Джулия Энн Лонг

Грешная и желанная

Глава 1

Будь у невинности цвет, это был бы словно омытый дождем, серебристо-голубой оттенок глаз мисс Титании Дэнфорт. Она, изящно выпрямив спину и спокойно сложив на коленях руки, сидела на стуле в стиле «чиппендейл» в белом муслиновом дневном платье без единого пятнышка, безупречна как ангел. Право же, она являла бы собой олицетворение безмятежности, кабы не ресницы, черные, на зависть пушистые и очень подвижные. Они трепетали. Взлетали вверх. Опускались вниз. Снова вверх. Опять вниз. Словно она могла выдержать пристальный взгляд герцога Фальконбриджа только частично.

«Ну просто девственница, которая пытается пить дешевый джин», – сухо подумал герцог.

С другой стороны, даже взрослые мужчины испытывали смятение рядом с ним. Герцогу лучше всего удавалось приводить окружающих в замешательство, не прилагая к этому никаких усилий.

Двумя часами ранее компаньонка мисс Дэнфорт, нанятая на время путешествия в Англию через океан, женщина устрашающего вида и средних лет с бочкообразной фигурой, чье имя герцог моментально забыл, доставила девушку и дюжину ее сундуков и с ироническим «удачи, ваша светлость» отбыла с неприличной поспешностью. Никакого слезливого затянувшегося прощания с мисс Дэнфорт. Хотя, разумеется, долгие океанские вояжи могут расстроить нервы даже у святого, и всем известно, что близкое общение утомляет и может наскучить.

Теперь, увидев дочь своего кузена, Фальконбридж не сомневался, что никакой удачи ему не потребуется. Безупречное воспитание чувствовалось в каждом произнесенном ею слове. Голос был приятный – негромкий, с милой хрипотцой, которая ей шла.

А красота поражала.

Словно в подтверждение его мыслей в окно хлынул поток солнечного света, отчего ее белокурые волосы засияли, словно золото. Игра света создавала некое подобие нимба.

Тепличные создания всегда раздражали герцога. Он не понимал, о чем с ними можно говорить. Они испытывали его терпение. Но будущее данной конкретной особы легло теперь грузом на его плечи благодаря почти уже забытому обещанию, данному им много лет назад.

Обещанию, которое его кузен счел необходимым увековечить в своем завещании.

Жена украдкой коснулась своей коленкой его колена, и это удержало Фальконбриджа от громкого вздоха, недовольного бормотания и всего прочего, что, как она хорошо знала, он уже был готов проделать. Пару минут герцог размышлял о множестве дивных вещей, сообщить о которых можно вот таким прикосновением. О том, что он известен, любим, удачлив сверх всякой меры и может позволить себе побыть терпимым и милосердным, раз уж красивая, восхитительно добрая молодая женщина, сидящая рядом, принадлежит ему. Женевьева никогда не бывала скучной. Но у нее никогда и не было шансов стать скучной, поскольку она воспитывалась, как одна из Эверси.

К счастью, он успел пробурчать себе под нос почти все проклятия два месяца назад, когда пришло лаконичное, несколько тревожное письмо от поверенного мисс Дэнфорт.

Женевьева бодро произнесла:

– Я понимаю, путешествие сюда из Америки может…

И замолчала, поскольку в дверях показались два лакея. Колени их подкашивались под тяжестью множества прекрасных оранжерейных цветов, занимавших огромную вазу.

– Для Оливии? – Женевьева произнесла это почти смиренно.

– Да, миледи.

– Думаю, на каминной полке еще осталось немного места.

Лакеи прошествовали в комнату и, постанывая, водрузили вазу вверх на полку. Мисс Дэнфорт следила за ними широко распахнутыми, изумленными глазами.

Длинные стебли еще какое-то время покачивались после их ухода.

– Я говорила, – спокойно продолжила Женевьева, – что понимаю: такое долгое путешествие может быть весьма изнурительным, но, похоже, вам морской воздух пошел на пользу. Вы выглядите ослепительно, мисс Дэнфорт. Какое удовольствие познакомиться с такой хорошенькой кузиной!

Та просияла:

– Вы слишком добры! Сказать по правде, путешествие через океан прошло спокойно, без особых происшествий. И я всегда помню, что происхожу из крепкого племени.

Ресницы снова метнулись вверх-вниз, взгляд был ясен. Вообще-то выглядела она такой же крепкой, как готовый разлететься одуванчик.

Фальконбридж отреагировал на эту откровенную попытку польстить слабой улыбкой.

– Безусловно, мисс Дэнфорт, наше племя, как вы его назвали, пережило множество встрясок за столе…

– …ээээээээннннн!..

Он резко повернул голову. Очень высокий, очень слабый, очень гадкий звук вплыл в комнату. Было невозможно понять, откуда он доносится. Он то нарастал, то затихал, подобно писку пикирующего комара.

Фальконбридж взглянул на жену. Между бровей у нее залегла едва заметная морщинка.

Мисс Дэнфорт же, со своей стороны, осталась невозмутимой. Она и виду не подала, что что-то услышала, – если не считать чуть более напрягшейся спины. Только глаза ее заблестели от любопытства. Возможно, она считала, что у мужчин его преклонных лет – герцогу только что исполнилось сорок – естественным образом возникают спазмы и судороги, и была готова проявлять сочувствие и терпимость.

– У вас такой красивый дом, – сказала она. – И такой огромный.

– Нам приятно, что вы так думаете, – тепло отозвалась Женевьева. – Мне очень нравилось тут расти. Фальконбридж не возражает против поиска еще одного дома поблизости, чтобы мы хотя бы часть года могли проводить с моей семьей. Но мне не терпится показать вам наши земли. Хотя уверена, что это покажется вам слишком скучным по сравнению с Америкой, мисс Дэнфорт.

Смех мисс Дэнфорт зазвенел колокольчиком.

– Осмелюсь заметить, там все не так волнующе, как можно подумать, но, безусловно, очень отличается от Англии. О, и я надеюсь, вы будете называть меня Тэнзи, как все мои друзья.

Женевьева с супругом помедлили. Американская непосредственность все-таки была слегка заметна в ее манерах, словно все это громадное пространство океана повлияло на нее – так человек разваливается в кресле, если рядом никого нет. Герцог чуть улыбнулся.

– Мы будем очень рады представить вас обществу, Тэнзи, – сказала наконец его жена. – Нью-Йорк, должно быть, очень возбуждающий город, но и мы умудряемся славно проводить время. Вы любите танцевать? Мы уже запланировали для вас много чудесных развлечений.

– О… ну, боюсь, я скорее из тех, кто подпирает стенку. Моя жизнь была довольно… – гостья кашлянула, прочищая горло, – …понимаете, довольно скромной в последний год.

На этот раз ресницы вверх не взметнулись, наступила недолгая пауза. Потому что они понимали. Ее родители погибли в дорожной аварии чуть больше года назад, старшего брата убили еще раньше, во время войны 1812 года, и мисс Дэнфорт осталась в этом мире одна. Но, разумеется, имелся еще герцог, который теперь собирался выдать ее замуж за титул, достаточно впечатляющий, чтобы соответствовать ее состоянию, которое по условиям завещания она могла получить полностью только после замужества. По сути, ее будущее находилось в руках герцога.

Такова была последняя воля ее отца.

Кузен герцога сбежал из Суссекса в Америку, когда сидящей сейчас перед ним девушке было всего восемь лет. Фальконбридж всегда надеялся увидеться с ним снова, потому что братья были близки, а герцог мало с кем заводил по-настоящему близкие отношения.

– …эээээээнфорт!..

Черт побери, опять этот звук! Такой жуткий, почти призрачный, у него даже волосы на затылке встали дыбом. Фальконбридж снова повернул голову, но при этом успел заметить широко распахнувшиеся глаза мисс Дэнфорт, ее чуть виноватый взгляд, метнувшийся к окну.

Он прищурился.

Ее губы не дрогнули. Руки по-прежнему аккуратно лежали на коленях. Она храбро встретила его взгляд.

– Может быть, овца свалилась в сточную канаву? – предположила Женевьева в наступившей тишине. – Бедняжка.

– …ууу вас…

Теперь было отчетливо слышно, что это голос.

Мужской голос.

– Ммо… может быть, это ветер? – попыталась небрежно произнести мисс Дэнфорт, но у нее не очень получилось. Слово «ветер» она скорее пропищала, чем сказала.

А когда Фальконбридж резко встал, она подскочила.

– Я просто взгляну, хорошо? – Он в три шага пересек комнату, распахнул окно, и от резкого порыва ветра шторы высоко всколыхнулись.

Фальконбридж выглянул в окно. На зеленой траве, далеко внизу на коленях стоял мужчина, в страстной мольбе заломив руки и запрокинув голову. Из его разверстого рта неслись жуткие вопли.

– Мисс Дэээээнфоооооорт! Я люблюууууууууу вас! Пожалуйста, всего одно словечко, умоляяяяяяяю! Не отвергайте меня!

Герцог некоторое время смотрел на эту душераздирающую сцену.

Затем очень, очень медленно повернулся и уставился на притихшую, широко распахнувшую глаза мисс Дэнфорт.

Он молчал так долго, что когда в безмолвном вопросе вскинул вверх брови, та подпрыгнула.

– Вам знаком этот голос, мисс Дэнфорт?

Она откашлялась.

– Ой… Боже. Кажется, это мистер Луччези. Он плыл пассажиром с нами на корабле, и боюсь, у него возникли… – ее лицо очаровательно покраснело. – …нежные чувства, на которые, заверяю вас, я не отвечала, хотя мне с большим трудом удавалось оставаться вежливой и вести себя подобающим образом. Должно быть, он… должно быть, он каким-то образом последовал за мной прямо с корабля.

Вероятно, винить следовало ее свободные американские манеры. Хотя следует признать, Луччези все-таки не орал «Тэнзи!».

– …пожааааалуйстаааа… – вплыла в окно безнадежная мольба.

– Он итальянец, – добавила мисс Дэнфорт в последовавшей глубочайшей тишине.

– А, – сочувственно отозвалась Женевьева, будто это все объясняло.

Мисс Дэнфорт метнула в ее сторону благодарный взгляд.

– Такое случается, – заметила Женевьева. При этих словах брови ее мужа снова взлетели вверх. – Не со мной, разумеется, – поспешила добавить она. – Но моя сестра Оливия… Ну, вы же видели цветы. – Она махнула куда-то в сторону каминной полки. – Мужчины всегда падают к ее ногам. Вечно посылают ей цветы. Заключают конфузные пари о том, когда она выйдет замуж, в книге пари клуба «Уайтс» и…

Герцогиня осеклась, увидев на лице мужа явно скептическое выражение.

– Осторожнее, моя дорогая, – произнес он. – Это начинает походить на одобрение.

Она усмехнулась, он усмехнулся ей в ответ, и наступил кратчайший миг, когда показалось, что они одни во всем мире.

Но голос мисс Дэнфорт нарушил иллюзию:

– Мне ужасно стыдно, что доставляю вам столько неудобств, ведь вы были ко мне так добры и так хорошо меня приняли! – Мисс Дэнфорт ломала руки. – Я и подумать не могла… то есть я не могла предвидеть… преследовать меня до вашего дома! Я просто в ужасе, что…

Герцог вскинул руку.

– Вы хотите поговорить с мистером Луччези, мисс Дэнфорт?

Она так энергично замотала головой, что два белокурых локона зашлепали по ее щекам, как плетка-девятихвостка.

– Хотите, чтобы я поговорил с мистером Луччези?

– Нет! То есть я бы предпочла, чтобы вы этого не делали. То есть… ой, я просто хочу, чтобы он ушел. – Она снова опустила голову и больше ничего не сказала.

Вот тут Фальконбридж все-таки вздохнул. Матерь Божья, да ведь это сущее дитя. Девушка представляет опасность для самой себя. Чем скорее он сможет передать ее с рук на руки подходящему мужу, тем лучше. Это, вероятно, будет достаточно просто, но пока придется следить, чтобы она не попала в беду. Впрочем, не так уж это и сложно. Умные мерзавцы боятся герцога Фальконбриджа, а от глупых он избавится с легкостью.

Однако один определенный мерзавец нуждается в особом, персональном предостережении.

Герцог повернулся к жене.

– Дорогая, – небрежно произнес он, – как ты думаешь, твой брат сейчас находится в Пеннироял-Грин?

Ей не потребовалось спрашивать, о ком идет речь.

Йен Эверси перекатился на бок и открыл один глаз. К счастью, он очнулся до того, как глубокий сон цепко вонзил в него свои когти, и это была одна из причин, по которой он проснулся в веселом настроении.

Как и всегда после пробуждения, он вытянул ноги и подвигал руками, радуясь, что все еще может дышать, все еще обладает всеми своими конечностями.

Он протяжно, с удовольствием выдохнул и открыл второй глаз.

В окне виднелась идеальная половина луны и несколько звезд. Близится ночь. Что означает – ему лучше поскорее уйти, иначе пострадает его нерушимый принцип – никогда не оставаться до утра.

Он потер ухо и пробормотал:

– Забавно.

– Что забавно, mon cher? – послышалось рядом сонное мурлыканье с французским акцентом. Это была вторая причина, почему Эверси проснулся в хорошем настроении.

– У меня ухо горячее.

Моник приподнялась на локте и посмотрела на него сквозь каскад блестящих каштановых волос. В таком положении ее большие, прекрасные груди сошлись вместе, напомнив ему, как восхитительно касаться их головой. Такие манящие и всего в каких-то нескольких дюймах от его лица.

– Как это считается, когда ухо горячее? Должно быть, кто-то о тебе говорит. – Она вытянула пальчик и провела им по уху Йена.

– Кто-то, – удовлетворенно пробормотал он, перекатился на Моник, обнял ее и продолжил любовный марафон, – обо мне всегда говорят.

Глава 2

Бедный Джанкарло.

Уже почти полночь, а Тэнзи все никак не может заснуть. Она отодвинула в сторону яркую цветочную композицию (казалось, что они расставлены повсюду в доме, надо полагать, благодаря Оливии Эверси), занявшую практически весь маленький столик у окна.

Тэнзи вышла на небольшой балкончик, в звездную суссекскую ночь и попыталась представить себе его, стоящего на коленях на зеленой лужайке. С высоты третьего этажа он, вероятно, казался не крупнее, чем небольшое белое пятно. Матерь Божья, какой ужасный миг – сидеть там смиренно и с идиотской улыбкой смотреть на герцога и герцогиню, пока в голове крутится одно и то же – «черт возьми, черт возьми, черт возьми». Ей даже в голову не приходило, что он может последовать за ней от пристани, уж не говоря о том, чтобы появиться под окнами особняка герцога Фальконбриджа и начать орать всякое вроде «не отвергай»! Где он только этому научился? На корабле главное, что ее в нем привлекало, помимо сияющих карих глаз, было его сладкозвучное итальянское бормотание (он даже не подозревал, что она почти все понимает), перемежающееся очаровательно ломаным английским. Должно быть, он читал английских поэтов или еще какую-нибудь чепуху, когда не ухаживал за ней. Тэнзи не понимала, как чтение стихов может привести к чему-нибудь стоящему. Герцог Фальконбридж всего лишь бровью повел, и – пуф! – Джанкарло тотчас же испарился. А ее заверили, что она может больше из-за него не беспокоиться, да еще опекуны (главным образом герцогиня) тут же заговорили о других вещах и других людях, целой куче людей, всех членах семьи, так тепло, и ей не пришлось больше отвечать на вопросы об ее отношениях с мистером Луччези. Потому что герцог явно не сомневался, что положил им конец.

Ничтожная пылинка. Вот что Джанкарло для таких, как Фальконбридж.

Герцог. Тэнзи подозревала, что он одним движением брови добивается большего, чем большинство людей годами упорного труда. Конечно, он вежлив, несомненно, приветлив, но немного… несгибаем. Невосприимчив ко всем ее попыткам его очаровать. После разговора с опекуном она почувствовала себя измотанной, словно целый час безуспешно пыталась вскарабкаться на скользкую отвесную стену. Наверное, впредь лучше всего просто кивать и со всем соглашаться. Отец знал, что делал, когда поручил устройство ее судьбы герцогу Фальконбриджу.

Тэнзи предположила, что его, должно быть, считают привлекательным, но ему же по меньшей мере сорок! Просто поразительно, учитывая, что жена у него такая хорошенькая и едва ли старше Тэнзи – а Тэнзи сейчас двадцать.

Она вспомнила взгляд, которым обменялись супруги.

Это напомнило ей о взглядах, какими обменивались родители. Они всегда казались ей дверью, распахнутой в мир, куда ее никогда не пригласят.

Мисс Дэнфорт очень любила своих родителей, и те любили ее, но при этом Тэнзи точно знала свое место в их сердцах.

Вероятно, герцог и ее считает ничтожной пылинкой. Временной проблемой, которую следует перепоручить другому мужчине, и тогда она станет его проблемой. Своего рода эстафетной палочкой в вечной брачной гонке.

Так тому и быть. Она обхватила себя руками и слегка вздрогнула от предвкушения. Она хочет выйти замуж. Подумать только, что скажут ее прежние нью-йоркские друзья, когда она станет герцогиней такой-то или графиней сякой-то. А если кто-то и может подыскать ей в мужья герцога, то уж наверное другой герцог.

Скорее всего, Джанкарло она больше никогда не увидит.

Тэнзи ощутила легкий укол сожаления. Она и не предполагала, что все закончится вот так… Началось все со взглядов – мимолетных и задерживающихся, тайных и откровенных, брошенных и пойманных. А затем, в порядке эксперимента, она поскользнулась на палубе, дождавшись, когда он будет проходить мимо; его ладонь крепко легла на ее руку, он помог ей устоять на ногах, а когда Тэнзи начала сбивчиво благодарить, придвинувшись к нему чуть ближе, чем принято, его зрачки расширились.

За этим последовало приглашение прогуляться по палубе.

Она достаточно знала итальянский, чтобы понять – Джанкарло говорил вещи, какие ни один джентльмен порядочной леди не скажет, – дерзкие, волнующие, зачастую загадочные. Ему хочется ее поцеловать. Ее губки похожи на спелые сливы. Ее губки как розы. Ее попка похожа на персик. Ее кожа как лилия. Все виды флоры и фауны были упомянуты в его комплиментах. Он хотел бы проделывать с ней и другие вещи, помимо поцелуев. Тэнзи не знала итальянского сленга – такая жалость, ведь она подозревала, что получила бы от него богатую информацию.

Она даже подумывала позволить ему проделать с ней парочку тех вещей, каких он якобы хотел. И с каждым новым днем на корабле губы нанятой для нее компаньонки миссис Горхэм становились все тоньше, тоньше и тоньше, а предостережения, что она бормотала себе под нос, все мрачнее и мрачнее. Но Тэнзи уже не могла остановиться. Она была виртуозом флирта, которому слишком долго не давали совершенствовать свое искусство, и в конце концов события стали развиваться очень стремительно.

Вероятно, ей повезло, что корабль наконец прибыл на место.

Тэнзи потянулась на маленьком балконе и всмотрелась в английское небо, но не нашла того созвездия, которое хотела увидеть. И хотя понимала, что это нелепо, почему-то именно этот пустяк заставил ее снова почувствовать себя обделенной, словно она бесцельно неслась в небесах, как пух одуванчика, как пылинка, обреченная никогда не достичь земли.

Где-то там, во тьме Суссекса, находился дом, который она знала и неистово любила прежде, в раннем детстве. Лилимонт. Проданный, когда отец увез семью в Америку. Интересно, кто владеет им сейчас. Дом в Нью-Йорке теперь тоже продан, как того требовало завещание отца, и хотя она по нему скучала, каким-то странным образом испытывала и облегчение. После смерти родителей все, бывшее когда-то знакомым и любимым – начиная с мебели и заканчивая цветами в саду, стало казаться чужим, даже слегка зловещим, как реквизит в покинутом людьми театре.

Ей нужен собственный дом. Но она не обретет его – настоящий дом – до тех пор, пока не выйдет замуж.

Теперь тишина казалась всеобъемлющей и напряженной, как после выстрела, а тьма вокруг не была темнотой густых лесов, окружавших их нью-йоркское имение. Даже звезды по эту сторону Атлантики казались странными и выглядели непривычно. Здесь, в Англии, называют созвездия по-другому, вспомнила Тэнзи. Большой Ковш тут зовут Большой Медведицей. Насчет остальных она точно не знала, но ведь и королевский английский она учила не так, как итальянский. Все, что Тэнзи знала точно, – это то, что ей не нравится тьма, и не нравится тишина, и не нравится быть одной.

Она взяла пеньюар, сунула руки в рукава и завязала на шее бант, и это ей понравилось. Теперь казалось, что она готова выдержать все что угодно, словно сейчас тут может возникнуть что-то или кто-то – чудища, драконы, принцы, призраки. Титания почти хотела, чтобы что-нибудь эдакое появилось, просто для разнообразия. А бояться она какое-то время назад перестала совсем.

Инстинкт привел ее в кухню, будто кухня была сердцем дома и она пришла туда, прислушиваясь к его биению. Ломтик хлеба, может быть, чашечка чего-нибудь горячего. Ее осведомленности в домоводстве вполне хватало, чтобы согреть чайник.

Как и следовало ожидать, в центре кухонного стола стояла ваза с цветами, уже подвядшими из-за жары. Ради всего святого! Тэнзи надменно тряхнула головой. Совсем недавно вокруг нее собирались букеты с той же легкостью, что и кавалеры.

Мальчик, спавший у камина, негромко всхрапнул, пошевелился и забормотал что-то во сне. Тэнзи предположила, что его работа – вращать на вертеле над огнем здоровенный говяжий бок. Вот-вот его лизнет пламя, и бок подгорит.

– Пссст, – позвала она.

Мальчик подскочил, перебирая конечностями, как перевернувшийся на спину паук, затем выпрямился и потер кулаками глаза.

– Ой! Я чуть не обмочился, так вы меня напугали!

– Извини.

Он какое-то время молча смотрел на незнакомку, а затем заключил:

– Вы ангел?

Голос его прозвучал почти обвиняюще.

– Далеко нет.

– Я уснул?

– Да.

– Значит, вы ангел, миледи, вы меня спасли, а то мясо сгорело бы.

Тэнзи негромко рассмеялась. Что-то в мальчике – скорее всего, ощущение с трудом подавляемого озорства – напомнило ей брата, бывшего всеобщим любимцем.

– Думаю, тебе просто был нужен отдых, и если ты немного вздремнул, значит, все будет хорошо. Я мисс Дэнфорт, приехала погостить. Я слегка проголодалась и…

– Джорди! Мне кажется, я слышала голоса!

Мальчик и Тэнзи подскочили одновременно. Голос принадлежал маленькой женщине, выглядевшей такой же мягкой, пышной и домашней, как буханка свежего хлеба. Рыжеватые кудряшки выбивались из-под ночного чепца и подпрыгивали на лбу. Она явно чуть не бегом бежала в кухню.

– О, мисс, должно быть, вы мисс Дэнфорт. – Она присела в реверансе, сжимая отвороты широкого белого халата. – Миссис Маргарет де Витт, к вашим услугам. Я здешняя кухарка.

– Я в самом деле мисс Дэнфорт и рада познакомиться с вами, миссис де Витт. Простите, что побеспокоила вас. Просто я немного проголодалась и…

Миссис де Витт, услышав это, просияла. Она жила ради того, чтобы утолять чужой голод и суетиться вокруг бесконечных кастрюль.

– Да что же вы, мисс Дэнфорт, вы просто сядьте, а уж я вам быстренько сооружу чего-нибудь поесть и сделаю чашечку чаю. Вы такая худенькая. Нужно было просто позвонить, и вам бы все принесли наверх.

Она была доброй, Тэнзи почувствовала это; все говорило о том, что это женщина, хорошо знает это место и любит его. И Тэнзи невольно потянулась к ней, как цветок тянется к солнцу. Ее доброта была безопасней и надежней, чем изысканный прием, оказанный ей герцогом и герцогиней.

– О, я не могла позвонить. Не хотела никого беспокоить, и в доме было так тихо, и…

– Какое же беспокойство, если тебя и разбудят? Некоторые из нас и ночами никак не угомонятся. Как не стыдно, Джорди, докучать мисс Дэнфорт.

Тэнзи улыбнулась, вообразив себя мышью в ночном чепце, с чашкой чаю в лапах, бегающую перед крохотным камином в крохотной норке, не в силах уснуть. Порой, особенно в последнее время, она не отказалась бы пожить в норке, в которой можно укрыться.

Ну, то есть в тех случаях, когда она не могла быть кому-нибудь полезной, потому что заботиться о ком-нибудь ей очень нравилось.

– Джорди мне вовсе не докучал! Он как раз собирался сказать, где найти хлеб. – Она подмигнула мальчику.

Тот просиял в ответ, покоренный навеки.

Миссис де Витт немедленно приступила к своего рода кухонному ритуалу, доставая хлеб и нарезая щедрые ломти того и другого, выкладывая их на тарелку и передавая ее Тэнзи вместе с горшочком джема. Она налила воды и поставила чайник на плиту, и Тэнзи едва не закрыла глаза, прислушиваясь к успокоительному, знакомому домашнему звуку закипающей воды.

– Вы же приехали, чтобы замуж выйти, да? – весело спросила миссис де Витт.

Тэнзи не удивилась тому, что слуги все о ней знают. Прислуге в любой части света свойственно знать все обо всех.

– Полагаю, да.

Миссис де Витт кивнула.

– Герцог – он вроде бы ваш кузен – хороший человек, просто самый лучший.

«И самый устрашающий», – чуть не добавила Тэнзи.

– Ради него я пошла бы на край света. На край света!

Тэнзи начала подозревать, что кухарка просто хочет ее подбодрить.

– Несмотря на то, что некоторые о нем говорят, – добавила та твердо. – А вы ни словечку не верьте.

Она так и знала!

– А что о нем говорят? – небрежно спросила Тэнзи.

– А герцогиня, наша мисс Женевьева, ну, она просто ангел, сошедший на землю, – продолжала миссис Витт, словно не услышала слов Тэнзи, в чем девушка очень сомневалась. – Красавица леди и такая добрая и справедливая.

Женевьева – герцогиня – в самом деле была красавицей. Крохотная, черноволосая, голубоглазая, излучающая спокойствие и безмятежную уверенность человека, не сомневающегося, что его любят, знающего свое место в этом мире и являющегося частью этого мира.

Тэнзи едва не передернуло, будто на нее внезапно повеяло холодом, но тут же подавила это ощущение.

– Герцогиня прелестна, и она так дружелюбна и приветлива, – проговорила девушка. – Право же, меня просто Господь наградил родственниками.

Миссис де Витт одобрительно улыбнулась ей.

– Чай… или… – она проницательно посмотрела на Тэнзи, – …или лучше глоток шоколада, мисс?

– О, шоколад, пожалуйста! – И против воли по-девчоночьи захлопала в ладоши.

Еще несколько секунд суеты, и перед ней оказалась чашка исходящего паром шоколада, а миссис де Витт слегка пнула ногой Джорди, голова которого опять свесилась набок, и опустила свое пышное тело на стул напротив Тэнзи.

– Большое вам спасибо, миссис де Витт. Как раз этого-то я и хотела.

Улыбка кухарки сделалась триумфальной.

– Я знала! Всегда вижу, кто из девушек любит шоколад, голубушка моя. Обычно это самые хорошенькие.

Тэнзи почувствовала, что самоуважение вернулось на положенное место.

– Давно вы работаете на семейство Эверси?

– Я знаю мисс Женевьеву, ну, то есть ее светлость, с тех пор, как она была совсем малюткой. И звали ее тогда мисс Женевьева Эверси. И заметьте, Женевьева, конечно, красавица, но еще она всегда была очень спокойной; да вы и сами хорошенькая, как ангел, – поторопилась заверить Тэнзи кухарка.

– Так мне и гово… гм… В смысле, вы очень добры.

Тэнзи рассеянно подвигала по столу чашку с шоколадом, но внезапно остановилась. Она всегда гордилась своей способностью не терять контроля в любых обстоятельствах, будь то флирт в бальном зале, или вопли итальянца «не отвергай» под окном, или чтение известия о крушении кареты, в то время как посыльный, совершенно посторонний человек, смотрит на тебя и ждет, когда ты снова обретешь способность дышать, говорить и найдешь шиллинг, чтобы заплатить ему за доставку новости о том, что мир твой рухнул.

– А уж сестра герцогини, мисс Оливия… Вот и толкуй о красоте! Она умеет делать из мужчин болванов. И партию составит блестящую, вот увидите.

Гордость Тэнзи снова невольно была задета. Она привыкла, что стоит ей войти в бальный зал, и все разговоры прекращаются. Привыкла видеть смятение в глазах. А вы так умеете, Оливия Эверси?

Но прошло слишком много времени с тех пор, как она в последний раз была в бальном зале.

– Мисс Женевьева с большой любовью говорила о своих братьях и сестрах.

– О да. Есть мастер Маркус, женатый на Луизе, и Колин, он тоже женат и разводит скот, но детишек у него пока нет. Мисс Оливия, она, наверное, выйдет замуж за какого-нибудь очень шикарного виконта самое позднее до конца года, благослови, Господи, ее бедное исстрадавшееся сердечко. И еще есть мастер Йен… Ой, святые небеса, какая нынче яркая луна! – внезапно воскликнула она.

Тэнзи повернула голову. Луна светила ярко, верно, но ведь это типично для луны.

Она заподозрила, что тему сменили нарочно. Кого там миссис де Витт только что упомянула? Кого-то, о ком сегодня даже не заикнулись ни герцог, ни герцогиня, в этом она не сомневалась.

Кухарка как будто забыла, о чем говорила.

– Такой юной леди, как вы, будет легко найти себе отменную пару. Может, такую же блестящую, как и у мисс Женевьевы.

Хоть бы о ней перестали говорить, как о ботинке, которому не хватает пары. Будь это так просто, она бы наверняка прямо сейчас обменивалась многозначительными взглядами с одним из тех влюбленных в нее поклонников из Нью-Йорка. Многие из них клялись ей в вечной любви, и многие были по меньшей мере так же привлекательны, как бедняга Джанкарло, и один даже поцеловал ее, потому что был дерзким, а она его подначивала. Ей это понравилось, но она все немедленно прекратила, потому что обладала куда большим здравым смыслом, чем, увы, предполагал в ней отец.

И никаких последствий не было, кроме участившегося пульса. Воздыхатель не сумел завладеть ее воображением, не говоря уже про сердце, больше чем на один день. А Тэнзи точно знала, что мужчина, за которого она выйдет замуж, должен непременно суметь покорить и то, и другое.

К счастью, она давно составила список качеств, которые должны быть у ее мужа. Подумала, что герцог сочтет его полезным.

– Вы мне льстите, миссис де Витт, – сказала она.

Кухарка повернулась и внимательно посмотрела на Тэнзи. На ее мягком лице отразилось раздумье. Какое-то время она пристально рассматривала девушку.

А затем удивила Тэнзи, потянувшись и потрепав ее по руке. Вероятно, она позволила себе такую вольность, потому что обе они были в ночных рубашках.

– Вот уж об этом ни капельки не тревожьтесь, мисс Дэнфорт.

Наверное, это была простая банальность, но там, в темной кухне, с Джорди, сонно, монотонно поворачивающим вертел с мясом, девушке показалось, что миссис де Витт заглянула ей прямо в душу. Горло Тэнзи внезапно перехватило, глаза защипало.

Разумеется, из-за поднимавшегося от шоколада пара.

Глава 3

Едва забрезжила заря, как глаза Тэнзи открылись.

Мягкую, как облако, перину не качали океанские волны. Элегантно меблированная комната вся состояла из темного дерева, позолоты и разных оттенков голубого. Не Америка. Не корабль. Суссекс. Пеннироял-Грин, если быть точной.

Полоска манящего розового света пробивалась сквозь неплотно задернутые шторы.

Она сонно выскользнула из кровати, потерла глаза кулаками, перекинула тяжелую косу через плечо и зашагала, как по дороге к неизбежности, по толстому ковру савонри.

Осторожно взялась за шторы – мягкого бархата с золотистым отливом – и выглянула в окно.

Горизонт открылся ей переходящими из одного в другой оттенками: сначала нежный зеленый подстриженных английских лужаек, над ним темная неровная полоса деревьев – должно быть, это лес, а за лесом широкое пространство темно-зеленого, бугристое, как взбитое одеяло (вероятно, те самые холмы Суссекса), и наконец узкая полоска серебра. Наверное, море.

Небо как раз налилось девичьим румянцем. Тэнзи смотрела, как восходящее солнце один за другим золотит предметы, словно позволяя каждому из них обрести неземную красоту. Сначала высокие аккуратные кусты, затем белая каменная скамья, далее фонтан и потом человек…

Она так сильно втянула в себя воздух, что едва не поперхнулась.

Голый мужчина.

Во всяком случае, голый от пояса и выше.

Он стоял на небольшом балкончике рядом с ней, всего в нескольких футах.

Тэнзи быстро нырнула обратно в комнату и подтянула штору к лицу, оставив неприкрытыми только глаза, как обитательница гарема, затем подалась вперед, чтобы разглядеть незнакомца как следует. Она видела только его спину: восхитительно широкие плечи, прелестный своего рода желобок вдоль позвоночника, разделявший пополам две гряды крепких мускулов, и все это переходило в упругую талию.

Внезапно он вскинул руки, выгнулся, будто его ударило молнией, и издал какой-то рык, словно языческий бог, призывающий утро. Хотя Тэнзи сомневалась, что у бога под мышками могут расти черные волосы.

И тут же исчез в своей комнате, будто кукушка, выскочившая из часов, чтобы объявить время.

Его рев еще слабым эхом отдавался в воздухе.

В общем, не самое плохое начало дня.

Тэнзи снова легла в постель. Если это сон, она хотела увидеть продолжение.

Капитан Чарльз «Чейз» Эверси вошел в «Свинью и свисток», схватил стул, повернул его спинкой вперед, оседлал, взял кружку с элем у Колина и сделал большой глоток, только после этого подняв руку и поманив к себе Полли Хоторн, подавальщицу в «Свинье и свистке».

– Спасибо, – с некоторым запозданием мрачно бросил он Колину, вытирая рот тыльной стороной ладони.

Тот нахмурился, но скорее по привычке, чем негодуя. Чейз был старшим, Колин младшим, а иерархия среди братьев Эверси соблюдалась неукоснительно. Ему бы даже в голову не пришло возразить.

– А что… сидеть нормально уже немодно, Чейз? – кротко спросил Колин. – Боишься, что не сможешь удержать свое стареющее тело, не опираясь на спинку стула?

– Его побрякушек стало в три раза больше с тех пор, как Ист-Индская компания его повысила, – проговорил Йен. – Ему необходима дополнительная поддержка.

– Если ты примешь ту должность, что компания предложила тебе в Лондоне, твоих побрякушек тоже станет больше, Йен. Когда ты вернулся домой?

– Только вчера вечером. Видимо, слишком поздно, чтобы успели приготовить мою комнату, так что меня устроили на третьем этаже. Ехал из самого Лондона. А вам известны мои планы, и даже соблазн продвижения по службе с кучей побрякушек их не изменит. Довольно скоро я уеду, так что наслаждайтесь моим присутствием, пока возможно.

Он приметил пять портов, которые хотел посетить, и наконец скопил достаточно денег (экономя и удачно вкладывая), чтобы это сделать. Китай, Индия, Африка, Бразилия. Он так часто изучал карту мира, что иногда казалось, будто она отпечаталась на сетчатке его глаз. Он мог видеть ее даже с закрытыми глазами.

– Наверное, Йену следует пристроить свои побрякушки на лед после недели, проведенной с мадемуазель…

Йен молча пнул Колина. Около их стола внезапно появилась Полли Хоторн. Хорошенькая, темноволосая, худенькая и юная, грациозная, как селки[1], Полли когда-то была, как это свойственно юности, безответно влюблена в Колина и так и не простила его за то, что ему хватило наглости жениться. Она по-прежнему отказывалась его замечать, но Йен подозревал, что теперь это уже скорее привычка.

Невольно будешь восхищаться тем, как девушка умеет лелеять обиду, думал он. Йена всегда восхищало постоянство. Женщины, которых знал он, как правило, отличались ветреностью, и хотя это определенно было ему на руку, все же он этого не любил. Вероятно, можно назвать это лицемерием, но уж так вот вышло.

Йен видел, как Полли взрослела тут, в пабе, хозяином которого был ее отец – семейство Хоторн владело «Свиньей и свистком» уже не одно столетие. Йен очень бережно относился к Полли, а также к Калпепперу и Куку и ко всем тем, кто делал Пеннироял-Грин местом, которое он знал и любил всю свою жизнь. Может, это и не очень честно, но ему хотелось иметь возможность приезжать и уезжать по собственному усмотрению – на войну, в экзотические страны – и снова возвращаться домой, чтобы найти их всех тут, где они и должны быть, разве только чуть постаревшими.

Йен улыбнулся Полли, она покраснела и засуетилась. Такова власть улыбки Эверси. Он на них не скупился. Никогда не надоедает видеть, как женщины улыбаются в ответ и краснеют.

– Еще три темных, Полли, пожалуйста.

– Конечно, капитан Эверси.

– Мадемуазель кто? – тут же спросил Чейз, едва Полли отошла.

– Ля Рок. Ах, Моник. – Он вспомнил, как выбирался из постели, а ее ноготки легонько царапали ему спину, пока она пыталась убедить его остаться. Он никогда не оставался. Ни с одной из них. Это одно из его правил. Имелось и другое правило, насчет подарков – он их просто не дарил. Хотел, чтобы женщину привлекал он как мужчина, а не чувствовала себя купленной.

– В тебе нет ни единой капли романтичности, – надула губки Моник, когда он начал одеваться. – Только копье страсти.

Ее английский был весьма скудным, но она все же сумела довольно точно его охарактеризовать. Он не чувствовал себя оскорбленным. Она все еще его вожделела, потому что он умел дать женщине именно то, чего она хочет.

– Моник ля Рок. Актриса? – поинтересовался Чейз.

– Впечатляющее, или мне следует сказать – неподобающее? – знание лондонских сплетен, Чейз. Да. Актриса.

– Я о ней слышал. Моя жена однажды видела ее игру.

Вроде бы небрежное замечание, однако в словах «моя жена» послышались собственнические нотки, а произнес их Чейз так, словно это благословение.

Однако для Йена они прозвучали укором. Колин, черт бы его побрал, делал с этими проклятыми словами ровно то же самое. Когда не говорил о коровах. Йен раздраженно поерзал на стуле, словно пытался увернуться от опускающейся на него сети.

– У нее уникальный талант, у мадемуазель ля Рок, – произнес он. Довольно многозначительным тоном, чтобы заставить обоих недавно женатых мужчин задуматься.

Наступила благодатная тишина.

Колин в душе всегда был развратником, и Йену доставляло несказанное удовольствие тыкать в него палочкой, проверяя, умер ли уже в брате этот развратник, убит женитьбой или просто впал в спячку. Опять же, спасение от виселицы любого может заставить искать убежища в институте брака. А может быть, он чересчур привык к Ньюгейту за время своего печального там пребывания и больше не в состоянии полностью свыкнуться со свободой?

Наконец Колин с надеждой спросил, понизив голос:

– Насколько уникальный?

Йен просто улыбнулся, загадочно и цинично.

Моник обладала талантом, но отнюдь не уникальным. Заманивание ее в постель превратилось в игру, включающую в себя неимоверное обаяние, тончайшие намеки и умение перефлиртовать других мужчин. Но не подарки. Никаких подарков. Результат был, конечно, предрешен заранее, но они оба получили удовольствие от этой игры с самого начала и до момента, когда Моник капитулировала. Она была искусной, ловкой, с нежной кожей и просто восхитительной и… начинала проявлять огорчительные признаки излишней привязанности.

Вот почему Йен с облегчением уцепился за повод вернуться в Пеннироял-Грин – он пообещал своему кузену Адаму, викарию, что возглавит бригаду мужчин (разношерстных по характеру, хотя и стойких духом) во время совершенно необходимого ремонта древнего дома священника. А останься он в Лондоне слишком надолго, мамаши непременно бы вспомнили, какой подходящий жених этот Йен Эверси. Но если слишком долго пробыть в Пеннироял-Грин, его матушка может вспомнить, что он вполне подходящий жених, вместо того чтобы посвятить все свое внимание сестре Оливии. Которая, наконец, согласилась принять некое подобие ухаживания со стороны лорда Лэнсдауна и вроде бы даже получает от этого удовольствие.

Вроде бы. С Оливией никогда ни в чем нельзя быть уверенным.

Все Эверси затаили дыхание. А цветы от исполненного надежды – или мазохиста – все продолжали приносить.

Законодатели мод, высказавшиеся против нее в книге пари клуба «Уайтс» начинали беспокоиться. Никто не думал, что Оливия Эверси когда-нибудь выйдет замуж после того, как Лайон Редмонд исчез, унеся с собой, как говорили, ее сердце.

Забавно, но, вернувшись накануне вечером из Лондона, он ни разу не вспомнил про Моник. Что по меньшей мере невежливо, учитывая, что много недель до этого он думал только о ней. Если задержаться в Пеннироял-Грин надолго, Моник, скорее всего, о нем просто забудет. Уж не испытывает ли он при этой мысли облегчение?

Ну, то есть пока он не вернется в Лондон. А там игра начнется снова.

Если ему захочется.

И эта мысль тоже вызывала беспокойство.

Вернулась Полли с элем и со стуком поставила кружки на стол.

– Платит Чейз, – сказал ей Йен, с выражением «и не вздумай возражать» поведя бровью в сторону Чейза.

Брат послушно выложил несколько монет.

– За большие побрякушки и безотказных актрис! – весело произнес Йен, глядя на братьев.

Те подняли свои кружки.

– За большие побря…

Улыбки их застыли. Оба смотрели в одну точку за его плечом.

– Что? – Йен обернулся.

– За большие побрякушки! – непринужденно воскликнул герцог Фальконбридж.

Черт. Побери.

Как он-то сюда попал? Удивительно, что весь паб не замолк, как затихают птицы, когда в саду появляется бродячий кот. Но нет: все как обычно, пьют, громко разговаривают и, подогретые элем, размашисто жестикулируют, Калпеппер и Кук сидят за шахматной доской, а Джонатан Редмонд бросает дротики в доску с обычной пугающей точностью. Никто не заметил, что пакостный герцог вошел в «Свинью и свисток».

Йен по собственному опыту знал, что этот человек умеет быть незаметным.

Их сестра Женевьева любит Фальконбриджа, это, во всяком случае, очевидно. Она вышла за него замуж, бросив при этом лорда Гарри. А Йен любит Женевьеву.

Но чертовски неловко быть свояком человеку, когда-то под дулом пистолета приказавшему тебе вылезти из окна комнаты его прежней невесты.

В полночь.

Голым.

То, что он сумел добраться до дома в одном башмаке (второй герцог вышвырнул из окна вместе с одеждой), в манишке (единственной одежде, которую он сумел найти в темноте) и при остатках достоинства, явилось свидетельством крепости его духа и любви к риску. Этот вираж на поле боя подготовил его к стоическому противостоянию любым бесчисленным случайностям.

Опять же, Фальконбридж должен поблагодарить его за то, что он влез в окно к его невесте, поскольку это помешало ему жениться не на той женщине и привело к Женевьеве.

Йен был совершенно уверен, что герцог так и не понял, в чем заключалось его счастье.

Он не считался человеком великодушным – никто его не любил, за исключением, пожалуй, Женевьевы, зато его знали как человека, надолго запоминающего любое причиненное ему (с его точки зрения) зло и стремящегося сравнять счет, причем неважно, сколько на это потребуется времени. Женевьева пламенно убеждала Йена, что герцог не убивал свою первую жену, как утверждала популярная сплетня, и хотя ради Женевьевы тот сдержался и не вызвал Йена на дуэль, никогда ничего нельзя знать точно.

Тем случаем Йен не гордился. Знай он, что окажется связанным родственными отношениями с этим человеком, ни за что бы не полез на то дерево у окна леди Абигайль.

Все трое братьев Эверси встали и поклонились своему зятю, приветствуя его вежливо и весело, а когда все снова расселись, Колин приглашающим жестом подтолкнул к герцогу стоявший возле Чейза стул.

Йен метнул на него уничтожающий взгляд.

Колин с трудом подавил ухмылку.

Колин. Единственный (кроме Женевьевы), кто знал о том полуночном бегстве через окно спальни под дулом пистолета.

Герцог опустился на стул, и его плечи оказались в каком-то дюйме от Йена, едва не задев его.

Йен весь сжался.

Как по волшебству, рядом со столиком появилась Полли.

– Попробуйте темное, Фальконбридж, – посоветовал Чейз.

Чейз утверждал, что ему по-настоящему нравится этот человек. Но Чейзу нравилось многое, что Йен находил сомнительным, в частности, гусиная печенка, а от марионеток у него и вовсе мурашки по коже бегали. Может, он и герой войны, но вряд ли стоит считать его суждения неоспоримыми.

Полли пошла выполнять заказ его светлости.

– Что привело вас в наш скромный паб? – спросил Колин.

– Вышел прогуляться, заметил «Свинью и свисток» и воспользовался случаем увидеть своих шуринов в их среде обитания.

Все вежливо посмеялись, как бы соглашаясь с тем, что это была шутка.

– Чейза повысили, – сообщил герцогу Йен.

– Мои поздравления, капитан Эверси, – отозвался герцог. – Поднимаемся по служебной лестнице, вот как? Целимся на губернаторство?

– Не думаю, что моей жене понравится жить в Индии, но это не исключено.

– Сомневаюсь, что в Индии есть марионетки, так что это совершенно безопасно, – заметил Йен, и Чейз пнул его под столом ногой.

Герцог то ли не услышал этого заключения, то ли предпочел его проигнорировать.

– Йену тоже предложили повышение, – сказал Чейз. – Вы знаете, что он в звании капитана, Фальконбридж?

– Йен, – отрезал Йен, – собирается путешествовать вокруг света и очень скоро купит билет. И довольно надолго уедет.

– А. Вокруг света, говорите, – задумчиво произнес герцог. – По случайному совпадению вчера к нам прибыла гостья из-за океана. Не знаю, рассказывала ли вам Женевьева о моей юной подопечной, мисс Титании Дэнфорт, и ее надвигающемся прибытии из Америки.

Рассказывала. Но они, конечно, забыли. Родственница герцога, которую следует быстро выдать замуж за титул, одобренный герцогом. Что-то в этом роде.

– Мисс Дэнфорт приехала вчера.

– Надеюсь, в полном здравии? – любезно осведомился Колин.

– Цела и невредима. И настолько неиспорченную, хорошо воспитанную и впечатлительную молодую женщину еще нужно поискать. Искренне надеюсь, что пока она живет здесь, вы озаботитесь ее благополучием так же, как благополучием Женевьевы, и относиться к ней будете соответственно.

Несмотря на уклончивость сказанного, Йен понял, что это предостережение.

Ну и чертов наглец этот герцог. Как будто он не в состоянии сдержаться и готов взгромоздиться на любую женщину в окрестностях. А у него есть принципы.

За столом повисло молчание, чем-то напоминающее то, которое возникает после вызова на дуэль.

«Не вздумай этого сказать, Йен. Не вздумай. Не вздумай».

– Или… что?

Колин и Чейз застыли. Он знал, что оба затаили дыхание. В этой тишине Йену показалось, что он слышит, как с запотевшего стакана с элем стекают капли влаги.

Герцог не проронил ни слова.

– Я бы умер за Женевьеву, – добавил в полной тишине Йен. Мрачно.

И это чистая правда. Он уже не раз рисковал жизнью ради других. И это одна из причин, по которым его сон в течение вот уже многих лет вряд ли можно назвать мирным.

Это давалось ему нелегко.

Герцог, наконец, пошевелился, подняв свой эль и неторопливо сделал глоток.

– Что ж, – сказал он, – будем надеяться, что вам не придется умереть за мисс Дэнфорт.

Он осушил свой стакан с элем и одобрительно поднял брови.

– Превосходный напиток. Возможно, мне следует чаще посещать «Свинью и свисток».

С этой кошмарной угрозой он поклонился и ушел.

– Должно быть, она великолепна, раз герцог счел необходимым предупредить тебя. – Колин просто пришел в восторг.

– Чепуха. Судя по описанию, она скучна, – лениво отозвался Йен. – Эти непорочные девицы, как правило, всегда скучны.

Глава 4

Днем герцог послал за Тэнзи, и она, вытерев вспотевшие вдруг ладони о юбку, поспешила в комнату, где он сидел за большим полированным столом. Сидел так, будто считал его троном, хотя с другой стороны, подумала Тэнзи, где бы он ни сидел, все будет выглядеть именно так.

– Вряд ли мне требуется напоминать условия завещания вашего батюшки, мисс Дэнфорт, но я все же сформулирую их следующим образом: все ваше состояние целиком будет передано вам после вашего вступления в брак с человеком, которого я одобрю.

Почему он говорит как юрист? Может, поэтому отец и доверил ее судьбу этому человеку. Может, он умеет общаться только в приказном тоне или движениями этой своей грозной брови. Сложно спорить с бровью.

– Спасибо. Я знаю.

Наступило неловкое молчание.

– Когда я видел вас в последний раз, вы были не выше… – Герцог показал рукой несколько футов от пола. – И прятались за юбкой вашей матери. В Лилимонте.

Тэнзи вежливо улыбнулась. Если она и впрямь пряталась за маминой юбкой, это был последний раз, когда она смущалась. Наверное, он выглядел пугающим даже тогда. Его жена – тогда у него была другая жена – была такой симпатичной. Ее легко было рассмешить. Тэнзи очень нравилось, когда ее мама и жена герцога вместе смеялись в саду.

От одного слова «Лилимонт» в груди снова заныло. Она так отчетливо его видела: окруженный стенами сад, наполовину одичавший, яркий, полный сюрпризов, заросший, как из волшебных сказок, по крайней мере для нее, ростом в три фута.

Вспомнилось, что герцог потерял ту симпатичную, веселую жену вскоре после того визита. Вот почему теперь он женат на Женевьеве.

Тэнзи с любопытством взглянула на опекуна и если бы посмотрела внимательнее, заметила бы во взгляде некую мягкость, признак того, что жизнь его слегка потрепала. Но увидела лишь постаревшего, лощеного, непроницаемого представителя высшего света.

– Мне дали понять, что вы хотите замуж. – Он произнес это несколько напряженно.

– Да, действительно. – И едва не добавила: «разумеется!» Тэнзи чувствовала, что начинает краснеть.

Он помолчал, и она уцепилась за возможность высказаться.

– Я подумала, будет полезно составить список качеств, которые я хотела бы видеть в муже.

Еще одна пауза, причиной которой могло быть все что угодно. В том числе замешательство.

– Вы составили список, – осторожно произнес он.

Тэнзи кивнула.

– Качеств, которые я хотела бы видеть в муже.

Опять недолгое молчание.

– И… вы хотите поделиться этим списком со мной?

Непонятно, это что, ирония?

– Если вы сочтете его полезным.

– Как знать, – отозвался он.

– Очень хорошо. – Тэнзи аккуратно развернула лист бумаги, разгладила его на коленях и откашлялась.

Затем посмотрела на герцога; он ободряюще кивнул.

– Пункт первый: мне бы хотелось, чтобы он был умным…

Тэнзи снова подняла взгляд, оценивая реакцию на первое пожелание.

Герцог одобрительно кивнул.

– Глупцы могут быть такими нудными, – посочувствовал он.

– …но не слишком.

Насчет этого пункта она немного волновалась.

– А. – Он побарабанил пальцами, вроде бы обдумывая услышанное. – Вы имеете в виду тех, кто постоянно цитирует стихи и философов? Бесконечно расхваливает произведения искусства? Употребляет термины вроде «расточать дифирамбы»?

Именно это она и имела в виду. И надеялась, что герцог не из тех, кто постоянно цитирует поэтов и философов. Однако выражение «расточать дифирамбы» ей понравилось. Она мысленно примерилась к нему. «Титания Дэнфорт расточает дифирамбы торсу мужчины с балкона».

– Думаю, я предпочла бы, чтобы он был… активным. Любил всякие занятия на свежем воздухе, лошадей, стрельбу и все такое. Мне нравится читать. Но чтобы не придирался к выбору книг, которые я читаю. Я люблю представлять себе сценки по этим книгам.

Ну вот, теперь она несет всякую ерунду.

Тэнзи понадеялась, что Фальконбридж не сочтет ее совсем уж нелепой. Потому что ей самой показалось, что прозвучало все это именно так.

– В самом деле? – Непонятно, то ли он смеется, то ли раздумывает. – Сам я не особенно люблю читать. А вот моя жена очень любит, и я смирился с этой ее привычкой.

Женевьева действительно кажется человеком, очень любящим чтение, угрюмо подумала Тэнзи. Но в его голосе определенно звучит ирония.

– Каков следующий пункт в вашем списке, мисс Дэнфорт?

– А. Номер два: хотелось бы, чтобы он обладал высокими моральными качествами.

Говоря по правде, это она добавила только потому, что понадеялась произвести впечатление на герцога. Тэнзи толком не знала, как он истолкует «высокие моральные качества». В общем-то, она не знала, как она сама трактует эти качества и обладает ли ими. Это звучало занудно, но казалось необходимым.

– Высокими моральными качествами, – медленно повторил он, словно запоминая. – Это полезно в том смысле, что сужает круг, – серьезно произнес он. – Благодарю.

Поскольку герцог больше ничего не сказал, Тэнзи посмотрела на лежащий на коленях лист.

– Номер три: мне бы хотелось, чтобы он был красивым.

Это она произнесла нерешительно и подняла взгляд. Герцог был красивым. Даже с легкой сединой на висках. Но может быть, он считает, что внешность не так важна, если необходим моральный стержень.

– Позвольте заверить, что мне бы и в голову не пришло связать вас с горгульей, мисс Дэнфорт.

Превосходно! Она облегченно улыбнулась.

– Я особенно и не волновалась, потому как все мужчины, которых я видела в Суссексе, были просто…

Великолепны, чуть не ляпнула она в порыве энтузиазма. Особенно вспомнив о мужчине с балкона.

– …очень приятными, – ханжески договорила Тэнзи.

Он минутку помолчал. Ей показалось, что морщинки в уголках его глаз сделались чуть глубже. Он что, пытается подавить улыбку?

– Многие да, – несколько загадочно произнес герцог. – А следующий пункт?..

– Ах да. – Тэнзи снова посмотрела на список. – Номер четыре: любит…

Проклятье. Это еще один очень деликатный пункт. Она опять подняла глаза. Вокруг глаз герцога виднелись тонкие морщинки, что подсказывало: иногда он все-таки смеется. Впрочем, доказательств этому Тэнзи пока не видела. Интересно, делает ли он это с удовольствием или считает необходимым светским условием, вроде поклонов и тому подобного.

– Глоток хорошего брэнди? Прогулки по берегу моря? Вышивание? – подсказал герцог. Теперь Тэнзи отчетливо слышала с трудом сдерживаемое нетерпение. Ничтожная пылинка, подумала она. Я раздражитель, ничтожная пылинка, и он едва меня терпит.

– …смеяться.

Она произнесла это едва слышно. Почти извиняющимся тоном.

– А, – задумчиво протянул он. – Что ж, думаю, тут у нас конфликт между пожеланием номер два и вот этим. Боюсь, мне придется просить вас выбрать только одно из них.

Легкие сжались так стремительно, что Тэнзи едва не закашлялась.

Черт побери. И винить остается только себя.

Последовало удручающее молчание. Затаив дыхание, Тэнзи обдумывала последствия.

И вдруг он с такой силой хлопнул ладонью по столу, что Тэнзи подскочила, и захохотал, запрокинув голову.

– О, Титания. Вы выглядите такой потрясенной! Я же вас дразню. Видите ли, я тоже иногда люблю «посмеяться». Но думаю, теперь я знаю, что бы вы выбрали, если бы возникла такая необходимость.

У него был такой замечательный, такой заразительный смех, что Тэнзи быстро оправилась от смятения и тоже рассмеялась. Хотя и не до конца простила за то, что он отнял у нее год, а то и два жизни этой своей «милой шуткой». Слишком уж живо она вообразила свою дальнейшую судьбу.

– Ваш отец был большой зубоскал, – заметил герцог, когда они оба успокоились.

– Самый лучший. – Она вонзила ногти в ладони, почувствовав, что в уголках глаз копятся слезы. Они появлялись в самое неподходящее время. Даже во время смеха.

– И ум у него был замечательно подвижный. При случае он с легкостью мог загнать меня в угол во время спора. Нам это нравилось, причем весьма. При этом, заметьте, меня очень сложно победить.

– Не сомневаюсь, – искренне ответила Тэнзи. Впрочем, она его тоже поддразнивала.

Он улыбнулся.

Смех словно что-то освободил в нем, и Тэнзи вдруг поняла: Фальконбридж просто был несколько скованным, сомневающимся в ней так же, как и она в нем. И тоже пережил утрату, когда ее отец умер. Человек, с которым он когда-то был близок, а Тэнзи сомневалась, что у герцога много задушевных друзей. Это пробудило в ней сочувствие. Она внезапно ощутила в себе – это казалось смехотворным, но тем не менее – желание его защищать.

– В своих письмах ко мне он называл вас Титания.

– Это имя – его выбор, а мама никогда ни в чем не могла ему отказать. Опять же именно мама убедила отца вернуться в Америку. Я всегда считала свое имя немного слишком обязывающим. Чем-то, до чего нужно дорасти.

– Думаю, вы вполне сжились со своим именем.

– Спасибо. Я тоже так думаю. И мама называла меня Тэнзи. Папа в конце концов сдался.

Герцог снова улыбнулся. И это выглядело так естественно, что она с облегчением поверила – он улыбается часто, и не только потому, что от любого время от времени ждут улыбки.

– Но вы, безусловно, очень похожи на свою мать.

– Все так говорят.

Наступило молчание, на этот раз спокойное, легкое.

– Я всегда надеялся снова всех вас увидеть, – мягко произнес он. Как будто понимал, что слишком долгая беседа на эту тему сейчас нежелательна.

– А я вас помню, – немного застенчиво произнесла Тэнзи. – Совсем чуть-чуть. Тогда вы были женаты на другой женщине. Помню, я думала, что она очень хорошенькая, как из волшебных сказок. И у нее был такой прелестный голос.

– О, это правда. Она была хорошенькой. Умерла несколько лет назад.

– Знаю. Мне очень жаль.

Он коротко кивнул.

Еще был ребенок, вспомнила Тэнзи и сразу пожалела, что вообще об этом упомянула. Она помнила, как отец получил письмо от герцога. Он рассказал матери о случившемся в нескольких коротких сокрушительных фразах и ушел в свой кабинет, плотно закрыв дверь. Словно в одиночестве мог разделить горе друга.

– Но вы должны знать, Титания, что я никогда не был так счастлив, как сейчас.

Она знала, что это правда. Ошибиться в этом невозможно. Но ей никогда не удастся описать счастье словами, подумала она. Это просто нужно видеть.

И сказал он это только для того, чтобы она знала – она тоже сможет быть счастлива.

– Я рада, – негромко произнесла Тэнзи. – И спасибо, что сказали мне.

Герцог кашлянул.

– В вашем списке есть еще пожелания?

О да.

– Номер пять: мне бы хотелось, чтобы он был добрым.

Она подняла взгляд, немного беспокоясь и об этом тоже, но уже меньше. Теперь она знала – что бы ни говорили, он человек добрый. Возможно, нетерпеливый, вероятно, весьма надменный, но от герцога этого и ожидают. Она чувствовала, что по сути своей он добрый.

– И пока это все.

Он слегка улыбнулся.

– Ваш список еще не закончен?

– Я еще не решила.

– Держите меня в курсе о принципиальных изменениях его содержания, – мрачно произнес он.

Тэнзи подозревала, что опекун опять ее дразнит.

– Непременно. – Она улыбнулась.

– Думаю, у нас имеется превосходная возможность найти вам супруга, отвечающего вашим требованиям. Ваш отец был одним из самых разумных людей, кого я когда-либо знал, и он доверял моим суждениям. Предполагаю, что вы будете удивлены богатством выбора. Но я сумею точно определить, кто из претендентов достоин вас, Титания… и кто ни в коем случае не подходит. Если возникнут вопросы, не стесняйтесь обращаться ко мне.

– Спасибо, – ответила она, думая при этом: «Отличная попытка». Может, он и добрый, но еще знает, как лишить человека удовольствия, а она не настолько уж наивна.

– Я бы с радостью поболтал с вами еще, если захотите, – добавил герцог и встал, давая ей понять, что беседа их окончена.

– Буду рада.

И это, к собственному изумлению поняла Тэнзи, было чистой правдой.

Представление мисс Титании Дэнфорт светскому обществу Суссекса решили начать со званого обеда и небольшого аперитива перед балом – скромным балом, как выразилась герцогиня, – который и завершит вечер. Женевьева заверила Тэнзи, что будут приглашены все самые знатные жители Суссекса, а также кое-кто из Лондона, а затем перечислила титулы гостей, как незначительных, так и солидных, как женатых, так и холостяков. Тэнзи вообразила их всех очень привлекательными. Забавно, как магия слова «лорд» изменяет восприятие человека, если это слово предшествует имени. В глубине души она была уверена, что ее имя станет звучать не так претенциозно только в том случае, если перед ним появится слово «герцогиня». Герцогиня Титания. Графиня Титания? Леди Титания?

Это всего лишь вопрос времени, твердо сказала она себе.

Примерно через месяц за скромным балом должен был последовать тот, что Тэнзи очень хотелось назвать «нескромным», а Женевьева называла Большим балом.

Тэнзи сказали, что она не должна делать ничего, кроме одного – появиться из своих комнат красавицей, «чего вы можете добиться, нарядившись даже в мешок из дерюги, если захотите, – заметила Женевьева со своим обычным великодушием. – Хотя, конечно, наряд из дерюжной мешковины вряд ли можно назвать в Суссексе привычным».

– Ха-ха! – рассмеялась Тэнзи.

Она решила подойти к вопросу о том, чтобы выглядеть предстоящим вечером красавицей, со всей возможной серьезностью.

И поскольку ее собственная американская горничная пришла в ужас от мысли пересечь океан и отправиться с ней в чужую страну, Женевьева любезно прислала ей свою камеристку по имени Энни, спокойную, толковую и готовую помочь.

Но Тэнзи сегодня была не в лучшем настроении, и удовлетворить ее запросы оказалось очень непросто.

– Не зеленое. Голубое.

Камеристка вытащила из шкафа голубое.

– Не это голубое. Другое голубое. – Девушка вытащила и уже наполовину повернулась к ней с платьем в руках, когда Тэнзи сказала: – Нет. Может быть, бледно-зеленое шелковое?

– Я думаю, вы будете красавицей в любом из них, мисс, – с отчаянием произнесла бедная Энни.

Тэнзи едва ногами не затопала.

– Скажи мне, Энни, – требовательно спросила она, – есть у тебя кавалер?

Горничная вспыхнула.

– Да, мисс. Он работает в конюшне.

Тэнзи, искренне заинтересовавшись, смягчилась:

– Какая прелесть! А он красивый, твой ухажер?

– Да, если мне позволительно так сказать. Его зовут Джеймс. Мы хотим пожениться, но…

– О, ты выходишь замуж? Какая прелесть! – Тэнзи просияла.

Энни буквально засветилась от счастья:

– Правда-правда. И все-таки мы должны подождать. Понимаете, нам не хватает денег, чтобы завести свое хозяйство. Джеймс хочет построить для нас небольшой домик, чтобы не пришлось всю жизнь жить у хозяев, и… Ой, не следует мне докучать вам этим, мисс Дэнфорт, – печально закончила она.

– Мне вовсе не скучно. Ужасно важно иметь собственный дом. Я бы тоже хотела, потому что теперь у меня дома нет. И семьи тоже.

И в эту минуту девичьи надежды и тревоги смели условности социального положения и объединили обеих своего рода договором.

– У вас есть дом тут, а уж мы о вас позаботимся, – решительно проговорила Энни. – И если только вам что-нибудь потребуется, мисс Дэнфорт…

– Спасибо, – ответила Тэнзи, искренне тронутая.

Наступило короткое, немного неловкое, но душевное молчание. Тэнзи снова повернулась к шкафу.

Она никогда так сильно не волновалась из-за бального платья. Как и любая другая молодая женщина в светском обществе Нью-Йорка, Тэнзи как должное принимала свою способность пленять сердца независимо от того, что на ней надето. Вот почему в голосах тех, кто приходил к ней с выражением сочувствия, слышалось едва заметное, но тем не менее безошибочно угадывавшееся, какое-то болезненное ликование. Королева наконец-то лишилась трона. Это произошло из-за страшного несчастья, но тем не менее.

Пока она занималась устройством своих дел, балы проходили без нее. И мало кто из светских молодых дам посетил ее во второй раз.

Тэнзи очень не хотелось этого признавать, но на самом деле ее уверенность в себе была отнюдь не такой нерушимой, как когда-то. Хотя, возможно, все, что ей требуется, – это небольшая практика в соответствующей обстановке. Например, в бальном зале, полном кавалеров.

– А теперь… подумай вот как, – сказала она Энни. – Если бы ты была мной и хотела, чтобы твой жених смотрел только на тебя и забыл о существовании других женщин, какое платье ты бы надела?

Похоже, это предложение увлекло Энни, затем камеристка спохватилась и внимательно перебрала все висевшие в шкафу платья.

– Белое с серебристыми лентами, – уверенно заявила она.

Наконец-то они сдвинулись с места.

– Почему? – решила уточнить Тэнзи.

– Потому что в нем вы будете похожи на…

– Только не говори – ангела!

Энни улыбнулась:

– Жемчужину в раковине. Русалку. Нимфу.

Жемчужина! Нимфа! Русалка! Тэнзи понравилось все. Она приложила к себе платье, изучая отражение в зеркале. С волосами, распущенными по плечам, она и вправду выглядит немного похожей на какое-нибудь мифическое создание, подумала Тэнзи. Серебристая лента подчеркивает блеск ее голубых глаз, в белом кожа ее светится почти как золотая, а губы яркие, цвета внутренней стороны раковины.

Это подойдет. Она удовлетворенно выдохнула.

– Понимаешь, Энни, просто у меня единственный шанс произвести первое впечатление. А я так давно не посещала приемов вроде этого.

– Уж я постараюсь, чтобы вы стали незабываемой, мисс.

Тэнзи коротко кивнула.

– Спасибо тебе.

Значит, белое платье. Она просунула в него голову с азартом игрока, выбирающего карту, которая определит исход игры.

Во время обеда ее представили семейству Эверси.

Первое впечатление Титании – лес высоких, смуглых привлекательных мужчин, сплошь белозубые улыбки, высокие скулы и изысканные манеры, а также мужественные, очень английские имена: Колин, Маркус, Чарльз. Все они так очевидно составляли единое целое, вариации на тему, начатую их родителями, очень красивыми людьми. Все юноши были чуть-чуть выше своего отца, мужчины с веселыми глазами, а у матери было такое же лицо сердечком, как у Женевьевы.

Будь они конфетами в коробке, Тэнзи, пожалуй, первым бы выбрала Колина, самого высокого из всех, того единственного, чьи глаза (она могла бы поклясться) скорее казались зелеными, чем голубыми. И сверкали.

Она улыбнулась ему.

Он улыбнулся в ответ и только что не подмигнул.

Вдруг его тело содрогнулось, будто кто-то вонзил ему вилку в бок.

Колин нахмурился, но это выражение тотчас же исчезло, сменившись улыбкой, адресованной женщине, стоявшей напротив него. У нее была поразительная внешность – черные волосы, очень светлая кожа, загадочные темные глаза – и вид человека, абсолютно уверенного, что все его любят. Она едва заметно, как-то очень интимно улыбалась.

Его жена. Мэделайн. Жен остальных братьев звали Луиза и Розалинд.

Потому что, увы, все до единого Эверси состояли в браке.

Ну, то есть все, кроме Оливии.

И при виде Оливии Эверси уверенность Тэнзи в себе слегка поколебалась.

Сразу становилось понятно, почему все мужчины Суссекса и за его пределами превращают дом Эверси в цветочную оранжерею. Красота Женевьевы была теплой и спокойной, а Оливия сверкала как бриллиант. Неистово яркие глаза и худоба, возможно, даже чрезмерная, но ей это шло – невозможно было выбрать ракурс, при котором лицо Оливии Эверси не казалось обворожительным. Тэнзи невольно восхищалась ее осанкой и тем, как грациозно двигались ее изящные руки, когда она потянулась к солонке.

– Как интересно обнаружить среди нас американку, мисс Дэнфорт, – сказала она. – Вы прибыли из Нью-Йорка?

– Да. Родилась я здесь и вспоминаю Англию с большой симпатией. Но Нью-Йорк я люблю.

Волна тоски по прежней жизни накатила на нее так внезапно, что рука, державшая вилку, застыла. Когда-то она сидела за столом со своей семьей, смеясь и пререкаясь, и тогда воспринимала это как должное.

Тэнзи снова занялась горошком. Ей нужны силы для предстоящего вечера. Она поднесла вилку ко рту.

– Кажется, юг вашей страны заселен рабовладельцами, верно, мисс Дэнфорт?

Вилка замерла, не донеся еду до рта.

О, чтоб у всех чертей зубы заболели! Это похоже на ловушку.

Она сильно подозревала, что Оливия читает то, что не интересует ни ее, ни герцога.

– Полагаю, можно сказать и так, – осторожно произнесла она.

– А вы знаете кого-нибудь, кто…

Оливия внезапно подпрыгнула на своем стуле и пискнула.

– Осторожно, чулки, – хмуро пробормотала она.

По крайней мере, Тэнзи показалось, что она сказала именно это. Девушка слегка нахмурилась.

– Оливия так усердно трудится на благо всех бедных и угнетенных. – Это произнесла мать семейства, миссис Эверси, причем умудрилась вложить в свои слова гордость и одновременно предостережение.

А, вот почему Оливия все еще не замужем! Тэнзи не могла представить себе мужчину, который долго выдержал бы подобную чепуху. Внезапно она стала куда увереннее в том, что сможет сама занять цветочный трон Оливии.

И улыбнулась той, словно извиняясь за эту недостойную мысль.

Оливия ответила улыбкой, словно уловила каждое слово этой мысли, но ни капли не волновалась за свое превосходство.

– А где твой брат? – спросила миссис Эверси одного из красавцев Эверси, сидевшего рядом с ней. Маркус? Брат? Тэнзи посмотрела на красивые лица сидевших за столом. Так тут еще не все?

«Кто из них был тем язычником на балконе?» – гадала она.

Ее охватил оптимизм. Может быть, мужчины вроде Эверси – привычное для Англии дело? Может, найти титулованного красивого мужа будет так же просто, как стрясти с дерева яблоко?

– В последний раз я его видел, когда он с Адамом чинил ограду в паддоке, или крышу, или еще что-то где-то, – сказал тот, кого называли Чейзом. – И они надолго застрянут, ремонтируя дом викария.

Герцог поднял взгляд и сухо произнес:

– Что-то вроде искупления за его обычные…

Лицо его исказилось гримасой. Тэнзи ощутила острый укол жалости. Наверное, в его возрасте (не меньше сорока, а то и старше) будешь морщиться от многого. Подагра, нарушение сердечного ритма, скверное пищеварение.

– Наш кузен, мистер Адам Сильвейн, служит викарием тут, в Пеннироял-Грин, – пояснила Женевьева Тэнзи. – Он всегда помогает беднякам Суссекса. Мы так им гордимся.

– Как чудесно иметь в семье викария! У вас что, есть еще один брат?

– Разве нам не повезло с такой дивной погодой в это время года? – Это произнес герцог. Он задал вопрос всем присутствующим за столом, как будто вовсе не услышал ее вопроса. Может, и не услышал. Может, она неправильно угадала его возраст и ему уже необходима слуховая трубка, чтобы расслышать голос с расстояния в несколько футов.

– ПОГОДА ПРЕЛЕСТНА! А ЧТО, ОБЫЧНО ВЕСНА У ВАС ХОЛОДНАЯ?

Глаза его так расширились, что она увидела только белки.

– Весной у нас восхитительно, мисс Дэнфорт. Вам очень понравится, – вмешалась Оливия, мягко, осторожно, словно демонстрируя подобающий для беседы в помещении тон.

– У вас есть еще один брат? – снова повторила свою попытку Тэнзи, на этот раз тише, начиная что-то подозревать.

– Каковы ваши интересы и стремления, мисс Дэнфорт? – это спросил Колин. Явная смена темы, но глаза его многообещающе засверкали.

– О, боюсь, я в некотором роде превратилась в домашний цветок. Но мне не терпится выяснить, чем увлекаются жители Суссекса.

Она заметила, что Колин воспринял это как флирт. Этот точно из распутников – или был таковым раньше.

– Колин любит коров, – резко и раздраженно бросил Чейз. – Очень, очень любит.

– Коров… – протянула Тэнзи. – Ну, я могу придумать более интересное занятие, чем выращивание бычка.

Наступило недоуменное молчание.

Колин выглядел так, словно разрывается между мыслью о том, что это полная бессмыслица, и тем, что ему в общем-то наплевать, так это или нет, ведь услышать-то он хотел именно это.

– Мисс Дэнфорт, вы бывали когда-нибудь в Ист-Индии? – вмешался Чейз. Это прозвучало так, будто он задал вопрос наобум.

Она повернула голову к нему.

– Нет, этого удовольствия я еще не имела, но мне кажется, что работа на Ист-Индийскую компанию должна быть такой впечатляющей. Должно быть, вы оба исключительно талантливы. Надеюсь, вы расскажете мне об этом все, пока я тут живу.

И просияла, глядя на обоих поочередно.

Все за столом заметили миг, когда Колин и Чейз, капитулировав перед огромными глазами, длинными ресницами и улыбкой, просияли в ответ.

Снова наступила почти осязаемая тишина.

А затем Чейз и Колин, перебивая друг друга, заговорили о коровах и Ист-Индийской компании и не замолкали до тех пор, пока лакей не внес бланманже.

Глава 5

– Домашний цветочек, подумать только! – сказала Оливия Женевеьеве после обеда. Она сидела на краю кровати Женевьевы, потирая щиколотку. – Сегодня вечером под столом столько пинались и щипались! Нам что, придется все время следить за тем, что мы говорим, пока она здесь? «Я могу придумать более увлекательное занятие, чем выращивание бычков». Нет, ну честное слово! И ведь в один прекрасный миг она все равно увидит Йена. Мы не сможем вечно скрывать правду о его существовании. И вообще, может, она вовсе не сочтет его привлекательным. Она такая юная штучка, а у Йена бывает такой потасканный вид.

Женевьева поколебалась. Последние ироничные слова платной компаньонки Тэнзи все еще звучали у нее в ушах: «Удачи, ваша светлость».

Она благоразумно решила не делиться ими с Оливией. Во всяком случае, пока.

– Ну, мы же не будем все время делить с ней трапезу. Я думаю, она очаровательна. Одна в этом мире, и мне кажется, она просто пытается всем угодить. Она так очаровательна со всеми, включая меня, и наверняка будет такой же с тобой, если ты дашь ей шанс.

Женевьева была настолько великодушна в своем счастье, что с готовностью закрывала глаза на любые напоминания о том, что из своего прошлого лелеял ее супруг.

– Посмотрим, – сказала Оливия зеркалу. К ней любовь была куда менее добра, и она больше не собиралась доверять так легко.

Наскоро заскочив в свою комнату, чтобы пощипать щеки, покусать губы и расправить после долгого сидения за обедом платье, Тэнзи направилась в бальный зал.

Она ступила на порог как раз, когда превосходный оркестр заиграл рил, и сердце ее внезапно взмыло вверх и закружилось.

Энергичная музыка была сродни идеальному счастью. Ее жизнь слишком долго заполняли передвижения, ни одно не было особенно приятным, ни одно не было ее выбором. Но сегодня вечером она с радостью забудется в танце, словно бабочка, порхающая с цветка на цветок.

Тэнзи сделала еще один робкий шажок в зал.

Гости его еще не заполнили, но девушка не узнала ни одного из обернувшихся к ней лиц. Странно думать, что к концу вечера все будет наоборот.

Еще один шаг. Все равно что входишь в холодную воду. Постепенно к ней привыкая, шажок за шажком.

Улыбаясь, Тэнзи сделала еще шаг.

И застыла.

Случилось что-то ужасное.

Из легких внезапно вышел весь воздух, словно ее сбросили с большой высоты. Перед глазами замелькали искры. Тэнзи обернулась назад, будто надеялась увидеть обидчика, обрушившего лопату ей на голову и внесшего смятение в ее душу.

Затем медленно, осторожно повернула голову обратно и посмотрела в бальный зал. На ту стену.

Увы, она уже знала, что обидчик с лопатой тут ни при чем. Все гораздо хуже.

Это мужчина.

Восхитительное возбуждающее тепло обожгло кожу. Мир вокруг необъяснимо укрупнился. Внезапно все сделалось громче и ярче, и Тэнзи стало неловко, казалось, она разучилась ими пользоваться.

Да ради всего святого! Можно подумать, она никогда прежде не видела красивых мужчин. Да она с привычной легкостью кукловода обращалась с влюбленными красавцами! И дело вовсе не в том, что она какое-то время оставалась вне игры. От Джанкарло, несмотря на всю его красоту, у нее даже пульс не участился.

Так что, бога ради, изменилось сейчас? Может, дело в том, как он держится – словно ему принадлежит весь мир? В слегка насмешливом, отстраненном выражении лица, словно он намерен использовать все и всех, да еще сделать так, чтобы им это понравилось? В его идеально сидящей, безупречно сшитой, элегантно простой одежде, которая невольно заставила ее гадать (потрясенно!), как он выглядит без нее? В надменном профиле? В его восхитительном, почти пугающем росте?

Причина во всем этом и ни в чем из этого. Тэнзи точно знала только одно – для нее это что-то совершенно новое и в голове пусто, как у новорожденного младенца.

Сообразив, что неприлично на него таращится, Тэнзи заставила себя посмотреть в другую сторону, по непонятной причине – вверх.

На потолке только одна вещь могла представлять хоть какой-то интерес – люстра, и Тэнзи изобразила необычайное восхищение. А когда снова опустила взгляд, обнаружила, что тот мужчина наблюдает за ней. Явно озадаченно.

Ее сердце неистово заколотилось.

Уголок его рта слегка приподнялся, голова склонилась в едва заметном поклоне, вежливом, немного снисходительном.

Взгляд лениво блуждал по залу.

Причем Тэнзи он пропустил. Как будто она кресло, или люстра, или – немыслимо… простушка.

И вот уже второй раз за несколько минут она испытала ощущение удара по голове.

Ей пришла ужасная мысль: а что, если в Англии она привлекательной не считается? Что, если в ее чертах есть нечто, что англичане находят комичным? Что, если золотистые волосы тут считаются блеклыми и немодными? Тэнзи чувствовала себя так, словно у нее только что вырвали меч.

И едва не выпрыгнула из платья, когда кто-то прикоснулся к ее локтю. Она совсем забыла, что в мире есть и другие люди.

Тэнзи резко обернулась и увидела рядом с собой Женевьеву.

– А, вот вы где! Боже правый, вы просто красавица! Пойдемте со мной, Тэнзи. Заверяю вас, ваша бальная карточка заполнится за несколько секунд. – Женевьева дружески взяла свою подопечную под руку и решительно повела куда-то. – Пожалуйста, не стесняйтесь. Обещаю, все будут просто счастливы с вами познакомиться.

Тэнзи позволила увлечь себя прочь, прочь от этого мужчины, послав при этом сияющую безрассудную улыбку куда-то в толпу. Молодой человек, оказавшийся на пути этой улыбки, залился румянцем, лицо его исполнилось томления, и Тэнзи поняла, почувствовала, что он смотрит ей вслед.

И пока они с Женевьевой шли по бальному залу, она ощущала, как один за другим оборачиваются мужчины, словно цветы на лугу под летним ветерком.

Прежде чем этот вечер закончится, она заставит обратить на себя внимание и того мужчину.

Женевьева вела ее по бальному залу, представляя гостям. Немало взглядов их провожало (очень приятно); разговоры обрывались; танцы выпрашивались. Словом, все было так, как и должно быть, и Тэнзи начала успокаиваться и даже получать от этого удовольствие. Скупо, с дальним прицелом она записала один вальс за случайно выбранным кавалером, заставив остальных гадать, почему она выбрала его. А затем обратилась к Женевьеве:

– От всех этих разговоров у меня разыгралась жажда. Нельзя ли нам наведаться к чаше с пуншем?

И направилась в ту сторону прежде, чем Женевьева успела ответить или приступить к знакомству ее с кем-нибудь еще.

Незнакомец по-прежнему в одиночестве стоял у стены, рассматривая бальный зал. Когда Тэнзи к нему приблизилась, время словно замедлило ход.

Она как во сне увидела, что он выпрямился, повернулся и произнес:

– Ну, добрый вечер, Женевьева. Куда это ты так поспешно убежала?

Он называет герцогиню по имени!

Та проговорила:

– Мисс Дэнфорт, познакомьтесь с моим братом, мистером Йеном Эверси. Капитаном Эверси после повышения по службе.

Ее брат! Брат, о котором никто и не заикнулся!

Йен. Йен. Йен Йен Йен.

Не Ланселот, конечно, но и так сойдет.

Его поклон, исключительно грациозный, показался чересчур обворожительным. Она подозревала, что обворожительным будет все, что он делает – зевает, почесывается, по утрам после сна протирает глаза. Впрочем, трудно представить, что он делает настолько заурядные вещи.

Вблизи его лицо оказалось чуть жестче, чуть более пугающе и намного красивее. Скулы, челюсть и лоб объединились в бескомпромиссной, отшлифованной, алмазоподобной симметрии. Рот изящно очерчен. Глаза над скулами, крутыми и грозными, как стены крепости, были голубыми, насмешливыми и чуть циничными. Он оказался старше, чем она предположила сначала. Крупнее, чем ей показалось издали. Плечи его уходили в бесконечность. И смотрел он на нее, не смущаясь, как столь многие прочие кавалеры.

И всего того, что она чувствовала в его присутствии, было слишком много. Все это было слишком новым, чтобы подобрать этому название. И, может быть, именно этого она и ждала всю свою жизнь.

Может ли он быть тем мужчиной с балкона?

– Рад знакомству, мисс Дэнфорт.

У него такой баритон, такой звучный голос – Тэнзи казалось, что она ощущает его как удар грома. Аристократический. Теплый, но без излишнего пафоса. Это хорошо. Льстецы бывают утомительны.

А уж она выяснит, чем подогреть его энтузиазм.

Тут ей пришло в голову, что она до сих пор не произнесла ни слова. Пришлось взять себя в руки и приступить к обольщению.

– Надеюсь, вы будете называть меня Тэнзи.

Забавно. Собственный голос прозвучал на удивление жалко.

Он слегка улыбнулся.

– Надеетесь?

Похоже, англичанам, всем до единого, это кажется смешным.

К неимоверному потрясению Тэнзи новая волна жара бросилась ей в лицо. Он наверняка сейчас видит «жену, одетую в багряницу»[2] – в буквальном смысле.

Она попыталась ослепительно улыбнуться. Получилось неестественно, как будто у нее во рту внезапно вырос еще один комплект зубов.

Да что с ней такое?

– Так называют меня мои друзья. А я надеюсь, что мы с вами станем друзьями.

– Любой друг моей сестры – мой друг.

Сказано с прелестной равнодушной сдержанностью.

Женевьева издала какой-то странный горловой звук. Тэнзи с любопытством взглянула на нее. Это прозвучало почти скептически. Как предостережение.

– Мы как раз заполняем бальную карточку Тэнзи самыми лучшими танцорами, Йен.

А это прозвучало так, будто Женевьева не хочет включать в их число Йена.

– Боюсь, я какое-то время была домашним цветком. – Тэнзи с притворной застенчивостью потупилась, сумев при этом как следует рассмотреть его руки. Крупные ладони, длинные прямые пальцы. Затылок приятно обожгло жаром. – Почту за честь, если вы потанцуете со мной, мистер Эверси.

Очень, очень дерзко. И совершенно неразумно, но всегда можно все свалить на американские манеры. Тэнзи точно знала, что ни один английский джентльмен не сможет ей отказать.

Она подозревала, что в намерения Женевьевы это не входило. Причины неизвестны, но тем не менее.

Тэнзи снова подняла глаза и увидела, что Йен обменялся с Женевьевой каким-то непонятным ей взглядом и одними губами произнес что-то вроде: «Я что, должен?»

Ну. И. Наглец.

– Почту за честь и особую привилегию, если вы согласитесь на вальс со мной, – очень серьезно сказал Йен, но в голубых глазах появился яркий блеск, который он, вероятно, считал сокрушительным.

И какая разница, что блеск и в самом деле был сокрушительным. Настолько сокрушительным, что Тэнзи едва не забыла, что она только что повела себя недопустимо.

Так же недопустимо, как когда-то раньше.

– Буду с огромным нетерпением ждать, мистер Эверси, – не менее сдержанно отозвалась она, и Женевьева повлекла ее дальше.

Глава 6

Мисс Дэнфорт танцевала с Саймоном. Молодой человек выглядел ошеломленным своей удачей и то и дело наступал себе на ноги, при этом Йен мог ручаться, что за свою жизнь юный Саймон танцевал этот рил не меньше сотни раз. Мисс Дэнфорт ослепительно улыбалась каждый раз, как он спотыкался, как будто он делал это специально, чтобы ее позабавить.

Йен нахмурился.

Рядом появилась его сестра.

– Еще раз добрый вечер, Женевьева. Что, танцы утомили твоего мужа?

Она закатила глаза. Женевьева так уверена в бодрости и энергии своего мужа, что оскорбления и насмешки по поводу его возраста от нее просто отскакивают.

– Отошел ради какого-то импровизированного совещания. Что-то связанное с инвестициями, которые его интересуют. – Она помолчала. – С твоей стороны довольно любезно повести себя… так по-доброму… с мисс Дэнфорт, Йен.

Он мрачно усмехнулся.

– Так любезно со стороны твоего мужа посоветовать мне не развращать ее.

– О. Он так сказал? – Впрочем, удивления в ее голосе не слышалось. – Ну ты же понимаешь, что он весьма чувствителен в этом вопросе.

Она его дразнит. Йен попытался изобразить праведный гнев, но сложно оставаться уверенным в себе, когда дело касается Женевьевы. В особенности потому, что она так счастлива со своим герцогом, что почти светится, как средневековая святая.

А еще потому, что сам Йен вовсе не гордился тем эпизодом, когда наставил герцогу рога с его бывшей невестой.

Он вздохнул.

– Я не совращаю непорочных девиц, Женевьева. – Он намекал на то, что первую невесту герцога вряд ли можно было назвать непорочной и в той истории она являлась равноправной соучастницей.

Женевьева издала какой-то неопределенный звук.

И какое-то время просто молчала.

А затем осторожно произнесла:

– Она очень хорошенькая, эта мисс Дэнфорт.

Он опять вздохнул.

– Пожалуй. Но опять же, на свете очень много хорошеньких женщин, к моей вечной признательности.

И, он не сомневался, мисс Дэнфорт привыкла к тому, что ее называют хорошенькой, очень любит себя и отлично умеет хлопать ресничками и строить глазки, чтобы получить от мужчины то, что хочет.

Но несмотря на все это, она совершенное дитя. Покрасневшие щеки. Смущенная улыбка. Неловкость при беседе. Он видел все это раньше, миллион раз, не меньше, и теперь его это забавляло, а когда он бывал не в духе – раздражало. Тут нет никакого вызова. Ему это неинтересно.

– Какой ты все-таки пресыщенный, Йен.

– Да, – просто ответил он, не желая выслушивать нотацию.

И огляделся в поисках братьев, или кузена Адама, или кого-нибудь, кого можно утащить в библиотеку опустошать отцовские графины с бренди вместо танцев, но никого не нашел. Наверное, придется удовлетвориться ратафией[3].

– Мне бы хотелось, чтобы ты доверяла мне, Женевьева.

– Мне бы тоже, – легко отозвалась она, игриво шлепнув его веером.

Только тут Йен окончательно понял, что сестра ему не доверяет. Ни капли.

Это его слегка задело, но он решил, что удивляться нечему. Все же он не на пустом месте заработал свою репутацию распутника.

– Фальконбридж должен найти ей хорошую партию, – проговорила сестра. – Желательно кого-нибудь с титулом или хотя бы баснословно богатого. Таковы условия завещания ее отца.

– Не сказать, чтоб герцогов вокруг было хоть пруд пруди. Хотя наследник герцога де Нёвиля уже совершеннолетний и жена бы ему не помешала. Как, впрочем, любому наследнику. Я разговаривал с ним в клубе «Уайтс». Хорошие манеры. Не совсем осел. И совершенно безвредный.

Женевьева засмеялась.

– Полагаю, могло быть куда хуже, чем совершенная безвредность.

Йен пожал плечами.

– Мои поздравления мисс Дэнфорт и тому бедолаге, за которого она выйдет замуж. Кстати говоря, вон идет твой бедняга.

Но Женевьева его уже не слушала, потому что успела заметить, как ее муж пересекает бальный зал, направляясь к ней.

Оставив Женевьеву, Йен направился было к чаше с пуншем, но внезапно вздрогнул, заметив пару глаз, выглядывающих из-за горшка с каким-то высоким растением. Он приблизился.

– О, добрый вечер, мисс Черинг.

– Добрый вечер, капитан Эверси. – Ярко-синие глаза мисс Жозефины Черинг моргнули. Это была миловидная словоохотливая юная леди с большим сердцем и мозгами, состоящими в основном из пустоты и перьев. Недавно она обручилась с Саймоном Ковингтоном.

– Что-то случилось? Это так не похоже на вас – прятаться в углу.

– Это в ваших привычках, мистер Эверси, правда? Хотя так много девушек мечтают потанцевать с вами.

– Эээ… пожалуй, иногда я и вправду так поступаю, – осторожно ответил он, немного удивившись. – Иногда человеку просто хочется чуть-чуть передохнуть.

– Тяжело быть красивым, верно? – произнесла она с авторитетным, несколько задумчивым видом.

– Пожалуй. – Йен развеселился. И ничуть не сомневался, что в этот вечер мисс Черинг с излишним энтузиазмом налегала на ратафию. – Так почему вы прячетесь за этим растением? Вас что-то беспокоит? – И тут же пожалел, что спросил. Доверительные разговоры – вотчина его кузена Адама Сильвейна, викария. А уж доверительные разговоры с женщинами особенно пугали Йена, ввергая его в панику. Из-за чего только женщины не поднимают шума!

– Или вас беспокоит кто-то? – добавил он почти с надеждой. Йен с легкостью мог избавиться от любого негодяя, позволившего себе излишние вольности как на словах, так и на деле. Он почти рассчитывал, что причина именно в этом, потому что чувствовал себя не в своей тарелке и испытывал раздражение, так что с удовольствием выместил бы его на ком-нибудь, кто этого заслуживает.

– Просто… ну, я боюсь, – шепотом призналась она.

– Кого вы боитесь? – Йен мгновенно насторожился. Окинул натренированным взглядом бальный зал, но не увидел никого слишком опасного, только выпивших немного лишнего.

– Вы видели мисс Дэнфорт?

Йен моргнул.

– Да. Вы боитесь мисс Дэнфорт? Вроде бы у нее нет оружия, насколько я успел заметить.

Мисс Черинг замялась.

– Мой Саймон танцует с мисс Дэнфорт.

Йен посмотрел в ту же сторону. И в самом деле. Серьезный Саймон Ковингтон со своим вытянутым подвижным лицом, так влюбленный в мисс Черинг, что был просто на седьмом небе от счастья, действительно танцевал с мисс Дэнфорт.

– Ну разве она не очаровательна? – жалобным голоском спросила мисс Черинг, стараясь быть великодушной, однако прозвучало это панически.

– Да. Но и вы тоже.

– Вы очень добры, – рассеянно отозвалась она. Вот уже второй раз за вечер его обвинили в доброте, причем оба раза не очень-то искренне. В данном случае это всего лишь подтверждение того, как сильно мисс Черинг влюблена в юного Саймона – она даже не посмотрела на Йена, когда говорила это, а ведь в былые времена его комплимент покорил бы ее навеки.

– Обычно, когда он танцует с кем-нибудь еще, то всегда ищет взглядом меня. Заметьте, не грубо, иначе он бы просто споткнулся о партнершу. Но с начала этого вальса он ни разочка на меня не посмотрел! Ни единого раза, – уныло повторила она.

– Ну, справедливости ради надо заметить, что вы прячетесь за этим растением, – заметил Йен.

– Боюсь, это инстинктивно. Он все кружил и кружил с ней по залу и как будто вообще забыл о моем существовании.

Йен обернулся и внимательно посмотрел на весело вращающуюся пару. Мисс Дэнфорт сияла, глядя снизу вверх на Саймона так, словно в жизни своей не видела и не слышала ничего более пленительного. И это выглядело настолько убедительно, что Йен внезапно задумался, нет ли в Саймоне скрытых глубин, которых он просто не заметил.

Он задумчиво нахмурился.

– Не тревожьтесь, мисс Черинг. Видите ли, мне дали понять, что мисс Дэнфорт немного застенчива. А Саймон просто без ума от вас. Если она начнет строить ему глазки, будет иметь дело со мной.

Мисс Черинг засмеялась.

– Вот я вовсе не застенчива, – облегченно сказала она. – Саймон говорит, что с радостью разрешает мне разговаривать за нас обоих. Говорит, это для него большое облегчение.

– Брак, заключенный на небесах, вне всякого сомнения.

– Спасибо, капитан Эверси.

– К вашим услугам, мисс Черинг. Может быть, теперь вы выйдете из-за растения, чтобы Саймон смог вас увидеть? А может, вы хотите сандвич? – Он завел руку за спину, тайком отодвинул чашу с пуншем подальше с ее глаз, чтобы лишний раз не вводить девушку в искушение, и подбородком показал в сторону сандвичей.

– Я обожаю сандвичи!

Пока она пыталась выбрать самый вкусный, Йен снова взглянул на мисс Дэнфорт и Саймона. И не мог не заметить, что разговаривал за двоих именно Саймон.

Саймон Ковингтон отвел мисс Дэнфорт обратно, к группке ее друзей и, как кусок железа, притянутый магнитом, тут же присоединился к мисс Черинг. Однако Йен не мог не заметить, что выглядит он задумчивым и даже в некотором роде потрясенным, словно только что сделал какое-то открытие, которого пока не в силах постичь.

Так же что произошло во время этого вальса?

Он сделал шаг в их сторону, движимый соблазном разузнать все как следует, но краем глаза заметил вспышку красного и, повинуясь безошибочному инстинкту, резко обернулся.

Роскошная темноволосая красавица внимательно изучала сандвичи.

Йен точно знал, что она разглядывает на самом деле.

Он улыбнулся и заговорил, равнодушно глядя в бальный зал:

– Добрый вечер, леди Карстерс. Ищете, чем бы удовлетворить свой аппетит?

Чуть повернулся и заметил, что она коротко загадочно улыбнулась, не оборачиваясь и не глядя на него. Затем наклонилась, совсем чуть-чуть, чтобы выбрать сандвич, что позволило ему с восхищением полюбоваться округлустью ягодиц, обтянутых темно-красным шелком (что, безусловно, и было ее целью). Она была вдова, друг семьи покойной леди Феннимор, и делила свое время между Суссексом и Лондоном.

– Это при условии, что мой аппетит можно удовлетворить, – непринужденно ответила она. – Видите ли, у меня вкус ко всему необычному.

– Вам достаточно выразить особое пожелание, – серьезно произнес Йен. – Почту за честь, если во время своего визита в Суссекс вы пожелаете обсудить ваши уникальные аппетиты со мной.

Когда она вернулась к своим друзьям (даже не посмотрев ему в глаза), Йен подумал, что больше всего это напомнило ему пятикарточное лу[4].

И если говорили, что герцог Фальконбридж никогда не проигрывал в той игре, то про Йена Эверси можно сказать, что он никогда не проигрывает в этой.

– Мистер Ковингтон рассказывал о своих планах построить дом на земле рядом с… ой, как вы это назвали? Академия… школа… – Она замолчала, смутившись, и вопросительно посмотрела ему в лицо, словно могла найти там решение всех проблем.

– Академия для юных леди мисс Мариетт Эндикотт, – выпалил Саймон с придыханием, будто она сказала что-то необычайно очаровательное.

Когда вальс закончился, Саймон сопроводил мисс Дэнфорт туда, где стояли Йен с мисс Черинг, и теперь оба они предавались воспоминаниям о танце.

Мисс Дэнфорт ослепительно улыбнулась ему, затем повернула голову к остальным.

– Он часто так делает, мисс Черинг? Заканчивает за вас предложения?

– Нет! – с некоторой тревогой воскликнула мисс Черинг.

– Но он такой умный! Как вам удается угнаться за ним?

Саймон от удовольствия сделался пунцовым.

– Иногда я и сама удивляюсь, – проговорила мисс Черинг, разглядывая Саймона так, будто это был незнакомец, вырядившийся в костюм ее жениха.

– Я получаю такое удовольствие от всего, сказанного мисс Черинг, что просто счастлив дать ей говорить за нас обоих, – решительно заявил Саймон.

Умиротворение разгладило черты мисс Черинг.

На мгновение.

– Должна заметить, ваш дар к ведению бесед, мисс Черинг, должно быть, заразителен, поскольку мистер Ковингтон просто искрится остроумием… Я боялась вставить слово, чтобы ничего не пропустить. – Мисс Дэнфорт улыбнулась Саймону. Саймон просиял и прохрипел ликующе, удивленно, обращаясь сразу ко всем:

– Я искрюсь остроумием!

Как пьяный попугай.

– Видите ли, мне пришлось провести некоторое время в стороне от светских развлечений, так что для меня очень полезно, когда кто-нибудь берет беседу на себя, потому что, боюсь, отсутствие практики на мне сказалось. – Тэнзи опустила ресницы.

– Вы справляетесь очень хорошо! – тут же выступил на ее защиту Саймон. – Просто очень! Разве не так? – снова обратился он ко всем сразу, крутя головой туда-сюда.

– Очень хорошо, – сухо произнес Йен.

Мисс Черинг метнула на него панический взгляд.

Мисс Дэнфорт глянула на Йена, заметила, что он нахмурился, и щеки ее снова начали розоветь. Она резко повернула голову в сторону танцующих. От него. Словно невинная малютка, впадающая в сентиментальность и то и дело заливающаяся румянцем, как будто запуганная им. Просто дитя! Где ее держали до тех пор, пока не посадили на корабль и не отправили через океан в Англию? Уж, наверное, не в монастыре воспитывали. Но в эту самую минуту в их сторону, опираясь на руку лорда Лэнсдауна, захромала его сестра Оливия, ошеломительно красивая в платье светло-зеленого шелка. Лицо Лэнсдауна выражало мрачную озабоченность, словно Оливия вот-вот могла нечаянно разлететься на кусочки.

– Что случилось, Лив? Слишком сильно пнула какого-нибудь неудачника?

– Очень остроумно, Йен. Боюсь, я слишком энергично повернулась во время рила. Щиколотка отправилась в одну сторону, а я в другую. Но я выживу и снова смогу танцевать, просто мне нужно немножко отдохнуть. Что, к сожалению, оставляет лорда Лэнсдауна без партнерши на следующий рил.

Лэнсдаун торопливо произнес:

– Почту за честь сидеть рядом с вами и желать вашей щиколотке исцеления. Я могу быть очень убедительным.

Оливия ему улыбнулась.

Но тут Лэнсдаун повернулся, вероятно, вспомнив о своих обычно безупречных манерах, и увидел Тэнзи.

На мгновение повисла тишина. Взгляд потрясенного Лэнсдауна остановился на мисс Дэнфорт. Йен буквально читал его мысли: «Не может девушка быть настолько привлекательной».

– Я еще не имел удовольствия, – медленно проговорил он. Лэнсдаун был зрелым мужчиной, к тому же весьма внушительным. Он не будет заикаться и таращиться. Нет. Он будет думать. И анализировать.

– Простите мою оплошность, – немедленно вмешалась Оливия. – Виконт Лэнсдаун, это наша гостья, мисс Титания Дэнфорт из Америки.

Ресницы мисс Дэнфорт опустились, она присела в реверансе медленно и грациозно, как цветочный лепесток, слетающий с дерева.

И Йен увидел, как взгляд Лэнсдауна проследил за ней сначала вниз, а потом вверх.

– До чего приятно увидеть среди нас американку, мисс Дэнфорт, – сказал тот.

Он до сих пор ни разу не моргнул. Потрясение перешло во что-то вроде изумления. Голос сделался почти мечтательным.

– О, это мне необыкновенно приятно! Оказаться в таком изысканном обществе. Вы первый виконт в моей жизни! – Она снова потупила взгляд.

Лэнсдаун, окончательно обезоруженный, улыбнулся ей.

– А я первый барон в вашей жизни! – объявил до сих пор молчавший Саймон, врываясь в разговор.

Она радостно обернулась.

– О, вы барон, Саймон? До чего восхитительно!

– Еще нет, не барон, – грубовато отрезала мисс Черинг. Йен невольно смерил взглядом количество миндального ликера в ее рюмке. – Сначала должен умереть его отец.

– Вы посетили много балов и званых приемов в Америке, мисс Дэнфорт? – снова подал голос Лэнсдаун.

– В последнее время не очень. Боюсь, я как-то выпала из светской жизни. – Пушистые темные ресницы снова плавно опустились.

Надо отдать должное Лэнсдауну – у него сделался довольно скептический вид.

– Что ж, мы непременно должны это исправить, верно? Полагаю, уже запланированы развлечения, чтобы представить мисс Дэнфорт суссекскому обществу? Этот бал – только начало, мисс Дэнофорт.

– Мисс Дэнфорт взял под крылышко герцог Фальконбридж, – пояснила Оливия, и Лэнсдаун вскинул бровь.

– Я сегодня еще ни разу не танцевала рил. Интересно, а я вообще помню, как его танцуют? Будет очень неловко после такого долгого перерыва оконфузиться перед всеми этими людьми.

– Мне говорили, я терпеливый учитель, если вы позволите, – заметил Лэнсдаун. – Вы позволите?

– О… – Мисс Дэнфорт потупила глазки, затем снова подняла. – Не знаю, осмелюсь ли я подвергнуть вас такому испытанию.

Наступило странное молчание, как будто все ждали, когда Оливия даст свое благословение.

– Прошу вас, потанцуйте с ним, мисс Дэнфорт, – благосклонно посоветовала наконец Оливия. – Он прекрасный партнер, и нельзя лишать собравшееся общество удовольствия на это полюбоваться.

Это было со стороны Оливии весьма великодушно, и Йен это знал.

Лэнсдаун выглядел недовольным.

– В таком случае я, разумеется, станцую для развлечения вашего величества, – произнес он с насмешливой торжественностью и поклонился Оливии низко, очень низко, выставив вперед одну ногу. Та царственно кивнула, принимая это как должное.

Саймон и мисс Черинг спустились в сад, где, вероятно, обменялись парочкой поцелуев, иначе мисс Черинг могло бы сделаться дурно от переживаний. Но все запросто могло пойти и по-другому, подумал Йен.

– Ты тоже должен танцевать, – заявила Оливия.

– Мне нравится сидеть с тобой. – Что, в общем, было правдой. Он не особенно любил рилы и вальсы и хотя понимал, что как холостяк должен танцевать, все же решил, что Оливии нужна компания.

Оливия фыркнула в ответ.

Они наблюдали за тем, как мисс Дэнфорт и Лэнсдаун танцуют рил. Для якобы начинающей (если верить словам самой мисс Дэнфорт) она очень быстро освоилась и, грациозно двигаясь, танцевала с искренним удовольствием.

– Он выглядит почти… веселым. – Оливия произнесла это с некоторым сомнением.

Йен засмеялся.

– А обычно он парень серьезный? Вообще-то на него похоже. Хотя он и славный малый, – торопливо добавил Йен. – Мне он очень нравится.

– Нет, он довольно остроумный. Впрочем, сдержанный, суховатый, я таких люблю. И да, он славный, – рассеянно произнесла она. – И мне нравится.

Пауза.

– Он тебе нравится. Как это страстно звучит!

Она искоса взглянула на брата, но объяснять ничего не стала.

Оливия страстно относилась почти ко всему. К отмене рабства. К защите бедняков. Сохранности исторических достопримечательностей. Цвету одежды. Ее взгляды практически во всем были весьма специфичными, пылкими, оригинальными, обычно остроумными и резонными, что и составляло часть ее обаяния. Она требовала от окружающих напряженного труда, часто до изнеможения, но скучной не была никогда.

Она очень сдержанно относилась к Лэнсдауну.

И никто никогда не слышал, чтобы она произносила имя Лайона Редмонда после его исчезновения. Йен часто думал, что для Оливии всегда будет существовать только один мужчина, но этот мужчина пропал больше трех лет тому назад.

Лэнсдаун запрокинул голову и расхохотался над каким-то замечанием мисс Дэнфорт.

– Что ты о ней думаешь? – спросила Оливия брата.

– Очень хорошенькая, пресная и неинтересная. Неуклюжая и наивная. Должна преуспеть в роли балованной супруги богатого аристократа. И вне всякого сомнения, скоро ей выпадет такая возможность.

Оливия подумала.

– Пожалуй, соглашусь со всем, кроме одного. Я не особенно уверена, что она «неинтересная». Все думаю, а вдруг это у нее… стратегия такая. То, как она хлопает ресничками и все в этом роде.

– Ну, когда перед тобой незнакомый шифр, ты вправе, я думаю, вкладывать в него любой смысл. Вроде того, как мы пытаемся разглядеть очертания предметов в облаках.

– Скорее всего, ты прав.

Снова наступило молчание. Мисс Дэнфорт улыбалась. Цвет лица у нее был кремовый, даже золотистый в свете люстры – роскошного жемчужного оттенка. Двигалась она изящно, и доставляло странное удовольствие наблюдать, как она исполняет па в риле. Танцевала она так, словно сливалась с музыкой, и Йен, глядя на нее, чувствовал, как на душе становится светлее и спокойнее. Словно жизнерадостность этой девушки была ее основой.

Лэнсдаун, столкнувшись с кем-то, долго усиленно извинялся, а потом снова расхохотался.

– Не помню, чтобы он часто смеялся рядом со мной, – заметила Оливия.

И Йен вдруг подумал – неужели его сестра, привыкшая быть любимицей не только Суссекса, но и Лондона, встревожилась?

– Наверное, он просто слишком очарован тобой, Оливия.

– Должно быть, так. – И она улыбнулась.

Глава 7

Лэнсдаун вернул им мисс Дэнфорт, когда кончился рил, оба партнера запыхались и выглядели счастливыми. Затем он уселся рядом с Оливией; очень похоже на преданного пса, никогда не покидающего свою хозяйку, подумал Йен.

Таким образом он остался с мисс Дэнфорт. Та больше не улыбалась, не хлопала ресничками, а как-то сразу притихла.

Когда послышались первые звуки суссекского вальса, Йен поклонился и протянул руку девушке, чье платье было таким белым и полупрозрачным, что она могла с тем же успехом написать у себя на лбу «я девственница». Йен подумал о вдове в красном, стоявшей на другой стороне зала, и позволил своим мыслям уплыть в том направлении, слегка негодуя, что эта девица лишила его такой возможности. Он подавил вздох.

Мисс Дэнфорт подала ему руку с важностью и так медленно, словно вытаскивала меч из камня. «Экий я счастливчик, – недовольно подумал Йен, – получил такой дар».

Он принял ее руку с некоторой ироничной торжественностью и положил другую девушке на талию.

Ощутил ее вздох, учащенное сердцебиение. И внезапно задумался – сколько же времени прошло с тех пор, как его прикосновение казалось женщине удивительным, волнующим, и эти ее чувства передавались и ему.

Неконтролируемое неистовое желание защитить, уберечь накатило, напугало и отхлынуло снова.

Йен опустил взгляд и посмотрел в ее глаза такой необычной, кристальной голубизны, что показалось, будто он видит в них свое отражение. Глаза юной леди, у которой не бывает ночных свиданий с мужчиной, на совести которой нет никаких пятен.

У них никогда не будет ничего общего.

Он с легкостью провел Тэнзи мимо одной, другой, третьей вальсирующей пары, как вел бы коня по Бонд-стрит с ее активным уличным движением.

Титания все еще не произнесла ни слова. А смотрела так, будто родилась на одном из тех далеких островов, о которых писал Майлз Редмонд, и никогда раньше не видела ни единого англичанина.

Йену вдруг захотелось крикнуть ей: «Бууу!»

– И как вам нравится Англия, мисс Дэнфорт? – спросил он вместо этого.

– Пока все, что я видела, мне очень нравится.

Это было сказано с такой страстностью, что Йен сначала распахнул глаза, затем прищурился. Не знай он точно, что к чему, произнеси это другая женщина, он бы воспринял это как намек. Это плюс «почту за честь танцевать с вами, мистер Эверси» и «надеюсь, вы будете называть меня Тэнзи». Возможно, все американки излишне дерзки.

Но сейчас она смотрела вверх, на него, своими ясными прозрачными глазами. Йен был большим ценителем женских ртов и не мог не признать, что ее ротик – настоящее произведение искусства. Нижняя губка пухлая, изогнутая, розовая, верхняя чуть короче, с двумя изящными пиками. Немножко напоминает сердечко. Обе капризные и чувственные, так и хочется обвести их контур пальцем.

Лицо тоже сердечком, от жары переполненного людьми бального зала и энергичных танцев щеки порозовели. Такой оттенок обретает лицо удовлетворенной женщины после плотских утех.

Йен раздумывал, не сказать ли ей об этом, просто чтобы хорошенько шокировать.

– Вас что-то рассмешило, мистер Эверси? – Она произнесла это с несколько принужденной веселостью.

– О, вокруг всегда есть что-то забавное. Полагаю, это мой девиз, если человек должен таковой иметь. А ваш каков, мисс Дэнфорт?

– Никогда не сдаваться, – мгновенно ответила она.

Это привело его в легкое замешательство.

– Какая жалость, – пробормотал он, вкладывая в свои слова намек, но без особой души, – так контрабандист подает с берега сигналы, не особенно ожидая ответа.

Безупречная маска слегка дрогнула. Раздражение? Смущение? Или просто несварение желудка?

– Прошу прощения? – вежливо произнесла она.

Йен не стал объяснять.

– Этот девиз гораздо лучше, чем, к примеру, в Лестершире: «Всегда одно и то же».

Это вызвало у Тэнзи такой взрыв хохота, что Йен едва не вздрогнул.

Она тут же понизила голос, а затем резко замолчала. Мгновением спустя кашлянула, прочищая горло.

– С другой стороны, в однообразии есть определенные удобства. – И это она говорит мужчине, который упивается риском и новизной, в особенности новыми женщинами! – А почему вы упомянули Лестершир? Там есть что-то особенное?

Она ждала, затаив дыхание. Как будто все зависело от того, что он сейчас ответит.

– Это место, где похоронен Ричард Третий. Во всяком случае, так говорят. – Это практически все, что он знает о Лестершире. Это и еще девиз.

– Ричард Третий? Тот король, который «корону за коня»? Бедный горбун? Так значит, вы интересуетесь историей? – Вопросы сыпались с едва сдерживаемым нетерпением.

– Тот самый. А вы интересуетесь историей, мисс Дэнфорт?

Ответ имел огромное значение. Если она скажет «да», придется в будущем вовсе избегать разговоров с ней. Даже открывшаяся возможность помахать красным флагом перед герцогом Фальконбриджем не соблазнит его вести беседы о древней истории.

Что касается Йена, настоящее куда надежнее, чем прошлое, а будущее – это понятие, о котором он только начал с волнением задумываться. Они станут его прибежищем, те порты на карте мира. Он потечет, как река, и уже никогда не остановится. Йен подозревал, что в конечном итоге вечное движение заложено в его природе.

Он посмотрел поверх ее головы и увидел Оливию, скользившую по бальному залу в объятиях лорда Лэнсдауна, который выглядел гордым собственником. Значит, или ее подвернутая лодыжка успокоилась, или она решила, что лучше потанцевать с Лэнсдауном после его рила с мисс Дэнфорт. Оливия выглядела… Впрочем, с Оливией ничего не знаешь наперед. Она давно отточила искусство выглядеть так, словно все замечательно. А в последнее время в ней появились какая-то бравада и пренебрежение, будто Лайон Редмонд наблюдает за ней, когда она прогуливается с Лэнсдауном или танцует с ним, и сильно страдает от этого.

– Меня интересуют отдельные периоды истории. Может быть, я как-нибудь съезжу в Лестершир. – В голосе мисс Дэнфорт звучала нотка печали.

Йен снова обратил все свое внимание на нее.

– Может быть, – поддакнул он. И, словно этот их разговор утратил направление и его не в чем будет винить, если он не сумеет держаться нужного курса, Йен снова глянул поверх ее головы… Леди Карстерс танцует с каким-то другим везунчиком.

Он знал, что мимолетная чувственная улыбка и почти незаметный кивок головой предназначались только ему, и стал обдумывать, в какой из альковов стоит попытаться ее заманить до окончания бала. Хотя бы для более интимной беседы.

Потому что вот как полагается флиртовать, мисс Дэнфорт, так и хотелось ему сказать.

– У вас есть какое-нибудь занятие, мистер Эверси? – сделала мисс Дэнфорт новую попытку, на этот раз чуть решительнее.

– Есть. Преимущественно – шокировать приличных людей.

К его чести нужно признать, что он тут же пожалел о сказанном. Это прозвучало вызывающе, высокомерно и куда более импульсивно, чем он вел себя обычно. Просто жизнь внезапно показалась ему слишком короткой для того, чтобы тратить ее на подобные вальсы.

Щеки ее запылали. Опять. Эта девушка краснеет так же регулярно, как происходят приливы и отливы. И Йен знал, что, по сути, загнал ее в угол: попросить объяснить, что он имеет в виду, равноценно выслушиванию скандальных подробностей, что будет, разумеется, означать – она девушка не из приличных.

Похоже, Тэнзи не имела ни малейшего представления, что теперь говорить.

Подло наказывать девушку за то, что она невинна, неопытна, что она тепличное растение и совершенно ему неинтересна именно из-за этого.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания