Должно быть, когда вы взялись за эту работу – оценивать рукописи для «Макмиллан», – то рассчитывали, что будете иметь дело с книгами выдающихся людей, таких как Нельсон Мандела и Дон Делилло. И вы, естественно, не подписывались на то, чтобы читать про влагалище моей мамы. И я заранее прошу у вас прощения.
2. Мне очень жаль.
Возможно, вас будет шокировать обилие убийственных ситуаций, в которые моя мама долгие годы ставила себя (и меня заодно). Чтобы не обидеть (и избежать судебного преследования) непричастных к делу третьих лиц, которые появляются в моей книге, я изменила их имена и мелкие детали, способствующие идентификации. Черт, в некоторых историях я сама с удовольствием появилась бы под чужим именем! Например, сделала вид, будто это вовсе не я, а моя сестра причастна к похищению маминой кошки. Но у меня, увы, нет сестры.
3. Мне очень, очень, очень жаль.
Уточнение в пункте два невольно делает меня метафорическим слоном в посудной лавке: у мамы было несколько незначительных столкновений с законом. И о некоторых из них я написала в своей книге! Однако я провела предварительно тщательное расследование, поскольку в принципе не хочу (за редкими исключениями), чтобы маму посадили в тюрьму, и надеюсь, что срок давности по преступлениям, описанным в моих рассказах, уже истек. Но так как из нас двоих дипломированный юрист – именно вы, то я полностью на вас рассчитываю!
С искренним раскаянием,Кейт Сигел
Введение
Когда моей маме было двадцать пять, она переехала в Лос-Анджелес осуществить свою мечту – стать режиссером на телевидении. Она рванула в Голливуд, не имея водительских прав, работы и крыши над головой, если не считать гаража в Западном Голливуде без туалета, водопровода и отопления. Но она добилась успеха, ее даже номинировали на «Эмми», однако в начале творческого пути у мамы в кармане было пусто и, чтобы платить за жилье, ей пришлось писать сценарии для порнофильмов. Когда ее спрашивали об этом периоде жизни, она с гордостью говорила: «Ох, дорогуша, это был сказочный сон! Ну и что с того, что я написала парочку сценариев для порно? У нищих слуг нет. И все равно было весело!»
Кстати, если у кого-нибудь, кто меня сейчас читает, есть порнофильм конца 1970-х под названием «Бионический прибор», пожалуйста, пришлите мне имейл по адресу: [email protected]. Мама забыла свой «порнушный псевдоним», так что в титрах она может значиться как Ким Фридман или (если мои догадки верны) как второе «я» ее супергероя: Кастратор.
Учитывая первые мамины шаги по карьерной лестнице, я предполагала получить положительный ответ на предложение реализовать совершенно безумный проект: поделиться с читателями нашей сугубо личной перепиской по Интернету.
Здесь мне непременно следует указать, что мама буквально засыпает меня сообщениями. Реально засыпает сообщениями. Без шуток. Я считала. В среднем 111 штук в день.
Правда, принимая во внимание содержание этих сообщений, я немного засомневалась, следует ли предавать их широкой огласке.
Ее реакцией на мое предложение было: «ПОПРОБУЙ! Конечно, я предпочла бы, чтобы ты создала какую-нибудь компьютерную программу и стала бы миллиардером Марком Цукербергом, только с яичниками, но ты ведь меня явно разыгрываешь?! Чего ты боишься?! Попробуй хоть что-нибудь! Ты ведь не становишься моложе». И с таким вот маминым «напутствием» я начала постить скриншоты наших разговоров в Instagram.
И я сразу же горько пожалела о своем решении: «ГОСПОДИ БОЖЕ МОЙ, ЧТО ЖЕ Я НАДЕЛАЛА?! НУ РАЗВЕ ХОТЬ КТО-НИБУДЬ СМОЖЕТ ВОСПРИНИМАТЬ МЕНЯ ВСЕРЬЕЗ, ЕСЛИ ВСЕ БУДУТ ЗНАТЬ, ЧТО МАМА КАЖДЫЙ ДЕНЬ ШЛЕТ МНЕ НАПОМИНАНИЯ ОБ УПРАЖНЕНИЯХ КЕГЕЛЯ И ВООБЩЕ МОЖЕТ В ПРИНЦИПЕ МНОГО ЧЕГО РАССКАЗАТЬ О ФАЛЛОИМИТАТОРАХ И МОЕЙ ВАГИНЕ?!» Выставить напоказ свою личную жизнь оказалось слишком крутым поворотом, и первые несколько недель мне было страшно выходить из квартиры. А что, если сейчас босс босса моего босса пялится на меня именно из-за вчерашнего вагинального поста? Хотя, скорее всего, нет, так как он даже не знает моего имени. И чего это работник химчистки так ухмыляется? Это из-за пятна от соевого соуса на блейзере или он таки прочел наш сегодняшний разговор насчет интимной эпиляции у моего парня?
После нескольких месяцев привыкания к тому факту, что весь объем информации о моем влагалище стал достоянием широкой общественности, я просто смирилась и приспособилась к такой публичности. Эй, раз уж мой дантист-гигиенист уже наслышан о сексуально направленном любопытстве моей мамочки, то чем незнакомцы из Айовы хуже?! Итак, когда редактор по имени Морган Шанахан связался со мной по поводу статьи на тему @CrazyJewishMom для BuzzFeed, я подумала, какого черта, почему бы и нет?
В тот уик-энд мы с моим парнем гостили в доме моих родителей, и всей семьей отправились на ланч в занюханный вьетнамский ресторанчик, который нравился нам с папой.
К несчастью, ресторанчик расположен в задней части азиатского супермаркета, где воняет, как в заднице у кита. Когда мы сели за столик, мама сморщила нос.
– Фу, какое отвратное место! – Она повернулась к моему папе. – Эй, Майкл, может, завтра сводишь меня пообедать в биотуалет? Я видела на строительной площадке неподалеку вполне себе ничего такой. Симпатичненький.
Я вытащила телефон проверить Instagram, бросив папу на произвол судьбы. Тысячи новых фолловеров высветились на экране. Я снова обновила информацию – вот нате вам: еще одна сотня, причем меньше чем за секунду!
– Джон, посмотри! – схватила я за руку своего парня.
– Кейт, сейчас же выключи! – сверкнула на меня глазами мама. – Нет, погоди. – Она потянулась к моему телефону, но я подняла его вверх. – Нет, я серьезно. Погоди. Это уже вирус.
В пятидесятый раз за сегодняшний день я зашла на BuzzFeed, и мое интервью наконец-то появилось!
– Боже мой! – Тысячи новых фолловеров, и у меня затрепетало сердце. – Боже мой! М… меня сейчас стошнит!
Возможно, свою роковую роль действительно сыграла задница кита, но я пулей вылетела из-за стола, ринулась в туалет и вывернула все содержимое желудка, а возможно, и тонкой кишки в унитаз.
– Вот видишь, Майкл?! – Мама хлопнула папу по плечу, когда я вернулась к столу. – Ты водишь нас по таким местам, где мы можем отравиться и умереть.
Заметьте: мы еще даже не приступили к еде. Папа и Джон озабоченно посмотрели на меня.
– Я в порядке, в порядке. В BuzzFeed поместили статью о моем аккаунте в Instagram. По-моему, она стала вирулентной.
– А что такое BuzzFeed? – заинтересовался папа.
– Ты имеешь в виду свой блог? – Мама достала из сумки влажные салфетки. – Так это хорошо, да? Оттого-то и вся эта история с рвотой, да?
Да, первые пять месяцев она называла мой аккаунт в Instagram блогом. Теперь она упоминает о нем как «Kate’s Instagram App», а с учетом моего недавнего повышения до CEO Instagram я хотела бы получить опцион на покупку акций.
– Мама, дай мне, пожалуйста, свой телефон, – улыбнулась я. – Я должна подписать тебя на аккаунт в Instagram, чтобы ты могла видеть все сообщения, которыми я обмениваюсь.
– А с какой стати мне их смотреть? – Она брезгливо взяла палочки для еды и принялась протирать их влажной салфеткой. – Это же я их тебе посылаю. Если мне захочется на них взглянуть, я проверю свои текстовые сообщения.
– Да, но разве ты не хочешь быть в теме? А что, если я помещу разговор, который тебе не понравится?
– Милая, если я что-то тебе говорю, то именно это и имею в виду. Я даю замечательные советы! Так пусть их прочтет каждый: они помогут и всем остальным. Да и вообще, меня мало колышет мнение других людей. Ведь я это я.
Всего за неделю @CrazyJewishMom стал вирулентным. Число фолловеров моего аккаунта возросло с 13 000 до 300 000 человек, жаждущих узнать, какие еще комические приключения ожидают нас с мамой.
И все же мама была задействована на полную катушку задолго до появления текстовых сообщений или Instagram. Если задать маме вопрос о ее родительском стиле прямо в лоб, ее ответ будет неизменным: «Мама-вертолет? Я вас умоляю! Я мама-дрон!»
Мама зациклилась на моем благополучии уже тогда, когда я еще находилась в ее утробе. Все девять месяцев мама решительно отказывалась пользоваться дезодорантами – «алюминий!» – а кроме того, она по часу в день читала мне Шекспира для лучшего развития плода.
Когда я росла, то ее манипуляции нагляднее всего можно было представить, поместив нас в сериал «Я люблю Люси». Она была Люси, а мне зачастую приходилось играть роль Этель, ее невольной сообщницы.
Однако отношения матери с дочерью – штука сложная. Как дочь, вы должны с уважением относиться к тому факту, что эта женщина выращивала вас внутри себя целых девять месяцев, чтобы потом выдавить вашу задницу размером с арбуз из маленькой, крайне чувствительной дырочки. Дырочки, в которой побывали предметы разве что величиной с польскую колбаску (ну, может, с сардельку, если дама эта – счастливая обладательница вибратора).
Но если оставить в стороне арбузы и влагалища, в мире не найдется ни одного человека, кто знает, где зарыты эмоциональные мины и как обойти все скрытые ловушки. Например, если маме вдруг вздумается задать мне такой вопрос: «Кейт, а почему ты не носишь эту чудную зеленую юбочку? Она еще жива? Ты в ней смотришься просто отлично!» Звучит вроде бы вполне безобидно. Поэтому, когда я взрываюсь и выдаю: «МАМА, ЗАТКНИСЬ! ТОЛЬКО НЕ НАЧИНАЙ, ХОРОШО?! ОСТАВЬ МЕНЯ В ПОКОЕ!» – стороннему наблюдателю это может показаться несколько странным. Причем мама неизменно реагирует на мою вспышку с хорошо разыгранным недоумением: «А что тут такого? Я всего-навсего спросила тебя про юбку, которая тебе нравилась! В чем проблема?»
Проблема(ы):
1. Юбка, о которой идет речь, была куплена в 2003 году и последний раз налезала на меня, когда я училась в десятом классе.
2. Оная юбка никуда не делась! Она преспокойненько висит себе в мамином шкафу, потому что в том случае, если мама не делает большие глаза по поводу моей неадекватной реакции на вопрос о зеленой юбке, она иногда говорит: «Когда-нибудь эта юбка снова станет тебе впору».
Поэтому, когда мама спрашивает: «Кейт, а почему ты не носишь эту чудную зеленую юбочку?» – я слышу: Кейт, ты растолстела. Срочно займись фитнесом, жирная корова, и она это знает. И аналогично, так как, насколько мне известно, мама переживает по поводу своего (огромного) бюста, когда я говорю: «Мама, почему бы тебе не сходить в „Виктория сикрет“? Тебе же нравятся их бюстгальтеры!» – то знаю, что она слышит: ХА-ХА! «Виктория сикрет» не выпускает лифчики на широких лямках, способных удержать эти огромные бидоны для молока!
Если вы достаточно близки со своей мамой, то у вас волей-неволей возникает нечто вроде тайного языка, понятного только вам двоим. Этот язык способен наделить любую самую обычную вещь скрытым смыслом, достаточно взрывоопасным, чтобы вызвать с помощью одного-единственного слова приступ глухой ярости. Например, слова «юбка».
Правда, тайный язык используется не только для скрытых оскорблений. Бросив на маму взгляд через стол, я могу понять, что мы обе пытаемся определить, что представляет собой сидящая рядом пара: это папа с дочкой или богатый папик со своей протеже.
Благодаря этому языку я могу молча дать понять: ГОСПОДИ БОЖЕ МОЙ, что за отвратная еда! И как бы сделать так, чтобы спокойно убраться, не съев ни кусочка и не обидев нашего нового соседа? OЙ НЕТ! МЕНЯ СЕЙЧАС СТОШНИТ! И получить мамин молчаливый ответ: Все нормально, у них есть собака. Следуй моему примеру и скармливай ей все маленькими кусочками под столом. Правда, до этого я вполне могла додуматься и своим умом, поскольку собака, о которой шла речь, была раскормлена до безобразия.
Именно наш тайный язык позволяет нам лаяться из-за дурацкой зеленой юбки, совсем как Мел Гибсон – с раввинами, и в то же время знать, что в трудную минуту мы сможем лечь ради друг друга на рельсы, а если понадобится, даже отказаться от утягивающего белья.
Язык этот, безусловно, свидетельствует о том, насколько мы с мамой близки, поскольку подобного уровня понимания невозможно достичь без взаимной безоговорочной любви. И все же иногда мне хочется ткнуть ее кулаком прямо в яичники.
Это Кейт Элинор Фридман-Сигел, сука
Вот несколько ключевых моментов детальной системы маминых взглядов на мою жизнь:
Карьера: Состоятельный адвокат в сфере индустрии развлечений с дипломом Гарвардской школы права.
Потомство: От двух до четырех внуков, вверенных ее заботам, чтобы развязать мне руки и дать возможность ПОЛУЧИТЬ ВСЕ СРАЗУ! (Она согласна на донора спермы.)
Любовь: Замужем за Марком Цукербергом или, на худой конец, за Опрой Уинфри.
Судя по всему, я, со своими писательскими амбициями, пустой маткой, неспособностью наладить личную жизнь, уж не говоря о том, чтобы выйти замуж за Марка или Опру, стала для мамы нешуточным разочарованием. К счастью, мама понимает, что ее тщательно продуманная фантазия на тему моей идеальной жизни не всегда совпадает с тем, что хочется лично мне или, по крайней мере, является реалистичным с биологической точки зрения. И хотя Опра Уинфри, несомненно, очаровательная женщина, у меня при виде клитора еще ни разу не возникало мысли: Да. Именно об этом я мечтала всю жизнь.
Как и все хорошие родители, мама поддерживает мои начинания. В отличие от большинства родителей, она пойдет на все, за исключением разве что убийства, чтобы помочь мне воплотить свои мечты. Ну а если честно? При определенном стечении обстоятельств можно нарваться на обвинение в особо тяжких преступлениях. Если ты плоть от плоти Ким Фридман, то тебе следует быть уверенной на все сто, что задумка, которой ты с ней поделилась, именно то, о чем ты мечтаешь.
Когда я была подростком, мне хотелось стать поп-звездой. По здравом размышлении, мир звезд не самое подходящее место для человека, который увлекается уроками продвинутого английского и пишет фан-прозу по мотивам сериала «Закон и порядок. Специальный корпус». Так или иначе, я сочинила и записала на компьютере две (реально ужасные) песни в твердом убеждении, что стану второй Бритни Спирс. Текст песни звучал так: «Если я солнце, ты станешь моей луной». Ладно, оставим в стороне стилистику. Думаю, все согласятся, что мое творчество можно было смело назвать новым словом в песенной лирике.
Слава богу, тогда еще не было YouTube, а не то я наверняка выложила бы это позорище в Интернет. Нет, только прикиньте, я вполне могла бы опередить Ребекку Блэк с ее клипом «Пятница»! Хотя моя песня, наверное, получила бы название «Понедельник» в ознаменование конца выходных и моего радостного возбуждения по поводу начала занятий в классе по углубленному изучению истории. (Потому что именно франко-американские отношения в эпоху после Второй мировой войны вдохновили на создание буквально всех шедевров поп-музыки.)
Итак, мои фантазии о том, как стать поп-звездой, на деле оказались опасной иллюзией. И хотя я определенно могла напеть какой-нибудь ерундовый мотивчик из музыкального шоу, я не умела читать по нотам, а танцевала с грацией новорожденного слоненка, пытающегося встать на ноги. Моим коронным номером стал стиль «Спринклер»[1], где все танцевальные па можно было буквально исполнять сидя, но я решительно не могла позволить такой ничтожной помехе, как отсутствие таланта, встать у меня на пути. Впрочем, и моя мама тоже, в связи с чем и родился проект «Поп-звезда»…
И вот после второй недели моей музыкальной карьеры я как-то вечером вернулась домой из школы и обнаружила в гостиной маму, которая чуть ли не плясала от радости.
– Ты не поверишь, что мне удалось сделать!
– Я так понимаю, ты мне скажешь? – Ох уж эти подростки, с их извечной колючестью!
Она ограничилась тем, что выкатила на меня глаза, будучи слишком возбужденной, чтобы по-настоящему разозлиться.
– Я только что говорила по телефону с Аттикусом Кларк-Уильямсом. – Она сделала драматическую паузу, явно ожидая, что я кинусь ее обнимать или зальюсь счастливыми слезами благодарности.
– …Ну хорошо, а кто это такой?
Она всплеснула руками:
– Нет, Кейт, честно говоря, ты меня удивляешь. Собираешься стать музыкантом, а сама ничегошеньки не знаешь об индустрии звукозаписи! Аттикус – лучший из лучших фотограф рок-звезд! – (Неправда.) – Моя подруга Эми утверждает, что он снимал буквально всех! Пола Маккартни, Кристину Агилеру, Брюса Спрингстина! К ТОМУ ЖЕ у него друзья во всех крупных студиях звукозаписи. – (Абсолютная неправда.) – И ты не поверишь. Он согласился сделать твою фотосессию в этот уик-энд, причем за малую долю от своей обычной цены. – (А вот это, как ни печально, оказалось правдой.) – Кейт, это именно то, что надо! Если ему понравится твоя музыка и твоя внешность… он знает абсолютно ВСЕХ! Это твой шанс!
И если бы Аттикус Кларк-Уильямсон (настоящее имя: Джерри Флейшман) действительно оказался профессиональным фотографом, то в его подлинном резюме было бы написано: «Однажды ассистировал „лучшему из лучших фотографу рок-звезд“ для одного фото с Линси Лохан, которая так и не появилась, поскольку была госпитализирована с диагнозом „переутомление“».
– Погоди-ка, фотосессия? Зачем?
– Для обложки твоего демо!
– Но у меня ведь еще даже нет реального демо. Мне нужны еще песни…
Однако маму такие мелочи не слишком заботили. Они с Аттикусом уже разработали скрупулезный план съемок в центре Лос-Анджелеса.
– Это будет потрясающе. Аттикус прав… абсолютно прав! Твое фото будет выгодно отличаться от попсового дерьма, к которому все привыкли. Он собирается передать весь этот взвинченный, опасный центровой дух. Я ужасно взволнована.
А теперь что не так с их идеей:
1. По взвинченности и опасности мои песни можно было сравнить разве что с ларьком для продажи лимонада в охраняемом тихом пригороде. И, положа руку на сердце, именно этого я и хотела. Так как, вообще-то, собиралась стать Бритни Спирс, а не Кортни Лав.
2. В то время некоторые районы центра Лос-Анджелеса были крайне опасными.
Но при всем том какая девочка-подросток не мечтает роскошно провести день, позируя перед камерой? И я, само собой, охотно согласилась. Я представляла себе ветродувы и гримеров, поправляющих мою губную помаду в перерывах между съемками. «Кейт, ты такая естественная! Кейт, ты роскошная девушка! А ну-ка, Бейонсе, посторонись! Идет Кейт Элинор Фридман-Сигел!»
Когда наступил день фотосессии, мама с небывалым энтузиазмом разбудила меня в шесть утра:
– Просыпайся! Просыпайся! Просыпайся! Сегодня день восходящей рок-звезды!
Зараженная ее энтузиазмом, я откинула пуховое одеяло и потрусила к креслу, где мама разложила четыре отобранных для фотосессии наряда.
– По-моему, мне вполне удалось передать дух опасности. А как по-твоему, Кейт?
Один из нарядов представлял собой комбинезон на молнии «Джуси кутюр». Нет-нет! Маме явно не удалось передать дух опасности. Пришлось повозиться с волосами и макияжем, и к моменту выхода из дома я чувствовала себя хорошо, настолько хорошо, что готова была хоть сейчас предложить себя Брэду Питту в качестве третьей жены.
Мы встретились с фотографом на парковке у «Данкин донатс», направо от скоростной трассы I-10. Он был одет в аккуратно порванные джинсы, кожаный жилет прямо на голое тело, на обеих руках – браслеты из бус. Он стоял, картинно облокотившись на винтажный «форд-бронко». Волосы живописно зачесаны набок с помощью геля, которого вполне хватило бы для того, чтобы сохранить прическу на случай ядерного взрыва.
– Ой, а вот и он! Майкл, подъезжай сюда!
Папа, любезно согласившийся стать на весь день нашим водителем, припарковался рядом с «бронко».
Мама выскочила из машины, широко раскинув руки:
– Аттикус! Безумно рада знакомству! Мы ужасно взволнованы!
– Хорошо. А где Кейт?
– ДЕТЕНЫШ! Быстро сюда!
Она махнула мне рукой, чтобы я поспешила, и я, открыв заднюю дверь папиной машины, заковыляла к ним на высоченных каблуках, каких еще в жизни не носила. Аттикус тотчас же принялся щелкать камерой «Никон», болтавшейся в правой руке.
– Хм… Привет. Я – Кейт… Ой, вы что, уже снимаете? А я еще не готова. – Мне всегда хотелось посмотреть, как я получилась на тех первых фотографиях, ведь у меня на голове по-прежнему красовались мамины розовые термобигуди, поэтому, не сомневаюсь, выглядела я классно.
– Ты хочешь искусство или Бритни Спирс?
Если честно, я хотела Бритни Спирс, однако это был явно не тот ответ, который ожидал услышать Аттикус.
– Ой, нет! Просто я не поняла, что мы уже начинаем. И не подготовилась, то есть не улыбалась, не позировала и вообще.
– Искусство не нуждается в позировании. Хочу, чтобы ты была естественной. Хочу почувствовать твои эмоции!
– Возле «Данкин донатс»?
Аттикус тяжело вздохнул. Нет, я решительно не врубалась.
– Ладно, поехали на первое место для съемки. Я уже и так с ног валюсь. Всю ночь снимал в «Рокси». – Он направился к своему фургончику. – А вы, ребята, следуйте за мной на своем авто.
Мы с мамой снова сели к папе в «вольво», и мама с ходу на меня наехала:
– Кейт, кончай выпендриваться! Если он тебе говорит что-то сделать, просто делай – и все! Ты разве не слышала? Он проводил съемки в «Рокси»!! Ты должна произвести на него впечатление! – Мама явно купилась на его понты.
– Я просто не поняла, что мы уже начали! Прости! Когда мы приедем на место, я сделаю все, что он скажет!
Отец послушно следовал за фургончиком, минут пятнадцать вилявшим в потоке транспорта и только потом свернувшим в узкий пустынный переулок в центре Лос-Анджелеса. Наш караван подъехал к брошенному пикапу, ржавевшему рядом с пустыми складами напротив ветхих многоквартирных домов. Когда папа припарковался за Аттикусом, я повернулась к маме:
– Погоди-ка… неужели здесь? Это и есть место съемки?!
– Ой, да расслабься ты! Все в порядке. У меня с собой перцовый баллончик.
Мама выпрыгнула из машины и остановилась возле Аттикуса, который уже начал руками, очень показушно, выставлять кадр. Затем Аттикус распахнул дверь полуразвалившегося пикапа. На меня он даже не посмотрел.
– Ты. В пикап. Давай.
Я замялась, уставившись на ржавую груду металла. На приборной доске уже выросли какие-то растения, на переднем сиденье валялось несколько осколков разбитого ветрового стекла. А ГДЕ ВЕТРОДУВЫ? И ГРИМЕРЫ? Черт, знала бы раньше, запаслась бы освежителем воздуха! Я подняла глаза на маму:
– Хм, в этом пикапе? Тут как-то небезопасно, и вообще он насквозь проржавел…
Аттикус наградил меня таким презрительным взглядом, какого мне еще не доводилось видеть на человеческом лице.
– А что, какие-то проблемы? Ну, я не знаю. Я снимал топ-моделей, кучу звезд в местах куда похуже этого.
– Тебе уже сделали прививку от столбняка – живо залезай туда! – Свирепо зыркнув на меня, мама принялась счищать осколки стекла на пол.
Я оперативно проверила заднее сиденье на предмет трупов и, стараясь не порезаться о битое стекло, послушно села в пикап, а мама тем временем принялась возбужденно вкручивать Аттикусу насчет моей музыки:
– Ее песенное творчество – это что-то невероятное. Надо же, как забавно! У нас в машине как раз случайно оказался диск с ее песнями! Конечно, они еще сырые. Она просто записала их на ноутбуке, но вы определенно поймете, что у нее природный талант.
– Мне нужна тишина, когда я работаю, – поднял руку Аттикус.
Мама кивнула и прошептала:
– Ну, быть может, чуть позже!
Аттикус принялся щелкать камерой, а я напряженно сидела в пикапе, стараясь по возможности избегать биологических опасностей, грозящих со всех сторон.
– Нет. Не улыбайся. Нет! Почему ты смотришь в камеру? ПРОЧУВСТВУЙ ТО, ЧТО ТЕБЯ ОКРУЖАЕТ!
Я едва заметно округлила глаза, и мама наградила меня взглядом, способным запугать Теда Банди. Аттикус в отчаянии вскинул руки:
– Нет-нет, так дело не пойдет! Вы только посмотрите на нее! Она явно позирует!
Для начала, мне почему-то всегда казалось, будто позировать – именно то, что и должен делать человек, находясь перед камерой. Но, как это ни парадоксально, я вовсе не позировала! А просто старалась принять такое положение, чтобы осколок стекла не врезался мне в вену. Мама предприняла отчаянную попытку спасти ситуацию:
