Читать онлайн книгу «Железные Волки. Время секир» автора Александр Валентинович Кудрявцев, книга из серии «Железные волки»

Ратияр из рода Железных Волков прославился победой над сворой викингов и их предводителем Скегги, шившим себе плащи из человеческой кожи. Он утопил викинга в бочке обещанной браги, а голову выбросил в море. На захваченном драккаре[1] он нашел пленницу викингов, северянку Ингрид, и женился на ней. Но она оказалась оборотнем, похищавшим детей. Пытаясь спасти своих людей от проклятья, Ратияр убил жену и в обличье волка ушел в изгнание, поручив сына Ратмира своему дальнему родичу, скальду Браги.

Тот увез мальчика из Гардарики[2] в Скандинавию и вырастил его бойцом, как того требовали суровые времена: приближалась война. Властолюбивый конунг Атли, заключивший договор с неким могущественным существом, убить которое нельзя ни человеку, ни зверю, ни железом, ни огнем, решил завоевать все окрестные земли. Из-за интриг соседей, ставших союзниками завоевателя Атли, Браги и Ратмир оказались в плену. Браги отдал жизнь за свободу приемного сына, убив тюремщика с помощью древней песни про меч Мститель, и Ратмиру удалось спастись. Он бродил по лесу до тех пор, пока окончательно не пал духом и не лишился возможности ходить. Его нашла стая волков. Однако от неминуемой смерти юношу спас странствующий монах Варфоломей, бывший византийский наемник Торстейн.

Он убедил Ратмира, что выше закона мести «око за око», по которому живут все вокруг, стоит новый закон милосердия. Варфоломей верил, что на земле наступит Время Бабочек – так он называл время торжества милосердия. Он говорил, что человек – это всего лишь личинка жадной гусеницы, которую нужно преодолеть, чтобы превратиться в крылатое существо. Варфоломей вернул силу ногам Ратмира, но тот, приняв его веру, не принял его отшельничество и отправился по охваченной войной земле на поиски остатков своей семьи.

Пролог

Небо и земля слились в одну черную, воющую и изрыгающую колкий снег пасть, что жадно глотала его шаги, тепло и мысли. Лишь скользкие твари из нижних миров ведали, куда он забрался, давно сбившись с пути из-за бушующей вьюги, – та завывала, будто огромная лесная ведьма, голосами съеденных детей.

Да, вот она мигает из визжащей темноты совиными глазами, щерит ржавые клыки… Нет, это гримасы мрака. Здесь никого и ничего, кроме вздыбившегося черного ветра, безумной пляски снега и пробиравшегося вперед путника, закутанного в плащ и шкуры.

Сильный порыв бури пнул его в грудь и обжег лицо. Он усмехнулся и боднул ветер упрямой головой. Путник знал, куда шел.

Белая полоса горизонта рассекла мрак, вновь отделяя небо от земли. Первые лучи показали окоченевшее озеро и угомонили метель.

На льду заснеженного озера стоял распухший от воды мертвец. Череп с остатками волос и с изъеденными рыбами глазницами он держал в правой руке, а левой указывал на стоявшего напротив человека. Открытый беззубый рот отрезанной головы пронзительно кричал.

На несколько ударов сердца тому показалось знакомым изуродованное лицо, а потом…

Мертвец стал подниматься в воздух, и человек понял, что труп стоял на вершине мачты гигантского корабля, что всплывал со дна, будто огромный уродливый кит, с хрустом и скрежетом ломая лед.

То, что человек принял за плетеные стебли, составлявшие корпус судна, оказалось гроздьями полуистлевших тел. Парус корабля блестел тысячами серых чешуек.

Нагльфар, Корабль Мертвых, покинул порт на другом краю ночи, чтобы явиться на битву богов в последний день существования мира.

– Нет! Еще рано! Рано! – Человек пятился, стараясь нащупать на поясе рукоять меча, но земля уже превращалась в раскаленную лаву, а по небу огромными прыжками бежал Волк, чтобы пожрать солнце последнего дня.

Конец света вряд ли наступит в удобный для всех срок.

– Нет! Нет! НЕТ! – Человек упал, ударившись боком о что-то твердое, и открыл глаза.

Чудесный, заляпанный жиром, вечно грязный стол съемной комнатенки. Волшебная занозистая лавка у стены, с которой он только что свалился. Прыщавая толстуха-служанка, застывшая на пороге с кувшином в руках и удивлением на лице.

– Все хорошо, – пробормотал Ратмир, подскочил с пола и сунул в пухлую ладошку монету. – Спасибо, что разбудила. Молоко поставь, я скоро вернусь.

Нацепив пояс с мечом и ножом, он выскочил из портовой корчмы, где ночевал уже вторую неделю в ожидании попутного корабля.

Глава 1. Острый нож, тупая голова

Торговая пристань кричала, воняла и ругалась, как портовая шлюха. У сходней бранились со стражей кормчие. Громко расхваливали свой товар у рыбных лотков пахучие жены рыбаков. Чумазые дети клянчили монету и хлеб, а при случае не упускали возможности срезать кошель с пояса зазевавшегося прохожего.

Рядом с людским морем волновалась земля кораблей. Серые хребты вздувались масляно-блестящими горбами, словно под водяной толщей тяжело ворочался во сне Мировой Змей. Волны глухо бились о волосатые от водорослей плиты причалов.

Далеко от берега бросало ветром белый клочок. То падая почти до самых горбов воды, то взмывая к небу, он упорно продолжал путь посреди бури. Присмотревшись, Ратмир застыл от удивления – над штормом летела крохотная бабочка.

– Стой! – Ратмир резким движением поймал у своего кошелька тонкую, но цепкую лапку белобрысого паренька.

Тот взвыл, как ошпаренный кот, и закрутился, пытаясь вырваться из железной хватки. Ратмир неторопливо взял его за шиворот и поднес к краю, за которым яростно погибали волны.

– У-у-у-у! – загудел тот, подумав, что пришел смертный час.

– Смотри! – строго сказал Ратмир, взял пальцами мальчишку за подбородок и повернул его голову к ближайшей пристани. Там по сходням важно ступал богатый купчина в красном плаще. Впереди гнали тройку унылых мужчин в лохмотьях и цепях.

– Хочешь быть как он? – Ратмир встряхнул свою добычу, а та, поняв, что смертельная опасность миновала, жалобно захныкала. – Богатым и толстым?

Добыча умолкла и с гневной обидой смотрела исподлобья, забыв, что болтается над водой.

Ратмир повернул рукой лохматую голову, показывая крылатый танец над смертью. Бабочку подбросило сильным порывом ветра, несколько раз повернуло и кинуло вниз. У самой поверхности воды она рванулась и снова взмыла над волнами.

Ратмир аккуратно поставил замершего воришку на место.

– Мечтай о большем. – Он сунул в руки пареньку горсть монет, и у того на лице страх медленно сменился недоверием и восторгом.

А Ратмир представил себе, как прыгает в бурлящую желтоватую пену. С наслаждением гребет руками, бросая тело наперекор волнам. Водяные валы то поднимают к самому небу, то бросают вниз, так что захватывает дух, а он смеется, чувствуя на губах солоноватые брызги…

Нет, слишком много воды. Слишком много смерти, из-за близости которой от страха сводит мышцы.

Проклятая водобоязнь росла в нем с каждым месяцем. Зрела, будто фурункул внутри сердца, который лопался и сочился ужасом всякий раз, когда Ратмир пытался войти в воду.

Может, это передалось по наследству, через кровь отца? Из того же смутного прошлого, откуда иногда приходили сны о черном водоеме с мерцающими звездами, тянувшего к себе, будто ворожба водяной нежити? Но так ли это, не знал. Он ничего не помнил о своем раннем детстве, а о настоящих родителях знал совсем мало.

Сокрушитель Скальдов никогда не скрывал, что он приемный родитель, но и об отце с матерью рассказывал скупо. Говорил лишь, что отец был великим воином из Гардарики, а его род так прославил себя в битвах и свершениях, что стоявшие друг за друга насмерть родичи назывались Железные Волки. Остальное Браги обещал рассказать, как Ратмир подрастет. Не судьба…

Викинг, который боится воды, что волкодав, удирающий от волка. Но Ратмир ничего не мог с собой поделать. Мысль о предстоящем путешествии на корабле будила армию ледяных мурашек на спине. Оставалось лишь смотреть на море издали. И чувствовать, как такая же необъятность странным образом помещается и дышит у него внутри, расстилаясь в целый горизонт.

Ратмир взглянул на шрамы от веревок на запястьях, защипавшие от соленого ветра, и улыбнулся.

* * *

В портовом городе Хедебю, где Ратмир остановился в ожидании попутного торгового корабля к владениям Браги, он бывал еще в детстве. С приемным отцом, когда тот выловил в своем проливе шайку пиратов и в наказание решил продать их на рынке в евнухи на Восток.

С тех пор он запомнил гул людских голосов и жужжания тысяч мух и ос над торговой площадью, куда стекались люди и товары со всех концов света.

Город был построен вдоль большого ручья, крытые дощатым настилом улицы разбегались от него и упирались в торговые ряды. Рынок занимал почти все тело города, словно гигантское, разросшееся сердце.

Смуглые арабы в шелковых одеждах, снисходительно цедя исковерканные слова варварского наречия, предлагали белоснежную слоновую кость. Красными огнями переливались рубины, зеленым мерцали изумруды, темнели граненые гранаты в резных ларцах. Но самым ценным товаром арабов были индийские пряности, без которых северяне не могли солить мясо впрок, когда осенью забивали скот.

Плотные румяные скандинавы и славяне разворачивали мягкие груды соболиных, лисьих и волчьих мехов, перья и пух из финских земель. Над кадками с медом и свиными тушами чернели тучи мух, в россыпях янтаря переливалось солнце.

У шатров побогаче выстраивались колонны полуголых людей со связанными за спиной руками. Мужчины понуро смотрели в землю, женщины кутались в лохмотья, едва закрывавшие тела. Покупатели щупали мышцы рук и ног, оттягивали губы, осматривая зубы, и смеялись над товаром, который еще умел плакать.

Тогда Браги мрачно пересчитал вырученные за продажу своих пленников серебряные дирхемы и, сплюнув, быстро зашагал прочь.

«Хуже раба может быть только работорговец», – бросил он на ходу Ратмиру.

«У меня не было выбора. Викинги, которые решат хозяйничать в моих водах, должны знать о своей судьбе», – ответил Браги.

Он подошел к краю берега ручья, размахнулся и швырнул серебро в воду. А затем повернулся к сыну и сказал:

«Поклянись, что ты никогда не будешь ни тем ни другим».

А сегодня Ратмир снова весь день прошатался по пристани, заговаривая с капитанами торговых кораблей. И снова, с трудом протолкнувшись сквозь запруженные людом улицы, ни с чем вернулся на постоялый двор. Снимать комнату на втором этаже с каждым днем становилось все накладнее, и Ратмир подумывал устроиться на подработку в порт. В пивной на первом этаже иногда отдыхали кормчие, возившие в Хедебю большие грузы, – с ними он и решил при случае заговорить о работе.

Черноглазая Рада, дочка хозяина, с улыбкой налила ему в деревянную кружку мутной медовухи. Он по привычке огляделся по сторонам, задержав взгляд на пустующем столе в дальнем углу.

– Его снова нет. Как вчера. И позавчера, – сказала девушка. – Я стучалась, дверь заперта. Уже два дня, как он должен платить.

– Если не появится на третий день, вызывай стражу. С теми, кто много пьет, часто случаются неприятности, – вздохнул Ратмир, отсчитывая монеты.

Сумрачный пьяница с длинным мечом в ножнах за спиной, в широкополой соломенной шляпе и с раскосыми глазами, занимавший в одиночестве дальний стол в осаде пивных кружек, ему нравился.

Выглядел чужеземец странно даже в пестрой солянке портового города. Его шелковое темно-синее платье с широченными короткими рукавами запахивалось на груди и перевязывалось широким поясом. Полы заправлялись в темно-серые штаны с такими широкими брючинами, что они походили на женскую юбку.

Черты лица были нежными, как у девушки: правильный нос, густые ресницы, пухлые губы. Но это был настоящий воин. Каждый вечер он бросал вызов целой армии бочонков эля и кувшинов медовухи. Он сражался с противником до самого утра, а на рассвете падал под стол рядом с полем боя.

Ратмир никогда не задирал посетителей, да и вообще не любил ни с кем заговаривать. К тому же к Воину Пива подошла подвыпившая компания, чтобы посмеяться над разрезом его глаз. Тот молча выслушал каждого из них, а затем вместо ответа этот тонкий юноша, которого легко можно было перепутать с девушкой, коротко ударил ребром ладони по столешнице. Увидев, как толстая доска с треском раскололось, шутники извинились и попросили разрешения удалиться.

– Я не запрещаю убивать здесь людей, если они платят двойную цену, – сказал ему хозяин, разочарованный концовкой.

– Дождю, что смял твои цветы, туче, скрывшей луну, и человеку, ищущему с тобой ссоры, прощай всегда, хоть они и ранят твое сердце. В этом есть глубокий смысл.

Голос чужеземца был высокий и певучий. Слова он произносил, слегка коверкая, особенно плохо справляясь со звуком «л», превращая его в «р». Хозяин ничего не понял, но многозначительно кивнул.

Тогда Ратмир поймал взгляд Воина Пива и качнул кружкой. Тот поднял свою в ответ, и с тех пор каждый вечер такой обмен приветствиями стал их молчаливым ритуалом.

Воин Пива отсутствовал второй день. Снова взглянув на пустующий стол в углу, Ратмир сказал:

– Пройдусь сегодня по другим шалманам. Может, он просто изменяет твоему пиву.

Кивнув толстушке, Ратмир попросил пожарить мяса и присел подальше от шумных компаний, под вечер исправно заполнявших пустующие днем лавки за столами.

– Здравствуй, – за стол без разрешения подсел длинный худой парень с изъеденным оспой лицом. – Ты Ратмир?

– А кто ты? – недовольно оторвался от ужина тот.

– Меня зовут Гимли Крот, сын Барда Счастливого, – собеседник как бы невзначай поправил золоченую фибулу на черном плаще на костлявых плечах. – Слыхал про меня?

– Люди говорят, что ты ждешь корабля в Брагитофтир.

– И что? – отозвался Ратмир, с деланым равнодушием рассматривая кусок свиной ноги, аппетитно сочащийся горячим жиром.

– Корабль, что тебе нужен, прибыл в порт. Отходит этой ночью. – Рябой склонился, обдав чесночным дыханием. – Твое место обойдется в две марки серебра.

– Ты его капитан? – уточнил Ратмир, стараясь не показать бешено забарабанившую в грудь радость.

– Я местный, многое здесь знаю. Мои знания можно купить. Я покажу тебе корабль. Это будет стоить всего один дирхем.

– Корабль не простой. Грузы везет… непростые… – Гимли стрельнул пронзительными зелеными глазами исподлобья. – Вот и все, что тебе нужно знать.

Ратмир вгляделся в непроницаемое рябое лицо и вытащил кошель. Взгляд Гимли остался прежним. Ратмир убрал кошель обратно.

– По рукам! – широко улыбнулся тот. – Можешь идти собираться. Я буду ждать тебя здесь.

Ратмир не мешкал, да и вещей много у него не было. Перекинул легкий мешок с пожитками через плечо и, прижимая к груди свернутый дорожный плащ, неспешно спустился по лестнице в пивной зал, где его поджидал Крот.

Подошел к Раде и обнял ее, прошептал что-то на ушко. Та улыбнулась, помотала головой с двумя тяжелыми черными косами. Он кивнул и повернулся к своему проводнику.

Гимли снова окинул его цепким взглядом, знаком приказал идти за собой.

Притихший ночной порт всплескивал волной и поскрипывал снастями кораблей, покачивавшихся под скупо освещенным луной небом. Гимли быстро пробирался между мостками, натянутыми рыбацкими сетями и бухтами корабельных канатов. Иногда оборачивался и махал рукой спешившему за ним Ратмиру: не отставай!

Корабль, словно гигантская тень морского чудовища, дремал на обочине далеко от главной пристани. От его черной тени отделилась тень поменьше и заспешила к прибывшим.

Ратмир вгляделся в черты подошедшего незнакомца: высокий араб с бритой наголо головой и кривой саблей за поясом. Его подбородок и щеки густо заросли черной бородой, усы над губой были сбриты.

Юноша ощутил сзади чесночное дыхание подошедшего сзади вплотную Крота.

Из мрака по обеим сторонам выступили горбоносые люди в тюрбанах с обнаженными ножами. Ставший сзади Гимли одним движением перерезал пояс с мечом. Ножны упали на землю. В спину Ратмира уперлось лезвие.

– Кошелька нет… – Крот быстро поднял и обшарил пояс. – Где серебро? – Он нажал на клинок, и юноша почувствовал, как в царапине затеплилась кровь.

– Забыл взять. Да и не осталось у меня его, – сказал Ратмир.

– Брешешь, пес, – Крот подхватил срезанный пояс. – Вчера малому целую горсть отсыпал…

– Как тебя зовут? – Араб положил ему руку на плечо. Вторая рука сжимала рукоять обнаженной сабли.

– Поговорим как мужчины, Ратмир. Ты показываешь нам, где спрятал деньги. Мы дарим тебе жизнь.

– Правду ли говорят, что в раю твоей веры тебя будут ждать семьдесят две большегрудые девственницы? – спросил Ратмир, глядя в темные глаза на смуглом лице. – И что каждая из них подобна рубину и кораллу?

– Но попадешь ли ты к ним за обман, грабежи и убийства? – Ратмир покачал головой. – Я слышал, в рай отправляются только праведники.

Араб рассмеялся, улыбнулись и его сородичи. В сумраке блеснули зубы и белки глаз, хищно раздулись ноздри.

– Когда мы покоряем земли неверных, нам дозволено все. Черноглазые гурии с белоснежной кожей ждут нас, как преданные жены.

Спрятанный под плащом скрамасакс плотно лег в ладонь, становясь продолжением руки. Лезвие сверкнуло, описывая полукруг. Чиркнуло по смуглому горлу еще улыбавшегося собеседника. Продолжив движение в руке мягко развернувшегося Ратмира, вошло в шею стоявшего сзади Крота.

Оба разом упали, сипло хватая ртом воздух. Не теряя времени, Ратмир подхватил с земли Мстителя и рубанул стоявшего рядом детину. Лезвие развалило оторопевшее тело пополам от плеча до пояса.

«Я всегда готов к бою. Я с радостью встречаю любого противника», – с наслаждением вспомнил он фразу Вагна, которую тот вбивал в головы учеников каждый день тренировок.

Второй разбойник, оказавшись с противником один на один, попятился и бросился наутек. Со стороны корабля послышались быстрые шаги. Оттуда спешили двое светлобородых северян, у которых в руках уже были щиты, топоры и копья.

Один из них хрипло гаркнул беглецу «Трус!» и воткнул в грудь копье. Древко застряло между ребер. Викинг замешкался, чтобы вытащить его из дергающегося тела.

Другой, длинноволосый здоровяк, сжимавший в руке топор, прибежавший первым, сделал быстрый выпад, отбил щитом ответный удар и принялся обходить Ратмира. Тот попятился, подхватил с земли большой кусок рваной сети и неожиданно шагнул вперед. Здоровяк лишь запоздало взмахнул топором, на который Ратмир набросил сеть, рванув на себя. Древко выскользнуло из выкрученного запястья, громко хрустнули пальцы.

Ратмир врезал ногой в щит и опрокинул здоровяка. Сверкнувшая дуга меча завершила дело. Вырвав из хрястнувшего черепа лезвие, Ратмир метнул в другого викинга топор и поднял щит с земли.

Сырой горячий запах битвы кружил голову, наливал упругостью мышцы, делал невесомыми руки и ноги.

Копейщик сбавил скорость и, присев к земле, начал подбираться ближе. Ратмир резко рванул с места, чтобы сократить дистанцию. Противник слишком поздно понял его маневр, попятился, но было поздно.

Каждый ученик старого Вагна, вооруженный щитом и мечом, умел убивать копьеносцев, как кроликов. Приняв первый и последний выпад копья на щит, Ратмир чуть отвел его ободом в сторону, а затем, скользя по древку ободом щита, в два шага сблизился с викингом, обрушив удар меча на искаженное ужасом лицо.

Ратмир перешагнул через упавшее тело и подошел к корчившемуся неподалеку Кроту.

– У тебя острый нож, но тупая голова, – сказал он, склонившись над умирающим врагом. – Видишь ли ты гурий в зеленых садах?

– Я помогу тебе. Но сначала ответишь на вопрос.

Выпученные глаза на залитом кровью лице мигнули в знак согласия.

– В корчме несколько вечеров пил человек с желтой кожей и узкими глазами. Он жив?

– Да… – пробормотал тот, – он в сарае… у корабля… Мы думали, он богат… взять выкуп… но он…

Ратмир вложил рукоять топора в дрогнувшую ладонь. Гимли медленно улыбнулся. Ратмир закрыл веки на остекленевших глазах и поднялся.

Вонючая тьма сарая остро смердела гнилью и человеческими нечистотами. Ратмир чиркнул огнивом и подпалил факел у входа. Из мрака выступили острые углы: лежанка у стены, грубо сколоченный стол, к которому был привязан голый человек с заплывшим от побоев лицом.

Воин Пива с трудом открыл глаза и силился рассмотреть вошедшего. Когда Ратмир приблизился, он снова зажмурился, ожидая удара.

– Ты свободен, – негромко сказал Ратмир. – Не двигайся, пока я режу веревки.

Черная сталь порядком затупилась после рубки и резала плохо. Оглядевшись, Ратмир увидел на полу кувшин и наступил на него ногой. Затем поднял острый осколок, отряхнув от пахучей браги и в несколько взмахов освободил пленника от пут. Тот осторожно поднялся, растирая запястья.

– Как твое имя? – Ратмир отступил на пару шагов.

Со всем достоинством, которое только могло быть у голого человека, желтолицый склонил перед ним голову.

– У меня больше нет имени, учитель. Я недостойный ронин[3].

– Сегодня я многое понял, – прошамкал незнакомец разбитыми губами. – Мало того что ты освободил меня. Ты открыл истину.

– Я постиг, что не столь важно дело, как его конец.

– Разбив кувшин с вином, ты избавил меня от пут. И этим ты показал мне, что, покончив с пьянством, я освобожу свой разум. Ибо человек – это не предел. Слабая человеческая природа дается смертному, чтобы превозмочь ее на Пути. А пьянство Небо шлет пропойце, чтобы он победил любовь к вину и стал человеком. Это я постиг благодаря тебе.

– Я давно уже не самурай, – с почтением, но решительно перебил освобожденный, – но ты научил меня, что никогда не поздно стать человеком. В этом есть глубокий смысл. – Желтолицый низко поклонился: – Позволь недостойному ронину отныне следовать за тобой и служить тебе верно, учитель!

– И как мне тебя называть, если у тебя нет имени?

– Когда-то меня звали Рю. Теперь я называю себя простым буси. На вашем языке это значит «воин».

– Буся так Буся, – миролюбиво сказал Ратмир. – Давай-ка поищем, во что тебе одеться.

Воин Пива поклонился и шагнул к сундукам в дальнем углу стены. Взглянул на пятна засохшей крови на клинке, который пока не убирал в ножны его спаситель, и улыбнулся. Затем, он снял со стены топор и подсунул лезвие под крышку сундука. Раздался громкий треск доски. На свет показалась груда разноцветных шелковых рубах, на которой мерцали небрежно рассыпанные кольца, шейные гривны и несколько крупных жемчужин.

– Полагаю, что все хозяева добра мертвы. Черный демон Кокки уже заарканил их в нижний мир. Значит, в ближайшие несколько веков их душам будет не до награбленного, – не без удовольствия заметил Рю.

– Зато я еще жив, – сказал Ратмир, – и хочу выпить.

– Если ты позволишь, на исходе дня я устрою чайную церемонию, чрезвычайно полезную для всех шести чувств!

– Ну, если для всех шести… – протянул Ратмир, на миг задумавшись, откуда в нем столько, – тогда валяй! – А затем нахмурился, глядя, как желтолицый почтительно согнулся. – И, слушай, не надо передо мной поклоны бить.

– Да, учитель, – снова поклонился тот и нараспев произнес: – В холодном краю, под ночью и льдом, расцвела ветка сливы.

Ратмир ничего не понял, но многозначительно кивнул.

Глава 2. Бойтесь оборотней-лис

Хозяину корчмы, где они жили, не было дела до того, где пропадал Рю. Получив от него долгожданную плату за комнату, он лишь молча указал толстым пальцем на дверь, словно говоря: «От тебя разит неудачей. Неси свое проклятье под другую крышу».

Ратмир, разведя руками в ответ на жалобный взгляд толстушки, отправился на поиски нового ночлега для обоих. Выбрали постоялый двор «Храбрый тунец», где они сняли сразу две комнаты.

Целый день Рю с таинственным видом возился в своем новом жилище, что-то строгал, резал и даже плел из добытого где-то лыка, исчезал и появлялся снова. Вечером явился к Ратмиру и торжественно позвал к себе.

Вежливо, но настойчиво ронин попросил оставить оружие и снять обувь у входа. Ратмир развязал тесемки кожаных башмаков и прошел внутрь, ступая по жесткому, сплетенному из липового лыка коврику. Он думал, что Рю решил покорить его пышным убранством комнаты, но ошибся.

Прежде украшенная шкурами комната, вдоль стен которой когда-то стояли лавки и стол, опустела догола. Теперь в полумраке, где теплилось несколько язычков сальных свечек, на полу была видна лишь доска с двумя глиняными кружками, накрытыми вырезанными из дерева крышками.

Рядом на небольшом очаге, выложенном камнями, грелся котел. Над этим подобием стола на стене висел большой кусок бересты с причудливой закорючкой, нарисованной дегтем. В другом конце стоял выкорчеванный пень, опиравшийся на аккуратно подрубленные остатки корней, из которого рос тоненький побег с пятью крошечными листьями.

– Я нашел его утром, когда ходил в лес выбирать украшение для сегодняшнего вечера, – гордо пояснил Рю, видимо приняв недоуменный взгляд гостя за восхищение. – В этом есть глубокий смысл. Завтра отнесу его обратно в лес. Садись!

Он опустился на колени прямо на коврик у «стола» и выпрямил спину, Ратмир последовал его примеру.

– Что там нарисовано? – поинтересовался гость у хозяина, приветствовавшего вопрос почтительным поклоном.

– Так мы записываем мудрые слова, – сказал Рю. – Этот свиток напоминает фразу одного героя Благословенных Островов. Ее произнес великий воин, пронзенный копьем. Враг воткнул ему лезвие в грудь и, поскольку был не чужд поэзии, прочел стихи. – Ронин закатил глаза и произнес: – «О, как в подобные моменты мы жаждем света жизни!» – Он помолчал, позволяя гостю проникнуться величием момента, и продолжил: – Воин, истекая кровью, ответил ему в тот же миг сочиненным стихотворением: «Нет ничего, кроме текущего мгновения, ибо лучшее время – это сейчас». И враг, вместо того чтобы добить противника, развернул коня, оставив тому жизнь. – Рю посмотрел на Ратмира и пояснил: – Он не мог убить того, кто настолько хранит свой разум в спокойствии, что даже перед смертью способен сочинить стихотворение. Такие люди восхищают нас. Его стихотворение я написал здесь. «Нет ничего, кроме текущего мгновения». Этому же учит нас чайная церемония, наполненная изяществом и покоем.

Ронин кошачьим движением протянул Ратмиру глиняную тарелку, где лежал какой-то вязкий сероватый ком.

– Участники чайной церемонии изящны. Что такое изящество? Это сила в состоянии покоя. Правильно пьющие чай подобны хищникам, которые умеют беречь энергию в скупости верных движений, – сказал Рю.

Ратмир осторожно понюхал содержимое тарелки. Пахло чем-то сладким.

– Для наслаждения ароматом перед чаепитием едят сладкий рис. Но с рисом у вас туго. Пришлось обойтись вареной репой, – печально пояснил ронин. Взглянул на бересту с изречением самурая и вновь преисполнился национальной важности.

– Вкусно! – облизал ложку Ратмир, удостоившись укоризненного взгляда.

Рю поджал губы, с поклоном принял пустую тарелку и отставил ее в сторону.

– Чайный ритуал не терпит суеты. Что есть спокойствие? Это внутренняя сторона мужества. Отвага необходима не только во время совершения подвигов, но и при владении собой. Когда под ветром гнутся деревья, горы стоят, – изрек ронин.

Глядя в глаза гостю, Рю протянул ему чашку с крышкой. Из посудины струился густой горьковатый аромат, немного похожий на запах сушеного сена. Он попросил принять чашу левой рукой, плавно перенести ее в правую и слегка повернуть, чтобы полюбоваться выцарапанным на боку посудины закорючкой.

Ратмир осторожно попробовал горячий напиток. Жидкость, пахнущая сеном, горчила, оставляя во рту привкус сушеной травы. Чему так радуется отпивший из своей чаши ронин, было решительно непонятно.

– Что означает рисунок на чашке? – спросил Ратмир. Решив не мучиться, он одним махом опрокинул в себя остатки варева. Наткнулся на взгляд ронина и, напустив на себя важный вид, степенно вытер бороду и усы.

– Этот знак означает «человек». Крышка и дно кружки – небо и земля. Теплый чай дышит и остывает, подобно человеку. Что есть человек? Капля, упавшая с неба на землю…

Гость поерзал на жестком коврике. Сидеть на коленях, все время выпрямив спину, было непривычно. Да и малопонятные речи маленького ронина успели порядком надоесть.

– Что тебя заставило покинуть дом? – решил перевести разговор в более понятное русло Ратмир.

Рука, подававшая чашу с новой порцией, дрогнула.

– Лиса, – хрипло сказал Рю, мгновенно овладев собой и передавая чай гостю все тем же плавным движением.

– Необычная, – Рю помрачнел. – Я говорю о женщине. Хотя это одно и то же, – Ронин плавно отер капли со скривившихся губ. – Когда встречаешь женщину, помни, что она может оказаться оборотнем. Кицунэ. Нечистью из могилы. Так говорила моя мать. Но слова родителей всегда доходят до нас слишком поздно.

Он налил себе горячей воды в чашу, осушил ее в три глотка и продолжил, глядя в пустое дно:

– Знаешь, бывают такие… Ослепительные… Когда я взял ее в жены, то думал, что стал обладателем великого сокровища. – Ронин невесело усмехнулся. – Клан моего отчима был не из бедных, но, когда эта женщина пришла в дом, все начало рушиться. Жена любила богатые выезды и каждую новую поездку требовала все больше дорогих тканей, украшений и рабов. Сначала я влез в долги, а потом она сказала, что я слишком мало на нее трачу. Хозяйство шло под откос, наемники уходили со службы, соседи стали поглядывать на земли, которыми веками владела моя семья. Но все это было днем. А ночью была она, ее тело, чары и шепот… и этого было достаточно, чтобы забыть обо всем остальном. – Рю с всхлипом приложился к пустой чашке и оставил ее в сторону. – В жизни мужчины есть период, который на моем языке называется «время философа». Это короткий отрезок времени после того, как мужчина излил свое семя после соития с женщиной, и его мысли обрели ясность. В это время он способен думать как истинный мудрец. – Он всплеснул руками и горестно добавил: – У меня этого времени почти не было!

Ратмир засмеялся, но осекся под строгим взглядом страдальца. Тот надулся, но ненадолго.

– Мой род называли Хранителем Черно-Белых клинков. Это правда – благодаря могуществу отчима я владел двумя великими сокровищами: черным мечом кузнеца Мисимы по имени Король Тигров и белым клинком мастера Мураками – Драконом. Оба эти меча легендарны, их историю знает каждый житель Благословенных Островов. Но тебе, северный вар… – Рю поправился, – господин, простительно их не знать. В каждом мече кузнеца Мисимы жил демон истребления. Если клинок долго пылился без дела, он толкал владельца на убийство, чтобы отведать крови. Существует множество историй об обладателях этих мечей, которые сошли с ума.

В отличие от кровожадных мечей Мисимы, клинки Мураками наделяли воинов спокойствием и мудростью.

Душу мечи мастеров Ямато получали во время закалки, когда раскаленные клинки погружались в воду. В момент погружения стихия огня борется со стихией воды, открывая границу между мирами. Дух мастера передается стали, и оружие обретает характер и норов. Душа меча может быть и злонамеренной, продолжая качества своего создателя.

Однажды отец опустил мечи в реку с лотосами. Лезвие меча Мураками не нанесло им ни единой царапины, потому что его клинки не могут причинить зло невинному. Меч Мисимы разрезал цветы на мелкие кусочки. Оба меча: черный и белый – учил меня в детстве отец, – живут и сражаются в душе человека. «Какой из них сильнее?» – спросил я. «Побеждает меч, который точишь своими поступками», – ответил он.

Я поддался слабостям и стал ленив, а потом полюбил чудовище и сделался безумен. Сначала я заложил меч Мисимы, который выкупил богатый арабский торговец и путешественник по имени Газван. Он отвалил мне кучу золота, которое я спустил на прихоти жены. Потом я продал ему клинок Мураками.

Рю поднял глаза на бересту с изречением и притворился, что читает его, зашевелив губами. Но Ратмир видел, что он изо всех сил старается, чтобы заполнившие глаза слезы не капнули на щеки.

– Жена принесла в мой дом разорение, а потом войну. Она соблазнила хозяина соседних земель. Сказала, что я слаб, и он может сразу забрать у меня и ее, и мои земли. Тот не стал долго раздумывать. Я не виню его. Чары кицунэ могущественны. Нечисть стравила нас в битве. Мой дом пал. Я успел бежать вместе с матерью, мечтая вернуться и отомстить. Но знаешь… – Рю посмотрел на сочувственно молчавшего Ратмира, – я так и не смог это сделать… я не смог заставить себя пожелать ей смерти… мое сердце продолжало гореть.

– Я решил вернуть семейные мечи. Газван торгует здесь, в Хедебю, каждый год. Я добрался сюда чудом. Но араб отказал в моей просьбе и посмеялся надо мной. Тогда я решил выследить его и забрать меч, но разбойники нашли меня быстрее.

– Позавчера из Хедебю отходил большой караван кораблей под командованием арабских капитанов, – сказал Ратмир.

– Думаю, что наши судьбы пересеклись неслучайно, – сказал Ратмир, поднимаясь на ноги. – Благодарю за угощение. Пора отдыхать.

Ронин проводил его до двери, а на пороге сказал:

– На моем языке есть слово «икигай» – нечто, ради чего стоит просыпаться по утрам. И я хотел сказать тебе, что теперь…

Ратмир поморщился, хлопнул на прощание ронина по плечу и быстро вышел.

Рю вытянулся у порога прямо на коврике из лыка, наблюдая из-за приоткрытой двери за комнатой господина напротив. Меч и кинжал он аккуратно положил рядом. Вынул из-за пояса куколку из кости, напоминающую поросенка с хоботком.

Это было изображение могущественного демона Баку, умеющего поедать плохие сны. Достаточно просто написать его имя на куске ткани и положить на ночь себе под голову статуэтку.

Ронин задумался, улыбнулся и сунул фигурку обратно за пояс.

Глава 3. Домой!

Попутный корабль пришел в порт спустя три дня. Уставшему от хмельных рож постояльцев гостевого дома Ратмиру понравилось в нем все: Стюр, улыбчивый высокий капитан, его молчаливая и быстрая команда, чистая палуба и аккуратные снасти.

Предчувствие возвращения домой словно окутывало судно и его обитателей волшебной счастливой дымкой. Расплатившись со Стюром за два места на корабле, Ратмир вдруг почувствовал, как защипало глаза, и поспешно отправился в гостевой дом готовиться к путешествию.

Утро отплытия выдалось хмурым и ветреным. Поеживаясь от холода, Ратмир коснулся рукой каната, крепившего треугольный парус, и улыбнулся, почувствовав упругую дрожь. Кораблю тоже не терпелось отправиться в путь.

Этой ночью, как всегда перед долгой дорогой, ему не спалось. В полудреме вновь приходили дорогие люди, которых больше не было рядом. Обнимала любимая женщина, улыбался приемный отец, крепко жал руку друг. И снова откуда-то словно явились чужие смутные воспоминания: шелестели над головой ночные кроны, отражался от луны тоскливый вой и темнели рядом волчьи силуэты…

– Отправляемся. – Ратмир вздрогнул от баса капитана, остановившегося рядом. Стюр поцеловал висевший на шее серебряный Мьольнир и шагнул на палубу. – Да помогут нам боги!

Ратмир перевел взгляд на спешащего к кораблю Рю. Ронин тащил на спине большой мешок из серой дерюги. Там, замотанные в льняные рубахи, сладко позвякивали золотые кольца, серебряные гривны, монеты и жемчужины.

Рю уверял, что точно так же звенят невидимые колокольца, когда перед усталым путником вдруг открывается дверь в сказочный мир. Сам он ночью перед отплытием успел посетить нескольких продажных волшебниц и с утра жмурился сонно, но сыто: «На это добро можно купить хутор и дать богатый выкуп за невесту из хорошего рода».

Неожиданная мысль была настолько нелепой, что Ратмир рассмеялся и положил руку на рукоять меча.

Черная сталь Мстителя чутко дремала в ножнах. Серая сталь горизонта манила вперед.

* * *

Первые несколько дней и ночей пути Ратмир не помнил. На палубе ему продуло уши.

Сначала он бодрился, но спустя сутки опухли мышцы челюсти и боль стала невыносимой. Скрючившись под двумя одеялами, он тихо подвывал. Из-за постоянной боли, стреляющей в голову, невозможно было спать.

На ночь сочувственно вздыхавший Рю поил его крепкой брагой, и осоловевший больной наконец закрывал глаза. Сон продолжался недолго: вскоре Ратмир покрывался каплями холодного пота, вскакивал, колотясь от крупной дрожи. Рю подскакивал следом, быстро грел на маленькой жаровне воду, чтобы тот хоть как-то согрелся, и долго молился под нос своим бесчисленным богам с непроизносимыми именами.

Страданиям Ратмира положил конец Стюр. Он принес ему флягу какой-то мази и, прикрикнув на вялые попытки отказа, велел втирать под мочками.

– Эту мазь готовит жена из трав родной земли. В ней великая сила. Что бы со мной ни происходило, я всегда возвращаюсь домой. И ты вернешься, – пробасил капитан, вкладывая лекарство в слабую руку больного.

Тот было попытался потянуться за мошной, но Стюр нахмурился, погрозил пальцем и отправился восвояси.

Бальзам оказался хорош. Всего лишь сутки спустя Ратмир уже был на ногах, а на второй день, несмотря на возмущение Рю, выполз на палубу. Ронин с недовольным бормотанием отправился за ним.

Боги приветствовали его выздоровление ослепительно-солнечным днем, голубым небом и искрящейся гладью воды.

Тугой ветер облепил лицо, словно мокрая ткань. Новый день распахнул объятия горизонтов, крикнул что-то на белом наречии чаек. Ратмир улыбнулся солнцу в ответ, чувствуя, как по телу бегут соки возвращающихся сил.

В парусах негромко пел попутный ветер. Стоявший на носу Стюр повернулся к нему и широко улыбнулся в русую бороду.

– К вечеру будем в Скаргафьорде! – объявил он. – Это последняя стоянка. Следующая – острова!

Пока скрипела мачта и шумели за бортом волны, в животе ронина творились водовороты похлеще, чем за стенами трюма. Первое время он, притворяясь, что не видит ухмылок северных морских волков, в свободное от хлопот над больным господином время сидел в обнимку с деревянным ведром. Этой нехитрой посудине ронин регулярно доверял содержимое желудка. Его измученные внутренности и проклятое море за бортом пришли в согласие лишь на третий день путешествия, когда стих штормовой ветер.

Он тоже соскучился по небу. Сегодня оно было прекрасным, как вчера, и будет завтра, утром, ночью и днем. Небо хмурилось, по светло-серой глади скользили темные клочья облаков, рисуя секретные иероглифы для избранных.

Пишущий судьбы людей смотрел ему прямо в сердце, но кому известно, что на уме у мастера небесной каллиграфии? Возноси молитвы и делай, что должен, говорил отчим Исида Хранитель Мечей…

* * *

Отчим Исида всегда добивался своего, добился и его матери, даже тогда, когда у нее, первой красавицы, которую он любил с детства, родился сын от северного варвара. Тот появился в их краях осенью, когда его корабль разбило о прибрежные скалы. Из всей команды выжил лишь он, огромный, косматый, рыжий, с длинной бородой, заплетенной в толстую косу. Красавица Рику приказала отнеси обессилевшего путешественника в дом и выходила его, несмотря на ропот жителей округи. В ножнах ее тела скрывался дух, твердости которого позавидовал бы любой клинок древней Ямато[4].

Поднявшись на ноги, варвар выучил язык своей спасительницы и научил ее своему. Он говорил так, будто во рту перекатывались камни, а иногда Рику казалось, что чужак рычит и воет лесным зверем, – он пел ей песни своей родины.

Они научились понимать друг друга еще до конца зимы. Варвар сказал, что его зовут Рагнар и что он плыл из далекой зеленой земли по имени Винланд на родину, но попал в шторм, месяцами блуждая по безлюдным морям. Он сказал, что последняя буря разбила его корабль, убила остатки команды, но подарила женщину, ради которой стоило сражаться с судьбой.

В конце лета Рику родила Рю, и был он высокий и широкоплечий, а нежностью черт лица и миндалинами карих глаз пошел в первую красавицу Куракавы.

Отец и мать были счастливы вместе. Но окружающие косо смотрели на их союз. Когда Рю исполнилось десять лет, Рагнар ушел за хворостом для очага в лес и больше не вернулся. Потом его изуродованное тело нашли в овраге. А вскоре к овдовевшей Рику посватался господин Исида Хранитель Мечей. Рику понимала, что эта свадьба – единственная возможность выжить ее сыну. И отомстить убийце. Она ждала еще десять лет. А потом господин Исида скончался прямо на любовном ложе от остановки сердца. Многие сказали, что это была счастливая смерть.

После того как Рю заложил клинки и на их двор напали, Рику погрузила в повозку тело пьяного сына и вместе с несколькими преданными слугами бежала в деревню к своей родне. Там, в крестьянском доме в долине, надежно окруженной холмами и зеленью, они и поселились.

Теперь их новое жилище, крытое соломой, было темным, как хлев. Под потолком, где были подвешены плетенные из бамбука настилы, сушился хворост и стояла вековечная вонь. Мать и сын пили саке вместе.

– Ты не заслуживаешь такой жизни, мама, – сказал Рю, увидев однажды, как Рику, споткнувшись о порог, упала лицом прямо в земляной пол, да так и захрапела, даже не попытавшись подняться. – Я сломал наши судьбы. Мне и чинить.

Наутро он объявил о своем решении. Лицо матери, опухшее от рисовой водки, заблестело от слез. Рю обнял ее, но Рику высвободилась, отступила на шаг и сказала:

Перед отъездом мать приготовила ему прощальное блюдо самурая: жареного окуня, поданного в широких листьях лопуха. Этими же листьями она убрала ворота у их хижины. Когда Рю тронул пятками бока коня, чтобы пуститься в путь, он обернулся и увидел, как листья качаются на ветру, маша ему вслед, словно зеленые ладони. Мать, стоявшая на пороге, больше не плакала. Она тоже махала ему, стройная и строгая, будто и не было тяжести потерь и разочарований.

– Дом там, где спокойны твои мысли, – сказала она на прощание. – Твое решение подарило мне дом. Теперь, что бы ни случилось, я буду знать, что ты воин, как и твой отец. Да хранят тебя боги.

Рю хотел ответить, но, чувствуя что расплачется, он хлопнул ладонью по крупу коня и пустил его галопом.

Прошло несколько месяцев с начала его путешествия. Рю прибыл в Китай в надежде, что араб вновь окажется там, и боги дадут ему столько красноречия, сколько нужно, чтобы вернуть семейные реликвии. Но выяснилось, что купец давно отбыл в Византию, а оттуда, говорили, собирался отправиться на север. Рю с трудом представлял, сколько времени и денег понадобится, чтобы добраться в эти далекие земли. Он просто сжал зубы и шел вперед. Ронин давно уже продал коня ради мест на попутных кораблях, в пути подрабатывал охраной караванов, случалось и ночевать под отрытым небом.

Совсем отчаявшись, однажды он заблудился в ночи и забрел в такую глушь, что решил скоротать время до утра под старой сосной, а потом забраться повыше и осмотреть окрестности. Набрал побольше лапника, соорудил пахучую постель и, поеживаясь от холода, укрылся на ней дорожным плащом.

На рассвете он увидел, что всю ночь проспал рядом с маленькой часовней, которую не заметил в темноте. Это была целая башня-пагода в несколько этажей с дугообразными крышами, что поддерживали столбы из цельных бревен, покрытых темно-алым лаком.

Сначала Рю показалось, что на каждом этаже лежат маленькие человечки. Он было подумал, что здесь спят крохотные лесные духи, и хотел тихо удалиться, чтобы не мешать их священному сну. Но, приглядевшись, он увидел, что на маленьких соломенных циновках лежат куклы.

Детские игрушки были старыми, у кого-то не хватало рук, у кого-то ног, кто-то лежал с обгрызенной головой, одежка многих была порванной и выцветшей. Все эти деревянные мальчики и девочки, которых давно пора было выбросить на помойку, были аккуратно и заботливо разложены в часовне.

– Сама богиня Кисимодзин[5] привела тебя сюда! – услышал Рю негромкий надтреснутый голос за спиной и резко обернулся, положив руку на рукоять оружия.

Стоявший перед ним сухонький старик с длинной белой бородой, одетый в латаную мешковину, улыбался. В нем словно светилось маленькое солнце. Лучи выглядывали из кротких глаз, переливались в тысяче морщин на темно-коричневом лице, играли в его голосе.

– Кто ты? Что это за место? – осторожно поклонившись и не спуская глаз с незнакомца, спросил Рю.

– Живу я здесь, – с готовностью пояснил старик, – а ты где живешь?

– Нет, – покачал головой улыбчивый собеседник, – ты живешь в прошлом.

– Это место упокоения кукол. Если баюкать маленький кусочек дерева, одевать и ласкать его, как живое существо, петь колыбельные и вкусно кормить, то он может обрети душу. Ничто другое не способно на такие чудеса, кроме сильной любви. Куклы умирают, когда они ломаются. Но останки любимых кукол не выбрасывают, а посвящают богине материнства Кисимодзин. А я даю им новую жизнь. – Старик, прищурившись, посмотрел на ронина и добавил: – Видно, любовь твоей матери оказалась достаточно сильной, чтобы привести тебя сюда.

– Искушение сдаться особенно сильно перед победой. – Мастер кукол поманил его пальцем. – Пойдем.

Старик повел его по едва заметной тропинке. Вскоре глазам Рю открылась поляна, в центре которой стояли ворота с загнутыми вверх концами верхней перекладины. На одном боковом столбе ворот прихотливый узор образовывал великого морского дракона с высунутым языком и кривыми когтями. На втором столбе был вырезан приготовившийся к прыжку тигр.

– Каждое утро на этих вратах меня приветствуют птицы, – сказал старик. – Они поют о великой красоте мира, которую способен увидеть лишь тот, кто взял себе за правило подняться девятый раз, когда восемь раз упал. Это красота вечной борьбы и единства, схватки дракона и тигра, гармонии льда и пламени, из которой рождается песня движения по пути. Взгляни, разве эти врата – не истинный символ пути богов, к которому каждый день нам должно направлять свои шаги?

– Я не знаю, – выдохнул Рю, увидев, как пространство между столбами начало колебаться и мутнеть, словно там, во вратах, открывался проем в другой мир.

– Если идешь верным путем, над тобой в любую погоду будет светить солнце, – сказал мастер кукол. – Это и есть путь богов. Оправляйся. Когда ты будешь готов вернуться домой, посмотри на звезды и скажи имя богини, что привела тебя сюда.

Старик вынул из-за пояса потертую фигурку куклы со слоновьей головой.

– Приклеить новый хобот было просто. Эту куклу любили, поэтому в ней много силы. Она поможет тебе не жить прошлым и съест плохие сны.

Рю низко поклонился седобородому, принимая подарок. Подбодрив себя кличем, концентрирующим поток силы в теле, шагнул в мерцающее марево.

Дальше его словно охватил сон, в котором тело будто бы разобрал на кусочки неведомый вихрь, подобный тому, что разрывает на клочки фразу над бушующем морем. Разбросал, понес и снова составил, песчинка к песчинке, будто сложный узор мандалы.

Он стоял на вершине редко заросшего голыми деревьями холма. У ног масляно блестела черная лента осенней реки, за ней клубились струйки дымов из приземистых длинных крыш, покрытых пожухлым дерном.

Отец Рагнар рассказывал ему про такие. Ронин знал, где он. Он поправил в ножнах меч, надвинул на глаза дорожную шляпу и двинулся навстречу первому дню на земле севера.

Глава 4. Мечи во мгле

Густой туман приполз вместе с сумерками. Бесшумный, неотвратимый и непроглядный, он стлался над водой клочьями густых бело-серых облаков.

Команда корабля взывала к милости богов. Все знали, что в тумане живут Шепчущие. Белоглазые серые тени, приносящие безумие. Каждому мореходу известно, что самая страшная мгла скрывается не за бортом, а внутри человека. Шепчущие из тумана будили туман в голове. И тогда на кораблях творились ужасные вещи.

«Счастливый тюлень» сбавил ход у Дозорного утеса. Год назад здесь стоял гарнизон дружественного Сокрушителю Скальдов ярла Хакона Смелого. Но после смерти Браги многое могло измениться.

Капитан решил не испытывать судьбу и зайти за пресной водой в темноте, а потом как можно скорее убраться восвояси. Если гарнизон на месте, то часовые дозора просто проследят за торговым кораблем. А вот если их нет…

На всякий случай Стюр сам сел во главе лодки с бочками для воды и негромко скомандовал своим людям отплывать. За весла сели быстрый и ловкий, как хорек, Хрут Трорсон, заросший пшеничным волосом Свен Сутулый и молчаливый Торлейк Гора, никогда не расстававшийся с громадной секирой. Опытные мореходы прекрасно понимали, что происходит, и лишних вопросов не задавали.

– Можно я с вами? Все равно сна нет, – пристал к морякам Ратмир. Капитан на миг заколебался, но потом махнул рукой – садись!

Как только причалила лодка, из тумана показались силуэты людей со щитами и клинками наголо. Команда во главе со Стюром взялась за мечи и топоры.

– Опустите оружие! – тихо приказал один из воинов на берегу.

Щелкнуло огниво, зажегся факел. Огонь озарил троих дружинников в заискрившихся от яркого света кольчугах.

– Вы люди Хакона? – уточнил Стюр и перевел дух. – Я капитан торгового судна Стюр Высокий, сын Угги Высокого, а это моя команда. Мы хотим пополнить запасы пресной воды.

Он обернулся и показал жестом на пару пустых бочонков, темневших на дне лодки. Служивые люди любят четкость и ясность, а если этого не происходит, они начинают нервничать. Стюр не любил волновать вооруженных до зубов людей.

– Берег под охраной ярла Хакона, капитан, – зажегший факел воин знаком заставил своих людей опустить клинки. – Проходите.

– Нам к ручью, – на всякий случай пояснил командир «Тюленя».

Хрут и Торлейк взяли на плечи бочки, Стюр со Свеном и Ратмиром двинулись вперед. Старший дозора пошел рядом, освещая факелом путь.

– Ты, я вижу, из новой команды, – обратился капитан к дружиннику. Тот молча кивнул. – А что случилось с Браном, который командовал гарнизоном осенью?

– А с его людьми? – как можно беззаботнее улыбнулся Стюр, незаметно кладя руку на рукоять ножа на поясе.

– Они… – начал тот и подавился хлынувшей из горла кровью.

Стюр всадил ему клинок по самую рукоять из моржовой кости. Зажав спутнику рот, Стюр осторожно опустил его в траву.

– Гарнизоном осенью командовал Торгейр, а эта тропа ведет в противоположную сторону от ручья, – прошептал капитан умирающему и, коротко размахнувшись, всадил нож под ухо. Тело вздрогнуло, выгнулось, замерло.

Стюр оглянулся на команду. Ратмир, Хрут, Торлейк и Свейн отложили бочки, обнажили оружие и ждали его приказа.

– Гарнизон захвачен. Это разбойники. Нужно прорываться к кораблю, – прошептал капитан. – Но на берегу, скорее всего, засада…

– Значит, нужно обмануть обманщика, – негромко сказал Ратмир. Все повернулись к нему, и юноша, чуть смущаясь неожиданным вниманием, продолжил: – Так говорил человек, учивший меня сражаться… Они думают, что усыпили бдительность. И пусть. Скорее всего, нападут с тыла, когда мы пойдем к лодке. Руки у нас будут заняты бочками, возможности отбиться никакой. У сходней по бокам по сторожевому домику. Там они и будут прятаться. Нужно рискнуть и напасть первыми.

Ратмир кивнул на размытые туманом стволы деревьев.

– Духи этого места за то, чтобы мы вернулись живыми. Если удастся прорваться к лодке, туман скроет от стрел.

Стюр внимательно посмотрел на юношу и кивнул. Обсудив шепотом план действий, команда двинулась назад.

Неясный силуэт лодки все так же покачивался у мостков. У затянутых полупрозрачной мглой сходней никого не было.

Ратмир и Хрут метнулись к правой постройке, капитан и Свен – к левой.

Пинком распахнув дверь, Ратмир сразу почувствовал тревожное тепло и кисловатый запах пота притаившихся.

Он коротко рубанул сгусток шевельнувшейся темноты слева. За ним к следующему дверному проему скользнул Хрут, замерший с топором у притолоки. Кто-то вскрикнул и шумно упал, звякнув выпавшим из руки металлом.

Завозилось справа, напоролось на лезвие Мстителя. Взвизгнуло, умолкло под следующим ударом. В сени, где остались лежать два истекающих кровью тела, бросились те, кто прятался в темноте.

Ратмир выскочил наружу, утонув в сгустившемся тумане. Двое врагов бросились следом. Противники кружили друг перед другом, словно зыбкие тени. Бой превратился в танец призраков среди полупрозрачных стволов деревьев. Из приоткрывшейся двери между мирами за танцорами наблюдало костяное лицо смерти.

Первого бросившегося на него Ратмир встретил косым ударом и почти развалил напополам. Но второй, сжимавший в руках длинную рукоять огромного топора, тоже решил нападать.

Ратмир ушел от удара большой секиры, попятился и снова провалил еще один удар. Противник бросился вперед, не заметив подкравшегося сбоку Хрута. Тот подставил ногу, и враг рухнул прямо под меч Ратмира.

Со стороны скрытого за пеленой гарнизона раздались глухие крики и грохот. В тумане, гремя призрачным оружием о щиты, появился отряд людей, похожих на безликие тени.

– К лодке! – крикнул Стюр. Он вместе с Торлейком придерживал под руки раненого Свена, прижимавшего ладонь к окровавленному боку.

Мореходы едва успели прыгнуть на борт и оттолкнуться от сходней. Один из преследователей бросился за ними в воду, но могучий Торлейк успокоил его ударом секиры. Голова лопнула, как тыква. Парень взмахнул руками и шлепнулся в воду лицом вперед, подняв шумную тучу брызг.

Над головами команды «Тюленя» свистнула пара стрел. Туман тут же заволок их плотным сероватым облаком.

– Что, взяли? – захохотал Свен, повернулся к кораблю, и лицо его медленно вытянулось.

На проступившей из мглы палубе «Счастливого тюленя» команду ждал целый отряд. У каждого из них было по топору и щиту.

С корабля не доносилось ни звука. Хранили молчание и фигуры застывших на палубе воинов.

– На нас напали призраки! – прошептал Свен, поправив на груди распятие и перекрестившись. Потом на всякий случай вытащил из-под ворота рубахи молот Тора и поцеловал серебро.

– Кто старший? – Стюр выпрямился во весь рост и сложил руки на груди. – Кто старший, я спрашиваю?!

– Твой корабль захвачен. Бросайте оружие. Поднимайтесь на борт по одному, – сказал один из маячивших на палубе силуэтов.

– Не привидения… – перевел рядом дух Свен, снова осеняя себя крестом.

– Вы знаете, кому принадлежит этот корабль? – загремел Стюр Высокий. – Знаете, что этот человек сделает, когда узнает, кто угнал его добро?

– Тогда я скажу! – зарычал капитан, сжимая огромнее кулаки. – Каждому из вас вырвут легкие и…

Стюр вздрогнул, покачнулся и рухнул в лодку. Из спины капитана торчал топор. Ратмир, Торлейк, Хрут и Свен увидели, как из тумана выплывают лодки, огибая их с обеих сторон. Из каждой посудины целились лучники. На носах стояли, приготовившись к бою, рослые воины с оружием наготове.

– Кто еще хочет поговорить? – лениво спросил один из них, дюжий бородач с обритой головой. Он единственный из всех пренебрег кольчугой и возвышался над всеми в простой льняной рубахе.

– Мы сдаемся! – Свен выпустил секиру из рук.

Торлейк с ненавистью взглянул на него и бросился в воду. Тренькнули тетивы луков. Утыканное стрелами тело, вспенив воду ногами, поднялось и тяжело закачалось на темной волне.

Ратмир бросил меч вслед за Свеном и Хрутом. Бритый задумчиво почесал бороду, принимая решение.

– Этих троих на берег. – Он повернулся к воинам на корабле. – Как там у вас?

– Порядок! – донеслось в ответ. – Потерь нет. Команда мордами в пол. Корабль наш.

– Присмотрите за ними. А я пока этих расспрошу.

Ратмиру, Свену и Хруту связали руки и пересадили в другую лодку. Труп Стюра обыскал главарь, срезал с пояса мошну, покрутил в пальцах флягу с бальзамом. Открыл крышку, понюхал, поморщился.

– Семя коня, обрюхатившего твою мать, – сказал Ратмир.

Бородач уставился на него. Юноша спокойно смотрел ему в глаза.

– Теперь ему вряд ли пригодится, – усмехнулся бородач, пнул тело капитана за борт и бросил вслед флягу. – А ты, свинья, еще раз поднимешь на меня свое рыло, отправишься за ним.

Ратмир рассмеялся, не отрывая от него взгляда.

– Я сам! – рявкнул вожак, жестом заставив бойцов опустить луки. Он перехватил в руке топор и шагнул в лодку. – Ты умрешь не быстро…

Ратмир резко дернул ногой. Меч, уроненный плашмя аккурат на ступню, взлетел прямо в руку.

Раскаленная добела ненависть наполняла тело до краев пружинистой силой. И снова где-то за горизонтом событий словно вспыхнули полустертые руны воспоминаний: долгий бег по ночному лесу, горячий запах испуганной добычи, прыжок, вскрик и горячая, липкая, сладкая кровь на клыках…

«Я всегда готов к бою. Я с радостью встречаю любого противника».

– А ты хорош! – Бородатый взвыл от восторга и взмахнул секирой.

Ратмир чуть шагнул вбок, чтобы противник, сам того не желая, прикрывал его от лучников, снова натянувших тетивы… И покачнулся от удара в затылок. Ослепительная вспышка громыхнула в мозгу так, что, казалось, растрескался череп.

– Я поймал его! Поймал! – тонко закричал Хрут сзади, замахиваясь тяжелым якорем на веревке для нового удара.

– Х-хорек… – Ратмир повернулся на обмякших ногах, попытавшись достать предателя мечом. И грохнулся, ударившись переносицей о борт, от мощного удара ногой в спину.

– Я поймал! – успел услышать он радостный вопль Хрута, вдруг оборвавшийся вскриком и хрипом.

– Такой бой испортил, болван, – пробурчал бритый, вытирая окровавленную секиру о рубаху убитого, который все еще сжимал в руках якорь.

Мертвые глаза удивленно уставились в небо, кровь толчками била из перерубленной глотки.

– Падаль за борт, – сказал вожак своим людям, – а этого, – он ткнул носком сапога в живот лежащему без сознания Ратмиру, – ко мне. Мы еще не закончили.

* * *

Открывать глаза не хотелось. Но после очередной порции обжигающе ледяной воды пришлось. Ратмир с трудом разлепил веки и выругался про себя.

Двое молодцев привели его в полутемную клеть, где за низким столом восседал Бритый. Перед ним стоял глиняный кувшин с пахучей брагой, рядом лежал большой кусок козьего сыра. В руках вожака чернело лезвие Мстителя. Он внимательно рассматривал руны на рукояти меча, осторожно касаясь их грубыми пальцами.

– Добрый меч, – сказал он, не глядя на Ратмира. – Откуда он у тебя?

– Где взял, там нет. – Юноша напряг связанные руки и, убедившись, что узлы держат крепко, плюнул в кувшин на столе.

– Меткий, – задумчиво сказал бородач, наблюдая за расплывающимся в настойке плевком. – Мне будет приятно убить тебя твоим мечом.

Он медленно поднялся из-за стола и крутанул запястьем с клинком. Лезвие с гудением рассекло воздух.

Неужели легендарный Мститель, подаренный Сигурдсоном, закончит его собственную жизнь? Глупо… Вдруг кто-то из свидетелей окажется скальдом и сложит про его дурацкую смерть насмешливую песню. Он обретет бессмертие – но не героическое, о котором мечтает каждый доблестный муж, а нелепое и смешное, над которым будут ухмыляться юнцы под песни у костров…

– Развяжи мне руки, – Ратмир прислушался к звучанию своего голоса и удовлетворенно отметил, что тот почти не дрожал, и добавил: – Трусливая задница.

– Ты заслуживаешь умереть в бою, – сказал бородатый и, с хрустом потянувшись, поднялся с лавки. – Но ты обозвал меня. А значит, я передумал.

Каждым вздыбившимся волоском на теле Ратмир почувствовал близкую смерть. Она стояла совсем близко, дыша сырной кислятиной, и скалила желтые зубы.

– Есть люди, которые любят сражаться, – бритый тянул время, наслаждаясь его тоскливым ожиданием, – а есть те, кто любит убивать. Знаешь, как меня называют? – Маленькие кабаньи глазки сверлили побелевшее лицо Ратмира.

– Мясник! – Голос, окликнувший бритого, оказался таким знакомым, что юноша вздрогнул. Он повернул голову, пытаясь рассмотреть вошедшего.

Высокий человек с видимым усилием переступил порог. Прислонился к стене, вздохнул и тяжело заковылял к ним, осторожно переставляя замотанную бурой от крови тряпкой ногу.

Ратмир узнал его сразу. Все те же вечно растрепанные, выгоревшие на солнце волосы, насмешливая зелень глаз. Новый шрам, прорезавший угол рта и загибавшийся кверху, наложил на лицо печать вечной ухмылки. Это лишь подчеркивало беспокойный характер Эйнара Пересмешника.

Изуродованная рука теперь венчалась железной насадкой, откуда торчал короткий нож с узким, но толстым лезвием. На поясе с тяжелой позолоченной пряжкой поблескивала серебряная рукоять старого знакомого – изогнутого клинка по имени Ветер.

– Сколько раз говорил: сначала думай, потом бей, – человек устало вздохнул и остановился рядом с притихшим бородачом, – узнай, кто он. Чей корабль…

Имя встреченного старого друга, которого не видел целую вечность, звучало волшебным заклинанием от уныния и трезвости.

Ратмир поднял кулак с оттопыренными указательным и мизинцем. Человек замер, медленно обернулся. Постоял, вглядываясь в лицо, – и заорал, бросился к другу, крепко прижал к груди здоровой рукой:

Глава 5. Я остаюсь

Отправив Мясника на допрос пленников, Эйнар усадил друга за стол. Брезгливо посмотрел на объедки и смахнул их на пол. Гаркнул за дверь младшим, чтобы принесли меда и мяса.

– Ты даже не подозреваешь, как я рад тебя видеть в этом гадюшнике. – Сияющий Эйнар присел рядом, потом снова вскочил и, прихрамывая, заходил по комнате. – Ну рассказывай, задница, где тебя носило.

Пересмешник помрачнел, присел рядом и долго молчал, подбирая слова:

– В логове скальда теперь живут Тени, – сказал он и осторожно поднял глаза на побледневшего друга.

– Слава богам, нет, – Эйнар невесело улыбнулся. – Когда я привез весть о смерти Браги, Брюнхильд оплакала его и собралась в дорогу. В Исландию, вслед за Унн Мудрой. Люди говорят, там можно брать земли сколько хочешь, в реках полно лосося и нет войны. Узнав, что муж отомщен, она сказала: «Не будет мне больше покоя на нашей земле». И уехала.

Эйнар задумчиво погладил пальцем лезвие приделанного к обрубку левой руки ножа. Усмехнулся и поднял блеснувшие глаза.

– Зарабатывать на жизнь нужно тем, что умеешь лучше всего. Я однорукий, но не калека. Помнишь, когда я хлюпал, как баба, ты пришел и сказал: «Вставай и дерись!» Так я и делаю. – Он вытянул перед собой культю. – У моего бога-друга Тюра тоже нет руки, которой он может держать щит. Боги войны не защищаются, а наступают. Я принес ему в жертву целую армию двуруких бойцов. Я друг Тюра и не собираюсь умереть соломенной смертью.

– Да я не о соломе, – с досадой перебил Ратмир.

– Уезжая, жена Браги сказала мне, что худому волку никогда не одолеть упитанного медведя. А я ответил, что придется подкопить жирок.

– Много подкопил? – Ратмир хлопнул его по впалому животу.

– Зиму назад я встретился с отрядом славных парней, которым понравилось, как я машу своей железкой. – Он стукнул ногтем по звонкой стали, и нож на розоватом обрубке руки отозвался мягко и певуче, будто живое существо.

– Ты теперь грабишь тех, кого защищал, – сказал Ратмир.

Пересмешник помотал головой. Он больше не улыбался.

– Руки Атли дотянулись до всех, – ответил Эйнар. – Он перессорил старых ярлов – одних купил, других убил. Новые союзники Разрушителя жгут и грабят тех, кто не покорился. Те убивают его сторонников. Заварилась кровавая каша, парень. Старого порядка больше нет. А новый появится не скоро.

– Твои новые друзья мне это доступно объяснили, – Ратмир потрогал распухшую переносицу.

– Послушай, – покраснев, перебил Эйнар, – конунг Медведь собрал под свои знамена разных людей. Но их объединяет одно, – Однорукий сжал кулак, – неумение прятаться и отступать. Слабые здесь больше не выживают. Как и те, кто верил, что власть и ярлы могут защитить их дома…

– Как бородавок на тролльем члене. Мы держим устье реки, два острова, несколько ферм у Скельдефьорда, Тресковая бухта тоже наша. Ярл из Англии по имени Тень собирает дань с кораблей на Большой реке и в Торговом заливе. Он самый сильный. Подмял недавно под себя Маленького Болле, который грабил караваны в Узком проливе. Теперь на земли Улла Медведя поглядывает.

– Ты теперь не корова, – сказал Ратмир, – а доярка.

– Время такое. Время секир, – сказал Эйнар, на смуглом лице которого заиграли желваки. – Простые люди хотят порядка. Если им это не могут дать перессорившиеся ярлы, то дадим мы. За это они нам и платят.

– Став овцой, не удивляйся, что тебя стригут. Я – не овца. А ты? – посмотрел, будто прицелился, Пересмешник.

Ратмир промолчал, ковыряя ногтем посеребренное яблоко меча.

– Я знаю, что ты любишь по-настоящему, – Эйнар вкрадчиво понизил голос: – Присоединяйся к нам. Наш главный, Улл Медведь, идет в гору. С ним можно иметь дело… К тому же, как ты отомстишь Атли, если у тебя нет даже целого плаща?

Ратмир вздохнул, подтянул к себе драные полы и буркнул:

– И дружину купить тоже некогда? И где возьмешь оружие, корабли для похода? – не унимался друг. – Или ты думаешь, что все это можно заработать на ферме?

– Пока ее будут грабить ты и твои дружки, это вряд ли, – сквозь зубы процедил Ратмир.

– Пойми – мир изменился. Старых законов больше нет. Вот, – Эйнар молниеносно выхватил из ножен сверкнувший Ветер, – вот новый закон! Мир снова спрашивает, кто ты? Овца? Или волк? Ты? Или тебя?

Эйнар шагнул к другу и попытался поднять к лицу лезвие. Ратмир мягко отпрыгнул назад. В грудь Однорукого уперся черный клинок Мстителя.

– Да! – Эйнар, затаив дыхание, замер на месте. – Я так и думал. Ты прежний.

Он медленно опустил меч. Ратмир помедлил и вложил клинок в ножны.

– Ты не овца, – выдохнул Эйнар, вытирая выступившую на лбу испарину.

– Кто теперь живет в Брагитофтир? – хмуро спросил Ратмир.

– Тень и его слуги, – помрачнел Эйнар. – Какой-то ярл из Англии, который, говорят, сильно сведущ в колдовстве. Крепко там окопался… Оттуда и Торговый залив держит. Но я его оттуда выбью, парень!

– Я! – Эйнар вскочил, взлохматив светлые волосы здоровой рукой. – Медведю нужно доказать, что я чего-то стою. И я только что это сделал! Своими силами выследил и захватил целый корабль. Я! Понимаешь? Завтра отправлю его Уллу со всем добром, в подарок. А он спросит: кто тот доблестный муж, добывший много добра? И тут я такой… такой выхожу, – Эйнар подбоченился и расправил плечи, – и небрежно так говорю: «О чем ты, Улл? Уж не о том ли корыте, что захватил я со скуки по пути сюда?»

Однорукий хлопнул себя по колену и расхохотался.

– Медведь наложит кучу от восторга! А я стану его хевдингом. Возьму людей, сколько требуется, и отвоюю наши земли. Ты – со мной?

– Я отправлюсь в Исландию, – хмуро сказал Ратмир. – Моя семья там.

Лицо Однорукого вытянулось от неожиданности.

– Ты неправ! Подумай! Ты и я такого можем наворотить… – Пересмешник взмахнул руками, будто стремясь объять необъятное.

– Вороти как хочешь. А я не собираюсь служить одним разбойникам, чтобы драться с другими, – ответил друг.

– А как же наши земли, парень? – Эйнар с досадой хлопнулся тощим задом на лавку. – Сбежишь, как Брюнхильд? Без мести? Позволишь Атли и его чудищу свободно ходить по земле?

– Год назад я встретил одного человека, который рассказал мне кое о чем.

– Друга? – снова удивился Эйнар и тут же брюзгливо добавил: – Ну посмотрим, что за хрен…

* * *

Заспанный Рю, которого стража вытолкнула из корабельного сарая, с хрустом расправил плечи. Увидев Ратмира, он расплылся в улыбке:

Тот, увидев его невредимым, облегченно вздохнул и заключил в медвежьи объятья.

– Живой! Живой – лопотал Рю, на всякий случай ощупывая руки и плечи товарища, чтобы убедиться, что тот не призрак. Утвердившись в земном существовании Ратмира, он принялся счищать с себя солому и труху.

– Я Эйнар Однорукий. Говорят, пока тебя загнали в угол, ты успел зарубить троих. А по виду – девка девкой. Да еще и задохлая…

Тот спрятал руки за спину и покосился на Ратмира.

– Похоже, ты многого не знал, Однорукий, прежде чем напасть на него, – прокаркал сиплый голос за его спиной.

– Ты о чем, Кривой? – бросил, обернувшись, Эйнар.

Хирдман в ржавой кольчуге и с кожаной повязкой на глазу, подошедший к ним, щербато ухмыльнулся.

– Мясник кое-что узнал на допросе. Зовет тебя. – Он выразительно посмотрел единственным глазом на Ратмира и Рю: – Одного.

– Подождите меня у сходней, – нахмурившийся Эйнар кивнул другу и похромал к жилищу Мясника.

* * *

За крохотной бойницей, вырезанной прямо в стене, сгущались сумерки. На острове Эйнар занял для засады заброшенный караульный домик. Ратмир с Рю приволокли с берега камней и устроили очаг, на земляной пол набросали елового лапника, расстелили шкуры. На потеплевших стенах поселились уютные тени – теперь здесь вместе с людьми жило пламя.

Вернувшись с последней вязанкой хвороста, Ратмир с удивлением уставился на склонившегося над аккуратно разложенными частями катаны[6] Рю.

Ронин отложил бронзовую цубу[7], которую протирал куском холстины, и поклонился вошедшему Ратмиру.

– Оружие северных варваров тяжелое, неразборное, быстро тупится и ломается. Клинки ржавеют и портятся от влаги. Мечи самураев создаются на века, потому что в них хранятся наши души. Разборные клинки легче поддаются уходу, а касаться их во время чистки есть изысканное наслаждение мужчины, – важно заявил он.

Маленькие руки жителя Ямато быстро замелькали, собирая детали катаны. Ратмир и опомниться не успел, как ронин с поклоном держал перед ним целый меч. Юноша невольно залюбовался драгоценным оружием.

– Говорят, что нрав человека подобен острому мечу. Если всю жизнь держать его в ножнах, человека будут презирать за мягкотелость. Но если вытаскивать его слишком часто, тебя будут бояться и избегать, – поведал ронин.

Сверкающее тело чудно отполированной катаны чуть выгибалось дугой, по которой скользил восхищенный луч заходящего солнца, упавший из открытой двери. Красноватый отблеск заката сиял на лезвии воспоминанием о пролитой крови. Казалось, сам клинок заново проживал память о своем участии в тысяче битв.

– Его зовут Куро Тора. По-вашему – Черный Тигр, – сказал Рю. В негромком голосе подрагивала тщательно скрываемая гордость.

Ратмир почтительно принял сокровище. Меч лег в руку, словно влитой. Белая рукоять с похожими на мелкие жемчужины пупырышками была перетянута внахлест черной тесьмой. Рукоять наливала ладонь такой приятной, надежной тяжестью, что ее не хотелось выпускать из рук.

Этот меч не был куском обычного железа. Черный Тигр почувствовал, что его выпустили из клетки, и звал в бой. Хищный силуэт клинка словно пел песнь о красоте войны и хмеле сражений, слышную лишь мужчинам.

– Рукоять покрыта кожей особенной рыбы. Она плоская, будто ее раздавили валуном, и имеет длинный острый хвост. Шершавая кожа никогда не даст мечу выскользнуть из руки, сколько бы крови врагов на ней ни было! – Сиявший Рю уже начисто забыл о подобающей в таких случаях скромности и хвастался вовсю. Ратмир с улыбкой глядел в горящие глаза Маленького Дракона. – Осторожнее с лезвием, – добавил Рю, увидев, что Ратмир пытается потрогать клинок. – Мы точим свои мечи гораздо тщательнее, чем вы. Любой из них остер настолько, что им можно бриться.

– Хотел бы я… – начал Ратмир, но тут дверь в караулку с треском распахнулась.

– Мне конец, – сказал он, глядя на Ратмира. Казалось, он больше не узнавал друга. – Улл разорвет меня на части!

Забыв о больной ноге, он принялся мерить шагами клеть, пока друг силой не усадил его за стол и не влил в глотку кружку терпкой браги.

– Рассказывай. Что стряслось? – Ратмир налил по новой.

– Я украл и ограбил корабль собственного ярла! Мне конец. – Однорукий махом осушил посудину. По его усам и бороде ползли темные струйки, но он словно не чувствовал этого. Глаза обреченно смотрели куда-то сквозь стену.

– Вот о чем Стюр пытался сказать Мяснику, – Ратмир запустил руку в волосы, почесывая затылок. Дело принимало скверный оборот.

– Теперь уже неважно, – отмахнулся Эйнар. – Капитан мертв. А завтра мертвецом стану я.

– Не станешь, – Ратмир понизил голос и, оглянувшись, продолжил: – Ты пойдешь со мной. Прямо сейчас. Оставим огонь до утра. Снимем охрану лодок. И до рассвета не хватятся. А там…

Ратмир, уже приподнявшийся для рывка, хлопнулся на шкуры.

– Гуннхильд. Девушка, что нас спасла от Моржа. Помнишь?

Ратмир кивнул со вздохом. Однорукий залпом осушил новую кружку.

– Люди Медведя – не дружинники. Здесь каждый сам за себя, никто никого выручать не будет. Так что выход теперь у меня один. Отдам корабль Уллу Медведю. Расскажу все и повинюсь. Захочет казнить, пусть голову рубит… Зато жена в живых останется. – Он тяжело поднялся и выглянул за дверь. – Собирайтесь. Охране скажете, что я разрешил взять лодку. Плывите на полдень, к утру причалите…

– Я остаюсь, – тихо, но твердо перебил Ратмир.

Эйнар осекся и удивленно уставился на товарища.

Эйнар шумно выдохнул и изо всех сил хлопнул рукой по плечу друга. Похоже, он впервые в жизни не нашел слов для достойного ответа. В полумраке раздался тоненьких всхлип. Это Рю, оценив драматизм величия момента, оросил слезами остро чувствующего поэта рукава своих одежд.

– Прекрасно! Это прекрасно! – повторял он, изящно промокая лицо тряпкой сомнительной чистоты.

Глава 6. Кто убьет тень

Улл Медведь выбрал себе логово между морем и сушей, заняв целый форт на холме. Со стороны суши к высоким стенам вела широкая полоса выжженной земли, со стороны моря по бокам единственной пристани возвышались две скалы, день и ночь следившие за горизонтом высеченными в камне глазами. Глум Строитель – так звали бывшего хозяина этой неприступной твердыни. Его люди держались дольше остальных, когда здешние земли охватил пожар войны всех против всех.

После того как Медведь передавил ярлов помельче, так и не захотевших объединиться для борьбы с непрошеными гостями, он пришел за Глумом. Тяжелые ворота выдержали напор таранов и железа, но через полгода крепость взял голод. После успешной осады Медведь лично зарезал хозяина форта и велел завезти в подвалы побольше ячменя и сушеной рыбы – он любил учиться на ошибках врагов.

Появление корабля Эйнара в бухте у крепостной стены встретил хриплый раскат рога. Пятеро охранников причала, обнажив мечи, внимательно разглядывали приближающихся гостей. Вскоре к ним присоединились еще десять вооруженных до зубов воинов. На крепостной башне показались лучники.

– Похоже, нам предстоит теплый прием, – пробормотал Эйнар, вытягивая над головой белый щит.

– Двум смертям не бывать, – сказал Ратмир. – А может, еще побарахтаемся.

Рю промолчал – он сочинял красивое стихотворение, которое не стыдно было бы прочитать перед смертью.

– Я Трюм, сын Трюма и верный воин конунга Медведя! – каркнул он береговой охране. – Я не крал этот корабль. Если хотите угостить стрелами вора, то вот он!

Трюм хотел было вытолкнуть Пересмешника, но вдруг застыл и ойкнул, ощутив между ног хватку железных пальцев.

– Если я лишусь Эйнара, ты лишишься яиц, – улыбнулся ему Ратмир, усилив давление. – Кивни, если понял.

– Кто здесь Эйнар? – спросил командующий стражи, огромный воин в кольчуге и шлеме, сжимавший в руке меч с позолоченной гардой.

– Они уже знают. – Однорукий шагнул вперед. Ратмир и слуга встали рядом. – Не надо. Я сам… – зло зашептал Эйнар.

– Кто из вас Ратмир, сын Браги? – продолжил воин.

– Это я, – ответил юноша, быстро обменявшись удивленным взглядом с Пересмешником.

– Сдайте все оружие и идите за мной, – сказал командир. – Конунг Медведь хочет поговорить с вами.

Мясник посторонился и вежливо указал рукой путь.

– Если помочиться на отрубленную голову врага, оставить на солнце, а потом потоптаться сандалиями, с него слезет вся кожа, – тихо сказал ему Рю и добавил, глядя, как меняется в лице Трюм: – Такими знаниями нужно дорожить.

– Ты останешься здесь, – сказал Ратмир, снимая пояс с мечом, кинжалом и ножом.

Рю решительно замотал головой и быстро избавился от своих клинков.

– Нет, учитель, – сложил он руки в стопочку перед грудью и шепнул: – Там твоим оружием буду я.

– Мой слуга проводит меня, – повернулся Ратмир к человеку Медведя. Тот сдвинул брови.

– Неужто храбрецы из охраны славного конунга боятся простого раба? – уточнил Эйнар.

Воин, склонив голову, посмотрел на него. Пальцы в серебряных кольцах сомкнулись на рукояти меча. Но, помедлив, воин улыбнулся и сказал:

– Разденьтесь до рубах. Вдруг вы прячете ножи под одеждой.

Под хохот охраны все трое быстро сбросили шерстяные вещи. Холодный морской ветер быстро пробрался под тонкую льняную ткань. Ратмир стиснул быстро посиневшие губы, чтобы не застучать зубами.

– Идите за мной, – ухмыльнулся командующий стражей, когда их снова обыскали, – за свои вещи не беспокойтесь. Возможно, они вам больше не понадобятся.

* * *

Огромный зал с закопченными потолочными балками встретил их гулом множества голосов. Воины из личной охраны Медведя сидели на лавках вдоль стен за дневной трапезой. Явившаяся троица старательно отводила глаза от сочных кусков жареного мяса, пышных белых лепешек и горшков с простоквашей, от которых ломились столы.

– Тихо, – негромко сказал чей-то голос, и зал как по волшебству наполнился тишиной.

Бородатые лица с интересом повернулись к новым гостям. Богато одетые дренги[8] в красных и синих одеждах, на которых сверкало золото, с любопытством разглядывали людей в видавшем виды льне. Кто-то фыркнул, сдерживая смех, но шутки и хохот безопаснее было пока держать при себе – смеяться команды не было.

– Подойдите, – сказал все тот же тихий голос.

У стены в середине зала стояло почетное высокое сиденье, по бокам которого возвышались два огромных вырезанных из дерева медведя с оскаленными пастями. Между ними восседал человек небольшого роста, чье лицо так густо поросло бурым волосом, что издалека казалось звериной мордой.

Человек лениво потянулся коротким туловищем, затянутым в красную шелковую рубаху, и с громким хрустом сломал в руках обглоданную кость. Капли жира падали с густой бороды на бесценный шелк, но его хозяин, казалось, вовсе не замечал этого. Он смачно втянул в себя мозг, отбросил обломки в сторону и посмотрел на вошедших.

В этом взгляде чувствовалась такая мощь, свирепость и уверенность в себе, что стоявший рядом ронин зашевелил губами, читая заговор, как делал всегда, когда чувствовал присутствие демонов.

– Сначала, Эйнар Однорукий, – сказал Медведь, вытерев пальцы о синие шелковые штаны, – я думал сделать с тобой то же, что сделал сейчас с бараном вроде тебя. Никто не смеет брать мое добро даже по ошибке.

Вожак выдержал паузу и перевел взгляд на Ратмира. Толстые пальцы задумчиво покручивали конец жесткого уса.

– Но я не принимаю поспешных решений. Суета – мать неудач, – продолжил Медведь, рыгнул и откинулся на высокую спинку. – Я узнал, кто ты и кто твой спутник по имени Ратмир, посмевший привести сюда своего узкоглазого раба. Это знание заинтересовало меня. Вас учил воевать сам Вагн Старый. – Медведь снова помолчал и продолжил: – Железо в руках сильных ценится на вес золота.

Он кивнул своим людям, и стоявшая у почетного сиденья шеренга разомкнулась, пропуская вперед дренга, тащившего за собой худенькую девушку с выбившимися из-под платка темными прядями.

– Это твоя жена? – равнодушно спросил Медведь.

– Она ни в чем не виновата, – хрипло выдавил из себя Однорукий.

– Люди Белого бога говорят, муж и жена – одна плоть, – сказал Медведь. Он лениво шевельнул пальцами, и воин толкнул девушку к конунгу. Тяжелая ладонь влепила ей такую затрещину, что та не удержалась и упала у ног самозваного конунга.

– Прекрати. Наказывай меня… – Щеки Эйнара наливались тяжелой кровью.

– Я тебя и наказываю. С ее помощью. Твое лицо мне еще пригодится, – ответил Улл.

– Конечно, сделаешь, – равнодушно оборвал его Медведь и скомандовал: – Уберите.

Девушку, от удара лишившуюся сознания, уволокли куда-то в глубь зала.

– Оставьте нас, – процедил конунг, даже не взглянув на присутствующих, и в мгновение ока зал опустел. Остались лишь Улл, четверо дюжих телохранителей, возвышающихся рядом с деревянными фигурами медведей их безмолвными двойниками, и трое пленников, в своих простых рубахах похожих на стайку понурых привидений.

Улл поднял глаза на Эйнара. Тот снова чуть не пошатнулся от тяжести его взгляда.

Медведь пошевелил пальцами, стряхивая длинный темный волос.

Эйнар застыл, стараясь что-то ответить, открыл рот, но так и не подобрал нужных слов.

– Он враг и должен быть убит, – сказал Медведь.

– Тень настолько сведущ в колдовстве, что говорят, он вовсе не человек…

– Я слышал это, – сказал Улл. – Значит, тебе придется хорошенько подумать, как лишить жизни того, кто, возможно, и так ее лишен.

– Но к тому же ярл и его люди знают меня, – возразил Однорукий и добавил, махнув культей: – Я не тот человек, которому удастся выдать себя за другого. Если так жаждешь крови, отпусти ее и убей меня. Будет справедливо.

Ратмир увидел, как напряглись мышцы товарища.

– Я убью для тебя Тень, – сказал он. Эйнар удивленно повернул голову. – Здесь я недавно, и вряд ли кто-то из его воинов узнает меня. Ярл Тень забрал двор и добро, которые мои по праву, – продолжил Ратмир. – Ему не придется перевязывать свои раны после нашей встречи. Я принесу тебе голову этого пса.

Медведь с прищуром вгляделся в лицо юноши. Тот не отвел взгляда. Улл поскреб косматый подбородок.

– Хорошо, – сказал Улл, – но я должен знать, на что ты способен, Сигурдсон. Ты с другом и слугой можете отдохнуть с пути в яме для пленников во дворе. Вечером вернутся с задания мои двенадцать берсерков. По этому случаю я накрываю здесь столы, за один из которых сядешь ты. Если выживешь после встречи с моими воинами, я разрешу тебе попытать удачи с Тенью. Хотя, сдается мне, ты просто хочешь улизнуть под благовидным предлогом.

Ратмир сплюнул сквозь зубы себе под ноги. Рю беспокойно шевельнулся – за время северных странствий он видел, на что способны эти воины.

– Ты говоришь о забавных глупцах, что носят медвежьи шкуры и грызут щиты? – спросил Ратмир и улыбнулся. – Так скоморохов я с детства бояться не приучен.

– Вот и посмотрим, – сказал конунг и повернулся к притихшим воинам. – Открыть кладовые и откупорить бочки! Встретим моих лучших храбрецов в Медовом зале как подобает!

Луженые глотки дренгов дружно и одобрительно рявкнули, люди потянулись к выходу, торопясь исполнить поручение.

– Вели страже вернуть наши мечи, – сказал Ратмир, которого всегда раздражала легкость пустых ножен на поясе.

– На мои пиры приходят без оружия. Все, кроме берсерков, – ответил Медведь и кивнул улыбнувшемуся командиру стражи. – Гуннар, уложи их в нашей гостевой яме с навозом и приведи сюда на вечерний пир.

Глава 7. Берсерки возвращаются

Сияющий от предвкушения новой забавы за пиром Гуннар выпустил их из зловонной тюрьмы как только сгустились сумерки.

– Чем это здесь пахнет? – притворно удивился он, зазвенев ключами в замке тяжелой двери-крышки.

– Пока ты не пришел, не воняло, – ответил Однорукий.

Ратмир с ронином покатились со смеху, глядя на вытянувшееся лицо охранника.

– Давай быстрее, умник, – так и не нашел ничего достойнее ответить тот.

– Так мне твоя мамаша говорила, когда твой папаша отлучался в хлев свою родню кормить, – не унимался Эйнар.

– Ты не забыл, что нас ждут в Медовом зале? – с усмешкой уточнил Однорукий.

Тот что-то пробормотал, больше не смея поднять глаза на Пересмешника.

– Тролль бы подрал этого Медведя, – вполголоса сказал Эйнар по дороге. – Он играет с нами, как с добычей.

– Плевать, – ответил Ратмир. Он шел, о чем-то глубоко задумавшись, и, казалось, совсем не слушал товарища.

– Берсерки не любят новых людей, – говорил Однорукий. – У них есть такой обычай: на пиру они подходят к каждому и спрашивают, не считает ли тот себя равным им по храбрости. И все должны жидко гадить под себя, целуя их в задницы. Медведь знает, что ты так не сделаешь. Они убьют тебя.

Он оглянулся на надувшегося стражника, глядевшего себе под ноги, и прошептал:

– Беги прямо сейчас. Я беру на себя этого олуха, а ты рванешь отсюда прочь.

– Плевать, – повторил он и вдруг улыбнулся, будто наконец что-то решив про себя.

Ронин важно кивнул в поддержку господина и с хрустом размял пальцы. О смерти красивее, чем гибель при безоружном противостоянии лучшим воинам севера, можно было только мечтать.

Места за столами в дальнем конце Медового зала оказались забиты людьми. Ближе ко входу было пусто. Похоже, что прибытия берсерков опасались все, кто собрался под украшенными щитами стенами. На этот раз потное море из бородатых лиц, широких плеч и крепких кулаков с рогами и кружками не шумело привычными шутками и похвальбой.

Ели и пили дренги, как всегда, обильно и с удовольствием, но не было в пиршественном зале человека, который бы хоть раз нет-нет да и не взглянул на широкие двери, откуда должны были показаться важные гости.

Второе почетное сиденье и места рядом с конунгом Медведем пустовали. Здесь, видно, и пировали любимцы конунга.

Ратмир, Эйнар и Рю не стали тесниться в дальние углы. Выбрав свободное местечко поближе к очагу, каждый из них не спеша принялся за трапезу. Ратмир старательно обгрыз большую свиную кость так, чтобы остался заостренный конец и удобная для хвата «рукоять». По левую руку он поставил в ряд несколько кружек с крепкой брагой. Однорукий и ронин поняли план и неторопливо последовали его примеру.

Сдержанный гул Медового зала затих. Десятки глаз уставились на распахнувшиеся двери, откуда дохнуло ночной прохладой. На порог вместе с холодом шагнули двенадцать лучших убийц морского конунга.

– Как было сказано, зовут волчьешкурыми тех, что кровавый щит в сечу несет, в сражении окрашенный. Только таким отважным доверяет конунг, их видевший в битве, щиты врагов разрубающих! – Улл Медведь поднялся с почетного места и поднял позолоченный кубок.

Кольчуги с ног до головы одетых в железо берсерков тускло отливали красным отблеском от развешанных на стенах факелов. Они шли без щитов, ступая бесшумно и мягко, будто гигантские волки из багрового льда. Косматые гривы были связаны в хвосты на затылках, с жестких лиц смотрели холодные голубые глаза. Воины молча заняли места напротив и подняли кубки, красотой и отделкой не отличавшиеся от чаши конунга.

Первый из них, занявший второе почетное сиденье, поднялся, разгибаясь во весь гигантский рост, и вытянул вперед руку с напитком.

– Конунгу слава, дружине хвала! – негромко сказал вожак берсерков.

Свет факела выхватил из полумрака его лицо, и Ратмир увидел Шлем Ужаса, вытатуированный на задубевшей от морских ветров коже.

– Рад приветствовать, Ульв, тебя и твоих людей! – качнул в ответ кубком Улл Медведь, и остальные воины взревели, приветствуя возвращение удальцов.

– Кто считает себя равным нам по храбрости? – зарычал Ульв, осушив чашу, и одним прыжком оказался у начала длинного стола. – Может быть, ты? – Он навис над вжавшимся спиной в стену дренгом. Тот попытался что-то ответить, но было похоже, что слова застряли в глотке, и он просто помотал головой.

Вожак посмотрел на его соседа, подскочившего на месте, будто ужаленный.

– Никогда и нигде! – выпалил он положенную ритуалом фразу.

Ульв посмотрел на сидевшего рядом Ратмира, хрипло расхохотался, увидев его нехитрый наряд.

– А у тебя, сиволапый, невесть как попавший на этот пир, и спрашивать нечего! – сказал он под хохот остальных.

– Да и несет от тебя навозом и соломенной смертью.

– И правильно, что не спрашиваешь, – спокойно сказал Ратмир и неторопливо поднялся. – Потому что я считаю себя не равным тебе по храбрости, а гораздо храбрее, в чем бы нас ни испытали.

Ульв на миг застыл на месте, а потом задрал голову и взвыл от смеха.

– Повтори, я не расслышал! – вытирая с глаз выступившие слезы, сказал вожак берсерков.

– Ты все расслышал. И нет нужды вонючему сыну кобылы расхаживать передо мной взад-вперед, как свинья, – глядя в ледяные глаза, отчетливо проговорил Ратмир.

Теперь берсерк застыл надолго, выпучив глаза от удивления. Замерли и его товарищи, не веря собственным ушам. Потеряв голову от ярости и забыв выхватить меч, Ульв с ревом бросился на наглеца. И с грохотом врезался в стену, отправленный в полет ловко увернувшимся противником.

Ульв вскочил и затрясся, пуская изо рта пузыри и пену. Его грива вздыбилась, будто волчий загривок, глаза налились кровью. Ратмир схватил зазубренную кость и прицелился в надувшуюся на шее толстую вену. Слева и справа от друга встали Эйнар и маленький ронин, готовясь к большой драке. Но Ратмир знал, что ее не будет.

Морской конунг слишком хорошо представлял себе, на что способен доведенный до белой ярости берсерк, который будет крушить на своем пути своих и чужих, пока его не охватит мертвый сон. Именно поэтому все его двенадцать берсерков жили и тренировались на отшибе, у моря, вдали от селений.

Сквозь заволакивающую сознание красную пелену Ульв успел услышать крик морского конунга и последним усилием воли приказал себе остановиться. Он рухнул на колени, сжал кулаки и наклонил взмокшую голову, давя в себе приступ безумия.

Казалось, прошла вечность, когда вожак берсерков поднял татуированное лицо, на котором снова ровно горели два ледяных огня.

– Ты умрешь, сиволапый, – тихо сказал он, – и смерть твоя не будет легкой.

– Если ты не трус, то мы будем биться один на один. По правилам хольмганга. На острове, – сказал Ратмир.

– Будем. И прямо сейчас, – ответил Ульв. – Плевать на ночь. В Хель богов.[9]

Ратмир повернулся к заинтересованно наблюдавшему за происходящим Медведю.

Улл покачал головой. На толстых губах показалась усмешка.

– Я забрал у тебя оружие на ночь пира. Утро еще не наступило.

– Тогда и я буду драться голыми руками. – Берсерк отстегнул пояс с оружием и с лязгом швырнул на пол. – Ты умрешь еще мучительнее, крестьянин.

– Это нечестно! – крикнул Эйнар. – Медведь, верни оружие! Разве ты не видишь, что Ульв в два раза больше Ратмира?

– Значит, твоему другу придется нелегко, – ответил морской конунг.

* * *

Черная полоса берега, от которой отчалила лодка с молчащими людьми, быстро слилась темнотой. Какое-то время еще видны были крохотные огни факелов в руках провожавших, но и они исчезли, как только лодка свернула за небольшой скалистый мыс.

Умелые викинги Медведя гребли сильно и почти неслышно, размытый сумерками силуэт островка рос на глазах. Ратмир с усилием гнал от себя мысль о том, что это путешествие может стать последним. Решил сосредоточиться на попытке не стучать зубами от холода, пробиравшегося под тонкий лен.

Ульв и Медведь стояли на носу и о чем-то тихо переговаривались. Скорее всего, обсуждали новый поход – вряд ли кто-то верил в возвращение на берег наглеца, посмевшего оскорбить берсерка. Еще трое вооруженных копьями воинов безмолвно возвышались рядом с Ратмиром и не спускали с него глаз. Зачем? Улл боялся, что он нырнет в воду, чтобы спастись бегством?

Ратмир вспомнил лица товарищей, провожавших его на берегу… Нет. В его победу не верили даже друзья. Это было хорошо. Все, что расслабляет врага перед битвой, хорошо…

Лодка мягко ткнулась в каменный берег. Ульв прыгнул вперед и зарычал от нетерпения.

– Добро пожаловать в Хель, слизняк! – Пританцовывая на месте, он развернулся к лодке, и Шлем Ужаса на лице расплылся в жуткой улыбке. – Торопись!

Улл Медведь громко рассмеялся, пропуская пленника вперед.

– Не спеши, – сказал он. – Говорят, ожидание увеличивает аппетит.

– Я не голоден, – сказал Ратмир, быстро и резко отталкивая ногой лодку от берега. На какое-то мгновение никто не понял, что произошло.

– Эй, сиволапый! – опомнившись, заорал берсерк. – Ты куда?

– Ты хотел отправить меня в Хель? – сказал Ратмир, чувствуя, как в ожидании удара сзади похолодела спина. – Так приди и отправь. А не можешь – подыхай там, где остался.

Ульв сжал кулаки, подбежал к кромке воды и, взвизгнув от ярости, отпрыгнул назад.

– Немногие знают о том, что берсерки боятся воды, – тихо сказал стоявший рядом Улл Медведь.

– Трус! Вернись! Трус! – ярился на острове обманутый Ульв, потрясая кулаками над головой.

– Значит, ты все просчитал с самого начала, – будто не слыша воплей, протянул Улл Медведь.

Морской конунг выхватил копье у стражника и широко размахнулся. Юноша закрыл глаза.

Щеку охолонул жуткий ветерок, оружие пролетело рядом, и крики с берега сменились хрипом. Открыв глаза, Ратмир увидел, как схватившийся за древко торчавшего из горла копья берсерк тяжело плюхнулся в черную от полуночи воду.

– Я освободил тебе место на втором почетном сиденье, – сказал Ратмиру Улл Медведь и обернулся к одному из охранников: – Дай ему плащ. Холодает. – Он помолчал, сложив огромные руки на широченной груди. – Если ты убьешь Тень до начала зимы, вы все будете жить. Связь со мной через Однорукого держать будешь. Наутро мой человек даст коня и припасы в дорогу. Однорукий останется в лагере, для него тоже есть работа. А женушка его пока будет трудиться на моей кухне. Не беспокойся, на ее честь никто покушаться не будет. По крайней мере пока.

Глава 8. Шутка старой крысы

Третьи сутки моросил унылый дождь, раскрасив мир во все оттенки серого. Копыта лошади вяло хлюпали по вековечной грязи дороги, петлявшей между промокшими насквозь холмами. Казалось, в этом дожде вымокло само время и тащилось вперед медленно, тяжело и уныло, будто разбухший от влаги и глины подол бродячей старухи.

Тяжесть свинцового неба ощущалась и на сердце. Да еще месивший рядом дорожную хлябь голыми ногами Рю напевал какую-то заунывную песню, явно получая удовольствие от непроглядной тоски вокруг. Ратмира до сих пор удивляло его умение радоваться любой погоде – в каждой гримасе природы ронин видел улыбку.

«Я друг всех времен года, – говорил он, – все, что видишь, – цветок. Все, о чем думаешь, – луна. Если идешь верным путем, над тобой в любую погоду будет светить солнце». Ратмир в ответ лишь завистливо вздыхал. Дождь всегда угнетал его, да и насчет верно выбранной дороги он сомневался.

Хутора и селения, попадавшиеся на пути, выглядели безрадостно. Под гнетом ватаг мародеров, каждая из которых пыталась обложить данью одно и то же селение, бонды[10] стремительно беднели. Дворы зарастали сорной травой, в прорехах старых, давно не латанных крыш темнела нищета.

Попадались остовы сожженных домов людей, пытавшихся обороняться. Их хозяев заживо прибили большими гвоздями к деревьям у обочин дорог, а детей утопили в колодцах, чтобы навсегда отравить источники, питавшие водой непокорные села.

За жестокостью ватаг Улла Медведя скрывался холодный расчет, который ужасал людей гораздо больше, чем его злодеяния.

Встречались брошенные дворы тех, кто, не выдержав гнета и беспорядков, срывался с места в поисках лучшей доли. Оставались на произвол судьбы самые слабые и старые. Больше всех от войн всегда страдают дети и старики.

– Эй! Парень! – окликнул его слабый надтреснутый голос.

Ратмир положил руку на меч и оглянулся, не сбавляя хода. Его позвал древний дед, похожий на высохший от времени одуванчик с почти облетевшим венчиком белого пуха на лысой голове. Кутаясь в драный плащ, старик стоял, тяжело опираясь плечом на покосившийся забор, что едва скрывал небольшую избу с распахнутой настежь дверью.

Рю покосился на господина и отрицательно покачал головой. Но Ратмир уже поворотил лошадь.

Он спешился, тут же по колено утонув в жирной грязи.

– Хха! – Старик сипло выдохнул и выбросил из-под плаща слабые руки с тяжелым мечом. Лезвие блеснуло рядом, Ратмир отступил на шаг.

Легкое тело старца бросило вслед за лезвием, он упал на колени рядом с вонзившимся в землю клинком и вцепился в рукоять, силясь подняться из месива размокшей под дождем глины.

Поняв, что усилия бесполезны, он поднял голову и взглянул на Ратмира. Из темных глаз-прорех потекли слезы и смешались с каплями дождя.

– Я уже не могу… убивать вас… жадных псов… старый… но стыдно так… жить… – пробормотал он, стискивая сухие пальцы на рукояти торчавшего из земли меча. – Убей…

Ратмир застыл, ощущая ком в горле. Он вспомнил конец далекого лета, здешние зеленые поляны почти желты от яркого солнца, над крышами крепких изб весело курится дымок, прутики в руках ребят со свистом сносят головки пожилых одуванчиков…

– Нет… не могу… – прошептал он, пытаясь отступить от протянувшего к нему руки старика, но ноги вязли в глине, будто в кошмаре детского сна.

За его спиной сверкнула яркая дуга, раздался громкий хруст, и голова с почти облетевшим пухом с плеском упала в бурую лужу. Маленький ронин поклонился своей жертве и вытер лезвие от крови тряпицей.

– Он заслужил, – сказал Рю. – Храброму воину стыдно умирать от старости.

– Нужно достойно похоронить его, – выдавил из себя Ратмир и снял промокший плащ.

Первая застава, обозначавшая земли ярла Тени, показалась впереди к вечеру, когда закончился дождь. Небо так и осталось грязно-серым и мутным, словно солнце не хотело больше смотреть на униженную захватчиками землю.

Небольшой, наспех возведенный форт у дороги, по обеим сторонам которой росли чахлые сосенки редкого леса, можно было обойти, но Ратмир рассудил, что чем раньше он даст о себе знать, тем быстрее выполнит задуманное.

Его приближение заметил дозорный на башне и свистнул своим. Ратмир кивнул Рю, чтобы тот сбавил шаг. Они остановились у тына, разглядывая пожелтевшие человеческие черепа, насаженные на обструганные концы кольев.

– Стой! – Грузный охранник, нехотя выползший из клети, взял лошадь под уздцы. – Кто такой? Чего здесь надо?

Вслед за ним из форта показались еще двое. Оба рослые, в черненых кольчугах, с рогатинами наготове.

– Мое имя Ратмир Гестир. Это мой слуга. У меня дело к ярлу Тени, – сказал Ратмир, легко прыгнув из седла.

– Хочу поделиться с ним вот этим, – Ратмир звякнул кошелем на поясе, – и этим.

Он наполовину вытащил из ножен меч. Толстяк быстро оглянулся на товарищей. Воины подошли ближе и стали по его левую и правую руки.

– Ты можешь поделиться с нами. И никто не умрет, – сказал стражник.

– Сообщи Тени, что я хочу с ним встретиться, – Ратмир отвязал кошель и бросил его стражнику под ноги. Тот наклонился за ним и коротко всхлипнул, успев почуять сталь на перерубленной шее, а затем обмяк и ткнулся в грязь пухлым лицом. Стражники слегка попятились от неожиданности и замерли, выставив перед собой копья.

– Он умер потому, что по своей глупости пытался взять себе добро своего ярла, – невозмутимо пояснил Ратмир, вытирая лезвие о меховую шапку убитого. – Думаю, вы будете умнее и проводите меня к нему.

Юноша вытащил из руки мертвеца кошель и повернулся к охранникам. Рядом встал Рю, держа наготове Черного Тигра. Бородатые стражники переглянулись.

– Идите за мной, – сказал тот, что выглядел старше.

* * *

Вокруг пологого холма, где когда-то был двор Браги Сигурдсона, раскинулся огромный палаточный лагерь. То там, то тут стояли связанные веревками телеги с разным скарбом, у которых сновали рабы в кожаных ошейниках. Над кострами клубился пар готовившихся похлебок, гомонили голоса болтавших женщин и мужчин, сидевших над игорными досками, правивших обувь или чистивших оружие.

За суетой сквозил определенный порядок, словно в непрестанно шевелящемся муравейнике, где каждый из тысячи участников кажущейся на первый взгляд путаницы подчинен одной цели. В палаточном городке выделялись четкие, широкие тропы, словно улицы. По ним можно было быстро добраться из одного конца поселения в другой, все ямы и ямки на пути были аккуратно присыпаны и утрамбованы песком и глиной.

Каждое кольцо из человеческих походных жилищ охраняла шеренга вооруженных воинов в коже или железе, а вокруг холма дежурили конные разъезды. Если Улл Медведь полагался на тяжелые стены, то у ярла Тени стенами служили сами люди, в преданности которых он, похоже, не сомневался. Иначе как еще было объяснить отсутствие укреплений на холме?

– Этот человек желает видеть ярла, – сказал сопровождавший стражник, когда к ним подъехали двое черных всадников. – Говорит, что из знатных и хочет служить.

Один из конников, узколицый, с длинным костистым носом и выпирающей нижней челюстью, спешился. Острые глаза быстро осмотрели прибывших.

– Меня зовут Альфгар с Островов, я командую гвардией ярла, – скрипуче сказал он. – Нам нужны достойные люди. Но лишь те входят в наши ряды, кто прошел испытание огнем.

– Огнем? – Ратмир покосился на татуировку сбоку на шее всадника. Это был рисунок, состоявший из волнистых линий, будто кожу оплетали языки черного пламени.

– Нас наполняет силой свет, которым делится истинный бог наш Люцифер, – сказал Альфгар. – Мы пришли на север, чтобы нести учение о настоящем боге Света.

– Потому что нет других детей света, кроме теней, – Альфгар вытянул руку к вершине холма, на котором возились фигурки в черном, готовя помост. Они уже вынесли деревянную клетку, где сидел заросший клочковатой седой бородой и спутанными влосами пленник со связанными за спиной руками. – Скоро время вечерней проповеди. Оставайтесь здесь и слушайте слово Света.

Гомон над палаточным лагерем затих. Люди, не отрываясь, глядели, как на помост поднялся высокий человек с распущенными темными волосами. Его костлявое лицо с пронзительными черными глазами так походило на лицо Альфгара, что Ратмир решил, что они братья-близнецы.

– Сегодня, братья мои, я расскажу вам о смерти, – прогремел над головами замершей толпы звучный, сочный голос, – о смерти старых богов.

Ярл указал на человека в лохмотьях внутри клетки, сидевшего на куче хвороста.

– Его поймали неделю назад, когда он напал на отряд наших братьев, творивших молитвы. Но ангел Света Люцифер защитил их и…

– Не всех! – вдруг хрипло выкрикнул пленник и зашелся резким каркающим смехом.

У Ратмира заныло сердце – он узнал этот голос. Так говорить и смеяться мог лишь один человек в мире: старый Вагн, отец и командир Зеленых Крыс.

– Но защитят ли его старые боги, когда придет время ответить за свои грехи? – возвысил голос Тень, взмахнув руками в широких рукавах черной, вышитой золотом сутаны.

Ратмир растолкал толпу и вышел вперед, пытаясь поймать взгляд старого учителя. Тот почувствовал, повернул голову, увидел Ратмира – и чуть усмехнулся углом посеченного рта.

– Слышишь ли ты меня, несущий свет? – поднял ладони к хмурому небу Тень.

– Яви себя! – взлетел вместе с вихрем над склоненными головами высокий голос проповедника.

В клетке с Вагном взметнулись языки пламени. В небо с треском взметнулась стая искр. Люди ахнули и пали на колени.

Ратмир закусил губу, увидев, как оранжевые языки огня охватили облитое смолой тело старого воина. Морщинистое, жесткое лицо оставалось спокойным.

– Вот уж запищат крысята, узнав о смерти старой крысы, – сказал он, глядя в глаза Ратмиру, и ученик едва заметно кивнул, чувствуя, как наворачиваются едкие слезы.

Белки Вагна глухо лопнули от жара. Горящее туловище ткнулось обугленной головой вперед, превратившись в большой полыхающий костер.

Примечания

1

Драккар (перев. как корабль-дракон) – военный корабль викингов, длинный и узкий, с высоко поднятыми носом и кормой. – Здесь и далее прим. автора.

2

Гардарика (перев. как страна городов) – древнескандинавское название Руси.

3

Ронин – бывший самурай-бродяга.

4

Ямато (перев. как великая гармония) – древнее название Японии.

5

Кисимодзин – богиня – покровительница детей.

6

Катана – японский меч.

7

Цуба – гарда японского меча.

8

Дренг – воин, по-скандинавски.

9

Поединки проводились днем, под взглядами богов.

10

Бонды – вольные люди, имевшие свое хозяйство.

«Железные Волки. Время секир» » Александр Валентинович Кудрявцев » серия «Железные волки #2» » Фэнтези

Александр Кудрявцев
Железные Волки. Время секир

Предисловие

Краткое содержание первой книги «Железные Волки. Небо славян»

Пролог

Глава 1. Острый нож, тупая голова

* * *

Глава 2. Бойтесь оборотней-лис

Глава 3. Домой!

* * *

* * *

Глава 4. Мечи во мгле

* * *

Глава 5. Я остаюсь

* * *

* * *

Глава 6. Кто убьет тень

* * *

Глава 7. Берсерки возвращаются

* * *

Глава 8. Шутка старой крысы

* * *

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

«Железные Волки. Время секир» » Александр Валентинович Кудрявцев » серия «Железные волки #2» » Фэнтези

Александр Кудрявцев Железные Волки. Время секир

Предисловие

Краткое содержание первой книги «Железные Волки. Небо славян»

Пролог

Глава 1. Острый нож, тупая голова

* * *

Глава 2. Бойтесь оборотней-лис

Глава 3. Домой!

* * *

* * *

Глава 4. Мечи во мгле

* * *

Глава 5. Я остаюсь

* * *

* * *

Глава 6. Кто убьет тень

* * *

Глава 7. Берсерки возвращаются

* * *

Глава 8. Шутка старой крысы

* * *

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Александр Кудрявцев
Железные Волки. Время секир