ДУ/РА

Диана Килина

Один не разберет, чем пахнут розы.

Другой из горьких трав добудет мед.

Кому-то мелочь дашь, навек запомнит.

Кому-то жизнь отдашь, а он и не поймет. Омар Хайям

Я пьян от тебя

И я пью.

Я пью и от чувств не трезвею.

Я ревную тебя

И хочу,

Ненавижу!

Пью и болею.

Тобой!

Твоим телом,

Движеньем,

Кофе с солью,

Туфлями,

Помадой.

Я сдаюсь.

Я весь твой вместе с болью.

Только жалости мне не надо. Саша Гусева

Пролог

Дорога – мой дом и для любви это не место. Би-2 и Чичерина «Мой рок-н-ролл»

Тимур, 2009

Сумерки постепенно накрывали северную столицу. Где-то вдалеке застелился тонкой пленкой туман – белесый, холодный и зябкий даже на вид.

В машине тихо гудел климат-контроль и едва слышно звучали Глюки1 с их вечной «Звезды 3000». Я внимательно наблюдал за подъездом многоэтажки на улице Коллонтай, хотя с виду могло показаться, что я просто развалился на водительском сидении и кого-то жду. В принципе, это недалеко от истины.

Ох, не нравится мне вся эта затея с поисками сестры Морозовой, точнее – мне не нравится то, что Игорь поручил поиски именно мне. Все его дифирамбы о доверии и моем чутье – чушь несусветная. Найду я ее, а дальше что? Да она же испугается, если я к ней ближе, чем на пять шагов приближусь. Что уж говорить о новости, что сестра, которая исчезла почти десять лет назад, жива и здорова.

Закусив спичку, я посмаковал солоноватый привкус серы на языке и устало потер подбородок, обросший трехдневной щетиной. На плечи грузом навалилась усталость. Мне бы поспать нормально хоть раз за последние годы, но… При этой мысли я только усмехнулся – знаю же, что как только лягу в кровать, сон, как рукой снимет. Повезет, если пару часов подремлю.

Девчонка, которая по последним данным могла быть сестрой Ольги появилась из-за угла. Она прятала лицо за воротник шерстяного пальто, на глаза нависала бесформенная вязаная шапка грязно-коричневого цвета, а кончики светлых волос, что выбивались из-под нее, трепали порывы ветра.

Пока она быстро шагала вдоль дома к своему подъезду, я глянул в досье и освежил в памяти имя и фамилию. Романова Илона. Вздохнув, поежился и открыл дверь авто, выползая на зимний питерский воздух.

Я вошел за ней, остановив ладонью закрывающуюся дверь. Девушка ждала лифт на первом этаже и метнула на меня короткий взгляд, когда встал рядом. Спрятав руки в карманы, сжал флешку, и состроил бесстрастное лицо.

Кабина остановилась, девица впорхнула внутрь, я вошел следом. Бросив на меня еще один недоверчивый взгляд, она нажала кнопку седьмого этажа и отвернулась, делая вид, что меня тут нет.

– Илона Светлова? – проскрежетал я, по-прежнему держа руки в карманах.

Она напряглась – это было видно невооруженным взглядом. Застыла на несколько секунд, а потом медленно подняла глаза и неуверенно произнесла:

– Вы ошиблись.

Нажав на «Стоп», шагнул к девушке. Она вздрогнула и вжалась в стену кабины, отодвигаясь от меня, как можно дальше. Испугалась, как и предполагал. Вздохнув, я окинул ее взглядом и, высунув одну руку из кармана, приподнял подбородок, изучая лицо.

Тихо хмыкнув, уставился на родинку, что красовалась на правой щеке. Такая же, как у Ольги. Вот только глаза ярко-голубого цвета, хотя должны быть серыми, но Морозова могла ошибиться насчет этой детали.

– Возьми, – вытащив флешку, я вложил ее в холодную ладонь побледневшей девицы.

– Что это? – пропищала она, удивленно моргнув.

– Это от твоей сестры, – коротко пояснил, отпуская ее лицо и отступая на шаг.

Девушка сощурила глаза, качнув головой.

– Моя сестра мертва.

– Илона, возьми и ты все поймешь. У меня нет времени на разговоры, – я снова запустил лифт, нажав на кнопку первого этажа.

Выйдя на площадку, бросил еще один взгляд на девчонку, а затем отвернулся и спустился по ступенькам. Едва подъездная дверь за моей спиной закрылась, я достал сотовый из внутреннего кармана пальто и набрал номер Лазаря:

– Я нашел ее, – без приветствий сказал, направившись к машине.

– Это точно она? – Игорь говорил тихо и приглушенно, видимо Оля была где-то поблизости.

– ДНК не делал, но они похожи. Очень, – сев на водительское кресло, я нахмурился, изучая двор.

Неподалеку на стоянке стоял внедорожник, подозрительно похожий на мой. И подозрительно сильно тонированный. Настолько сильно, что я не смог увидеть водителя.

– Лазарев, ты что-нибудь слышал о людях Ратного в последние годы? – произнес в трубку, поворачивая ключ в зажигании.

– Насколько мне известно, они разъехались, кто куда. А что?

– Ничего. Я думаю, за девчонкой нужно присмотреть. На всякий случай.

– Нам не возвращаться? – Игорь сразу же напрягся и на его фоне послышался тихий шорох.

– Лучше не рисковать. Я пробью через Стаса всю информацию и понаблюдаю за этой Илоной.

– Хорошо. Дай знать, если что.

– До связи.

Сбросив вызов, я еще раз поглядел на внедорожник, а потом перевел взгляд на окна седьмого этажа.

Вот чувствую же, что не стоило браться за это дело.

Наши дни

– Илона! – взревел я, выплюнув напиток обратно в чашку.

За дверью кабинета послышались звонкие стуки каблучков, а потом белокурое чудовище, именуемое моей секретаршей, просунуло голову в приоткрытую дверь.

– Да, Тимур Маратович? – ехидно оскалилась она.

– Что с моим кофе? – я нахмурился, буравя ее взглядом.

– Не понимаю, о чем вы, – пропел сладкий голосок.

Правда сладким он был от яда, который, по всей видимости, выделяет рот этой женщины. Вместо слюны.

– Он соленый, твою мать!

– О, – ее губы, щедро намазанные розовой помадой, округлились, – Наверное, перепутала. Я сейчас переделаю.

Откинув голову назад, я закрыл глаза и мысленно сосчитал до десяти. Потом поднялся, с радостью отметив, что Илона попятилась в приемную, и сказал:

– Сам сделаю. А то еще сахар с мышьяком перепутаешь.

Она выпорхнула из кабинета и спряталась за своей стойкой, продолжая наблюдать за мной своими небесно-голубыми глазищами. Шайтан, а не женщина. Когда-нибудь, она меня погубит.

Прошагав мимо нее, я вошел в комнату отдыха. На мое счастье в кофеварке плавали остатки бодрящего напитка, поэтому, налив себе чашку, сразу же опустошил ее в два больших глотка.

Дурацкая привычка пить, как ишак на водопое. Поморщившись, заправил агрегат еще раз, уставившись в точку на светло-голубой стене.

Если бы знал, что заниматься фирмой будет так трудно, я бы ни за что не подписался на это. Но Лазарев, мой друг и партнер, временно отчалил из страны и не оставил мне выбора. Все-таки, мы открывали «Sagittarius» вместе и это было наше детище. Жаль сдавать его чужакам.

На сегодня у меня запланированы две встречи с клиентами, и едва об этом вспомнил, я нахмурился. Игорь больше подходил на роль переговорщика; у него и внешность подходящая, и ораторские навыки на уровне. При виде меня люди обычно пугаются; а стоит мне открыть рот некоторые вообще начинают дрожать. Я давно не расстраиваюсь по этому поводу, даже научился получать какое-то садистское удовольствие; но иногда раздражает.

Налив себе еще одну кружку, я взял ее и побрел к своему кабинету. Называть его своим тоже непривычно, но это своего рода тренинг. На определенное временя все в этом офисе принадлежит мне. И маленькая сучка-секретарша тоже.

– Только попробуй уволить Илонку, Агеев, – грозно пропел Игорь почти три месяца назад, – И я тебе кишки на шею намотаю. Она хорошая девчонка.

Знал бы он, что эта «хорошая» девчонка подсыпает соль в мой кофе; специально путает документы, чтобы я возился с ними в два раза дольше; и постоянно колотит своими каблуками по полу… Я думаю, что он пристрелил бы ее собственноручно.

Белобрысое создание проводило меня грозным взглядом, когда проходил мимо; и опустило глаза на монитор. Я фыркнул, и громко хлопнул дверью кабинета.

Вот вампиресса маленькая. Все соки из меня высасывает; тянет, словно клещами. Убрать бы ее отсюда и была бы у меня спокойная жизнь. И зачем я Лазареву пообещал, что не буду ее трогать? Лучше бы уволил сразу. Пусть нервы другому мотает.

От мысли о «другом», пусть и мифическом, почему-то неприятно кольнуло грудь. Хотя, чего скрывать, девчонка она видная. Красивая. Наверняка мужики перед ней штабелями падают, подарками задаривают, на юга возят. И чего она продолжает работать тут? Не нуждается ведь, это видно; да и семья у нее хорошая, не из бедных. Прилипла, как пиявка; и не избавиться теперь.

Глубоко вздохнув, я допил уже остывший кофе и принялся за работу.

Глава 1

Но опять все по новому. Смысловые галлюцинации «Разум когда-нибудь победит»

Тимур, наши дни

К вечеру, когда офис опустел, и моя секретарша покинула свое рабочее место, я вышел из здания на парковку. В воздухе летали крупные снежинки, а ведь календарь с утра говорил о середине октября. Скоро Новый год, а я даже не решил, как его встречать. Можно махнуть на пару дней в Казань к родителям, конечно, но как-то лень мотаться туда-сюда.

С этими мыслями, сел в машину и повернул ключ в зажигании. Прогрев двигатель пару минут, я тронулся с места и выехал на дорогу. Через несколько сотен метров остановился, потому что путь перегородили. На дороге активно жестикулировал какой-то мужик, а рядом с ним стояла – как вы думаете кто? Да, Илона.

Вылезая из салона, услышал достаточно громкие мужские вопли:

– На машину насосала, а ездить не научилась что ли?

Та в ответ что-то пролепетала и обхватила себя руками, чуть попятившись. К этому моменту я подошел достаточно близко.

– Что здесь происходит? – гаркнул я.

– Да вот, поставила машину, не пройти не проехать, – завозмущался мужик.

– Что с машиной? – обратился к Илоне.

– Сломалась, – буркнула она, – Эвакуатор через полчаса будет.

– Я не могу ждать полчаса! – взревел мужчина.

Переключив внимание на него, я окинул мужика пристальным взглядом. Обычный, нервный и наглый. Придурок, причем хронический. За его спиной стоял Porsche Cayenne черного цвета. Член маленький, бабы дают только из-за машины.

– Подождешь, – спокойно сказал, снова посмотрев на его лицо.

На вид лет сорок, может чуть меньше. Щуплый, хотя тяжелая кожаная куртка с меховым воротником должна это скрывать, но опытный глаз не обманешь. Слабоват, не сможет дать сдачи. Если бы за на месте Илоны был мужчина, вряд ли вел бы себя подобным образом.

– Что ты сказал? – он удивленно моргнул, слегка опешив.

– Я сказал – подождешь, – спокойно засунув руки в карманы пальто, окинул его еще одним взглядом.

– Из-за какой-то бляди опаздывать теперь, – выплюнул мужчина, смерив Романову гневным взглядом.

Глубоко вздохнув, я покачал головой. Потом посмотрел на Илону. Та сделала вид, что не слышала, но подбородок у нее задергался, а глаза стали влажными. Она посмотрела на меня, нервно закусила нижнюю губу, и отвернулась.

– Извинись, – произнес я еще для того, как успел подумать.

– Что?

– Извинись, – пришлось повторить.

Не то, чтобы я был рыцарем и все такое; но оскорблять женщину как-то нехорошо. Даже, если эта женщина – ненавистная мне Романова.

– Вот еще, – фыркнул мужик.

Вздохнув еще раз, я шагнул к нему и дернул его за ворот куртки, как нашкодившего щенка. Он начал отбрыкиваться, но я одним движением скрутил ему руку и приземлил его лицо на крышу Илонкиной машины.

– Ты совсем охренел? – взвизгнул он.

– Извинись, – снова повторил я, зажав ему руку чуть сильнее, чтобы причинить боль.

Он дергался, вынуждая меня усилить захват. Когда плечевой сустав начал хрустеть, мужик взвыл от боли и прошипел:

– Прости, прости, прости! Ай, отпусти, больно!

Я поднял глаза на Илону, и приподнял брови. Она вздрогнула и открыла рот, чтобы что-то сказать, но я перебил:

– Прощаешь?

Девушка быстро закивала головой, и я переключил внимание на свою жертву:

– Дама тебя прощает, впредь следи за словами. Сейчас идешь в машину, закрываешь ее изнутри и ждешь полчаса, пока она решит свою проблему. Потом быстро исчезаешь, и чтобы я тебя не видел, – дернув за руку еще раз, услышал недовольное скуление и отпустил его.

Мужик злобно сверкнул глазами, но все-таки послушался и скрылся в своей авто, потирая плечо. Я с прищуром проследил за ним глазами, и повернулся к Илоне.

– Все в порядке?

Она, кивнув, прошептала:

– Спасибо.

– Да не за что, – пожал плечами, посмотрел на ее машину. У меня вырвался смешок, а потом я сдуру ляпнул, – Это ж как сосать на такое ведро надо.

Рядом со мной раздалось тихое бульканье – я замер. Медленно повернув голову, встретился взглядом с голубыми глазами, из которых потоком хлынули слезы.

Я шагнул к ней навстречу, но она отшатнулась и вцепилась пальцами в свое шерстяное пальто, словно прикрываясь.

– Прости, я не это имел ввиду.

Не обращая внимания на то, что девушка пыталась отойти, я обхватил ее за плечи и притянул к себе. Под моими руками Илона задрожала, как осиновый лист, а я почувствовал себя конченым мудаком.

– Илона, прости, я не хотел тебя обидеть, – я начал поглаживать ее по спине, стараясь не обращать внимания на всхлипывания.

А она маленькая. Даже хрупкая, я бы так сказал. Странно, почему я раньше этого не заметил? Моя ладонь практически полностью накрыла ее плечо, а другая рука смогла обхватить целиком и прижимать к себе.

– По-по-почему… Вы… Всегда… – всхлипывала она куда-то в район моей правой ключицы, – Думаете, что раз красивая… То… Сразу… Блядь… – последнее слово она фактически простонала, противно завыв «Ааа» в мой воротник.

– Илона, я не это имел в виду. А про этого козла на Порше забудь – неудачник он, и этим все сказано, – сказал я, вяло оправдываясь, – Не реви, Илона.

– Я же… Я все сама… И учеба, и работа… Я же ни перед кем ноги не раздвига-а-а-ла, – заголосила она пуще прежнего, – У меня даже парня не было-о-о.

– Как не было? – удивленно моргнув, я мягко отстранил ее от себя.

Она всхлипнула и вытерла раскрасневшийся нос ладошкой, а потом нахмурилась, отстраненно смотря на верхнюю пуговицу моего пальто:

– Ну вообще был один, на первом курсе. Так это давно было, уже почти шесть лет прошло.

Ну ни хрена себе…

– И недолго, – добавила она.

– Ну ты даешь, – я почему-то улыбнулся, – И с тех пор ни-ни? – зачем я вообще об этом спрашиваю?

– Да, когда?! – она возмущенно вскинула руку, и та приземлилась на мое плечо, – Учеба, сессии, экзамены, потом диплом, работа.

Я хмыкнул:

– А как же здоровье?

– Какое здоровье? – она медленно моргнула и подняла глаза на мое лицо.

– Ну, женское, ваше. Врачи рекомендуют, – я пожал плечами, стараясь не растянуться в улыбке.

– Тимур Маратович, а вот давайте не будем с вами обсуждать мое женское здоровье и вообще, – скороговоркой сказала она, сделав шаг назад, – Спасибо за помощь. Дальше я сама.

Устало вздохнув, и потерев лицо почти закоченевшей на холодном воздухе ладонью, я снова оглядел ее ведро с болтами, которое именуется машиной.

– В какой сервис повезешь? – спросил я.

– Не знаю, – она пожала плечами и спрятала руки в карманы.

– Давай в наш, там не облапошат. Я прослежу.

– Тимур Маратович, спасибо, правда не надо.

– Цыц! Замерзла? – я оглядел ее с головы до ног, и заметил, что ее нехило потряхивает.

– Есть немного, – она поежилась.

– Садись в мою машину, погрейся. Я тебя домой отвезу.

– Тимур Маратович, не надо…

– Цыц, кому сказал! Иди, садись. Вон, – кивнув за ее спину, я снова воззрился на ее румяное лицо, – Эвакуатор едет. Сейчас дам адрес сервиса и поедем.

– Тимур…

– Иди, Романова! – рявкнул я.

Илонка послушно обошла меня и поплелась в направлении авто. Застыла на полпути, вернулась и забрала из своей машины сумку и какую-то папку. Я щелкнул пультом сигнализации, и проследил за ней взглядом, когда она усаживалась на пассажирское сиденье.

Разобравшись с эвакуаторщиком, заплатил ему за вызов и объяснил куда ехать. Как только он погрузил красную Huindai Романовой, сзади послышался визг шин и мимо нас пролетел тот самый черный Порше. Я ухмыльнулся, махнул рукой и поплелся к своей машине.

А мог бы уже дома быть…

Илона

Тимур вел молча, только косился в мою сторону.

«Смотри, чтоб глаза не повылезали»: мысленно прошипела я, отвернувшись к окну.

Ишь, рыцарь в доспехах. Заступник хренов. Как оскорблять, так в первом ряду, знаем – плавали. А тут героя из себя решил состроить.

Козел.

– Высадите меня здесь, Тимур Маратович, пешком дойду, – пробормотала я, когда он затормозил на светофоре.

Тихо хмыкнув, он разблокировал двери – что за дебильная привычка? – и я, вцепившись в свою сумочку и папку с документами, выскочила из машины. Слишком громко хлопнув дверью – вышло случайно – я перебежала дорогу и оказалась на тротуаре. Почти строевым шагом побрела к своему дому и радостно выдохнула, когда внедорожник Агеева скрылся из вида, неприлично громко газанув.

Войдя в квартиру, сняла пальто и хмуро посмотрела на капельки воды, что остались на шерстяной ткани. Повесив вещь на плечики, я водрузила ее на дверь комнаты – не дай Бог не просохнет, придется в химчистку нести, а пальто одно-единственное для нынешней погоды.

На кухне зажгла конфорку и поставила на нее чайник, а сама разложила документы на столе. Последний отчет от бухгалтерской фирмы чем-то мне не понравился. Чем, хоть убей, не могу понять, но перепроверить надо.

Противный свисток на носике заголосил аккурат тогда, когда я полностью погрузилась в смету за прошлый месяц. Дернувшись на скрипучем стуле, выключила плиту и взяла чашку с сушилки. Засыпав в нее заварку, залила это дело кипятком и поставила рядом с собой, отодвинув часть бумаг в сторону.

Не знаю, сколько я читала-перечитывала каждую строчку, сверяла все это между собой, но к тому времени, как вспомнила о чае, предатель уже остыл. Устало вздохнув, выпила едва теплый напиток, и разобрала бумаги по стопкам. Глянула в окно на проспект Большевиков и нахмурилась черным тучам, что тянулись вдалеке. Не успела подумать о грядущем дожде, а именно он грозился посыпаться на наши питерские головы, как на моем мобильнике заиграла мелодия входящего вызова скайпа.

Глянув на экран, моментально расплылась в улыбке – звонила сестра.

– Привет, Оль, – я сняла трубку и подошла к плите, чтобы потрогать чайник – еще теплый.

– Приветик. Как дела? – начала она бодрым голосом.

– Нормально. Работаю. А у вас как? Как животик? – я улыбнулась, наливая в чашку воду и быстро отхлебнула чуть-теплой жидкости, чтобы согреться.

– Растем, – Оля рассмеялась, – Лазарев пылинки с меня сдувает, словно я больная, а не беременная.

– Так это же хорошо, – вернувшись за стол, я подобрала под себя ноги и снова уставилась в окно на серый город.

– Раздражает немного. Какие у тебя планы на Новый год? – вкрадчиво начала моя собеседница.

– Никаких.

– Нет желания приехать в декабре?

– Видела бы ты, что у нас на улицах сейчас творится, ты бы не спрашивала, – вздохнула я, – Хочу. Только отпуск мне никто не даст.

– Так праздники же?

– Это у вас в декабре праздники, а у нас-то в январе. Я думаю, Агеев найдет мне работу. Чисто из вредности, – пробурчала я.

– Да ладно тебе, не такой уж он монстр, – Оля рассмеялась, затем у нее на фоне послышалась возня, – Илон, тут Игорь хочет с тобой поговорить, – успела сказать она перед тем, как из трубки раздался басистый голос моего бывшего босса:

– Илона, что там у вас опять происходит? Тимур беснуется?

– Да нет, Игорь Викторович, все в порядке…

– Романова. Я тебе сколько раз говорил? – наигранно грозно пропел он, – Никаких выканий.

– Прости, – я потерла переносицу и закрыла глаза, вяло улыбнувшись – но они-то этого не видят, – Все хорошо у нас, просто мой новый начальник – редкая скотина. А так, все окей.

Лазарев громко расхохотался, да так громко, что я поморщилась.

– Что ж у вас за неприязнь такая, взаимная. Как бывшие любовники прям.

– Чур тебя!

Снова смешок, а потом Игорь продолжил серьезным тоном:

– Приедешь?

– Приеду, куда ж я денусь.

– Хорошо. Ну, возвращаю телефон Оле.

В трубке снова раздался голос моей сестры, которая радостно поведала мне о том, как они сходили на первое УЗИ. Я слушала в пол уха – не потому, что я не рада племяннику или племяннице, а потому, что из головы никак не выходил сегодняшний день и поступок Агеева.

Ладно, признаюсь честно, при всех наших… Кхм, недомолвках, мужиком он был неплохим. И, как бы ни ужасно было это признавать, это именно я постоянно провоцирую его на грубость. В конце концов, я сама соль ему насыпала сегодня. А зачем, спрашивается?

Вот и я не знаю. Но его высокомерный приказной тон, с которым он по селекторной связи потребовал – именно потребовал, а не попросил – принести кофе вывел меня из себя. Лазарев был золотым начальником: не приставал, не доставал и всегда добавлял к любой просьбе банальное: «Пожалуйста». Еще и Илоночкой называл, ласково так. Приятно. А этот орангутанг? Из какого аула он вообще вылез, рожа татарская. Тут ему двадцать первый век и культурная столица России, а свои мужланские замашки пусть у себя на родине оставит.

– Илон? – выдернул меня из раздумий голос Ольги, – Ты чего молчишь?

– А, да я тут с отчетами сижу. Прости, работы много.

– Ладно, – протянула она, – Не буду отвлекать. Заказать тебе билеты?

– Можно, – промычала я.

– Хорошо, закажем число на двадцатое. Скучаю по тебе, сестренка.

– Я тоже, – от теплоты в ее голосе стало как-то… – Целую.

– Обнимаю, – добавила она, – Скоро увидимся.

Отключившись, я положила мобильный на подоконник и устало потерла заслезившиеся глаза. Часы на стене сообщили, что уже пол одиннадцатого, а значит, пора отчаливать в кроватку – завтра до офиса придется добираться своим ходом.

Решив, что душ приму с утра, я переоделась в пижаму и устроилась на диване, будь он неладен. Поворочась под аккомпанемент пружин, я наконец-то приняла более-менее удобную позу и заснула.

Глава 2

Лишь твоему лицу печальное сердце радо Омар Хайям

Илона, 2009

Сжимая кусок черного пластика я в очередной раз вздохнула и закусила губу. Посмотрела на ноутбук и USB-разъем, в который я должна запихнуть эту штуку.

Давай же… Ты просто посмотришь, что там. Просто посмотришь. Ты не обязана верить тому, что ты увидишь.

Это не может быть правдой. Оля… Олька, моя Олька. Она исчезла и ее давно нет в живых.

Глаза противно защипало, во рту появилась неприятная горечь. Если она и в правду жива, то почему объявилась только сейчас? Почему не нашла меня раньше?

А затем я вспомнила лица сотрудников милиции, когда я, совсем еще маленькая девочка объясняла им, что мою сестру украли. Когда я просила ее найти и вернуть домой.

– У тебя нет сестры, – сказал один из них, – Не ищи ее. Забудь.

Насколько жестоким надо быть, чтобы сказать такое ребенку? Что нужно иметь внутри, чтобы вот так? Вакуум?

Скрипнув зубами, я вставила накопитель в разъем и зажмурилась. На экране открылось новое окно с файлами, и по значкам я поняла, что это фотографии.

Не думая, кликнула два раза по первому и подождала, когда изображение загрузится.

Кадр был немного размытым. Толпа людей и среди них девушка с темными волосами смотрела куда-то в сторону. Я приблизила снимок и придвинулась к экрану, но из-за слабой резкости не смогла разглядеть ее лицо. Машинально переключив следующий снимок, с прищуром изучала профиль, видимый на фото, но не узнавала его. На третьей фотографии незнакомка, казалось, посмотрела прямо в камеру.

И я узнала.

Конечно, я узнаю ее даже через двадцать лет. Даже через сотню. Даже, когда Земля сойдет со своей орбиты, Луна взорвется в небе – я узнаю ее. Из тысячи, из миллиона – узнаю.

С экрана ноутбука на меня смотрела моя почти точная копия.

– Оля, – прошептала, не веря своим глазам.

Я пролистала эти фотографии несколько десятков раз. Жмурилась, закрывала глаза и снова открывала их; трясла головой, не веря, что моя сестра, мой единственный родной человек на всей планете… Что она жива.

Всего три снимка, со светло-оранжевой датой в углу.

Всего три снимка…

Мне показалось, что я снова начала дышать, впервые за последние десять лет.

Наши дни

Не открывая глаз, я хлопнула по орущему будильнику и спрятала лицо в подушку. Тут же раздался звонок в дверь – утиное «Кря-кря», что ради шутки поставила около полугода назад, да так и не сменила.

– Кого принесла нелегкая, – пробормотала под нос, сползая с дивана, – В такую-то рань.

Не глядя в глазок, открыла дверь и тут же захлопнула ее обратно. С площадки раздалось покашливание, и я неловко дернула ручку, глядя на незваного гостя округлившимися глазами.

– Тимур? – прохрипела сонным голосом.

Его глаза прошлись вниз, а затем вернулись к моему лицу, предварительно задержавшись на уровне груди. Я прикрылась руками – сплю-то я в одной майке и шортах.

– Подумал, – Агеев откашлялся и самым наглым образом вошел в квартиру, заставляя меня попятиться, – Что тебя было бы неплохо довезти до работы. Там льет, как из ведра.

– Какая забота, – фыркнула я, – Ну, проходите на кухню, раз припер.. Пришли, – быстро поправилась.

Тимур смерил меня привычным суровым взглядом и, скинув мокрую обувь, пошел в заданном направлении. Я посмотрела ему в спину и возмущенно вздохнула, когда он хозяйским жестом набрал воды в чайник и поставил его на плиту. Чиркнув спичкой, он поджег конфорку и выглянул в арку.

– Чувствуйте себя как дома, – не удержалась от колкости, и удалилась в комнату.

– Можно и на ты, не в офисе пока, – крикнул он в ответ.

– Ты мне еще покомандуй в моей квартире, – пробормотала я, открывая шкаф.

Взяв с вешалки первый попавшийся костюм-двойку и чулки, я строевым шагом направилась в ванную. Закрыла дверь, покосившись на хлипкую ручку без защелки.

Нет, я не думаю, что мой шеф может заглянуть, пока я буду в душе, но как-то не по себе. Думаю, вы понимаете. Так что утренние водные процедуры ограничились умыванием, сделанной наспех прической и легким макияжем. Глянув на постиранное белье, висящее на змеевике, я как-то драматично вздохнула – ни одного комплекта. Как вздохнула, тут же нахмурилась – а для кого собственно мне подбирать одинаковые кружева да шелка?

Тимур, похоже, чувствовал себя превосходно. Ничем другим не могу объяснить то, что он успешно пошарил по шкафчикам и нашел кофе. Когда я вошла на кухню, по ней как раз начали распространятся аппетитные ароматы бодрящего утреннего напитка.

– Я с молоком пью, – буркнула, открывая холодильник.

Агеев только тихо хмыкнул. Оглядел меня внимательным взглядом и вскинул бровь, пересеченную шрамом.

– А ты быстро. В армии служила?

– Очень смешно, юморист, – закатив глаза, я плеснула в свою кружку молока, – На двери защелки нет, вдруг ты извращенец.

Тимур кашлянул и отвернулся. Один-один.

Сделав глоток, посмотрела в окно. Погода и правда была преотвратительнейшая – поливало так, что толком и не разглядеть улицу. Представила, как бежала бы на шпильках по лужам до остановки, и мое сердце немного оттаяло. Совсем чуть-чуть. Все-таки добираться до работы на внедорожнике Агеева будет удобнее, спору нет.

– Что-то не так с отчетом? – тихо спросил он, пошуршав бумагами.

– Не знаю.

– Зачем домой взяла?

– Интуиция. Решила перепроверить, – я пожала плечами и услышала короткий смешок.

– Вот не была бы ты такой стервой, цены бы тебе не было, – с сарказмом произнес Тимур вынуждая меня повернуться и склонить голову набок.

– Я не стерва.

Агеев в ответ на это только усмехнулся.

Попивая свой кофе в сакральной тишине, я немного расслабилась. Только бросала на Агеева взгляды исподлобья, украдкой, чтобы не заметил.

Меня до сих пор съедает любопытство – откуда на его лице появился этот шрам? То ли рваная рана, то ли порез прямо над глазом. Из-за него лицо моего начальника выглядит зловещим, злобным, даже жестоким. В довесок к этому «украшению», Тимур никогда не улыбается. Лишь усмехается уголком губ, что тоже не придает ему мягкости.

Я как-то попыталась вывести Игоря на откровенность, но тот только молча пожал плечами. Ольга тоже развела руками – Агеев и с ней не делился, а уж та могла вытянуть информацию из кого-угодно. Сама я спросить со стопроцентной точностью не рискну. Если бы видели его рожу, вы бы меня поняли. Конечно, есть на свете поговорка о том, что мужчина должен быть чуть-чуть симпатичнее обезьяны, но не до такой же степени?

Хотя, спорить не буду, костюмы ему идут. Впрочем, костюмы идут всем без исключения хорошо сложенным мужчинам. У Тимура с этим проблем нет – в плечах метр, не меньше. Пузо из рубашки не вываливается, а небрежно расстёгнутые верхние пуговицы открывают мощную шею. И военная выправка… Такое чувство, что он вообще никогда не бывает расслабленным.

Тихое покашливание разогнало мои размышления о внешности начальника. Я подняла глаза и столкнулась с внимательным темным, почти черным взглядом. Тимур слегка прищурился, от чего я моментально передернулась.

– Поехали, – резко бросил он, поднимаясь на ноги.

Пожав плечами, я допила свой кофе и поставила чашку на стол. Пройдя мимо Агеева, я намеренно задела его плечом, но тот даже не шелохнулся. Взяв свое пальто, накинула его на плечи и лишний раз отметила про себя отвратительные манеры шефа.

– Жду в машине, – то ли оповестил, то ли приказал Тимур и быстро сбежал по ступенькам.

Слушая его стихающие на нижних этажах шаги, расслабленно выдохнула и закрыла квартиру. Понюхала ворот пальто и порадовалась тому, что оно просохло-таки за ночь и сдавать его в химчистку не придется.

Внизу у подъезда уже мигал фарами черный Гелик. Пришлось собраться с силами, перед тем, как выйти из-под козырька – в такую погоду хочется сидеть на подоконнике с кружкой чая и разглядывать узоры, что оставляют на стекле дождевые капли. Добежав до машины, я вполне закономерно наступила в лужу и почувствовала, как вода просочилась между подошвой туфель.

Ну просто шикарное начало дня.

– Ты позавтракать не хочешь? – вдруг спросил Агеев, когда мы выехали на Дальневосточный и вдоль дороги показались первые магазины, рестораны и забегаловки фаст-фуда.

– Дотерплю до обеда, – покосилась в его сторону и заметила ухмылку.

Тимур сделал музыку погромче, и откинулся на сидении. Он быстро вклинился в поток машин и остаток пути мы провели в молчании, изредка обмениваясь мимолетными взглядами.

В офисе было непривычно тихо, только кофеварка в комнате отдыха кряхтела – наверняка Стас решил заправиться первой дозой кофеина. Едва я заступила на пост и нажала острым носом туфли кнопку включения компьютера, лифт начал спускаться и подниматься, приветливо звоня колокольчиком, когда двери открывались на этаже.

Агеев сразу же скрылся в своем кабинете и только через два часа потребовал свою чашку кофе.

Без пожалуйста, естественно.

Я не стала подсыпать ему соль, а просто молча поставила напиток на стол и удалилась.

Часы тикали, телефон непривычно молчал – лишь несколько звонков для предварительной встречи. Когда подошло время обеда, со спокойной душой закрыла «Косынку» и перевела компьютер в спящий режим. Парни уже столпились у лифта, когда я процокала каблуками по полу.

– Илоночка, свет моих очей, – пропел Денис – наш фотохудожник, – Выглядишь отпад.

– Ты говоришь это каждый день, – отшутилась, забиваясь в дальний угол кабины, когда меня в привычной манере пропустили вперед все лица мужского пола.

По факту, в нашей фирме других лиц и нет. Я – единственная девушка в агентстве. И, естественно, постоянно нарываюсь на комплименты; восьмого марта мое рабочее место ломилось от количества букетов, к тому же я притащила домой несколько коробок конфет. И вообще я всячески привлекаю к себе внимание, ничего особенного для этого не делая:

– Илонка, скажи, когда ты пойдешь за меня замуж?

– Илоночка, улыбнись, пожалуйста, еще раз.

– Илона, твой кофе – самый вкусный на свете.

И тэдэ. И тэпэ…

Нет, ребята, на самом деле, хорошие. Не наглые, вежливые. Всегда стул в кафетерии на первом этаже пододвинут и пропустят вперед в тот же лифт. Пару раз даже помогали аккумулятор на парковке завести – я в автомобилях ну типичная блондинка и даже не знаю, как и куда крокодилов этих надо прикреплять.

В отличии от нашего босса. Тот о хороших манерах и слыхать не слыхивал.

– А вы что, с Агеевым сегодня вместе приехали? – громко спросил Денис и за нашим столом воцарилась тишина.

Я пожала плечами и состроила безразличное лицо:

– У меня машина в ремонте. Тимур Маратович просто подвез, – подчеркнула слово: «просто», но не упустила сдавленные смешки.

– Значит, вы не вместе? – Денис продолжил допытываться с нескрываемым любопытством, водя кончиком вилки по тарелке, а затем отправляя приличную порцию жареной картошки в рот.

– Ты его видел? – пробормотала я.

Дэн широко улыбнулся и подергал бровями.

– Красавица и чудовище, – сказал он с набитым ртом, – Между прочим, классика.

– Ни за что в жизни, – я хрипло каркнула, представив эту «красавицу и чудовище» в реальной жизни.

За моей спиной раздалось покашливание.

– Можно? – спросил Агеев, присаживаясь за свободный стул.

Рядом со мной.

Я не рискнула посмотреть в его сторону, но мои щеки предательски загорели.

– Приятного аппетита, – со смешком произнес шеф, когда все – и я в том числе – сделали вид, что в их тарелках лежит что-то невиданное и жутко интересное.

За что люблю это место, так за незамысловатые блюда. Однажды побывав во французском ресторане, зареклась на всю оставшуюся жизнь, что больше ни ногой в фешенебельные заведения. Меню не понять – что из чего приготовлено и как это есть. Это я про улитки. Мерзость.

Другое дело наша знакомая и родная русская кухня. Вареники, картошечка с лучком… Едва взглянула на свою котлету по-киевски, в животе противно заурчало, и я начала орудовать вилкой. Правда, прожевать мне удалось с трудом, как и проглотить, потому что Агеев пялился на меня все время обеда, до тех пор, пока парни потихоньку не разошлись покурить.

Вот так было всегда, с тех пор, как Оля с Игорем уехали и Лазарев передал бразды правления Тимуру. Нет, он не плохой начальник, в плане ведения дел – ответственный и дисциплинированный. Но слишком строгий. Из всего штата, с ним общается только Стасик. Ну, и я по долгу службы.

Иногда мне кажется, что Агеева просто боятся. Ему бы какой-нибудь корпоратив организовать, выпить с коллективом, в баньку сходить-расслабиться. Мужики это любят, частенько слышу, как они обсуждают свои походы по клубам и боулингам. Но нет, вместо этого он дерет с них три шкуры, пока они работают и не поощряет, когда те успешно сдают дела.

– Я позвонил в сервис, – голос Тимура буквально ворвался в мои мысли, и я вздрогнула, – Твоя машина будет готова завтра вечером.

– Угу, – промычала я, поднимаясь на ноги, – Сколько?

– Проведем, как служебные расходы, – он пожал плечами и, обогнав меня, направился к лифту.

Удивленно моргнув, я побежала за ним и чуть не влетела в его спину, когда Агеев резко остановился.

– Тимур Маратович, не надо, как служебные. Я заплачу.

Он вошел в раскрывающиеся двери – естественно, не пропустив меня вперед – и хмыкнул.

– Богатенькая, что ли? – издевка в его голосе моментально напомнила мне про соль, которую он, судя по всему, давненько не отведывал в бодрящем черном.

– Я заплачу, – рыкнув, я отвернулась.

Снова это дурацкое хмыканье, которое раздражает донельзя. Тихий гул поднимающейся кабины, ровное дыхание Агеева и скрип моих зубов, когда я сжала челюсти от злости.

Тимур

Тихий писк телефона вывел меня из раздумий, и я не глядя снял трубку:

– Что?

– Тимур Маратович, на связи Андрей Стариков, – пропела Илона фальшиво-вежливым голосом.

Я сразу же вспомнил подслушанный мною разговор в столовой и градус моей раздражительности подскочил на новый уровень.

Ишь, какая. «Ни за что в жизни». Тоже мне, красавица нашлась. Да будь она последней женщиной на планете, я б на нее не посмотрел. И плевать, что человечество бы вымерло.

Ни за что. Да у меня на нее даже не встанет.

– Тимур Маратович?

– Соединяй, – я откинулся на кресле и поморщился от щелчка в трубке.

– Агеев, вы там совсем в своем агентстве охренели? – рявкнул без приветствий мой бывший коллега, – Вы почему мне Астахова сдали с переломом руки?

– Ты у него спроси, Стариков.

– Он молчит, падла. А мне что в отчете прикажешь писать? С меня же спросят – как нашел, кто нашел, как доставили в участок и почему с травмами при задержании.

– Андрюх, ну напишите, что упал неудачно при попытке побега, – я закрыл глаза и мой голос прозвучал на удивление устало, – Пусть спасибо скажут, что не пристрелили. Между прочим, один из моих ребят до сих пор в больнице.

В трубке раздался глубокий вздох, а потом Стариков немного понизил голос:

– Как он?

– Жить будет, – отрезал я, – Пуля навылет прошла, но задела там что-то. И кровищи в служебной машине было море.

– Он хоть в сознании?

– Да куда он денется.

– Ладно, что-нибудь придумаю, – на том конце провода послышалась возня и шорох бумаг, – Ты сам-то как? Не думаешь вернуться в отдел?

– Нет, однозначно нет, – я нахмурился, припоминая работу в убойном и для утвердительности покачал головой, да только Андрюха этого не может видеть.

– Ну, дело твое, хотя тебя ждут сами-знаешь-кто, – понизив голос, многозначительно сказал он и я живо представил, как он возводит глаза к потолку.

Да, есть имена и фамилии, которые всуе не упоминают, дабы не накликать чего-нибудь там.

– Ты зайди в отделение с бумагами, чтобы мы оформили.

– Зайду. Могу сегодня, после четырех заскочить.

– Отлично, я маякну дежурному, чтобы он тебя пропустил.

– Договорились.

Вернув трубку на место я помедитировал на телефон и снова поднял ее.

– Илона, принеси мне кофе и подготовь бумаги по делу Астахова. В четыре я отъеду.

– Хорошо, Тимур Маратович.

Сама вежливость, блин.

Уставившись в монитор, я проверил почту и сделал несколько заметок в блокноте. Обычно все клиенты проходят через Илону, но иногда я разбирал предварительные дела сам. По мелочи, то там, то сям. Официально через фирму ведутся только большие заказы, прибыльные. Но бывает, что кто-то ищет пропавшего дальнего родственника, или первую любовь. Короче, иногда я добрый и выполняю роль «Жди меня».

И да, я верю в карму.

Хотя, признаюсь вам честно. Когда Ольга с Игорем вернулись в Питер, и я привез Илону на встречу с сестрой… В этом было что-то такое мощное и необъяснимое, что описать словами это просто невозможно.

Тогда мы с Лазарем даже не решались подойти к ним, потому что они так сильно вцепились друг в друга и просто… Просто не отпускали. С полчаса точно. Вытирали слезы с щек, что-то неразборчиво бормотали и даже у меня глаза были непривычно влажными. Они держались за руку еще два часа, что мы с другом терпеливо наблюдали с террасы дома, и просто молча смотрели друг на друга, словно им и не нужны были слова. И у обеих по лицу градом катились слезы.

Я не верил во всю эту затею с поисками Илоны. Думал, что за десять лет она бы давным-давно нашла сестру. Думал, что она опустила руки или попросту выбросила из головы тот факт, что у нее была Ольга.

Но нет. Она не забыла. Она помнила. И кто я такой, чтобы судить ее?

Тихий стук в дверь, затем в проеме появляется Илона. Ставит чашку на мой стол и протягивает мне папку с отчетом, натянуто улыбаясь.

– Спасибо, – пробормотал я.

Романова удивленно моргнула и даже отступила на шаг. Я нахмурился такой реакции и кивнул на дверь.

– Можешь идти.

Девушка удалилась с выражением растерянности на лице и, впервые за год, тихо прикрыла за собой дверь, а не хлопнула ей так, что с потолка штукатурка посыпалась. Теперь я удивленно заморгал ей вслед, а потом просто пожал плечами и выпил свой кофе.

Сделав несколько звонков, взял папку с документами, выключил компьютер. Мельком взглянул в окно на Невский и вышел из кабинета. Подойдя к стойке, посмотрел на Романову.

– Дай ручку и бумагу.

Она послушно протянула мне то, что я попросил. Набросав неровным почерком адрес сервиса и стоимость ремонта ее машины, я протянул квадратный листок для заметок ей, коротко кивнул и пошел к лифту.

До отделения добирался почти полтора часа – спасибо пробкам. Я итак был на взводе из-за идиотов-градостроителей, благодаря которым некоторые улочки были узкими; и дебилов-водителей, которым лучше бы на метро ездить, так еще и дежурный целых семь минут не мог понять, кто я и по чью душу пришел.

– Стариков, меняйте штат. У вас в дежурке одни идиоты сидят, – выпалил, едва вошел в кабинет бывшего коллеги.

– Но-но, Агеев. Ты полегче, нормальные у нас ребята. Зеленые просто, – тот рассмеялся и встал со стула, протягивая мне руку.

Я пожал ее и плюхнулся в кресло, а потом уставился на кофеварку, что стояла на тумбочке у дальней стены. Стариков уловил мою мысль и направился к аппарату. Через две минуты тот тихонько зашипел и начал по капле выдавать черный кофе.

– Вот видишь, – я невольно усмехнулся, глядя на его действия, – Поэтому я не хочу возвращаться.

Андрей снова захохотал, и сквозь смех изрек:

– Да, кофе Илоночки – это что-то. Я тебя понимаю.

Вот почему ее все называют уменьшительно-ласкательным? Один я что ли вижу монстра за миловидным личиком?

Поглядев отчет и сверив бумаги, мы с Андрюхой выпили по кружке бодрящего, а затем я отправился восвояси. Стариков никогда не заострял внимание на том, что я не могу находиться в отделении больше пятнадцати-двадцати минут и всегда быстро ретируюсь.

Не люблю эти голубые стены, этот большой Т-образный стол, покрытый темным лаком, словно из прошлого века (впрочем, так оно и есть), портрет с тем-самым, который глядит на тебя тяжелым взглядом со стены. Мне даже кажется, что он следит за тобой, когда ты перемещаешься по помещению.

Жуть, в общем.

Я с содроганием вспоминаю работу в убойном. Постоянное ощущение беспомощности; того, что у тебя связаны руки. Желание изменить ситуацию, исправить ее и помочь людям, которое смешивается с дерьмом, едва ты сталкиваешься с реальностью. Даже в Чечне было легче. Война была простой и понятной – бей или умри. Взрывай, ломай, разрушай или разрушат и уничтожат тебя. Война была на уровне инстинкта – выживает сильнейший. Просто, как пять копеек.

Но на гражданке… Я видел такие ужасы там, в сорокаградусной жаре. Я видел, как разрывает людей на куски в буквальном смысле, я видел выпотрошенные кишки, изнасилованных женщин и детей – и все это померкло, когда я пришел на службу в милицию. Я думал, что война превращает людей в зверей.

Но я ошибался. Власть и деньги делает людей дикими и беспощадными. Безнаказанность пробуждает в них самое низменное и жестокое. Равнодушие убивает все зачатки человечности и стирает в пыль то, что делает нас людьми.

Именно поэтому я ушел. Мне хватило с лихвой того, что я видел в горячих точках. Видеть то же самое ежедневно в городе, в цивилизации, я не смог. Мне просто хотелось заложить взрывчатку и снести все к чертям собачьим.

Потому что только так я мог бы сделать этот мир хоть чуточку лучше.

Глава 3

Которую ранили глупые дети Наутилус Помпилиус «Бедная птица»

Илона, 2009

– Илона, ты можешь дать мне конспекты по бухучету? Пропустил лекцию в понедельник, – натянуто улыбнулся Кирилл, мой одногрупник.

– Да, конечно, – я открыла сумку и принялась перебирать тетради. Отыскав нужную, протянула ее, – Только верни в пятницу, у нас экзамен. Я в принципе запомнила, но все равно.

– Окей. Тебя проводить до остановки?

Мы уже вышли из здания и спускались по бетонным ступенькам. Я отрицательно покачала головой и махнула рукой в сторону.

– Не надо, спасибо.

Кирилл пожал плечами, а я побрела по Московскому проспекту, распутывая наушники. Когда злосчастный провод был свободен, вставила штекер в разъем и включила музыку.

Блики, отражающиеся в стеклах домов, заставляли довольно жмурится и улыбаться встречным прохожим. Решив заправиться кофе, забежала в ближайшее кафе. Пришлось снять перчатку, чтобы стаканчик не выскользнул из рук – пальцы приятно зажгло от тонких картонных стенок. Сделав первый глоток и довольно вздохнув, я пошла вперед, чтобы немного прогуляться, и сесть на автобус через остановку.

Я не услышала, как меня окликнули из подъезжающей рядом машины, и, естественно, испуганно подпрыгнула, когда передо мной, прямо на тротуар въехал черный внедорожник. Попятившись, толкнула кого-то плечом и тут же быстро извинилась, уставившись на машину. Водительская дверь открылась и из нее вышел тот мужчина, который дал мне флешку с фотографиями Ольги. Вздрогнув, решила проигнорировать его, обойдя машину, но он не дал мне этого сделать.

В два больших шага вырастая передо мной, посмотрел на меня разъяренным взглядом и проследил путь тонкого белого провода, запутавшегося в волосах. Глубоко вздохнул и дернул за него.

– Надо поговорить, – скрипнув зубами, сказал мужчина, быстро метнув взгляд из стороны в сторону.

Прохожие что-то недовольно бормотали о бескультурии водителей на иномарках, но проходили мимо, едва им удавалось разглядеть моего собеседника. В принципе, я их понимаю – бритая голова, шрам над глазом, хмурое выражение лица. Бандит, не иначе.

Сглотнув, кивнула и сделала глоток кофе – для успокоения. Потом постаралась изобразить ровный голос и почти спокойно сказала:

– Пошли.

Незнакомец медленно приподнял брови и усмехнулся. От его усмешки меня передернуло, и я невольно отступила на шаг, качая головой:

– Я не сяду к вам в машину.

– Разговор конфиденциальный.

– Я не сяду, – отрезала, обходя его и быстро шагая вперед, туда, где на остановке столпились люди.

– Илона! – крикнул мужчина мне в спину, но я проигнорировала его, продолжая идти на дрожащих ногах, – Илона подожди!

Твердое прикосновение остановило меня – резко крутанулась в воздухе. Стаканчик выскользнул из руки и я, вполне закономерно, обдала бритоголового своим кофе.

– Заебись, – выдохнул он, посмотрев на пятно, растекающееся по рубашке.

– Извините, – пролепетала, не понимая, за что я вообще извиняюсь?

Интуиция подсказала, наверное, что так будет лучше.

– Илона, – он на секунду прикрыл глаза, явно справляясь с раздражением, – Я просто подвезу тебя до дома, и мы поговорим. Здесь много ушей, – полушепотом добавил он, осекаясь.

Я бросила взгляд на мужчину, затем на машину, затем на людей, снующих суда-сюда. На маньяка не похож, да и прохожих слишком много, чтобы действовать так открыто. Хотя, в наше время прохожие скорее всего дадут одинаковые показания: «Ничего не видел, ничего не слышал».

И все же есть в нем что-то такое, что заставило меня молча кивнуть.

– Садись, – он обошел авто и сел за руль, а я задохнулась от возмущения – вот это манеры.

Точнее полное их отсутствие.

– Вы не представились, – сухо сказала, устроившись на сиденье и пристегнув ремень безопасности.

– Тимур.

– Очень приятно, Тимур.

Он поморщился, словно я сказала что-то не то. Завел двигатель и быстро вклинился в поток машин, за что ему посигналили. И, естественно, даже бровью не повел.

– Ты посмотрела флешку? – начал без прелюдий.

– Да.

– И?

– И – что? – фыркнула я, – Это ничего не доказывает. Может быть вы вообще в сговоре с теми… – запнулась и проглотила ком в горле, – Кто украл Олю.

Тимур нахмурился.

– Я не работаю с Ратным. Но за тобой, похоже, – он быстро посмотрел в зеркало заднего вида, – Следят.

Машинально обернувшись, не увидела ничего, кроме прохожих и проезжающих мимо машин.

– Возле твоего дома постоянно стоит тонированный внедорожник. И возле института тоже, но не каждый день. Сегодня не было, поэтому я перехватил тебя.

– Я ничего такого не замечала, – промямлила я, – Все, как обычно.

– Странные звонки, знакомства?

– Нет, ничего. Со мной никто не знакомится.

Он уставился на меня и оглядел с головы до ног. Оценивающе.

– Удивительно, – мне показалось или..? – Будь на чеку. Я не могу организовать вам с сестрой встречу, если есть хоть какая-то угроза.

– Можно вопросик? – я подняла указательный палец в воздух, привлекая внимание, – А зачем вы это делаете?

– Просьба близкого друга.

– Друга?

– Да.

– Но почему я должна вам верить?

– Не должна, – вот так просто ответил он и пожал плечами, – В принципе, если скажешь, что тебе плевать на сестру, я так ей и передам.

Задохнувшись от возмущения, я зашипела:

– Да как вы смеете… Ты… Вы… Вы не знаете ничего!

– Я знаю достаточно, – прикрикнул он, – Ты ее не искала, Илона. И мне плевать, честно. Меня попросили тебя найти – я нашел. Хочешь увидеть Ольгу – я организую встречу, – он хмыкнул, – Но, судя по всему, ты давно от нее отказалась.

– Закрой рот, – рявкнула я, – И останови машину!

Резко дав по тормозам, он повернулся ко мне с очередным оценивающим взглядом. Ухмыльнулся, когда я дернула ручку двери и нажал на кнопку блокировки.

– И что дальше делать будешь? Сделаешь вид, что ничего не знаешь? Как и тогда?

– Да пошел ты, урод! – прорычала я, – Я хочу увидеть свою сестру, больше всего на свете. Но если для этого мне придется связываться с таким, как ты, лучше сдохну. Она жива – и это главное.

Выскочив из машины, показала ему средний палец и пнула переднее колесо. На его лице не отразилось никакой эмоции, он просто отвернулся и дал по газам, окатив меня слякотью с обочины.

Придурок.

Всхлипнув, я поправила шапку и ступила на тротуар. Запахнула пальто, уткнувшись в ворот носом и побрела на остановку, глотая слезы.

Да кто он такой, чтобы судить? Что он знает обо мне или о том, как я жила? Если бы не родители, которые удочерили меня спустя год после пожара и пропажи Ольги, то я бы загнулась в детском доме. Я бы просто не выжила. Меня всегда поддерживала сестра, она была моей опорой и вот ее не стало. И я пыталась ее искать, когда выросла, но все, что я узнала, что она погибла в 2007 году от передозировки. В июне, двадцатого числа, я точно помню дату.

Стоп. Двадцатого июня. А фотографии были датированы этим годом, 2009.

Я застыла прямо посреди улицы, тщательно обдумывая сложившуюся ситуацию. Есть ли вероятность, что дату на снимках изменили? Может быть дать кому-нибудь с инфотехнологического их на проверку?

Но, если Тимур не врет, и за мной следят, это может быть опасно. Нет, никому нельзя показывать эти снимки.

Но и поверить вот так просто на слово какому-то мутному типу я тоже не могу.

Что же мне делать?

Наши дни

Судорожно сглотнув, я протянула банковскую карточку работнику сервиса. Набрала пин-код и помедлила, перед тем, как нажать зеленую кнопку.

Твою-то мать… До конца месяца неделя. Гребаная неделя, а у меня на счету…

Примерно сто двадцать три рубля и сорок копеек.

Я мысленно ругала себя за то, что отказалась от предложения Агеева провести ремонт машины, как служебные расходы. Господи, ну что за дура? Как я буду жить эту неделю? Что я буду есть?

У меня даже денег на бензин не осталось, а бак полон только наполовину.

Зашибись, Романова. В рейтинге идиоток ты обскакала всю планету.

Скрывая эмоции, натянуто улыбнулась и села в машину. Еще и помыли, химчистку салона сделали. В моем мозгу сразу возникла четырехзначная цифра, на которую счет мог бы быть меньше, и я застонала, ударившись головой о руль.

Добравшись до дома, первым делом забрела на кухню и сканирующим взглядом оглядела запасы продовольствия. Молока почти нет, и то скоро скиснет, значит кофе пить я буду на работе. Из круп в коробках была только гречка, и я поморщилась, вспомнив старый бородатый анекдот про собаку, которая на седьмой день искренне радовалась: «О, гречка!».

Вздохнув, заварила чай и снова принялась перебирать отчеты. Провозившись до глубокой ночи и так и не разобравшись, что же мне в них не нравится, я устало забралась на скрипучий диван и заснула, едва моя голова коснулась подушки.

Тимур

Припарковав машину и выйдя на улицу, я осмотрел парковку и нахмурился. Странно, но нигде нет ведра Илоны, а она ведь никогда не опаздывает.

Пожав плечами, побрел к зданию. Поднимаясь на лифте по привычке покрутил на пальце брелок ключей и засунул их в карман брюк, когда кабина остановилась на моем этаже. В нос сразу ударил запах чистящих средств – привет от нашей уборщицы, и свежесваренного кофе – привет от Илоны.

А она, судя по всему, была здесь.

– Доброе утро, Тимур Маратович, – неестественно улыбнулась, когда вошел в приемную, и уткнулась в монитор, делая вид, что миссия выполнена.

– Почему не на машине? – я облокотился на стойку регистрации и приподнял брови, когда заметил, что привычно отглаженная рубашка Илоны сегодня немного примята.

Она вскинула бровь и удивленно моргнула. Открыла рот, чтобы что-то сказать, но тут же его захлопнула и повела плечом.

– Не ваше дело, – огрызнулась в своей привычной манере и опустила взгляд, делая вид, что работает.

– Ну да, – пробормотал я, – Сегодня есть встречи?

– Да, расписание у вас на столе, – даже не подняла голову, а я заметил, что ее щеки неестественно бледные.

Интересно, от чего?

– Кофе.

– Сейчас принесу, – вздохнула она, поднимаясь.

Я проследил за ней взглядом, и снова нахмурился. Странная она сегодня, не иначе, как что-то задумала. Пожалуй, следует понюхать свой кофе, перед тем, как выпить его. А еще лучше дать его попробовать кому-нибудь еще.

В кабинете с виду все было, как обычно. Внимательно осмотрев стол и кресло, я плюхнулся на кожаное сидение. Потянувшись, нажал на кнопку включения компьютера и удостоил своим вниманием записи, сделанные аккуратным почерком Илоны. Рядом с расписанием в тонких папках лежали досье на клиентов – обязательная процедура. Я, в отличии от Игоря, всегда изучал информацию о заказчиках перед встречей, а не после.

Илона вплыла в помещение и ровным шагом подошла к столу. Поставила чашку и развернулась, чтобы уйти, когда я окликнул ее:

– Илона, – замерла и застыла, как статуя, – У тебя все в порядке?

– Да, Тимур Маратович, – пролепетала она.

– Сегодня провожай клиентов сюда, а не в конференц-зал.

– Хорошо. Это все?

– Да, можешь идти.

Она молча вышла и тихо прикрыла за собой дверь. Я проигнорировал это, стараясь не зацикливаться на изменениях в поведении девушки, и принялся за работу.

День тянулся, как обычно, медленно до безобразия. Взяв два заказа, я отдал парням распоряжения и откинулся на кресле, рассеянно разглядывая потолок.

Странно, но сегодня Романовой не было в столовой, хотя обычно она всегда обедает с ребятами. Поджав губы, подумал о том, что вообще не видел ее там последние несколько дней и разочарованно вздохнул – если честно, мне нравилось наблюдать за ней в непринужденной обстановке.

Илона рядом со мной всегда строила из себя злобную фурию, но в компании с другими людьми преображалась до неузнаваемости. Ее улыбка становилась искренней, щечки розовели от комплиментов парней, а смех всегда звучал так звонко и красиво, что этот звук можно было слушать без остановки. Именно это меня бесит больше всего – то, что с другими она такая.

Из раздумий меня вырвал звонок мобильного. Не глядя сняв трубку, я забросил ноги на стол и с трудом сдержал смех, когда услышал голос Игоря:

– Тим, привет.

– Привет, – мои губы растянулись в улыбке, когда я посмотрел на свои туфли и пошевелил пальцами на ногах – Лазарь ненавидел, когда я так делаю, – Как Испания?

– Нормально, похолодало правда.

– На два градуса? – поддел, усмехнувшись.

– Иди ты, – буркнул Лазарев, – Как у вас?

– На удивление, относительно спокойно.

– Вот как раз об Илоне я и хотел поговорить, – протянул Игорь.

– Только не начинай… – простонал я, – Клянусь, я ее не дергаю. Ради Аллаха, Лазарь! Она недавно мне соль в кофе насыпала, а я даже не попытался ее задушить.

– Тимур, мне плевать на соль в твоем кофе и плевать на причины, почему вы так друг друга ненавидите…

– Я не ненавижу ее, она просто меня бесит, – перебил я, он же не слушал:

– … Но она едет к нам в декабре. Вы летите месте.

– Нет, – я вздрогнул от мысли, что мне придется находиться в самолете рядом с ней несколько часов, – Нет. Хера с два. Прости, брат, но я не полечу.

– Тим, я сделал Оле предложение.

Я заткнулся, огорошенный этим заявлением. В трубке тоже воцарилась тяжелая тишина.

– И она согласилась, – тихо добавил Лазарев, – Мы распишемся здесь, двадцать восьмого декабря.

– Б@%*ь, – выдохнул я, – Игорь…

– Илона не знает, Оля ей не сказала. Я прошу тебя, как лучшего друга, на неделю забыть о ваших разногласиях и быть с нами в этот день. У нас, кроме вас двоих нет никого.

– Ты ее лучше попроси, – пробормотал я.

– Ты старше и мудрее, поэтому я прошу тебя, – фыркнул Игорь.

Мы снова замолчали. Я закрыл глаза, справляясь с ужасающей меня мыслью о совместном отдыхе с Романовой; и пытаясь переварить то, что Лазарь женится.

– К чему такая спешка? – наконец-то выдавил из себя.

– Сладкая хочет выйти замуж до того, как будет виден живот, – вдохнул Игорь, а я почувствовал себя мудаком – забыл, что Оля беременна, – А я не хочу пышного торжества, поэтому мы сошлись на том, что распишемся на Тенерифе, а ближе к родам вернемся в Питер.

– Здесь брак будет считать действительным?

– Есть небольшие заморочки, но да, будет, – друг снова замолчал, а потом протянул ровным голосом, – Не говори Илонке. Сладкая хочет сюрприз устроить – шоппинг, выборы платья, СПА и прочая бабская херь.

– Ладно, – я снова рассеянно посмотрел в потолок и выдохнул, – Ты испортил мне Новый год, ты в курсе?

– Я тебе ничего не портил. Пока, – в трубке послышался смешок, – Но если ты испортишь мне свадьбу, поверь, я постараюсь сделать все, чтобы этот Новый год стал самым отвратительным в твоей жизни.

– Скормишь акулам? – съехидничал я.

– Нет, отдам на растерзание Романовой.

По спине пробежал холодок.

– Лазарь. Ты правда женишься? – выпалил я.

– Да, брат, женюсь, – он рассмеялся, – Твоя очередь подходит.

– Найти бы еще, на ком…

– Найдешь. И, Агеев?

– Да?

– Убери нахер ноги с моего стола.

Рассмеявшись, положил трубку и опустил ступни на пол, стряхивая невидимую грязь с деревянной поверхности. Подумав немного, решил, что сегодня не хочу торчать в офисе до вечера, да и встреч больше не будет. Проверил почту, ответил на несколько писем… Я даже не стал застегивать пуговицу пиджака, как должно, а просто вышел из кабинета, когда закончил.

– Я домой. Можешь перенаправить звонки на мой мобильный, – хмуро посмотрел на Илону – мысль о совместном полете в Испанию все еще не укладывалась в моей голове.

А она-то, наверное, и не в курсе… Надо было уточнить у Игоря, сообщать ли ей эту радостную новость или нет?

– Хорошо, – слабо проговорила Романова.

– Ты точно в порядке? – я нахмурился еще сильнее, глядя на ее непривычно бледное лицо, которое с утра стало еще белее.

– Да, я в порядке.

– Иди домой. Ты выглядишь нехорошо.

Фыркнув, Илона покачала головой и опустила голову. Я посмотрел на ее светлую макушку, пожал плечами и вышел из приемной.

Только в машине до меня дошло, что я сказал. Тихо выругавшись, опустил голову на руль. Ну что за придурок? «Ты нехорошо выглядишь». Отличный комплимент, ничего не скажешь. Не удивлюсь, если завтра в моем кофе будет слабительное.

Глава 4

Хотя знал что уже не приеду обратно Наутилус Помпилиус «Бедная птица»

Тимур, 2009

– Сантехника вызывали?

Девица удивленно моргнула и промычала: «Эээ», застыв на пороге. Закатив глаза, я вошел в квартиру, отпихнув хозяйку в сторону и захлопнув за собой дверь.

– Нормально ответить не дано? – прошептал, снимая обувь.

Молча прошел на кухню и поставил чемоданчик на столешницу. Открыл его, доставая прибор, проверяющий помещение на прослушку. Вытащил оттуда же блокнот и ручку, быстро написав на бумаге: «Я проверю квартиру на жучки. Подыграй.»

Нахмурившись, Илона прочитала записку и кивнула. Я взял в руки эхалот – рабочее название игрушки – и принялся ходить по кухне, внимательно слушая слабый треск в одном наушнике. Затем вышел в коридор, проверил комнату, ванную и санузел. Все это время звук был равномерным, а Романова ходила за мной следом, удивленно округляя глаза.

– Чисто, – вынес вердикт, вернувшись на кухню и плюхнувшись на скрипучий стул, – Ну, здравствуй.

– Здрасьте, – промямлила Илона.

– Есть что пожевать?

Девица задохнулась от возмущения, а я не сдержал усмешку – смешная такая, когда бесится. Меня мало что способно умилять, поверьте, но эта девка просто нечто.

– А не пошел бы ты на…

– Ладно, ладно, пошутил неудачно. Чаю хоть предложи, для приличия, – хрустнув шеей, заметил, как она нервно дернулась и побледнела.

Молча подойдя к плите, Романова включила конфорку и поставила на нее старый эмалированный чайник. Так же молча, она набрала маленькую кастрюлю воды и устроила ее на соседнюю конфорку. Я с любопытством следил за ней, до тех пор, пока она не спросила:

– Макароны по-флотски будешь?

– Тушенка свиная?

– Нет, куриная, – она озадаченно посмотрела на меня через плечо.

– Тогда буду.

Взгляд девушки стал удивленным, и она вскинула одну бровь, как бы требуя объяснений. Вздохнув, я потер затылок:

– Я не ем свинину.

– Почему? – вот пристала-то, пиявка белобрысая.

– По определенным соображениям.

Искреннее удивление расцвело на ее лице, а я невольно поморщился, поясняя:

– Я – мусульманин.

– Ааа… – промычали, отвернувшись, – Верующий, значит.

– Война научила, – процедил сквозь зубы, развалившись на стуле.

На этом наше знакомство исчерпало себя. Она не стала расспрашивать дальше, а я решил не вдаваться в подробности. Зачем молоденькой девчонке знать, что такое, когда ёкает перед тем, как сделать шаг на знакомую и проверенную, казалось бы, дорогу? А ты, каким-то чудом, отводишь ногу назад и видишь тонкий провод, наспех закопанный духами в землю?

Война учит многому. Особенно она учит верить.

Илона молча готовила – идиллия.

– За тобой следят бывшие люди Ратмира, – спокойно сказал через какое-то время, наблюдая за ее реакцией.

Девушка убрала прядь волос за ухо и пожала плечами:

– Но зачем? По официальной версии Оля умерла. Я перестала ее искать после того, как узнала это.

– Значит ты не веришь в официальную версию? – постучав пальцем по столу, съехидничал я.

Она обернулась, обхватив себя руками. Снова заправила выбившуюся прядь и снова неуверенно пожала плечами.

– Я видела дату на снимках. Они сделаны после ее смерти.

И смотрит голубыми глазищами, пристально так. Словно рентген.

– Дату можно подделать, – я сощурился, потирая подбородок.

– Знаю. Но если ты говоришь правду, то мне лучше не светить этими фотографиями… – ее взгляд становится рассеянным, а лицо приобретает какое-то непонятное выражение – смесь грусти и боли, – Мне придется поверить тебе на слово, так?

Последние слова она произнесла едва слышно, шепча. Я откинул голову назад, скрестив руки на груди и внимательно осмотрел ее, ища хоть что-то, что могло меня насторожить. Навести на мысль, что она предательница, лгунья или…

– Это правда, Тимур? – снова шепот, – Оля жива?

Подняв взгляд от ее рта и дрожащего подбородка, я уставился в голубые глаза, набирающиеся слезами. Кивнул, и Романова резко опустила голову, спрятав лицо в ладонях.

Мне захотелось простонать от этой сопливой сцены, но сдержался. Поднялся на ноги и подошел к девушке. Молча обхватил ее плечи и подтолкнул к стулу, побуждая сесть. Она сделала это, тихо всхлипнув, а потом просто уронила руки на стол и зарыдала.

Я не силен в утешениях, поэтому решил оставить ее в покое. Мелкие макароны-ракушки почти сварились, а тушенка уже растаяла и поджарилась на крошечной сковороде. Я слил воду, чудом не ошпарившись и закончил готовку за хозяйку квартиры. Нашел тарелки, разложил незатейливое блюдо и поставил на стол:

– Поешь.

Наши дни

Добрался до дома, успев проскочить пробки – повезло. Телевизор на кухне монотонно рассказывал вечерние новости. Переключая каналы, пока не наткнулся на «Улицы разбитых фонарей», я передернулся и вырубил говорящий ящик. Посмотрев в окно, решил прогуляться в сквер, благо дождя в последние дни не было и улицы даже успели просохнуть.

Обычно я гуляю вечером, перед сном, теша себя надеждой на крепкий и здоровый сон после прогулки на свежем воздухе. И вот правда – это ни хрена не работает. Я, как просыпался в холодном поту ровно через два часа, после того, как засыпал, так и просыпаюсь.

Ветер неспешно гонял пожелтевшую листву по аллее; несколько парочек прогуливались таким же неспешным шагом, держась за руки; женщины с детьми в колясках торопливо нарезали круги. Впереди показалась одна, до боли знакомой расцветки – серая с ярко-голубым – и я невольно сбился с шага.

– Тимур? – послышалось удивленное, когда хозяйка поравнялась со мной, – Вот так встреча.

Тепло улыбнувшись, остановилась и поправила выбившийся из высокого хвоста локон.

– Привет, Лариса, – я тоже невольно улыбнулся, – Какими судьбами?

Она было открыла рот, чтобы ответить, но из коляски донеслось недовольное кряхтенье. Кивнув вперед, Лара зашагала по дорожке, вынуждая меня пойти за ней следом, изменяя привычному маршруту.

– Спит только на ходу, – вздохнула она, – Вот, гуляю целыми днями. Скоро смогу в соревнованиях по спортивной ходьбе участвовать, – фыркнула, и сдула прядку, что постоянно падает ей на лицо – сколько ее знаю.

– А вы разве не на Лиговке живете? – я осторожно покосился на карапуза в коляске, чтобы не выдать своего интереса.

Никогда не видел таких мелким близко. И, если честно, кроме пухлых розовых щечек и длинных ресниц ничего и не разглядел. На куклу похож, сопит так забавно…

– Я переехала к маме, – натянуто ответила Лара, – У Сашки-старшего проблемы с бизнесом, что-то там не клеится.

– Помощь нужна?

– Нет, справляемся пока, – замолчав, Лариса едва слышно добавила, – Вроде как.

– Какого рода проблемы?

– Думаешь, он меня посвящает? – Лариса улыбнулась, а потом вздохнула, махнув рукой в воздухе, – Молчит, как партизан. Сказал только, что финансово не потянем квартиру – мы же снимаем. Сам к другу перебрался, а нас с Сашкой сюда, на Грибоедова. А ты, все там же?

– Да, там же, – протянул я, задумавшись.

– Как Игорь?

– В Испании пока, – пожав плечами, вспомнил об отчетах, с которыми возится Илона, – Ларка, ты же у нас бухгалтер?

– Вообще, да.

– Не хочешь подработать? Романовой что-то в последнем отчете не нравится. Возьми на проверку, я заплачу.

– Романова – это новая девочка? – Лариса чуть прищурилась и с любопытством посмотрела на меня, не сбавляя быстрый шаг.

– Да, – я невольно поморщился, – Такая зараза, если честно.

– А я слышала, что ребята в ней души не чают, – она тихонько рассмеялась и шутливо толкнула меня локтем, – Колись, чем не угодила?

– Да пакостит по мелочи. Не перевариваю ее, но Лазарев сказал не трогать. Она ж сестра Ольги, а та его крепко за яй… – осекся и поймал очередную улыбку, – Ты поняла.

– А Ларазеву только такая и нужна, – Лара вздохнула и смерила меня пристальным взглядом, – Да и тебе тоже, давай уже откровенно.

– Нет, мне кого-то покладистого надо, – фыркнул я.

– Это тебе так кажется.

– Думаешь?

– Знаю, Тимур, – закатив глаза, она похлопала меня по плечу, – Ты со скуки умрешь, если все будет, как ты хочешь. И сейчас наверняка от офисной работы волком выть хочешь, тебе же всегда на передовой надо быть.

Я промолчал, признавая ее правоту. С этим глупо спорить – когда Игорь был в Питере я занимался координацией розыскных работ, да и частенько сам пускался в погоню, если надо было. И я ненавижу костюмы, которые приходится носить в офисе. Особенно галстуки. Как удавка, честное слово.

– Так что не так с отчетами? – Лариса перевела тему, сворачивая по аллее.

– Не знаю. Могу съездить, забрать у Илоны и привезти тебе.

– А, давай. Я вечером посмотрю и отзвонюсь.

– По рукам. Тогда наберу тебя в течении часа. Номер то же?

– Естественно.

Махнув рукой, я развернулся и быстрым шагом пошел обратно – в сторону дома. Ключи от машины лежали в кармане куртки, поэтому не стал подниматься, а быстро запрыгнул в Гелик и сорвался с места, не удосужившись позвонить Романовой. Решил подождать, если ее не будет дома, благо еще не поздний вечер.

Илона

Натягивая теплые вязаные носки на ноги, я нервно дернулась и тихо пискнула от боли.

– Зашибись, – посмотрела на руку и благополучно сломанный ноготь на указательном пальце, – Иду! – крикнула, поднимаясь с дивана и кутаясь в кофту.

Звонок продолжал противно крякать. Посмотрев в глазок, чертыхнулась и открыла дверь.

– Что надо? – проворчала я – на пороге стоял Агеев собственной персоной.

Что-то он зачастил. Не к добру это.

– И тебе привет. Можно войти?

– Пожалуйста, – я впустила его в прихожую и прищурилась.

– Отчет у тебя?

– Да.

– Дай сюда.

Удивленно моргнув, я повела плечом:

– А тебе зачем?

– Романова, дай мне отчет. Сказал надо, значит надо, – он раздраженно закатил глаза.

– Ты не сказал, что надо, – побормотала я, – Сейчас.

Удалившись в комнату, возмущенно засопела, услышав, что Тимур разулся и прошел на кухню. На мою кухню, на секундочку. И загремел моим чайником, ставя его на плиту.

На моей кухне, повторюсь. Без приглашения.

– Вот, – я застала его у открытой дверцы холодильника, пристально разглядывающим содержимое.

Потрясла папкой в воздухе, но он лишь хмуро смотрел на полки. Тяжело вздохнул и громко хлопнул дверцей, а потом повернулся ко мне с очень-очень нехорошим выражением лица.

– Где продукты? – хрипло спросил, оглядывая меня с головы до ног.

Под его взглядом стало зябко. Я швырнула бумаги на стол – они звонко хлопнули и этот хлопок повис в воздухе. За ним следом воцарилась тишина.

– Илона, почем у тебя, блять, пустой холодильник? – Агеев прорычал это и двинулся в мою сторону.

Я шагнула назад и налетела на дверной косяк, больно ударившись плечом и взвизгнув от страха.

– В магазин не ходила, – вздернув подбородок ответила, но моя напускная бравада рассыпалась, когда Тимур, подойдя ко мне вплотную, навис надо мной на полголовы.

Меня забила мелкая дрожь; защищаясь, обхватила себя руками. И в этот вот, в самый блин подходящий момент, мой желудок подал голос.

Тимур разглядывал меня, словно я нашкодивший щенок. Молча, хмуро и совсем не по-доброму. Я попыталась смотреть ему в глаза, но через несколько секунд не выдержала и отвела взгляд в сторону.

Он вздохнул, а потом резко повернул мою голову за подбородок. От давления его пальцев я ахнула, а он с прищуром посмотрел на мои губы.

– Сколько у тебя осталось денег? – просипел Агеев, наклоняясь зачем-то чуть ниже.

– У меня есть деньги, – пробормотала, как завороженная глядя на его лицо – непривычно так близко и непривычно в деталях рассматривая каждую черточку.

Темные глаза и такие густые черные ресницы. Под стать им брови, одна из которых была словно порвана надвое – но вблизи кожа на шраме выглядела такой нежной и тонкой, что мне захотелось провести по ней пальцем. И губы, его губы, с тонкой сеточкой морщин в уголках, словно когда-то он умел улыбаться, но это было так давно, в какой-то другой жизни.

– Сколько?

– Чуть меньше сотни… – выдохнула я.

– Сотни рублей?

– Да.

– Дура, – прорычал Тимур, – Почему не сказала? Я бы аванс тебе оформил. Куда все потратила?

Я почувствовала себя маленьким ребенком, который сдачу с булки и молока растратил на конфеты и теперь отчитывается перед матерью. Опустила глаза в пол, ощутив, как к щекам приливает румянец и прошептала:

– За ремонт машины все отдала.

– Точно дура, – пробормотал, отступая на шаг, – Заеду через час.

Подхватив папку со стола, Агеев быстро вышел, оставив меня восстанавливать сбившееся дыхание. Только когда громко хлопнула входная дверь, я выдохнула и опустилась на стул, глядя на голубые языки пламени под чайником.

И что это было? Проявление заботы? Но с какой стати, учитывая, что мы друг друга на дух не переносим.

И почему мое сердце колотилось в груди, как бешеное, когда он сжимал мой подбородок пальцами? Почему шею и щеки зажгло от прикосновения грубой кожи к моей и почему у меня перехватило дыхание, когда он наклонился так близко, что я почувствовала его дыхание и аромат парфюма – типично-мужской. Терпкий и чуть резковатый. И какого, простите, хрена я решила, что он меня поцелует?

Господи… Я с силой хлопнула себя по лбу и поморщилась от боли. Бред какой-то. Не хотела ведь, чтобы он меня поцеловал. Чушь собачья – я даже не хочу представлять, что его губы могут коснуться моих. Да от одной подобной мысли мне стоит пойти и почистить зубы. Я и Агеев. Мерзость какая…

Чайник засвистел на плите. Решив, что повторной встречи с Тимуром все равно не избежать, я решила достать с верхней полки витринного шкафа сервиз, расписанный гжелью – подарок родителей на новоселье.

Эта квартира мне досталась в наследство от тетки – та своими детьми не обзавелась, а взять кого-то из детского дома, как мама не смогла – замуж так и не вышла. Я была не просто любимицей в семье Романовых – я была долгожданным ребенком. Хотя меня и удочерили в сознательном возрасте, у нас получилось найти общий язык сразу. «Мамой» и «папой» я стала называть их через полгода, хотя никто не настаивал. Виктория Александрова – тетя – баловала меня с первого дня, как я появилась в семье. Жаль только, что умерла она, едва мне стукнуло семнадцать. Страшное слово – саркома. Сгорела за три месяца.

Мама очень страдала – они были близки. В каком-то смысле их история повторяла нашу с Олей – родители, мои бабушка с дедушкой, которых я так и не узнала – тоже рано умерли. Мама никогда не говорила, но я думаю, что именно история с моей пропавшей сестрой подтолкнула ее на то, чтобы забрать меня из детдома. Я смутно помню то время, но точно помню разговоры воспитателей о том, что они с отцом хотели взять мальчика.

Дотянувшись до коробки, поставила ее на диван и принялась вытаскивать заварник, блюдца и чашки. Несмотря на бумагу, фарфор немного запылился, но после полоскания под проточной водой и тщательного вытирания посуда заблестела. Ярко-синяя роспись идеально подходила моей небольшой кухне – серая мебель, голубая плитка на стенах и полу. Накрыв на стол, я заварила чай и налила себе чашку, устроившись на широком подоконнике и смотря в окно.

Агеев появился через час – как и говорил. Я увидела его машину, а затем и его самого, когда он вышел на улицу и хлопнул водительской дверью. Словно почувствовав, что я наблюдаю, Тимур поднял голову и посмотрел на мои окна. Затем качнул головой и открыл багажник, доставая из него два пакета.

Мои брови удивленно приподнялись. Он скрылся в подъезде, я быстро допила свой чай и пошла в прихожую. Приоткрыв дверь, прислонилась к стене, слушая размеренный гул поднимающегося лифта и вздрогнула, когда кабина остановилась и на площадке послышались тяжелые шаги.

Агеев молча вошел в квартиру, потеснив меня. Держа пакеты, которые на вид были очень тяжелыми, он скинул обувь, просто потянув носками пятки и пошел на кухню, шелестя пластиком. Я посеменила за ним следом, скрестив руки на груди. Выкладывая покупки на стол, он тяжело дышал от бешенства – широкие плечи подрагивали, кожа на его куртке противно скрипела от каждого движения. Взгляд метнул молнии в мою сторону, когда Тимур повернулся, закончив свою благотворительную миссию.

– Завтра выпишу тебе аванс, – дрогнувшим голосом изрек он, – Поешь.

– Какая щедрость, – фыркнула я.

Агеев взревел. В буквальном смысле. Кровь отхлынула от моего лица, когда он впечатал меня в стену, поразительно быстро оказавшись передо мной. Одной рукой он сжал мое плечо, как тисками; а другой махнул перед моим лицом, тыча указательным пальцем:

– Ты… Ты… – возмущенно выдохнул он, – Маленькая, мерзкая дрянь. Да, я тебя на дух не переношу, – он полу-шептал, полу-шипел от ярости, а я в ужасе смотрела на него широко распахнутыми глазами.

Точно прибьет. Я никогда не видела его таким злым.

– Да, ты как заноза в моей заднице и все, о чем я мечтаю, это избавиться от тебя и больше никогда, блять, не видеть, – продолжил, размахивая рукой перед моим лицом, – Но это не значит, что я буду спокойно спать ночью, зная, что ты… – он запнулся и прикрыл глаза на секунду, – У меня есть совесть.

– Тимур… – опешила я.

– Я терплю тебя только потому, что Игорь попросил, Илона. Но даже несмотря на это, я не могу позволить тебе голодать, – выплюнул он, – Потому что ты, хоть и сука, но – женщина.

А затем он резко отпустил меня. Я едва устояла на ногах, понимая, что только его рука на плече удерживала меня от падения. Дуновение воздуха – и Агеев оставил меня одну на кухне, среди разбросанных по столу продуктов и пакетов из магазина «Пятерочка». В прихожей что-то громко хлопнуло и послышались матерные ругательства.

– Тимур! – вскрикнула я, выбегая за ним, – Подожди!

Я успела схватить его запястье, когда он опускал дверную ручку. От моего прикосновения Тимур застыл, и я тоже – впервые я позволила себе нечто подобное. Я видела, как поднимается и опускается его спина от частых вдохов и видела, что его фактически трясет от ярости.

Молча посмотрев на то место, где держала его, я подняла взгляд и сглотнула, когда он медленно повернул голову в мою сторону.

– Тимур, мне жаль. Я не хотела тебя обидеть, – заикаясь, произнесла слабым голосом.

Медленно повернувшись, Тимур посмотрел на меня, сдвинув брови. Я продолжала сжимать его руку, чувствуя, как под моей ладонью нагревается кожа.

– Я не сволочь, Романова, – проговорил он, продолжая сверлить меня взглядом.

– Знаю. Прости.

И я поцеловала его. В щеку. Быстро, торопливо и так неожиданно, что оба замерли. Я услышала, как воздух покинул его легкие, едва мои губы коснулись короткой щетины, которая появилась у него на лице к вечеру; и поняла, что сама перестала дышать на добрых полминуты.

Мы просто стояли и смотрели друг на друга. Я – широко распахнутыми глазами, на лице у Тимура же было какое-то странное выражение – сочетание шока и… Двойного шока. Его скулы медленно порозовели, а затем и покраснели – я с трудом сдержала улыбку – он стал похож на мальчишку.

Он стал похож на мальчишку и мне захотелось чего-то большего. Захотелось узнать, какой он внутри, вне этой оболочки человека, постоянно держащего все под контролем. Человека, который выводит меня из себя. Человека, которого я постоянно вывожу из себя. Захотелось узнать, как он разговаривает с матерью; кого он способен полюбить или уже любит; как он засыпает ночью и какой он, когда просыпается по утрам…

– Поешь, – прохрипел Агеев, медленно вытянув руку, словно мое прикосновение причиняло ему боль.

Он развернулся, дернул ручку и быстро вышел из квартиры.

– Спасибо, – успела прошептать я, перед тем, как громко захлопнулась входная дверь.

Глава 5

Мне бы к ней прикоснуться Смысловые галлюцинации «Разум когда-нибудь победит»

Тимур, наши дни

Делая глоток, я посмотрел в монитор и покачал головой. Набрав номер Стаса, прижал трубку плечом и еще раз изучил данные об Александре Владимировиче Богданове, которые мне прислал мой бывший коллега.

– Алло, – пробормотал Стас, сняв трубку.

– Я сейчас кое-что тебе перешлю по электронке, можешь посмотреть?

– Да, конечно.

– Буду через пять минут.

Положив трубку, допил кофе и поднялся с кресла, поморщившись от тихого скрипа, что несчастное начало издавать где-то около двух недель назад. Подхватив кружку со стола. направился к двери, по привычке прислушиваясь – в приемной слышался тихий голосок Илоны – та разговаривала по телефону, и делала какие-то пометки в блокнот, когда я вышел из кабинета. Подняла взгляд и тут же опустила его, хмуро смотря в свои записи. Наверняка аккуратные, выведенные каллиграфическим почерком отличницы.

Чтобы дойти до комнаты отдыха, приходится немного петлять по коридору и, так ли иначе, проходить мимо кабинета ребят. Стас и Денис работают отдельно, а вот остальные сотрудники – те, кто на выезде и занимаются розыском напрямую – вчетвером в одном помещении. Едва звук моих шагов отразился от штукатурки на стенах, их голоса стихли; а когда я сам показался рядом, на меня уставились четыре пары глаз.

– Здравствуйте, Тимур Марато… – хор голосов оглушил перепонки, и я поморщился.

– Уже здоровались, – оборвал и прошел мимо, в надежде, что в кофеварке еще что-то осталось.

Терпеть не могу этот официоз, направленный в мою сторону. Все сразу вытягиваются по струнке, глаза делают честные-пречестные. А еще больше бесит, как они обхаживают Романову – комплиментами засыпают, и за талию самые борзые приобнять норовят, и вообще всячески отвлекают ее внимание от работы. Вот и сегодня утром Макс с полчаса терся возле стойки, до тех пор, пока я не гаркнул на Илонку, что жду от нее расписание. Да, расписание на следующую неделю она сделала еще во вторник, то бишь три дня назад. Что с того? Я забыл. Имею право – что я, не человек что ли.

Кофе в комнате отдыха не оказалось – сегодня по всей видимости не мой день. Поставив кружку, я устало вздохнул и побрел к айтишнику, чтобы обмозговать полученную от Старикова информацию.

– Привет, – прикрыв за собой дверь, шагнул к столу, заваленному каким-то технических хламом – Стас постоянно что-то придумывает и тестирует прямо на рабочем месте.

Тот коротко кивнул, смотря в монитор и нахмурился. Наверняка дошел до того же места, которое заставило меня точно так же свести брови вместе и непонимающе уставиться на строчки.

– Тимур Маратович, это же данные на мужа Ларисы.

– Да, – подтвердил я.

Стас удивленно посмотрел на меня:

– И зачем это нам?

Оглядевшись, я поискал место, куда можно было бы присесть. Суетливо дернувшись, Стас выкатил из-под стола небольшой табурет на колесиках и подтолкнул его ко мне.

– Недавно я встретился с Ларой, – плюхнувшись на сиденье, начал я, – Она сейчас живет у родителей с ребенком, – устало потерев переносицу, посмотрел на собеседника и вздохнул, – А вот теперь начинается самое интересное. Лариска сказала, что у него какие-то проблемы в бизнесе.

– Но дела у шиномонтажек идут хорошо, – пробормотал Стас, смотря в монитор, – Даже отлично, если судить по выписке из налоговой.

– Да. Более того, Андрюха сказал, что у Богданова есть связи в МВД – их крышуют официальные власти. Никаких заявлений о рэкете, вымогательстве и прочей херне. Стабильный, спокойный бизнес, приносящий неплохой доход.

– Странно, – протянул Стас.

– Странно, – эхом откликнулся я, – Что думаешь?

Пожав плечами, он поправил очки и взъерошил волосы на макушке. Повернулся на кресле и посмотрел на меня, затем снова покосился на монитор и снова уставился на меня.

– Может, приставить к нему кого-нибудь из наших? И я могу понаблюдать за передвижениями по городу. Это неофициально, естественно, – поспешно добавил он, краснея.

– Понимаю, что неофициально, не дурак, – фыркнув, я щелкнул суставами на пальцах и поднялся, – Сделай. Соберем информацию, а там посмотрим.

Я уже направился к выходу, как Стас меня окликнул:

– Тимур.

– Да?

– Ты думаешь это что-то серьезное?

Сделав паузу, я повернулся и пожал плечами:

– Нет. Думаю, это что-то банально-житейское.

– Связанное с..?

– Понаблюдай.

Илона

Октябрь быстро сменился ноябрем. Медленно, но верно приближалась дата моего отъезда. Я попросила отпуск у Агеева, и он молча подписал заявление. Это говорило только об одном – он знает о поездке. И он едет со мной.

Вполне возможно, что я расплакалась бы или зашлась истерическим хохотом от этой новости, но по правде я так сильно хочу увидеть Олю, что мне плевать на компанию Тимура во время перелета. А в Испании я просто буду его игнорировать, как и обычно.

После моего фокуса с поцелуем ничего не изменилось. Тимур по-прежнему в приказной форме требовал свой кофе; по-прежнему грубил и по-прежнему вел себя, как последний козел. Пожалуй, это к лучшему, потому что если бы в его поведении изменилась хоть толика, я бы не знала, что делать. Его поступок с покупкой продуктов и его слова никак не шли у меня из головы.

«Я не сволочь»: так он сказал. Вполне возможно, но почему его поведение всегда было и остается таким, что единственное желание, которое у меня возникает, это наступить ему шпилькой на ногу или хорошенько треснуть промеж глаз?

Телефон тренькнул, я не глядя нажала на кнопку селекторной связи и оттуда послышался голос шефа:

– Илона, зайди ко мне.

Не удосужившись ответить, отключила связь и поднялась на ноги. Поправила юбку, которая всегда задиралась от сидения на стуле и разгладила складки. Глубоко вздохнув, подошла к двери его кабинета и постучалась для приличия два раза.

– Сказал же – зайди, – рявкнули по ту сторону.

Фыркнув, рывком открыла дверь и гордо промаршировала к столу, стараясь стучать туфлями как можно громче. Вчера как раз набойки поменяла на металлические – даже ковролин не скрывает противный звук.

– Да, Тимур Мара…

– Сядь, – Агеев кивнул на стул напротив и поставил локти на стол.

Медленно села, с любопытством разглядывая начальника. Он бросил на меня короткий взгляд, и устало потер лицо ладонями, а потом вздохнул и откинулся на спинку своего кресла.

– Нам надо найти кого-то на замену, пока тебя не будет.

Кивнув, я поерзала на сидении, но тут же замерла, когда Тимур бросил взгляд чуть пониже моей груди. А потом самым наглым образом уставился на саму грудь. Он сглотнул и едва заметно тряхнул головой, а затем продолжил:

– Я хочу взять Ларису обратно.

Мой рот самопроизвольно открылся, и я захотела возмущенно зашипеть, но получился только хриплый возглас:

– Вы хотите меня уволить?

– Господи, Романова, да не хочу я тебя уволить, – вскинулся он, – Но у Лары…

Лары?

– … Финансовые трудности и ей нужна работа. Поэтому я позвал тебя, чтобы решить, как нам лучше поступить.

– Нам?

Тимур заткнулся и хмуро посмотрел на меня. Покачал головой и пробормотал что-то на татарском, едва слышно.

– Моя твоя не понимать, знаешь, – съязвила я, – Говори по-русски.

– Как же ты меня заебала… – протянул он, закрыв глаза и снова глубоко вздохнув, – Романова, я просто хотел спросить твоего совета. Ты можешь хоть на пять минут выключить режим стервы?

– Я не представляю, как в фирме могут работать два секретаря одновременно, – я пригладила юбку и пожала плечами, – Но, если я не устраиваю вас, как работник…

– Тебя, – перебил он.

– Что?

– Не устраиваю тебя, как работник. И ты устраиваешь, – он взмахнул рукой в воздухе, – По большей части.

– По большей части? – скрестив руки на груди, я смерила его гневным взглядом.

Или попыталась.

– У тебя скверный характер, – Агеев усмехнулся. – Но в остальном я не могу к тебе придраться. Мы оба это знаем.

Я фыркнула, но промолчала. Отдаленно эта фраза была похожа на комплимент.

– И как ты себе это представляешь?

– Лара по образованию бухгалтер, – Тимур пожал плечами и поднялся со стула, принявшись ходить по помещению, – Я подумал, что можно отказаться от услуг фирмы и нанять ее.

– И выплачивать ей зарплату на сэкономленные деньги, – закончила я, наблюдая за его передвижениями из одного угла в другой, – Мысль здравая.

– Думаешь? – Агеев остановился и неуверенно посмотрел на меня, – Но Сашка у нее совсем мелкий еще.

– Бухгалтерию можно вести и удаленно, – я поправила стопку бумаг, лежащую на столе, – В принципе ей нужно будет появляться в офисе пару раз в месяц. Самые тяжелые месяцы декабрь-январь, когда надо готовить годовой отчет. А так… Это вполне реально.

– Значит ты не против? – он снова уселся на свое место и посмотрел на стопку, которую я передвинула.

– Ты начальник. Я всего лишь подчиненная.

Он задумчиво хмыкнул, сцепив пальцы на животе, а затем поднял голову и ухмыльнулся:

– Мы, похоже, впервые разговариваем, как нормальные люди, да, хатын кыз?

Закатив глаза, я поднялась с кресла и отчеканила:

– Это все?

– Билеты видела? – натянуто спросил он.

– Видела.

– Тебя забрать?

– Сама доберусь. Надеюсь, нас рассадят подальше друг от друга.

– Я тоже, – пробормотал Тимур, – Позови Стаса и кофе принеси.

Тихо зарычав, я вышла из кабинета, хлопнув дверью. Быстрым шагом пошла в комнату отдыха и заправила кофеварку, приготовив кружку Агеева. Тот пил кофе лошадиными дозами и на него не было смысла тратить наш фирменный сервиз – все равно не оценит и через пять минут попросит добавки.

В помещение вошел Стасик – вовремя. Заметив меня, он покраснел и коротко кивнул.

– Кофе? – спросила я, потянувшись за второй чашкой.

– Ага. Если не сложно, пожалуйста.

– Ты хотя бы пожалуйста добавляешь, – пробормотала я, – Тебя Агеев как раз ищет. Все в порядке?

– Да, так. Одно дело есть, – промямлил он, потирая шею и краснея еще больше.

– Понятно, – почувствовав, что распространятся Станислав не собирается, я закрыла тему и поставила колбу на нагреватель. Аппарат тихонько зашипел и начал по капле выдавать бодрящий напиток, – К нам вроде Ларису возвращают.

– Да? – мне показалось, что я услышала в его голосе неведомые ранее нотки интереса, – А как же вы вдвоем?

– Агеев хочет ее бухгалтером взять. Только я ничего тебе не говорила.

– Нем, как рыба, – он изобразил закрытый на замок рот и улыбнулся, – Хорошая новость.

Я вскинула бровь, а Стас тут же принялся оправдываться:

– Не в том смысле, Илонка… Просто Лариса… Она такая, ну знаешь…

С каждым словом его лицо приобретало все оттенки красного цвета. Стасик промямлил что-то еще, а я не сдержала улыбку – смешной такой.

Щуплый, в очках в металлической оправе, постоянно взъерошенный и слегка сутулый. Типичный программист. Хотя, признаться честно, человек он хороший. Скромный, ответственный, вежливый. Конечно, девушки на таких не обращают внимания, а зря. Внешность вроде бы не главное, и в порядочности Стаса я не сомневаюсь. Да, не качок, но зато с мозгами. И вовсе не обязательно мужчине быть размером со шкаф…

Перед глазами тут же нарисовался образ Агеева в костюме. Затем образ Агеева в джинсах и футболке, что всегда туго обтягивала фигуру. Я сглотнула, вспоминая, как все мышцы виднеются, словно на ладони; или подчеркиваются пиджаком и рубашкой, давая лишь намек. Я даже не знаю, как мне больше нравится.

Стоп. Мне вообще не нравится. Он мне не нравится.

Налив кофе, я вручила Стасу его кружку, и мы вдвоем пошли к кабинету шефа. Открыв дверь, Стас пропустил меня вперед, и я послала ему широкую улыбку, которая тут же сползла с моего лица, едва взглянула на суровое лицо Агеева.

– Пожалуйста, – промямлила, поставив кружку на стол.

– Свободна, – отчеканил этот придурок.

Закатив глаза, удалилась, прокручивая в голове план мести. Идеи метались между солью (примитивно, но действенно), слабительным (жестоко, но изощренно) и растяжкой в дверях его кабинета (такого я еще не вытворяла). Замечтавшись, я представила, как шеф летит вниз, растеряв по дороге всю свою стать и грацию. Он совершенно точно растянулся бы на полу у моих ног, и я вполне могла бы придавить его каблуком. Где-нибудь в районе шеи. Не сильно, так, слегонца…

Вибрация мобильника прервала мою кровожадную фантазию. Вздрогнув, потянулась к ящику стола, где лежал личный телефон и посмотрела на незнакомый номер.

– Алло, – неуверенно протянула в трубку.

– Илонка? – пробасил мужской голос.

Отдаленно знакомый, но чей, хоть ты тресни, вспомнить не могла.

– Да, – снова протянула я, покосившись на дверь кабинета Агеева – тот имел свойство появляться в самый неподходящий момент.

– Не узнала, что ли? – весело прогаркал мой собеседник, – Кирилл, мы с тобой гранит науки грызли вместе.

– Боже, Кир, прости. Я тебя совсем не узнала.

– Ничего, богатым буду, – он весело рассмеялся, а у меня немного отлегло с души – вроде как мы общались в университете, а тут не признала, – Слушай, у нас тут намечается небольшая встреча одногрупников. Ты в феврале не появилась, вот и подумал, может быть сейчас захочешь присоединиться. Повспоминать преподов и вообще…

– Сегодня? – уточнила, снова покосившись на кабинет шефа.

– Да. Вечером, в баре встречаемся.

– Я работаю до семи…

– Мы в восемь собираемся, но можно и опоздать немного – не страшно. Я могу тебя забрать, поедем вместе.

– Не знаю… Можно. Я на Невском.

– Отлично, диктуй адрес.

Объяснив Кириллу, как проехать к зданию и где можно припарковаться, я спрятала мобильник в ящик и вздрогнула, когда дверь Агеева распахнулась и оттуда вышел Стасик, а за ним и сам Тимур. Они молча прошли по коридору и разошлись в разные стороны – Стас пошел в свой кабинет, а Тимур скрылся у парней. Я бросила взгляд на часы и настроилась на работу – осталось каких-то два с половиной до конца рабочего дня.

В полседьмого подхватила косметичку и тихонько прокралась в туалет. Оглядев свое отражение критическим взглядом, поняла, что реанимировать синяки под глазами можно только наложив двойной слой консилера и пудры, а бледность от сидения в помещении без окон можно скрыть только добавив на щеки румян. Что я и сделала. Завершив образ любимой полупрозрачной помадой розового оттенка, я распустила волосы и расчесала их. От тугого пучка, в который они были закручены весь день, локоны приобрели некое подобие укладки. Решив оставить пиджак в офисе, я пригладила блузку и расстегнула одну пуговицу – не вульгарно, но и не так официально.

И, конечно, мне обязательно нужно было столкнуться с Тимуром, когда я выходила из туалета.

Он молча уставился на меня, округлив глаза и пробежался взглядом по моей одежде. Не сказав ни слова, отошел в сторону, пропуская меня в узком коридоре. Я прошла мимо, но не сдержалась, и обернулась, посмотрев на него. Наши взгляды встретились, и по спине пробежал холодок, когда заметила незнакомую мне вспышку в темных зрачках Агеева. Отвернувшись, поборола странную дрожь – не от страха, а от какого-то другого чувства – приятную и похожую на истому; и вернулась на свое рабочее место, чтобы выключить компьютер и собрать вещи.

Я могла уйти немного раньше и искренне надеялась, что успею скрыться в лифте до того, как произойдет это. Его рука придержала закрывающиеся створки, и Тимур вошел в кабину, продолжая разглядывать меня так, словно впервые видит.

– Ты куда-то идешь? – прохрипел, облокотившись плечом о стену кабины.

Воздух стал таким же тяжелым, как и его взгляд. Сглотнув, натянуто улыбнулась и поправила ремешок сумочки на своем плече.

– Рабочий день закончился и я не должна отчитываться.

– Рабочий день закончится через пятнадцать минут, – передразнил Агеев с сарказмом.

Я ничего не ответила. Уставилась на двери и про себя начала отсчитывать поразительно медленно остающиеся наверху этажи. Едва лифт остановился, выскочила в коридор и быстрым шагом пошла к выходу, слыша за спиной тяжелую поступь Тимура и его тихое бормотание.

Крупные снежинки кружили по парковке, и я запахнула полы пальто, чтобы не замерзнуть. Во двор въехала белая иномарка и, мигнув фарами, подъехала ко входу. Водительская дверь открылась, я с трудом узнала своего спутника – Кирилл словно стал еще выше и в нем вообще сложно было признать того студента, который вечно просил у меня конспекты после лекций. Под светом фонаря его волосы отливали рыжиной – в общем-то единственное, что не изменилось в его облике.

– Привет, – он махнул рукой и обошел авто, чтобы открыть мне дверь.

Кивнув, я сбежала по ступенькам, прыгнула на сиденье и покосилась на своего шефа, который все это время сверлил меня взглядом и стоял в дверях здания.

– Привет, – выдохнула и натянуто улыбнулась, – Поехали быстрее, там мой начальник стоит.

– Это тот, который взглядом отправил мне контрольный в голову? – Кир рассмеялся и сдал назад, чтобы развернуться, а потом остановил машину и повернулся ко мне, – Отлично выглядишь, Илона.

Он взял мою ладонь и коротко поцеловал костяшки пальцев, от чего я вздрогнула и покраснела – непривычный жест внимания для меня. Не липкий и слюнявый, напротив – короткий и теплый. Даже приятный.

– Спасибо, – пробормотала я.

Машина тронулась с места, в салоне ненавязчиво заиграло Jazz FM, а лицо Агеева в зеркале заднего вида исказилось.

И будь я проклята, но мне показалось, что исказилось оно от боли.

Глава 6

Оно не скучает- оно умирает со скуки. Смысловые галлюцинации «Разум когда-нибудь победит»

Илона, наши дни

Звук раскрывающихся дверей лифта заставил меня подняться на ноги и вытянуть шею. В коридоре появился молодой парень. Он заметил меня, встрепенулся и шагнул в мою сторону.

– У меня доставка для, – запнувшись, он хмуро припомнил имя, – Романовой Илоны. Консьерж внизу сказал, что такая здесь работает.

– Да, это я, – удивившись, я уставилась на букет в его руках.

– Документик можно? – недоверчиво прищурившись, доставщик шмыгнул носом и поправил кепку, тряхнув цветами в воздухе.

– Конечно, – открыв сумку, я нашла водительское удостоверение и положила его на стойку.

Склонившись, он протянул мне планшет и вытащил из нагрудного кармана ручку.

– Распишитесь. Это вам.

Букет был тяжелым и воистину огромным. Мелкие светло-розовые розы, штук сто не меньше. С трудом обхватив эту красоту, пробормотала:

– Их ведь даже поставить некуда.

– Вот вазу доставить указаний не было, – фыркнул парень, – Всего доброго.

– И вам.

Уставившись на цветы, я заметила карточку. Раскрыв ее, прочитала набросанные беглым почерком строчки:

«В прошлый раз я подарил тебе розу за украденный поцелуй. Это – аванс за все те, что я украду в будущем. Кирилл»

Губы сами собой растянулись в улыбке, и я невольно прикоснулась к ним пальцами, вспоминая наше последнее свидание.

После той встречи одноклассников в караоке-баре, Кир отвез меня к офису, чтобы я забрала свою машину. Позвонил, едва я вошла домой – проверить, добралась ли – и как-то ненароком мы проговорили до двух ночи. О чем сама и не помню.

Кирилл изменился за эти годы. Раньше был замкнутым и немного заикался; теперь вполне уверен в себе, к тому же оказался интересным собеседником. После учебы, он работал в турагентстве; сейчас же открыл свое – небольшое, но имея хорошие связи в Европе – стабильное.

Он пригласил меня на обед на следующий день, и через день. Потом позвал в кино. А позавчера мы ужинали в ресторане и гуляли по ночному Питеру. Именно тогда он и поцеловал меня – осторожно обхватив мое лицо прохладными руками. А потом, по пути к машине, исчез на пару минут и вернулся с красивой алой розой.

Я не сильна во взаимоотношениях с сильным полом, но его галантность подкупает. Еще ни разу я не открыла дверь сама – он всегда помогает мне сесть в машину или пропускает в помещение первой; всегда помогает снять и надеть пальто и даже провожает до подъезда. Он не торопит меня, просто ухаживает – красиво – и я наслаждаюсь. Это вроде как называют романтикой.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания