Читать онлайн книгу «Закон бутерброда» автора Титью Лекок, книга из серии «Счастливые люди»

Сознание нашего времени сосредоточено на современности, которая столь экспансивна, столь широка, что вытесняет прошлое с нашего горизонта и сводит время к одной лишь секунде настоящего. Включенный в эту систему, роман больше не является произведением (предназначенным длиться, соединяя прошлое и будущее), а является событием современности, как и другие события, актом, не имеющим завтра[1]. Милан Кундера Искусство романа (1986)

Часть первая

Мы пребываем вне мира[2]. Артюр Рембо. Одно лето в аду. Бред I. Неразумная дева. Инфернальный супруг

Reality is what can kick back[3]. Ричард Докинз, изобретатель термина “мем”

Глава первая

В пятницу 18 августа 2006 года, около одиннадцати вечера, тридцатидвухлетний Кристоф Гонне валялся в толстовке и трусах на разложенной диван-кровати с ноутбуком, лежавшим на подушке, в свою очередь покоившейся у него на ляжках. Несмотря на прослойку стопроцентного гусиного пера, он чувствовал тепло машины, чей встроенный вентилятор тщетно тужился охладить систему. Приятное ощущение этим летом, таким уж особенно парижским. Дождливым, тоскливым и холодным.

Сними Кристоф подушку, он бы окончательно сварил себе яйца ноутом. В последнее время он жестко мандражировал на предмет возможных последствий соседства своих репродуктивных органов и подключенного к wi-fi компа. Но на прошлой неделе жизнь решила раз и навсегда унять его страхи относительно живучести его сперматозоидов: Клер ткнула ему в нос положительный тест на беременность. Наглядное доказательство, даже чересчур. Кристоф переводил взгляд с пластиковой полоски на бесстрастное лицо подруги, подыскивая адекватную реакцию. В итоге выдал робкое: “Ок… И что делать будем?” Клер пожала плечами, потом надула щеки и несколько раз озадаченно пфукнула. Он не стал спрашивать, каким, блин, образом она умудрилась залететь, предчувствуя, что тут откроются необозримые просторы для перепалки.

Он подобрал шнур зарядки: индикатор батареи мигал. Хватит уже обсасывать уравнение “второй ребенок = финансовая яма”. Взглянул на роутер, стоявший на полу, в изножье дивана. Если Клер решит сохранить ребенка, им придется отказаться от вайфая, и Кристоф снова достанет старые желтые 40-сантиметровые кабели Ethernet: надо будет переставлять всю мебель в гостиной из-за коробочки в двадцать сантиметров. В прошлом году он даже написал открытое письмо с жалобой на это неудобство, в тайной надежде, что владелец компании Free ему ответит. Спрашивал, неужто лишних сантиметров тридцать кабеля требуют таких непомерных затрат, что его распрекрасная фирма вылетит в трубу. Ксавье Ньель письмо проигнорировал.

Кристоф повернул голову и поглядел на комочек в пижаме, лежавший рядом, несмотря на инструкции Клер: “незачем ему с тобой спать, пока меня не будет, у него есть своя комната”. Люк уткнулся лицом в матрас. Кристоф не понимал, каким чудом тот еще дышит. Не удержавшись от искушения, он положил руку сыну на бок – просто так, для проверки. Все хорошо. Как Люк отнесется к появлению еще одного малыша? Ему всего полтора года, он еще не готов допустить, что мир не вертится вокруг него. Кристоф завидовал его уверенности в том, что он – светило и центр Вселенной. Лучше бы дать ему еще отсрочку. Он вздохнул, взял пульт от телевизора и прибавил звук.

Двое полуголых мужчин разговаривали на пляже под названием Эсмеральда; Виктор Гюго оценил бы этих почитателей по достоинству.

ГАРРИ: Я выдержал искушение. Сломался на четвертый день. То есть, если подумать, я вообще-то чувак неверный, но кайф какой словил! Просто кайф! Зато Эмелине точно не в кайф будет. Знаю я ее. Поглядеть на нее да послушать, точно уйдет. Истеричка, что с нее возьмешь, истеричка конченая.

ЭРИК: Ну ты лох, сказать телке “вернемся вместе”…

ГАРРИ: Видела бы она, что я сделал, лопнула бы, что твой попкорн.

ЭРИК: А мне она сказала, что я фуфло. Вообще пипец.

ГАРРИ: В Париже все будет иначе. С Эмелиной, думаю, сегодня покончено. Печаль, конечно, привык уже к ней, она мне белье стирает, посуду моет, ковер пылесосит…

ЭРИК: А я свой выбор сделал, теперь в поиске. Раз уж все так, чтобы мне ни о чем не думать.

Кристоф написал: “Драма на Острове Искушений: Симона де Бовуар и Гревисс совершили самосожжение”. Нажал на Enter, и через пару секунд пост появился на главной странице его сайта Vox, “Все лучшее в новостях, сети и поп-культуре” – чумовой слоган, точно отражающий проводимую Кристофом редакционную политику: пиши, что хочешь. Он отхлебнул пива. С начала лета он каждую неделю постил лучшие реплики и комментировал ударные моменты из передач канала TF1. А поскольку эти вершины систематически совпадали с провалами в синтаксисе, кандидаты этого года с их уровнем были настоящей золотой жилой. Сейчас, в августе 2006-го, французский интернет вдруг воспылал страстью к кандидату по имени Гарри. Кристофу, томящемуся в Париже, ничто не мешало стричь купоны с этой страсти, и Vox бил все рекорды посещаемости. Тем более что большинство фрилансеров, пахавших вместе с ним, разъехались по отпускам. Свалил даже Луи, его напарник. Он был одинокий капитан, ведущий свой корабль по веб-океану.

На пляже Диамант какая-то женщина изливалась на камеру:

МЕЛАНИ: Мне было так хорошо с Раймоном, это что-то особенное. Этот опыт, который был в моей жизни, если бы его не было, я бы поселилась с Венсаном. Теперь сэкономлю на переезде.

Интересно, грамматисты обращали внимание на то, как размножились в устной речи относительные придаточные? – подумал он. Внезапно по кровати прошла вибрация. Стараясь не разбудить Люка, он стал нашаривать телефон и обнаружил его в складках простыни, среди крошек от печенья.

– Да, все в порядке. А у вас? Что сегодня делали?

– Были в бассейне, Люк отрывался, потом в сквере, пятьдесят раз с горки съехали.

Он машинально поглядел в окно, но увидел только свет в доме напротив.

– Эта передача – моя пятничная вечерняя месса. А ты? Ты как себя чувствуешь?

– Ничего. Ходили на пляж и обжирались как свиньи.

– Если честно, да. Притом что сплю по двенадцать часов. Но все равно хорошо проветриться и побыть на солнышке. Только я соскучилась.

– Мы тоже по тебе соскучились… И кстати, у тебя было время подумать, что мы все-таки будем делать?

– Ох. Утром встаю и кажется, что завести второго ребенка – это классно. А вечером ложусь спать и думаю, что это предел идиотизма. А ты?

– Аналогично. Пока даже не знаю, что и думать.

– Угу. Подождем до той недели, ты вернешься, тогда и решим. Не бери в голову и ложись спать.

Кристоф знал, что Клер утомляется из-за беременности, но все равно беспокоился. Она была пресс-секретарем-фрилансером и набирала все больше клиентов, чтобы обеспечить семейные нужды. Тем не менее в конце месяца каждый раз рисовалась куча задолженностей и звонков из банка.

ФРАНСУА: Искусительница, с которой у меня больше всего симпатий, это Аннабель. С ней у меня больше всего общих симпатий.

Понятие, с которым у меня меньше всего симпатий, это деньги. С ним у меня меньше всего общих симпатий, подумал Кристоф. Деньги были главной и почти единственной проблемой его жизни. Проклятое понятие; а больше всего бесит, что деньги в конечном счете – всего лишь клочки бумаги и кусочки металла, которым назначается более или менее произвольная стоимость. Какая все-таки фигня: все так цепляются за штуку, из-за которой люди так несчастны. Если бы отменили деньги, Кристоф был бы счастлив иметь второго ребенка, они бы больше времени проводили все вместе, да и квартира была бы побольше сорока квадратных метров. Они бы даже съездили вместе в отпуск. Но законы экономики не позволяли Кристофу оплатить несколько дней семейного отдыха.

Подружки Клер, видя ее переутомление, позвали ее съездить на недельку на юг, женской компанией, без детей и мужиков. Кристоф уговорил ее воспользоваться приглашением, он вполне способен управиться с Люком в одиночку. Ничего особенного, весь год примерно так и было. Поскольку он работал дома (под словом “дом” на самом деле имелась в виду двушка, спальня для сына и гостиная для них двоих) и у них не было ни места в яслях, ни денег на полноценную няню, Кристоф сидел с Люком четыре дня в неделю. Поначалу было легко. Он укладывал его в шезлонг, немного качал и работал. Но в свои полтора года Люк требовал все больше внимания и не вполне понимал, почему он должен делить отца с компьютером.

Если теперь Кристофу придется сидеть с двумя младенцами сразу…

Он так и чувствовал, что решение Клер будет принимать коллегиально, с подругами. Он прекрасно сознавал, что это выглядит странно: девочки едут держать совет, стоит ли заводить второго ребенка, а он остается в стороне. Но, начав встречаться с Клер, он сразу понял, что придется принять и ее подруг. Они входили в стоимость билета. В этом, конечно, были свои неприятные стороны – он, например, был уверен, что они обсуждают его поведение в постели, хотя Клер это энергично отрицала: “Я никогда так с тобой не поступлю!” – но в данном случае он воспринял консилиум с облегчением. Потому что, если честно, не знал, как относиться к этой беременности. Зато знал, что его нерешительность раздражает Клер. Он был уверен, что она ждет от него однозначной реакции, только не мог догадаться, какой именно. То ли она надеется, что он выскажется в реалистическом духе: “Дорогая, не думаю, что сейчас подходящий момент, мы на мели. Годика через два все будет проще, Люк пойдет в детский сад”, – то ли ждет от него восторга, перед которым материальные трудности поблекнут: “Да, мы в жопе, ну и пофиг, я так счастлив, что в нашей семье прибавление, давай оставим ребенка, выкрутиться всегда можно, не беспокойся и занимайся собой”.

Обычно Кристоф был страстным поборником компромиссов. Но ребенок или аборт – дилемма, не знающая полумер. Пока еще, к несчастью, не придумали способа, позволяющего сказать: “Послушайте, мы страшно рады этой беременности, но предпочли бы немножко подождать, нельзя ли заморозить зародыш, а в нужный момент оживить снова?” А главное, Кристоф считал себя решительно не вправе диктовать Клер, что ей делать со своим телом. Если бы он сам забеременел, было бы проще. Он бы решал за себя. Но ей он не желал навязывать ни аборта, ни беременности. Он не понимал, как это может быть по-настоящему общим решением семейной пары, если последствия касаются тела только одного человека. Какая-то здесь несуразица, но он не знал, кого винить – то ли природа дала промашку, то ли семейное равенство штука нереальная.

МЕЛАНИ: Ладно, я начну. Я вся обревелась, когда увидела тебя у лагерного костра. Двух дней не прошло, а ты уже был в постели под ручку с Шанис.

ВЕНСАН: Ты хочешь знать, имел ли я плотские утехи? Ты настолько порочна? Допрос с пристрастием мне устраиваешь? За барана меня держишь?

Он заглянул в свой гугл-календарь. В ближайший четверг – встреча с Жан-Марком Де Лассалем, газетным магнатом, которого, похоже, весьма интересует Vox. Кристоф должен убедить его вложить в сайт пару крошек от его состояния. Сколько можно держаться на гнилых соплях. Ему надо достойно платить людям, начиная с себя самого – хоть Клер и уверяла его, что ей ничего не стоит платить за жилье и большую часть покупок, потому что “однажды ты добьешься успеха, заработаешь кучу бабла, и я стану женой-содержанкой”. А пока он сидел с Люком, ходил в прачечную, развешивал белье, закупал продукты и пытался покорить интернет. Вернее, ждал, пока весь прочий мир поймет, что интернет существует, и даст ему денег. В прошлом году Луи, его компаньон, сумел найти инвестора, который вложил 40 % уставного капитала – остальное поделили между собой Луи (35 %) и Кристоф (25 %), который слегка разозлился, но помалкивал, потому что своих денег внести не мог, – но этого было мало. Им нужно больше рекламы, больше наличности, чтобы нанимать людей и чтобы зарплата Кристофа перевалила наконец за жалких восемьсот евро в месяц.

Со времен факультета журналистики у него сохранились кое-какие связи, дававшие подработку. Каждую неделю Кристоф писал в “Экраны”, приложение о компьютерах, запущенное “Либерасьон”. Это позволяло хоть немного сводить концы с концами. Но в долгосрочной перспективе все это не годилось. Ему тридцать два года, он отец семейства, а живет как нищий студент. Раньше он годами мог плевать на бабки, потому что был свободен. Рождение Люка изменило все, деньги превратились в насущную проблему. Он не мог все свалить на Клер, позволить ей нести финансовое бремя семьи практически в одиночку. Не такую жизнь ему хотелось ей обеспечить.

Из чистого любопытства он заглянул на сайт “Либерасьон”. Вот почему они платят внештатникам за статьи в бумажном приложении о компьютерах, но не выкладывают тексты на сайт? Все-таки люди, интересующиеся новостями интернета, в интернете и сидят. Ладно. Все равно его никто никогда не слушает.

Предотвращенные теракты в Великобритании и Германии.

Квартиру Руаяль и Олланда ограбили, пока те были на отдыхе.

Говенная статья про “Сеть, последнее место, где молодежь может поговорить. Запуск французского сегмента My Space, гиганта социальных сетей, проливает свет на динамичный сектор, разжигающий аппетиты СМИ”.

Ну так отсыпьте уже нам денег. Впрочем, покуда они будут считать, что сеть – место для одних подростков… Медиа, стыдливо именующиеся “традиционными”, web игнорировали. Поминали его только как живописную диковину прыщавых малолеток. Когда Кристоф пытался объяснить, что в один прекрасный и весьма недалекий день даже дедушки с бабушками подключатся к сети, что интернет повлечет за собой глубочайшую перестройку социальных отношений, отношения к труду, к политике, к медицине, к пространству и времени, его слова встречали хохотом.

В означенной статье некий профессор-психолог так объяснял притягательную силу сети:

Перемены в семье (матери после школы редко бывают дома) и в общественной атмосфере приводят к тому, что найти место для встреч становится все сложнее, а порой и опаснее. My Space создает идеальную среду для подростков, где они могут наслаждаться общением, которого им не хватает в семье.

Интернет пользуется успехом, потому что женщины работают… OMG…[4] А он, Кристоф, еще удивляется, что не может найти инвестора…

НИКОЛЯ: Мои личные страдания я хочу перестрадать с тобой.

В конечном счете претенденты с Острова Искушений не большие придурки, чем инвесторы, с которыми он встречался. Точнее, не встречался.

Он закинул руки за голову. На улице визжали какие-то девицы. Вечер пятницы, вечер подпития. Сосед напротив выключил свет. Стена за телевизором, мягко говоря, “поблекла”. Кристоф все собирался покрасить ее заново, но теперь ждал, хотел понять, будут ли они переезжать. Он вдруг понял, что первый раз в жизни беспокоится о будущем – верный признак старения.

Боковым зрением он уловил какое-то движение на экране компьютера. Мейл от Луи. Его напарник, может, и в отпуске, но явно целыми днями шарит по интернету в поисках намечающихся тенденций, которыми надо сию же минуту поделиться с Кристофом. Луи Домейл был полной противоположностью Кристофа и, наверно, именно поэтому приводил его в восхищение. Не успев окончить коммерческое училище, он создал фирму по модерации комментариев. С появлением интерактивных сетей число сообщений, оставленных пользователями на сайтах, стало зашкаливать. Вдруг оказалось, что кто угодно имеет право высказать свое мнение о чем угодно. Наконец-то можно заявить, что ты не согласен, что все дерьмо, что журналисты прикормлены властью, что опрос страшно понравился, что лично ты знаешь кого-то, у кого та же проблема, что ты безработный и что-то не видишь экономического роста, что это все подстава и что прочие комментаторы – мудаки. Это была лавина запретных прежде слов, пышная оргия мнений, раздражений, зависти, удивления, поздравлений и оскорблений.

Проблема состояла в том, что по закону сайты несли ответственность за “внешний контент”, но не могли тратить время на мысли “гордогопатриота92” о прочитанной статье и на его вопросы относительно иудейских корней ее автора (“не удивлюсь, если ваш журналюга – очередной грязный жид”). То есть Луи предлагал взять субподряд на модерацию этих комментариев – страшно неблагодарную работу, на которую он подряжал люмпен-пролетариат из числа студентов, ищущих подработку, которой можно заниматься из дому и в любое время. Поскольку сайты готовы были платить за то, чтобы сбросить с себя бремя комментов, идея позволила Луи сколотить небольшое состояние, которое он вложил в Vox. Для веб-журналистики Луи стал тем же, чем “Капитан Игло” – для рыбной промышленности.

Но Кристоф нуждался в его финансовых познаниях, хоть и считал, что их влияние на содержание сайта могло быть поменьше. Они здорово поцапались, когда Кристоф стал писать на политические темы, которые, по словам Луи, “всем по барабану”, потому что “пользователь хочет расслабухи” и не надо “грузить его никому не понятной депрессивной хренью”. Но Кристоф не сдался. Он поднял Vox ровно затем, чтобы никто не смел лезть в его редакторскую политику. Он считал, что на так называемые серьезные темы вроде политики можно писать под разными углами зрения. Луи несколько дней бесился ввиду этого намерения стряхнуть пыль с журналистики, но в конце концов уступил – с условием, что на первом плане по-прежнему будет более легкая тематика. Луи относился к своей новой роли генерального директора сайта со звериной серьезностью; его энтузиазм сквозил в каждом мейле.

Привет, тебе непременно надо это посмотреть. Американский сайт, запустился две недели назад. Надо про него написать, это будет материал года.

Кристоф кликнул на ссылку и оказался на странице под названием Youporn.com. Там было выложено с десяток видео с недвусмысленными названиями: Two Asian Couples Having Sex at a park, Ultra real female orgasm, Big natural boobs, Paris Hilton (sex video 2004). Он подскочил и взглянул на Люка. Вряд ли Франсуаза Дольто – или закон – одобрили бы просмотр порносайта, когда сын лежит под боком. Он встал, обошел диван-кровать, взял Люка на руки и перенес в его комнату. Вернувшись в гостиную, он стал смотреть внимательнее. В интернете, на семьдесят процентов посвященном сексу, новый порносайт вдохновлял не больше новой марки стирального порошка. Ролик Пэрис Хилтон болтался в сети уже два года. Индустрия Х первой массово вложилась в сеть, развивая новые, более легкие для скачивания форматы видео. Но, присмотревшись к Youporn, он понял, почему так возбудился Луи. Ролики были непрофессиональные. Любительские видео скверного качества, записанные на компьютерную веб-камеру и выложенные в сеть анонимно. Это было… ага, на самом деле что-то вроде YouTube для секса. Внимание Кристофа сразу обострилось.

Не надо ждать целый час, чтобы скачать порноролик. Кликаешь на Play – и хоп, смотришь, как незнакомка делает фелляцию незнакомцу. А главное, девушки не похожи на актрис, более или менее удачно симулирующих экстаз в ожидании, когда кончится рабочий день. Перед его глазами были самые заурядные люди, снимавшие себя во время занятий любовью.

Он повалился на кровать. Это точно самая доходная идея, какая попадалась ему в сети с начала года. YouTube существует всего полтора года и уже превратился в эталон. Кристоф еще что-то помнил со времен факультета журналистики и задумался о правах на изображение. Если пара развлечения ради снимала себя в разгар своих забав, то один из партнеров мог выложить видео, не предупредив другого. Кто все эти девушки? Среди десятка видео на сайте одно называлось French Hot babe, длительность 4 минуты 12 секунд, 91 просмотр. Он кликнул. Пара снимала себя сбоку, в позе по-собачьи. Лица были размыты, но ему предстало зрелище очень красивого прогиба спины у девушки. У нее была татушка прямо над правой ягодицей, но какая именно – не видно. Он запустил руку в штаны. Неделю не трахался, с тех пор как Клер объявила, что беременна. А за дни, проведенные с Люком, слишком выматывался, чтобы дрочить, даже мысли не возникало. Ролик продолжался. Теперь пара развернулась лицом к камере, по-прежнему в собачьей позе. Лицо парня не влезало в кадр, а девушка опустила голову. Ее груди колыхались в такт ударам члена. Потом она подняла голову. Кристоф поначалу даже растерялся: она смотрела прямо на него. Бледная, кареглазая, белокурая. Потом она закрыла глаза, и на ее лице появилась особая гримаса удовольствия, почти неотличимого от боли. Кристоф считал, что женское удовольствие – штука странная, слишком сложная, на грани извращения. Он немного прибавил звук на компьютере и так и подпрыгнул, услышав стоны незнакомки. Кончил он почти неожиданно, не справившись с возбуждением.

Луи ответил в ту же минуту, и Кристоф подумал, что тот небось тоже натирает болт перед монитором.

Угу, видел. Ты обязательно должен выяснить, кто такая. Взять у нее интервью. В курсе ли она, что ролик висит на сайте, когда он был снят, с кем и тэдэ. Твой черед пахать, месье журналист.

Проснувшись субботним утром, Марианна несколько секунд пыталась оценить ситуацию. Судя по всему, она надралась и теперь валяется голая в постели какого-то мужика; как его зовут, она, кажется, так и не спросила, – впрочем, это несущественная подробность, поскольку она, по методу Марго, именовала такого рода встречи “Боб”. Означенный Боб стоял рядом и ставил телефон на зарядку. Увидев, что она открыла глаза, улыбнулся: “Прости, не хотел тебя будить”.

Она села; вертикальное положение имело следствием осознание острой необходимости проблеваться. Зажав рот обеими руками, она жалобно пробормотала “тошнит”. Он махнул рукой в конец коридора, добавил “ты и сама помнишь, надеюсь”, – и подмигнул.

Она подхватила шмотки, сваленные в изножье кровати, метнулась туда и распростерлась перед унитазом. Ее вырвало. Почему он подмигнул? И что за ужасы разыгрывались в ночном сортире? Черт его знает; ее куда больше волновал другой вопрос: кому это сейчас придет в голову подмигивать? По ее представлениям, это было запрещено еще в те времена, когда Мишелю Лебу запретили передразнивать африканцев.

Она услышала телефонный звонок, потом голос Боба: “А, мам, привет. Нет, совершенно. Как раз собирался. Да, отчет о практике сдавать в понедельник, но сейчас ведь только утро субботы. Хочешь ошибки исправить?” Какой мрак… Беседует с матерью, пока незнакомая проспиртованная шлюха разукрашивает его туалет. Да кто ж он такой, этот ушлепок? Судя по всему, ей снится кошмарный сон. Надо домой, причем срочно. Она натянула джинсы и футболку. Трусы и лифчик, наверно, где-то в комнате Боба, но у нее не было сил возвращаться туда и разыгрывать сцену “в общем, пока, до скорого или нескорого, так, давай я запишу твой телефон, и так, скажи, как тебя зовут, потому что, стыдно сказать, твое имя я забыл”. Она высунула голову из приоткрытой двери ванной. Боб сидел на стуле, спиной к ней, все еще на телефоне: “…им скорее понравилось, как я работал”.

Она поползла к входной двери, но на ее крестном пути по коридору открылась еще одна дверь, и, как она поняла, сосед Боба (еще один мужик в трусах – утро – та же квартира), то есть Боб-2, воззрился на нее странно. Она нахмурилась, дернула головой и продолжала путешествие. Выбравшись наконец на площадку, она хотела было сбежать по лестнице, но тут оказалось, что лестница винтовая. Бесконечная спираль перил, вращавшаяся перед глазами, пока она спускалась, весьма неудачно дополняла тошноту.

Как же ей плохо… Все, больше она ни капли в рот не возьмет. И никаких тусовок. И трахаться не будет. Вообще больше не вылезет из пижамы и своего компьютера.

Небо на улице было таким ослепительно-белым, что у нее разболелась голова. Пришлось прислониться к стене и приставить руку козырьком к глазам, чтобы сориентироваться. Она осоловело озиралась. Париж, это точно. Судя по табличке на доме, XV округ. То есть на самом деле не то чтобы совсем Париж. Она пойдет вон туда, к проспекту, там наверняка где-то есть метро. Ей хотелось, чтобы кто-нибудь о ней позаботился, прямо сейчас. Взял на ручки и отвез домой.

Вспомнила, что они разошлись. И что вряд ли Готье помчится подбирать ее, в дупель пьяную, у чужого подъезда.

Ценой огромных усилий, которые иначе как сверхчеловеческие не назовешь, ей удалось попасть в метро; поезд – милосердное географическое чудо – шел почти до дому. Она изо всех сил старалась сидеть с открытыми глазами. Пока перед ними проходила череда станций, она читала себе нотацию. Хватит уже страдать фигней. Пора кончать период постразрыва отношений. Конечно, ее вышвырнули, как тухлую какашку, но пора завязывать, скоро начало учебного года. Меньше двух недель – и она опять станет воспиталкой в лицее. Вот крайний срок, и тогда понятие фигни отсохнет само собой.

Через полчаса она вошла в пятнадцатиметровую комнату, служившую ей домом, и смогла наконец рухнуть на лежащий на полу матрас, служивший кроватью. Засыпая, она увидела у подушки полное собрание сочинений Ги Дебора, глядевшего на нее с обидой. “Да ладно, Ги, – подумала она, – а то ты сам не нажирался”. Он ответил: “Конечно, но я между попойками придумывал новые отношения с Миром”. Она возразила, что непременно допишет диплом – “Понятия зрелища и симулякра в эпоху интернета” – в следующем семестре, в будущем году или в другой жизни, и отвернулась, чтобы не видеть черно-белый портрет, украшающий обложку.

Проснулась она через три часа, в половине первого. Поглядела на потолок. Комнату заливал серый, преддождевой свет. Чувствовала она себя получше, значит, не так уж плохо переносит алкоголь. К тому же половина первого для студентки в середине августа – вполне приемлемое время вставать; она решила, что день начинается не так уж плохо.

Она протянула руку к ноутбуку, лежавшему рядом с матрасом, но он весил две тонны. Помогая другой рукой, подтащила зверюгу к себе. Удобно откинувшись на десяток разноцветных подушечек, которые, как она решила на субботней распродаже в Pier Import, вполне способны превратить ее кровать в арт-объект, просмотрела уведомления. Сообщение от Марго, та спрашивала, как/где/с кем она провела остаток вечера. Они вместе пришли в один из редких парижских клубов, что еще открыты в августе, но потеряли друг друга после энного похода Марианны в бар. Еще она получила комментарии для публикации к последнему посту в своем блоге о сексе, который вела под псевдонимом, – “Господа, сегодня мы с вами откроем для себя клитор”. И мейл от [email protected].

Мы с тобой не знакомы. Я главный редактор Vox, сайта о поп-культуре и сетевых новостях в необычном ракурсе. О нас немного говорили в этом году, когда мы выступили против закона об авторском праве и смежных правах в информационном обществе.

Пишу тебе, потому что, кажется, узнал тебя на одном видео. Я время от времени почитываю твой блог, и твое фото профиля очень похоже на девушку из ролика. В общем… Должен предупредить, что видео довольно специфическое; поэтому, впрочем, я и позволил себе к тебе обратиться. Вот ссылка.

У Марианны возникло предчувствие неминуемой катастрофы. Она ненавидела всякую шумиху вокруг своей персоны; такая чрезмерная стыдливость на первый взгляд противоречила тому факту, что она блогер. Тем более когда человек вроде нее ведет несколько блогов. У нее был основной блог, нечто вроде “университета по приколу”, где она выстраивала параллели между классикой и поп-культурой. Его она предъявляла с гордостью, вешала в соцсетях. Значит, через него Кристоф Гонне ее и узнал. Второй блог был посвящен сексуальности и приносил ей немного денег. Но там ее личные данные, естественно, нигде не фигурировали. Это стало почти интернет-традицией – никогда не называть ни фамилии, ни имени; разве что ты журналист, как Кристоф Гонне. Сеть была пространством, максимально отрезанным от офлайна. Даже шутка такая ходила: “В интернете никто не узнает, что вы – собака”. Можно вести двойную жизнь под ником “Звезда пустыни” и забывать, что на самом деле тебя зовут Робер и ты счетовод в департаменте Луар и Шер. В этом-то вся прелесть и заключалась.

Из-за этой двойной жизни возникали и ситуации, подобные нынешней: Кристоф Гонне не знал, что несколько месяцев тому назад уже связывался с Марианной через ее блог о сексе, просил разрешения перепечатать один из ее текстов. Он даже предлагал ей писать для своего сайта, но тогда ей было некогда, слишком много дел: сначала она изменяла своему парню, а потом разруливала ситуацию. Ну и доразруливалась – умереть не встать: в итоге он в конце июня просто взял и вышвырнул ее за дверь.

Она взглянула на ссылку в мейле и сразу заметила слово porn.

Как в “увидишь этот ролик – жить не захочешь”.

Она решила кликнуть, но закрыла глаза. Спустя несколько секунд приоткрыла один глаз, и зрелище собственной задницы в свободном сетевом доступе заставило ее снова зажмуриться.

Даром что она в двенадцать лет от роду выбрала для себя атеизм, теперь она молилась так, что перед ее исступлением скрючилась бы от зависти святая Тереза из Лизье. Умоляла Бога, чтобы, когда она откроет глаза, все, что ей привиделось, исчезло.

Она открыла глаза, и Бог ответил: “Пошла в жопу”.

Перед ней, нос к носу, была она сама, стонущая от удовольствия.

Она с сухим щелчком захлопнула крышку лэптопа. Ей не нужно было смотреть видео, она и так его знала. Даже копию сохранила у себя на жестком диске. Они с Готье записали его три года назад, в те благословенные времена, когда все выходные напролет занимались любовью, безудержно познавая тело друг друга. Они тогда пребывали на хорошо известной стадии начала совместной жизни, стадии под названием “мы лучшая пара на свете, вы раздавлены нашим совершенством, преклоняйтесь перед нами, к тому же мы так прекрасны, что надо непременно сохранить частичку чуда на память”; теперь, значит, эта частичка приняла форму порноролика.

Вопрос в том, каким образом эта мерзкая скотина Кристоф Гонне – при мысли о том, что он все видел, ее передернуло, – в общем, как оно у него оказалось. Что это за сайт и как туда попала ее жопа.

Логичные практические вопросы, позволяющие не сразу осознать ту абсолютную катастрофу, какой был этот ролик в открытом доступе.

Она снова открыла комп и написала Кристофу ответ; спросила, могут ли они поговорить в каком-нибудь приватном чате. У нее не было ни малейшего желания с ним объясняться в чате Gmail. Google она считала всеведущим магом, шпионившим за каждым ее сообщением. Несколько движений – и они соорудили себе место для беседы.

< Марианна > Может, объяснишь, что это за хня?

< Марианна > Кретин! Я про ролик. Может, объяснишь, какого хрена ты мне шлешь подобное видео?!!

< Кристоф > Э, по-моему, мы друг друга не поняли. Я тут ни при чем. Случайно попалось. Вообще-то скорее я хотел тебе задать пару вопросов…

< Марианна > А, ну да. Конечно. Случайно попалось, и ты меня случайно узнал.

< Марианна > Ты меня совсем за дуру держишь? А мне вот кажется, что ты взломал мой комп, добыл видео и выложил его в интернет. БОЛЬНОЙ НА ВСЮ ГОЛОВУ.

< Кристоф > Чего?! Да ты спятила! Ничего подобного! Зачем мне это делать? Мы даже не знакомы.

< Марианна > Я веду блог, уж кто-кто, а я знаю, у скольких БОЛЬНЫХ НА ВСЮ ГОЛОВУ, вроде тебя, фиксация на девушках. Я звоню в полицию, ты попал.

< Марианна > Ок. Ты убираешь видео с сайта и стираешь его вообще. Даю 15 минут. Если через 15 мин. оно еще будет на сайте, звоню в полицию.

< Кристоф > Но я не могу его убрать, не я его вешал.

< Кристоф > хочешь, могу послать мейл админам сайта, чтобы тебе помочь.

< Марианна > “ваш собеседник в данный момент беседует с полицией”

< Кристоф > Ок, если это я, зачем мне писать тебе на мыло?

< Марианна > это главный принцип харрасмента. Жертва должна знать, что ее домогаются.

< Кристоф > но зачем под своим именем? Я мог назваться кем угодно.

< Кристоф > тебя в детстве от паранойи не лечили, нет? Можешь звонить в полицию, если тебе так нравится. Но помочь я тебе почти ничем не могу. В крайнем случае могу запросить у админов IP-адрес, с которого выложено видео, и попробовать его вычислить.

< Марианна > хочу, чтобы эта мерзость исчезла прямо сейчас.

< Кристоф > знаю. Понимаю. Но не вижу, что можно сделать. Погоди… наверно, знаю одного чела, который мог бы помочь. Или хотя бы срочно что-то подсказать. Он довольно хорошо шарит в компах. Спросить его?

< Марианна > = послать ему ссылку и пусть он смотрит ролик. НЕТ.

Пауза на несколько минут: Марианна перечитывает разговор. Стоит ли доверять этому парню, свалившемуся невесть откуда? Vox она знала и в самом деле не вполне понимала, с чего бы его главный редактор вдруг решил ей нагадить. Она схватила одеяло и накинула на плечи. Ее видео висит в сети, в голове не укладывается.

< Марианна > мне плакать хочется. И тошнит. Ты даже не представляешь, как на меня подействовало.

< Кристоф > он не дружбан. Мы знакомы по интернету, он для меня пишет на технические темы. Программист, по-моему. Ни разу с ним не встречался, но у него талант, точно. Если хочешь, посмотрю, в сети ли он, и позову в наш чат. Сама решишь, доверять ему или нет.

< Кристоф > слушай, если ничего не делать, его и другие посмотрят…

< Марианна > знаю. Представляю, как они все сидят дома, смотрят на меня и… буээ…

“Заколебали, блин, как же они меня заколебали… хоть об стену убейся, как заколебали… и как подумаешь, что однажды умрешь, тоска берет, а мне уже девятнадцать, и я трачу время на всю эту херню. Лучше прямо сейчас удавиться поливальным шлангом”.

– Поль, если тебе с нами скучно, так и скажи…

Поль посмотрел на мать. Она мешала в глиняной миске салат из макарон. Они сидели за столом в саду, под зонтиком, который отец полчаса наклонял под таким углом, чтобы идеально защитить их от последних бледных лучей солнца, притом что час назад все они пошли и надели по второму пуловеру.

– Ок… Проехали. Я веселюсь, как укурок, я переживаю один из самых ярких моментов в жизни. Нет, я правда сроду так не веселился, как сейчас, с вашими беседами об арабо-израильском конфликте под макароны.

– Нет, мама. У меня депрессия. Совсем другое дело.

При слове “депрессия” отец поднял голову от тарелки, словно услышал зов. Он был психиатром и считал определенный набор лексики как бы синонимом собственного имени. В его голове “Эй, Ален Гедж, привет!” легко заменялось на “у него/нее склонность к депрессии”, “у него/нее абулия”, “он/она не справляется с эдиповым комплексом”. Полю казалось, что все это действует как кодовые слова, активирующие убийц, разве что у отца они активировали “архиважный” тон.

– Депрессия – не вполне точный термин, но у тебя действительно присутствует склонность изолироваться от мира, от принципа реальности, создавать себе виртуальный, всецело фантазматический мир.

Мать кивнула и добавила, накладывая ему в тарелку салат:

– Отец хочет сказать, что ты целыми днями ничем не занят. К тому же ты из-за этого такой бледный и тощий, что просто страшно. Чем дальше, тем больше похож на тень.

Поль попытался отодвинуть тарелку, но мать положила ему еще салата.

– Нет, – отрезала мать, направляя в салатницу струйку оливкового масла. – Сидеть перед компьютером не значит заниматься. Посмотри на свою позу. Ты пассивно сидишь у экрана.

– По-моему, ты путаешь компьютер с телевизором. Информатика – это совсем не то.

Отец Поля, склонившись над тарелкой, насмешливо помахал вилкой.

– А по-моему, сын, главное – чтобы ты понял, от чего пытаешься убежать.

Поль молча посмотрел на него, потом криво усмехнулся:

Деревянная лопатка, которую держала мать, внезапно опустилась ему на руку. Он вскрикнул – от неожиданности и от боли одновременно.

– Блин, мама, ты совсем больная! Крыша съехала! А потом удивляешься, что я хочу от вас сбежать?! Да мне от вас блевать хочется, я вас не переношу, меня все у вас бесит!

Мать снова занесла лопатку, но отец жестом остановил ее и благодушно улыбнулся:

– Прекрасно, Поль. Тебе надо взглянуть в лицо собственному гневу. Дорогая, ты не передашь мне розового?

– Конечно. Не знаю, правда, хорошо ли охладилось, такое впечатление, что холодильник неважно работает. Надо бы вызвать мастера.

Поль оторопело смотрел на них. Он с силой сжал нож; ему стоило огромного усилия не встать, не обойти стол и не зарезать их обоих по очереди. Главное, не промазать, а то с отца станется прохрипеть, булькая хлынувшей из горла кровью: “Прекрасно, Поль, чтобы двигаться вперед, надо убить отца”. Блин, ну зачем он опять согласился ехать с ними на каникулы? В какой момент мозг убедил его в том, что лучше на месяц заточить себя в их ла-рошельской халупе, чем весь август сидеть одному в Париже? Полю девятнадцать, из них добрых десять лет его от них тошнит, так зачем? В сотый раз за эту первую неделю каникул он перебирал в голове причины, заставившие его терпеть эти крестные муки.

И эти гниды держали его за бабловые яйца – если, конечно, у бабла есть яйца. Потому что эти уроды не давали ему денег снять квартиру (хотя средств у них было выше крыши), и он жил с ними. И потому, что они, отправляясь в августе, как всегда, в свой гребаный дом в Ла-Рошели, сказали Полю: “Дорогой, поступай как знаешь, ты не обязан с нами ехать. Можешь остаться дома. Но нам хочется немного помочь тебе стать самостоятельным. Поэтому, если ты остаешься, оплати сам счета за электричество, газ и телевидение”. Ну не мегаизвращенцы, а?

Мать положила ему еще изрядную ложку макарон поверх едва початой горы предыдущих, и Поль взглянул на нее так, словно она решила плясать голой посреди улицы. Они ненормальные, другого объяснения он не видел. Отец протянул ему “Монд”.

– Тебе нужно проявлять побольше интереса, знаешь ли, – сказал он, не уточняя, что имеется в виду – бумажная пресса или состояние мира.

– Вот-вот, Поль, папа прав. В Ливане уже месяц война, а тебе, можно сказать, все равно!

– Я понимаю, в молодости не хочется слушать про войну, даже если она уже почти на пороге. Но ты должен прочесть открытое письмо Бернара-Анри Леви к правительствам, очень яркий текст. И потом, в настоящем есть не только негатив. Вот, например, – и отец потыкал пальцем в статью, оставив на ней жирное пятно, – министр экономики заявляет, что в этом году будет создано двести тысяч новых рабочих мест. Потрясающе, правда?

Поль промолчал. Он прекрасно знал, к чему клонит отец, заводя эту вполне невинную на вид беседу об экономической конъюнктуре.

– Может, по такому случаю начать искать работу?

– “Все показатели положительные, уточнил министр, заявив в пятницу, что экономический рост во втором квартале составил от 1,1 до 1,2 %, что значительно выше ожидаемых 0,7 %. Рост позволит увеличить занятость, что, в свою очередь, поддержит потребление; экспорт достиг рекордных значений, предприятия могут и далее расширять свою деятельность”.

– Красота! – воскликнул Поль. – Горю желанием сию минуту бежать в бюро по трудоустройству. Ах ты, черт, нет! – добавил он, хлопнув себя по лбу. – Не могу, вы явно забыли, так я напомню, просто так, к слову, я вообще-то студент.

– Да, – хмуро согласился отец. – Но ведь… Ты изучаешь кино в Жюссьё, курс не то чтобы самый… – Он поискал было прилагательное, точнее всего описывающее то, чем он считал это безделье – фильмы смотреть, но не нашел и умолк.

– Ок, – отрезал Поль. – Не беспокойтесь, в начале учебного года я рассчитываю найти работу и продолжить учебу. Больше не буду вам стоить ни сантима.

– Да? – недоверчиво переспросила мать. Она гоняла вилкой по тарелке четыре несчастных салатных листика, которые положила себе. Поль в очередной раз подумал, что проблемы с едой как раз у нее.

– Поль, так вопрос не стоит, – резко заметил отец. – Нам плевать, сколько мы на тебя тратим. Но меня волнуют твои трудности, ты не можешь найти равновесие, отыскать собственный путь в жизни. Такое впечатление, что твое поколение погрязло в апатии, в отказе от принципа реальности.

– И потом, если ты хочешь когда-нибудь получать достойную пенсию, надо зарабатывать стаж, – подытожила мать.

– Спасибо за заботу, шикарно. Но когда я буду в твоем возрасте, пенсии вообще отменят. А пока позволь спросить: тебя волнует моя пенсия или то, что я не хочу работать, чтобы оплачивать вашу? – Он говорил и легонько постукивал вилкой о край стакана, зная, что эти повторяющиеся звуки бесят мать.

– Пойду поучусь немножко, – беспечно бросил он, направляясь к дому.

Оказавшись внутри, вдали от их взглядов, он закатил глаза к потолку, раскинул руки и испустил хриплое “а-а-а-а”, за которым последовало “заколебали, сдохнуть можно на хрен”. В гостиной, освещенной слабым закатным солнцем, было тихо. Прихотливо расставленная нормандская мебель напоминала ему о детстве. Несколько секунд он чувствовал себя в гармонии с окружающим миром. Потом услышал, как родители смеются, наверняка над ним, и снова забормотал “нет, это невозможно, что за говнюки, не могут люди быть такими говнюками”; пошел и заперся в своей комнате. Дабы четко обозначить, что это неприкосновенная территория, его личное логово, Поль вывернул чемодан прямо на пол, устроив ковер из своих шмоток. На полке над письменным столом еще стояло несколько “лего” ограниченной серии, он методично выстраивал их в ряд и пересчитывал. В этой комнате, в этом доме он торчал в детстве. Его единственным окном в реальный мир был компьютер, который он в данную минуту включал. Ему хотелось поболтать с ХО, одной из suicide girls[5], которая ему очень нравилась, но ее не было в сети. Он прошелся по всем форумам, где был зарегистрирован, – никого. Не вечер, а какое-то хреново проклятие.

К счастью, оставалось его ежедневное маленькое развлечение.

Поль был любителем “лулзов”, темной стороны “лола”. Слово lol в интернете означало форму милого мягкого юмора. Видео котенка, который неуклюже гоняется за собственной тенью, – это “лол”. В варианте lulz на пути этого котенка была бы незаметно натянута леска.

Но Поль занимался хитрым “лулзом”. Ему нравилось нападать, приноравливаясь к жертве – как охотник выбирает ружье в зависимости от дичи. Последний месяц он держал на мушке Алена Минка[6], про которого не знал ничего, кроме того, что морда у него просит кирпича, а его папаша полагает, что у него “блестящий интеллект”. Атаковать Алена Минка фразами типа “вали к ебеням” было бессмысленно – отклика никакого, к тому же его коммент цензурируют. Поэтому он разработал куда более изящную стратегию: заваливал мыслителя преувеличенными славословиями, в которых сквозил жесточайший стеб. Последние два месяца Поль, под разными именами, немедленно комментировал каждый пост или статью Алена Минка или об Алене Минке. То он был голландцем по имени Норберт и писал:

Ален Минк – целая лаборатория идей в одном лице. Мы в Нидерландах в связи с ним часто вспоминаем нашего знаменитого Спинозу. Порой даже думаешь, не читал ли Спиноза Минка.

В другой раз он писал от лица бретонской студентки:

Я пишу диплом об интеллектуальных новациях Алена Минка и разыскиваю запись передачи на канале 7/7 от 30/03/1989 г., в которой он принимал участие. Кто мне поможет? Суазик.

Ален Минк приводит меня в трепет. Он такой юморной, образованный, классный, просто улет. Боже, сколь прекрасна Франция, у которой есть Ален Минк! Джулио.

Результат превзошел все его ожидания: сам Ален Минк отвечал на его послания и утверждал, что “счастлив найти наконец понимание и поддержку”.

Но в тот вечер мишенью Поля стала другая жертва. Он отправился на сайт “Монд”, вошел под одним из своих бесчисленных ников и кликнул на “Открытое письмо мировым правительствам за прекращение войны” Бернара-Анри Леви. И написал под ним, в поле для комментария:

Леви – идеальный синтез Золя, Сартра и Альтюссера. Он блистает в философии, театре, кино и геополитике. Было бы справедливо, если бы ему наконец вручили Нобелевскую премию по литературе (или мира). Надеюсь, все читатели “Монд” проголосуют за это!

Отправляя комментарий, он хихикал себе под нос.

Потом прочитал мейл от Кристофа Гонне. Вот, между прочим, что он мог выдать родителям: он работает, пишет тексты для сайта. Но он знал, что они не воспримут это всерьез. Чушь какая, ведь в интернете он неплохо шарил. Он открыл письмо Кристофа, но ничего не понял, какую-то тарабарщину чувак несет: “деликатный вопрос”, “чувствительная”, “доверие”, “встретимся в чате”. Хрен поймешь, но ему настолько нечего делать, что и такому занятию радуешься. Следуя инструкциям Кристофа, он добавился в чат.

Он немножко подождал. Блин, Кристоф, наверно, отошел.

< Марианна > упс… начало неважное… Ты всегда такой агрессивный?

< Кристоф > ку-ку, прошу прощения, у меня тут сын буянил. Вы уже познакомились?

< Марианна > скажи, что это не он будет меня спасать…

< Кристоф > у него свои заморочки, но я тебе говорю, он очень сильный.

< Поль > э, привет, а ничего, что я тоже тут? И да, я очень сильный. У меня хрен огромный

< Кристоф > у присутствующей здесь Марианны проблема с одним сайтом, и нам нужна твоя помощь.

< Марианна > например. А как это можно сделать?

< Поль > DDoS-атака, отказ от обслуживания. В общем, на сервер нужного сайта шлется тьма запросов, притом не совсем понятных, столько, что в какой-то момент он не справляется. Технические детали опускаю. Ну и это зависит от размеров сайта, но в итоге он на несколько часов становится недоступен. Ты этого хочешь?

< Марианна > да… во всяком случае, на данную минуту. Это срочно. У ролика уже больше 540 просмотров, видел?

< Марианна > валяй. Только пусть обещает, что не будет смотреть видео.

Спустя полчаса, изучив сайт Youporn.com, который поверг его в такой же транс, как Алису – Страна чудес, Поль вернулся с планом атаки. С Марианной он разговаривал уже совсем другим тоном, по одной довольно банальной причине: в ролике она показалась ему суперкрасоткой. А Поль любил красивых людей. Отец наверняка бы добавил, что по той же причине он не любит самого себя. Он любил их почти идеальной любовью и жалел, что закон эволюции еще не искоренил в роде человеческом всех уродов вроде него.

< Поль > так, для начала я вырублю сайт из сети запросами, DDoS-атакой, как и говорил. Жаль, потому что сайт гениальный. Ну, ничего. Проблему нашу это не решит, но время выиграем. Я уже приступил. Это займет минимум несколько часов

< Кристоф > я пошлю мейл админам и запрошу IP-адрес, с которого выложено видео, можем потом его вычислить, надо найти, кто это сделал. Этот кто-то явно хочет подложить тебе свинью. Еще попытаюсь их убедить удалить ролик с сайта. Вплоть до угрозы судебного преследования.

< Марианна > даже не знаю, что сказать, кроме как спасибо… Спасибо

< Поль > не за что, все норм. Можно спросить одну вещь?

< Марианна > Надо же, а ведь на пару минут ты мне стал почти симпатичен…

< Поль > знаю, я понял. Но мне не надо, чтобы ты в меня влюблялась, а то будешь потом меня домогаться по интернету, а у меня и без тебя забот хватает

< Марианна > Кристоф, вот чем хорош твой друг, так тем, что ну прямо вообще не грузит…

Они продолжали болтать. Марианна – сидя за столом в своей однушке в недрах XIX округа, Кристоф – растянувшись на диван-кровати в двушке в Бельвиле, Поль – в своей комнате, в доме в Ла-Рошели, пока родители в гостиной играли в свой чертов скрэббл. Болтали, пока Кристоф не положил конец их ночным радениям.

< Кристоф > так, друзья дорогие, время позднее, может, спать пойдем, у меня завтра детеныш в восемь утра проснется.

Глава вторая

На следующее утро Марианна проснулась с мыслью, а существует ли она вообще. Вопрос этот вертелся у нее в голове, пока она глядела на потолок своей убогой однушки и на солнце, пробивавшееся пунктиром сквозь удручающе грязные пластиковые жалюзи. Лежа голышом под одеялом, она ощущала в желудке какой-то давящий ком. Маленькие такие тиски, которые время от времени сжимались – как в раз в те минуты, когда она вспоминала, что видео, наверно, все еще висит в сети.

В обычное время она с утра всегда чувствовала подъем. Вскакивала с постели, чтобы привести себя в порядок перед тем, как идти на факультет или в лицей, где она работала воспитательницей, или чтобы вскипятить чайник, или пописать, или схватиться за компьютер. Короче, что-то всегда толкало ее к жизни, отрывало от сонного бездействия. В это утро она впервые за долгое время не шевельнула ни рукой, ни ногой, лежала как пришибленная. Живот у нее регулярно поднимался и опускался, глаза моргали, но остальное тело застыло в неподвижности, замурованное в бетонной плите одеяла. Зачем вставать, когда тебя никто нигде не ждет? Когда тебя больше нет? По лицу вбок поползла слеза, а она в приступе тошнотного мазохизма все повторяла себе, что никто ее не ждет. Готье ее ненавидит. Вообще не желает с ней соприкасаться, и, конечно, за дело. Пустила псу под хвост историю их любви, весело оттопталась на всем, что было между ними красивого, искреннего, честного. Теперь она лишена даже последней роскоши – пожалеть себя, потому что в нынешнем ее положении не виноват никто, кроме нее самой, одиночки в жалкой однушке, с так и не дописанным дипломом – потому что пора уже наконец взглянуть в лицо реальности и признать, что за оставшиеся две недели она его не напишет, а значит, придется остаться на второй год – полустуденткой, полуслужащей, без копейки денег и без малейшего представления о будущем, в которое она мучительно вползала. “Мы не хотим мира, в котором мы застрахованы от голодной смерти в обмен на риск умереть от тоски”[7]. Рауль Ванейгем. Дружок Дебора. Она бы обеими руками подписалась под его замечательной программой, но он не сказал ничего конкретного о том, что за жизнь ее ждет, даже если ей удастся выбраться из грязного болота, куда она в последние месяцы погружалась.

Мать вашу… тяжко-то как, подумала она, и живот ее сжался, а к горлу подступили рыдания. Она свернулась калачиком, накрывшись одеялом с головой, и боль победила. Она расплакалась – со сдавленными горловыми звуками, как плачут взрослые, когда тело выходит из-под контроля. Слезы накатывали регулярно, как прибой. Ее захлестывала волна рыданий, била о берег с такой силой, что перехватывало дыхание, потом отступала, а за ней поднималась новая волна и била в свой черед, и она опять тонула.

Марианне казалось, что она в самом буквальном смысле изливается досуха. Она не плакала, когда он тыкал ее носом в ее ложь, когда требовал рассказать все, когда часами оскорблял, когда выкинул ее вещи на лестницу. Хныкать – удел жертв. Она держала удар, как настоящий преступник. А потом надо было делать кучу всего, искать новое жилье, ночевать у друзей, гулять, пить, трахаться. Неделями она успешно торговалась со своей болью.

Но в то воскресное утро, в середине августа 2006 года, ей ничего больше не оставалось, как взглянуть в лицо боли, которая, притаившись в тишине, ждала своего часа.

Приступ бессилия продолжался долго. Больше часа она оплакивала все, что потеряла, и все, что не сумела обрести.

Постепенно прибой утих. Она высунула голову из-под одеяла. Будильник показывал 10.37. Она с трудом села в кровати. Волосы дикими прядями прилипли к голове и лицу. Она провела по лицу голой согнутой рукой, вытерла глаза. На покрывале кровати от слез образовался широкий темный круг. Придется его теперь менять? Может, эти слезы грязные?

Она встала, ополоснула лицо холодной водой, натянула красные трусы и белый бесформенный топ, налила чайник и стала ждать, когда можно будет заварить чай.

Стены комнаты до половины были залиты солнцем, проникавшим через жалюзи на окне: ей не хватило духу опустить их до конца перед тем, как лечь спать. Она села за стол и открыла ноутбук. На удивление яркое и светлое утро, в доме тепло и приятно. Ей стало лучше. Слабость, но голова ясная. Нужно писать, чтобы привести свой расстроенный ум в порядок. Но прежде ей надо посмотреть на ЭТО. Сайт Youporn по-прежнему доступен. Она спросила себя, с чего вдруг поверила, что этот Поль, которого она в глаза не видела, решит ее проблему. Ничего он, конечно, не сделал. Сплошная подстава. Она еще не знала, как именно, но обязательно нужно добиться, чтобы видео убрали с сайта. Она достаточно хорошо разбиралась в интернете и понимала, что рано или поздно ее имя окажется связано с этим роликом, и тогда ей вовек не отмыться от позора. Она нехотя кликнула на видео – ее видео. Первая, неожиданная и обжигающая боль – снова увидеть тело Готье. Тело, доступ к которому ей отныне закрыт, которым, наверно, пользуются другие. Она заметила шрам – ему поздно удалили аппендицит – и тяжело вздохнула. Ролик длился только четыре минуты, а изначальное видео почти полчаса. И то хорошо, двадцать пять минут близости выиграны. Но через две минуты ролик завис. Она попыталась снова подключиться к сайту. Теперь он был недоступен. Ок, может, Поль и не совсем лажовый.

Что она ощущала при мысли, что другие смотрят это видео? Ей было физически плохо. Она стеснялась, ее словно облили грязью. Но смущало не только это. Через потенциальный чужой взгляд приходилось воспринимать себя как… как женщину. А не просто девушку. Ведь им, дрочилам, интересно пялиться именно на женщину. Но женская идентичность в ее понимании была штукой вовсе не очевидной. Быть женщиной – это что значит? Когда-то это значило вполне конкретные вещи, например, не иметь права голосовать или открывать счет в банке. А теперь? Иметь месячные и сиськи? Похоже, ни одна ее знакомая девушка, какой бы женственной она ни была, не чувствовала себя настоящей, полноценной женщиной. Когда они болтали по душам, казалось, что каждая считает других более женственными, чем она сама. Женщиной не рождаются, женщиной становятся, это да. Но, судя по всему, никто ею так и не становится до конца. Никто не чувствует, что полностью отвечает образу гиперсексуальной, умелой, деликатной, нежной, сильной и хрупкой, грациозной женщины со сдержанными жестами, кошачьей повадкой и врожденным вкусом к модным вещам. Все и всегда чувствовали себя порой неповоротливыми, неловкими, незавершенными и несовершенными, смазанными. То есть живыми людьми. Но Женщина – не живой человек. Она идеал. Пусть грешница, пусть искусительница, она и в своих недостатках и пороках представала чем-то возвышенным.

Так что Женщины не существует. И тем не менее она повсюду: в рекламе, в кино, в журналах, и от века – в литературе.

У Марианны первой поразившей ее встречей с Женщиной стало описание Анны Карениной. “Он извинился и пошел было в вагон, но почувствовал необходимость еще раз взглянуть на нее – не потому, что она была очень красива, не по тому изяществу и скромной грации, которые видны были во всей ее фигуре, но потому, что в выражении миловидного лица, когда она прошла мимо его, было что-то особенно ласковое и нежное”. Такая Женщина недоступна для просто женщин. Кем бы она ни была – романтической героиней, роковой женщиной, девственницей, куртизанкой, Чудо-женщиной или новым архетипическим идеалом свободной женщины.

Интересно, как обстоит дело у мужчин, задумалась Марианна. Они тоже всегда чувствуют себя не совсем Мужчиной?

Эта неполнота мешала жить и ей, и ее подругам. Дело не только в том, что они всегда были недостаточно худыми, а волосы у них недостаточно блестящими; все гораздо глубже. Речь шла об отношениях со своим телом, то есть о бытии. И потому сама их женская идентичность тяготела над ними как ежедневный, вечно повторяющийся провал. Они были несостоявшимися женщинами. “Томбои”, девушки-парни – это прежде всего женщины-неудачницы. Короче, Марианна вернулась к своей любимой теме, на которой строилась ее университетская работа: задолго до интернета индивид в нашем обществе отключился от реальности и существовал в мире лишь опосредованно, через наперед заданные образы, фантазмы, навязанные ему социальным устройством.

Она подключилась к чату и увидела, что Кристоф в сети.

< Кристоф > Привет, ну как с утра, получше? Поспать удалось?

Она чуть не расплакалась снова. Ей хотелось рассказать ему о своей боли, о своей слабости, но пальцы сами стали выстукивать ироничный ответ.

< Марианна > не считая того, что я промочила слезами все простыни и пришлось их сушить, все норм. А ты как?.. То есть ты и твой сын. У тебя же сын, да?

< Кристоф > Ага, Люк, полтора года, умеет говорить с десяток слов, но явно предпочитает слово “нет”.

Она не знала, что ответить. О детском племени она ничего не знала, как, впрочем, и о самом Кристофе. Она могла отключиться, но чувствовала, что ей нужна его поддержка.

< Кристоф > ладно, в общем, я связался с администраторами сайта. Угрозы их мало волнуют. Зарубежный сайт под французские законы не подпадает. К тому же их серверы в России, так что когда я завел речь о судебном преследовании, меня подняли на смех. Тем не менее они согласились сообщить мне IP человека, который выложил видео. Не знаю, насколько это нам поможет.

< Марианна > но ты теперь, по крайней мере, можешь сказать, откуда этот ролик выложили, нет?

< Кристоф > из какой-то дыры в Лимузене, называется Бурганёф

< Кристоф > слушай, мы в интернете. Тут не как в нормальной жизни. Если ты не поняла, перечитай, что я написал, а не переспрашивай… Ты кого-нибудь знаешь в этом Бурганёфе?

< Марианна > там дом родителей моего экса, он туда ездит каждое лето.

Марианна обхватила голову руками и невидящими глазами уставилась на клавиатуру. Какая же она дура. Вот почему ролик такой короткий. Он отрезал все фрагменты, где видно его собственное лицо. Из чего логично вытекало, что действовал он вовсе не сгоряча. Если он столько времени корячился, сооружая этот монтаж, значит, заранее обдумал атаку – честно говоря, она не знала, какое еще слово тут можно употребить.

За несколько секунд она, перескочив несколько ступеней человеческой эволюции, перешла от стадии слабой растерянной бедняжки к состоянию мстительной богини, попутно избавившись от чувства вины, давившего на нее все эти месяцы. Ок, она гадина, ок, она ему изменила, ок, это нехорошо, но он – он взял и объявил ей войну.

< Кристоф > на самом деле это Марианнин экс выложил ролик. Но она теперь не отвечает. По-моему, слегка нервничает.

< Поль > ЭЙ МАРИАННА АУ (забавно, пишешь капслоком, и такое впечатление, что она слышит, как я ору)

< Кристоф > (любишь ты дурью маяться) КУ-КУ, ТЫ НАС СЛЫШИШЬ?

< Поль > Я ТЕБЯ ШИКАРНО СЛЫШУ КРИСТОФ ТОЛЬКО СТУЧИ ПОТИШЕ А ТО У МЕНЯ ГОЛОВА РАСКАЛЫВАЕТСЯ

< Поль > ты чем своему эксу на хвост наступила, что он тебя так гнобит? По-моему, трахнула его папашку, не иначе

< Марианна > нет, чувака с моей работы, он его и видел-то раз в жизни.

< Поль > пффф, чушь собачья. Экий обидчивый, скажите

< Марианна > я его уничтожу. Не знаю как, но он у меня будет дерьмо хлебать чайной ложкой.

Дверь открылась, и Поль подскочил на месте. “Блин, мама! Стучать надо!” Мать ответила умильной улыбкой. На ней была соломенная шляпка, в которой она, Поль был уверен, считала себя красоткой. По его скромному мнению, в ней она выглядела как женщина, которая вообразила, что если напялит эксцентричную шляпу старухи-крестьянки, то у нее прибавится обаяния.

Она стояла, просунув голову и шляпку в приоткрытую дверь. Поль ждал, когда она уйдет, но заметил, что она пытается заглянуть на экран его компьютера.

– Чем ты занимаешься? Чатишься с виртуальными друзьями?

– Они не виртуальные. Это живые люди. И к тому же не друзья. Ты чего хотела?

– Мы с папой идем на рынок. Не хочешь сходить с нами? Тебе не мешает подышать воздухом…

– Нет, спасибо. Мне и в комнате хватит кислорода, до конца каникул продержусь.

Она состроила огорченное лицо, потом пожала плечами и закрыла дверь. Он не выносил, когда она так делает. Когда строит из себя симпатяшку. А он, по закону маятника, оказывается мелким негодяем и чудовищем. Он чуть не почувствовал себя виноватым, но вовремя вспомнил, что именно она затеяла гнусный шантаж, угрожая заставить его платить за квартиру в Париже. Конечно, теперь-то ей ничего не стоит разыгрывать из себя многострадальную мамашу, обиженную неблагодарным сыном. У нее до сих пор получается им манипулировать, его это просто бесит. Вот потому-то и надо сваливать; и вообще жить с ними невыносимо, ему до смерти хочется найти себе тихий мирный дом, где его не будут шантажировать виной перед родителями.

Он выкинул из головы оскорбленное лицо матери и снова сосредоточился на Марианне. Интересно, в чем она сидит за компом? В пижаме? Или в слегка похабной ночной рубашечке? Впрочем, она могла быть хоть в горнолыжном костюме, он бы все равно возбудился как свинья. Накануне он два раза подряд дрочил перед сном, глядя на ее ролик: сумел переписать его себе на жесткий диск, прежде чем положить сайт. Сказал себе, что это, конечно, не очень красиво, но никому хуже не будет. Он подумал было, не подрочить ли еще, но увидел, что Кристоф спрашивает Марианну, как она собирается отомстить.

< Марианна > не знаю. Но придумаю. Пока хочу замочить его упоминания в сети. Чтобы если кто загуглил его имя, сразу стало ясно, какой он подонок.

< Поль > Я, Я, Я могу это сделать! Обожаю такие штуки! Можно?

Марианна сказала, что насладится местью, только если будет действовать сама, но Полю очень хотелось ей помочь, и она согласилась. Весь остаток утра они продумывали стратегию. Кристоф включался только точечно, когда мог отвлечься от Люка.

Начать решили с гуглбомбинга; слово это хоть и наводит на мысль о ковровой бомбардировке эскадрильей F-4, на самом деле означает попросту использование метода классификации результатов поиска в гугле. Успех поисковика частично обусловлен его алгоритмом: чтобы выдать нужный результат, он отдает предпочтение страницам, на которые есть ссылка на нескольких других страницах. Но его, как и любой механизм, легко взломать. Например, в 2004 году кто-то создал несколько страниц со словом “аферист”, отсылающих к биографии Жака Ширака на сайте Елисейского дворца. Гугл счел это единодушие релевантной ассоциацией и перенаправлял всех, кто искал слово “аферист”, к портрету президента.

Оставалось придумать, какое слово привязать к имени Готье Сандоса. Перебрали “тупого ублюдка”, “старого извращенца”, “убийцу котиков”, потом Кристоф предложил покарать негодяя в то место, которым он грешил. Марианна нашла, что это неглупая идея. Они взялись за работу: пусть гугл на запрос “Готье Сандос” выдает страницы о проблемах эрекции и удлинения пениса. Это было пошло, но доставляло Марианне определенное удовольствие.

Но на горизонте все равно оставалось черное пятно. Youporn.com был пока по-прежнему недоступен, но в конце концов его починят и ролик снова появится в сети. Поль упросил Марианну разрешить ему попросить помощи у каких-то своих интернет-друзей. Она согласилась – при условии, что они не получат доступа к видео.

В тот же день Кристоф за воскресным обедом препирался с Люком, уговаривая его съесть хоть пятую часть своей тарелки шпината. К несчастью, в этом поединке он проигрывал вчистую. Сын глядел на него ласково и с любовью, но ни на йоту не сдвигался с позиции “ни один глоток шпината не попадет мне в рот, никогда”. Они сидели на кухне, друг напротив друга. Солнце, проникая в малюсенькое окошко, похожее на амбразуру, освещало старый пластиковый стол, купленный прошлым летом на блошином рынке. Несмотря на все их усилия оживить кухню и сделать ее уютной, она упорно оставалась унылой и грязной. Никакой вентиляции предусмотрено не было, запахи еды и детской отрыжки висели в воздухе, в конце концов оседая на кафельных стенах в виде жирных пятен. Обычно они обедали в гостиной-спальне, сидя на диване перед журнальным столиком. Но Клер утверждала, что Люк должен привыкать есть за настоящим столом, сидя на своем высоком детском стульчике.

– Ну давай, одну ложечку, Люк, пожалуйста, только одну…

Люк, все с той же невозмутимой улыбкой, ответил:

Кристоф услышал звяк компьютера, извещавший, что ему пришел мейл.

Встал, вынул Люка из стульчика, дал ему печенье, и они перебрались в гостиную. Счастье Кристофа, что Люк пока плохо говорил и не мог рассказать матери, что, пока ее не было, он каждую ночь спал с отцом и питался исключительно сдобой, поедая ее перед телевизором.

Мейл был тот самый, какого он боялся. Луи в десятый раз за утро теребил его: хотел знать, как продвигается “расследование”. В субботу утром Кристоф, гордый своей журналистской сноровкой, сообщил, что ему удалось разузнать имя девушки из ролика и связаться с ней, но с субботнего вечера, общаясь в чате с Марианной, он с каждым часом все сильнее увязал в неразрешимой ситуации. Луи терял терпение, требовал поскорей закругляться со статьей. Кристоф написал, что девушка не хочет отвечать на вопросы, что появление этого видео причинило ей огромную боль, но его напарник настаивал: статья должна выйти, пусть даже без согласия чувихи, пес с ней, главное – первыми рассказать про сайт. Кристоф понимал настойчивость Луи: этические проблемы ↔ экономическая прагматика. Вечная проблема их отношений в частности и мировой экономики в целом. Он сидел в такой же жопе, что и какой-нибудь министр, отвечающий за права человека в стране, охваченной экономическим кризисом.

Он провел рукой по покрывалу диван-кровати, стряхнул бисквитные крошки. Люк жевал машинально, не отрываясь от DVD с Бурым Медвежонком (часть I, “Смешные проделки Бурого Медвежонка”).

Кристоф слишком углубился в эту историю. Он уже вообще перестал понимать, как ухитрился вляпаться в такую до смешного говенную ситуацию. Все пошатнулось, когда Марианна заподозрила в нем мерзкого извращенца, который пытается испортить ей жизнь. Нутряная потребность доказать, что он честный парень, заставила его взвалить на себя роль галантного рыцаря-спасителя. Наверно, не обошлось и без иудеохристианского чувства вины: накануне он дрочил на ее ролик. Но с этого момента он превратился в заинтересованную сторону. Перестал быть журналистом. Прямо возражать Луи он не решился и написал:

Тебе это покажется странным, но мне очень не хочется впутывать сюда девушку. У нее и так огромные неприятности, неохота ее добивать упоминанием в статье. По-моему, лучше от нее отвязаться.

Ок, ясно. Без проблем. Напиши просто про Youporn. Мы не обязаны называть ее имя. Первым делом надо рассказать про сайт. Это главное. Чувствую, у нас в руках штука, которая обеспечит нам громадный трафик на несколько месяцев вперед. Это наше спасение. Vox должен взять курс на повышение трафика. Если я все правильно понимаю и статистика посещаемости резко возрастет, нам будет легче найти других инвесторов и заполучить наконец деньги на повышение зарплаты. Можно обозвать это как-нибудь вроде “Бесплатное порно в один клик, наконец!”. В текст добавишь кучу важных ключевых слов. Бесплатно, доступно, фелляция, Х, порно и т. п. У тебя есть немножко времени, пока Youporn недоступен. У них, наверно, слишком большой наплыв, но скоро починятся. Надо, чтобы мы могли повесить статью, как только сайт опять заработает.

Кристоф откинулся на кровать. Люк повернул было голову к отцу, но потом опять увлекся созерцанием того, как Бурый Медвежонок плещется в ванне, заливая все вокруг, ведь Бурый Медвежонок – настоящий баловник.

Ну и как мне теперь выбираться из всего этого, подумал Кристоф. Даже если написать про сайт, не упоминая Марианну, фактически это будет реклама Youporn.com. Шизофрения какая-то. Нельзя же одной рукой делать так, чтобы сайт упал и сгинул с поверхности сети, а другой его рекламировать.

И даже если он решит, что шизофрения – не самая тяжкая болезнь и не стоит обращать на нее внимание, вряд ли Марианна с ним согласится. Если она увидит, что он повесил статью про эти видео, она решит, что ее снова предали.

Но с другой стороны, она же мне не подруга, подумал Кристоф. Я с ней даже не знаком. Это смешно. Надо исходить из того, как будет лучше для Клер, Люка и гипотетического будущего ребенка. А значит, написать статью. Ведь с экономической точки зрения Луи прав. “Нельзя все время плакаться, что нет бабла, и при этом сознательно отвергать любую возможность его заработать”.

Он сел. А если опубликовать статью под псевдонимом? Но это ничего не даст, он главный редактор сайта, Марианна все равно повесит ответственность на него.

Он снова рухнул на матрас. Как справиться с напарником? Раз идея, на которой зациклился Луи, – увеличить аудиторию сайта – упирается в привлечение инвесторов, надо просто ему сказать, что он, Кристоф, как раз собирается встретиться с крупным медиамагнатом, которого очень интересует Vox. В идеале он предпочел бы сообщить об этом задним числом, но тем хуже, может, Луи наберется терпения. Он написал:

Не нужна для трафика эта статья. На меня тут вышел Жан-Марк Де Лассаль. Хочет встретиться. Говорит, что его очень заинтересовал Vox. Если получится заполучить его в качестве инвестора, будет потрясающе.

Он был доволен собой, но недолго. Луи отреагировал не совсем так, как он ожидал.

Что за херня? Ты почему мне говоришь только сейчас? Я генеральный директор Vox, такие вещи должны в первую очередь проходить через меня. Мне не нравится, что ты влезаешь в сферу моих полномочий. Каждый должен заниматься своим делом. К тому же о том, чтобы попасть в кабалу к медиаконцерну, не может быть и речи. С журналистами вечно один геморрой.

Реальность, которую Кристоф последние месяцы упорно не желал замечать, становилась все очевиднее. Их разногласия касались не частностей. Они не были согласны вообще ни в чем. И тем не менее Кристоф по-прежнему считал, что они хорошая команда. Иначе Vox давно бы умер. Просто придется терпеть и дальше, смириться с зацикленностью Луи на бабках и посещаемости.

Он встал и пошел на кухню взять чего-нибудь пожевать. Готовить себе ему было лень. На сальном столе одиноко стояла нетронутая тарелка Люка. Он принялся за “нежный протертый шпинат с рисом на молоке”. Холодный. Мерзкий. Как этот август. Он вспомнил Марианну. Странно все-таки: влез в жизнь незнакомой девушки. Он уже думал об этом вчера вечером, пока они сидели в чате. Трое совершенно незнакомых людей, и тем не менее что-то между ними происходит. Группа динамично развивается за счет того, что все ее члены признают свою принадлежность к одной среде. К интернету. Эта общая принадлежность предполагает способность устанавливать человеческие отношения вне всяких общественных рамок, за пределами любых условностей. Это не виртуальные отношения, как считает большинство. Его беспокойство за Марианну было реальным, а вовсе не виртуальным. Он разговаривал с Полем и Марианной и знал, что они существуют. Их общение тем более реально, что очищено от всякого социального контекста. Им не нужно исполнять ритуальные танцы, ходить огородами, они не друзья друзей, не коллеги по работе, не члены одной семьи. В их отношениях есть только то, что они сами решили в них вложить. Они разговаривают только потому, что им так хочется. Они могут отключиться когда угодно. Они ничем друг другу не обязаны. Предельно свободные отношения.

И тем не менее Кристоф ради Марианны зачем-то вляпался в говно.

Марианне, слишком погруженной в свои проблемы и одержимой жаждой мести, не пришло в голову спросить у Поля, кто такие его интернет-друзья, которых он позвал на помощь. Она считала, что он программист и что программисты – это что-то вроде тайной гильдии, члены которой помогают друг другу чисто техническими средствами. И уж тем более ей не могло прийти в голову, что Поль – просто молокосос, почти подросток, мающийся на каникулах с родителями, полный ненависти и имеющий кучу свободного времени, чтобы довести до ума их вендетту.

Видимо, сочетанием всех этих параметров и объясняется тот размах, какой вскоре приняла их месть.

Два дня спустя Марианна сидела на террасе кафе с Оливье и Марго. Оливье был красив, и стайка девиц за соседним столиком исподтишка строила ему глазки, а потом хихикала. Высокий брюнет с абсолютно правильными чертами лица и квадратной челюстью – что называется, лакомый кусочек, если не считать того, что Оливье с куда как большим удовольствием провел бы ночь с парнями этих девиц, чем с самими девицами.

– Тебя не утомляет, что это стадо чувих на тебя пялится? – спросила Марго, которую уже несколько минут бесил этот гормональный цирк под боком.

– Нет. Мне пофиг. А что я, по-твоему, должен делать?

– Без понятия. Купи себе тушь, розовые майки с вырезом, еще чего-нибудь.

– Угу, могу еще на лбу татуху набить: “пидор”.

– Или выложи в инет свой порноролик, – отрезала Марианна, приканчивая стакан вина.

Оливье с сочувствием посмотрел на нее и в десятый раз за вечер сказал:

Марианна положила голову Марго на плечо – наполовину в знак согласия, наполовину потому, что начала пьянеть.

Недавно прошел дождь, и свет уличного фонаря справа от них отражался в мокром асфальте. Прохлада стояла почти осенняя, как в начале учебного года, с той только разницей, что сейчас, в середине августа, парижские улицы были еще пустынны.

Оливье застегнул молнию на толстовке с капюшоном и развел руками.

– Все трахаются. Не пойму, что здесь стыдного. И потом, даже я могу тебе сказать: ты в этом ролике суперсексапильная. Просто потрясная. Кроме твоей вшивой татуировки.

– До чего же опять на работу неохота, – проворчала Марго. Маленькая замкнутая брюнетка, она сидела на телефоне в издательстве, выпускавшем комиксы: обходной маневр на пути к настоящей своей цели – выпустить собственный альбом. Она все время рисовала; это позволяло ей отключиться от реального мира. На столике перед ней и сейчас лежал блокнот на спирали и фломастер; время от времени она за него хваталась и набрасывала разные силуэты, позы Оливье и Марианны, какие-то лица, чертила их не думая, за разговором. Сейчас она как раз нарисовала лицо Оливье с пузырем с надписью “это не конец света”, а за ним – огромный атомный гриб. Она оторвала листок и протянула Марианне; та слабо улыбнулась.

У Марианны зазвонил телефон. Она вытащила его из сумки, вытаращила глаза и повернула экраном к Оливье и Марго, чтобы те прочли: “Готье”.

– Нет, ты ему черт-те что наговоришь, – ответила Марианна. Она не спускала глаз с экрана. – Зачем он звонит, как вы думаете?

– Он же эгоцентрик, небось вбил свое имя в гугл и попал на страницу про увеличение члена.

Марианна состроила неопределенную гримасу. Первое, что ей пришло в голову, – он наверняка звонит извиниться, объяснить, что он тут ни при чем, один из кузенов спер его комп и выложил их видео. Им обоим будет очень тяжко, и он убитым голосом спросит, как она могла хоть на секунду подумать, что он ее предал. А она ответит, что ей очень жаль.

Телефон перестал звонить и вибрировать, словно умер от сердечного приступа. Марианна ждала, чтобы звякнула эсэмэска, но тут опять заорал звонок.

Оливье вырвал у нее телефон и нажал на зеленую кнопку:

Марианна беззвучно прокричала огромное “НЕЕЕЕЕТ” и жестом показала, что свернет ему голову. Марго, сидевшая между ними, попыталась отобрать аппарат, но тщетно: Оливье вывернул ей руку, чтобы сидела и не рыпалась.

– Нет, ее здесь нет. И вообще для тебя ее нет, гнида. Можешь оставить сообщение? А? Что? Ок… Эй, чел… ты что, ревешь?

Марианна вопросительно подняла брови, но Оливье только состроил мину, означающую “не знаю”. Параллельно он повторял: “Ок… Ок… не совсем понял. А… Говори помедленней. Ты уверен? Нда, угу, передам. Не уверен, что это хорошая идея. Ок… Пока”.

Он взглянул на экран, убедился, что связь прервана, и протянул телефон Марианне.

– Ну нет! – воскликнула Марго. – Сожмешь свой мочевой пузырь и расскажешь.

Он зашел в кафе, а они в отчаянии уставились друг на друга.

– Какой говнюк, только бы внимание к себе привлечь.

– Смешно, единственный из нас троих не блогер, а ведет себя как attention whore[8].

Оливье вернулся и сел с блаженной улыбкой, разозлившей девушек.

– Ну вот, попробую объяснить. Готье очень расстроен. Я не совсем понял, про что он говорит. Сказал, что охренел от пиццы.

– Ага. Все повторял: “Скажи ей, чтобы прекратила, это домогательство, все эти пиццы, и оскорбления, я в суд подам”.

– Погоди, я что-то не догоняю. Он на кого в суд подавать собрался?

– Э-э… да на тебя, по-моему. За домогательство. За то, что ты преследуешь его пиццами.

– Вашу мать, зачем я тебе дала ответить?! Какую-то ты фигню порешь. Что еще за лажа?

– Давай купим ему слуховой аппарат, – потом повернулась к Оливье и произнесла очень громко и отчетливо: – ТЫ УВЕРЕН, ЧТО ОН ГОВОРИЛ ПРО ПИЦЦУ, ПАПОЧКА?

– Я пока еще не спятил. Он ясно сказал, что охренел от пиццы. Хочет, чтобы ты завязала с пиццами и оскорблениями. Уверен, что ты буйнопомешанная, хочет тебя видеть и сказать тебе это в лицо.

– Чего? – скривилась Марианна. – Мы встретимся и будем говорить про “Четыре сыра” и “Маргариту”? Это же полная хрень.

Ее мобильник зазвонил снова. Сообщение от Готье:

– Скажи “ок”, – решительно заявила Марго. – Если он в Париже, пусть идет сюда, в кафе. Мы с Оливье пересядем за другой стол. Пусть расскажет про свою аллергию на пиццу, по крайней мере, не будешь целыми днями голову ломать, а если что – поскольку он явно спятил, – мы будем рядом и вмешаемся.

План действий выглядел вполне приемлемым, хотя Марианна предпочла бы получше подготовиться к встрече. Они не виделись с момента разрыва, и она представляла себе, что в тот день, когда они неизбежно встретятся снова, она будет причесана, накрашена, в глубоком декольте. А теперь ее застали врасплох, в пуловере, джинсах, кедах и с пучком. С другой стороны, может, это его растрогает, пробудит воспоминания об их былой близости… К тому же она не могла устоять перед перспективой через полчаса увидеть его, прямо здесь. Два месяца она была полностью от него отрезана и теперь поняла, что ей до смерти хочется смотреть на него, слушать его, вдыхать его запах, даром что два дня назад ей до смерти хотелось накормить его дерьмом. Со временем ее ярость улеглась по одной простой причине: какая-то частичка ее души не сомневалась, что он здесь ни при чем. Наверняка появление видео в интернете имело какое-то разумное объяснение, которое обелит Готье. Как часто бывает в конце романа, в ее памяти всплывало начало их связи. Их взрывы хохота. Чувство, что они заодно. Убеждение, что они вдвоем противостоят всему остальному миру. Естественно, ее память старательно обходила стороной эсэмэски, которые она втихаря слала из туалета любовнику в те вечера, когда они вдвоем дохли со скуки перед телевизором, а не занимались любовью.

Готье написал, что будет через двадцать минут. Это укрепило для Марианны презумпцию его невиновности. Следуя всецело декартовой логике, если он в Париже, значит, в Бурганёфе его нет. Lutetiam sum ergo non Bourganeufam sum.

Оливье и Марго перетащили свои пожитки за столик в глубине террасы, в плохо освещенном уголке; кучка хихикающих девиц внимательно следила за их перемещением.

Когда Марианна издали увидела Готье, с его быстрой походкой и кривыми ногами, она сперва подумала, что у нее остановится сердце. Потом поняла, что не может без него жить. Но когда он подошел поближе и фонарь осветил его лицо, эта уверенность сменилась предчувствием, что у него на сей счет другое мнение. Вид у него был абсолютно взбешенный. Под глазами жуткие круги, лицо мертвенно-бледное, глаза сверкают, черты осунувшиеся. Похоже, подтверждалась идея, что он спятил и намерен скорее зарезать Марианну, чем жениться на ней. Она присмотрелась к его рукам и с облегчением убедилась, что ножа в них нет.

Он был помятый и встрепанный, но она находила, что он красив.

Больше всего на свете ей хотелось стереть последние полгода.

Она робко спросила: “Как дела?” – чем, похоже, вызвала у него приступ желчи.

– А как по-твоему, мадам чокнутая? Плохи дела. Я перестал спать. Я ничего не могу делать. Довольна? Горда собой? Ты этого хотела?

Марианна сжалась в комок. Она была не большой любительницей ссор.

– Я… вообще-то я не очень понимаю, о чем ты. Я ничего не сделала.

– Да неужели? Не хочешь сознаться в своей мелкой жалкой мести? Не удивляюсь, ты вообще никогда в жизни ни за что не желала отвечать. Мало того, что наставила мне рога, как мудаку, так теперь еще позволяешь себе калечить мне жизнь? Да как ты смеешь, МАТЬ ТВОЮ, СО МНОЙ ТАК ОБРАЩАТЬСЯ? КАК? Может, объяснишь?

В полном соответствии с непреложным законом, согласно которому парижские официанты всегда прерывают разговор в самый неподходящий момент, официантка подошла принять заказ. Готье спросил пива. Официантка повернулась к Марианне, та пожала плечами и в конце концов произнесла дрожащим голосом: “Бокал белого, спасибо”.

– Клянусь, я не понимаю, о чем ты говоришь. Можешь мне объяснить, в чем дело?

– Ок… Тогда скажи для начала, что это за история с пиццей?

Он недоверчиво взглянул на нее, и она заметила, что у него дергается левое веко.

– Последние два дня меня преследуют. Я получаю мейлы с угрозами. Не какие-то несколько штук, а сотни. Вроде спама. Мне шлют жуткие картинки с военными преступлениями, концентрационными лагерями, с детьми, сожженными напалмом, с горами трупов. А главное, мне все время доставляют пиццу, в том числе и ночью. Нон-стоп. Каждые десять минут звонят в дверь: пиццу заказывали? Я за два дня глаз не сомкнул.

– Ничего не понимаю, – сказала Марианна. Она украдкой взглянула на руки Готье. Руки дрожали, и она решила, что у него нервный срыв. Выглядел он так, словно был при смерти. Как бы ей хотелось обнять его и утешить.

Он несколько раз глубоко вздохнул и вроде слегка успокоился.

– Послушай, так или иначе, это исходит от тебя. Потому что во всех этих мейлах, они и по-французски, и по-английски пишут, что меня ждет расплата за то, как я с тобой поступил с этим видео. Ладно, ок, с видео было, наверно, слегка чересчур, но я страшно на тебя злился. Но это – это уже преследование, я спрашивал родителей, я в полном праве подать в суд на твою армию троллей-дегенератов.

Марианна почувствовала, как кровь у нее застыла в жилах. Она даже не услышала конца фразы. И коротко повторила:

– Ну да, ок, знаю. Но ты – ты зашла слишком далеко.

– Только не вздумай меня упрекать, не тебе меня судить.

Марианна повторяла эту цепочку слов, как мантру, которой должен пропитаться ее мозг. Рассудок, за годы учебы в университете приучившийся дотошно разбирать каждую французскую фразу, усиленно вышелушивал смысл “видео было слегка чересчур”. Какие выводы вы можете из этого сделать? Во-первых, как мы видим, фраза представляет собой попросту признание вины ее автора. Во-вторых, она показывает, насколько он недооценивает серьезность своего поступка. Наконец, разберем чувства героини, которая осознает, что дивным образом села в лужу, что ее экс в самом деле виноват, а кроме того, ему глубоко класть на то, что он заставил ее вынести. Что ему на нее насрать. И что он строит из себя жертву.

– Ты хоть понимаешь, что ты сделал? – спросила она дрожащим от гнева голосом. – Понимаешь, что я могу тебя привлечь за нарушение неприкосновенности частной жизни?

Легкая тень вины скользнула по лицу Готье и удалилась восвояси.

– Ты правда хочешь в это все поиграться? Чтобы мы потащили друг друга в суд? Тебя это забавляет?

Официантка с подносом подошла ровно в тот момент, когда Марианна собиралась произнести слово “подонок”. Она с улыбкой поставила на стол заказ, они молчали. У Марианны завибрировал телефон. Она бросила на него дикий взгляд. Сообщение от Оливье: “Хочешь, мы сейчас подойдем? Если да, распусти волосы”.

Мозг Марианны осознавал глубину предательства Готье. Он отдал ее тело и их сексуальную жизнь на растерзание незнакомцам, забесплатно, просто так. Пусть даже это всего лишь визуальная и звуковая репрезентация, он отдал ее всем и каждому. Он хотел ее унизить, ее опустить. Обойтись с ней как со шлюхой, ведь он считал ее шлюхой.

– Да как ты мог, – голос Марианны на миг дрогнул, но потом окреп, – как ты мог так со мной поступить?

– Ну нет! Нечего разыгрывать из себя невинную жертву после всего, что ты меня заставила вынести!

Натолкнувшись на эту стену непонимания, Марианна сломалась. Она стянула резинку, стягивавшую ее пучок, и волосы рассыпались по плечам. Пять секунд спустя Оливье положил руку на плечо Готье и сказал:

– По-моему, твое время истекло, чувак. Вали отсюда.

Готье тупо уставился на него. Оливье сжал его плечо посильнее.

Он встал. Марго со скрежетом перетащила стул, уселась рядом с Марианной и обняла ее.

Но когда Готье стоял перед ними, свесив руки, у него на глаза навернулись слезы. Землистое лицо еще побледнело и стало белым как мел. Обращаясь к Марианне, он произнес отчаянным тоном:

– Хочешь, чтобы я извинился? Прости, Марианна. Я очень сожалею о том, что сделал. Хотя ты причинила мне много зла. Но умоляю, прекрати эти шутки. Они меня убивают. Скажи им, пусть завяжут. Сделай это, пожалуйста. Скажи им, пусть оставят меня в покое. Я больше не могу.

Оливье потянул его за плечо вон с террасы, и Марианна слышала, как он все повторял:

Глава третья

Под вечер того же дня Поль получил от Марианны сообщение с вопросом: “Это что за история с пиццами?” – и тяжело вздохнул: сколько всего придется ей объяснять.

Как представить ей в выигрышном свете то, что называют отстойником интернета? Он покусывал внутреннюю сторону щеки, чувствуя себя проповедником-миссионером. Потом встал и вышел из комнаты. Проходя через гостиную, наткнулся на отца, сидевшего в старом кожаном кресле перед телевизором. В комнате царил полумрак.

– Привет, папа. – Поль остановился у отцовского кресла. – Мама спит?

– Ну… Угадаю на раз. Новый новостной канал, так?

– Да. Уже говорят о президентских выборах. А ведь сейчас только август.

Поль взглянул на экран. Какие-то мужики мололи языками на синем фоне. И почему новости всегда синего цвета?

– Зачем ты это смотришь, папа? Лучше бы порнушку себе поискал.

– Поль… Тебе известно, что порно создает извращенный образ сексуальности, который грозит извращением твоей собственной сексуальности?

– Бла-бла-бла, – отмахнулся Поль и двинулся дальше на кухню. – Хочешь, дам?

Ему показалось, что на отцовском лице мелькнула улыбка, но тот лишь спросил:

Пива оставалось две банки. Поль взял их и закрыл дверцу холодильника, пнув ее ногой. Посмотрел в окно кухни. Деревья едва виднелись в темноте, но было слышно, как по намокшей земле шлепает дождь. “Круто”, – пробурчал он и подумал: “Блин, уже сам с собой разговариваю, тяжелый случай”.

Он вернулся в гостиную и протянул банку отцу.

– А ты, сын, чем занимался взаперти у себя в комнате?

– Ну, клубничку полукал, а сейчас буду одной телке объяснять про интернет. – Конец сообщения был отмечен звучным рыганием.

– Нет. Но осторожнее, у тебя могут быть неприятности.

– Спасибо за совет, – ответствовал Поль и удалился в свою комнату.

Он растянулся на кровати, упершись затылком в деревянную спинку, и поставил ноутбук себе на живот. Похрустел пальцами и начал писать:

Мне надо тебе рассказать про темный интернет, его называют отстойником интернета, или еще веб-парашей; там таится истинная душа сети. Это форумы, где ты полностью анонимен, поэтому между собой мы зовем себя Анонимусами. На этих форумах кто угодно может постить что угодно. Действительно что угодно. И первым делом порнокартинки. Потому что интернет – он вот это и есть, полная свобода. Понимаешь, если мы сообщество и столько времени сидим в сети, то ведь не просто так. А потому, что мы отвергаем общество с его штучками. Лично я класть хотел на это общество. Мне нравится как раз это самое: говорить и делать то, что обычно запрещено. Извращать все святое. Взрывать его юмором. Это постоянная трансгрессия. Лучше всего это мировоззрение представлено на форуме /b/, он находится на сайте 4chan. На 4chan мы как раз сейчас создаем правила интернета, где издеваемся над самой идеей правил. Там вот что написано:

Анонимус может быть ужасным, бесчувственным, равнодушным уродом

Здесь нет настоящих границ для обсуждения – даже неба

Чем красивей и чище что-либо – тем больше нас радует его осквернение

Поэтому, когда ты решила отомстить Готье, а главное, из-за того, что он стал гнобить тебя в интернете, я пошел на 4chan. Объяснил на раз, какой он говнюк. И выложил всю инфу про него, какую знал. IP-адрес, который достал Кристоф, его аккаунт на MySpace, я его нашел через твой, и т. д. А поскольку мы не последние дебилы и знаем приемчики, то дальше несложно найти его мейл, адрес и номер телефона. Ну и потом мы развернули то, что называется рейд, или карательная операция. Устроили ему постоянную доставку пиццы на дом, чтобы он ошизел. Доставали его мейлами и телефонными звонками. Он решил, что может творить в интернете любую гадость? Ха, он попал. Попал к нам в лапы, теперь расплачивается.

К величайшему его удовольствию, Марианне были интересны его объяснения. Она без конца задавала вопросы, хотела понять, какая у них философия. Нигилизм? Скептицизм? Сюрреализм? Дадаизм? Про это он ни хрена не знал. У него просто было несколько базовых принципов: нейтральность сети, то есть чтобы никакое государство, никакая частная контора не вмешивалась в управление ею, неограниченная свобода выражения, самоуправление, провокация. Когда Марианна заметила ему, что фактически они создают сетевую полицию, нечто вроде частной охранной фирмы, он не знал, что ответить. Да, они сами вершат правосудие, просто потому, что это их дом. Он видел все возможные перегибы, на которые указывала Марианна, но оставался при убеждении, что они создают новое общество, непохожее на прежнее. Она заговорила про утопию. Может, это оно и есть, утопия. Но настоящая утопия – думать, что можно изменить общество. А им глубоко плевать. Да в гробу они его видали, это тухлое общество. Они просто выстраивают себе иное, параллельное пространство. Марианна сказала, что понимает: они встретились в сети не случайно. Если бы у людей не было проблем с реальностью, с внешним миром, то с чего бы они все вечера просиживали взаперти, уставившись в экран. Чтобы открыть для себя красоту интернета, нужно быть социальным инвалидом и таскать в себе изрядную дозу неустроенности. Только люди, сильно недовольные миром, таким, каков он есть, могли полжизни, если не больше, торчать во вселенной, населенной другими увечными мигрантами. Интернет стал Америкой для социальных инвалидов. Для недотеп реала. Для одноглазых, кособоких, несогласных, неудовлетворенных, застенчивых, депрессивных, бунтарей, параноиков. Для тех, кто не верит в себя, и тех, кто не верит другим. Для слишком больших циников или слишком больших идеалистов, чтобы довольствоваться реальностью, в которой они вынуждены жить. Зачастую эти циники и есть утописты, и наоборот.

Это нелегко. Их всех роднит одна общая черта: им пришлось принять клеймо, коим стало в глазах общества понятие “проводить вечера за компом”. И теперь они даже гордились и надменно похвалялись этим клеймом.

Было уже два часа ночи, но Марианна все-таки опять завела разговор:

< Марианна > Ок, в этом я разобралась. Но как теперь перестать чморить Готье?

< Поль > А… ну это вопрос, тормознуть не так просто

< Марианна > скажи своим корешам-Анонимусам, что уже все, хорош.

< Поль > не, так не получится. Это как конь на всем скаку, коня на всем скаку не остановишь

< Марианна > это не из “Грязных танцев” фразочка, нет?

< Поль > Нет, мадам. Классику знать надо. В “Грязных танцах” она говорит: “Перестань гоняться по всему миру за своей судьбой, как дикий конь”. И вообще, почему ты решила завязать? То, что этот чувак с тобой сделал, – редкостное скотство

< Марианна > Да уж, мерзее некуда. Но преследование пора кончать. Это заходит слишком далеко. Не люблю такие методы. Мочить его имя в гугле, по-моему, классно, но тут уже ад какой-то получается. Именно что вторжение в его “реальную” жизнь. Лучше оставаться в пределах интернета.

< Поль > Ну… Ладно, попробую как-то их утихомирить, но гарантировать ничего не могу. Парням уж если попалась жертва, так они не остановятся, пока не разорвут ее в клочья

< Марианна > мило… Значит, ничего нельзя поделать?

< Поль > Проще всего, если твой мудила экс сменит адрес почты и номер телефона, а еще удалит все свои аккаунты в инете. А еще лучше, если переедет

< Поль > или надо отвлечь их внимание новой жертвой

< Марианна > ты как про зомби говоришь. Нет уж, не надо других жертв, хватит. Короче, подводим итоги: ты им говоришь, чтобы прекращали это дело. А я иду спать и попытаюсь забыть, что в последние четыре дня у меня не жизнь, а какой-то дурдом хренов.

< Поль > не крутая ты баба. С самого начала чувствовал. Хоть имя его в гугле гнобить еще можно?

< Марианна > Ок. Но никакой самодеятельности. Сперва меня спроси.

< Марианна > ты отсохнешь когда-нибудь? Говорят тебе, спать пора.

< Поль > А! Секс предлагаешь! Не сразу допер. Хочешь, подключим веб-камеры? Записывать не буду, так и быть!

< Марианна > нет, ты решительно самый невозможный чел, какого я знаю. Ок, валяй, что у тебя за идея?

< Поль > я подумал, может, соорудить фейковый сайт про удлинение пениса. Видела рекламу? Только по-французски. Сделать в нем рубрику “Отзывы” и там оставить фейковый отзыв, вроде “с тех пор как я купил методику Maxipenis, у меня больше нет проблем с эрекцией, и пр.”, и подписать “Готье Сандос”. И фотку его туда можно залить

< Марианна > А-а… Неплохо. Мне скорее нравится. Можешь взять фото из его онлайн-CV. Самое то. Спокойной ночи.

< Поль > А любовью по веб-камере не займемся?

Кристоф разглядывал сквер на другой стороне улицы – почти пустынный, только несколько пенсионеров, слишком бедных, чтобы куда-то ехать в период отпусков, с трудом расселись по скамейкам и кормили голубей. Он залпом проглотил крепкий кофе – нервничал. Всегда странно встречаться в офлайне с людьми, с которыми знаком только по интернету. Неудобно, не сразу приноравливаешься к реальности. Но Марианна очень просила. Он сказал, что у него важная встреча по работе. Надо было наконец повидаться с Жан-Марком Де Лассалем, медиамагнатом, который заинтересовался Vox. Он надеялся убедить его вложиться в сайт; для них это станет финансовым спасением, а кроме того, позволит ему доказать Луи, что текст про Youporn для обеспечения их экономического будущего больше не нужен. Встреча была назначена через час, и свидание с Марианной прямо перед ней слегка напрягало. Но она привела железный аргумент: куда он денет Люка на время переговоров? И предложила посидеть с ним. Отведет его в сквер напротив.

Пока они ехали в автобусе, Люк уснул в своей коляске. Кристоф одной рукой потихоньку сдвигал коляску в тень, чтобы солнечные лучи не разбудили его. Он скучал по Клер. Ему хотелось обнять ее и не отпускать. Она уехала в прошлый четверг, а сегодня среда. Последние два дня ожидания будут, похоже, очень долгими.

Фигуру Марианны он узнал издалека. Она в самом деле была красивая, даже в одежде.

Он помахал ей рукой, и она повернула в его сторону. Бросила ему сердечное “привет”, и он вдруг понял, что первый раз слышит ее голос не в разгар наслаждения. Хватит думать про это видео, а то она в конце концов догадается.

Они чмокнули друг друга в щечку, затем она наклонилась над коляской и сказала:

Пока она устраивалась на соседнем стуле, он спросил, не слишком ли долго ей пришлось добираться.

– Не-а. У меня, знаешь, такое дело: живу в Париже, но до всего далеко.

– Ах вот как… Сидеть целыми днями в интернете – не шибко прибыльное дело, да?

– Надеюсь, после этой встречи прибыль чуть-чуть сдвинется с нуля. Ладно, ты с Полем говорила?

– Да, всю ночь болтали. Он совсем безбашенный, этот твой приятель.

– Слушай, я его никогда не видел. Но он здорово шарит в интернете.

– Ага, я заметила. Спустил целую цифровую свору с сайта под названием 4chan.

– Знаю такой сайт. Он мне про него писал. Какое-то время назад они умудрились вычислить сетевого педофила и сдали его полиции.

– Нехило… То есть что-то хорошее они тоже делают.

– По-моему, тут дело не совсем в морали. Скорее они радостно доказывали свое превосходство над полицией.

– Может, они и правы. Может, действительно изменят… общество, или политику, скажем так. Общее соотношение сил.

– Ты хочешь сказать, что интернет позволит создать настоящую демократию? Я иногда тоже об этом мечтаю. Но власть всегда давит любую контркультуру, контрвласть. Это закон.

Она помешала сахар в кофе, принесенном официанткой, и, прежде чем положить ложечку на стол, облизала ее. Перед его глазами вдруг возникла картина, как Марианна сосет у Готье, и он потряс головой. Пора прекращать об этом думать, в самом деле.

– По крайней мере, это мне прямо по теме. – Увидев вопросительное выражение на лице Кристофа, она пояснила: – Диплом пишу, о понятиях зрелища у Дебора и симулякра у Бодрийяра применительно к интернету.

Слово “симулякр” немедленно навело его на мысль о симуляции, и он спросил себя, симулировала ли она на видео. Потом постарался сосредоточиться на том, что она говорила, но получалось плохо, потому что на ней была белая, почти детская маечка, слишком узкая для ее грудей; им явно было под ней тесно.

– Идея в том, что современная реальность превратилась в зрелище. Не в смысле праздника, а в смысле искусственности. Теперь важна не реальность сама по себе, а некая совокупность знаков. Наше поколение, например, знало не войну, а только телезрелище войны, вроде прямых включений войны в Ираке. Даже мой порнушный ролик сюда укладывается. Я знаю, что это не моя сексуальность. Сам факт, что в тот день мы решили сниматься, извратил все. Естественно, я старалась подобрать самый выгодный для себя угол съемки. Возникает иллюзия, что схвачено мое самое личное, естественное. А порноролик – это всего лишь порноролик, он отсылает только к самому себе. Бодрийяр писал, что реальный мир исчез, вместо него возникла гиперреальность, симулякр реальности. Мы покупаем мебель, имитирующую дерево, и ставим на нее искусственные растения. Что мне интересно, это что большинство людей считает интернет виртуальным пространством, тогда как он едва ли не реальнее самой жизни. Виртуален не web, виртуальным стал реальный мир.

Она на мгновение замолчала, уставившись в пустоту, и Кристоф решил, что она размышляет.

– На самом деле то, что Поль объяснял мне ночью, полностью ложится в мою теорию. Сегодня утром я зашла на 4chan. Поскольку мир превратился в гигантское множество символов, они взрывают эти символы, извращают их. Например, Шоа – это не лагеря смерти, какими они были в реальности. Это уже концепт, символ абсолютного ужаса. Так вот, на 4chan они над этим издеваются. Вовсе не из антисемитизма. Но чтобы разоблачить его символический аспект, лишить его содержания. Дебору, думаю, очень бы понравилось.

– Э-э… Нет. Но можно тебе задать нескромный вопрос?

– Никем. Ну, то есть без понятия. Я хочу написать диссертацию, хочу, чтобы у меня было время подумать. Вырастить некое размышление о мире. По возможности дома и в пижаме. К несчастью, ни одно объявление центра трудоустройства под это не подходит. На самом деле мне нужно найти способ разбогатеть, не работая. По-моему, надо что-нибудь придумать. Вроде “Монополии”.

Кристоф посмотрел на дисплее телефона, который час. Пора было идти. Его инструкции относительно Люка Марианна небрежным жестом отмела:

– Все норм, я подрабатывала бебиситтершей, не парься.

Офис Жан-Марка Де Лассаля находился в соседнем доме. Он вошел в довольно холодный холл и дал свое удостоверение личности администраторше, а взамен получил магнитную карточку. Первый раз он приложил ее к считывающему устройству, чтобы пройти через турникет, точно такой же, как в метро, второй – чтобы вызвать лифт, третий – чтобы лифт зарегистрировал нужный этаж. Выйдя из лифта на шестом и не зная, в какую сторону свернуть, он задал вопрос проходившей мимо женщине, и та направила его в конец коридора. Там секретарша велела ему минутку подождать, указав подбородком на ряд из четырех кресел в углу. Кристоф сел и еще раз просмотрел почерпнутую из гугла информацию о Жан-Марке Де Лассале: родился в 1947 году, окончил Высшую школу политических наук, зять крупного регионального газетного магната, который и приобщил его к этому ремеслу; далее – безупречная карьера, запустил несколько журналов, в меру новаторских. В бизнесе имеет весьма прочную репутацию. Любит вино и виски, дважды женат, время от времени не брезгует анекдотами. Иногда говорит, что жалеет о тех временах, когда печатные органы еще не были отданы на откуп бухгалтерам и таблицам Excel, но слывет знатоком того, как сделать инвестиции рентабельными.

Дверь кабинета открылась, и оттуда с широкой улыбкой выкатился маленький пухлый человечек:

Они обменялись крепким дружеским рукопожатием.

Лассаль указал ему на кресло напротив письменного стола, и он сел.

Кристоф почувствовал, что не то польщен, не то растерян.

Как-то все слишком просто, подумал Кристоф. Такое впечатление, что через пару минут Лассаль вытащит чековую книжку и, благодушно похохатывая, вручит ему чек на 100 000 евро.

– Я очень внимательно слежу за вашим сайтом. На самом деле я наткнулся на него, когда вы активно выступали против закона об авторских правах в сети. Что мне у вас нравится, так это ваша изобретательность. – Руки Лассаля порхали в воздухе, словно изображая россыпи фейерверка. – Вам удается сохранять одновременно острый и отстраненный взгляд на происходящее. Это главное качество в нашей профессии.

Кристоф ограничился улыбкой. Наверно, он выглядел дурак дураком, но он решительно не понимал, что отвечать на эти несколько чрезмерные славословия. Лассаль теперь похлопывал указательным пальцем по столу, словно нажимал на волшебную кнопку.

– Особенно мне понравилась ваша серия материалов про закон о первом найме. И еще про удар башкой Зидана.

При одном их упоминании его опять разобрал смех. Но, прекратив хихикать, он добавил очень серьезным тоном:

– И это тонко. Очень умно и тонко. Именно что не просто смешные тексты. В них сказано нечто важное. Вот, скажем, ваши карточки лото “Булшит-бинго” в связи с законом об авторском праве. Это новое слово о политике, о том, насколько политическая речь застывшая и предсказуемая. А ваши онлайн-трансляции! Идея комментировать прямо в интернете то, что происходит в телевизоре… Тонко…

Кристоф пробормотал “спасибо” и подумал: слишком хорошо, чтобы быть правдой. Прямо какая-то “Скрытая камера”.

– Вы привносите в журналистику нечто новое. Я, может, и стар, но умею распознать талант, когда он мне попадается. А талант у вас есть.

Кристоф достиг уже такой степени смущения, что мог только закидывать ногу на ногу – то одну, то другую. Наверно, это придавало ему вид человека опасно неуравновешенного, но Жан-Марк Де Лассаль невозмутимо продолжал орудовать руками. Теперь, например, он широко развел их и вдруг с силой обрушил на стол.

– Поэтому мне бы хотелось сделать вам предложение. По-моему, пресса стоит на пороге глубочайшего кризиса. Беспрецедентного экономического кризиса, причем, к несчастью, большинство игроков этого еще не осознали. В Соединенных Штатах уже началось. Чтобы выбраться из кризиса, надо быть умным и тонким. Надо понимать, что мир меняется. И меняться вместе с ним.

Кристоф кивнул. Он был в этом убежден уже не первый год. И мог бы повторить все это слово в слово.

– Интернет совершает переворот в очень многих вещах. И прежде всего в том, что именно люди хотят читать. В состоянии умов. – Его руки изобразили знак кавычек. – “Инфотейнмент”. Нельзя по-прежнему выпускать все те же газеты, как будто интернета с его бесплатными ресурсами не существует.

Он выдержал паузу и наставил на Кристофа палец.

– Можно задать вам вопрос, Кристоф? Чем вы собираетесь заниматься в ближайшие месяцы?

Кристофу хотелось ответить: “Учить сына ходить на горшок”, но он удержался.

– Ну как… – он снял ногу с колена, – продолжать раскручивать сайт. Поднимать его авторитет во французской сети, – он начал воодушевляться. – Есть свободная ниша. Поскольку ни одна газета, похоже, не воспринимает интернет всерьез, сейчас идеальный момент, чтобы стать ключевыми и незаменимыми. Рано или поздно случится переворот. Деньги за рекламу, которые сейчас идут в бумажные издания, в конце концов перетекут в сеть. И я хочу сделать так, чтобы к этому моменту Vox стал культовым сайтом. Разумеется, все дело в том, чтобы продержаться до этого переворота, в смысле финансов. И суметь развиваться дальше благодаря инвестициям.

Лассаль насупился и провел ладонью по столу, словно хотел стереть с него слова Кристофа.

– Н-да… А если у меня есть для вас другое предложение?

Он поднял на Кристофа такой сладострастный взгляд, что тот почувствовал себя огромным шоколадным пирожным со взбитыми сливками.

– А если я вам предложу стать содиректором журнала из моей группы?

– Журнала? – в недоумении повторил Кристоф.

– Да, журнала. Новостного журнала, конечно. Полная свобода рук и зарплата главного редактора.

– Э-э… Простите, вы имеете в виду бумажный журнал?

– Ну конечно! Вы же сами сказали, у интернета нет достаточных доходов от рекламы. На данный момент будущее за бумагой.

Да, а вот такого бы Кристоф не сказал никогда. Скорее он бы вынес приговор “бумага умерла, скоро похороны”.

– Мне нужен ваш ум, ваша молодость, ваша изобретательность в бумажном журнале. Потрясающе, да?

Кристоф вытаращил глаза. И робко попытался объясниться:

– Но ведь то, что вам нравится в Vox, это именно его сетевая сторона. А вы предлагаете мне делать нечто сетевое на бумажном носителе. Это бессмыслица. Если у меня есть разные идеи, то ровно потому, что я работаю на другом носителе. Который дает тонны возможностей. Карточки лото, о которых вы говорили, работают в интернете, потому что их можно рассылать друзьям, потому что на них можно кликнуть, чтобы увеличить. А в бумажном журнале все это не будет иметь никакого смысла.

– Думаю, здесь вы ошибаетесь. Вы недооцениваете мощь бумаги. Вы когда-нибудь видели, как крутятся ротаторы? Слышать этот звук, чувствовать запах, видеть, как из машины выходит газетный лист. Это магия! Магия индустриальной эры. Я вас отведу, вы влюбитесь в бумагу. Как и все.

– К несчастью, мое сердце занято. Оно отдано сети.

– И как вы выкручиваетесь? Я имею в виду, в денежном плане. Вы даете ему все, что мечтали дать?

В этот момент перед умственным взором Кристофа возникла картина: по плинтусу на кухне бежит таракан, а они с Клер пытаются придумать, как его поймать, не поранив, ведь, говорят, если их раздавить, они непроизвольно выбрасывают яйца.

– Переворот скоро произойдет, – повторил он чуть менее уверенно.

– А если нет? Или если это случится через двадцать лет? Что вы двадцать лет будете делать? Ждать рекламных денег, которые все не идут? Тем временем другие будут копировать ваши наработки и получать деньги за ваши идеи, потому что все именно так и случится. Я открыл вас. Скоро откроют и другие. Вы на сайте даете бесплатный доступ к своим идеям. А они продадут эти идеи, эту новую тональность своим читателям.

Кристоф начал падать духом. Лассаль попал в больное место. Кристоф всегда отказывался думать о будущем. А что, если он прав? Через двадцать лет Люку будет двадцать один год, а ему самому – пятьдесят два. У него закружилась голова.

– То, что я вам предлагаю, – довольно редкая возможность. И я отнюдь не щедрый меценат. Я предлагаю вам пост, потому что знаю: это принесет мне прибыль.

– То есть на самом деле вы хотите сказать, что интернет не заработает никогда?

– Я говорю только то, что на сегодняшний момент у интернета нет рентабельной экономической модели. К тому же после того, как в 2001 году лопнул пузырь доткомов, инвесторы очень осторожничают. Простите, – добавил он проникновенным голосом. – Кажется, я разбил ваши мечты. Но надо считаться с той реальностью, какая есть.

Кристоф с удивлением понял, что думает о Марианне, о Бодрийяре и об этой странной идее, что реальность – всего лишь множество символов.

– И потом, вы же можете мечтать и с бумагой тоже! Я не говорю, что переворот не совершится никогда. Но сейчас бумага берет верх, и она будет жить, если мы найдем правильный способ ее подачи. Вот смотрите: вы можете прочесть целый роман с экрана? Нет, правда ведь? Экран предназначен для одних вещей, бумага – для других. И реклама в бумажных изданиях всегда орет громче, чем в интернете. А значит, рекламодатели всегда готовы платить за нее больше. – Лассаль развел руками, словно в знак собственной беспомощности перед таким положением дел. – Я не прошу дать мне ответ сразу. Подумайте несколько дней. Если вас это заинтересует, я расскажу подробнее, какой журнал хочу запустить. Но не забывайте еще об одном преимуществе: включившись в медиагруппу, вы получаете гарантированную возможность роста. Возможность сделать карьеру.

Примечания

1

Перевод Н. Санниковой. (Здесь и далее – прим. перев.)

2

Перевод М. Кудинова.

3

Реальность – это то, что может дать сдачи (англ.).

4

Аббревиатура Oh My God (Боже мой), часто используемая в сети.

5

Молодые женщины с татуировкой, позирующие обнаженными на сайте suicidegirls.com.

6

Ален Минк (р. 1949) – французский экономист и публицист.

7

Рауль Ванейгем. Трактат об умении жить для молодых поколений (Революция повседневной жизни). Перевод Э. Саттарова.

8

“Выпендрежник”, человек, стремящийся привлечь к себе внимание любой ценой (англ.).

«Закон бутерброда» » Титью Лекок » серия «Счастливые люди» » Современная зарубежная литература

Титью Лекок
Закон бутерброда

Часть первая

Глава первая

#1

Глава вторая

#2

Глава третья

#3

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

«Закон бутерброда» » Титью Лекок » серия «Счастливые люди» » Современная зарубежная литература

Титью Лекок Закон бутерброда

Часть первая

Глава первая

#1

Глава вторая

#2

Глава третья

#3

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

Титью Лекок
Закон бутерброда