Три правила войны

Яна Уайт

8:04 утра. 24 июня 2016. Лондон. Орвингтон

Анну разбудил проезжавший за окном автобус. У символа Лондона, двухэтажного красного даблдекера, была достаточная масса, чтобы колебание от его движения переросло в глубокий гул, который и разбудил женщину.

«А впрочем, время просыпаться и так пришло», – подумала Анна, стараясь угадать по серой дымке, сколько же уже натикало – в Лондоне этот пятьдесят первый оттенок серого мог означать все что угодно: и пять утра и десять вечера, особенно в середине июня.

Она всласть потянулась на своей половине кровати, оттягивая светлый миг перемещения в вертикальное положение. В Лондоне Анна постоянно мерзла и даже самым жарким летом, в тридцатиградусную жару, спала под пуховым одеялом. Все знакомые британцы несказанно над этим потешались. «Ты же из России, ты должна быть привычна к холоду!» – один в один, как болванчики, повторяли все друзья Тони, включая самого мужа. Анна, подавляя в себе желание огрызнуться («Я должна? Кому и сколько?»), так же привычно отвечала: «Русский мороз как раз и был главным аргументом в моем прошении на убежище». Хотя в Великобританию Анна приехала не как беженец, а с толпой других владельцев красного польского паспорта с гордым орлом на обложке.

С дураками можно спорить только с помощью юмора, это Анна усвоила уже в детстве и с тех пор регулярно читала сайты с анекдотами, запоминая особенно колкие реплики. Двенадцать лет назад, после переезда в Лондон, Анна с не меньшим упоением набросилась на изучение классиков английской иронии и сарказма, включая афоризмы Великих. Когда она вышла замуж за Тони, политика местного самоуправления средней руки, такие навыки общения Анны с идиотами спасли не только половину партию консерваторов от неминуемого поражения, но и вывели Тони на финишную прямую к передней лавке в парламенте. Ему уже прозрачно намекнули на то, что в следующих выборах ему дадут безопасный округ для баллотирования в национальных выборах.

Естественно, все, включая тогдашнюю жену Тони, были уверены, что Тони Браун, лидер крупнейшего округа Лондона, Орвингтона, тронулся, собираясь разводиться с Трейси, дабы связать свою судьбу с русской девкой.

Во-первых, не дело это, в пятьдесят четыре года рушить семью с почтенной английской дамой, с которой Тони был связан узами бездетного и беззаботного брака уже двадцать четыре года.

Во-вторых, совсем уже не дело, чтобы разводиться в год местных выборов. Англичане, несмотря на внешнюю холодность, страстно любят наблюдать за ходом чужих житейских передряг. Короче, всем в Орвингтоне было дело, с кем и сколько раз переспал глава правящей партии местного муниципалитета. «Покажите англику1 двух котов, которые дерутся в гардене2, и он зависнет, как перегруженный компьютер с минимальной операционкой, наблюдая, пока драка не закончится, – говорила Анна. – English drama3, мать ее». Она никогда не могла понять, каким образом такая нудятина, как Coronation Street или East Enders, мыльные оперы, которые десятилетиями показывали центральные каналы, пользовались успехом. Несколько раз она пыталась приобщиться к сим шедеврам английского кинематографа, но уже через пять минут теряла суть, никак не в состоянии запомнить, кто был чьей герлфренд и в каком пабе произошла какая потасовка. Хотя английский кинематограф Анна знала и любила, справедливо считая английских сценаристов и режиссеров хоть и повернутыми на всю голову, но в правильном направлении – чего стоит то же «Черное Зеркало», например.

Развод Тони стал местным эквивалентом чисто английской драмы, которая, однако, моментально переросла в боевик, жанр не слишком любимый аборигенами, если автором кровавого месива является не местный Джеймс Бонд. Никто и ахнуть не успел, как Анна раскопала, что юрист жены – лучший друг юриста Тони, и даже периодически обедает с ним, что и было доведено до сведения партнеров обеих фирм, вместе с прозрачным намеком, что о таковом нарушении профессиональной этики будет доложено куда следует, если представление интересов обоих клиентов не будет представлять именно интересы самих клиентов. Несмотря на древнюю английскую традицию многолетних разводов, к вящему удовольствию и финансовому благополучию юристов, развод Тони и Трейси начался и закончился задолго до выборов. Драмы не получилось, и Тони спокойно переизбрался.

К Анне местное болотце поначалу относилось с милосердным снисхождением, как к ребенку с синдромом Дауна, которому удалось собрать пирамидку из трех частей, пока… впрочем, об этом Анна вспоминать особенно не любила. Многогранные у нее были отношения с местным истеблишментом, непростые, так скажем… Слава Богу, сейчас все позади. После баталий последних лет у нее как раз сейчас, первый раз в жизни, наступило время благостного ничегонеделания, она брала только небольшие, но интересные дела, и ее приоритетом было удержать существующий статус-кво. Анна была траблшутером, очень редким специалистом по решению сложных финансовых или юридических вопросов креативным способом. Она вспомнила сериал «Лондонград», который недавно пыталась посмотреть на пиратском сайте из чисто профессионального интереса и выключила компьютер уже после двадцати минут просмотра – смотреть сказки она считала потерей времени.

Женщина посмотрела на правую сторону кровати, на которой, под своей половинкой пухового одеяла, посапывал Тони. В связи с Брекситом4 всем политикам дали отгул в эту пятницу, дабы спокойно отпраздновать или оплакать результаты референдума. Голосование за выход из Евросоюза поделило страну примерно надвое. В семье Анны она была горячим сторонником за Remain, то есть, чтобы остаться, зато Тони был умеренным ливером. Нет, не печенкой, а сторонником за выход, конечно же. Затем она повернулась к тумбочке, где стоял будильник. На табло высвечивались цифры 8:08. Пора вставать, однако.

Осторожно свесив ноги с кровати, она стала нащупывать валенки, так она называла тапочки в виде носков до щиколотки, купленные в Би-эйч-эс.5 Дома Анна всегда ходила в тапках, несмотря на то, что как и в большинстве английских домов, все верхние этажи были покрыты карпетом, то есть диванным покрытием, что собирало всю пыль и грязь, но теоретически добавляло немного тепла полу.

Она сошла вниз, на кухню, и стала готовить завтрак, в очередной раз наслаждаясь тишиной и миром в своей собственной маленькой крепости – это был первый год, когда Анна могла просто блаженствовать после долгих периодов военных действий, которыми была так богата ее жизнь последние четыре десятилетия. Несмотря на то что Анну с ее мозгами и юридическими и бухгалтерскими квалификациями давно и безуспешно пытались купить крупнейшие фирмы Сити, она с отчаянным упорством отвергала самые интересные предложения, твердо встав на путь скромной домохозяйки, иногда развлекающейся небольшими интересными кейсами6, хотя только она одна знала, сколько усилий и выигранных интриг требовалось, чтобы обеспечить благосостояние ее маленькой ячейки британского общества. Чтобы сохранить это благоденствие и спокойствие ее маленького и удобного мирка, Анна была готова убить любого агрессора, причем те люди, которые были хоть немного знакомы с ее биографией, знали, что это не оборот речи – эта женщина способна на многое. Но в данный момент ее больше всего заботило удержание этого статуса никому не известной жены известного политика.

Через несколько минут очередная порция блинчиков весело скворчала на сковородке, и кофеварка заурчала струйкой свежего кофе. Анна задумчиво нарезала клубнику на барной стойке. Она любила свою кухню, которая блестела новизной и декором свежего ремонта. Несмотря на маленькие размеры, ей удалось максимально расширить пространство за счет компактной кухонной мебели, белого набора столового гарнитура и громадного зеркала в столовой части, которое отражало корону ее рыжих волос, стянутых в пышную копну на макушке, и худенькую фигурку, свернувшуюся на высоком стуле.

Анна посмотрела на свое отражение – без косметики и в пижамке она выглядела максимум на двадцать пять, ее даже иногда просили в супермаркете удостоверить возраст, когда она покупала алкоголь. «Неплохо для сорокалетней, – улыбнулась Анна, у которой резко улучшилось и без того неплохое настроение. – Хотя все познается в сравнении», – спустила она себя на землю. Эти английские тетки уже в восемнадцать выглядят на все сто. И эти «сто» – это возраст и килограммы, а не проценты. «Ну, и пусть, – опять возразило хорошее настроение, – будем радоваться своим печалям».

Пятнадцать минут спустя, завтрак был готов, и его запах распространился по дому. Анна услышала скрип перегородок и шум душа наверху, это означало, что встал Тони.

– Дарлинг, завтрак готов, – крикнула Анна. – Принеси мне мобильник, пожалуйста. Он на зарядке, около кровати.

– ОК.

Еще через десять минут на кухне появился Тони, среднестатистический представитель высших эшелонов среднего английского класса. На голову выше Анны, Тони был подтянут, в меру лыс и голубоглаз. Тяжелая свежевыбритая челюсть переходила в двойной подбородок. Одним словом, Тони был чрезвычайно привлекательным образцом англосакса в самом расцвете сил. Нельзя сказать, что Анна вышла за него в порыве великой страсти, но и о полном отсутствии к нему каких-либо эмоций тоже нельзя было сказать. Вообще, английские самцы намного привлекательнее самочек, это Анна поняла сразу же после иммиграции в Лондон. Брак с Тони Анну во всем устраивал, он ее чрезвычайно эффективно прикрывал во всех ее шалостях. После того как она, как медсестра во времена Великой Отечественной, несколько раз выносила Тони на собственном горбу из самого пекла и под шквальным огнем нападок во время многочисленных политических кризисов, ее отношение к нему углубилось в сторону развития глубочайшего чувства собственности – она просто не могла себе позволить, после стольких инвестиций, чтобы в их жизни происходили хоть малейшие неожиданности. Граница была на замке, и все внутренние телодвижения в жизни семьи – под жесточайшим контролем. Слово «сюрприз» совершенно отсутствовало в словарном запасе этой женщины.

