духе новой Луизы.

И потому она решила стать непредсказуемой.

Вскоре после позднего завтрака, завершившегося ближе к полудню, лорд Хавьер повел леди Оливер осматривать библиотеку. Луиза, затаив дыхание, смотрела на нарядную, двустворчатую, резную дверь. За этой дверью была не просто еще одна комната, за ней была новая Луиза. Луиза дерзкая, Луиза, обладавшая тайным знанием, Луиза, которая уже успела внести в прежнее описание самой себя ряд существенных дополнений.

Да. Эта новая страница в ее жизни обещала стать… увлекательной.

По ее спине вдруг пробежал холодок. Луиза непроизвольно повела плечами. Хавьер бросил на нее понимающий взгляд.

– Предвкушение почти нестерпимо, верно?

Он думает, что у нее кружится голова лишь потому, что он рядом. Самонадеянный болван. Какой прок от его стати, если он носит маску?

Мисс Оливер подарила графу жалкое подобие улыбки.

– Кое-что нестерпимо, это точно.

Луиза поздравила себя с хорошим началом: ей удалось удивить Хавьера. Затем она распахнула дверь в библиотеку, шагнула внутрь и вдруг забыла обо всем, что так тщательно планировала накануне. Она забыла о том, кто был сейчас в этой комнате рядом с ней. Она даже забыла, как дышать.

– Боже мой, – выдохнула Луиза и медленно закружилась на месте, обводя взглядом книги, тысячи книг. Свет, проникавший сюда из окон, завешенных узорчатыми шторами красноватого оттенка, был мягким, рассеянным, каким-то сказочно-таинственным. Над полками с книгами, под самым потолком вдоль стен висели портреты предков графа, а с потолка на нее смотрели герои классических мифов и легенд. Пушистый красный ковер в восточном стиле, удобные стулья, диваны и кушетки приглашали расположиться тут с комфортом и надолго.

– Чудное местечко, не так ли, – скучающим тоном произнес Хавьер и вывел Луизу из транса.

– Да, милое, – в тон ему ответила она, придав лицу подобающее выражение вежливой скуки.

– Как лестно слышать это от вас, – сухо заметил Хавьер.

Луиза с удовлетворением отметила, что самодовольство сползло с его лица.

– Я не собиралась вам льстить, – вскользь заметила Луиза и, подойдя к ближайшему книжному шкафу, пробежала глазами ряды книг. – Если честно, ваше собрание пребывает в ужасном беспорядке. Но у него есть потенциал.

– Вы считаете, что эта библиотека имеет потенциал? – Луиза услышала шелест шагов по ковру. Хавьер остановился возле нее. – Вы поставили меня в тупик, мисс Оливер. Поясните, что вы имеете в виду.

Казалось, граф заполнил собой все ее внутреннее пространство. Влажный, землистый аромат ветивера и еще чего-то острого и пряного щекотал ноздри. Луиза почувствовала, как что-то сжалось внизу живота, и непроизвольно задержала дыхание.

– У нас всего три часа, милорд, – произнесла она, прислушиваясь к собственному голосу. Он звучал именно так, как она того желала: равнодушно и чуть скучающе. – Трех часов мне не хватит даже на то, чтобы навести порядок на одной полке.

Хавьер скрестил руки на груди. На мгновение маска сползла с его лица, и Луиза увидела искреннее удивление, но уже через секунду он снова был в образе лощеного, скучающего франта.

Луиза не могла позволить себе пойти против приличий и потому подавила смешок.

– Взгляните сюда, – предложила она, указав на верхнюю полку шкафа. – Что вы видите?

– Ряд книг небольшого размера.

– Именно так. Я бы еще добавила, что они не просто все одного размера, но и расставлены по цветам. Тот, кто занимался обустройством вашей библиотеки, думал лишь о декоре, но никак не о содержании. Взгляните на шкаф у двери. Замечаете что-нибудь?

– Все книги в кожаных переплетах.

– В сафьяновых переплетах, – поправила его Луиза. – И они тоже расставлены по цветам.

Хавьер обвел полки долгим взглядом.

– По неведомым мне причинам эта концепция вызывает у вас глубокое возмущение, – резюмировал граф.

– Библиотека, в которой невозможно найти нужную книгу для чтения? Да, меня это возмущает. Такое богатство пропадает зря! Я считаю недопустимым расточительством использовать книги лишь для того, чтобы пускать пыль в глаза гостям.

– Мои гости в основной своей массе ничего иного от этой комнаты не ждут, – чуть запальчиво ответил Хавьер и машинально провел рукой по волосам, слегка их взъерошив. Этот жест глубоко тронул Луизу своей юношеской непосредственностью. Но, когда граф сунул руку в карман жилета, словно нащупывая часы, мисс Оливер почувствовала себя задетой.

Они провели вместе меньше четверти часа, а Хавьеру уже не терпится уйти. И хорошо, что ему плохо, поспешила сказать себе Луиза. Он заслужил наказание за то, что сделал. Пусть расплачивается.

– Милорд, прошу простить меня за то, что я собираюсь сказать, – начала мисс Оливер, прекрасно понимая, что он простит ей все, что бы она ни сказала, потому что должен продержать ее в этом доме две недели, – но пока о вашей библиотеке я не могу сказать ничего лестного. Лишь то, что она имеет потенциал.

И снова Луиза заметила, что на мгновение его взгляд потеплел до того, как вновь подернуться льдом.

– Ваше право, – дежурным тоном произнес он, закрывая тему.

Луиза решила, что с нее хватит этой лживой вежливости.

– Чушь! – сказала Луиза.

Хавьер от удивления приоткрыл рот.

– Что вы сказали, мисс Оливер?

– Вы не ослышались, милорд. Я племянница леди Ирвинг, а потому умею ругаться не хуже вас, и «чушь» – не самое скверное слово в моем лексиконе. Вы были уверены, что я стану рассыпаться в комплиментах при виде вашей библиотеки. – «Как все те незадачливые дамы, что имели несчастье в вас влюбляться», – добавила она про себя.

Хавьер чуть криво усмехнулся.

– Такая реакция для меня привычнее, чем ваша.

– С вашей стороны было неразумно ожидать от меня обычной реакции, – бросила Луиза, повернувшись к нему спиной. Пусть переваривает. – Петрарка рядом со сборником псалмов. Афра Бен. Джон Донн. Что-то жуткое на немецком.

– Книга по анатомии. Ксилограф имел комичные представления о внутренних органах человека. Хотите, чтобы я вам показал?

Хавьер обошел Луизу и достал с полки книгу.

– Да, окажите любезность. Мне особенно нравятся иллюстрации с изображением сердца. Вам этот орган знаком?

Граф раскрыл книгу.

– Да, я слышал о таком органе, мисс Оливер. Но у меня он отсутствует.

Хавьер захлопнул анатомический атлас и убрал его на место.

– Как-то уж так сложилось, – продолжил он, – но я знаю, где что находится в этой библиотеке. Поскольку мои гости, как правило, не из числа интеллектуалов, брать на себя труд переставлять здесь книги я не счел нужным.

– Если вы хотели сделать мне комплимент, сравнивая меня со своими обычными гостями, то вам это удалось. Спасибо. Если же вы хотели меня оскорбить, то стоило бы быть более прямолинейным. В любом случае, меня не удивляет то, что вы руководствуетесь в первую очередь соображениями личного комфорта, игнорируя здравый смысл. Наслаждение для вас превыше всего.

Теперь, когда маска вежливости была сброшена, лицо Хавьера выражало веселое недоумение.

– Но ничего иного от меня и ждать не приходится, верно? – Хавьер немного помолчал, задумавшись, и, очевидно придя к решению, сказал: – Позвольте мне вам кое-что показать, мисс Оливер.

Он окинул быстрым взглядом ближайшие полки.

– Все эти книги – дешевая чепуха. Мой дед покупал их оптом на аукционах. Но здесь, – граф подошел к соседнему книжному шкафу, украшенному искусной резьбой, – хранятся действительно ценные книги. – Он достал томик в простом переплете. – Это, к примеру, «Ад» Данте – редчайшее старинное издание. А если вам захочется сначала ознакомиться с «Чистилищем» и «Раем», то эти тома «Божественной комедии» вы найдете в книжном шкафу справа от окна. Третья полка снизу.

Хавьер, мягко ступая по персидскому ковру, вновь подошел к ней и протянул маленький томик. Луиза почти машинально взяла протянутую книгу. Кожа переплета была мягкой и нежной на ощупь.

– Вы еще что-нибудь хотите узнать, мисс Оливер?

Луиза подняла на него глаза, затем вновь опустила взгляд на книгу, которую держала в руках.

– Да, если уж на то пошло. Почему этот томик стоит отдельно?

– Лишний экземпляр. Впрочем, это неважно. – Хавьер забрал у нее Данте и поставил на полку.

Луиза сделала вид, что не заметила, как граф бережно поправил томик, чтобы он встал вровень с остальными книгами, а потом любовно похлопал по корешку, словно прощаясь с домашним любимцем.

– Я все же не понимаю, по какому принципу вы расставляете книги, – сказала Луиза, и собственный голос показался ей фальшивым. И вправду, после того, как мисс Оливер собственными глазами видела, с какой заботой Хавьер относится к книгам, она, со своими менторскими нравоучениями, стала противна самой себе.

– А нет никакого принципа, кроме того, которым руководствовался мой дед, – сказал Хавьер. – Но это не мешает мне черпать из этих книг все то, что я хочу знать.

Граф опустил глаза, и это помешало ей прочитать в его взгляде, что именно он хотел узнать, и шла ли речь именно о той области знаний, которая пришла на ум ей самой. Оставалось лишь гадать.

– Я бы тоже хотела кое-чему научиться у этих книг, – пошла в дальнейшее наступление Луиза, – но как мне узнать, где тут что?

– Это вы составили каталог для библиотеки Мэтисона, верно?

При упоминании имени мужа сестры у Луизы перехватило дыхание. Ее бывший нареченный был Хавьеру добрым другом до того, как беспринципный граф навлек позор на семью.

– Да, полагаю все, что связывает нас с лордом Мэтисоном, является теперь достоянием общественности.

Хавьер взмахнул рукой.

– Едва ли это так, мисс Оливер. Но ведь вы не думаете, что я пригласил бы вас в дом, ничего о вас не зная? А если бы вы оказались в высшей степени легкомысленной особой?

– Тогда я идеально вписалась бы… – Луиза поджала губы, увидев недобрый блеск в его глазах. – Ну что же, вы знаете, что я не женщина легкого поведения, даже если это говорит и не в мою пользу. И вы знаете, что я составила каталог для библиотеки Джеймса. То есть лорда Мэтисона. И посему вы понимаете, почему отсутствие порядка в вашем собрании, о котором я слышала столько восхищенных отзывов, меня несколько разочаровало.

– Не стоит верить всему, что говорят люди. В особенности, если это касается меня, – с горькой иронией произнес Хавьер. И вновь от него словно повеяло холодом. – Или моей библиотеки. Вы окажете мне честь, если поможете навести в ней порядок. Я с благодарностью приму ваши советы.

Луиза пребывала в полном замешательстве. Такого рода предложение из уст светского льва и дамского угодника звучало, по меньшей мере, странно. И вдруг Луиза поняла: он всего лишь пытается изолировать ее от остальных гостей, дабы убить сразу нескольких зайцев – убрать ненужного свидетеля разгульного веселья и уберечь мисс Оливер от неприятностей. И, разумеется, удержать ее под своей крышей две недели, тем самым выиграв пари и получив десять фунтов.

Но как не принять столь соблазнительное предложение? Луиза собрала всю волю в кулак, сопротивляясь искушению.

– Вы ведь не нанимали меня в качестве специалиста по составлению каталогов, не так ли? Или приглашение в гости было уловкой? Вы полагаете, что я предпочла бы компанию этих старых книг обществу ваших гостей? Вы всерьез рассчитываете на то, что я стану трудиться над каталогом, в то время как все прочие будут предаваться безудержному веселью? – Луиза рассеянно провела ладонью по нарядным корешкам и украдкой потянула носом, вдыхая чудный аромат старинной кожи.

– Не торопитесь с ответом, мисс Оливер. Рассмотрите мое предложение. Вы снискали мое самое искреннее расположение и уважение. – Граф улыбнулся, рассчитывая, как показалось Луизе, завоевать ее сердце. Он слегка растягивал гласные, а согласные, напротив, произносил коротко, резко.

Но его усилия возымели обратный результат. Луиза не переносила фальши.

– Вы полагаете, меня заботит ваше мнение обо мне? – Луиза сделала паузу, мысленно посчитав до трех, и добавила: – Милорд.

Если его и покоробила беспримерная грубость мисс Оливер, то вида он не подал.

– Естественное предположение, – невозмутимо ответил Хавьер, – поскольку вы приняли мое приглашение.

– Недальновидное предположение. Принимая во внимание то, что вы сделали моей семье, вам едва ли когда-нибудь удастся снискать мое расположение.

Ну вот, самое главное свершилось. Луиза, скрестив руки на груди, ждала ответного хода. Граф мог ответить завуалированным оскорблением или снисходительно от нее отмахнуться, но, как бы он ни отреагировал, Луиза была рада, что сказала то, что давно хотела озвучить.

Хавьер удивил ее.

– Пожалуйста, присядьте. – Он мягко, но настойчиво взял мисс Оливер под руку и усадил в обитое красным бархатом кресло перед камином. Сам расположился в кресле напротив. – Я получил от вас по заслугам, мисс Оливер, – по крайней мере, я могу понять, почему вы так ко мне относитесь. Пожалуй, сейчас самое время открыть правду, как вы думаете?

Луиза пребывала в замешательстве. Она ожидала от графа чего угодно, но только не кротости. И участия. Кажется, вполне искреннего.

– Так в чем же состоит эта правда?

– Я не стану притворяться, что не понимаю, в чем вы меня обвиняете. Да, я действительно стал невольным свидетелем любовной связи между вашей сестрой и лордом Мэтисоном. Вы, я полагаю, уверены в том, что именно благодаря мне в лондонские газеты попали шокирующие подробности.

Луиза опустила глаза, стиснув сжатые на коленях руки.

– Я не вижу необходимости это обсуждать.

– Вы затронули эту тему, – напомнил ей Хавьер. Его голос звучал тихо и ровно, но даже не глядя на графа Луиза чувствовала, что весь он – как натянутая струна. – Вы должны знать, в чем именно состоит мой проступок. Я не хочу, чтобы вы презирали меня за то, чего я не совершал. На моей совести и так немало грехов.

– Больше, чем добродетелей.

Хавьер пропустил ее слова мимо ушей.

– Я действительно рассказал другу о том, что увидел у Мэтисона, но на этом мое участие в скандале заканчивается. Мы сидели в клубе, коротали время за бутылкой бренди. Могу лишь предположить, что наш разговор подслушал слуга и продал историю газете.

Граф наклонился к Луизе и осторожно дотронулся до ее сцепленных рук, побуждая девушку поднять на него взгляд.

– Простите, мисс Оливер. Я никому не желал зла. Я не хотел, чтобы все так вышло.

Луиза отдернула руку, словно обожглась. Теперь она смотрела Хавьеру прямо в глаза и видела, что он не лукавит – ему действительно больно.

Внезапно мисс Оливер стало жарко и душно, словно воздух в комнате сгустился. Может ли она поверить ему? Сменить гнев на милость? Простить? Возможно, граф даже облегчил ей задачу тем, что дал повод для ненависти. Он спас ее от саморазрушения. Проще было обрушить всю силу своего гнева на него, чем искать причину своих неудач в себе.

Впрочем, и Джулия, и Джеймс уже вполне оправились от скандала. Они сочетались браком и были счастливы, а вот она… Ну что сказать, сюда ее привела надежда начать жизнь с чистого листа.

И Хавьер питал те же надежды. Он извинился и тем самым из неисправимого грешника превратился в нормального человека, который, как и все, совершает ошибки.

– Спасибо, что рассказали мне об этом, – выдавила из себя Луиза.

– Спасибо за то, что выслушали меня, – произнес граф. – Я хотел бы рассказать обо всем этом Мэтисону, но он не отвечал на мои письма.

– Скорее всего, он был слишком зол на вас до того, как женился, и слишком счастлив после свадьбы, – сказала Луиза, пожав плечами, словно разрыв отношений с другом ничего не значил для ее беззлобного зятя.

Мисс Оливер хотелось, чтобы Хавьер ушел, оставив ее наедине с книгами и своими мыслями. В спокойной обстановке она могла бы все обдумать и вынести о графе непредвзятое суждение. Но какое мнение она составит о нем в конечном итоге, Луиза и сама не знала. С чего бы она начала, описывая его: со слова «вероломный» или все же только «беспечный»? А может «двуличный»? «Притворно-поверхностный»? Отчего он, обласканный судьбой, владеющий чудесной библиотекой и наделенный любовью к книгам, позволяет и тому, и другому прозябать в забвении?

Поразмыслив, Луиза решила, что определение «беспечный» больше подходит графу. Он не был от природы жесток и вероломен, но это его все равно не оправдывает.

– Вам не обязательно оставаться тут со мной, если вы того не желаете, милорд, – как можно любезнее произнесла Луиза. – Я знаю, что вы здесь всего лишь из-за ставки.

У Хавьера дернулся глаз, и Луиза с притворным недоумением добавила:

– Из-за ставки, на которую мы играли в карты. Вы же помните, на время.

– Естественно, – с прежней фальшивой улыбкой, которую он, очевидно, считал обворожительной, откликнулся Хавьер. – Но я бы счел для себя постыдным не воспользоваться выигрышем в полной мере.

– У вас странное представление о стыде, – пробормотала Луиза.

Он улыбнулся еще шире.

– Кое-кто удивился бы, узнав, что я вообще имею представление о стыде.

– Полагаю, вы этим гордитесь. – Луиза вдруг почувствовала, что ей надоело играть словами.

– Вы ко мне весьма строги, не так ли, мисс Оливер? Слушать критику в свой адрес в собственном доме согласится не всякий, но я могу стерпеть и не такое. Скажу больше: ваша прямота мне даже нравится. Она меня бодрит.

– Могу предложить вам еще кое-что бодрящее.

– Поскольку вам предстоит пробыть тут две недели, мы можем себе позволить потянуть удовольствие.

Хавьер встал, поиграл плечами, словно хотел размять затекшие мышцы, а затем присел на подлокотник кресла. Взгляд Луизы невольно скользнул по его ногам в безупречно пошитых брюках.

– Ммм… – Луиза сделала вид, что обдумывает сказанное им. Пусть лучше граф решит, что у нее слишком скудный словарный запас, чем узнает о ее слишком бурном воображении.

– Как вы смотрите на то, чтобы встречаться здесь каждый день и изобличать меня в неблаговидных поступках? По одному на каждый день пребывания. Всего двенадцать изобличений. Двенадцать поводов для ненависти. Равняется числу святочных дней. Каждый день по подарку. Так будем считать, что для меня святки наступят немного раньше, чем по календарю. Идет?

– Я бы не сказала, что испытываю к вам ненависть.

– Не сказали бы? Так что же тогда вы ко мне испытываете? – Таинственный блеск во взгляде его светло-серых глаз, блуждавшем по ее лицу, действовал на нее самым странным образом: Луиза забыла, что именно ее не устраивало в графе.

Ах, да. Вспомнила. Ей решительно не нравилась игра, которую он ведет с ней. Ведет здесь и сейчас – расчетливая игра бессердечного искусителя, поставившего перед собой единственную цель: выиграть пари. Луизе претило надменное равнодушие, с которым Хавьер играл чужими судьбами. Для него не было ничего святого: он с легкостью поступился многолетней дружбой ради минутного удовольствия посмаковать с приятелем пикантную новость, он сделал заложницей своих амбиций совершенно незнакомую ему женщину, оценив ее в десять фунтов.

Луиза не желала играть роль пешки в его игре, которой граф пожертвует, не задумываясь. Если он хочет выиграть свои десять фунтов, то ему придется не сладко.

– Я расскажу вам об этом завтра, милорд, если вы соизволите встретиться со мной на этом самом месте в это же время.

– Моя дорогая мисс Оливер, не иначе, вы назначаете мне свидание?

– В этом нет необходимости, – сказала она. – Имея дело с мужчиной вашей репутации, женщине достаточно лишь заявить о своем желании, чтобы оно было удовлетворено немедленно.

– Вы так хорошо осведомлены о моей репутации, и, тем не менее, без опаски остаетесь со мной наедине. Вы не боитесь, что я на вас наброшусь?

Граф упорно продолжал играть свою роль, но все же кое о чем ей намекнул, возможно, не подозревая об этом. Она узнала о его любви к книгам, или, быть может, к одной конкретной книге.

Луиза подошла к полке и взяла томик Данте в мягком кожаном переплете. По памяти она перевела первые строки:

Переступив границу зрелых лет,

Я в темный лес забрел и заблудился.

И понял, что назад дороги нет…

За спиной она услышала голос Хавьера:

Где взять слова, которыми б решился

Я этот лес угрюмый описать,

Где ум померк и только ужас длился…[1]

Луиза повернулась к нему лицом.

– Вы знаете Данте, – сказал граф. Он смотрел на нее, слегка склонив голову на бок, с осуждением, словно застал ее за просмотром его бухгалтерских книг.

– И не только. Я кое-что знаю о мире, милорд, из чего следует, что леди с такой репутацией, как моя, – девушке интеллектуального типа, незачем опасаться таких мужчин, как вы, поскольку мы идем по жизни в противоположных направлениях.

– Я не сомневаюсь, что вы очень умная леди, – с расстановкой произнес Хавьер, – но ваши познания не так обширны, как вам думается.

Он цепко удерживал ее взгляд. Луизе вдруг стало жарко, лиф платья словно стал тесен. Она чувствовала себя загнанной в угол. Прежняя Луиза держала ее в тисках, она хотела вырваться, но мешал сковывающий страх.

– Я знаю больше, чем достаточно, милорд. – Голос Луизы вдруг охрип.

Хавьер озабоченно сдвинул брови.

– Вы не заболели, мисс Оливер? У вас, кажется, что-то с горлом. Приказать принести вам чаю?

Хавьер быстро встал и направился к висевшему на стене колокольчику. Но не успел он потянуть за шнур, как дверь в библиотеку распахнулась, и вошел лорд Локвуд.

– А, вот ты где, кузен. Я так и думал, что найду тебя в приятном обществе прекрасной дамы, – произнес он с глумливой ухмылкой.

Луиза поспешила привести в порядок свои мысли и чувства: заплела мысли в косу, а на желания накинула халат.

– Сомневаюсь, что мне удалось развлечь его светлость, – скучающим тоном произнесла она. – Но он был сама любезность, и я благодарна ему за то, что он мне показал и рассказал.

– Так вы нашли его общество приятным? – театрально выгнув брови, спросил маркиз.

Луиза украдкой взглянула на Хавьера и увидела на его лице то же страдальческое выражение, какое часто принимала сама, общаясь со своими младшими братьями и сестрами. Луиза улыбнулась, это открытие было довольно неожиданным.

– Общение с лордом… имеет потенциал, – сказала Луиза.

– Я глубоко тронут. – Хавьер сохранял полнейшую невозмутимость, но Луиза увидела, или ей показалось? Неужели он ей подмигнул?

– Не могу описать своего огорчения по поводу того, что помешал столь безудержному веселью, – сказал Локвуд. – Но мне пришлось! Твоя знакомая певица затушила сигарету обо что-то, что леди Аллингем имела несчастье вышивать. Дамы вцепились друг другу в глотки и, если ты не вмешаешься, боюсь, они, загрызут друг друга.

Хавьер нахмурился.

– Локвуд, не сгущай краски. Надеюсь, пожар удалось потушить?

– Нам пока не грозит сгореть заживо, но все же ты должен помочь мне разнять наших дам. От их воплей голова раскалывается.

Хавьер бросил взгляд на Луизу, которая все еще сжимала в руках томик Данте.

– Обо мне не стоит беспокоиться, милорд, – сказала она. – Верните вашим гостям доброе расположение духа или чего уж они там хотят.

Хавьер ухмыльнулся одним уголком губ.

– Вы – воплощенная добродетель, мисс Оливер. Но вы должны мне еще немало своего времени. Не думайте, что я забуду.

– Я бы никогда не заподозрила вас в отсутствии желания получить выигрыш, – сухо заметила Луиза.

Тяжелые двери библиотеки захлопнулись за Хавьером и Локвудом, отрезав Луизу от остального мира. Ее взгляд скользнул по полкам, и мисс Оливер вдруг показалось, что стены комнаты сдвигаются, грозя раздавить ее.

Она сделала глубокий вдох. Пришла пора подвести кое-какие итоги. Библиотека приготовила для нее немало сюрпризов. Как оказалось, хозяин дома любил Данте. Он не хотел причинить зло ни Джеймсу, ни Луизе, это вышло у него непреднамеренно. И несколько раз он позволил себе выйти из привычной роли бездушного франта.

Неожиданно для себя она увидела проблески другого Хавьера – настоящего.

Но на этом сюрпризы не кончились. Хавьер заставил Луизу взглянуть на себя со стороны и то, что она обнаружила, удивило ее не меньше. Не оставалось сомнений в том, что эти две недели станут для нее настоящим приключением. Если лорд Хавьер рассчитывал ее обольстить, то она покажет ему, что не так уж просто добиться восхищения мисс Оливер. Если лорд Локвуд рассчитывал ее запугать, то Луиза покажет ему, что она – не робкого десятка.

А, если ни то, ни другое окажется не верным, лишь она одна будет об этом знать. За время своего неудачного лондонского сезона Луиза в совершенстве овладела искусством сохранять бесстрастное выражение лица при любых обстоятельствах и непринужденно вести абсолютно бессмысленные разговоры. Никто не узнает, что она на самом деле думает и чувствует.

Кстати, какое из ее вечерних платьев лучше всего подчеркивает грудь?

Глава пятая,

включающая красную повязку на глаза, которая была применена с большой пользой для дела

– Мы могли бы сыграть в «прятки наоборот», – с ленивой улыбочкой предложил Локвуд.

– Это детская игра, – возразила Джейн, наморщив маленький нос. – Жмурки куда интереснее.

– Я обожаю игру со свиньей, – задумчиво произнесла синьора Фриттарелли, выпустив в лицо леди Аллингем очередную порцию дыма. Леди Аллингем демонстративно закашлялась.

– Вы хотите сказать, что вам нравится «поза свиньи»? – все с той же улыбкой обратился к синьоре Локвуд. Певица посмотрела на него в молчаливом недоумении, продолжая меланхолично выпускать дым.

– Она имела в виду игру «визжащий поросенок», болван, – сквозь зубы процедил Хавьер.

После ужина, портвейна и сигар, ради которых синьора, судя по всему, любившая их больше, чем любой из присутствующих в доме мужчин, осталась в гостиной, Хавьер провел гостей в другую гостиную, самую торжественную и нарядную из всех комнат Клифтон-Холла. Пол устилал турецкий толстый ковер, стены украшали узорчатые китайские обои, а хрустальные подвески люстр и канделябров таинственно мерцали, выхватывая красноватые блики горящего в камине огня.

Атмосфера этой комнаты была благостной и теплой и напоминала о приближающемся Рождестве – празднике любви и всепрощения.

Вот только настроение Хавьера было далеко не благостным. Гости вынимали из него душу.

Сегодня днем Локвуд выманил его из библиотеки, где Хавьеру все же удалось заключить хрупкое перемирие с мисс Оливер, поскольку его, Хавьера, вмешательство потребовалось для установления другого хрупкого перемирия: на этот раз между слишком щепетильной светской дамой и не слишком хорошо воспитанной дамой полусвета. В собственном доме Хавьер чувствовал себя словно дипломат, лавирующий между двумя враждующими фракциями: гостями, принадлежащими приличному обществу, и теми, кто пренебрегал приличиями.

И Локвуд при любой возможности ставил Хавьеру палки в колеса.

– Я бы визжал с вами на пару, мисс Оливер, – сказал Локвуд, – если бы нам довелось поиграть в эту в высшей степени возбуждающую игру.

Хавьер сдавил переносицу, надеясь унять головную боль. С тех пор, как в его дом съехались гости, он потерял сон. И при этом спал в одиночестве.

Надо признать, что Локвуд все обставил таким образом, что в случае проигрыша он не терял ничего, кроме жалких десяти фунтов, тогда как Хавьер рисковал своим реноме самого распутного и самого изобретательного бузотера лондонского света. Его репутация висела на волоске – и все ради того, чтобы удержать под своей крышей острую на язык недотрогу.

Кстати, о недотроге: мисс Оливер в вечернем шелковом платье цвета спелой вишни выглядела роскошно. Скрученные в тугой узел густые темные волосы притягивали взгляд, вызывая желание прикоснуться к ним и проверить, такие ли они мягкие и шелковистые на ощупь, как кажется. На щеках играл румянец – возможно, так она реагировала на сальные шуточки которые нашептывал ей на ухо Локвуд.

Хавьер заметил, как мисс Оливер улыбнулась маркизу и, вскинув голову, сказала:

– Если вы раскроете все ваши секреты, милорд, то вам ни за что не выиграть, в какой бы игре вы ни приняли участие. Лорд Хавьер, вы согласитесь со мной?

Она повернулась к нему лицом, взгляд ее был дерзким, глаза блестели. Грудь, двумя полушариями вздымавшаяся над вырезом лифа, была такой трогательно бледной, а изгиб шеи таким грациозно-изящным, что Хавьер на пару мгновений потерял дар речи.

– Я всегда соглашаюсь с тем, что предлагает леди, а желание женщины для меня закон, – выдал Хавьер шаблонный ответ. Голова болела уже не так сильно и в массаже переносицы нужда отпала.

Мисс Оливер одарила его снисходительной улыбкой, и Хавьеру вдруг сделалось неловко за навязшие в зубах клише с их прозрачными намеками.

Хавьер сделал попытку реабилитироваться и обратился к гостям:

– Так давайте, друзья мои, прибережем наши секреты до более позднего вечера. Я не стану задерживать тех из вас, кто предпочтет развлечения… э… более интимного плана, но всех оставшихся, полагаю, игра в жмурки вполне устроит.

Те, для кого игра в жмурки особого интереса не представляла, ушли. Локвуд, разумеется, остался.

– Маркиз, при вашей неуклюжести вам ни за что не выиграть, – с победной ухмылкой объявила Джейн.

Локвуд мгновенно проглотил наживку.

– Ставлю десять фунтов на то, что мне удастся поймать кого-нибудь раньше вас.

– Десять фунтов – ничтожная ставка. Ради такой суммы я бы и пальцем не пошевелила. Ставьте сразу пятьдесят, – произнесла леди Ирвинг. Она сидела на неудобном жестком стуле с высокой прямой спинкой. Очевидно, графиня выбрала этот стул исключительно из-за его сходства с троном.

Карта Локвуда оказалась бита: он не мог позволить себе проиграть больше десяти фунтов.

Хавьер выбрал удобное кресло и основательно устроился в нем, приготовившись смотреть спектакль. Принимать участие в игре он не собирался – с него хватило волнительных моментов. Раз пять Хавьер ловил себя на том, что проводит рукой по волосам – он всегда так делал, когда нервничал. Не хочется даже думать, в каком беспорядке, должно быть, его прическа.

– К чему ставить деньги? – сказала синьора своим низким грудным голосом. Она выпустила идеально правильное кольцо дыма и внимательно наблюдала за тем, как рассеивается дым. Далее, судя по интонации, последовал риторический вопрос на итальянском, в котором отчетливо прозвучало слово «интимо».

– Не вижу необходимости пользоваться варварским языком, когда находишься в Англии, – сказала леди Аллингем, чьи хорошие манеры улетучивались так же быстро, как дым, выпускаемый синьорой.

– Это все из-за того, что вам так и не довелось испытать удовольствие от надлежащего использования этого языка, – заметила леди Ирвинг и, прочистив горло, добавила: – Но ты меня не слышала, Луиза. И вы, мисс Тиндалл, тоже.

– Как и мои дочери, Эстелла. – Окатив леди Ирвинг ледяным взглядом, леди Аллингем поднялась. – Полагаю, нам пора готовиться ко сну. Дочери мои, мы уходим.

Леди Ирвинг безразлично пожала плечами.

– Как тебе будет угодно, Сильвия. Но, помяни мои слова, ты никогда не выдашь своих девочек замуж, запирая их каждый вечер в спальне. Если, конечно, они не хитрее, чем ты думаешь.

Леди Аллингем, сочтя дальнейшую дискуссию бессмысленной, удалилась, прихватив с собой дочерей. Хавьер с облегчением выдохнул. Миссис Тиндалл, мать Джейн, мирно посапывала в кресле перед камином, а количество выпитого ею хереса гарантировало, что спать она будет долго и крепко, что бы ни происходило в этой комнате.

Теперь Хавьеру оставалось лишь проследить за тем, чтобы Локвуд держал себя в рамках приличий. То же касалось и Джейн. Как, впрочем, и остальных присутствующих. Чтобы не оскорбить нежные чувства мисс Оливер.

Его взгляд невольно устремился к мисс Оливер, задержавшись на ее нежной груди.

Досадный промах – она почувствовала его взгляд. Мисс Оливер посмотрела на него, вопросительно приподняв брови. Хавьер приготовился к строгой отповеди.

Но она лишь заговорщически ему улыбнулась – мол, я вас поймала.

И тут же отвела взгляд, сказала что-то Джейн, и обе рассмеялись.

А когда же он, Хавьер, смеялся в последний раз? Граф не мог вспомнить. Обычно он ограничивался снисходительной улыбкой; самое большее, что он себе позволял, это короткий смешок. А смеяться от души, можно сказать, хохотать, как сейчас хохотали Джейн и мисс Оливер (Луиза, как называла ее Джейн, и так ему нравилось больше), Хавьер не позволял себе с тех пор, как перешагнул нежный возраст детства.

Странно, но, наблюдая за чужим смехом, он не испытывал радости. Чужой смех не поднимал ему настроение, а наоборот, портил его.

Хавьер подошел к камину, достал из коробки бумажные жгуты для растопки и высыпал их на каминную полку. Сложив один из жгутов пополам, он спрятал его в кулаке вместе с другими, длинными, и сказал:

– Те из вас, кто желает играть в жмурки, подходите и тяните жгуты. Водить будет тот, кто вытянет короткий жгут. А нашей ставкой в игре будет… – И Хавьер повторил фразу синьоры и перевел ее: – Нечто более интимное.

Уж лучше так, чем вынуждать его небогатых родственников поднимать ставки. По крайней мере, он сможет уберечь их от разорения.

– Поцелуй? – с надеждой в голосе поинтересовалась миссис Протероу, уже сложив губы бантиком в предвкушении. – Тот, кого поймают, получает поцелуй от водящего.

Локвуд ухмыльнулся.

– Если задуматься, поцелуй может стоить больше десяти фунтов.

– Ни один поцелуй не стоит пятидесяти фунтов, – упрямо стояла на своем леди Ирвинг. – Мое слово – ставка в пятьдесят фунтов.

– Драгоценная леди Ирвинг, – вмешался Хавьер, – холодный металл оставим для карт, а в нашей игре пусть ставки будут теплее.

– Как вам угодно, – смилостивилась графиня.

– Приступим, – сказал Хавьер, выровняв концы жгутов в кулаке.

Вначале он подошел к лорду Везерваксу, который был уже крепко навеселе. Хавьер рассудил, что достопочтенный лорд едва сможет держаться на ногах, что, безусловно, создаст для юных леди фору. Все присутствующие понимали, что игра в жмурки лишь предлог для того, чтобы позволить себе кое-какие вольности.

– Везервакс? – Хавьер деликатно покашлял, но достопочтенный лорд, кажется, уже ни на что не реагировал.

– Спасибо, кузен, – подсуетился Локвуд и вытащил жгут, который оказался тем самым, коротким. – Вот это удача. – Локвуд обнял Хавьера за плечи.

Хавьер с досадой смял в кулаке оставшиеся жгуты.

– Убери от меня руки, Локвуд. Люди могут подумать, что ты питаешь ко мне нежные чувства.

Локвуд ухмыльнулся:

– Если я и питаю нежные чувства, то явно не к тебе, кузен. – Локвуд обвел взглядом комнату. – Леди? Кто хочет завязать мне глаза?

В комнате воцарилось молчание. Наконец поднялась леди Ирвинг, шурша шелками. Оттенок ее красного платья был ярче, чем рисунок на ковре. У Хавьера даже в глазах зарябило. Прищурившись, он смотрел, как леди Ирвинг приблизилась к Локвуду.

– Так-так, – сказала графиня, смерив Локвуда взглядом. – Если вы рассчитывали, что вам удастся обвести нас вокруг пальца, то знайте – со мной этот номер не пройдет. Вы ничегошеньки не сможете разглядеть.

– Как скажете, – вымучил улыбку маркиз.

– Пока леди Ирвинг занимается Локвудом, давайте переставим мебель, – предложил Хавьер. – Только не надо будить миссис Тиндалл, а не то всем шалостям конец.

Гости принялись убирать мебель с середины комнаты, делая это гораздо тише и сноровистее, чем мог предположить Хавьер.

– Не думал, что сливки общества так ловко умеют работать руками, – пробормотал он.

Луиза выскользнула из-за кушетки и встала рядом с ним.

– Мы ради вас стараемся, милорд. Хотим угодить хозяину дома.

– Меня тут все так любят?

– Ничего не могу сказать по этому поводу, милорд. Но в чем я убеждена, и, готова поспорить, все остальные тоже, так это в том, что если вас вынудят вести себя прилично, вы не выдержите и умрете. И как же туго тогда придется слугам!

Хавьер не верил своим ушам. Что тут скажешь? Его так и подмывало спросить ее, зачем она приехала к нему в дом, если так его ненавидит.

Но мисс Оливер не питала к нему ненависти, она сама ему об этом сказала. И она снова улыбалась ему своей неожиданно лукавой улыбкой, напоминавшей полумесяц. Отчего-то Хавьеру показалось, что шейный платок его душит.

– Вы – сама любезность, мисс Оливер, – сказал Хавьер. – Хотя, пожалуй, в ваших манерах есть нечто прямо противоположное любезности.

– Так вы заметили. – Какого же именно оттенка ее губы? Точно – малина. Сладкая, налитая. – Никогда бы не подумала, что светские львы вроде вас замечают серых мышек вроде меня.

– Вы не могли бы перестать сравнивать себя с мышью? При вашей хваленой учености могли бы подыскать более подходящее сравнение.

– Итак, пес кусается, сколько его ни гладь.

– Мисс Оливер, вашим языком бриться можно. – Хавьер напомнил себе, что ему, графу, не пристало опускаться до базарной брани. Кроме того, он был хозяином этого дома, а Луиза его гостьей, и… И, похоже, ей было все равно. Или же нет?

Возможно, она так его и не простила. А, возможно, просто была мегерой. Изящной, стройной и довольно высокой мегерой. Мегерой, от волос которой исходил чудный аромат.

– Лучше иметь острый язык, чем варварский. Кое-кто со мной согласится. Похоже, место расчищено. Пора начинать игру. – Посчитав, что разговор закончен, мисс Оливер направилась к дальней стене, где стояла Джейн. Не прошло и пяти секунд, как они обе уже весело смеялись.

Хавьер, старательно обходя мебель и стараясь не шуметь, направился к девушкам. Он все же чувствовал ответственность за них.

Проклятое чувство ответственности! Оно преследовало его как зубная боль, неотступно. Неужели ему не суждено ни на минуту расслабиться? Зачем он только согласился на эту авантюру?

Как только леди Ирвинг завязала последний узел на красном шарфе, обмотанном вокруг головы Локвуда, игра началась.

Взвизгнув, миссис Протероу, вдова с сомнительной репутацией, бросилась на середину комнаты и чуть было не попала в расставленные руки Локвуда. Увертюра была сыграна, и в движение пришли все: мужчины прижимались к стенам, а женщины, смеясь, храбро приближались к ведущему. Голоса слились в один возбужденный гул, словно гостиную оккупировала огромная стая визгливых попугаев.

Хавьер озабоченно взглянул в сторону миссис Тиндалл, убедился, что она спит, и в этот момент едва успел схватить за плечо Джейн, собравшуюся нырнуть под расставленными руками Локвуда.

– Не смей даже думать об этом!

Джейн раздраженно повела плечом, стряхнув руку родственника.

– Боишься, что меня поймают? – Она закатила глаза. – Имей ко мне хоть капельку уважения, Хавьер. Меня мутит от отвращения при одной мысли о прикосновении Локвуда!

– Чтоб тебе пусто было, Тиндалл, – окликнул ее Локвуд. – Мои глаза не видят, но уши слышат прекрасно. – С этими словами маркиз сделал к ней широкий шаг, хватая руками воздух.

– И я не глухая, – парировала Джейн и с размаху ударила его ногой по голени. – Нечего говорить гадости о дамах, – добавила она, отбегая в сторону.

– Неблагодарная игра, – пробормотал Локвуд, снова беспомощно хватая руками воздух. Случайно он задел плечо Хавьера. – Ты мне не нужен, кузен, черт тебя дери. Толкни меня в сторону женщин.

Луиза стояла в нескольких футах от них. В ее прищуренных глазах читался вызов. «Только попробуй» – говорил ее взгляд.

Хавьер почувствовал, как по телу побежали мурашки. Нет, не в этот раз. Он взял Локвуда за плечи и повернул в противоположную сторону.

– Ты стоишь лицом к камину, – шепнул Хавьер на ухо маркизу. – В двух шагах от тебя миссис Протероу. Мне кажется, она мечтает быть пойманной.

Локвуд кивнул и сделал шаг, потом еще один. Визг притворного ужаса миссис Протероу надежно указывал ему направление.

И вдруг Локвуд стремительно развернулся и сделал бросок, столкнувшись с Луизой.

– Я кого-то поймал, – заворковал он. – Попробую угадать, кого.

Луиза замерла в полной неподвижности. Локвуд обхватил ее за плечи и, уткнувшись носом в выемку ключицы, сделал глубокий вдох.

– Определенно мне попалась женщина, если только Пеллингтон не сменил очередной раз свой запах.

– Что за грязные намеки! – раздался возмущенный голос юного денди.

– Значит, не Пеллингтон, – резюмировал Локвуд. Его голова склонялась все ниже и ниже. Теперь он уже водил носом у самого края лифа. – Хм. Я вот думаю, с какого места начинать опознание.

Луиза перехватила взгляд Хавьера, и он шагнул было к ней, всем видом давая понять, что готов защитить от притязаний кузена, но она покачала головой. Действуя быстро и четко, она достала из прически шпильку и резко воткнула Локвуду в щеку.

Взвыв от боли, маркиз сдернул повязку.

– Проклятье! Что это вы себе позволяете? Вы решили меня заколоть?

– Вы живы, – произнесла Луиза голосом таким приторным, что хватило бы на целую дюжину чашек чая, – какое облегчение для всех нас. Вы повисли на мне всей своей тяжестью и так тяжело дышали, что я испугалась, что вас хватил удар, и решила привести вас в чувство.

– Теперь его точно удар хватит, – сказала миссис Протероу. – Взгляните на его шейный платок. Он безнадежно измят. – Вдова засмеялась, обнажив крупные зубы. Ее гортанный смех очень напоминал лошадиное ржание.

Маркиз все еще тяжело дышал, потирая рукой место укола.

– Я вас поймал, мисс Оливер, и заслужил поцелуй. Вы же за честную игру?

– Разумеется, – скучающим голосом произнесла Луиза и безразлично подставила Локвуду лицо.

Поцелуй, надо сказать, был слишком влажным и слишком долгим. Хавьер задержал дыхание. Игра игрой, но в том, как вел себя Локвуд, было что-то низкое, что-то «с душком».

Наконец, Локвуд отлип от лица мисс Оливер, и Луиза, сдержанно улыбнувшись, с демонстративно поднятой головой и отведенными назад плечами отошла к стене.

Судя по всему, поцелуй ей не понравился. Отчего-то Хавьеру это польстило.

Не понравился Луизе не только поцелуй Локвуда, но и повышенное внимание маркиза в целом. Хавьер, как хозяин дома, должен был как-то на это реагировать, что не поднимало его настроения.

Синьора с неизменной тонкой сигарой в руке соскользнула с хрупкого столика в стиле рококо, на котором просидела всю игру, смерила Локвуда долгим взглядом и объявила:

– Сazzo!

И выпустила струйку дыма ему в лицо.

Локвуд не говорил по-итальянски, зато Хавьер говорил. По крайней мере, он владел «варварским языком» в достаточной мере, чтобы понять, что синьора обозвала маркиза мужским половым органом.

И, судя по блеснувшим озорством глазам мисс Оливер, любительница Данте тоже знала это слово. Когда Луиза и граф встретились взглядами, ее губы расплылись в улыбке. Она прикрыла ладонью рот.

«Эй, – напомнил себе Хавьер, – попридержи коней». В том, что она читает Данте, нет ничего удивительного. И улыбка у нее вполне обычная, и в узкой ладони с длинными пальцами, которой она прикрыла губы сочного малинового оттенка, тоже нет ничего особенно изящного.

«Эй, попридержи коней», – вновь сказал себе Хавьер. С ним такое уже бывало: глаза видят прозу, а в голове сами собой слагаются стихи. Гости смеялись, подтрунивали друг над другом, а он все смотрел на эту Диану-охотницу, которая могла, не поморщившись, заколоть обидчика шпилькой. Которая знала, как переводится «сazzo».

А между тем игра продолжалась, становясь все веселей и раскованней. Продемонстрировав всем желающим след от укола – боевое ранение, Локвуд вновь надвинул повязку на глаза и вскоре поймал миссис Протероу. Вдова громко визжала от радости, в то время как Локвуд тискал ее грудь. Все были довольны.

– Луиза, твой черед водить! – выкрикнула Джейн.

– Разве с нас не хватит этой игры? – торопливо произнес Хавьер. – Может, пусть лучше синьора нам споет?

– Слушать музыку? – недовольно переспросила леди Ирвинг. – Какая скука! С тем же успехом мы могли бы вернуть в гостиную Сильвию Аллингем, а заодно еще и викария. Или двух.

Хавьер привычно изобразил презрительное высокомерие.

– Как можно, миледи! Вам не жаль служителей культа? Любого из них хватит удар, едва он переступит порог моего дома.

Луиза выхватила красный шарф из рук Локвуда.

– С чего бы, милорд? Вы думаете, что викария могут убить изысканные яства или нарядное убранство вашего дома? Я до сих пор не увидела у вас ничего, что оскорбляло бы приличия.

Она повязала шарф так, что он закрыл ее глаза и переносицу. Жаль, что не рот, подумал Хавьер.

– Чепуха, – заявила миссис Протероу. – Все знают, на какие шалости способен лорд Хавьер.

– Вам виднее, мадам, – ответила Луиза. – Я, должно быть, что-то упустила.

– Вы правы, мисс Оливер, – вступился за нее Хавьер. Голова снова начала нещадно болеть. – Я хочу, чтобы моим многоуважаемым гостям было хорошо в моем доме, и я не желаю их шокировать. Слишком сильно, – сделав многозначительную паузу и придав лицу соответствующее лукавое выражение, добавил Хавьер.

Миссис Протероу захихикала, на что и был расчет, и все пошло по накатанной. Никто ничего не заметил.

Его репутация не пострадала. Разве что Луиза осталась при своем особом мнении. Тот момент истины в библиотеке не прошел для нее бесследно.

Но и Хавьер увидел мисс Оливер с неожиданной стороны. Серая мышка, недотрога, «синий чулок» – все это было не про нее. Высокая, стройная, взведенная, как пружина, полная энергии, эта девушка, если и хотела чего-то от жизни, то отнюдь не тихой гавани.

Ну что же, если она жаждет приключений, будь по сему. И еще он докажет ей, что она его совсем не знает.

Граф уже представлял, как кладет ладонь на талию, как привлекает ближе к себе, как соприкасаются их тела…

– Даже такая проворная девушка, как вы, не сможет меня поймать.

Голос графа удалялся, но Луиза и не собиралась догонять Хавьера – она не доставит ему такого удовольствия.

Мисс Оливер направилась в противоположную сторону, ступая как можно осторожнее.

– Выходите, друзья мои, составьте мне компанию, мне так одиноко без вас.

– Веди себя прилично, девочка моя, и действуй осмотрительно, – произнесла леди Ирвинг.

– Как будто у меня есть такая возможность, – откликнулась Луиза и была вознаграждена всплеском смешков и шуршанием платьев. – Вы все меня видите, а я вас – нет. В таком положении приходится взвешивать каждый шаг, в отличие от вас, мои друзья.

– Возмутительно! – сказала леди Ирвинг, что на ее языке означало «метко замечено».

Луизе совсем не нравилась роль водящей. Повязка на глазах рождала в ней чувство беспомощности. Она сделала еще два шага вперед, мучительно пытаясь припомнить расположение мебели. Сейчас она, наверное, наткнется на стул. Да, так и есть. Под ладонями гладкое дерево, ногти царапнули шершавую обивку. Все, о чем она мечтала, это найти хоть кого-нибудь, чтобы передать ему эту проклятую повязку.

Джейн вполне бы подошла, если Луиза сможет отыскать свою новую подругу. Мисс Оливер кое-как обошла стул, потом неизвестно откуда взявшуюся кушетку, казавшуюся бесконечной. Наверное, она набила себе синяки на обеих голенях. Наконец кушетка закончилась, Луиза вытянула руки вперед и нащупала шелковистые обои.

– Надеюсь, никто не прячется на подоконнике, потому что я непременно вас там поймаю.

Луиза очень надеялась, что застанет там Джейн. Так оно и случилось. Джейн сама схватила ее за руку, тем самым избавив от мучений.

И начался очередной раунд.

Под шумок, пока участники игры переставляли мебель, Луиза выскользнула из гостиной.

Честно говоря, храбрым этот поступок назвать было трудно, но Луиза и не пыталась перед собой притвориться храброй. Дерзость была всего лишь маской, с которой она не могла сжиться, словно эта маска была вылеплена для другого лица.

Луиза медленно шла по коридору, касаясь ладонью стен. Ей нравилось ощущать шелковистость обоев, тепло гладкого дерева, шероховатый гипс лепнины.

За то время, что она простояла и просидела в дальних уголках бальных залов, Луиза научилась наблюдать, подмечая малейшие нюансы в выражениях лиц, в позах. Наблюдать и делать выводы. Она могла заглянуть под маску любому и увидеть то, что не предназначалось для постороннего взгляда, отличить мнимое от настоящего. И потому мисс Оливер знала, что Хавьер способен на раскаяние и обладает чувством юмора. А еще он сегодня был искренне раздосадован. И причиной его досады стала она, Луиза. Вернее сказать, ее умение кое-что подмечать. Очень, очень интересно.

Ее рука все еще помнила его прикосновение. И Луизе хотелось узнать Хавьера лучше – хотелось больше прикосновений, больше разговоров, больше проводить с ним времени. Все для того, чтобы понять, кто он на самом деле.

Завтра, сказала себе Луиза. Завтра еще несколько кусочков мозаики встанут на место. И до того, как истекут две недели, она будет знать о нем все.

При этой мысли мисс Оливер вдруг почувствовала, как к щекам прилила кровь.

Глава шестая,

включающая театрализованное представление

– «Укрощение строптивой». Вы знакомы с этим произведением, мисс Оливер?

Луиза вздрогнула, вскинув голову. Свет из окна библиотеки падал так, что она видела лишь его силуэт.

– Милорд, простите. Не думала, что я здесь не одна.

Луиза, которую Хавьер застал сидящей на корточках перед нижней полкой книжного шкафа, выпрямилась и даже сделала реверанс, расправив складки на платье.

– Перестаньте тушеваться, мисс Оливер. В конце концов, вы моя гостья, а не горничная.

Хавьер подошел к ней и протянул томик в изящно украшенном переплете.

– Это пьеса Шекспира. Как-то так вышло, что эту книгу разлучили с товарками, а я знаю, как вы любите порядок. Держите. Поставите туда, куда сочтете нужным. Может быть, рядом с другой пьесой – «Как вам это понравится». Если захотите, конечно.

Луиза улыбнулась.

– Вы пытаетесь меня очаровать литературными каламбурами?

– А смысл? Я знаю, что очаровать вас невозможно. – Усмехнувшись, Хавьер провел рукой по краю полки.

Луиза наблюдала за ним. Ей нравилось, как он двигается, как владеет телом. Затаив дыхание, она вдруг представила… И в этот момент Хавьер обернулся и вопросительно посмотрел на нее.

Решение созрело мгновенно.

– Милорд, – сказала она, рассеянно поглаживая корешок шекспировской пьесы, – а ведь вы правы.

– Я прав? – удивленно переспросил Хавьер. – Простите, вы о чем?

– Милорд, я читала «Укрощение строптивой» и, признаю, в общении с вами я во многом походила на героиню этой пьесы. И я хочу предложить вам мир.

– Так вы, получается, предлагаете мне роль Петручио?

«Господи, ну конечно!» – подумала Луиза, но вслух произнесла:

– Разумеется, нет. Ваши товарищи не настолько сообразительны, чтобы поддержать вас, как поддерживали Петручио его друзья. Вот мое предложение: я обещаю вам быть не такой строптивой, как раньше, если и вы готовы ответить мне тем же.

– Вы намекаете на то, что я – строптивец? – И вновь это фальшивое изумление на лице.

Луиза в подражание Хавьеру скрестила руки на груди.

– Милорд, после того, как я пообещала вам стать более покладистой, не стоит ждать от меня того, чтобы я поддерживала разговор в предложенном вами тоне. Я лишь прошу вас о том, чтобы вы обращались со мной с той же долей уважения, как и с любым из ваших приятелей мужчин.

Он смотрел ей прямо в глаза.

– Мои приятели мужчины не носят такие прелестные платья, мисс Оливер. Общаться с вами и представлять вместо вас мужчину? Нет, это не в моих силах.

Луиза покачала головой.

– Будьте со мной честным, милорд. Вам ни к чему мне льстить. Я не сбегу, если поток ваших комплиментов вдруг иссякнет. А что до моего платья, милорд, это всего лишь покров для тела и не имеет никакого отношения к моей сущности.

Луиза держалась подчеркнуто независимо, что давалось ей нелегко. Как бы скептически мисс Оливер ни относилась к репутации Хавьера, она мало чем отличалась от тех незадачливых девиц, которые попали под обаяние завзятого ловеласа. Одним словом, ей мучительно хотелось, чтобы Хавьер обласкал ее своим вниманием.

Хавьер молча и пристально смотрел на нее. Не дождавшись ответной реплики, Луиза, пожав плечами, поставила томик на ближайшую полку.

– Прошу меня извинить, – сказала она и, присев на корточки, возобновила занятие, прерванное появлением Хавьера. Прежде чем приступить к описи книг, надо было понять, где какие книги находятся, но, увы, корешки без каких либо пометок не давали ни намека на содержание.

Хавьер стоял у нее за спиной, чем доставлял Луизе массу неудобств. Затем он неожиданно опустился на пол и, прислонившись спиной к той самой полке, содержимое которой Луиза пыталась изучить, вытянул ноги, всем своим видом давая понять, что устроился тут основательно и надолго.

– Вы заблуждаетесь, мисс Оливер. Ваш наряд кое-что говорит о вас. – Хавьер смотрел на нее искоса. – Он прост, но в нем чувствуется стиль. Из этого я могу заключить, что вы цените практичность, но не хотите выглядеть старомодной. И прическа тоже кое-что о вас говорит. Вы зачесываете волосы назад и носите узел на затылке. Вы обходитесь без кокетливых кудряшек, но при этом волосы уложены безупречно. Из чего я делаю вывод, что вы добиваетесь равновесия между требованиями общества и собственными пожеланиями.

Луиза, последовав примеру хозяина, села на пол на расстоянии вытянутой руки от Хавьера.

– Зачем… – начала было она, но, передумав, покачала головой. – Я должна вас поблагодарить?

Рассеянно расправив складки на юбке, мисс Оливер задумалась, о чем мог бы сказать Хавьеру цветочный рисунок на ее скромном платье из муслина. Рука Луизы непроизвольно потянулась к узлу на затылке, словно за то время, пока граф говорил, возникла необходимость поправить прическу.

– Я никогда не думала в таком ключе. Вы не устаете меня удивлять, милорд.

Хавьер повернул голову и посмотрел ей прямо в лицо.

– Как и вы меня. Прошу вас, мисс Оливер, не спешите с выводами. Не всякий мой комплимент лишен искренности. Возможно, я оборачиваю слова в нарядные фантики, но содержимое от этого не меняется. – Хавьер усмехнулся. – Если, конечно, в фантиках не пустота.

– Смелое утверждение, – сказала Луиза и прислонилась к полке спиной. Так сидеть было гораздо удобнее. Ей владело странное чувство, словно они с Хавьером давние приятели. Или друзья детства. Она не могла припомнить, когда сидела на полу рядом с мужчиной, который не приходился ей родственником.

По правде говоря, в том, как они себя вели, не было ничего неприличного, и в то же время мисс Оливер казалось, что они давно переступили за грань дозволенного. Она вдыхала пряный запах Хавьера, видела, как прорисовываются под рукавом сюртука его мощные бицепсы. Интересно, хватит ли длины ее пальцев, чтобы обхватить их обеими руками? Луиза испытывала почти непреодолимое желание проверить это.

Глаза графа оказались не совсем серыми, теперь она могла разглядеть медовый ободок вокруг зрачка. И еще заметила, что его верхняя губа очерчена резче, чем нижняя.

«Осторожнее, Луиза!» Пальцы сжались в кулаки и снова разжались. Чтобы скрыть дрожь, мисс Оливер уперлась ладонями в пол и, дабы граф ни о чем не догадался, резко встала.

Хавьер тотчас последовал ее примеру.

– Ну что же, мисс Оливер, вернемся к нашим баранам. Мы ведь здесь по воле фортуны, так? Вы проиграли мне в карты свое время, так давайте проведем его с толком. Чем предлагаете заняться? Мне кажется, вы были заняты чем-то, когда я вошел? – Хавьер с преувеличенно серьезным видом заскользил взглядом по полкам.

– Вы можете называть меня Луизой, если хотите.

Граф чуть было не выронил толстый том, который только что схватил с полки.

– Вы вновь меня потрясли.

– Приятно это слышать. Только не рассчитывайте на дальнейшие потрясения. Мне, вообще-то, не свойственно шокировать окружающих.

– Вы заставляете меня в этом усомниться, – задумчиво произнес Хавьер, расправляя манжету. – Если вы оказали мне честь называть вас по имени, я не могу не ответить вам тем же. Я уже просил вас не приседать передо мной в реверансе. И вы должны прекратить добавлять «милорд» всякий раз, когда обращаетесь ко мне.

– И как я должна вас называть? Хавьер?

– Да. Но… Согласен, Хавьер – не имя, данное при крещении, верно? – Он рассеянно покручивал пуговицу на сюртуке. – Это мой титул. Но, поскольку я стал графом фактически с рождения, никто никогда и не звал меня по-другому. – Он сдвинул брови, словно только что задумался о странности этого обстоятельства.

– Даже члены вашей семьи?

Хавьер пожал плечами.

– Джейн и ее мать – вот и вся моя семья. И еще Локвуд, но он дальний родственник.

– А как насчет юных леди, которых вы осыпаете комплиментами по поводу их нарядов?

И вновь граф, не замечая того, принялся крутить пуговицу.

– Вы – одна такая. Если в разговоре с другой особой и возникает тема одежды, то… в совсем ином контексте.

Луизе сделалось несколько не по себе. Она догадывалась о контексте. Более того, живо представила этот «контекст»: как Хавьер идет за кулисы после спектакля, как заходит в уборную певицы вроде синьоры Фриттарелли. Возможно, окликает ее по имени, возможно, молча подходит, гипнотизируя ее взглядом своих необыкновенных серых глаз. Да и о чем говорить, когда он нежно проводит пальцами сверху вниз по ее шее, груди, ныряет под корсет. А потом тем же маршрутом следуют его губы, – жаркие и требовательные. Покровы спадают и…

«Остановись», – приказала себе Луиза. Но было поздно. Она уже представляла себя на месте этой падшей женщины, и ей было все равно, как относится к таким особам общество и даже сам граф.

На Хавьера было приятно смотреть, и пахло от него восхитительно. Он наблюдал за мисс Оливер с чуть заметной улыбкой, словно перед его глазами разыгрывалась сцена, нарисованная ее, Луизы, воображением.

– Прекрасно, – самым сухим тоном, на который была способна, произнесла Луиза. – Если вам нравится, чтобы я называла вас Хавьер, я буду…

– Александр, – перебил ее хозяин дома. – Это имя мне дали при крещении. – Вы можете звать меня Алексом. Кажется, так звала меня нянька. – Его лицо вновь приняло озадаченное выражение. – Это имя звучит странно даже для меня. И все же – это мое имя.

– Ладно. Алекс.

Покрутив пуговицу в очередной раз, он кивнул.

– Значит, договорились. Так на что вы смотрели, Луиза?

– Луиза – так непривычно звучит из ваших уст, Алекс.

– Я могу вернуться к мисс Оливер, если так вам нравится больше. Или называть вас конфеткой. Нет, лучше булочкой.

Луиза закашлялась.

– Булочкой? Если вы меня так назовете в присутствии моей тети, она умрет на месте счастливой женщиной. Вы исполните разом все ее желания.

– Не слишком ли много для слова из трех слогов? – пробормотал Хавьер. – Впрочем, мысль заманчивая. Итак, вернемся к книгам, булочка. Так что именно вы хотите найти, булочка?

– Если вы еще раз назовете меня булочкой, я, пожалуй, подыщу что-то, чем в вас запустить.

Граф окинул ее долгим взглядом, ухмыльнулся и присел на корточки перед полкой, которую осматривала Луиза, когда он вошел.

– Не могу сказать, что представляют собой эти тома. Они похожи на гроссбухи.

Хавьер взял с полки одну из книг. Бережно, стараясь не повредить старинный переплет, раскрыл ее. При виде этой бережной заботы Луизе вдруг захотелось погладить его по встрепанным волосам.

– Похоже на собрание старинных рецептов, – сказал он и протянул ей раскрытую книгу. – Посмотрите. Это, случаем, не инструкция по выпечке булочек?

Луиза отвернулась, чтобы скрыть улыбку.

– Вы бессовестный.

– Бессовестный? И все лишь потому, что я пытался расшифровать старинную поваренную книгу? Вы так ко мне несправедливы, булочка.

Хавьер закрыл книгу и так же бережно убрал ее на место, после чего взял другую, которая стояла рядом.

– Давайте-ка посмотрим, найдем ли мы еще рецепты приготовления булочек.

– Предупреждаю, я в вас чем-нибудь швырну. У вас убогий словарный запас, милорд. Если «булочка» – это все, до чего вы способны додуматься…

– Алекс.

– Ах, да, верно. Не милорд. Алекс.

Но, кажется, Хавьер не слышал ее – насупившись, он перелистывал страницы.

– Алекс – единственное слово, которое я могу прочесть. – Протянув книгу Луизе, он выпрямился во весь рост.

Луиза вглядывалась в кособокие печатные буквы.

– Вот еще: Элеонор. Еще раз «Алекс» и «Катберт».

– Катберт? Какое ужасное имя!

Кроме этих имен, на странице не было ни одного знакомого слова. Одни лишь цепочки из букв латинского алфавита разной длины.

– Я думаю, – сказала Луиза, – что текст закодирован. Только имена собственные написаны по-английски, если, конечно, считать имя Катберт английским.

– Не думаю, что еще какой-нибудь язык захочет заявить на него права.

Луиза подняла глаза на Хавьера.

– Что это за книга? Вы ее раньше видели?

– Никогда. – Кивнув в сторону стола, Хавьер предложил: – Давайте отнесем «Катберта» туда. Какой смысл держать его, такого тяжелого, на весу?

– Теперь вы и книгам даете прозвища?

– А вы завидуете? Хотите присвоить себе больше имен, булочка? – Хавьер выставил книгу перед собой, словно щит, и стал пятиться к окну. – Я вас не обзываю. Я просто проголодался.

Луиза закатила глаза. Правильный выбор – демонстрация легкой досады и в то же время знак того, что он ее позабавил. Было бы верхом глупости изображать раздражение или гнев. Мисс Оливер понимала, что граф с ней флиртует. Но зачем ему знать об этом? Луиза умела оценивать опасность. Хавьер был обаятельным, тут не поспоришь, но его обаяние ровным счетом ничего не значило.

Она села за стол, граф пристроился рядом, и они уткнулись глазами в фолиант, едва ли не соприкасаясь головами. Но книга как безопасная тема для разговора служила Луизе своеобразной защитой.

– Я не так уж много знаю о шифрах, – призналась Луиза. – Разве что о самых простых.

– И что же они собой представляют, эти простейшие шифры?

– В основе лежит принцип замещения. К примеру, всякий раз, когда мне надо написать букву «А», я вписываю «Ф». Но здесь, мне кажется, применен иной шифр, сложнее этого.

– Почему вы так думаете? – Хавьер похлопал себя по жилетному карману. – Вот досада. Я не взял лорнет. Буквы очень мелкие.

– Не так уж трудно разобрать этот почерк, если… – Луиза замолчала и посмотрела на Хавьера. – Вам трудно прочесть то, что тут написано?

Алекс откинулся на спинку стула.

– Вовсе нет. Не труднее, чем любой другой закодированный текст.

– У вас плохое зрение, милорд? Не могу поверить, что блистательный лорд Хавьер подвержен столь заурядному недугу.

Он чуть заметно улыбнулся и с деланым высокомерием спросил:

– Вы полагали, булочка, я не замечу бестактность вашего вопроса, если вы добавите слово «милорд»?

Луиза схватила перо и запустила им в Хавьера.

– Я вас предупреждала. А если вы плохо видите, то знайте: у меня в спальне припасена отличная лупа. Я могу взять ее с собой, когда мы встретимся в следующий раз. – Спохватившись Луиза неуклюже поправила себя: – То есть, если мы встретимся еще раз. Насколько я понимаю, вы здесь лишь потому, что я проиграла вам в карты, и вы желаете стребовать с меня долг.

Алекс покачал головой.

– Я считал вас умной женщиной, Луиза, а вы допускаете очевидное логическое несоответствие. Вы, наверное, забыли, что выиграл – я. И я хотел сделать вам приятное, придумав для вас занятие, которое пришлось бы вам по душе. Я здесь, в этой библиотеке, с вами не потому, что вы мне должны, а потому, что так хочу.

Луиза не знала, что ответить. Она открыла рот, но так ничего и не сказала.

Видя ее замешательство, Хавьер широко улыбнулся.

– Такова ваша реакция на мое признание в том, что я способен на вежливость? Я дал вам власть разрушить мою репутацию, булочка. Мне следует бежать отсюда и срочно найти объект для соблазнения.

Луиза зябко поежилась.

– Если вы еще раз назовете меня булочкой, возможно, вы, разрушите мою репутацию. И, возвращаясь к моей реакции: что бы я ни сказала, вам бы вряд ли понравилось, а я дала слово перестать быть строптивой.

Поза Хавьера была олицетворением непринужденности, но глаза его выдавали. В них явно проглядывал недвусмысленный интерес.

– Пока мы наедине, Луиза, вы можете говорить все, что вам угодно.

Ах, он ее искушал. Хитрец. Никакого явного флирта, и в то же время он говорил ей именно то, что она хотела слышать. Но чего еще можно ожидать от маэстро соблазнения? Он читал ее желания, как и желания любой женщины, словно открытую книгу.

Впрочем, книгу, которая лежала на столе, он прочесть не мог.

А вот на вопрос, зачем он флиртует с ней, ответить было сложнее. И потому мисс Оливер не стала даже пытаться отыскать ответ. Скорее всего, она видела лишь то, что хотела видеть: честность и интерес к чтению. Точеные черты лица и серые глаза. Более соблазнительной комбинации в этом мире не существует.

Нет. Никаких мыслей ни о чем соблазнительном. Просто забыть это слово. Нет и еще раз нет. Оставим честность. И любовь к книгам. Дело совершенно не в них, и не вина графа, если Луиза попала под обаяние его честности и его любви к книгам. Он просто такой. И у него нет к ней ничего личного.

– Если мне дозволено говорить все, что хочу, Алекс… – Луиза чуть споткнулась на этом слове, но он подбодрил ее кивком, и она продолжила: – Я бы предложила вам еще раз взглянуть на эту книгу, если ваше зрение вам это позволит. И тогда я бы показала вам, что имею в виду, говоря о шифре замещения.

Он воздел глаза к расписному потолку.

– Прошу вас, булочка, не говорите о моем плохом зрении. Мое мужское достоинство не переживет подобного унижения. К тому же, не такое уж оно у меня плохое. Я способен различить крап на картах. Я лишь нахожу лорнет полезным, когда приходится расшифровывать таинственные письмена или разбирать мелкий шрифт.

– Такое редко случается с молодыми людьми.

Граф взял перо, которое она в него швырнула, повертел между пальцами, затем снова положил на стол.

– Я наделен многими редкими дарами. Вы не слышали?

– Об этом «даре» – нет. – Луиза догадывалась, что за шутливым тоном скрывается неловкость. Хавьер стеснялся своего недостатка. – Спасибо за откровенность, Алекс.

Мисс Оливер поспешила вернуть разговор в прежнее русло и, склонившись над раскрытой книгой, провела указательным пальцем по первой строчке.

– Насчет шифра: видите, если бы он основывался на простом замещении, то одних букв было бы намного больше, чем других. Скажем букв, которые замещали бы «О» или «А». Но этого не наблюдается. И почему-то имена не зашифрованы.

– Ну вот, снова «Алекс», «Катберт» и вот еще: Локвуд. – Он тихо присвистнул. – Похоже, здесь зашифрована история семьи.

– Семьи лорда Локвуда?

– Семья Локвуда является и моей семьей. У нас общие предки. Но зачем было зашифровывать нашу историю?

– Очевидно, затем, что члены вашей семьи совершали ужасные поступки. Может, кто-то из ваших предков поддерживал Кромвеля? Или Римскую католическую церковь? Может, среди них были контрабандисты?

– И то, и другое, и третье. И, осмелюсь предположить, за ними водились преступления и похуже вышеперечисленных. – Хавьер, прищурившись, всматривался в текст. – Вам не кажется, что здесь использован шифр Виженера? Я слышал об этом методе, но ни разу не видел текст, зашифрованный таким способом.

– Вы знакомы со способами шифрования?! – воскликнула Луиза, но тут же спохватилась: – Простите за грубость. Мне не следовало выражать свое удивление по поводу ваших знаний в областях, далеких от ваших обычных занятий.

– Хорошо, что вы это понимаете. Впредь вам следует быть более осмотрительной, булочка.

Луиза схватила еще одно перо и нацелила его на Хавьера, но он не смотрел в ее сторону. Он пододвинул к себе чернильницу и принялся вращать ее указательным пальцем. Очень медленно, с остановками.

– Насколько мне помнится, я прочел о шифре Виженера еще ребенком. Мальчишки, знаете ли, начинают интересоваться такого рода вещами примерно в том возрасте, когда увлекаются игрой в пиратов и контрабандистов.

– И о каком же возрасте речь?

– Начиная лет с четырех и до самой смерти.

На этот раз Луиза не делала попыток скрыть улыбку.

– Наверное, вы правы. В этом шифре, как мне помнится, используется ключевое слово и таблица с буквами алфавита. Отсюда вывод: не зная ключевого слова, мы никогда этот текст не расшифруем.

Зачем же она произнесла слово «мы»? Едва ли графу захочется корпеть над каким-то шифром, когда роскошная синьора может предложить ему куда более интересное времяпрепровождение.

– Алекс… – Луиза медлила с вопросом. – Вам бы хотелось расшифровать этот текст? Или мы отправим книгу на полку, где ей предстоит прождать еще лет сто, пока кто-нибудь из ваших потомков до нее не доберется?

Хавьер еще раз повернул чернильницу и, уперев ладони в стол, решительно встал. В молчаливой задумчивости прошелся по комнате.

– Не знаю, будет ли у меня на это время, пока в доме гости. – Он провел рукой по волосам, приведя их в беспорядок. – Но, отвечая на ваш вопрос, скажу «да». Мне хотелось бы расшифровать текст. Речь идет о моей семье, а я знаю о ней очень мало.

– Отчего вы так мало знаете о ваших предках? – спросила Луиза. Она видела, что граф с трудом сдерживает раздражение.

– Ответ прост: потому что все умерли.

– У всех людей предки лежат в могилах, Алекс.

Хавьер резко остановился и с неприязнью посмотрел на нее.

– Я не это имел в виду, булочка. Младенцем я остался сиротой. И было бы… приятно узнать немного о тех, кто жил до меня.

Слово «приятно» далось ему с некоторым трудом. Словно он сам был удивлен тому, что сказал.

Луизе это понравилось.

– Я сделаю все, что смогу, – сказала она. – Ключевое слово, возможно, записано в книге. Я еще не успела пролистать ее до конца.

Хавьер кивнул.

– Я был бы вам весьма признателен. И обещаю помочь, чем смогу.

Он протянул ей руку, и Луиза подумала, что граф хочет помочь ей подняться. Но нет, ладонь он держал под углом, а не прямо. Ах, вот оно что: Хавьер предлагал скрепить их договор рукопожатием.

Луиза вдохнула поглубже и кивнула. Длинные пальцы Хавьера, слегка шероховатые, сомкнулись вокруг ее пальцев. Мисс Оливер приложила все силы к тому, чтобы рукопожатие получилось как можно более коротким.

Но граф не позволил ей этого сделать. Большим пальцем он принялся слегка поглаживать тыльную сторону ее ладони.

Луиза подняла на Хавьера глаза. Он, верно, владел какими-то тайными техниками и умел подчинять себе людей одной силой взгляда. И какие у него все же необычные серые глаза. Эти глаза заставляли Луизу верить в то, что она единственная женщина в мире и, что для графа нет никого важнее ее.

Испугавшись, что сейчас растает, как воск под июльским солнцем, Луиза резким движением выдернула руку и, отвернувшись, уткнулась в книгу. Притворяясь, словно изучает текст, она сказала:

– Я обещала вам, что буду заниматься этим текстом, и я выполню свое обещание Вам ни к чему со мной заигрывать, Алекс.

– Равно как и вам со мной.

Луиза не была уверена, что правильно расслышала Хавьера.

Ох уж эти мужчины! Она решительно отодвинула стул с намерением подняться, вновь взять графа за руку, заставить его посмотреть ей в глаза и правдиво сказать, что он о ней думает.

Но в этот момент в дверь постучали, и тут же, не дожидаясь разрешения, в библиотеку вошел Локвуд. Прикрыв за собой дверь, маркиз обвел комнату взглядом.

– А, вот ты где, кузен. Коротаешь время в теплой компании девицы легкого поведения?

– Именно так. В теплой компании «Фанни Хилл». Кстати, она готова принять следующего клиента, если и ты к этому готов.

Локвуд одобрительно хмыкнул.

– «Мемуары женщины для утех» – славная книжка! Единственное, что я читал с интересом. Так ты ее держишь здесь?

Хавьер слегка сдвинулся в сторону, и Луиза поняла, что он старается заслонить ее от Локвуда.

– Под окном потайной ящик. Там ты найдешь эту книжку, и много других ей подобных, – понизив голос, сообщил граф.

– Да что ты говоришь! – воскликнул маркиз, которого Луиза теперь не видела. – Надеюсь почерпнуть из нее свежие идеи для вечера с миссис Протероу. Впрочем, оставим сладенькое на десерт.

– Примите мои наилучшие пожелания, – сухо ответил Хавьер и машинально взъерошил волосы. – Могу я еще чем-нибудь помочь?

– Да, можешь, – весело произнес маркиз. – Если перенесешь расставание с мисс Оливер. Тебя ждут сразу в трех местах. У твоих гостей снова проблемы.

Вдруг Локвуд резко наклонился в сторону и, выглядывая из-за Хавьера, помахал Луизе рукой.

– Как поживаете, мисс Оливер? Должен признаться, что удивлен, застав вас полностью одетой в компании моего кузена. Должно быть, он теряет форму. Или его просто к вам не тянет.

У Луизы вспыхнули щеки, словно Локвуд дал ей пощечину. Она мысленно досчитала до пяти по-итальянски, затем по-немецки. И лишь после этого почувствовала себя в силах сдержанно улыбнуться.

– Поскольку вкусы членов вашей семьи тяготеют ко всему вычурному и пошлому, я бы сочла честью для себя оказаться не в числе тех, к кому тянет лорда Хавьера.

Демонстративно отвернувшись от джентльменов, Луиза с пристальным вниманием углубилась в изучение зашифрованного текста. Можно было подумать, что она читает увлекательный детектив.

– Мисс Оливер, – произнес Хавьер каким-то чужим, сдавленным голосом, – вы оказали мне честь, проведя со мной время. Сожалею, что обязанности хозяина дома требуют моего присутствия в другом месте.

Луиза взяла книгу со стола и поднесла ее к лицу.

– Ваши манеры были безупречны, милорд. Прошу вас, не беспокойтесь ни о чем.

Локвуд громко хмыкнул. Мисс Оливер украдкой взглянула на Хавьера. Он выглядел удрученным. И, чтобы подбодрить графа, Луиза ему подмигнула.

Хавьер со вздохом втянул воздух, что означало крайнюю степень изумления. Подобную реакцию могла бы вызвать покорная ручная кобыла, которая вдруг встала бы перед ним на дыбы. Когда граф выходил из библиотеки, он улыбался.

Итак, Хавьер предпочел обойтись без комментариев. Надо полагать, Локвуд ничего не заметил, а граф ему ничего не скажет. Таким образом, у нее с Хавьером теперь есть тайна. И общие интересы, которые для всех остальных тоже являются тайной.

Луиза никогда и не надеялась на то, что у нее сразу окажется столько секретов, а то, что некоторые из них она разделяла с лордом Хавьером, добавляло ситуации особую пикантность.

И, что немаловажно, «тайная связь» с лордом Хавьером или, как она теперь его называла, Алексом, ничем ей не угрожала. Ни телу, ни образу мыслей, ни сердцу. Разве не так? Надо лишь соблюдать осторожность.

Оставшись наедине с закодированной книгой, Луиза принялась просматривать страницы на предмет выявления ключевого слова. Но мисс Оливер едва ли могла бы отыскать ключ к разгадке, даже если бы он там и был, потому что ее мысли витали далеко от старинного фолианта. Луиза думала об Алексе, о том, кого ей тоже предстояло расшифровать.

Глава седьмая,

включающая бальзамические впрыскивания

– Что на этот раз стряслось? – раздраженно спросил Хавьер, выйдя следом за Локвудом из библиотеки. – Только не говори мне, что нам снова грозит пожар. Не могу поверить, что наша синьора настолько неизобретательна.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания