Я долго думала, как точно передать суть этой книги, объяснить, про что она, и пришла к выводу, что, пожалуй, самое верное определение помещается в одно слово – жизнь. Как бы абсурдно это ни звучало, но история моей борьбы с лимфомой, которая вызывает холодок в сознании любого человека, – не что иное, как повествование о жизни, о том, как она многогранна и удивительна, и о том, что не существует черного и белого, а счастье определяется только нами. И еще о том, что, даже тяжело болея, можно быть абсолютно довольным человеком.
В июне 2015 года в дверь моего дома постучалась болезнь – незваная гостья, которую никто не ожидал и уж точно не приглашал. Так я познакомилась с лимфомой – неприятной «дамочкой», которая уверенно поселилась в моем организме в виде злокачественного поражения лимфатической системы.
Конечно же, я была уверена, что именно со мной этого никогда не случится, и жила обычной жизнью, как и все мои ровесники. Так думает каждый здравомыслящий человек, у которого нет никаких тревожных предпосылок. И вот в мою жизнь неожиданно ворвались фразы и процедуры, о которых раньше я слышала только в кино. Нормой стали химиотерапия, таблетки, больница и врачи. До тех пор я не пролежала в больнице ни дня, ни разу ничего себе не ломала, да и вообще не болела ничем, серьезнее ОРВИ.
К тому, что ты можешь заболеть, невозможно быть готовым, да и не нужно. Не была готова и я, не были готовы моя семья и мои друзья. Никто не учил нас, как с этим справляться, бороться и жить, мы действовали по обстоятельствам, и нашим главным девизом было следующее утверждение: «Будем решать проблемы по мере их поступления». В итоге у нас вроде неплохо получилось, поэтому мне есть что рассказать.
Если вы никогда ранее не сталкивались с раком, скорее всего, ваши представления о нем ошибочны. Почему-то о нем ничего толком не рассказывают, мы всего лишь знаем, что это «страшно и смертельно». Но на самом-то деле это заболевание, как и многие другие, излечимо!
О раке мы всего лишь знаем, что это «страшно и смертельно».
Я столкнулась с полной неизвестностью, она-то, наверное, и пугала меня больше всего. Знаете, когда идешь на первые курсы химиотерапии, думаешь, что нужно как-то к этому готовиться, не может же быть все так просто! А потом ложишься в больницу, и уже на следующий день тебе ставят первую в твоей жизни капельницу с химиопрепаратами. Да, вот так просто, в палату заходит медсестра с бутылью и подключает ее к катетеру в вене. Хоп, поздравляю, первый курс химиотерапии состоялся!
Сперва боишься пошевелиться, не уследить за капельницей… Не помню, сколько у меня их было за тот год, но знаю точно, что я «подружилась» с ними и перестала бояться. У меня даже получалось спокойно с ними спать, есть, сидеть, рисовать и жить, даже если они были установлены в вену правой руки.
Мое «завтра» омрачилось смертельным диагнозом, но из-за этого жизнь не стала кошмаром.
Со временем понимаешь, что рак – это не другой мир, как может показаться на первый взгляд, и все эти «лысики» вокруг – не существа с другой планеты. Они такие же люди, разные и при этом совершенно обычные, но которых связывает одна неприятная болезнь. Онкологический центр – совсем не страшная лаборатория, в которой проводятся мучительные процедуры, а место, где долгие годы работают врачи, а ты какое-то время здесь лечишься.
Жизнь – прекрасная штука, и прекрасна она тем, что мы ничего не знаем о завтрашнем дне. Мое «завтра» омрачилось на какой-то момент страшным диагнозом, но из-за этого жизнь не превратилась в кошмар; я не вспоминаю больницу как мучения и страдания, не воспринимаю болезнь каким-то наказанием. Моя память удивительным образом стерла всю боль, все расстройства и переживания. Наверное, чем больше испытаний ты получаешь, тем больше открывается шансов разглядеть счастье. Теперь я знаю ему цену, осознаю, с чем нужно сравнивать и по какому контрасту измерять свое благополучие. Также я понимаю, как важно научиться видеть и создавать праздник в своей жизни, а не ждать его. Ведь жизнь – это то, что мы видим и творим каждый день сами.
Эта книга о личных ощущениях, моей жизни и совсем немного о лечении. Я могу рассказать о том, как настроиться на успешное лечение, не унывать, как помочь тем, кто болеет, но в этой книге вы не найдете ответов на вопрос: откуда берется рак, как его избежать и как вылечиться, особенно листом подорожника. Лечить должны врачи. К слову, врач – это лучшая профессия, которую я знаю. Эти люди – настоящие герои своего дела, которые каждый день совершают подвиги. Не найдете вы и размышлений, за что человеку дается болезнь.
Происхождение этой страшной болезни невозможно объяснить даже на конкретном примере отдельно взятого пациента; не существует каких-то однозначных причин, это всегда целый набор факторов и сложных изменений, происходящих в человеческом организме.
Я хотела во время лечения не вызывать жалость у окружающих.
Хороши все способы лечения, если они имеют результат. Тем не менее я склонна доверять свою жизнь врачам и советую всем поступать так же. По своему опыту и на примерах многих своих приболевших знакомых, я знаю, что современные способы лечения весьма эффективны.
Что касается вопросов вроде «за что?» и «почему именно я?», то они мне вообще кажутся неуместными. Болезнь – не наказание за какие-то грехи, и заслужить ее невозможно. В нашей жизни происходят позитивные и негативные события, и иногда – независимо от наших желаний. К сожалению, на некоторые вещи мы повлиять не в состоянии, и если с вами приключилась болезнь, воспринимайте ее как очередное событие в жизни, неприятное, зато временное.
Хорошо то лечение, которое имеет результат. Поэтому я доверяю свою жизнь только врачам.
За прошедший год со мной случилось столько всего, что порой хочется считать это просто дурным сном. Подобного я не пожелаю никому и никогда. На самом деле сложившаяся ситуация может стать неплохим трамплином – для падения вниз или для изменений в лучшую сторону, тут уж каждый решает сам для себя.
Прочитав эту книгу, возможно, вы поймете, что, для того чтобы стать немного счастливее, удачливее и успешнее, не обязательно переживать какое-то потрясение вроде болезни, достаточно просто захотеть стать счастливым. Жизнь происходит здесь и сейчас, и не надо ждать какого-то особенного события, нужных людей или хорошей погоды. Другое дело, что важно уметь сохранить тонкую грань между эгоизмом и удовольствием. Я нахожу смысл жизни в том, чтобы делать этот мир лучше, и в первую очередь своим примером. Если каждый человек будет стараться стать лучше, честнее и поступать правильнее, мир автоматически станет таким.
Все, чего я хотела во время лечения (кроме как выздороветь), – так это не вызывать жалость у окружающих. Для меня это и раньше, до накрывшей болезни, было болезненным вопросом, а во время лечения даже слышать не хотелось, что кому-то меня жалко.
В больнице была санитарка, которая, однажды зайдя в нашу палату, стала причитать:
– Ой, бедненькие, сколько же вам мучиться, такое тяжелое лечение! Бедняжки!
Сказать, что мне это резануло по ушам, – ничего не сказать. Однако я спокойно и с улыбкой посмотрела на нее и ответила:
– Нас не нужно жалеть, все это временно!
Думаю, она поняла, что выбрала не самые лучшие слова поддержки.
Да, лечиться тяжело, больно и страшно. Назвать это веселым приключением я, конечно, не могу; безусловно, это стресс для организма. Но нет ничего хуже, чем жалеть себя! Стоит только поддаться жалости окружающих и своей собственной, как в организме словно включается какая-то кнопка, усиливающая все боли и другие проблемы в организме. Несомненно, можно согласиться на адекватную помощь и слова поддержки, но никогда и ни при каких обстоятельствах не стоит позволять людям жалеть вас.
Я весила 39 кг при росте 165 см.
Вы бы видели, с каким гордо поднятым носом я «гоняла» по отделению в джинсах в обтяжку и в пуховике, потому что все другое было велико, а без куртки я мерзла. Сейчас-то я понимаю медсестер и врачей, которые цокали языком на мою худобу. Страшно представить, что я весила 39 кг при росте 165 см, настоящая анорексичка. Но я каждый день повторяла, что сегодня чувствую себя лучше, чем вчера; я знала, что с каждой неделей и очередным месяцем приближаюсь к победе. Сегодня я могу констатировать, что значительно приблизилась к желаемому самочувствию, хотя отголоски лечения по-прежнему ощутимы.
Я полноценно проживала каждый день, не скучала, не страдала, старалась не плакать. И дело не в том, что я какая-то особенная или из числа супергероев, просто у меня было именно такое ощущение и желание.
Хочешь быть здоровым – не нервничай и высыпайся; хочешь прогнать из головы дурные мысли – не бездельничай и работай.
Замечу, что предпочла бы забыть эту историю, как страшный сон. Я не из числа тех, кто кичится своим диагнозом, испытаниями, операциями и «боевыми» шрамами, да и вообще не очень уютно чувствую себя, разговаривая о болезни. Поэтому не считаю ее самым значимым событием в моей жизни и не воспринимаю больницу как какое-то особенное место. Возможность жить нормальной жизнью – ценнее всего на свете.
Я вынесла из своего «приключения» массу полезных уроков. Теперь точно знаю: хочешь быть здоровым – поменьше нервничай и побольше спи; хочешь прогнать из головы дурные мысли – поменьше бездельничай и больше работай. Хочешь быть счастливым – научись сам нести добро в окружающий мир.
Жизнь намного проще, чем может показаться на первый взгляд, намного лучше и более непредсказуема. А еще – она только в наших с вами руках, нужно научиться полностью брать ответственность за нее.
Вместо болезни лучше сосредоточиться на том, как найти в жизни свое место, а в свободное от лечения время постараться обрести понимание счастливой жизни и помочь сделать это не только своим близким, но и окружающим людям. Вы даже не представляете, как много в этом мире тех, кому нужна помощь, и как много могут значить теплые слова.
Раньше я всегда думала: «Что же мне загадать?» Теперь у меня всегда наготове главное и единственное желание: «Здоровья мне и моим близким», потому что все остальное я получу от жизни сама.
День, когда все изменилось
Как вы узнали, что болеете? На этот вопрос я отвечала сотни раз. Мне задавали его друзья, знакомые, врачи, студенты-медики, соседи по палате, подписчики в социальных сетях. Иногда я не отвечала. Понимаю, что всем интересно узнать ответ, но об этом не всегда хотелось говорить.
В конце весны 2015 года я сменила работу и очень ей гордилась. Молодой коллектив, заказы из разных точек мира, творческая атмосфера, даже вид из окна офиса невероятный… Мне казалось, что я нашла работу мечты и свое место в жизни. Кроме того, я решила пересмотреть свои взгляды на жизнь, интересовалась материализацией мыслей, очень старалась думать в положительном ключе. Словом, интересная насыщенная жизнь молодой девушки и всё для того, чтобы быть безмерно счастливой. Но я себя таковой не ощущала, а, как и многие, искала проблемы и самозабвенно занималась самокопанием.
Сначала возник странный сухой кашель. Через неделю не проявилось никаких признаков простуды, зато иногда начала подниматься температура до 37–38 ºС; один раз я проснулась ночью от жара и лихорадки, но с утра снова все пришло в норму.
Тогда я заподозрила что-то неладное и позвонила своему другу-врачу, он посоветовал поехать в больницу и сделать рентген. Конечно, в тот момент ни у кого не возникло серьезных опасений, но я чувствовала, что дело не в банальном ОРВИ. Накануне своего первого визита в больницу я даже жаловалась маме, что, если вдруг это пневмония, с работы придется уйти, так как объемы заказов большие и ждать меня никто не будет. Знала бы я тогда, какой это маленький срок (больничный лист) – три недели… Все и вправду познается в сравнении. На работе я уже не появилась, вернее, пришла только сообщить, что мне требуется лечение и работать в офисе я больше не смогу.
Я уже не могла работать в офисе, мне требовалось лечение.
На следующий день я приехала в больницу и сделала первый рентген-снимок легких. Спустя какое-то время из кабинета вышла медсестра и спросила:
– Что тебя беспокоит? Почему ты пришла?
– Я кашляю, там все нормально?
Вокруг все так сильно кашляли, что мое покашливание по сравнению с ними уж точно не казалось чем-то серьезным, и вообще я уже думала, что зря приехала и попросту отвлекаю врачей от действительно нуждающихся в помощи пациентов.
– Нет. – Она даже не объяснила мне ничего, просто вернулась обратно в кабинет, а через пару минут меня попросили зайти еще раз для повторного снимка.
– Что там? Серьезное что-то? – спросила я, потому что увидела, что медсестры заметно нервничают.
– Я не знаю, нужно смотреть. Ты давно кашляешь?
– Пару недель…
– Тут не пара недель!
Вот тогда я в первый раз испугалась по-настоящему. Все последующие события, порой больше напоминавшие фильм с дурным и банальным сценарием, чем реальность, вызывали у меня одно желание – уйти, уехать, уплыть, улететь, в общем, оказаться где-нибудь подальше от больницы…
Следующим этапом было СКТ[1], и уже другая медсестра говорила: «Не бойся, это не рак. Наверное, какой-нибудь бронхит или пневмония».
Ожидая в коридоре результаты новых снимков, я уже молилась, чтобы это была пневмония (которая еще день назад казалась мне проблемой!), обещала сама себе все что угодно, лишь бы болезнь не оказалась опасной… Я думаю, всем знакомо это чувство. Больше всего пугала неизвестность. Вы наверняка слышали о молодых людях, трагически погибших в авариях, по нелепой случайности или от неизлечимой болезни. Так вот в тот момент, сидя в коридоре, я думала: неужели и обо мне будут рассказывать нечто подобное? Меня такая ситуация не устраивала, и я твердо решила, что о моей болезни не узнает никто.
Итак, я наворачивала круги по коридору и старалась не плакать, когда из кабинета вышел торакальный хирург в сопровождении моего друга-врача и ласково спросил:
– Как дела?
А я так надеялась услышать, что произошла ошибка!
Но нет, настало время впервые ответить на вопросы, которые впоследствии очень часто задавали мне разные врачи. Их наизусть знают все, кто столкнулся с онкологией: «Чем вы болели в детстве? Были ли у вас переломы? Вы переживали стресс недавно? Теряли ли вы резко вес? Какие заболевания были у ваших родственников?» Ответив на них, я задала единственный вопрос:
– Что со мной? Только не обманывайте! – мне казалось, что все вокруг от меня что-то скрывают, а сами перешептываются, как в кино, о том, что «времени у нас нет».
– Лена, в тебе живет зверек, и нам нужен его кусочек, чтобы понять, кто это.
Я подумала, что это самая дурацкая метафора, которую можно было придумать, и, конечно, все поняла. Внутри у меня все перевернулось, сердце упало куда-то намного ниже пяток. Я присела на стоящий рядом стул и заплакала.
– Лена… – мой друг позвал меня каким-то слишком уж ровным голосом, и я поняла, что нужно собраться. Мы вернулись в кабинет для проведения еще одного исследования.
На моих снимках было два массивных образования в области средостения и брюшной полости.
По его результатам было решено провести биопсию на следующий же день, поскольку тянуть время уже было опасно. На снимках КТ[2] обнаружили два массивных образования в области средостения и брюшной полости, а кашляла я, оказывается, из-за того, что мое левое легкое было вовлечено в болезнь – в него упирались, нарушая структуру, лимфоузлы. К моменту обследования в грудной клетке накопилось уже 8 см жидкости, легкое работало наполовину; все еще удивлялись: почему кашель начался так поздно и я до сих пор не кашляю с кровью? В общем, ситуация была безрадостной, – требовалось срочно выяснить, с чем мы имеем дело. Врачи поставили мне предварительный диагноз – лимфома. Мне сказали, что в этом случае шансы на выздоровление весьма велики, – излечимо примерно 80 % случаев.
Лимфома[3] – это злокачественное заболевание лимфатической ткани, чаще всего характеризующееся увеличением лимфатических узлов. Это опухоли, развивающиеся из клеток иммунной системы. Я тогда подумала, что хотя бы название у болезни красивое.
Во время биопсии и иммуногистохимии[4] берется кусочек пораженной ткани и исследуется для определения точного диагноза. Например, лимфом существует более 30 видов, и для правильного лечения важно знать, с какой именно разновидностью вы столкнулись.
Было решено брать анализ из брюшной полости, поскольку это легче, чем из области средостения. Но, беседуя со мной, торакальный хирург вдруг указал в область моей шеи и спросил:
– Что это?
– Это ключица? – Я не поняла, что его так удивило, подумала, что слишком худая и у меня выпирают косточки, а врач ведет себя странно. При этом я потрогала свою левую ключицу и нащупала шишку размером с грецкий орех и твердую, как камень.
– Давно это у тебя? – он тоже пощупал шишку и сказал, что биопсию надо брать оттуда.
Самое удивительное, что шишку было видно, но раньше я ее не замечала и не чувствовала. Эта зараза успешно прячется в организме, поэтому я благодарна лимфоузлам, которые надавили на мое легкое и вызвали кашель. Бог знает, когда бы я заметила болезнь, если бы не они.
Со следующего дня начались обследования для проведения операции и одновременно – первые моральные закаливания. Невозможно передать, что чувствуешь, когда врач берет в руку твой рентген, округляет глаза и, даже не скрывая эмоций, спрашивает: «Сколько тебе лет?»
Я, кстати, всем таким врачам улыбалась: мне казалось, что тогда они будут верить в меня чуть больше.
Когда сидишь в очереди перед кабинетом, к примеру, кардиолога, кашляешь и знаешь, что, скорее всего, у тебя рак, при этом вся очередь ругается и спорит, кто пойдет первым на прием, а тебе говорят что-то вроде: «Ты вообще молодая и со своим бронхитом можешь подождать, а мне еще на электричке домой ехать»… Очень хочется таким людям сказать, что они счастья своего не знают, и если бы я могла, то с удовольствием пошла хоть пешком, только бы не болеть тем, чем болею.
Зато в кабинете у кардиолога я услышала один из лучших советов: «Прекрати бояться. Как только прекратишь бояться, перестанешь и плакать!» Она была права, страх – одна из самых ненужных эмоций во время лечения, да и вообще в жизни. А еще, чтобы не плакать, я постоянно подкрашивалась, сидя напротив кабинета моего врача, и все, кто оттуда выходил, смеялись, приговаривая: «О, снова наводит марафет!»
Страх – одна из самых ненужных эмоций во время лечения.
Потом было исследование МРТ[5], которое длилось около часа и проходило в два захода: меня «выкатили» на некоторое время, а потом вернули обратно для уточнения снимков. Во время МРТ ты находишься внутри очень узкого аппарата, где нельзя шевелиться на протяжении всего процесса. Я вообще плохо переношу все КТ, наверное, это что-то психологическое, – просто жутко нервничаю и ничего не могу с этим поделать. Еще очень боюсь летать на самолетах, и если передо мной встанет выбор между КТ и полетом, я выберу последнее. Каждый раз примерно в середине процедуры хочется просто встать и уйти. Останавливает только понимание того, что, если я хочу вылечиться, все равно придется вернуться и продержаться до конца.
Результат МРТ мне отдала врач, которая за пару дней до этого делала мне СКТ.
– Не читай заключение! Или я отдам его не тебе, а только врачу.
– Я не буду, обещаю. Как там вообще? – Я имела в виду результат.
– Лимфоузлы, ничего нового нет.
Это было главное, я выдохнула и не прочла заключение.
Вот так 4 июня 2015 года около 13:00 я узнала, что у меня рак.
Когда результаты всех анализов были получены, мне провели первую операцию и взяли кусочек опухолевой ткани из надключичного лимфоузла. В тот момент моим лечащим врачом стал мой друг, человек, который впоследствии спас мою жизнь в прямом смысле этого слова. Он же после проведения операции и экспресс-анализа написал мне сообщение: «У тебя лимфома». Вот так 4 июня 2015 года около 13:00 я узнала, что больна раком.
Первый миф. Боюсь всех разочаровать, но когда узнаешь, что у тебя такое серьезное заболевание, жизнь не проносится перед глазами, не возникает ни каких-то сожалений, ни желания делать или говорить что-то, чего раньше не решался. Это секундные мысли, они появляются и тут же исчезают.
Происходит кое-что поинтереснее – ты понимаешь, чего хочешь на самом деле. Хочешь ли ты работать там, где работаешь, общаться с тем, с кем общаешься, любишь ли ты кого-то или нет, и все в таком духе. Это какой-то критический момент абсолютной честности с самим собой. Это, знаете ли такой кайф. Удивительное ощущение, когда не боишься вообще ни-че-го (в моем случае, кроме КТ и самолетов). И от этого всего хочется жить! Очень-очень, прямо на полную катушку! Речь не о том, чтобы взять пару кредитов и окунуться в тусовки, скорее наоборот, хотя… Каждому свое, но я о самом ощущении жизни, таком непривычно остром, когда точно знаешь, что тебе делать и куда идти, и жалеешь только об одном: что раньше не слушал самого себя. За эти новые ощущения хочется бороться каждый день, что я и делаю с превеликим удовольствием.
Второй миф (после проносящейся перед глазами жизни) – это что все впадают в депрессию и задают риторические вопросы, вроде: «Почему именно я?» и «За что мне это?». На самом деле это не так.
Угнетает бесконтрольность ситуации, понимание того, что организм без твоего ведома в какой-то момент решил как-то по-дурацки работать, а ты ничего не можешь с этим поделать. Что касается вопросов, то такие ни разу не возникали в моей голове. Когда становилось по-настоящему жутко, когда все тело сводило от обиды, я не задавала вопрос: «Почему?» Вместо этого я стала думать: «Для чего?», и поверьте, это самый верный путь в подобной ситуации.
Угнетает бесконтрольность ситуации, понимание того, что организм без твоего ведома в какой-то момент решил как-то по-дурацки работать.
Врачи сразу предупредили, что у меня есть только два дня, чтобы прийти в себя, а потом нужно будет собраться к предстоящему серьезному лечению. Это уму непостижимо – в один день выпасть из нормального хода жизни. Я еще не отдавала себе отчета, насколько кардинально переменится моя жизнь – месяцы, проведенные в больнице, совершенно иная «норма вещей», но об этом позже.
Я много думала, как описать эмоции, которые испытываешь, узнав подобный диагноз, и потом, уже во время болезни. Кажется, я нашла объяснение. Особенно меня поймут те, кто боится… лифтов! Ведь наверняка хоть однажды все в них застревали.
Так вот, вспомните свои ощущения: застрял в лифте, стоишь, слышишь людей в подъезде, хлопающих дверьми, шаркающих ногами, звенящих ключами… И на улице жизнь кипит – машины проезжают, сигналят, слышен гул голосов; ну а ты в лифте. И вроде вся эта жизнь – близко, но никто не знает, что ты здесь, а те, кто знает, никак не могут тебе помочь. И ты тоже ничего не можешь сделать, стоишь и ждешь. То ли лифтеры тебе помогут, то ли лифт сорвется.
Это сравнение наиболее близко передает мои (а может, и не только мои) ощущения, когда чувствуешь себя очень одиноко даже в кругу самых близких людей, потому что они не могут тебе помочь, как бы этого ни хотели.
Моя болезнь – это вынужденный бой. Имея даже один шанс из миллиона, я бы приняла этот вызов, потому что очень хочу жить.
Общественного мнения не существует. Если вам нравится ваша жизнь, никого не слушайте и ничего не бойтесь, ищите себя и «своих» людей и, в первую очередь, сами не мешайте себе быть счастливыми.
Часто разные люди мне говорили, что я молодец, настоящий боец, сами же они не знают, как вели бы себя в такой ситуации. Друзья мои, да куда бы вы делись? Я до сих пор помню сообщение девочки, которая писала, что она бы не справилась, потому что всегда сдается. На самом деле нет разницы между мной и другими людьми, неважно, здоровыми или слегка приболевшими. Моя болезнь – это вынужденный бой, в котором я вообще не хотела участвовать, но пришлось, и, имея даже один шанс из миллиона, я бы приняла этот вызов, потому что очень хочу жить. Так если я могу, отчего вам тоже не поверить в себя? Обычная повседневная жизнь покруче любой лимфомы, – боритесь сами с собой и с обстоятельствами каждый день!
Конечно, я не робот, и первую ночь после получения результатов обследований вообще не спала, а следующий месяц засыпала только с включенным телевизором, что мне совершенно не свойственно. Был и такой день, когда я смотрела в потолок или в стену, ни с кем не разговаривала – и это нормально, бывают такие моменты, которые нужно пережить одному. Кстати, у меня выработался даже свой способ плакать – я плакала ровно до того момента, пока не начинало закладывать нос. Потом многие врачи смеялись, что я плачу ровно по две минуты. Но что делать, лимфома такая вещь, которая требует очень трезвого ума и холодного рассудка. Невозможно принять правильное решение, если ты нервничаешь и поддаешься истерии.
Болезнь обычно интуитивно чувствуешь. У меня хорошая наследственность, да и до последнего я себя убеждала, что «со мной этого никогда не случится!» и что я в полной безопасности. Однако сейчас я понимаю, что я часто была уставшей (могла проспать все выходные и все равно не выспаться), и кашель, который появился оттого, что лимфоузел надавил на мое легкое, лечила как простуду, хотя подозревала, что он необычный.
Из дневника
Сегодня Международный день борьбы с лимфомами! Хотя у меня этот праздник каждый день. Всех борющихся поздравляю, победа близко! Победивших обнимаю!
Мое хорошее настроение и терпение – это единственное, что я могу делать для своего лечения, а по-настоящему борются врачи, за что им спасибо! Я, конечно, не рада этой «дамочке», но раз уж она ко мне постучалась, то значит, мне нужно чему-то у нее научиться. И название у нее красивое!
Откуда берется рак[6], не знает никто, даже врачи. Каждый случай индивидуален, и в глубине души человек знает, «как и для чего» получил болезнь. Единственная загадка – это детская онкология и откуда она берется, для меня совершенно непостижимо.
Я бы посоветовала всем меньше нервничать – и не только относительно онкологии, но и вообще. Столько болезней можно заработать, просто из-за нервов! Исключить из жизни раздражители, будь то нелюбимая работа, человек или события, вызывающие негатив, – это самый верный путь к здоровью. Организм очень отзывчив и обязательно ответит взаимностью на ваше внимательное отношение к себе.
Никто от этой болезни не застрахован – ни приверженцы здорового образа жизни, ни те, кто не выпускает сигарету из рук.
Никто от этой болезни не застрахован – ни приверженцы здорового образа жизни, ни те, кто не выпускает сигарету из рук. Я не узнала ни одного средства, которое смогло бы предотвратить рак, единственное, что может помочь, – это диагностика. Своевременная диагностика – залог возможности вылечиться. Я свой момент немного упустила, и когда узнала о болезни, она уже довольно серьезно обосновалась в моем организме.
P.S.
Вспомните, когда вы в последний раз были у врача? Вас что-то беспокоило или просто пришло время посетить, скажем, стоматолога? А когда вы в последний раз брали, заболев, больничный, а не переносили болезнь «на ногах»? Начните беречь себя прямо с сегодняшнего дня. Хотя бы просто устройте себе выходной, в современном ритме жизни так важно иногда позволить своему организму отдых.
Как жить с болезнью
Когда ты узнаешь, что у тебя рак, – это шок, словно ведро ледяной воды на голову, внезапно прогремевший фейерверк, в общем, ощущения не из приятных. В этот момент сложно сохранить спокойствие. Я, например, хотела уехать домой, и все тут. Мне врачи говорят, что необходима операция, и как можно скорее, а я только и делаю, что повторяю: «Хочу домой».
Все реагируют по-разному: кто-то не хочет лечиться, кто-то впадает в истерику, кто-то, наоборот, удивительно спокоен. Я почти не плакала, ходила кругами по больнице, а потом по квартире и говорила всем: «Да я здорова, все будет хорошо, я не чувствую себя больной».
Во всяком случае, я не вспоминаю те дни как что-то ужасное, я и мои близкие старались жить обычной жизнью. У нас даже была игра: я называла себя человеком с привилегиями, а меня за это заставляли что-нибудь делать, скажем, заваривать чай на всех. Они не принимали моей особенности и в то же время ни на секунду не давали усомниться в том, что я вылечусь.
Первые две недели решили многое, а вернее – все. Людей, на которых можно было опереться, было четверо: мой друг, он же лечащий врач, мои родители и близкая подруга.
Из дневника
Друг-врач
Пообещал, что вылечит меня. Сделал мне идеальный шов, запрещал реветь, ибо опухну и стану некрасивая, шутил, просто был рядом и вообще вел себя как настоящий мужчина.
Папа
Часто беседовал о силе воли и о том, что человеческие возможности безграничны, рассказывал примеры из своей жизни. Сказал, что я его дочь, в конце концов, и должна себя вести достойно.
Мама
Не плакала ни при мне, ни вообще, и даже крепко спала по ночам. Она умница, вела себя со мной как будто ничего не случилось, даже когда я уже мучилась жутким кашлем и одышкой, температурила по 3–4 раза в день. Мама! Ты самая лучшая!
Подруга
О-о-о, это создание в первый же день посылало меня куда подальше и говорило, что я все придумываю и накручиваю себя! Когда же она поняла, что все действительно серьезно, просто таскала мне домой сладости, а один раз обошла полрайона в поисках свиных ушек, пила со мной капли Зеленина из рюмки. Сидела у меня до ночи, пока я не засыпала, или ложилась спать рядом.
P.S. Было очень много чего страшного и смешного. И рыдала я им в трубки, за что получала по шее и вынуждена была собираться. И поступки были с их стороны, за которые слов благодарности не найдешь.
Первым человеком, который оказался рядом со мной, был мой друг, он провел со мной весь тот день, когда я узнала о диагнозе. Мне и вправду повезло – я попала в руки настоящих профессионалов, так еще и мой близкий друг, которому я доверяла на миллион процентов, был в их числе.
Помню, как я ждала результатов первых снимков и разговаривала с ним:
– Ты серьезно думаешь, это пневмония? – Я была уверена, что при пневмонии обязательно должна подниматься высокая температура и мои 37–38 °C никак ей не соответствуют.
– Да, ты же везучая, наверняка это пневмония или бронхит.
– А если нет? Что если это что-то серьезное?
– Я тебя вылечу. – Он сказал то, что желает услышать каждый человек, столкнувшийся с серьезным заболеванием.
Несмотря на то что мне было страшно, я еще ничего не понимала, поэтому присутствие рядом моего друга было лучшим, что могло в тот момент случиться. Я благодарила его за все, что он сделал для меня, а он думал, что я с ним прощаюсь, и начинал на меня кричать. Но я планировала более продуктивно провести свою жизнь, даже если она окажется короче, чем хотелось бы.
В тот день мы позвонили моей маме. Вернее, он позвонил, потому что я не знала, как об этом сказать родителям: я их единственная дочь и считаю, что мама и папа такого испытания не заслужили.
– Лене нужно будет завтра приехать в больницу, мы должны сделать ей операцию. Не волнуйтесь, скорее всего, ее заболевание лечится медикаментозно – химиотерапией, – это, видимо, особый врачебный дар – умение правильно преподносить информацию.
Мама какое-то время помолчала, а потом спросила:
– Медикаментозно или химиотерапией?
– Химиотерапией, – он говорил очень спокойно, я и сама поверила, что все просто и совсем не страшно. А вот мама рассказывала, что у нее в тот момент затряслись ноги, руки и вообще все, что может трястись.
– Откуда это? – конечно, она сразу поняла, что речь идет о раке.
– Бог его знает, – как и все, он не знал ответа на этот вопрос.
Не знаю, что чувствует мать, когда болен ее ребенок, но, думаю, ей тяжелее всех.
Вторым человеком, который узнал о диагнозе, была моя мама. Она каждый день была рядом во время лечения, улыбалась мне, когда было больно и страшно, держала меня за руку, а иногда просто молчала рядом. Честное слово, не знаю, что чувствует мать, когда болен ее ребенок, но думаю, ей было тяжелее всех. Вы себе даже не представляете, какая она у меня сильная! Я просто не могла себе позволить расклеиться рядом с ней. Если она не плачет, то какое право имею на это я? В тот момент, когда мы ей позвонили, она была занята, но спросила: «Хочешь, я приеду?» Я ответила, чтобы она занималась своими делами, и уверила ее, что я в порядке.
Затем о диагнозе узнала моя подруга. Я позвонила ей и, не вдаваясь в подробности, рассказала о своих «не очень хороших анализах». Потом попросила ее отпроситься с работы и составить мне компанию – мне нужно было сделать полис, который требовался для проведения операции. Сначала она убеждала меня, что я себя накручиваю, рассматривала снимки и повторяла, что это все какой-то бред.
– А кровь? Кровь у тебя брали? – Почему-то она была уверена, что именно по этому анализу можно многое определить.
В общем, она была позитивна, много шутила и отказывалась слушать любое упоминание о болезни. Заплакала только через несколько часов, когда потихоньку до нее дошла вся серьезность происходящего:
– Лен, ты что, раком умудрилась заболеть?
Я попросила не произносить в моем присутствии слова «рак»; это стало одним из наших правил и после – мою болезнь мы называли только лимфомой.
Как проходит день обычного человека, заболевшего раком? Понятия не имею, но лично я ездила по городу и ела фаст-фуд. Ну а что?
Последним узнал папа. Он был на работе, и мы не хотели заставлять его нервничать, ждали, когда он приедет домой. Мама позвонила ему и попросила не задерживаться.
– Что-то случилось? – видимо, маму предательски выдал голос, потому что папа почувствовал неладное. – С Леной что-то случилось?
– Да, приедешь домой, поговорим.
Папа сразу подумал об онкологии, но побоялся спросить.
Как проходит день обычного человека, заболевшего раком? Понятия не имею, но лично я ездила по городу и ела фаст-фуд. Ну а что? Осознание случившегося приходило медленно, может, поэтому и не осталось ощущения какой-то большой трагедии.
Папа довольно стойко принял известие о моей болезни, хотя всю следующую ночь что он, что я глаз сомкнуть не смогли.
Тем же вечером ко мне приехал мой друг-врач:
– Знаешь, кто будет твоим лечащим врачом?
– Ты?
– Да.
Это была единственная хорошая новость за тот день.
Мы тогда смеялись, что надо же было столько лет дружить, чтобы теперь я попала именно к нему на лечение. Такой вот поворот судьбы – мы познакомились, когда он был студентом-медиком, я даже пару раз приезжала к нему в больницу просто так поболтать, где слушала кучу врачебных баек… И про онкологию мы часто разговаривали, кто б знал, что однажды будем обсуждать и мою болезнь.
– Ты меня напугала сегодня, – он к тому времени уже узнал, какое лечение понадобится именно мне, но в подробности не вдавался.
На следующий день мы с родителями поехали в больницу вместе. Я была против, не хотела, чтобы они нервничали, но потом поняла, что быть рядом со мной для них будет спокойнее.
Итак, я была в окружении четверых людей, которые создали мирок, в котором я была окружена любовью и вниманием. Никто не строил иллюзий, что лечение будет легким; все знали – предстоит тяжелое испытание, но обещали быть рядом. И свое обещание они сдержали.
Друг-врач с самого первого дня и до аэропорта находился рядом. Он много шутил, хлопал меня по спине, если я начинала кашлять, – своеобразная шутка, вроде я просто поперхнулась, а не кашляю, потому что мое легкое работает только наполовину. Когда я уезжала лечиться в Москву, он не мог поехать со мной, поэтому в аэропорту вручил мне медведя. Эта игрушка пробыла со мной в палате на протяжении всего лечения.
В первые дни было страшнее всего: проводили первые обследования и находили все больше и больше сопутствующих заболеваний – например, моя тахикардия оказалась связана с тем, что сердце зажато конгломератом лимфоузлов и в нем, как и в легком, скопилась жидкость. В один из таких дней подруга и сказала мне те слова, которые запали в мое часто бьющееся сердце: «Татаркина, ты не можешь нас всех подвести! Ты не имеешь права нас бросить!» Я это понимала. И ни на секунду не планировала сдаваться, потому что слишком хотела жить.
О маме я еще не раз расскажу, потому что она-то натерпелась больше всех. Знаете, ухаживать за человеком, который серьезно болен, очень тяжело и морально, и физически, а если это твой близкий человек – тяжело вдвойне. У нее это получилось мастерски, моя мама словно наперед знала, как нужно себя вести. Поверьте, молодые девушки, приболевшие лимфомой, бывают очень вредными!
Мои родители – главный образец силы воли для меня. Я каждый день чувствовала у себя за спиной тех, кто никогда не даст мне упасть. Права же была моя подруга, что уж этих ребят я точно подвести не могла.
Окружение очень важно, даже у самого сильного человека не получится собраться с духом, если вокруг все плачут и не верят в него. В меня очень верили несколько человек, даже когда не верил больше никто, даже когда я сама пыталась опустить руки – тут же получала таких лещей! Друг-врач обычно звонил и говорил: «А ты что, помирать собралась? Будешь ныть, я с тобой разговаривать перестану!» Они просто не оставляли мне шансов впасть в депрессию. Стыдно быть слабой, когда рядом такие близкие. Они до сих пор говорят, что я сильная, и я им не устаю каждый раз повторять, что силы у меня есть в первую очередь благодаря тому, что они рядом.
В первые дни было страшнее всего: проводили первые обследования и находили все больше и больше сопутствующих заболеваний.
На самом деле страшно всем: и близким, и самому заболевшему человеку. Но болея лимфомой, я была действительно счастлива, и это не пустые слова. Скажу больше – такой счастливой я не была еще никогда. Счастье определяется не обстоятельствами, а нами самими. А уж быть здоровым и при этом счастливым человеком – вообще проще простого.
Очень многие люди спрашивали меня, как помочь своим близким, оказавшимся в подобной ситуации. Исходя из своего опыта, могу сказать одно: очень важно знать, что в тебе нуждаются, что есть ради кого и ради чего жить, бороться и вылечиться. Находитесь рядом, но не орите в ухо: «Держись!» (Кстати, да простят меня все, но это самое дурацкое пожелание! Если было бы за что держаться, все бы зубами вцепились, но ведь не за что, да и никто никуда и не падает.) Не надо жалости, относитесь к заболевшему человеку как к здоровому, ведь никому не хочется чувствовать собственную неполноценность. Если вы хотите оказать какую-то помощь, просто окажите ее, без лишних слов. На предложение «Тебе что-то нужно? Если что, обращайся!» откликнутся единицы. Мне было очень тяжело просить о помощи, а она зачастую очень нужна.
И еще. Если я просила возможности побыть одной, я действительно этого хотела. Давайте немного воздуха своим приболевшим, иногда им хочется тишины и самостоятельности.
Не надо жалости, относитесь к заболевшему человеку как к здоровому, ведь никому не хочется чувствовать собственную неполноценность.
Главное – не переставайте искренне верить в их выздоровление, каждый день радоваться малейшим положительным изменениям, искать хорошее во всем. Знайте, что завтра все может измениться. Моя любимая фраза – «самый темный час перед рассветом», сколько раз я повторяла ее про себя и дожидалась-таки своего рассвета!
Я не могу не рассказать о своем секретном оружии: очень часто мы смеялись над тем, над чем стоило бы поплакать. Это, кстати, отличительная черта многих приболевших. Может быть, чувство юмора – сверхспособность, которую дает химиотерапия? Но где тогда свобода выбора? Я бы выбрала возможность левитации, или остановки времени, или вселенскую женскую мудрость.
P.S.
Не можете повлиять на какую-то ситуацию в своей жизни? Примите ее. Пусть она неприятная, тяжелая и, кажется, не имеет решения – просто примите ее, живите с ней, «подружитесь» с ней, и вы сами не заметите, насколько проще станет справляться с проблемой, которую вы воспринимаете спокойно. Начните с мелочей, примиритесь с шумными соседями, избавьтесь от негатива по отношению к нелюбимому преподавателю, постарайтесь найти хорошее в тяжелой работе.
Выздоравливают только те, кто верит
Когда я только узнала свой диагноз, то обошла, кажется, сотню врачей. Среди тех, кто готовится к химиотерапии, гуляет шутка: «Ты полностью здоров, ну, кроме рака, конечно». И это правда, перед началом лечения необходимо пройти обследование у всех специалистов. Его нельзя начинать при сопутствующих заболеваниях, даже кариес нежелателен, потому что после химиотерапии часто практически полностью ослабевает иммунитет, и если в организме есть какая-то «проблема», то осложнения бьют, как правило, именно по ней.
Когда я проходила первые обследования, один из врачей запросил дополнительную проверку результатов, а отложив очередное заключение, сказал мне:
– Ты, главное, верь! В лечение верь и во врачей своих верь («Вера во врача – ценнейшее лекарство» – Б.Е. Вотчал, советский терапевт), твой настрой – это половина успеха. Знаешь, когда мне говорит пациентка: «Ну, сделаете мне операцию, но это же вряд ли поможет!», мне становится обидно. Потому что лечение – это совместная работа врача и больного – 50 % того, что сделаю я, и 50 % того, как будет настроен пациент. Выздоравливают только те, кто искренне верит.
Онкологи – самые романтичные врачи в мире. Казалось бы, люди с железными нервами и волей, те, кто абсолютно беспристрастен и верит исключительно фактам, но именно от них я чаще всего слышала, какая важная составляющая лечения – мой собственный настрой. Мой лечащий врач часто повторяла: легче тем, кто оптимистично настроен, а не получается чаще у тех, кто копается в себе и ищет во всем негатив. Врач достался мне вообще невероятный, с первого же дня она находила правильные слова, чтобы успокоить меня.
Я ни разу не представляла себе другого исхода, кроме как выздоровление.
Бывают такие периоды лечения, когда держишься на морально-волевых качествах. Если в эти моменты ныть, никому лучше не станет, и в первую очередь себе – если не можешь изменить ситуацию, то слезы тут точно не помогут. Я ни разу не представляла себе другого исхода, кроме как выздоровление. Не знаю почему, но другие варианты просто не укладывались в моей голове.
Мне немыслимо повезло с врачами, и с первым – близким другом, и со вторым, которого я считаю онкологом от Бога.
Степень доверия к врачам, которые меня лечили, у меня зашкаливает. Если бы нужно было написать какую-нибудь бумажку, вроде: «Я доверяю свою жизнь такому-то и такому-то, они вправе лечить меня на свое усмотрение…», я бы, не раздумывая, ее написала. Это доверие невозможно переоценить, а ведь когда дело касается собственной жизни, шутить опасно.
Во всем есть свои плюсы. Даже в болезни, как бы абсурдно это ни звучало. Плюс в том, что ты начинаешь понимать разницу между настоящей проблемой и ситуациями, вообще не заслуживающими внимания. Между прочим, довольно-таки неплохой навык для счастливой жизни. Многие проблемы решаемы, а плохая погода, начальник-козел или отсутствие денег и вовсе не стоят нервов.
Если обстоятельства складываются не так, как вам того хочется, скорее всего, в этом виноваты только вы сами. Когда случается что-то, из-за чего я начинаю паниковать, то просто останавливаюсь на секунду и прямо вслух спрашиваю: «Разве это проблема?» И если ответ отрицательный (а так бывает почти всегда), спокойно ищу рациональные пути решения (а они чаще всего существуют). Вот, например, когда из какого-нибудь кабинета выходит моя ровесница и говорит по телефону: «У меня второй рецидив!» – это проблема, вот это страшно. Что касается всего остального, то я не боюсь опоздать на самолет, сходить лишний раз в магазин, выкинуть сломавшуюся вещь. Заодно перестала привязываться к вещам.
Во всем есть свои плюсы. Даже в болезни, как бы абсурдно это ни звучало.
Важных вещей в жизни очень мало, и, как бы банально ни звучало, что-то действительно значимое чаще всего не материально.
Диагноз мне поставили за четыре дня. Это большая удача, часто онкологический диагноз подтверждают очень долго, иногда месяцами. Врачей в этом винить не за что, скорее всего, они до последнего как раз-таки хотят исключить диагноз «рак» и приходят к нему только в конце, когда других вариантов уже не остается. Так или иначе, эта история не про меня. Я узнала все одним днем, и на молитву «пусть это будет все, что угодно, только не лимфома» у меня было буквально минут 20, а потом все надежды разбились о строгое заявление: «У тебя есть пара дней, чтобы собраться и прийти в себя. Тебе предстоит тяжелый год!»
Диагноз мне поставили буквально за четыре дня. Это большая удача, часто онкологический диагноз подтверждают очень долго, иногда месяцами.
Моя жизнь изменилась: за один день, еще вчерашняя Лена даже не подозревала о том, что ее ждет. Кроме того, она не ведала, что рак – это постоянное ожидание: результатов анализов, врачей, химии, – все ждешь, ждешь и ждешь. Приходится стараться сохранять спокойствие, других вариантов нет. Первое время в онкоцентре я не понимала, почему все так спокойны, никто не плачет; со временем поняла, что все просто держатся и ждут.
Когда мою биопсию отправили на иммуногистохимию, я спросила у своего друга-врача:
– Когда я начну лечение? – Я была готова начинать в тот же день.
– Я думаю, где-то через месяц. – Ответил он совершенно спокойно.
– Что? А что мне делать этот месяц?! – Я не знала, куда себя деть.
– Живи, я тебя как твой врач ни в чем не ограничиваю!
В моей семье никто и никогда не болел раком, ни у кого из близких знакомых тоже такого диагноза не припомню.
Через пару недель были готовы результаты обследования, которые показали, какая именно «дамочка» меня посетила. Мы пошли их забирать вместе с моим другом, а по пути встретили врача, который делал анализ. Он сказал:
– У меня пациент в ремиссии 15 лет с таким же диагнозом, – и я подумала, что это знак, и забрала свои стекла. (Анализ отдается на медицинских стеклах, которые потом повторно можно использовать несколько раз для уточнения диагноза.)
В моей семье никто и никогда не болел раком, ни у кого из близких знакомых тоже такого диагноза не припомню. Сказать, что мы испугались (особенно, конечно, полной неизвестности), – ничего не сказать. Нас спасло то, что мы правильно оценили ситуацию и поняли, что главное – принимать обдуманные решения. Первый вопрос был связан с местом лечения. Варианты, которые первыми приходят в голову, – это Германия и США, там, говорят, лучшие специалисты; но лимфому успешно лечатполучать основное лечение я уехала в Москву. и в нашей стране.
Итак, Впервые попав в отделение химиотерапии гемобластозов, я отправилась в кабинет к своему лечащему врачу.
– Ты замужем, дети есть? – Она листала мою историю болезни.
– Нет.
– Не бойся, у нас все девочки рожают! Все будет хорошо. Лечиться долго, полгода, ты знаешь?
– Вы сказали то, о чем я боялась спросить! – Я правда боялась, что после лечения не смогу иметь детей.
– Подстригись. Волосы выпадут. – У меня предательски навернулись слезы на глазах, а она улыбнулась: – Это нормально, почти все плачут. Отрастут.
В ступор меня ввела пункция костного мозга, я и не знала, что моя болезнь чревата еще и его поражением.
Теперь все обследования начались заново, и это бы ничего, но болезнь стала как-то резко прогрессировать и мое самочувствие ухудшилось. Каждый, у кого брали биопсию, знает, что болезнь отвечает неприятными симптомами, когда ее тревожат. Я начала очень сильно кашлять, стала тяжело спать и иногда дышала и слышала, как страшно хрипит легкое. Я не могла долго ходить, а лестницы вообще стали особым испытанием, почти задыхалась, поднимаясь по ним, да еще и температура поднималась раза три в день, постоянно приходилось носить с собой парацетамол. Мама тогда стоически делала вид, что не замечает, как я иногда задыхаюсь, а я-то думала, что хорошо это скрываю. Кроме того, усилились боли в животе и все чаще они отдавали в поясницу.
В ступор меня ввела пункция костного мозга, я и не знала, что моя болезнь чревата еще и его поражением. Процедуру положено проводить под наркозом, поскольку врачи считают ее слишком болезненной. Сначала я хотела отказаться от наркоза, но потом здравый смысл победил. К счастью, мой костный мозг не был поражен, в противном случае потребовалось бы его пересадка. Я по-прежнему не читала заключения исследований, поэтому, когда находили очередные болезни, сильно расстраивалась. Я-то думала, что у меня всего-навсего пара воспаленных лимфоузлов, а, оказывается, результаты показывают более неприятную картину.
Кардиолог во время исследования, не сдержавшись, почти закричала:
– Боже, где твое сердце?
– Что?! – Я чуть не подскочила на кушетке.
– Тихо-тихо, у тебя что, лимфома? Это лимфоузлы бликуют… У тебя сердце сжато ими со всех сторон. – Это была одна из тех врачей, которая настолько искренне волновалась за меня. – Да, тебе нужно скорее начинать лечение, после первого же курса химиотерапии станет легче.
Следующим был кабинет УЗИ. Когда в твоем теле «сто пятьсот» воспалений, невольно начинаешь понимать, когда врач что-нибудь обнаруживает: если он во время исследования останавливается и что-то печатает, скорее всего, это размер той самой находки. Врач, обследовавший меня, останавливался много раз. Когда я наконец-таки вышла из кабинета и ждала результата, он попросил зайти снова:
В такие моменты сердце уходит в пятки: ноги до этого мне еще не проверяли. Слава богу, в них болезни не было. Но пока я ждала свою очередь на УЗИ, из соседнего кабинета вышла молодая девушка – опустилась прямо на пол и заплакала. Я хотела подойти, но, вспомнив себя, подумала, что сама бы вряд ли в такой момент готова была принять помощь от постороннего человека.
Онкологический центр – это та же больница, только люди здесь чаще плачут, чаще улыбаются; это место, где либо испытываешь сильнейший страх и горе, либо познаешь величайшее счастье излечения. Я видела сотни людей и с абсолютно пустым взглядом, и с самыми счастливыми улыбками. Хотя радуются тут чаще всего тихо. Как-то неуютно громко сообщать о своих «успехах», когда рядом находятся люди, которым радоваться, возможно, нечему.
Я искренне радуюсь за каждого, кто получает хорошие анализы!
Еще была проведена ПЭТ[8]. Ничто в мире не отрезвляло меня так, как эта процедура. Она была нужна, чтобы определить степень распространения болезни. Обычно лимфоузлы воспаляются только в области средостения (сердца и легких), в моем же случае был еще довольно большой конгломерат в брюшной полости. В общем, первый снимок и заключение ПЭТ я не смогла заставить себя посмотреть. Недавно этот рентген все-таки попался мне на глаза – зрелище, конечно, ужасающее. Половина моего тела была поражена, как там все это помещалось и при этом оставалось незамеченным, врачи понять не могли, а я и подавно.
Передо мной одна женщина получила свое заключение после проведенной процедуры и твердила врачам:
– Вы представляете? Ничего нет! Ничего нет!
Я искренне радуюсь за каждого, кто получает хорошие анализы! Но как это режет ухо, когда знаешь, что твой анализ покажет совсем другое.
О том, что мне поставили третью стадию опухолевого процесса, мама узнала из социальной сети и проплакала всю ночь.
Врач, которая расшифровала мои снимки, возилась с ними почти до закрытия больницы. Дойдя где-то до середины, она вышла ко мне со словами:
– Это невозможно! Погуляй еще пару часов, там очень много описывать!
– У меня лимфома? Вы не нашли ничего нового? – Я очень боялась, что окажется поражено что-нибудь еще. Какие только мысли ни крутились в голове в тот момент!
– Это лимфома, у тебя вовлечено левое легкое, оно немного светится, но все должно пройти вместе с болезнью… Там очень много. Знаешь, что лечение может длиться до двух лет? Тебе бы войти в ремиссию.
– Я вылечусь. – На тот момент у меня был очень боевой настрой.
Забрав заключение, я сразу отдала его лечащему врачу – не читала сама и не показывала маме. Я вообще не отдавала никакие заключения родителям, так что они не знали ни размеров опухолей, ни их количества. О том, что мне поставили третью стадию опухолевого процесса, мама узнала из социальной сети и проплакала всю ночь.
– Что-то изменилось от того, что ты узнала? Я стала себя хуже или лучше чувствовать? Мама, пойми, это просто цифра[9]! – я пыталась рационально объяснить неважность этой информации, но мама есть мама!
Хотя, если честно, когда я получила результаты первого ПЭТ, то сама плакала в коридоре больницы. Мне позвонил тогда мой друг:
– Что там у тебя? Чего ревешь-то? Помирать, что ли, собралась? – Он вообще не особо любит, когда я плачу или расклеиваюсь.
– Мне сказали, что лечение может занять два года… Там так много всего, ты знал?
– Тебе назвали реальный срок! Тебе же не сказали, что ты неизлечима! Если ты будешь плакать, я не буду с тобой разговаривать! Мне не доставляет удовольствия общаться с нытиками. И нам еще на море ехать, лето впереди.
Действительно, у нас был уговор поехать на море еще до того, как я заболела. В общем, оказалось, что мой друг еще и неплохой мотиватор.
Из дневника
Онкологический центр представляет собой совершенно жуткое здание клиники-башни[10], когда я первый раз увидела его, у меня аж мурашки побежали по коже. До сих пор все, кто приходит в гости, говорят, что с виду это очень неприятное здание.
Я ехала сюда с одной целью – выздороветь. И довольно бодро провела тут первый день, на следующий день мне предстояло пройти ПЭТ. Потом медсестра предупредила, чтобы я не обнимала и не целовала близких в течение дня, на мое «почему?» она ответила: «Радиация», – я так и не поняла, шутит она или нет.
Здесь могут просто заговорить с тобой в лифте или коридоре, сказать что-то вроде – потерпи, все будет хорошо. Иногда именно этих слов не хватает.
Я вообще ничего не знала о раке и химиотерапии, кроме того, что сильно тошнит и выпадают волосы, а про рецидив и ремиссию – только из американского кино.
Перед первой химиотерапией я пришла к своему лечащему врачу и попросила ее со мной поговорить. Она подвинула в мою сторону стоящий рядом с ней свободный стул:
– Говори.
– Мне страшно. У меня был такой боевой настрой, я приехала выздоравливать. А сейчас так много тех, кто говорит, что я неправильно настроена, неправильно воспринимаю болезнь. ПЭТ показал так много воспалений…
Я вообще ничего не знала о раке и химиотерапии, кроме того, что сильно тошнит и выпадают волосы, а про рецидив и ремиссию – только из американского кино.
– Ты боишься, потому что ты не знаешь, что тебя ждет. У тебя есть шанс, и ты обязана им воспользоваться. Слушай только меня, если ты будешь делать то, что я говорю, – я тебе помогу.
Я желаю каждому, кто заболел или давно болеет, услышать от своего лечащего врача эти слова: «Я тебе помогу!» Тогда это было важнее всего на свете – рядом со мной был человек, который сказал, что может мне помочь.
Сколько бы ни было людей вокруг, с болезнью всегда остаешься один на один, а значит, чувство одиночества становится постоянным спутником. Ты один заходишь на обследования, получаешь результаты анализов, тебе капают твою порцию химиопрепаратов, в конце концов, это в твоем организме растет эта «штука». Даже когда тебя держит за руку самый близкий человек, как бы сильно он ее ни сжимал, к сожалению, помочь он ничем не может и сражаться с врагом, который живет внутри твоего собственного организма, нужно самому. В общем, лучшее, что я могла услышать на тот момент – это что бороться со своим недугом я буду не одна.
Я желаю каждому, кто заболел или давно болеет, услышать от своего лечащего врача эти слова: «Я тебе помогу!»
Так вот. Когда ждешь результат анализов вроде ПЭТа, понимаешь, что люди совершенно зря обижаются друг на друга, ссорятся, плетут какие-то интриги и т. п. Так и хочется сказать: «Живите и отдыхайте!» Без ПЭТа, без врачей, без этой опухоли, которая с каждым днем занимает все более серьезные позиции в организме. Зачем мы сами придумываем себе ограничения и запреты? Какие могут быть вообще комплексы? У тебя большой нос? Соберись! Ты им дышишь!
Я ни в коем случае никому не желаю познать, что такое страшная болезнь. Просто я была зависима от своего здоровья, ограничена физически, и ничего не могла поделать с этим при всем своем желании. Относительно здоровым же людям ничто не мешает быть свободными и счастливыми и не заморачиваться по поводу всякой ерунды. Возможно, многим стало скучно со мной, зато мне, после того, через что пришлось пройти, – спокойно.
Очень многое решает вера человека в себя, отношение к себе. Если вы не верите, что вылечитесь, вам никакой врач не поможет. Зато если ваша вера не уступает бронепоезду, держу пари, вопреки всему, вы будете здоровы. Когда я заболела, у меня было два пути: болеть со всей силы, быть несчастной и смертельно больной, а еще лысой, весящей 39 кг дамой без будущего и личной жизни – или выздоравливать и быть слегка стройной барышней 25 лет, с экстремальной прической и миллионом возможностей впереди.
Когда ждешь результат анализов вроде ПЭТа, понимаешь, что люди совершенно зря обижаются друг на друга, ссорятся, плетут какие-то интриги и т. п…
Неважно, здоровы вы или болеете, директор собственной фирмы или наемный рабочий, неважно, сколько вам лет и растут ли «ноги от ушей», – важно то, как вы себя ощущаете. Я видела людей со средним достатком, которые влюблены в свою работу и семью, и топ-менеджеров, которых окружающие считают полными неудачниками. А сколько раз вы видели пары, когда «они совершенно не подходят друг другу» или «что он в ней нашел»? Дело не в красоте, любая девушка становится в сотню раз красивее, если она уверена в себе. А ведь за это не нужно платить, как за дорогие шмотки и косметику. Улавливаете, о чем я?
Перед первым курсом химиотерапии ко мне зашла мой лечащий врач:
– Я видела твой ПЭТ, болезней много. Ну что, с Богом, девочка! – хлопнула папкой по моей кровати и вышла.
8 июля 2015 года я начала свой первый курс химиотерапии.
Я ждала напутствия вроде: «Давай, вперед, будем лечиться!», ну или там: «Вылечимся!» – другими словами, чего-то для поднятия боевого духа. Но сейчас понимаю, почему тогда прозвучала именно эта фраза. Тут, конечно, все настроены на победу, но все по-разному реагируют на химиопрепараты, ведь вещество, которое поступает в кровь, имеет массу всевозможных побочных эффектов. Поэтому только «с Богом».