С утра пораньше Тони очень напоминал зомби, который, волоча ноги и натыкаясь на мебель, направлялся к Анне, вытягивая перед собой грабли для утреннего хага – обнимашечки. Она покорно позволила себя обтискать и поцеловать в лобик, вдыхая свежий запах его геля для душа, усадила Тони за стол, подала тарелку с блинчиками, налила кофе, повторила операцию уже в обратном порядке для себя и, в конце концов, уселась сама за стол.

– Телефон?

– Ах, да, – спохватился Тони, вынимая телефон из кармана пижамных брюк, – вот. А кто это был вчера? Эта старая тетка, которая с тобой засиделась допоздна? Я ее где-то видел.

– Милый, это просто знакомая, которой нравится мое литературное творчество. А еще она пресс-атташе Китайского посольства, может, вы где и пересеклись в прошлом.

Тони неопределенно хмыкнул и передал телефон владелице.

Анна, кивнув в благодарность, отхлебнула глоток свежезаваренного кофе, включила айфон и открыла аппликацию Би-би-си ньюз7.

– Твою же ж мать! – Анна с трудом удержалась, чтобы не выплюнуть кофе на белоснежную скатерть.

Сделав с усилием глоток, она воскликнула:

– Господи, я что, проснулась в параллельной реальности?

– Что случилось, дарлинг? – забеспокоился Тони.

– Эта распрекрасная страна проголосовала за Брексит. Вот это да! Я же вчера ложилась спать под результаты Гибралтара, все было в порядке. И на тебе!

– Да ты что? – Тони вырвал телефон из руки Анны и начал жадно читать сообщение. Закончив, он передал телефон обратно жене и спокойно продолжал дожевывать начатый блинчик. Анна тоже молчала, мрачно поглощая кофе. Она уже прочитала, что Орвингтон был одним из трех лондонских округов, которые проголосовали за выход из Евросоюза. В последние три месяца Тони и другие консерваторы под предводительством местного члена парламента Энди Ньюмана бегали как ошпаренные, агитируя за выход из Европы. Энди был ярым и, скорее всего, даже искренним сторонником Брексита, так как считал, что у Англии есть неисчислимые возможности торговых отношений со странами Содружества – бывшими английскими колониями, где королева до сих пор является главой государства. Тот факт, что Энди также был главой бесчисленных, им же созданных парламентских комитетов по развитию отношений с этими многочисленными странами Содружества, был, несомненно, совпадением. А вот о его настоящей мотивации, чтобы под это дело выбивать финансирование на не менее многочисленные путешествия в страны Содружества третьего мира, такие как Шри-Ланка или Гана, знали немногие. Анна представила, как сегодня будет сиять тропическим загаром рожа Энди на полосах местных, а, может быть, даже и национальных газет, и, поморщившись, выпила еще глоток превосходного, хотя уже немного и остывшего кофе.

«Ну и ладно», – подумала она. Чему быть, того не миновать. Но жить в стране, в которой премьер-министр созывает референдум, и который он проигрывает вопреки всем прогнозам, становится немного неуютно… Все это Анна испытала на собственной шкуре неоднократно, и в России в начале девяностых, и в Польше в начале двухтысячных, стране ее первой иммиграции. Единственной чертой Англии, которая пока еще привлекала Анну, была политическая стабильность, про экономическую безопасность она иллюзий не питала, зная не понаслышке реальную картину. И вот нате, пожалуйста, засыпаешь с твердой уверенностью, что граница на замке, а просыпаешься с рукой во вселенской какашке…

– Вот увидишь, – мрачно буркнула она, – сейчас начнется политическая свистопляска.

– Все будет хорошо, – безмятежно отозвался Тони, еще не зная, что его обещанный безопасный округ для баллотирования в парламент канул в лету. В связи с Брекситом все политики – члены Европейского парламента – окажутся не у дел, но, естественно, потребуют продолжения банкета, то бишь дальнейшего развития досель успешной политической карьеры. Одному из них, Сайеду Камалю, делегату в Европейский парламент от Лондона, позиция которого в связи с выходом из Евросоюза, естественно, будет аннулирована, и будет отдан обещанный Тони округ. Но пока об этом ни Анна, ни Тони не знали и не догадывались, спокойно доедая завтрак.

– Ну, что я и говорила, Камерон убежал с корабля, – с мрачным удовлетворением прокомментировала Анна очередное сообщение Би-би-си.

– Дарлинг, давай спокойно поедим.

Анна кивнула. Надо контролировать эмоции. Если не можешь изменить ситуацию, измени свое отношение к ней. Она посмотрела в громадное стеклянное окно-дверь, ведущее в сад, его ухоженность и красота всегда поднимали ей настроение. В Англии такие окна-двери во всю стену называются французскими. Вообще, парадоксально, все красивое или хорошее в Англии имеет французское название или происхождение. «Mon Dieu and Mon Droit» написано на гербе королевы, который висит в каждом судебном зале страны. Мой Бог и Мое Право. Лев и Единорог. «Английские законы такие же реальные, как единороги», – подумала Анна. И тут ее философские размышления прервали.

Зазвонил айфон. Анна подняла трубку. Это звонила одна из клиенток, Марина. Хоть какие-то положительные эмоции этим утром.

Марина, типичная русская баба из Латвии, которая, как известно, все еще является страной входящей в состав Евросоюза, в сорок лет влюбилась в такого же типичного русского мужика, но из России, которая находится, так сказать, в противоположной области политической вселенной. Бурный роман закончился не менее громкой свадьбой, отгулянной и отплясанной на исторической родине жениха. Затем наступило перемещение в Ригу, где молодые прожили месяц. Стратегическим планом на жизнь был, конечно же, окончательный переезд на просторы Соединенного Королевства с его бескрайними бенефитными раздольями. Марине как гражданке Латвии во въезде в Англию никаких препятствий не чинили, свобода передвижения – это один из принципов Евросоюза, кстати, основной аргумент британцев в пользу Брексита. А вот Ивану королевская иммиграционная служба показала большой жирный кукиш и завернула обратно в солнечную Ригу. Аргументация была железобетонной и предсказуемой – фальшивый брак, работники Хоум-офис8 напрочь отказались поверить в правдивость брачных уз Марины и Ивана. Спустя два года, три прошения на въезд и, соответственно, три отказа в визе и десять тысяч фунтов, потраченных на иммиграционных юристов, кто-то из старых клиентов Анны шепнул про нее Марине. Выслушав ее, Анна дала совет, который обездоленной жене стоил всего двести фунтов. Слава богу, она тупо его исполнила, а не пустилась в собственное креативное исполнение, как это делали некоторые клиенты Анны, после чего приходилось разгребать вселенские помойки, уже за другие деньги. И вот теперь, четыре недели спустя после их разговора, советчица выслушивала радостную песнь Марины, которая взахлеб ее благодарила за прекрасный совет: Ивану дали визу, и он уже на самолете в Станстед9.

– Так что же ты ей посоветовала? – поинтересовался Тони.

– Дарлинг, ты же знаешь, по какому принципу я работаю.

– «Вы ставите мне задачу и не спрашиваете, как я ее исполнила», знаю. Но этот кейс ведь не кремлевская тайна?

– Ты опять про Сан Саныча? Нет, олигарх пока не заплатил, все завтраками кормит. А насчет этого дела, все было чрезвычайно просто. Вы, британцы, зациклены на деньгах. Предыдущие три раза, когда Иван подавал на визу, в качестве подтверждения того, что брак настоящий, они прилагали фотографии со свадьбы, совместного турпохода в зоопарк, отпуска и так далее, чуть ли не видео из серии «Половая жизнь приматов». Я же ей сказала показать совместные деньги. Как только они открыли совместный счет в банке, и она прописала его в квартире, то есть вместо фотографий в Хоум-офис уже пошли финансовые документы, где также присутствовало имя Ивана, естественно, все поверили, что брак настоящий.

– Умница. Но не все британцы зациклены только на деньгах. И мне нравится твой другой принцип: «Счастливый человек не тот, у которого все есть, а тот, которому всего хватает».

– Милый, тебе просто повезло с женой. У тебя есть и отношения и средства. Кроме того, ты уже инфицирован «русским духом», это бактерия такая. Неизлечимая.

Анна и Тони закончили завтракать и принялись собирать со стола.

– Еще кофе? – спросил Тони.

Анна прислушалась к внутреннему ощущению. Тело явно требовало дополнительную дозу кофеина.

– А давай.

Тони загрузил кофеварку новой порцией кофе. Супруги сели за барную стойку и заворожено смотрели, в траурном молчании, как струйка свежего напитка льется в кофейник. Не успели они наполнить чашки свежим кофе, как раздался звонок в дверь.

– Кто это, дарлинг?

– А я откуда знаю? Открой, увидишь.

Тони все еще походкой зомби, но уже подстегнутого кофеином, резво пошаркал ко входной двери. В Орвингтоне, самом безопасном округе Лондона, не принято спрашивать через дверь, поэтому Тони просто ее открыл.

За порогом стоял молодой человек лет тридцати пяти, одетый в легкие светлые брюки и плохо отглаженную рубашку. По прогнозам, пятница Брексита будет жарким днем, во всех смыслах. На обочине перед домом стояла скромная «Тойота Ярис».

– Добрый день, – спокойно поприветствовал Тони незнакомца, с любопытством его разглядывая.

– Добрый день, сэр, – вежливо, даже формально поздоровался полицейский, показывая значок. – Детектив-инспектор Враттен. Могу я поговорить с миссис Браун?

– Да, она сейчас дома, проходите.

Тони широким жестом пригласил полицейского на кухню. Детектив Враттен прошел через залу и, следуя жесту хозяина квартиры, вошел в кухню. Анна как раз слезала с высокого стула, держа в руке кофейник и, посмотрев на входящего, явно потеряла равновесие. Немного кофе вылилось на пол. Тони бросился помогать вытереть небольшую лужицу на полу, которая появилась в результате неловкости жены.

– Оставь, – резко остановила она его, ставя кофейник на стойку, и обратилась к детективу. – Чем обязана?

Ее вопрос прозвучал немного сухо, даже грубо, но Тони не обратил внимания. Он давно уже привык к манере разговора жены, которая в Англии считалась верхом неприличия – за исключением политических обедов, Анна никогда не теряла времени на small talk, то есть разговоры о погоде, здоровье песиков и жалобы на постоянно ухудшающуюся политическую или экономическую обстановку, сразу переходя к делу.

А вот детектива такой подход явно ошарашил. Он стоял на входе на кухню и смущенно переминался. Тони, с рефлексом, выработанным за тридцать пять лет политической карьеры, разрядил обстановку.

– Кофе?

– Д-д-да, спасибо. Спасибо большое, – промямлил детектив.

Анна молча вынула из настенного шкафчика чистую кружку, указала новоприбывшему место за столом и даже пододвинула ему молочник со сливками и сахарницу. Сама она уселась на соседнем стуле и, подперев подбородок, выразила полную готовность слушать. Детектив молча кивнул хозяину дома, благодаря, когда Тони налил кофе, положил три ложечки сахара и добавил молока. Анна молча наблюдала за каждым глотком детектива, который был явно смущен обстановкой.

– Детектив-инспектор Враттен, правильно? – представил Тони гостя.

– Д-д-да, – опять начал заикаться детектив.

– Чем обязана? – повторила вопрос Анна.

Детектив Враттен закончил пить кофе и явно пришел в себя.

– Вы миссис Браун? – спросил он и в первый раз поднял глаза на Анну.

– Я миссис Браун, детектив Враттен, – ответила Анна с нажимом на детектив.

– Вы знакомы с Питером Харрисоном?

– Немного. А в чем дело?

Детектив стушевался еще больше.

– Дело в том, что Питер Харрисон и его жена были сегодня ночью убиты в их доме в Саутенд. Я – один из детективов, ведущих расследование этого двойного убийства.

– Какой ужас, – с полным отсутствием ужаса в голосе произнес Тони. – Как это случилось?

– Соседи вызвали полицию сегодня утром, так как заметили открытую входную дверь, позвонили, постучали, но им никто не ответил. В 7:30 местный патруль прибыл на место, и они-то и обнаружили покойных Харрисонов в их спальне.

– Почему вы думаете, что их убили? – спросил Тони, в то время как Анна с непроницаемым лицом заканчивала пить свой кофе.

– Оба были убиты одним выстрелом в упор, в лоб. Смертельный выстрел, скорее всего, пистолет был с глушителем, так как выстрелов никто не слышал.

– Ну, а я-то здесь при чем? – наконец подала голос Анна.

Детектив Враттен вынул из кармана клочок бумаги и передал его Анне.

– Это ваш телефон?

– Да, это мой телефон.

– Это последний номер, на который звонил Питер Харрисон.

– То есть, вы хотите сказать, он звонил мне? Я всегда выключаю телефон на ночь. Да и не отвечаю на звонки с незнакомых номеров. С Харрисоном я не разговаривала, если вы об этом.

– Если это ваш номер, то да, именно это я и утверждаю. Но у меня более важный вопрос по этому поводу.

Детектив замолчал, выдерживая театральную паузу. Анна спокойно долила ему кофе, что немного убавило ситуационного пафоса. Но то, что он сказал потом, заставило ее уронить кофейник, уже второй раз за утро. На сей раз на пол, и вдребезги.

– Этот номер телефона был записан в электронной записной книжке Харрисона как «Убийца». Вы можете прокомментировать, почему ваш номер телефона был у жертвы убийства и почему он вас назвал «Убийцей»?

Анна с сожалением посмотрела на осколки розенталевского кофейника в эпицентре темной лужицы, растекающейся на мраморе кухонного пола, и думала: «Могу ли я прокомментировать? Еще как могу».

Она открыла кухонный шкафчик под раковиной, вынула щетку с совочком, тщательно убрала осколки, вытерла кухонными полотенцами остатки кофе и только после этого произнесла:

– Сделаем так. Я наверх, мыться и одеваться. Тони, развлеки детектива, скорми ему блинчик, если хочет. Детектив, будьте готовы через десять минут, мы кое-куда вместе поедем, возьмем вашу машину, мне надо получить ответы на пару вопросов. А на ваши вопросы я отвечу по дороге.

– Почему на моей машине? – только и мог произнести пораженный ее бесцеремонностью полицейский.

– Насколько я знаю, полицейскую машину легче парковать в центральном Лондоне.

Анна ушла наверх. Тони невозмутимо вынул из шкафчика чистую тарелку и положил детективу блинчик. Он знал эту женщину уже пять лет и понял одну простую истину, если Анна что-то говорит, это надо исполнять. В подскоках.

13 февраля 2014. Лондон. Стрэнд

«Как же я ненавижу эту моросяще-слякотную недо-зиму», – шипела про себя Анна, продираясь сквозь толпу офисных работников, на выходе наверх со станции Чансери-Лейн, юридического района Сити. Как всегда, выход был заблокирован несколькими баранами, которые, не обращая внимания на людей позади себя, открывали зонтики, прежде чем сразиться с февральским утренним дождем. Остальные члены стада покорно ждали, пока головняк справится с заданием. «Типичная английская вежливость, – мелькнула мысль, – в Питере их уже давно бы простимулировали поджопниками».

Сама Анна зонтом принципиально не пользовалась. Ну, разве только, чтобы предсказать хорошую погоду, тогда взятый с собой зонтик гарантировал солнечные блики на низком лондонском небе, аж до момента, пока очередной зонт не был посеян в подземке. К тому же Анна давно заметила, что английский дождик очень похож на ленинградский – холодный, мелкий, противный, пробирающий своей поганостью до костей, но не такой уж и мокрый. Как-то недавно она прочитала статистику, подтверждающую ее подозрения, уровень годовых осадков в Лондоне был, оказывается, почти в два раза меньше, чем в любом другом городе Европы, том же Милане. Просто этот piss, как точно называют эту морось аборигены, равномерно капает с неба 364 дня в году, вот и считается, что Лондон столица дождей.

В конце концов, стадо на выходе разбрелось по своим стойлам, и Анна выбралась наружу. И тут же убедилась, что правильно решила зонта не брать. К мороси присоединился шквальный ветер. Анна с удовольствием наблюдала, как одну степенную девицу ее зонт уносит, против воли, в заоблачную даль, почти как Мэри Поппинс. Девицу спасли лишние килограммы плюс решение завернуть в «Эксессориз», магазин с безделушками, чтобы переждать шквал. А вот Аннушкины пятьдесят килограммов явно проигрывали бой с нехваткой гравитации. Да еще этот дождик. Анна решила плюнуть на идею пробежки до Верховного суда и махнула рукой. Черный кэб, только что свернувший с Холборна, подрезал все потоки, нахально развернувшись прямо на перекрестке, и резво остановился перед Анной. Она с облегчением забралась в просторное нутро лондонского такси.

– Верховный суд, пожалуйста.

Водитель кивнул и включил счетчик. «Фунтов на двадцать натикает, в таком трафике, хотя пешком от метро было бы минут пятнадцать, от силы, ходу. Да что поделаешь». Кэб медленно продирался через потоки транспорта. Наконец, через те же пятнадцать минут, машина остановилась перед белым готическим зданием. Анна сунула таксисту сине-розовую бумажку с портретом королевы и, вежливо попрощавшись, юркнула в здание суда.

Анна даже не знала, получится ли у нее пробраться на заседание, в Верховном суде она до сих пор никогда не была, в отличие от магистратских и коронных судов. Но оказалось, что процедура пребывания в старейшем и важнейшем суде Англии очень похожа на процедуры, которые она тысячи раз проходила в судах низших инстанций. Пропустив сумочку через металлоискатель, Анна подошла к информационной стойке, где, как только она назвала стороны дела, ей дали подробные инструкции, как найти комнату мастера, в которой пройдет заседание. Осталось только последовать инструкциям, Анна сразу поняла, что затеряться в коридорах суда – раз плюнуть, да и спросить не у кого – все прохожие в черных балахонах и париками на головах неслись по коридорам со скоростью болида «Формулы-1». Анна выдохнула с облегчением, когда увидела Бобика, молодого человека лет тридцати, из-за которого и разгорелся весь этот сыр-бор.

Бобиком Анна окрестила старого (а точнее, молодого) друга Тони, Роберта Броснана, который стараниями Тони преуспевал в Орвингтоне на позиции местного депутата и главы Комитета по окружающей среде и транспорту, что ему давало неплохой годовой доход. Так как Анна сразу поняла, что основной отличительной чертой Роберта было крайнее жополизство, она моментально потеряла к нему остатки доверия и уважения, но толерантно позволяла Роберту применять его оральное искусство по отношению к филейной части мужа – как любой зодиакальный Лев, Тони нуждался в ударной порции лести и преклонения, в чем Анна, при всей любви и уважению к мужу, категорически ему отказывала. Таким образом создался некий симбиоз – она закрывала глаза на то, что Бобик лестью прокладывал себе политическую карьеру за счет позиции Тони, а муж наслаждался дружбой молодого человека. Ну, а Бобик появился очень просто – Роберт, Боб, Бобик, декоративная собачка.

О проблеме Бобика с Кристианом Джилсом Анна узнала еще два года тому назад, когда Орвингтон уже оправился от блицкрига, который Анна устроила по поводу развода Тони, но еще не полностью понимал, во власти какой ведьмы оказался лидер. Именно по поводу его декри абсолюта, окончательного расторжения брака, и состоялся обед, на который Тони пригласил Бобика с его очередной пассией, и во время которого молодой человек поделился своей серьезной проблемой.

Это был теплый сентябрьский вечер, коим честная компания наслаждалась на террасе ресторана в парке «Семь Холмов».

– Слышал последние вести о Джилсе? – обратился Бобик к Тони, задумчиво мешая мороженое в вазочке. – Опять мне проиграл очередное дело и опять подал моментальную апелляцию с заморозкой всех решений по прежним делам.

– А ты вот Анну найми, – пошутил Тони. – Вон она как «Нортон Прескет», юристов Трейси, разделала с разводом. Они даже пискнуть не успели, как Трейси согласилась на мировую.

– А что, – оживился Бобик, – это неплохая идея. Эти солиситоры и барристеры мне уже в сорок тысяч влетели, а конца всем этим процессам не видно. Может, Анна что-нибудь посоветует?

Анна, лениво попивая джин-тоник, подставив свою мордочку вечернему закату, не спеша ответила, смакуя каждое слово:

– Знаете, есть древний русский анекдот. Француженку, американку и русскую спрашивают: «Представьте, что вы попали на необитаемый остров, а там – свора голодных неудовлетворенных мужиков. Ваши действия?» Француженка отвечает: «Я совершу самоубийство». Американка отвечает: «Я выберу самого сильного мужчину, буду с ним спать, а он будет меня защищать от остальных».

Тони и Бобик замерли, ожидая развязки. Анна, довольная эффектом, продолжила после паузы:

– А русская ответила: «Вопрос я поняла, а в чем проблема?»

Мужчины и пассия Бобика рассмеялись.

– Так вот, вопрос я поняла, а в чем проблема?

Роберт, поняв, что придется рассказывать с самого начала, заказал Анне очередной коктейль и начал свой рассказ.

Кристиан Джилс был местным селебрити и головной болью Ассоциации консерваторов. Причем изначально все начиналось очень цивильно, мирно и прекрасно. Кристиан был недоучкой-юристом, которого по неизвестным причинам выперли из юридической школы. Но так как в Англии особых полномочий для счастья не надо, Кристиан разработал гениальную схему. Он основал благотворительную организацию, целью которой, официально, была помощь бедным слоям английского населения, у которых нет лишних тысяч фунтов на тяжбы. Так как в благотворительной организации формально числилось несколько квалифицированных юристов, и налоговая и Комиссия по благотворительным организациям дали зеленый свет. Работа закипела, Джилс за копейки снял комнатку в головном офисе местных консерваторов, с которыми у него на том этапе был «мир, дружба, жвачка». Кстати, консерваторы настолько обрадовались неожиданному офисосъемщику, что даже выдвинули его кандидатуру на ближайших выборах, таким образом, Бобик и Джилс стали коллегами по местному политическому истеблишменту.

Прикол заключался в том, что оба молодых политика были до ужаса похожи друг на друга – начиная от возраста (парни были одногодками), до способов влияния на окружающую среду через оральную стимуляцию задних проходов сильных мира сего. Но так как у Тони филейная часть была только одна, между соперниками разгорелась самая настоящая вражда по всем канонам политических драм Шекспира. Что там Ричард II или Генрих V! Весь Орвингтон до сих пор вспоминает колкости, которыми депутаты обменивались на заседаниях в местном парламенте!

А потом появилась она, Пэм Большие Титьки. Эта дама младшего среднего возраста была без ума от любого политика, независимо от поста, возраста или вероисповедания. Отсутствие предпочтений и умственных способностей с лихвой компенсировалось реально большой грудью, так что, в конце-концов, вся политическая братия Орвингтона, по слухам, включая даже Тони (эти слухи он отчаянно опровергал), по очереди пала к ногам прекрасной Серсеи. Ну, разве что, кроме Энди Ньюмана, члена парламента, известного своими определенными пристрастиями.

Сначала жертвой чар Пэм пал Кристиан. Но так как, как известно, именем женщины является непостоянство, Кристиан очень скоро наскучил красотке, и она переметнулась к его ближайшему сопернику – Бобику, который, кстати, политическим рангом был постарше. Весь Орвингтон с не меньшим интересом, чем за сражениями в палате местного парламента, наблюдал за сценой перед муниципалитетом, во время которой Кристиан настучал по ушам и изменнице и счастливому сопернику.

Страсть, как известно, плохой советчик разуму, который, скорее всего, отключился, когда Кристиан раздавал оплеухи. Иначе он бы вспомнил, что полицейский участок Орвингтона находится в соседнем здании рядом с муниципалитетом. Потирая покрасневшие от затрещин органы, незадачливые любовники, то бишь Бобик с Пэм, прямиком отправились в полицию, где у них приняли жалобу о насильственном причинении физического ущерба господином Джилсом. Дело было вечером, как всегда в Орвингтоне полиции было делать нечего, так что двое копов просто прогулялись до муниципалитета, где отвергнутый возлюбленный все еще расхаживал перед древним зданием, охлаждаясь после совершенного акта возмездия.

Джилс был арестован и препровожден в полицейский участок для выяснения обстоятельств дела и ответа на обвинения Роберта и Пэм. Камера СИЗО произвела на преступника чрезвычайно позитивное впечатление – его разум возмущенный резко охолодел до температуры разумного мышления. Короче, он вспомнил, что у него есть в штате энное количество юристов, которые маются без дела. Воспользовавшись по назначению правом телефонного звонка и правом на юридическую защиту, Кристиан освободился из полицейского участка уже в тот же вечер. Как известно со времен Сервантеса и графа Монте-Кристо, пребывание в местах не столь отдаленных чрезвычайно активно пробуждает клетки мозга, ответственные за тщательное планирование акта мести и, вообще, креативность в целом. Кристиан вышел из полицейского участка другим человеком. У него была Цель.

Целью Джилса было полное уничтожение Бобика. Финансовое и моральное. И для этого Кристиан с гениальностью обиженного маньяка полностью использовал ресурсы английской судебной системы.

В Англии любой может подать гражданский иск в Верховный суд. Надо лишь уметь писать и иметь в распоряжении около трехсот фунтов на судебную оплату иска. Ну, и еще надо немного знать птичий язык юристов, который называется CPR Rules, то есть «правила ведения гражданских дел». Все три составляющие у Кристиана присутствовали, который смешал из них воистину адский коктейль. Кристиан подал на более удачливого любовника Пэм в суд, обвиняя его в причинении морального ущерба за ложное обвинение, из-за которого Кристиан был арестован. Прелесть английской судебной системы в том, что несмотря на тот факт, что арест Джилса был абсолютно законным, гражданская жалоба по тому делу была с полной тщательностью рассмотрена в Верховном суде. Но идея Кристиана имела воистину дьявольскую подоплеку – зная, что он наверняка проиграет дело в Верховном суде, он уже приготовил план Б, о чем позже.

Одновременно с тяжбой в Верховном суде Джилс обратился в СМИ, где с подробностями рассказал всю правду о конфликте с Бобиком из-за больших сисек. Пару дней все таблоиды с упоением обсуждали размер и форму претензий. Пэм была на седьмом небе от счастья – мечта всей ее жизни осуществилась, она была на первых страницах местных газет и даже на пятой странице одного национального таблоида.

Но дело было перед выборами, и такая реклама резко не понравилась консерваторам. Тони должен был прореагировать, что и было сделано. Было созвано экстренное заседание местной ассоциации, и Джилс получил аккуратный пинок под зад. Бобик как жертва политически не пострадал и спокойно выиграл очередные выборы по тому же самому округу, что и раньше.

Но это были последние хорошие новости для Роберта. Пэм его бросила, ускакав к очередному политику местного разлива. Практически в то же самое время Верховный суд огласил вердикт по иску Джилса, на который Бобик, защищаясь, выдал на барристеров (юристов, у которых есть право представления интересов простых смертных в Верховном суде) около двенадцати тысяч фунтов. Естественно, свой иск Кристиан проиграл, но моментально, в тот же самый день, подал новый иск против Роберта, что означало, что возврат всех судебных издержек Бобика был заморожен на время рассмотрения нового иска. Это было гениально. Анна отметила, что такую тактику разорения противника надо взять на вооружение – на момент трапезы в парке «Семь Холмов», в Верховном суде рассматривался уже третий иск против Бобика, в то время как его судебные издержки на адвокатов давно перевалили за сорок тысяч.

– И конца этому не будет, – задумчиво констатировала Анна, вылавливая кусочек лимона из джин-тоника.

– Вот именно, – понуро согласилась жертва Джилса.

Анна помолчала, сконцентрировавшись на лимоне. Наконец, ей удалось поддеть непокорную корочку, которую она отправила в рот и с удовольствием прожевала.

– Знаешь, Бо… Роберт, я думаю, этому Джилсу просто нечем заняться. Его надо чем-то озадачить. Сделай иск против него, пусть займется делом. Лучшая защита, как известно, это нападение.

Бобик хмыкнул. Анна знала, что ее совету он не последует. За это ей даже нравился Джилс – у дяденьки были яйца, чтобы начать войнушку. А Бобик – на то он и Бобик, чтобы жалобно тявкать, пока ему кованым сапогом массируют интимные места.

И вот, два года спустя, Анна сама попала в ситуацию, когда ей пришлось сразиться со страшным господином Джилсом.

За эти два года серийный литигант (так в Англии называют людей, которые постоянно подают в суд) проиграл еще два иска Роберту, чей юридический счет перевалил уже за шестьдесят пять тысяч фунтов. Кристиан сделал свой обычный финт ушами и подал старый иск под свежим соусом о незаконности его ареста по причине заговора против его сиятельной особы между Робертом, Тони, местным членом парламента и еще парой-тройкой активистов-консерваторов, которые присутствовали на том историческом заседании, когда Кристиана исключили из партии.

Только-только отгремели баталии вокруг развода Тони. Только-только Аня перевела дух и начала собирать вместе финансы, позаныканные по офшорам на случай затяжной партизанщины, предполагаемой в связи с разводом Тони, так – здравствуйте и пожалуйте на ковер: бороться с самим господином Джилсом, великим и ужасным.

Анна всегда была адептом той простой истины, что если уж ты даешь советы другим, то изволь им сама следовать. Вспомнив свою собственную рекомендацию, данную Бобику теплым вечером 2012 года, Анна решила накопать на Джилса как можно больше компромата. Финансы она пока решила оставить на офшорке, на всякий случай. С исками в Верховном суде она пока не работала, так что о результате аферы никаких окончательных, а тем более положительных выводов сделать не могла.

Прежде всего она изучила сам иск господина литиганта. Прочитав первую же строчку иска, Анна впала в ступор – Джилс сам признавался в том, что во время ареста использовал ресурсы своей благотворительной организации, чтобы обеспечить себе юридическую помощь. Как раз в этом Анна была специалистом и твердо знала, что закон не позволяет использовать ресурсы благотворительной организации в целях получения личной выгоды директором данной организации. То есть Джилс в открытую и, не таясь, признавался в должностном, а также административном нарушениях, со всеми вытекающими налоговыми и административными последствиями. Единственное, чего не понимала Анна, как иск, в котором такое признание фигурировало в первой же строчке, был принят к рассмотрению высшей судебной инстанцией Великобритании.

Но это были еще даже не цветочки, а тычинки и пестики. Затем Анна получила и просмотрела всю отчетность благотворительной организации Джилса и список доноров. Ей, взращенной на изящных махинациях девяностых, было смешно и грустно смотреть на кристально понятную схему отмыва денег бизнесами папы и брата Кристиана, которые «жертвовали» благотворительной организации родственника сотни тысяч фунтов в год из прибыли, полученной в других семейных компаниях, получая таким образом колоссальные налоговые льготы. В России или в Польше только этих двух аргументов хватило бы, чтобы «замолчать» Джилса далеко и надолго. Но, оказалось, в Англии все было по-другому.

Изначально Анна объяснила свои аргументы Кристиану в имейле, где она прозрачно намекала на имеющиеся у нее данные и предлагала забрать иск против Тони по-хорошему, на что получила чрезвычайно вежливое предложение решить вопрос за сто тысяч фунтов компенсации в фонд уже известной благотворительной организации. Анна поняла, что война объявлена. Она была согласна с мнением израильских спецслужб и с террористами переговоров не вела из принципа.

Подготовив синопсис прегрешений Джилс против административно-процессуального и налогового кодекса короны, Анна направила несколько писем по назначению, предвкушая острую нехватку времени у Джилса, ввиду чрезвычайной занятости ответами на претензии органов. Прошел месяц, и Тони получил повестку в суд на новое слушание, и Анна поняла, что по каким-то причинам ее гражданский почин не дошел до адресата. В тот же день она прозвонилась по всем инстанциям и пережила глубокий шок – те прегрешения, за которые бы в России налогоплательщика затаскали бы по инстанциям, в Англии никого не интересовали. Уже позднее, успешно проведя несколько похожих дел, она поняла причину – в Англии неприлично подозревать мошенников в мошенничестве. По определенным причинам и в этот раз Анне было глубоко плевать на приличия.

И вот в этот дождливый февральский день Анне пришлось прийти в Верховный суд, чтобы воочию посмотреть на цирк под названием «Джилс атакует».

– Ты ок? – участливо спросил Бобик, ловко проводя ее по многочисленным коридорам.

«Еще бы, он уже года три по ним бегает», – подумала Анна, с трудом поспевая на тучным чичероне.

– Ок, ок, – досадливо поморщилась она. «Что за манера всегда задавать этот дурацкий вопрос? „Сожалею о преждевременной кончине вашего дядюшки, вы ок?“ Или: „Я только что раздолбал вашу машину всмятку, вы ок?“ И так далее и тому подобное».

– Надо поторопиться, заседание начнется через три минуты, в десять, – пропыхтел Бобик, сбавляя шаг.

Анна думала, что заседание в Верховном суде пройдет как в кино – торжественный зал с деревянными скамьями, куча разных судебных помощников в мантиях и париках, да и сам судья, в пурпурной мантии Понтия Пилата, будет грозно взирать на аудиторию с высокого престола. Все было совсем иначе.

Бобик втащил Анну в темный узкий коридор, в котором Анна с трудом увидела в сером утреннем освещении, пробивающемся сквозь узкое окошко, довольно-таки живописную кучку, которая чинно расселась на деревянной скамье. Анна узнала Энди Ньюмана, члена парламента, которого Джилс также включил в иск, со своим неизменным хахалем, Дарреном Смитом. Они о чем-то оживленно разговаривали с молоденькой блондинистой девчушкой в черной мантии, которая, держа толстую папку в одной руке, размахивала париком другой. Анна догадалась, что Энди привел своего барристера.

Рядом с ними стоял импозантный молодой человек в возрасте Роберта, который также оживленно разговаривал со стариком и индусом, чье грузное тело было облачено в черную мантию, а парик уже гордо восседал на его потной и блестящей лысине.

– Это Джилс с отцом Кристианом и одним из своих барристеров, – шепнул Бобик и, не прощаясь, побежал ручкаться с Энди.

Анна подошла к собравшимся. Все замолчали и с интересом посмотрели на новоприбывшую.

– Ты будешь представлять Тони? – вместо приветствия спросил Энди.

– Посмотрим, – мрачно процедила Анна. Ей очень не понравилась надменность, с которой посмотрел на нее Джилс. «Ну что же, и посмотрим, и покажем, а спесь с этого индюка надо сбить».

В этот момент одна из дверей в коридоре открылась, и маленький вертлявый человечек в мантии пригласил всех внутрь.

Первыми в комнату мастера (так называют судей Верховного суда) вошли владельцы мантий, париков и толстых папок – блондинистая девчушка и индус, которые сразу же заняли места напротив лавки мастера. За ними в комнату мастера вошли Энди с Дарреном и Бобик, которые расселись на стульях по углам. Джилс посмотрел на Анну с поганенькой ухмылочкой и сделал небрежный жест – заходи, мол. Анна стиснула зубы, борясь с искушением залепить ему оплеуху. Кивнув сквозь Джилса в пространство в глубине коридора, она вошла в комнату.

Это явно не был судебный зал или даже близко к этому. Это была простая комната, три на три метра, с большим окном, выходящим в какой-то слепой закоулок. Комната была поделена почти надвое большой лавкой, типа барной стойки, как в английском пабе, за которой на некоем возвышении сидел мастер (в этом плане как полагается – в мантии и парике), а с другой стороны у той же самой стойки была другая лавка, немного ниже уровнем, за которой расселись, лицом к судье и задом к остальным, барристеры. Таким образом, эта небольшая комната была поделена примерно на две функциональные части – в одной половине барная стойка с юристами, в другой части – место для публики, включая стороны разбирательства и зевак, к которым теоретически принадлежала и Анна.

В публичной части комнаты по углам стояло несколько стульев, три из которых заняли Энди, Даррен и Бобик, в другом углу стояло еще два стула, а посередине стоял роскошный стол, за который и уселась Анна, доминируя, таким образом, в пространстве.

Теперь в комнату вошел Джилс, держа в руках несколько толстых папок. Изначально он шагнул к столу, с явным намерением возложить на него груз своих аргументов.

– Занято, – процедила сквозь зубы Анна.

– Вы не согласитесь потесниться? – неуверенно спросил Джилс.

Анна внимательно посмотрела ему в глаза и отчетливо сказала театральным шепотом:

– Иди в жопу.

Энди и Бобик захихикали. Мастер тоже явно услышал посыл Анны, но никак не прореагировал. Наверное, подумал, что ослышался. Враг народа покраснел и ретировался в угол, где ему пришлось разложить папки прямо на полу. Его папа с кряхтением расположился на соседнем стуле. Последующие три часа заседания прошли под кряхтение старого Джилса и испепеляющие взгляды, который Кристиан бросал на Анну. Ее это мало трогало, она была поглощена спектаклем, происходящим в «судебной» части комнаты.

Судья, типичный англичанин лет семидесяти, с цепким взглядом умненьких глазок, явно валял дурака, а точнее, играл в кошки-мышки с индусом, гоняя его по всем пунктам обвинительного иска. Индус потел, кряхтел, пукал, извинялся, потом опять потел и пукал, но упорно повторял весь бред, сочиненный Джилсом в порыве белой горячки. Несколько раз сам автор, без вызова на бис, подбегал к судебной лавке, порываясь помочь своими аргументами, но каждый раз был отправлен обратно на свое место.

В конце концов, мастеру надоел это кордебалет в исполнении национальных меньшинств.

– Мы уже три часа пытаемся найти хотя бы тень или намек законных обоснований для данного иска, и, несмотря на наши общие усилия, таковые не были идентифицированы. Потому я принимаю решение по отклонению данного иска и присуждению всех судебных издержек в пользу позванных.

Оба Джилса вскочили, но мастер на корню пресек их попытки протестовать.

– Заседание закрыто. Все вопросы рассматриваются только через юридических представителей.

И мастер вышел из комнаты через дверь, находящуюся в «судебной» части комнаты. Из той же двери вышел прежний вертлявый человечек и стал всех выгонять из комнаты, где только что свершилось правосудие.

Анна подошла к Джилсу.

– Я же сразу сказала «иди в жопу», а ты не послушал, – и спокойно удалилась из комнаты, чувствуя спинным мозгом, как Джилс пинает так любовно разложенные на полу папочки.

На следующий день Анна и Тони провели незабываемый День Валентина. Тони смеялся как ненормальный, когда Бобик ему рассказал про то, как Анна «опустила» страшного Джилса в зале суда, не давая ему с комфортом расположиться за столом. Но смеялись все недолго.

Еще не прошла неделя, как все заинтересованные стороны узнали, что Джилс опять использовал свой излюбленный трюк – новый иск с заморозкой решений по старым. Анна снова вспомнила про свой совет, она поняла, что этот клещ не отстанет от них, пока не сдохнет или пока ему не повыдергивают лапки. «Ну что же, будем калечить членистоногих», – решила она.

Брать быка за рога Анна научилась еще в детстве, проводя летние каникулы на родине деда под Рязанью, где ее быстро научили определенным социальным навыкам. Она моментально заметила, что в Англии типично русская настойчивость участника очереди в сберкассу или, не дай Боже, посыл по матушке, чрезвычайно выбивает из колеи английских чиновников, особенно в таких чопорных отраслях, как юриспруденция или финансы. Очередей в младом возрасте Анна отстояла тысячи, а с деревенской шпаной конфликты решала виртуозно. Для английской судебной системы настали экзотические времена: практически каждый день Верховный суд, Комиссия по благотворительным организациям, налоговая и даже регулятор юристов – Совет по регулированию качества юридической работы получали несколько звонков и писем от сумасшедшей русской, которая требовала ответа на поставленные вопросы, не понимая намеков, что не только манера ее разговора была верхом неприличия, но и сам факт требований возбуждения дела. Дело Джилса для каждой инстанции было невыносимым геморроем, начиная уже с того факта, что практически каждой из этих организаций, для начала, пришлось бы признаться, что они не только позволили мошеннику использовать систему по полной программе, но и в том, что они ему позволяли это делать, безнаказанно, многие годы. Но вода, как известно, камень точит, и сумасшедшая русская в своем безумстве продвигалась все выше и вертикальнее по всем инстанциям, жалуясь уже не только на шалости Джилса, но и на отказы рассмотрения ее жалоб. В конце концов, поезд тихонечко тронулся, инстанции поняли, что от русской чумы не отвязаться, и начали потихоньку выполнять свою работу. Кристиан получил ряд писем из соответствующих органов с вежливыми просьбами ответить на ряд вопросов, кои были не менее вежливо проигнорированы адресатом, ибо в Англии такая реакция на требования властей не только возможна, но и широко практикуема. Анна начала понимать гениальность «Алисы в Стране чудес», маразм системы был сказочный.

Поняв, что судебная система хранит интересы Джилса как свои, Анна задумалась, что же делать дальше. Идея пришла во время просмотра новостей в десять вечера по Би-би-си – одним из сюжетов был рассказ о скандале вокруг News of the World, газете, которая поставила жучки в телефоны некоторым селебрити и политикам, а потом публиковала информацию, полученную из этого источника. Сам по себе сюжет был занимателен, но ухо Анны выловило еще одну существенную деталь – расследованием этого преступления занималась комиссия во главе с президентом Верховного суда, господином Левесоном. «Дядька явно не боится пойти против системы – вон как шов трещит», – поняла Анна. И решила написать напрямую президенту.

Она понимала, что у нее есть только один шанс привлечь внимание такого важного человека, и для этого отключила гены рязанского дедушки и включила польско-шляхетские гены бабушки, вот такая адская смесь бурлила в ее венах. Может быть, когда-нибудь, письмо Анны Левесону будут изучать в английских школах, а оригинал продадут в «Сотбис» за миллионы. Промучившись часа три, Анна наконец-то родила три страницы шедевра – она написала эссе, где с чисто английским юмором и кембриджскими запятыми сравнила пакости, творящиеся в родном Верховном суде, с сюжетами «Пиквикского клуба», намекая в качестве неутешительного вывода на полную коррупцию судебной системы ввиду ее полного компромата таким прохвостом, как Джилс.

Примерно через две недели с судебного Олимпа посыпались лещи – насколько Левесон проникся стилем или содержимым шедевра Анны, история умалчивает. А вот результат в очередной раз подтвердил, что в любой системе всегда надо заручиться поддержкой крупной и мохнатой лапы сверху. Анне вдруг ответили все организации, синхронно и по всем пунктам. В Верховном суде состоялось заседание, инициированное самим Левесоном, где в экспресс-порядке рассмотрели все дела Джилса на предмет присутствия в оных хоть капли здравого смысла. Так как никакой влаги не было обнаружено, был выдан категорический именной запрет для господина Джилса когда-либо приближаться к белому готическому зданию на Стрэнде с целью возбуждения судебного иска. Резко проснулась и Комиссия по благотворительным организациям, которая возбудила тщательное расследование деятельности организации, к коему присоединилась и налоговая. Начался массовый исход юристов, работающих на Джилса, которые моментально покинули бывшего работодателя – репутация дороже. Ночной кошмар Бобика и других жертв Джилса закончился, а сам обанкротившийся Кристиан, по слухам, в данный момент живет с какой-то толстой черной и постоянно обкуренной бабой в квартире, находящейся в одном из самых страшных муниципальных сламсов Лондона.

9: 46 утра. 24 июня 2016. Лондон. Канэри-Уорф

– И вот после этого y меня с легкой руки представителей местного населения появилась кличка Киллер, так как Джилса я разделала на атомы. Это ваше английское чувство юмора такое, – пояснила Анна.

Детектив Враттен покачал головой.

– Сделала ты его капитально, не спорю. Очень эффектно, но все-таки назвать Киллером, да еще женщину, некрасиво.

– Ну, это уже секреты вашего менталитета. Я не обижаюсь.

Детектив помолчал и сконцентрировался на дороге. Прошло уже полчаса после того, как они выехали из Орвингтона. Анна сразу указала направление на Канэри-Уорф – финансовый район Лондона. Продираясь сквозь утренние пробки, Враттен даже не пытался задать вопрос, с какой целью они туда потащились – с этой женщиной вести пустые разговоры бесполезно.

Чтобы развеять тишину, Враттен включил радио, которое весело защебетало: «А теперь новости. Сенсационный результат референдума по выходу Великобритании из Евросоюза. „За“ проголосовало почти 52 процента голосующих, 48, соответственно, „против“. Стоит отметить рекордно высокую явку на избирательные участки – 70 процентов. Премьер-министр страны, Дэвид Кэмерон, вопреки прежним обещаниям, заявил, что уходит с поста руководителя страны. Фунт обвалился до уровня тридцатилетней давности. „Радио Маджик“, оставайтесь с нами».

Диджей поставил «Мы чемпионы» Фредди Меркьюри.

– Ну да, – философски сказала Анна, – напортачили с опросами, создали политический кризис на ровном месте и обвалили валюту. Чемпионы, мля.

– А ты голосовала?

– Знаешь, милый, я верю в концепцию коллективного разума. Кстати, английская фишка. Автором идеи был некий Фрэнсис Гальтон, он же по образованию медик, он же просто умный чувак – внес вклад в метеорологию, открыл антициклоны, многое сделал для криминалистики, для генетики, психологии и антропологии, изобрел генератор ультразвука, разработал первые психологические тесты, новые методы математической статистики, путешествовал по Африке… Так вот, однажды занесло этого вундеркинда на местную ярмарку, где он наткнулся на толпу перед одним из павильонов. Посетителям предлагалась необычная игра: на лужайку выведут упитанного быка, и собравшиеся должны угадать вес мяса, который удастся от него получить. Самым точным угадчикам обещали призы. Желающих оказалось восемьсот человек, среди них были фермеры и мясники, но немало было и зевак, совершенно не разбирающихся в животноводстве и пришедших просто поглазеть. Когда состязание было окончено и призы розданы, Гальтон попросил устроителей отдать ему «бюллетени голосования». Он, как и многие интеллигенты его времени, был невысокого мнения об умственных качествах среднего человека и хотел с помощью необычного ярмарочного состязания доказать, что средний английский избиратель не может правильно оценить даже вес быка, а уж политические программы и государственных деятелей, голосуя «за» или «против», – тем более. Гальтон ожидал, что это значение окажется далеким от истины. Но он ошибся. Усредненное мнение толпы составило, скажем, 1197 фунтов, а реальное значение – 1198.

– Ну, и что это все значит?

– Засим, мой драгоценный любитель общения с замужними женщинами, я решила, что, несмотря на мое персональное мнение об умственных способностях английских аборигенов, они все-таки сумеют высказаться на тему развития собственной страны в их же собственных интересах. Я подумала – а, может быть, англичане и правы в том, чтобы потенциально создать проблемы на ровном месте? Может, королева права, что не вмешивается в безумие своих подданных? В течение ее долгой жизни она видела все ипостаси жизни англичан – победу в войне, крах империи, перестройку экономики, развал вековых социальных устоев. Англичане с истинно британским спокойствием находили новое место под солнцем и делали классический carry on.

– Так ты голосовала или нет? Я что-то не понял.

– Не-а, я как королева. Воздержалась. Я вообще не хочу вмешиваться, хватит. Отпуск у меня. Бессрочный.

– А я голосовал за выход, – закончил тираду Анны детектив Враттен.

– Причины?

– Ну, вся это бюрократия в Брюсселе, законы европейские. «Мы хотим наши законы обратно!» – с апломбом процитировал детектив один из слоганов кампании Leave.

– Господи, спаси и сохрани этих идиотов, – пробормотала Анна. – Да нет здесь законов, есть законность, а не законы, даже конституцию вы не удосужились написать черным по белому. Прецеденты одни, как результат периодического проблеска логики и разума. И то не всегда. Как были на феодальном уровне развития, так и остались.

– Ладно, не будем спорить. Куда нам сейчас?

– Да уже почти приехали. Останови вот здесь.

Анна указала на разметку для парковки для инвалидов перед небоскребом на Канада-сквер.

– Я не могу.

– Брось, детектив, не нервничай. Мы ненадолго. Кроме того, я же знаю, у тебя есть волшебная корочка.

Детектив Враттен вздохнул, припарковал машину на месте для инвалидов и вытащил из бардачка пластиковую карточку с гербом метрополитальной полиции, которую он вставил за стекло.

– Вот и ладушки, – ласково улыбнулась Анна. – Пойдем?

Детектив Враттен отстегнулся. Но прежде чем выйти из машины, он посмотрел на Анну и твердо произнес.

– Ты мне скажешь, откуда ты знаешь Питера Харрисона?

– Зая, ну ты определись с вопросами. То откуда Харрисон знает тебя, то наоборот.

– Анна, я не шучу.

Анна поморщилась.

– Хорошо. История моего знакомства с Питером настолько короткая, что мне хватит поездки в лифте, чтобы уложиться. Намного интереснее вопрос, откуда у Харрисона мой телефон и с какого перепугу он мне звонил. Пойдем, нам на четырнадцатый этаж.

Май 2012. Лондон. Орвингтон

Этот день у Тони изначально не задался. Вроде бы обычная муниципальная суета – последние поправки в отчет Комитета планирования, очередная жалоба сумасшедшей тетки, лично ему, лидеру, что собаковладельцы не убирают какашки за своими подопечными, очередной завал из ста тысяч имейлов. Но во всей этой суете что-то Тони Брауна раздражало сегодня больше обычного.

– Мегги, сделай мне, пожалуйста, кофе, – попросил Тони свою секретаршу. Кофе Тони мог хлестать галлонами.

«Что же так сверлит мозг сегодня? Анна. Ужас, а не женщина. „Наслаждение чресел моих“, – вдруг вспомнилось ему. – Откуда это? Да, неважно. Но выносит мозг капитально. Умная стервочка».

Тони невольно улыбнулся, вспомнив, как ловко Анна вчера осадила Рональда Тэтчера, лидера оппозиции и извечную головную боль Тони.

Майские выборы прошли спокойно, Борис остался на прежнем посту мэра города, а Стива Стивенсона переизбрали в Лондонскую Ассамблею10. В самом Орвингтоне тоже все осталось по-прежнему: консерваторы уверенно выиграли семнадцать мест из двадцати возможных в муниципалитете, что позволило Тони спокойненько сформировать кабинет.

И вот вчера Тони решил, первый раз с момента развода, вывести Анну в большой политический свет Орвингтона. Он ее пригласил официально как сопровождающее лицо на годовой совет, которым открывался новый политический год. И Рональд Тэтчер все испортил. Точнее, попытался.

В принципе, он прав, Энди Ньюман, местный член парламента, не должен так беззастенчиво пихать своих любовников на муниципальные должности – Тони самому не нравилась идея назначения Даррена Смита на пост президента Комиссии по жилищным вопросам. Пацану едва исполнилось двадцать пять, образования никакого, и кроме необузданных политических амбиций и копны шикарно-вьющихся черных волос, у него не наблюдалось ровно никаких других талантов. Но Энди с упорством маньяка уперся, и Тони поддался на уговоры, дабы сохранить партию перед расколом. Он дал Даррену заветный пост.

За что и получил по лысой шапке на Годовом Совете, прямо перед Анной, наблюдающей за битвой титанов с галерки – Рональд Тэтчер произнес пламенную речь, в которой с убежденностью человека, которому не грозит никакая муниципальная должность ни в настоящем, ни в будущем, разоблачил коррупцию в самых верхах правящей в Орвинготоне партии консерваторов.

Вообще-то, Тэтчер критиковал Тони всегда, и по поводу, и без повода. На этот раз он даже был в чем-то прав – Даррен был последним кандидатом на данный пост, если объективно оценивать его опыт и знания. Но с другой стороны, Энди страстно защищал любовника, аргументируя тем, что если дать ему шанс, то: «Обучение во время трудового опыта самое эффективное. Мальчик научится».

Это высказывание Тэтчер особенно изящно обыграл в своей речи, стебясь по полной программе над этим, моментально ставшим крылатым, выражением. Тони сел в лужу, самое прискорбное, на глазах у своей Дульцинеи. Он тогда реально рассердился – в конце концов, что он прицепился к Даррену? Но ущерб был нанесен – никто даже не прореагировал на те пункты речи Тони, на которые он сделал самые сильные акценты – готовность муниципалитета к Олимпийским играм, как месту проведения некоторых мероприятий, идеи по празднованию Бриллиантового юбилея королевы. Последняя статья была гордостью Тони – к королеве у всех консерваторов был особенный трепет, да и весь Орвингтон считался оплотом монархизма, с тех пор как королева посетила открытие Академии Гилингера два месяца назад. Такого всплеска народного энтузиазма Тони не видел никогда за целое десятилетие пребывания в должности. Резиденты, проживающие в этой части Лондона, с самым маленьким процентом национальных меньшинств и лучшими школами в стране, королеву просто обожали.

После Совета всех депутатов и, естественно, сопровождающих лиц, пригласили на небольшой фуршет. Этот поганец, Тэтчер, прицепился к Анне, которая автоматически отщепилась от основного стада консерваторов – никто из коллег Тони еще не мог определиться, как реагировать на новую пассию в жизни лидера, девка была слишком молодой, наглой и, прости Господи, русской.

Таким образом, рекогносцировка оказалась следующей: Тони оттеснили поздравители с его прекрасной провальной речью, в то время как в Анну, оставшуюся в полном одиночестве, мертвой хваткой вцепился Тэтчер. Все остальные поглощали напитки и с интересом наблюдали за избиением младенца.

– Вы как новый спутник жизни нашего лидера и человек несведущий в политических вопросах, должны понять рациональность моего возмущения, учитывая тот факт, что распределение постов по непотическому признаку является слабостью нашей демократии и абсолютно коррупционной деятельностью, – дыша перегаром прямо в лицо Анны и упорно не желая отпускать ее руку, горячим театральным шепотом вещал Тэтчер.

Минут двадцать вся свора наблюдала, как Анна бесстрастно выслушивала аргументы в пользу того, что молодой человек в двадцатипятилетнем возрасте, просто в силу отсутствия жизненного опыта, не может быть отягощен бременем политического поста, и что назначение Даррена Смита принесет невосполнимый вред сообществу Орвингтона.

Наконец, в тираде Тэтчера образовалась брешь. В полной тишине, Анна включилась в диалог:

– Так вы утверждаете, что самым главным аргументом против назначения Даррена Смита является его возраст?

– Именно, дорогая леди! Никто в возрасте двадцати пяти лет не имеет жизненного опыта, чтобы правильно и эффективно решать проблемы сообщества!

– Так вы утверждаете, – продолжала в звенящей тишине Анна, – что наша королева в возрасте двадцати пяти лет была априори не готова к правлению?

Рональд Тэтчер моментально покрылся краской, сказать что-либо против королевы в год ее Бриллиантового юбилея являлось политическим самоубийством. Среди наблюдателей послышались смешки.

– Мне надо в туалет, – проблеял Тэтчер.

– Не смею задерживать, наслаждайтесь процессом, – так же бесстрастно согласилась оппонентка. Тэтчер выбежал из комнаты под громкий гогот публики.

«Умная стервочка, – опять подумал Тони. – Как же я забыл, что приезжает ее сестра сегодня?» Утром был небольшой мини-скандал, так как Тони напрочь забыл об обещании встретить Светлану в Хитроу. Тони отбыл на работу, клятвенно обещая что-то придумать.

Пока ничего не придумывалось.

Мегги внесла кофе.

– Господин Браун, там эта… женщина.

Тони вздохнул, Мегги, женщина старых правил, не понимала изменений в личной жизни босса. Анне было плевать, но через секретаршу она старалась не перескакивать, дабы не обострять обстановку, так что свою выработанную годами привычку открывать дверь с пинка пришлось оставить за порогом.

Тони сам вышел в приемную перед своим кабинетом.

– Анна, милая, входи. Ты что-нибудь хочешь?

– Кофе, пожалуйста.

– Мегги, приготовь еще кофе, если тебе не трудно.

Анна вошла в кабинет Тони и села на диванчик для гостей. Секретарша внесла кофе и поставила на журнальный столик перед девушкой.

– Спасибо, Мегги, – поблагодарила Анна и проследила, чтобы секретарша закрыла дверь за собой, и только после этого начала разговор.

– Короче, мучить тебя я не буду. Я взяла машину в аренду, так что в Хитроу я съезжу сама.

Тони виновато посмотрел на любовницу.

– Извини.

– Да ладно. Переживу.

Наступило то неловкое молчание между близкими людьми, когда женщина делает вид, что не обижена, а мужчина делает вид, что в это верит. Тони и Анна медленно допивали кофе, она явно с удовольствием предоставила мужчине ответственность решать, как разрулить формальность прощания в такой обстановке. И вдруг Тони повезло. Дверь с пинка открылась, и в офис вкатился чрезвычайно энергичный старикан, лет шестидесяти пяти, которого тщетно пыталась сдержать тщедушная Мегги.

– Тони, друг мой! Мне срочно надо с тобой поговорить!

Лидер Орвингтона с изумлением смотрел на нарушителя спокойствия, хотя на лице политика читалось отчетливое облегчение.

– Питер! Чем могу помочь?

– Тони, ты не представляешь, с какими людьми я сейчас встречался! Это «Газпром»! Это «Роснефть»! Это миллиарды! Это моя пенсия! Это твое рыцарство! И все они хотят инвестировать в Орвингтон! У меня уже куча заинтересованных инвесторов! Помнишь китайцев?

– О чем ты говоришь, Питер? – немного испугался натиска Тони.

– Та земля, о которой ты говорил, в устье Темзы. Тебе же нужны инвесторы, чтобы там все облагородить?

– Ну да, говорил, но земля-то принадлежит Лондону, а не муниципалитету.

– Но географически ведь находиться на территории Орвингтона?

– Да, это так.

– Тони, друг мой. У нас нет времени. Этот русский с «Газпром»а сейчас пьет кофе у меня в гостинице. Мы не можем терять время. Нам надо показать ему это гребаное устье Темзы.

– Но ведь там просто тростник и болото.

– Не важно, мой друг, мы ему покажем потенциал.

Тони начал колебаться. С одной стороны, незавершенный разговор с Анной, с другой стороны, такая прекрасная возможность выпутаться из неловкой ситуации. Колебался он недолго.

– Питер, ты не подождешь меня в приемной пару минут? Мне надо закончить дело.

– Конечно, друг мой! – воскликнул Питер и, не обращая внимания на Анну, покинул офис Тони, который начал лихорадочно собираться.

– Кто этот клоун? – прозвучал холодный голос Анны.

– Это Питер Харрисон, владелец гостиницы «Роял Армз», один из самых важных бизнесменов Орвингтона. Я тебе о нем рассказывал.

Женщина выпила последний глоток кофе.

– Что-то он мне не показался важным бизнесменом. Шут какой-то, Фальстафа напоминает, – задумчиво протянула она.

Тони подбежал к Анне, чмокнул ее в щеку и торопливо пробормотал, уже вылетая с офиса.

– У него куча денег и связей, кстати, с русскими. Так что и для тебя как-нибудь дело найдется. Пока, дарлинг, успеха с поездкой в Хитроу. Буду поздно.

Анна посмотрела на дверь, которая захлопнулась за Тони, и задумчиво произнесла.

– Что-то у меня такое предчувствие, что очень скоро этот русский инвестор будет у меня плакать на груди, жалуясь на несправедливость мироздания. Интересно, чем этот Цирк дю Солей закончится…

10:02 утра. 24 июня 2016. Лондон. Канэри-Уорф

Дверь лифта открылась на четырнадцатом этаже.

– И вот я тогда как в воду глядела, но это уже другая история. Так что наблюдение за топыркой пальцев Питера Харрисона в кабинете лидера Орвингтона знакомством можно назвать с натяжкой. Нас даже не представили друг другу. Тем паче странно, что у него был мой номер телефона.

Анна и детектив Враттен вышли на площадку и осмотрелись.

– Нам туда, – ткнула Анна пальцем на стеклянные двери с надписью «Проперти из Эврифинг». – Зададим несколько вопросов, а дальше ты сам. По шкале от нуля до десяти на тему, хочется ли мне гробить время на это расследование, ответ – минус десять. Мне еще суп варить и рубашки гладить надо.

Они вошли в офис. За информационной стойкой скучала полноватая блондинка.

– Рэй Стилтон у себя? – начала разговор Анна.

– У него клиент, – слишком быстро ответила секретарша.

– Где его офис? – продолжила допрос Анна, игнорируя ответ.

Взгляд секретарши метнулся вглубь коридора.

– Спасибо, – бросила Анна и последовала в том же направлении.

Секретарша вскочила.

– Вам туда нельзя!

– Враттен, покажи ей свой член или полицейский значок, ну или что-нибудь еще, что ее впечатлит, и иди за мной, – бросила женщина детективу через плечо. Тот успокоил секретаршу жестом и последовал за Анной к двери, на которой красовалась натертая до блеска медная табличка: «Рэй Стилтон. Генеральный директор». Анна без колебаний и не постучав толкнула дверь и вошла внутрь. Детектив последовал за ней.

Это был типичный закуток дорогой офисной лондонской аренды, которую с удовольствием снимают люди, не обремененные лишним персоналом. Анна знала, что даже грозная секретарша является арендованной собственностью, которую совместно используют обитатели остальных закутков на этаже. Маленькая комнатка два на два, куда с трудом вмещается стол и два кресла для клиентов с видом на аэропорт в Сити. В кресле за столом сидел труп мужчины лет сорока пяти с аккуратной темно-розовой дырочкой во лбу.

– Приехали, – начала было Анна, но ее голос перекрыл визг секретарши, которая таки потащилась за ними. – Враттен, успокой девушку.

Детектив потащил толстуху прочь из офиса обратно в коридор.

– Я надеюсь, своих ты сам догадаешься вызвать? – бросила Анна вдогонку.

Истерика секретарши набирала обороты. Ну, что же, этим надо воспользоваться.

Через десять минут, когда детектив вернулся к трупу, Анна с невинным видом сидела, дожидаясь его, в одном из клиентских кресел.

– Тебе здесь оставаться нельзя.

– А то что? Загажу отпечатками?

– Здесь место убийства.

– Ну, так работай. Я тебе что, мешаю?

– Мешаешь.

– Питера с женой так же кокнули?

– На первый взгляд, да, идентичная рана.

Анна задумалась.

– Что-то не нравятся мне эти идентичности и совпадения. Ты своих-то вызвал?

– Вот фак! – схватился за голову детектив. – Нет, конечно же. Эта секретарша совсем мозги запудрила. Ее, кстати, списать надо.

– Вызывай кавалерию, тетка никуда не уйдет, – посоветовала Анна. – Если даже домой сбежит, по эйчару11 найдешь.

Детектив набрал номер Бекки Роуз, номинально своего шефа, руководящей операцией, хотя пока и состоящей в том же ранге, что и он. Кратко обрисовав ситуацию, он ответил на пару-тройку наводящих вопросов и отключился. Весь разговор не продлился и двух минут.

– Они едут.

– Ну и замечательно.

– Ты расскажешь, что это все значит?

– Ну, я думаю, это твоя работа, все это объяснить, – Анна кивнула на покойника. – Этого дяденьку я вообще в первый раз в жизни вижу.

– Но сюда ведь ты нас привела?

– Да, я. Питер Харрисон в последнее время официально работал для Рэя Стилтона, Стилтон знал мой телефон, так как Тони как-то ему его дал. Логично было предположить, что если у Стилтона был мой номер, а Харрисон на него работал, то он мог ему дать мой номер.

– Логично, – задумчиво кивнул детектив. – Только вот как-то это все слишком гладко сходится. Плюс эти одинаковые пульки в одних и тех же местах…

– Мда, ты зришь в самую точку. Все это как-то слишком гладенько, вот только непонятненько. Слушай, это там не ваши на сиренах?

Враттен прислушался. Действительно, полицейские сирены. Так быстро?

Однако в офисе Стилтона никто не появлялся еще минут пятнадцать, которые детектив потратил на быстрый визуальный обзор закутка покойного генерального директора. Хотя справедливости ради надо сказать, что все действо закончилось за пятнадцать секунд: кроме лэптопа и рамочки на столе с фотографией еще живого покойника вместе с Борисом Джонсоном на фоне Лондона, в офисе не было ничего. От слова совсем. Даже пыли. Так что остальные четырнадцать с половиной минут Анна с Враттеном провели в сосредоточенном молчании, каждый думая о своем.

Наконец в офис «Проперти из Эврифинг» вошла средних лет женщина.

– Детектив-инспектор Роуз, – представилась она Анне. – Что вы здесь делаете?

– Составляю компанию вашему коллеге, я так понимаю, мне вам представляться не надо?

– Нет, детектив Враттен уже доложил о вашем присутствии в деле.

– Намек понят, уже испаряюсь, – усмехнулась Анна.

– Бекки, что так долго? – спросил Враттен. – Я услышал сирены чуть ли не час назад.

– Это было не по вашу душу, – усмехнулась Роуз. – На этаже ниже, кстати, точно в таком же офисе, буквально под нами, еще один труп, с точно такой же дырочкой. Звонок поступил напрямую в 999, так что туда полиция приехала быстрее. Нам только на руку, быстрее управимся. Почерк одинаковый, так что будем объединять дела. Ну ладно, собирайтесь, я к ребятам на тринадцатом этаже, надо здесь все сфоткать и описать. Да и труповозка бы не помешала.

Махнув Враттену, Роуз побежала в сторону лифта. Как только она исчезла из виду, Анна вышла из заторможенности, в которую ее вогнала энергичность женщины-детектива.

– Слушай, Враттен, а ты случайно не можешь спросить, этот покойник на тринадцатом, это случайно не Ранвир Барвиндер?

Детектив посмотрел на нее со смесью раздражения и сомнения. Тем не менее, не отрывая глаз от лица Анны, он набрал номер.

– Бекки, ты не могла бы мне сказать позывные покойника с тринадцатого? Ага, спасибо. До скорого.

Враттен отключился и молча, тяжело, посмотрел на эту рыжую крокодилицу, которая удобно расположилась в кресле, буквально в нескольких сантиметрах от все еще не убранного трупа.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания