Сара Шепард

Перфкционистки

Пролог

Бэкон Хайтс, штат Вашингтон, во многом похож на обыкновенный зажиточный пригород: садовые качели тихо поскрипывают на вечернем ветерке, зеленеют ухоженные лужайки и все соседи знают друг друга. Однако этот пригород Сиэтла ни в коем случае нельзя назвать обыкновенным. В Бэконе мало быть хорошим, здесь нужно быть лучшим.

Совершенство идет рука об руку с давлением. Школьники здесь одни из самых сильных в стране, так что порой им просто необходимо слегка выпустить пар. К сожалению, пять девушек пока не знают о том, что пар может обжигать так же, как огонь.

И кто-то вот-вот сгорит.

Вечером в пятницу, на закате, машины подъезжали к огромной псевдоитальянской вилле Нолана Хотчкисса, которая стояла на полуострове с видом на озеро Вашингтон. В доме имелись кованые металлические ворота, круговая подъездная дорожка с мраморным фонтаном посередине, бесчисленные балконы, а за двухэтажным фасадным окном сверкала трехъярусная хрустальная люстра. Везде горел свет, внутри грохотали басы, с заднего двора доносились приветственные возгласы. Молодые люди с крепким алкоголем, похищенным из родительского бара, и бутылками вина в сумочках не спеша поднимались на парадное крыльцо и заходили внутрь. Звонить в дверь не было необходимости – мистера и миссис Хотчкисс не было дома.

Какая жалость! Они пропустили самую грандиозную вечеринку года.

Кейтлин Мартелл-Льюис в своих лучших прямых джинсах, зеленой рубашке-поло, зажигавшей янтарные искорки в ее глазах, и парусиновых туфлях Toms, вышла из кадиллака Escalade со своим парнем Джошем Фрайди и его друзьями по футболу – Эшером Коллинзом и Тимоти Берджессом. Джош, от которого уже попахивало пивом, выпитым для разминки, прикрыл рукой от солнца свои карие глаза и уставился на особняк.

– Офигенски крутое место.

Урсула Винтерс, отчаянно мечтавшая стать девушкой Тимоти – а еще она была самой опасной соперницей Кейтлин в футболе, – выбралась с заднего сиденья и одернула свободную блузу с рукавами «летучая мышь».

– У этого парня есть все и сразу.

– Кроме души, – процедила Кейтлин, ковыляя по лужайке и прихрамывая на свою все-еще-нывшую-от-футбольной-травмы лодыжку. В огромном холле с полом в шахматную клетку и широкой двойной лестницей компания невольно притихла. Джош покосился на Кейтлин.

– Чего? Я пошутила, – со смешком ответила она.

Дело в том, что, если вы осмелитесь сказать хоть слово против Нолана – или просто рискнете не прийти на его вечеринку, – вас навсегда вычеркнут из списка учеников средней школы Бэкон Хайтс, которых куда-либо приглашают. Однако у Нолана было столько же друзей, сколько и врагов, и сильнее всех его ненавидела Кейтлин. Ее сердце начинало биться быстрее при мысли об одном тайном деле, которое ей предстояло. Она гадала, на месте ли уже остальные.

В комнате было полно свечей и пышных красных подушек. Джулия Реддинг собрала своих поклонников в центре. Ее прямые и блестящие темно-рыжие волосы ровно лежали на спине. На ней было платье с открытыми плечами от Kate Spade и бежевые туфли на высоких каблуках, подчеркивавшие длинные изящные ноги. Одноклассники один за другим подходили к ней, чтобы похвалить ее платье, белоснежные зубы, восхитительные драгоценности и остроумное замечание, которое она сделала накануне на уроке английского. Поверьте, это было в порядке вещей – все любили Джулию. Она была самой популярной девочкой в школе.

Но вот Эшли Фергюсон, одиннадцатиклассница, которая недавно выкрасила волосы в тот же темно-рыжий оттенок, что у Джулии, остановилась перед ней с восхищенной улыбкой.

– Выглядишь сногсшибательно, – восторженно ахнула она, как и все остальные.

– Спасибо, – скромно ответила Джулия.

– Где ты взяла такое платье? – спросила Эшли.

Нисса Франкель, подруга Джулии, втиснулась между ними.

– А тебе зачем, Эшли? – грубо спросила она. – Собираешься купить такое же?

Джулия рассмеялась, а Нисса и Натали Хаума, ее вторая лучшая подруга, обменялись победным хлопком ладонями. Эшли стиснула зубы и отошла. Джулия прикусила губу, спрашивая себя, не слишком ли она жестока. Сегодня вечером ей хотелось быть жестокой только с одним человеком.

С Ноланом.

Тем временем Ава Джелали вместе со своим парнем Алексом Коэном стояла в доме Хотчкиссов на кухне из мрамора и отбеленного дуба и грызла морковную палочку, с вожделением разглядывая башню из капкейков, громоздившуюся возле подноса с овощами.

– Напомни, почему я снова решила сесть на диету?

– Потому что ты чокнутая? – Алекс лукаво приподнял брови.

Ава посмотрела на него с выражением «ну-ну» и откинула с глаз прямые иссиня-черные волосы. Она принадлежала к тому типу девушек, которым на уроках биологии неприятно даже смотреть на изображение человека в разрезе; ей была нестерпима мысль о том, что она внутри так же отвратительна и неопрятна.

Алекс провел большим пальцем по глазури и протянул руку к лицу Авы.

– М-м, вкуснятина…

Ава отстранилась.

– Убери сейчас же!

И тут же прыснула. Алекс переехал сюда в девятом классе. Он не был ни настолько популярен, ни настолько богат, как другие парни, зато он умел рассмешить Аву.

А в следующее мгновение она увидела в дверях того, чье появление мигом стерло улыбку с ее лица. Нолан Хотчкисс, хозяин вечеринки, разглядывал ее с почти хозяйской ухмылкой.

«Он заслужил то, что получит», – мрачно подумала Ава.

В саду за домом – там, где высокие расходящиеся в стороны галереи соединяли внутренние дворики друг с другом, где огромные деревья в кадках и длинная дорожка из сланцевых плит, заканчивавшаяся у самой воды, – Маккензи Райт подвернула джинсы, сняла кольца с пальцев ног и погрузила ступни в пейзажный бассейн[1]. Там уже плавала куча народу, в том числе Клэр Колдуэлл, лучшая подруга Мак, и ее парень Блейк Страстек.

Блейк крутанул Клэр вокруг себя, переплел свои пальцы с ее.

– Эй, поосторожнее с моими пальчиками! – предупредила Клэр. – Это мой пропуск в Джульярд[2]!

Блейк посмотрел на Мак и сделал большие глаза. Мак отвернулась, как будто Блейк ей совершенно не нравился. Или, наоборот, нравился слишком сильно.

Затем распахнулась дверь в патио, и сам Нолан Хотчкисс, виновник торжества, вышел на лужайку с самодовольным выражением лица я-хозяин-вечеринки. Он подошел к двум парням, стукнул кулаком по их подставленным кулакам. Все трое посмотрели в сторону Мак и начали перешептываться.

Мак втянула живот, кожей чувствуя, как они разглядывают ее курносый нос, очки в темной хипстерской оправе и длинный шарф крупной вязки. Она знала, о чем они говорят. Ненависть к Нолану вновь вспыхнула в ней.

«Бип».

Экран ее телефона, лежавшего здесь же, на плитках перед бассейном, мигнул. Мак быстро прочитала сообщение от своей новой подруги Кейтлин Мартелл-Льюис.

«Пора».

Джулия и Ава получили такие же сообщения. Как роботы, они одновременно встали, извинились и направились к месту встречи. В холле на полу стояли пустые стаканы. К кухонной стене прилип расплющенный капкейк, в доме ощутимо попахивало травкой. Девушки собрались под лестницей и напряженно переглянулась.

Кейтлин откашлялась.

– Ну?

Ава, приоткрыв полные губы, посмотрела на свое отражение в гигантском зеркале. Кейтлин выпрямилась и сунула руку в сумочку. Там что-то негромко брякнуло. Мак порылась в своей сумке, проверяя, на месте ли фотокамера, которую она тайком взяла у мамы из стола.

И тут Джулия во все глаза уставилась на фигуру, появившуюся в дверном проеме. Это была Паркер Дюваль, ее лучшая подруга. Она пришла, как Джулия и мечтала. Паркер, как всегда, была одета в короткую джинсовую юбку, кружевные черные чулки и безразмерную толстовку с капюшоном. Завидев Джулию, она выглянула из-под капюшона, и широкая улыбка появилась на ее лице, озарив шрамы. Джулия едва сдержалась, чтобы не охнуть, ведь Паркер редко позволяла видеть свое лицо. Она тут же снова накинула капюшон и решительно направилась к девочкам.

Они огляделись по сторонам, чтобы убедиться, что никто за ними не подглядывает.

– Не могу поверить, что мы это делаем! – призналась Маккензи.

Кейтлин нахмурилась.

– Ты же не собираешься на попятный?

Мак энергично помотала головой.

– Нет, конечно.

– Вот и хорошо. – Кейтлин взглянула на остальных. – Ну что, все в деле?

Паркер кивнула. Джулия сказала «да». И Ава, поправив блеск на губах, тоже коротко и энергично кивнула.

Все пятеро дружно посмотрели на Нолана, расхаживавшего по гостиной. Он приветствовал гостей. Хлопал друзей по спине. Какой-то девушке, видимо новенькой, улыбнулся так очаровательно, что та изумленно распахнула глаза. И тут же шепнул на ухо другой девушке что-то такое, отчего ее лицо вытянулось.

Вот какой властью обладал над людьми Нолан Хотчкисс. Он был самым популярным парнем во всей школе – красивый, спортивный, обаятельный, председатель всех клубов и советов, в которых состоял. Его семья была самой богатой в городе – попробуйте проехать хоть милю, не прочитав фамилию Хотчкисс на одном из новых жилых комплексов, которые росли, как грибы после дождя, или перевернуть газетную страницу, не увидев, как мать Нолана, член сената штата, перерезает ленточку в новой пекарне, в детском саду, в общественном парке или библиотеке. Но и это еще не все. В Нолане было нечто… гипнотическое. Один взгляд, одна фраза, один приказ, одно язвительное замечание, одна стычка, одно публичное унижение – и вот вы уже у него под каблуком до конца ваших дней. Нравится вам это или нет, Нолан контролировал весь Бэкон. Однако как там говорится? «Абсолютная власть абсолютно развращает». Поэтому неудивительно, что наряду с теми, кто преклонялся перед Ноланом, были и те, кто его терпеть не мог. Кто хотел, чтобы он… чтобы его не стало, если называть вещи своими именами.

Девушки с улыбкой переглянулись.

– Значит, все путем, – сказала Ава, делая шаг в сторону Нолана. – Давайте же сделаем это.

Как всякая хорошая вечеринка, тусовка в доме Хотчкиссов затянулась до раннего утра. Нолан не был бы Ноланом, если бы не утряс все вопросы с копами, поэтому никто не заглядывал в дом, чтобы проверить, не распивают ли здесь спиртное, или хотя бы с требованием вести себя потише. Вскоре после полуночи в сети появилось несколько фотографий с вечеринки: две девушки целуются в гардеробной; первая школьная скромница опрокидывает стопку с груди звездного полузащитника; накурившийся парень криво улыбается, держа над головой капкейки, а хозяин вечеринки с лицом, размалеванным маркером, лежит в отключке наверху, на одном из кресел-мешков от Lovesac. Что ни говори, а Нолан умел отрываться по полной.

Гости уснули кто на садовом диване, кто в гамаке, висевшем между двумя деревьями в глубине участка, а кто и просто вповалку на полу. На несколько часов дом затих, глазурь на капкейках медленно застывала, вино из опрокинутой бутылки вытекло в раковину, енот деловито рылся в мусорных мешках на заднем дворе. Далеко не все проснулись, когда раздался крик одного из парней. И даже когда этот парень – одиннадцатиклассник по имени Миро – помчался вниз по лестнице и проорал в трубку диспетчеру службы 911 о том, что случилось, не все гости пошевелились.

И только когда «скорая» резко затормозила на подъездной дорожке, мигая проблесковыми маячками, светя фарами и треща рациями, все окончательно пробудились. Первое, что увидели гости, были вбегающие в дом врачи «скорой» в светоотражающих куртках. Миро указал им наверх. Ботинки прогрохотали по лестнице, а потом… потом те же люди отнесли кого-то вниз. Кого-то с лицом, расписанным маркером. Серого и обмякшего.

Врач сказал в рацию:

– Мужчина, восемнадцать лет, УДП.

«Это Нолан? – в ужасе шептали гости, в жесточайшем похмелье выбираясь из дома. – УДП?.. Умер до прибытия “скорой”?»

Уже в субботу вечером новость распространилась как лесной пожар. Хотчкиссы прервали деловую встречу в Лос-Анджелесе и вернулись, чтобы предпринять все, что только можно, но было уже поздно. Весь город знал, что Нолан Хотчкисс умер на собственной вечеринке. Предположительно, от переизбытка веселья.

Более мрачные слухи утверждали, что Нолан сделал это намеренно. Бэкон требователен к наследникам, и возможно, это наконец допекло даже золотого мальчика Нолана.

Когда в субботу утром Джулия узнала новости, у нее перехватило дыхание. Ава трижды хваталась за телефон, прежде чем заставила себя успокоиться. Мак долго смотрела в пустоту, а потом залилась тихими горькими слезами. А Кейтлин, так долго желавшая Нолану смерти, невольно пожалела его семью, хотя он разрушил ее собственную. А Паркер? Паркер пошла на пирс и уставилась в воду, спрятав лицо под капюшоном. Ее сердце тяжело билось в ожидании надвигающейся мигрени.

Потом они созвонились и долго и горячо шептались. Они ужасно себя чувствовали, но они были неглупыми девочками. Рассудительными девочками. Нолан Хотчкисс умер, диктатора средней школы Бэкон Хайтс больше нет. Значит, больше не будет слез. Не будет травли. Не будет вечного страха, что он расскажет их самые страшные секреты – ведь Нолан откуда-то слишком много знал. Ни одна живая душа не видела, как этой ночью они поднимались наверх следом за Ноланом, – они приняли для этого все меры. Никому и в голову не придет связать их с Ноланом.

Единственная проблема заключалась в том, что кое-кто их все-таки видел. Кто-то знал не только о том, что они сделали этой ночью, но гораздо, гораздо больше.

И собирался заставить их заплатить за это.

ПЯТЬ ДНЕЙ СПУСТЯ

1

Солнечным утром в четверг Паркер Дюваль с трудом пробиралась через запруженные коридоры средней школы Бэкон Хайтс – школы, которая раздавала Макбуки как… ну, скажем, как яблоки, и кичилась высшим средним баллом в тестах на проверку академических способностей во всем штате Вашингтон. Белые буквы кричали с багровой растяжки под потолком:

ПОЗДРАВЛЯЕМ, СРЕДНЯЯ ШКОЛА БЭКОН!

ПО ДАННЫМ

«Ю.С.НЬЮС ЭНД УОРЛД РИПОРТ»

МЫ ПЯТЫЙ ГОД ПОДРЯД СТАНОВИМСЯ ЛУЧШЕЙ СРЕДНЕЙ ШКОЛОЙ

НА ТИХООКЕАНСКОМ СЕВЕРО-ЗАПАДЕ!

ВПЕРЕД, РЫБА-МЕЧ!

«Да пошли вы!» – хотелось крикнуть Паркер, но она, понятное дело, ничего не крикнула; это было бы слишком даже для нее. Она окинула взглядом коридор. Стайка девушек в коротких теннисных юбках толпилась вокруг зеркала у шкафчиков, старательно поправляя блеск для губ на своих и без того безупречно накрашенных лицах. В нескольких шагах от них парень в рубашке с воротничком на пуговицах, сверкая белоснежной улыбкой, раздавал листовки к предстоящим выборам школьного самоуправления. Две девушки, выпорхнув из аудитории, прошли мимо Паркер. Одна из них говорила:

– Нет, я искренне надеюсь, что если эта роль не достанется мне, то ее получишь ты. Ты же такая талантливая!

Паркер молча закатила глаза. «Неужели вы не понимаете, что это вообще не важно?» Все вокруг только и делали, что добивались чего-нибудь или зубами выгрызали себе путь на вершину… и ради чего? Чтобы повысить свои шансы получить идеальную стипендию? Идеальную стажировку? Идеальный, идеальное, идеальные… Показуха, показуха, показуха!

Спору нет, когда-то Паркер тоже была такой. Не так давно она была популярной, энергичной и целеустремленной. У нее был триллион друзей в Фейсбуке и Инстаграме. Она устраивала опросы и голосования, в которых принимали участие все и каждый. Ее появление превращало заурядную вечеринку в событие. Ее всюду приглашали, звали во все клубы. Парни толпой таскались за ней и умоляли о свидании.

Но потом случилось это, и теперь Паркер, год назад сумевшая восстать из руин, каждый день надевала одну и ту же толстовку, пряча под капюшоном шрамы, изуродовавшие ее лицо. Она больше не ходила на вечеринки. Месяцами не заглядывала в Фейсбук, забыла о свиданиях и потеряла интерес к клубам. Ни одна живая душа больше не смотрела в ее сторону, когда она плелась по коридору. А если на нее все-таки смотрели, то только со страхом. «Не заговаривай с ней. Она как зачумленная. Ходячее напоминание о том, что может случиться с тобой, если ты перестанешь быть идеальной».

Паркер собиралась войти в кабинет киноведения, когда кто-то схватил ее за руку.

– Паркер! Ты что, забыла?!

Это была Джулия Реддинг, ее лучшая и единственная подруга. Она, как всегда, выглядела безупречно элегантной в своей накрахмаленной белой рубашке. Ее рыжевато-каштановые волосы сияли, но глаза округлились от беспокойства.

– Что я забыла? – проворчала Паркер, глубже натягивая капюшон на лицо.

– Сегодня же собрание. Обязательное!

Паркер молча уставилась на подругу. Можно подумать, в ее жизни осталось хоть что-то обязательное!..

– Пойдем! – Джулия потащила ее по коридору, и Паркер нехотя подчинилась. – Кстати, где ты была? – прошептала Джулия. – Я тебе два дня шлю сообщения! Ты заболела?

– Заболеешь тут, – проворчала Паркер. Большую часть недели она прогуляла. Просто не хотелось идти в школу, и все. Она не могла точно вспомнить, чем занималась все это время: ее кратковременная память в эти дни тоже бастовала. – Это заразно, так что лучше держись подальше.

Джулия наморщила носик.

– Ты опять курила? От тебя ужасно воняет!

Паркер закатила глаза. Иногда подруга проявляла чересчур много заботы. Паркер называла это «синдромом мамы-медведицы». Приходилось напоминать себе, что это очень мило, тем более что кроме Джулии никому на свете не было дела, жива она или нет. Джулия – единственное, что осталось от ее прошлой жизни, и теперь, когда Паркер ушла в тень, Джулия стала новой звездой Бэкона. Но нельзя сказать, что Паркер завидовала ее успеху. У Джулии имелись свои демоны, с которыми она вела войну, просто ее шрамы были внутри, а не снаружи.

Они прошли мимо Рэнди, обаятельного уборщика, который из кожи вон лез, поддерживая в школе идеальную чистоту. Подойдя к аудитории, Джулия распахнула тяжелую деревянную дверь. В огромном помещении народу было битком, но при этом царила зловещая тишина. Многие всхлипывали. Кто-то качал головой. Несколько девочек сидели, крепко обнявшись. Как только Паркер увидела на сцене огромный портрет Нолана, у нее закружилась голова. Под портретом красовались гигантские буквы RIP из живых цветов.

Паркер смотрела на Джулию, чувствуя, что ее обманули. Она надеялась, что прощание с Ноланом уже состоялось в один из тех дней, когда ее не было в школе.

– Я ухожу, – прошелестела она, пятясь к дверям.

Джулия схватила ее за руку.

– Пожалуйста, – горячо зашептала она. – Если ты не останешься… ну, ты же понимаешь? Это может показаться странным!

Паркер прикусила губу. Это верно. После того, что случилось на вечеринке у Нолана, она не должна была привлекать к себе внимание.

Паркер скользнула взглядом по рядам. Маккензи Райт и Кейтлин Мартелл-Льюис сидели впереди. Ава Джелали – с другой стороны прохода, неподвижно застыв рядом со своим парнем. Девушки подняли глаза и переглянулись с Джулией и Паркер. Как они ни старались, вид у всех был пришибленный. Вот странно. Паркер едва их знала, но чувствовала, будто связана с ними теперь до конца своих дней.

«Как бы ты это сделала? Если бы хотела его убить?»

Паркер поморщилась. Слова Авы, сказанные в тот день на киноведении, всплыли в ее памяти сами собой, будто Ава вдруг оказалась у нее за спиной и зашептала на ухо. Паркер снова покосилась на сцену. Мистер Обата, директор школы, листал слайды презентации. Здесь были фотографии разных лет – Нолан выигрывает чемпионат штата по лакроссу, Нолана выбирают королем бала, Нолан со своей свитой в столовой. Паркер тоже была в этой свите, в те времена они с Ноланом дружили. Кадры перемежались с изображениями таблеток. Видимо, по замыслу организаторов, это мероприятие должно было поддержать борьбу с наркотиками, поскольку все слухи сводились к тому, что Нолан случайно принял слишком много своего любимого оксиконтина[3].

А потом появилось самое интересное – фотография Нолана, которую Маккензи выложила в сеть сразу после вечеринки. Та самая, где у него все лицо исписано. Изображение было сильно размыто, но текст ниже – длинный абзац о том, каким чудовищем был Нолан, – нет. Выходит, на собрании хотят еще и осудить травлю, которой он якобы подвергся. Что было вдвойне смешно, поскольку сам Нолан Хотчкисс был непревзойденным мастером травли.

В голове Паркер мелькали воспоминания о Нолане. Вот она садится с ним в машину. Вот смеется над его грязными шуточками. Вот мчится вдоль берега, чтобы прогнать страх. Пьяный восторг от выпитой на двоих бутылки водки. А потом та последняя ночь, когда он подмешал ей оксиконтин в напиток. И сказал: «Круто, скажи? Это бесплатно. Мой тебе подарок».

Они дружили несколько лет, но после той ночи он больше ни разу не заговорил с ней. Делал вид, будто ее не существует. Хотя, между прочим, это он был во всем виноват! Если бы он не дал ей те таблетки, все было бы по-другому. Паркер осталась бы прежней. Невредимой. Красивой, полной жизни. Настоящей. Идеальной.

«Он этого заслуживает», – вспомнилось ей сказанное несколько дней назад. «Его все ненавидят. Просто слишком запуганы, чтобы это признать. Мы прославимся!»

Внезапно мир вокруг заколыхался. Боль раскаленным шипом пронзила лоб, ослепила, как вспышка молнии. Паркер попыталась пошевелиться, но мышцы свело судорогой. Глаза сами собой закрылись.

Джулия подтолкнула ее вперед.

– Идем, – прошептала она. – Мы должны сесть. Нужно вести себя, как обычно.

Новая волна боли ударила Паркер в голову. У нее подогнулись колени. После того происшествия ее преследовали мигрени, и она чувствовала приближение очередного приступа. Но она не могла позволить себе свалиться здесь. Только не в аудитории, не при всех.

Слабый стон сорвался с ее губ. Перед глазами все плыло, но она увидела тревогу на лице Джулии.

– О боже, – пробормотала та, догадавшись, что происходит. – Я не поняла, прости! Идем.

Джулия подняла ее, вывела из аудитории и потащила наверх, в билетную будку. Здесь пахло лимонным средством для мытья полов, в воздухе кружились пылинки. Окно кассы было заклеено афишами будущих мероприятий – мюзикла «Парни и куколки» и «Осеннего концерта» молодежного оркестра.

Здесь была даже театральная афиша с фотографией Паркер, когда она в десятом классе играла Джульетту.

Джулия усадила Паркер.

– Дыши, – тихо сказала она. – Тяжелый приступ, да?

– Все в порядке, – выдавила Паркер, вцепившись в свои светлые волосы. Она поморгала, в глазах немного прояснилось. Боль стихла, сменившись тупой ломотой, но в голове все смешалось.

– Ты уверена? – спросила Джулия, опускаясь перед ней на колени. – Может, позвать медсестру?

– Нет, – просипела Паркер. Она судорожно вздохнула. – Все в порядке. Просто голова болит.

Джулия порылась в сумочке и достала пузырек аспирина, который на всякий случай носила с собой. Она протянула Паркер две таблетки, и та проглотила их, не запивая и чувствуя, как они царапают горло.

Джулия терпеливо ждала, пока Паркер проглотит таблетки, потом с облегчением вздохнула.

– Ты не думала о том… чтобы поговорить с психотерапевтом?

– Не начинай! – отшатнулась Паркер.

– Я серьезно. – В глазах Джулии появилась мольба. – Паркер, твои мигрени становятся все сильнее, стресс тебе явно не на пользу. А из-за всей этой истории с Ноланом… короче, я просто волнуюсь за тебя.

– Никаких психотерапевтов. – Паркер решительно сложила руки на груди. Она представила, как выворачивает душу наизнанку перед незнакомым человеком, который молча разглядывает ее и спрашивает: «И что вы при этом чувствуете?» Как будто ему есть до этого дело!

– Ну, я недавно говорила с одним… о своей матери, – Джулия опустила глаза.

Паркер вскинула голову.

– Что? Когда?

– На прошлой неделе. Я собиралась тебе сказать, но тут как раз случилось все это, и… – Она осеклась.

Паркер посмотрела Джулии в глаза. Она выглядела такой воодушевленной… Паркер понимала, как тяжело ее лучшей подруге смириться с тем, что Паркер стала после совсем не такой, какой была до. А ведь Джулия – это все, что у нее осталось. Она не хотела ее огорчать.

– Ладно, – проворчала Паркер. – Только не расстраивайся, если я сбегу через десять минут после начала сеанса.

– Договорились! – Джулия улыбнулась с искренней благодарностью. – Но ты не сбежишь! Я уверена, он сможет тебе помочь.

Паркер встала и направилась к двери. Ей вдруг отчаянно захотелось закурить.

Она прошла через парковку к тому месту, которое называла Рощей – несколько деревьев, которые они с Ноланом обнаружили в десятом классе и превратили в тайный пункт скорой курительной помощи. Здесь всегда пахло свежим дождем и древесными соками. Здесь, под сенью ветвей, Паркер могла быть самой собой – злой Паркер, чокнутой Паркер и даже истерзанной и сломленной Паркер. Какой угодно. Сюда никто больше не приходил.

Она вытащила сигарету, жадно прикурила. Как только никотин попал в кровь, ее настигло еще одно воспоминание. Когда Нолан выпил на той вечеринке, он посмотрел на нее. По-настоящему посмотрел, впервые после того происшествия. И сказал только одно: «Я всегда знал, что ты чокнутая на всю голову сучка».

Паркер заставила себя открыть глаза. «Нет», приказала она себе. Нет, она больше не провалится в этот кошмар. Не станет оживлять события прошлой недели. Она будет жить дальше и забудет обо всем.

– Приветик.

Паркер подняла глаза. На краю рощи стоял учитель киноведения, мистер Грейнджер. Он был одним из тех крутых, стильных молодых преподавателей, которые прекрасно разбираются в современной музыке, делают вид, что ничего не видели, когда ученики на уроке перекидываются записками, и рассказывают, как во время зарубежного семестра, проведенного в Париже, пили абсент и флиртовали с танцовщицами бурлеск-шоу. Грейнджер открыл в школе клуб фотографии и учил делать черно-белые фотографии в стиле ретро, и почти все старшеклассницы сразу туда записались.

Злоба мурашками забегала по коже Паркер. Откуда он узнал про это место? Впрочем, у нее были и другие причины злиться на Грейнджера. Ведь это он тогда заставил их смотреть этот чертов фильм! Это он потом разбил их на группы. И это он задал вопрос: «Оправдано ли убийство, если убитый действительно заслуживает смерти?»

И вот теперь Грейнджер подошел ближе и, как ни странно, тоже достал сигарету.

– Я и не знал, что ты куришь, – как ни в чем не бывало сказал он, затягиваясь.

Паркер тоже затянулась. Она не понимала, шутит он или нет – вообще-то, у нее на лице было написано, что она заядлая курильщица.

– Мне пора, – грубо сказала она, бросила окурок в траву и растоптала его. Сегодня даже в Роще все было не так! А в довершение всего она снова почувствовала приближение мигрени.

Может быть, подумала Паркер, психотерапевт все-таки поможет?.. Научит, как стереть все эти воспоминания. Возможно, устроит какой-нибудь сеанс гипноза, и она наконец перестанет чувствовать? Может быть, он ее вылечит?

А может быть, произнес тихий голос у нее в голове, то, что она сделала с Ноланом, как раз доказывает обратное – она испорчена настолько, что уже не подлежит восстановлению.

2

Кейтлин Мартелл-Льюис переминалась с ноги на ногу на футбольном поле средней школы Бэкон Хайтс. Подстриженная лужайка ярко зеленела на фоне тяжелых вечерних туч, низко висевших в пасмурном небе. Казалось, будто из воздуха разом высосали все мягкое осеннее тепло, оставив только промозглый холод, пробиравшийся под ее тренировочные штаны. Кейтлин вдохнула запах только что подстриженной травы и близкого дождя. Запах футбола.

– Отлично, будем отрабатывать нападение! – Кейтлин потерла ладони, команда внимательно слушала ее. – Меган и Джина, вы берете на себя центр поля. Шэннон, Суджата, Кейти и Дора, вы в защите. Вам придется все время быть начеку. Ну а мы, оставшиеся, будем наступать!

– Да мы вынесем отсюда этих парней! – Кейти О’Мэлли сверкнула глазами в сторону соперников – сборной команды мальчиков Бэконской средней школы. На сегодня был назначен ежегодный матч плей-офф между командами девочек и мальчиков.

Тренер мальчиков Маркус и тренер девочек Лия – кстати, они были мужем и женой – расхаживали вдоль скамеек запасных в одинаковых бело-багровых футбольных толстовках. Кейтлин бросила быстрый взгляд на своего тренера и снова обратилась к команде:

– Викинг, ты поняла нашу задачу? Не дадим этим паразитам забить!

– Ясно, – ответила Ванесса Ларсен. Высокая, ростом почти шесть футов, и ослепительно красивая – длинные рыжие волосы и точеные скулы – Ванесса по прозвищу Викинг была лучшей подругой Кейтлин.

И тут Урсула Винтерс, которая до недавнего времени была центральным полузащитником, но после травмы Кейтлин стала нападающей, пристально взглянула на Кейтлин.

– А твоя лодыжка точно зажила? Смотри, как бы ноге не стало хуже, если раньше времени выйдешь на поле.

Кейтлин насупилась.

– Со мной все в порядке, – твердо ответила она.

Разумеется, Урсула не хотела, чтобы Кейтлин сегодня играла – еще бы, ведь она спала и видела, как бы занять ее место! Но ведь у Кейтлин, в самом деле все было в порядке… почти. Да, она растянула связки голеностопа, но справилась с ним благодаря физиотерапии и регулярному приему оксиконтина – того самого, от передоза которого, по общему мнению, умер Нолан. В результате всего через три недели после травмы она смогла вернуться на поле. Кейтлин во что бы то ни стало должна была доказать тренеру, что полностью готова к главному матчу на выбывание, который состоится через две недели. Сегодняшняя победа стала бы ее заявкой на спортивную стипендию в Вашингтонском университете, ради которой она вкалывала, как проклятая, всю свою сознательную жизнь.

Внезапно Кейтлин почувствовала, как чьи-то сильные руки обхватили ее за плечи.

– Попалась! – прошептал ей на ухо ее парень, Джош Фрайди.

– Убирайся, – беззлобно проворчала она, отпихивая его локтем. – Я пытаюсь сосредоточиться!

– Ты такая милая, когда настраиваешься на игру, – ухмыльнулся Джош. Он стукнул кулаком по кулакам своих приятелей, Гая Кенвуда и Тимоти Берджесса, которые проходили мимо.

– Ха-ха, – ответила Кейтлин, пытаясь не злиться на Джоша за то, что он не воспринимает предстоящий матч всерьез. – Вот увидишь, я сразу перестану быть милой, когда мы надерем вам задницы!

Они с Джошем вместе вот уже целую вечность. Их родители дружили с колледжа – они побывали на свадьбах друг у друга и вместе переехали в Бэкон Хайтс. Сибил и Мэри Энн, две матери Кейтлин, удочерили ее в Корее в год, когда родился Джош. А когда через несколько лет они снова отправились в Сеул, чтобы усыновить Тейлора, брата Кейтлин, то на целых два месяца оставили дочку в семье Фрайди. В обеих семьях висели фотографии в рамке, на которых Кейтлин и Джош держатся за ручки на детской площадке или заливаются слезами на коленях у Санты в торговом центре. И несколько фотографий, на которых оба карапуза сидят в одной ванне, но Кейтлин и Джош дружно потребовали их удалить, объявив неприличными и гадкими.

Много лет подряд Мартелл-Льюисы и Фрайди вместе проводили каникулы и отпуска, устраивали совместные еженедельные турниры по настольным играм и пятничные барбекю и неизменно сидели на трибунах на всех играх. И вот теперь Кейтлин и Джоша обхаживали сразу два уважаемых футбольных тренера из Вашингтонского университета… Это означало, что сладкий союз Мартелл-Льюис – Фрайди имеет все основания продолжить существование и в высшей школе. А дальше, если все пойдет по плану, Кейтлин и Джош завершат учебу, поженятся и обзаведутся детками Мартелл-Льюис – Фрайди.

В последнее время этот план стал для Кейтлин важнее всего на свете. Джош и футбол остались единственными нерушимыми опорами в ее жизни, только они удерживали ее на плаву, когда стало казаться, будто весь мир рассыпается в прах. После смерти Тейлора жизнь ее семьи разительно изменилась. Кейтлин вдруг оказалась единственным ребенком, а семья, которую ее родители с таким трудом создавали, стала рушиться на глазах. В ее присутствии матери еще старались держаться, но Кейтлин часто слышала, как Сибил тихо плачет у себя в комнате. Мэри Энн за мытьем посуды все время смотрела в окно, словно надеялась, что если долго не отводить взгляд, то она увидит Тейлора, спешащего домой. Если ее матери и становились ненадолго похожими на себя прежних, то только за ужином с Фрайди или когда болели за Кейтлин на стадионе.

Шэннон, левая защитница, откашлялась и прервала размышления Кейтлин.

– Слушайте, жуткое ведь было сегодня собрание? – негромко спросила она, обводя глазами тех, кто бродил вокруг. – Нечасто приходится бывать на таких мероприятиях, посвященных нашим ровесникам. – Она вдруг побледнела и виновато посмотрела на Кейтлин. – Ой, прости, Кейт. Я не хотела…

Кейтлин опустила глаза. Нет, она не собирается сейчас говорить о своем брате.

Суджата, стройная индианка, бегавшая быстрее всех в команде, уперлась руками в свои узкие бедра.

– А ты веришь, что он покончил с собой?

– Да ни за что! – вмешался Эшер Коллинз, вратарь мальчиков. – Он слишком себя любил, чтобы убить!

Марин Уилсон, у которой был вялотекущий роман с Эшером, сердито посмотрела на него.

– Не очень-то хорошо говорить так о человеке, который умер!

– Только если этот человек не был последним гадом, – вставила Урсула и вдруг в упор посмотрела на Кейтлин. – Правда же?

У Кейтлин вспыхнули щеки. Кажется, она от кого-то слышала, что в прошлом году Нолан обманул и бросил Урсулу – впрочем, в этом не было ничего удивительного, он со всеми так поступал. Но до сих пор никто не шептался о том, как сильно сама Кейтлин ненавидела Нолана. Она откашлялась и покосилась на Джоша, ожидая его поддержки, но тот, как назло, затеял шутливую потасовку с Тимоти.

– Ума не приложу, как можно принять так много «окси», – продолжала Урсула.

Шэннон наморщила лоб.

– А кстати, сколько он принял?

– Полагаю, достаточно, чтобы отправиться на тот свет, – ответила Урсула, по-прежнему не сводя глаз с Кейтлин.

Внезапно Кейтлин услышала голос – свой собственный голос, – прозвучавший на киноведении несколько недель назад. «Знаешь, как бы я это сделала? “Окси”. Все знают, что это его любимые “колеса”».

Она моргнула, отгоняя воспоминание.

Урсула поежилась.

– Как вы думаете, а вскрытие было? Видели по телику, как это делается? Просто жуть! Патологоанатом ломает ребра клещами и взвешивает сердце на весах для фруктов.

– Хватит! – громко сказала Кейтлин. – Слушайте, давайте сосредоточимся.

Все замолчали.

Никто не знал, что произошло между Кейтлин и Ноланом в ночь его смерти, зато все прекрасно знали, что полгода назад было вскрытие тела ее брата. А еще все прекрасно знали, что Тейлор Мартелл-Льюис погиб из-за Нолана Хотчкисса.

Джош смущенно закашлялся, потом схватил Эшера за руку и отвел в сторону.

– Нужно обсудить стратегию. Увидимся позже.

Раздался свисток. Кейтлин повернулась к своей команде, глядя на всех, кроме Урсулы.

– По местам! – проорала она, хотя ее голос слегка дрожал. – Эй, дамочки, давайте-ка напинаем кое-кому по мячам!

Они бросились на поле и выстроились в шеренгу напротив мальчиков. Кейтлин чувствовала себя рассеянной и взвинченной, внутри у нее все клокотало от гнева, который она с трудом сдерживала. Когда Тренер Маркус дал стартовый свисток, она сорвалась с места с такой прытью, что сама себе удивилась.

Мир за пределами поля превратился в размытое пятно. Кейтлин рванулась за мячом и, взрыв шипами землю, отправила пас Джине Педалино. Парни на другой стороне поля словно ослепли – Гейб Мартинес, лучший форвард команды, даже не шевельнулся, пока мяч не оказался на полпути к воротам. Кейтлин торжествующе усмехнулась. «Вот так-то, болваны! – подумала она. – Девчонки играют гораздо лучше, чем вы думаете!»

Она помчалась через поле. Мяч мелькал под ногами у ее игроков, перелетал туда-сюда, проходя сквозь защиту. На долю секунды Роки Дэвидсон преградил Кейтлин путь, но Джина пулей бросилась за ним и отобрала мяч. Тяжелые капли дождя начали падать на поле, сначала медленно, потом все быстрее. Кейтлин чувствовала, как кровь поет в венах, пульсируя восторгом и азартом игры.

Неожиданно мяч оказался у нее, и Кейтлин помчалась вдоль трибун прямо к воротам мальчиков. Она слышала напряженное пыхтение за спиной, это девочки из ее команды блокировали защиту противника. Сердце Кейтлин подпрыгнуло в груди. Но вдруг прямо перед ней пронесся багрово-белый вихрь. Урсула! Она перехватила мяч у Кейтлин и рванула к воротам.

– Черт возьми, ты что делаешь? – завизжала Кейтлин. – Мы же в одной команде!

Но Урсула молча отпихнула ее плечом. Гнев вскипел в груди Кейтлин. Хорошего мало, когда у тебя отнимают мяч, но когда это сделал игрок твоей команды…

Дикий вопль вырвался у Кейтлин откуда-то из глубины отчаяния, и она выставила вперед ногу, чтобы сделать подсечку.

– О-о-ой! – вскрикнула Урсула и с разбега полетела на землю, взмахнув руками и ногами.

Раздался пронзительный свисток.

– Кейтлин! – прогремел за спиной голос Тренера Лии.

Ее муж тоже был тут как тут.

– Желтая карточка! – выкрикнул он, подбегая к Урсуле. – Ты как?

Урсула тяжело дышала, отряхивая траву с коленей.

– Больно, – проскулила она.

Тренер Лия прищурилась и в упор посмотрела на Кейтлин.

– Что на тебя нашло? Это же всего-навсего тренировка. Я понимаю, в тебе говорит дух соперничества, но наносить травмы абсолютно недопустимо. Для тебя эта игра окончена.

– Что? – в изумлении завопила Кейтлин. – Да вы что, не видели, как она отняла у меня мяч?

– Я все сказала, – повторила тренер, указывая на школу. – Вон отсюда.

Все таращились на нее. Какие-то парни толкали друг друга локтями. Джош смотрел вопросительно. Кейтлин шумно выдохнула.

– Как скажете, – процедила она и, взмахнув рукой, поплелась прочь с поля. За ее спиной снова прозвучал свисток. Урсула, мгновенно оправившись от травмы, заняла место Кейтлин.

Кейтлин пробежала вдоль торца школы, злобно глядя на свои мелькающие отражения в длинных окнах, выходивших на стадионы; за ними был компьютерный центр – огромное помещение, набитое самой современной техникой. Когда-то ее брат проводил здесь все свое время.

Невольное воспоминание о нем пронеслось в голове Кейтлин. Тейлор, невысокий и худой даже для девятиклассника, в огромных, слишком больших для него очках, слишком длинные брюки вечно волочатся по земле… Счастливый мальчик, постоянно сидевший, склонившись над своей «Нинтендо ДС» или очередной бесконечной фантастической сагой. Но потом Тейлор пошел в среднюю школу. И оказалось, что Кейтлин, симпатичная спортивная девочка, может позволить себе роскошь иметь двух приемных матерей. Но для ее странноватого брата, тощего маленького корейца, которого не интересовали ни спорт, ни выпивка, ни популярность, считавшиеся социальной валютой Бэкон Хайт, все оказалось совершенно иначе. Нолан и его дружки сожрали Тейлора живьем.

– Эй, детка!

Она обернулась. Джош бежал за ней, его короткие темные волосы блестели от дождя.

– Эй, – осторожно повторил он, как будто она была опасным животным. – Ты в порядке? Что случилось?

Кейтлин пожала плечами.

– Все отлично! – Она поддернула выше свою спортивную сумку, вытащила ключи из переднего кармашка. – Сама виновата, нельзя было позволять Урсуле вывести меня из равновесия. – Она махнула рукой в сторону поля. – Возвращайся. Доиграй. Каждая тренировка – это важная ступенька на пути в Вашингтонский университет, помнишь?

Но Джош даже не остановился.

– Ты домой?

Кейтлин облизнула губы.

– Я еду на кладбище, – выпалила она неожиданно для себя самой. – Хочу навестить Тейлора.

Она не могла бы поклясться, но все-таки ей показалось, что на долю секунды лицо Джоша исказилось. Но он тут же предложил свою помощь, как и положено хорошему бойфренду.

– Я тебя отвезу.

Через двадцать минут Джош и Кейтлин остановились на парковке кладбища Макаллистер. С видом на озеро, множеством старых красивых деревьев и петляющими садовыми дорожками, это последнее пристанище явно было не самым худшим.

Но не успела Кейтлин отстегнуть ремень и выбраться из машины, как Джош уставился на экран своего телефона.

– Вот черт! Кажется, мне звонят из приемной комиссии Вашингтонского университета.

– Я не слышу звонка, – нахмурилась Кейтлин.

Джош держал свой телефон так, что ей не было видно экран.

– Я отключил звук. Нужно ответить… Иди, ладно?

Он прижал телефон к уху, сказал «слушаю». Кейтлин секунду-другую смотрела на него, спрашивая себя, действительно ли ему звонят. Неужели Джош выдумал телефонный звонок, чтобы не идти с ней на кладбище?

«Он терпеть не может это место», – подумала Кейтлин. После смерти Тейлора Джош был здесь всего один раз. А после то говорил, что занят, то у него начиналась аллергия на цветы… или шел дождь… Короче, он изобретал любые отговорки. Кейтлин снова подумала о той мгновенной тени – кстати, что это было: досада? раздражение? – промелькнувшей на лице Джоша, когда она произнесла имя Тейлора. Впрочем, если быть совсем честной, то нужно признать, что Джош нередко так реагировал. Но Кейтлин никак не могла придумать, как спросить его о том, что он чувствует, – у них как-то не были приняты такие разговоры. До смерти Тейлора в этом не было необходимости. А теперь она бы очень хотела поговорить с ним об этом. Хотя бы немного.

Джош сказал в трубку несколько слов, и Кейтлин, потеряв терпение, хлопнула себя руками по бокам и пошла через парковку одна. Дорогу к могиле брата она могла бы найти с закрытыми глазами: двадцать шагов от машины, тридцать три шага налево, дальше по короткому проходу до надгробной плиты со статуей немецкой овчарки. Томми Марони, скончавшийся в возрасте восьмидесяти пяти лет, при жизни разводил немецких овчарок-чемпионов.

А сразу за ним: «Тейлор Энтони Мартелл-Льюис». Он умер через два дня после того, как ему исполнилось пятнадцать.

– Привет, – тихо сказала Кейтлин, наклоняясь, чтобы стряхнуть с могилы несколько сухих листьев. – Прости, что не приходила несколько недель. Я была занята. Да и ходить было трудно из-за этой проклятой лодыжки. – Она приподняла ногу, чтобы Тейлор увидел.

Налетел порыв ветра, бросил волосы ей в лицо. Кейтлин вздохнула.

– Наверное, ты уже слышал? – тихо сказала она. – Ну, то есть… Может, ты видел Нолана, там… где ты сейчас. Хотя я очень надеюсь, что нет. – Она уставилась на свои пальцы. – Понимаешь, я не знаю, ни где ты сейчас, ни что тебе оттуда видно… но, может быть, ты видел меня… с ним… той ночью. Но ты знай, что я сделала это для тебя. Ему это не должно было сойти с рук!

Кейтлин помолчала, как делала всегда, представляя, что Тейлор, всегда такой серьезный и обстоятельный, неторопливо обдумывает ее слова. Потом она снова откашлялась.

– Но я не жалею о том, что случилось. И не согласна с тем, что говорит мама: «Он всю жизнь будет жить с тем, что сделал». Этого недостаточно. Он должен был заплатить.

Кейтлин не сомневалась, что, если бы Тейлор мог говорить, он бы непременно возразил и сказал, что случившееся с Ноланом – карма. Когда в тот день она вернулась с тренировки и увидела предсмертную записку Тейлора на двери его комнаты, то сначала была просто раздавлена горем. Вечером она вошла в комнату брата, где все еще пахло Тейлором, и нашла дневник, оставленный на виду, прямо на кровати. На обложке было написано: «Почему смерть лучше школы». Кейтлин открыла дневник на первой странице.

«17 сентября: Кто-то положил в мой школьный ящик пакет с собачьим дерьмом. Думаю, это был Н.

30 сентября: Н. и его приятели стащили мою одежду, пока шел урок физкультуры, и затолкали ее в унитаз. От меня весь день пахло хлоркой.

8 октября: Девочки смеялись надо мной на биологии. Оказалось, что кто-то послал письмо Кейси Риан, самой красивой девочке в нашем классе, и подписался моим именем».

Хуже всего было то, что Кейтлин ничего этого даже не видела… хотя они ходили в одну школу! Она была слишком занята Джошем и футболом, чтобы начать беспокоиться. А Тейлор никогда ничего не рассказывал. Ни разу не пожаловался за семейным ужином или в выходные. Он просто… просто терпел, пока не сломался.

Горячие слезы защипали ей глаза.

– Прости меня, – выдавила Кейтлин, глядя на могилу брата и заново переживая чувство вины. – Прости, что я ничего не знала. Прости, что была такой эгоисткой.

– Кейт?

Она вздрогнула и обернулась. К ней шел высокий парень в мятых облегающих джинсах и серой футболке. На миг Кейтлин приняла его за Джоша, но потом узнала Джереми Фрайди – младшего брата Джоша.

– П-привет, – сказала она. – Т-ты что здесь делаешь?

Джереми грустно улыбнулся.

– Полагаю, то же, что и ты.

Кейтлин моргнула. Как она могла забыть, ведь Джереми и Тейлор были друзьями! Когда их семьи ужинали вместе, мальчики обычно исчезали и часами играли в компьютерные игры.

Джереми склонился над надгробием Тейлора и поставил на него маленькую фигурку.

– Это тебе, дружище, – тихо сказал он.

Перейдя к изножью плиты, он подобрал с земли еще несколько фигурок. Они были выцветшие и грязные, но Джереми аккуратно поставил их рядом с новенькой. Кейтлин уже давно гадала, кто приносит сюда эти игрушки.

– Это персонажи из «Драконьего жемчуга Зет»? – спросила она.

Джереми искоса взглянул на нее.

– А ты откуда знаешь?

Она почувствовала, что краснеет.

– Ну, я видела пару… или пару десятков серий вместе с Тейлором. Просто, за компанию, ничего такого.

– Значит, не потому, что тебе нравился сериал? – с улыбкой поддразнил ее Джереми. – Вообще-то, нет ничего стыдного в том, чтобы любить аниме. Там потрясающие сюжеты! Гораздо лучше американских мультиков.

– Согласна, – признала Кейтлин, вспомнив, как ей нравилось смотреть эти сериалы вместе с братом. Обычно они устраивались на диване с миской попкорна с пармезаном и беконом и взахлеб обсуждали, какие супервозможности они бы попросили себе у создателя Булмы[4]. – Ты и сейчас смотришь?

– Конечно, хотя новые серии сейчас есть только в интернете или на DVD, – ответил Джереми. Он быстро взглянул на нее. – Если как-нибудь захочешь посмотреть, я буду рад.

Кейтлин снова вспыхнула.

– О нет, спасибо. Я так…

Джереми посмотрел на нее без всякого выражения.

– Понятно. Это не то, что нравится Джошу.

Кейтлин опустила голову. Ей хотелось сказать, что она далеко не все делает вместе с Джошем, но это было бы неправдой.

Она снова посмотрела на Джереми. Внешне он был очень похож на Джоша – те же медово-карие глаза, те же высокие скулы, но в остальном черты лица у Джереми были резче, нос и подбородок чуть острее. И в остальном они были совершенно разными – спортивный и мегапопулярный Джош и Джереми – похожий на Тейлора, тихий, погруженный в себя, больше интересующийся книгами, чем спортом. Каждый раз, когда Кейтлин бывала у Фрайди, Джереми сидел на краю обеденного стола и читал, пока Джош и его приятели рубились в «Мэдден НФЛ»[5].

Это было странно. В детстве, отправляясь на каникулах в поход, Кейтлин и Джереми спали в одной палатке и часами играли в слова на заднем сиденье автомобиля. Почему же теперь они стали друг другу почти чужими?

Кейтлин откашлялась, посмотрела на фигурки из аниме, потом на Джереми.

– Ты, значит, часто сюда ходишь?

Джереми кивнул.

– Стараюсь приходить каждую неделю.

Кейтлин почувствовала, как слезы вновь подступают к глазам.

– Правда?

– Конечно, – ответил Джереми, засовывая руки в карманы. – Я скучаю по нему. – Он взглянул на нее. – А разве ты сейчас не должна быть на футболе?

Кейтлин сгорбилась.

– Тренер меня выгнала. – Она снова посмотрела на могилу брата. – И я захотела поговорить с ним.

– Мне это знакомо, – тихо ответил Джереми.

– Знаешь, иногда я не верю, что когда-нибудь смогу с этим смириться, – вздохнула Кейтлин.

Джереми взглянул на нее.

– А может, и не нужно? Может, это нормально?

Это было лучшее, что он мог сказать. Именно те слова, которых Кейтлин все время ждала от Джоша.

– Спасибо, – негромко сказала она.

Джереми заметно удивился.

– За что?

Кейтлин пожала плечами.

– За то, что приходишь сюда. За то, что разговариваешь с Тейлором. За понимание.

– Ясно. Не за что. – Джереми встал и отряхнул джинсы. – Я, наверное, пойду.

Кейтлин кивнула и, прежде чем успела подумать как следует, вдруг порывисто обхватила Джереми и крепко прижала к себе. Прошла секунда – и он тоже обнял ее в ответ. И стоя вот так, в тепле его обнимающих рук, Кейтлин поняла, что впервые после смерти брата не чувствует себя чудовищно одинокой.

3

Ранним утром в четверг Маккензи Райт в лоскутной юбке, с заколотыми сзади непослушными светлыми волосами, сидела на пассажирском сиденье в машине своей лучшей подруги Клэр Колдуэлл и вполголоса напевала симфонию «Из Нового Света» Дворжака. Миссис Рабинович, дирижер их сводного симфонического оркестра, требовала, чтобы вплоть до самого концерта они жили, дышали, засыпали и просыпались с этой музыкой. Маккензи отрешенно перебирала пальцами в такт мелодии, как будто ее виолончель стояла перед ней, а не была втиснута на заднее сиденье голубого «Форда Эскейп» Клэр.

– Эй? Земля вызывает Маккензи! – Клэр помахала рукой перед очками Мак.

Маккензи мгновенно сосредоточилась и поняла, что Клэр что-то рассказывала ей.

– Ой, прости. Я сегодня немного сама не своя.

Клэр сочувственно покосилась на нее, потом поджала идеально розовые губы.

– Я тоже, – призналась она. – Это собрание по поводу Нолана было просто ужасным. До сих пор не могу привыкнуть к тому… что он умер.

Маккензи повернулась к окну, разглядывая идеально зеленые лужайки перед проносившимися мимо домами. Нолан, возможно, и умер, но напоминания о нем были повсюду – его фотографии на стенах, выпуски новостей, в которых говорили о «случайной передозировке», утреннее объявление о том, что похороны состоятся в субботу, то есть всего через три дня. И еще это собрание, будь оно неладно. Директор показал те самые фотографии Нолана с размалеванным лицом, которые Мак собственноручно и анонимно слила в сеть из интернет-кафе. Кто бы сомневался, что в Бэкон Хайтс – самом стрессогенном месте на земле – даже поминальное собрание сделают таким, чтобы оно оказывало максимальное воздействие на психику.

Но куда более сильнодействующими были воспоминания самой Маккензи о той ночи.

– Давай сменим тему… – пробормотала она.

– Конечно! Ты уже получила расписание прослушиваний? – спросила Клэр.

При слове «прослушивание» очередной укол страха, как сосулька, вонзился в сердце Маккензи. Клэр говорила о прослушивании в Джульярдской музыкальной школе.

– М-м, угу. В следующую пятницу. В пять вечера.

– Да? – Клэр выпрямилась, тряхнула коротко стриженными светлыми волосами. Эта стрижка, с которой Мак выглядела бы просто чудовищно, превращала Клэр в прелестного маленького эльфа. Тень улыбки заплясала на ее лице. – У меня тоже, представляешь? Только в четыре. Значит, прямо перед тобой.

Капли пота выступили сзади на шее Маккензи. Мак и Клэр познакомились, когда им было пять лет, в музыкальном лагере для одаренных дошкольников и с тех пор были неразлучны. Их дружба была сплошным состязанием. Клэр яростно соперничала с Маккензи за место в оркестре и право диктовать, чем заниматься в пятницу вечером, но при этом оставалась единственным человеком, с которым у Мак было хоть что-то общее – ведь даже при всей мании совершенства, царившей в Бэкон Хайтс, лишь очень немногие понимали, на какие жертвы им приходится идти ради музыки. Мак и Клэр делились друг с другом всем: в кого они тайно влюблены, какого преподавателя музыки терпеть не могут и как порой им совершенно не хочется играть.

Сейчас они соперничали из-за поступления в Джульярд, куда, как известно, еще никогда не брали двух виолончелисток из одной школы. Скорее всего, и в этом году там не найдется места для них обеих. Впрочем, учитывая все, что произошло между ними в последнее время, Маккензи и сама не слишком этого хотела.

– Приехали. – Клэр остановилась перед «Королевством капкейков», одной из самых популярных кондитерских Бэкон Хайтс, расположенной прямо на городской площади. Вечерний дождь стих, но мостовая еще влажно блестела, а с уличных фонарей на тротуар падали капли. – Удачной репетиции.

– Спасибо, что подбросила, – сказала Маккензи, открывая дверь и бережно вытягивая с заднего сиденья футляр с виолончелью. Родители обещали, что, если она поступит в Джульярд, они выпишут для нее из Германии настоящий инструмент высшего качества – без него все равно не обойтись, если придется играть с профессиональными музыкантами, – но Мак любила свою виолончель. Она знала каждую ее причуду, каждую бороздку и царапинку на ее лоснящемся кленовом корпусе. Она даже имя ей дала: Муми-тролль.

– Всегда пожалуйста! – крикнула Клэр в окно. – Передай Блейку, что я его люблю!

– Угу, уж это непременно, – процедила Маккензи вслед отъезжающей Клэр.

Она заглянула в витрину «Королевства капкейков». Он был там, протирал стойку, невозможно сексуальный даже в фартуке в розово-белую полоску. Блейк Страстек, причина Армагеддона между Клэр и Мак.

Мак подружилась с Блейком в неполной средней школе и тогда же стала играть в его группе под названием «Черный вигвам». Они репетировали каждую неделю, но только в девятом классе Мак поняла, что Блейк нравится ей не просто как друг, а гораздо больше… Но она понятия не имеет, что с этим делать. Она стала задерживаться на репетициях, лезла из кожи вон, чтобы вместе с Блейком попасть в число исполнителей на фестивалях камерной музыки, а в летних музыкальных лагерях искала любую возможность оказаться рядом с ним. Единственный человек, которому Мак рассказала о своей любви, была Клэр.

Вот почему для нее стало таким потрясением, когда в прошлом году, во время поездки оркестра в Диснейленд, Клэр прибежала к ней с признанием.

– Блейк только что меня поцеловал! – шепотом сообщила она. – Но я не поцеловала его в ответ, я же знаю, что тебе он тоже нравится.

– Тоже нравится? – опустошенно повторила Маккензи, думая о Блейке, о его полных изогнутых губах, о густых взлохмаченных волосах. О его светло-голубых глазах – таких внимательных, с такими длинными ресницами. Маккензи была от него без ума уже целую вечность, это правда, но Клэр никогда раньше не говорила, что он и ей нравится. Ни разу.

– Значит, я скажу ему «нет», правильно? Ведь ты в него влюблена! Поэтому даже если он мне очень-очень нравится, то будет просто ужасно, если мы начнем встречаться! Ведь правда же? – продолжала щебетать Клэр.

– Нет! – в ужасе выдохнула Маккензи. Если на свете и могло быть что-то ужаснее, чем увлечение Клэр Блейком, то только то, что Блейк узнает о ее любви. – Нет, все в порядке… – запинаясь, выдавила она. – Он твой.

«Так даже лучше, ты и сама прекрасно это знаешь», – твердила себе Маккензи. Мальчики отвлекают от самого главного. Но это не значило, что она до конца простила Клэр. Ведь она считала Клэр лучшей подругой, которой можно рассказать о чем угодно. Короче, Клэр следовало быть осмотрительнее.

Блейк заметил Маккензи и открыл ей дверь.

– Привет. Готова?

Она ткнула пальцем в капкейк у него на груди.

– Симпатичный фартучек.

– А то! – ухмыльнулся Блейк. – Только очень уверенный в себе мужчина может носить розовый кекс на груди! – Он завел руки за спину и стал развязывать фартук. – Заходи, я уже закрываюсь. Сейчас займемся делом.

Следом за ним Мак вошла в кафе, оформленное в стиле игры «Конфетная страна». Розовые блестки на стенах. Повсюду разноцветные плакаты с лозунгами типа «Ешьте капкейки!» или «Жизнь сладка!». Два винтажных круглых столика под светильниками, стеклянные абажуры которых покрыты «ледяными» узорами, и теплый маслянистый аромат, от которого рот Маккензи мгновенно наполнился слюной. В стеклянной витрине красовались несколько рядов аппетитнейших капкейков с глазурью. Назывались они «Жирный Элвис», «Вишневая бомба» и все в таком духе. Капкейки были разложены очень искусно – казалось, будто почти все распродано за день, но даже остатки выглядели неотразимо.

– Где твоя сестра? – спросила Мак, когда Блейк перевернул табличку стороной «Закрыто». Его сестра Мэрион открыла это кафе в прошлом году.

Блейк закатил глаза.

– У нее выходной. Наверное, отрывается у маникюрши.

– Дай-ка угадаю! Лак цвета розовой жвачки, в тон стенам?

– А то ты не знаешь!

Увлечение Мэрион этим цветом граничило с одержимостью – даже в волосах у нее были розовые прядки.

Блейк скомкал фартук, бросил его в бак и усмехнулся.

– А помнишь, как мы пытались заставить ее одеться во все черное?

Мак расхохоталась.

– Я думала, ее удар хватит!

– Славные были денечки, Макс, – сказал Блейк, вспомнив ее старое прозвище. На секунду его взгляд задержался на Маккензи. Она поправила на переносице очки в черной оправе и уставилась в пол, вдруг отчего-то почувствовав себя виноватой. Эти воспоминания относились к тому времени, когда Блейк еще не встречался с Клэр. Когда он еще целиком принадлежал ей.

Блейк открыл дверь в подсобку. Они прошли через тесную кухню, заставленную мисками и миксерами, миновали еще одни двустворчатые двери и очутились в просторной кладовой. Здесь на полках громоздились огромные мешки с мукой и сахаром, упаковки салфеток, формочек для капкейков и пачки бумаги для кассового аппарата. Посреди комнаты как раз оставалось место для ударной установки, пары стульев и усилителя. Скрипка Блейка в открытом футляре лежала на шкафчике для документов.

– А где остальные? – спросила Мак и огляделась по сторонам, как будто кто-то мог спрятаться за полками.

Блейк скорчил гримасу и стал загибать паль- цы.

– Хавьер готовится к Академическому оценочному тесту. Дэйв в пятый раз переписывает эссе для Йеля. А Уорен, цитирую: «занят с одной девушкой». Думаю, это значит, что они готовятся к экзамену по химии по программе повышенной сложности. – Он закатил глаза. – Так что сегодня здесь только мы с тобой.

Маккензи сглотнула. Они с Блейком… одни? Такого не случалось с тех пор, как он начал встречаться с Клэр.

Заставив себя держаться, как обычно, Маккензи села, и они с Блейком, песня за песней, пошли по программе концерта. В списке было несколько кавер-версий – «Колдплэй», «Мамфорд энд санс» и даже аранжировка Бейонсе, – но большинство песен были написаны самим Блейком. В начале одиннадцатого класса Блейк ушел из оркестра, но Маккензи не знала более музыкально одаренного человека, чем он.

Она играла и играла, пытаясь избавиться от дурманящего зуда, каждый раз охватывавшего ее вблизи Блейка. В конце концов, в этом была вся ее жизнь: рождать музыку, чувствовать музыку. Она играла на виолончели с четырех лет. Родители усадили ее и включили «Путеводитель по оркестру для юного слушателя»[6] и велели выбрать, на каком инструменте она будет играть.

Разумеется, у родителей была личная заинтересованность: мама Маккензи играла на флейте в Симфоническом оркестре Сиэтла, а отец был профессиональным концертмейстером, выступавшим с Йо-Йо Ма[7], Джеймсом Голуэем[8] и Ицхаком Перлманом[9].

Маккензи выбрала виолончель – ей нравилось теплое, богатое звучание и широчайший диапазон этого инструмента. Если Мак удавалось поймать настрой, она чувствовала себя частью музыки, а виолончель становилась ее продолжением. Играя, она почти забывала даже о большом тесте по испанскому, к которому до сих пор даже не начинала готовиться, о Прослушивании с большой буквы «П» и даже о Нолане.

Почти забывала.

После того, как на весеннем концерте Маккензи впервые увидела Блейка и Клэр, державшихся за руки, она старалась избегать обоих. Впрочем, они этого даже не замечали. Мак запиралась в просторной семейной репетиционной, бесконечно отыгрывая каждую пьесу своего репертуара. Родители были в восторге. Похоже, никто даже не замечал, как она одинока и несчастна.

А потом, примерно через неделю после того, как ее сердце было разбито, Нолан Хотчкисс подошел к ней в коридоре.

– Ты Маккензи, да? – спросил он.

– Да, – смущенно ответила она.

Он улыбнулся еще шире.

– Ты сегодня очень хорошенькая, – сказал Нолан. А потом вдруг повернулся и отошел.

Сам Нолан Хотчкисс! Капитан школьной команды по лакроссу, отличник, набиравший высшее количество баллов в конце каждого класса. Красивый, уверенный в себе Нолан, с сильным подбородком и сногсшибательной улыбкой. Он находил Мак хорошенькой! Блейк вдруг сразу перестал казаться ей таким уж неотразимым. За коротким комплиментом последовал разговор во время ланча… затем посыпались сообщения… а потом пришло время и настоящего телефонного звонка. Да, она потеряла Блейка, но, может быть, это и к лучшему? Может быть, с самого начала нужно было метить выше?

Поэтому когда Нолан пригласил Маккензи на свидание в «Ле Пуассон», самый модный ресторан в Бэкон Хайтс, и попросил ее прийти в платье, она с радостью согласилась.

В первый раз Нолан был таким очаровательным… И во второй тоже. Вот почему, когда он попросил ее сделать те проклятые фотографии, Маккензи почти не колебалась. А потом, не успев как следует подумать, нажала кнопку «отправить». И только когда на следующий день Нолан явился к ней домой, Маккензи поняла, что это был розыгрыш.

– Спасибо, – сказал он, помахав чем-то у нее перед лицом.

Это были ее фотографии, распечатанные на блестящей фотобумаге. Большая часть тела Маккензи была скрыта виолончелью, но и так было ясно, что она голая. Мак перевела глаза с Нолана на его машину; его приятели высовывались из окон и хохотали над ней. У Мак остановилось сердце.

– Я всего на секунду. Просто хотел поблагодарить за то, что помогла выиграть очень важное пари, – ухмыльнулся Нолан и сунул ей в руки еще что-то. Пачку денег… И раньше чем Мак успела сообразить, что к чему, раньше чем смогла швырнуть ему в лицо эти чертовы деньги, Нолан громко заулюлюкал и не спеша направился к машине. Фотографии небрежно торчали у него из заднего кармана. Когда Мак пришла в себя, она сожгла эти проклятые деньги на заднем дворе. А потом рыдала несколько дней подряд.

Не удивительно, что ей хотелось отомстить.

Закончив пьесу, она открыла глаза и вдруг увидела, что Блейк во все глаза смотрит на нее.

– Это было… круто.

Маккензи провела руками по лицу, пытаясь собраться. Она настолько растворилась в музыке, что совершенно забыла о Блейке. Она отвела глаза. Взгляд Блейка был слишком пристальным, слишком волнующим.

– Почему ты всегда так делаешь? – спросил он.

Мак снова подняла глаза.

– Как?

– Отворачиваешься. Прячешься. – Он внимательно смотрел на нее. Глаза у него были синие-синие. – Это так странно. Когда ты играешь, то выглядишь такой… уверенной. Как будто тебя ничто не может задеть. Но как только ты перестаешь играть, то сразу стихаешь и прячешься. Как будто бережешь лучшую часть себя только для музыки.

Кровь прихлынула к щекам Мак, сердце гулко заколотилось в груди.

– Я ничего не прячу.

– Нет? – Блейк протянул руку, осторожно снял с нее очки, сложил дужками внутрь и положил на усилитель. Маккензи заморгала, без очков мир расплывался перед глазами, но Блейк был так близко, она отлично его видела. Его глаза медленно скользили по ее лицу, как будто он пытался запомнить ее черты.

– Ты знаешь, какая ты красивая, когда играешь?

А потом, к изумлению Мак, его губы прижались к ее губам – мягкие, но настойчивые.

На мгновение она оцепенела, слишком ошеломленная, чтобы ответить. На вкус Блейк был как шоколад с арахисовым маслом, его небритая щека слегка царапала Мак подбородок. Мак знала, что должна что-то сделать, немедленно прекратить это, но в следующее мгновение все перестало иметь значение: ее страхи, ее концерты и даже то, что случилось с Ноланом. Это было… так, как должно было быть.

И тут в телефоне Блейка заиграла песня Лесли Файст. Маккензи сразу узнала рингтон – еще бы, ведь это была любимая мелодия Клэр. Она стремительно отпрянула, ее щеки запылали.

Блейк тоже отстранился, его лицо виновато вытянулось.

– Черт!

Он смущенно вышел на кухню, но Мак успела услышать, как он сказал:

– Привет, детка, что стряслось?

Маккензи осталась сидеть, оцепеневшая, со вкусом арахисового масла на губах. Она съежилась, как будто Клэр могла увидеть ее. Как будто Клэр все узнала.

Потом она вскочила, схватила свои вещи и сбежала из кафе, прежде чем Блейк смог ее остановить. Выскочила за дверь, так что дверные колокольчики задребезжали. И только очутившись на улице, где дождь брызнул ей в лицо, Мак поняла всю чудовищность того, что совершила.

Она поцеловала парня своей лучшей подруги. И ей это понравилось.

4

В пятницу Ава Джелали проскользнула на свое место в кабинете киноведения вместе со звонком, возвещавшим начало четвертого урока. Она привыкла красиво опаздывать, но на этой неделе голова у нее была так занята, что все получалось гораздо хуже обычного.

– Вы рискуете, мисс Джелали, – заметил мистер Грейнджер, но Ава готова была поручиться, что он просто шутил. Мистер Грейнджер был одним из самых молодых преподавателей в школе, всего год или чуть больше как из университета. Он при всем желании не мог претендовать на властный стиль общения с учениками, которые были всего на пять лет младше него.

Ава улыбнулась преподавателю тысячеваттной улыбкой.

– Прошу прощения, мистер Грейнджер. Аварийная остановка у вендингового автомата. Эй, класс! Конфеты «Соур Пачт Кидс» снова в продаже!

Смех прокатился по аудитории. Алекс, бойфренд Авы, сидевший прямо перед ней, обернулся и подмигнул ей. Другой учитель пришел бы в бешенство, но Ава за то и любила мистера Грейнджера, что знала – с ним ей такие шуточки всегда сойдут с рук. Вот и сейчас он только усмехнулся.

– Что ж, поскольку кризис, вызванный временной нехваткой конфет, ликвидирован, давайте перейдем к делу. – Мистер Грейнджер взял кусок мела и размашисто написал через всю доску: «Этика и мораль в криминальном фильме».– Сегодня мы начинаем новую тему.

Ава открыла тетрадь на чистой странице и вынула ручку, приготовившись думать о чем угодно, только не о Нолане. Его портреты висели в коридорах через каждые два шага, а вчера Ава с трудом заставила себя высидеть до конца собрания. Углубленный курс киноведения был ее любимым предметом. Ава выбрала его, соблазнившись перспективой целый семестр смотреть кино, без особых хлопот получая высшие баллы, но неожиданно для себя самой втянулась и по-настоящему полюбила классические фильмы, которые они разбирали на уроках. К сегодняшнему дню они уже обсудили образы женщин в ранних фильмах ужасов, использование героев мультсериала «Багз Банни» в американской пропаганде времен Второй мировой войны, а также проблемы самоидентификации и травмы в психологических триллерах. Оказывается, здесь нужно было столько знать! Под незатейливой глянцевой поверхностью примитивного «попкорнового» кино скрывались бездны смыслов.

«Совсем как у меня», – подумала Ава.

Она не всегда воспринимала школу всерьез. В девятом классе Ава искренне считала, что школьная зубрежка – это для лузеров. Ботанов. Нердов. Гиков. Уродов. Ава была ослепительной красавицей и прекрасно это знала – наполовину иранка, наполовину ирландка, получившая в подарок от родителей неотразимые миндалевидные глаза, гладкую карамельную кожу и длинноногую фигуру с поражающими воображение изгибами. Ава даже успела поработать моделью: позировала для одной косметической компании люксовой категории и блистала в обтягивающих дизайнерских джинсах в рекламе какого-то универмага. Ну и зачем ей надрываться ради поступления в Йель или Стэнфорд? Может быть, она обойдется и без высшего образования!

А потом мама умерла. Погибла по вине пьяного водителя, возвращаясь вечером домой из кампуса. Мама всегда говорила, что Ава гораздо умнее, чем это следует из табеля с ее оценками. Каждый раз, когда Ава приносила домой плохую оценку, мама защищала ее перед отцом: «Девочка ищет себя, Фируз. У нее перед глазами великолепный образец умной женщины, – тут мама с улыбкой указывала на себя, – но кто научит ее быть одновременно и умной, и ослепительной? Такая ноша по плечу только нашей Аве». Отец смеялся, и гроза проходила стороной.

Пустота, возникшая после маминой смерти, впервые в жизни пробудила у Авы интерес к учебе. И вскоре оказалось, что мама была права – Ава действительно была умной. Отец с радостью заметил перемены в ее поведении и среднем балле и без устали твердил, как сильно он ею гордится. Учителя начали воспринимать ее всерьез.

Так было до тех пор, пока Нолан Хотчкисс не превратил ее с таким трудом добытые достижения в прах.

– …За время своего существования криминальный жанр не раз менял форму, но при этом всегда стремился отразить моральные установки американцев в каждый конкретный период. – Голос мистера Грейнджера вернул Аву к реальности. – Во многих криминальных фильмах исследуется так называемая серая зона морали. Герои сталкиваются с искушением поступить, как преступники – или же, напротив, им хватает сил устоять. Одним эта особенность жанра нравится, другие ее ненавидят.

Ава посмотрела в свою тетрадь. Оказывается, она записала слова: «герои», «преступники» и «ненависть». У нее екнуло сердце, когда она поняла, что написала слово «ненависть» тем же почерком, каким сделала это в прошлые выходные на лице Нолана. Именно так, как это слово мелькало в газетах, новостях и блогах по всей стране. Ава поспешно перевернула страницу, пока никто не заметил.

– А теперь, прежде чем продолжить, я раздам ваши работы по фильму «И не осталось никого»[10].

Все встрепенулись, как всегда бывает, когда учитель раздает проверенные эссе или тесты. Ава знала, что через несколько мгновений кто-то будет широко улыбаться… а у кого-то на глазах выступят слезы. Да-да, даже такие предметы, как киноведение, имели значение. В Бэконе все оценки имели значение.

– Некоторые справились великолепно, – продолжал мистер Грейнджер, доставая пачку работ. Ава была уверена, что при этом он посмотрел на нее, и даже выпрямилась на стуле. – А некоторым следует приложить больше усилий. Этические вопросы, поставленные в этом фильме, очень сложны и даже, не побоюсь этого слова, несколько провокационны. И я хочу, чтобы в следующий раз вы как следует поработали над аргументами.

Мистер Грейнджер взял работы со стола и начал их раздавать. Добравшись до ряда Авы, он, как всегда, положил ее листок лицом вниз на парту. Ава перевернула его, торопясь поскорее прочитать пометки учителя, – и остолбенела, глядя на ярко-красную «тройку», выведенную поверх ее текста.

Тройка? Ава не верила своим глазам. Она тратила столько сил на этот предмет, смотрела бесконечные интервью с режиссерами, читала статьи по теории кино в интернете. За эссе по первым фильмам, которые они смотрели в классе – «Психо»[11] и «Головокружение»[12], – она получила пятерки с плюсом.

Впрочем, эссе по «И не осталось никого» Ава писала после того рокового обсуждения в классе. И после того, как на той вечеринке заманила Нолана наверх. Она помнила тяжесть его тела и как пахло пивом у него изо рта, когда он пытался поцеловать ее мокрыми губами. И тот миг, когда его мышцы обмякли…

Ава затрясла головой. Меньше всего на свете ей хотелось думать о Нолане, об этом фильме и о том, что она сделала.

– Что у тебя?

Она подняла глаза и увидела Алекса, который повернулся к ней, закинув руку за спинку стула. Его лицо вытянулось, когда он увидел, что Ава расстроена.

– Хм, не очень хорошо, – выдавила она.

– Пустяки! Может, он разрешит переписать? Хочешь, вместе посмотрим кино еще раз и….

– Нет! – выпалила Ава и тут же сжалась, увидев обиду, промелькнувшую в карих глазах Алекса. Но она не хочет пересматривать этот фильм, только и всего! – Извини, я просто…

– Мисс Джелали, вы позволите? Нам предстоит много работы. – Мистер Грейнджер с недовольным видом смотрел на них обоих. Алекс быстро повернулся к себе.

Остаток лекции для Авы прошел как в тумане. Она листала свое эссе, тупо разглядывала замечания, написанные красными чернилами на полях. «Какую мысль вы пытаетесь раскрыть?» – вопрошал мистер Грейнджер возле одного абзаца. «Слабая аргументация», – было небрежно написано возле другого. Ава чувствовала себя раздавленной. Она уже давно – очень давно – не получала троек. Из-за этой отметки у нее было такое чувство, будто ее изваляли в грязи, и она поспешила затолкать листок в свою вместительную сумку от Hervé Chapelier, чтобы только не видеть его.

Наконец прозвенел звонок.

– По этой теме мы с вами снова соберем дискуссионные группы, – повысил голос мистер Грейнджер, пытаясь перекричать гул, поднявшийся в классе, когда все вскочили со своих мест и начали собрать вещи. – На следующей неделе у нас новый проект, готовьтесь!

«Слава богу», – подумала Ава и, подняв глаза, увидела отражение собственного облегчения на лицах остальных участниц обсуждения фильма «И не осталось никого». Джулия громко вздохнула. Маккензи барабанила пальцами по парте. Ава отвернулась. Нет, она ничего не имела против этих девочек. Ей просто хотелось, чтобы этот проект – и то, к чему он привел, – поскорее остался в прошлом. Она знала, что это несправедливо, но в глубине души думала, что, если бы не эти девчонки и не тот разговор, сейчас все было бы по-другому. Она не получила бы тройку. Не терзалась бы чувством вины.

Да и Нолан, наверное, был бы жив.

5

Вечером в пятницу Джулия Реддинг подошла к дому Мэтью Хилла. Несмотря на то, что это был большой и солидный дом, превосходно укомплектованный пивом и традиционными закусками для вечеринок, никому и в голову не пришло бы сравнивать сегодняшнее мероприятие с гулянкой у Нолана на прошлой неделе.

Джулия поежилась, на нее вновь нахлынули мрачные воспоминания. Она постаралась побыстрее избавиться от них. Нет, сейчас она определенно не желала думать о Нолане.

Миновав ворота, Джулия направилась на задний двор, чувствуя в груди знакомый трепет, посещавший ее на каждой вечеринке. «Обойдется ли сегодня? Что если кто-нибудь меня раскусит? Что если кто-нибудь догадается?» Поэтому Джулия проделала то, что делала всегда, – успокаивающий трюк, который она вычитала несколько лет назад в книжке под названием «Дзен: руководство к обретению спокойствия»: стала считать, дышать и попыталась вернуть себе душевный покой. «Раз. Два. Три. Четыре. Пять». Потом встряхнула руками, сделала глубокий вдох и растянула губы в ослепительной улыбке. В улыбке для вечеринок. В улыбке: «я-Джулия-и-все-меня-обожают».

В доме пульсировал тяжелый ритм дабстепа, то и дело заглушаемый смехом и криками. Каменная чаша фонтана была уже забита красными пластиковыми стаканами, там же валялся чей-то айфон. Несколько гостей сидели в садовых креслах, погрузившись в разговор, вокруг колыхались клубы дыма от ароматизированных сигарет. При виде Джулии все приветственно махали руками, лица расцветали от радости.

– Выглядишь сногсшибательно, – проворковала худая Рената Томас, капитан команды по гимнастике.

– Джулия! – закричала Хелен Робинсон, с которой Джулия вместе ходила на химию, бросаясь к ней с распростертыми объятьями. Еще три девушки обняли ее. Джулия вдыхала фруктовый запах их волос и стоически терпела тиски любящих рук. Когда она наконец вошла в дом, ей казалось, будто с ней поздоровались буквально все.

Пульс Джулии начал замедляться. Разумеется, все будет отлично. Волноваться совершенно не о чем. Никто и не думает доискиваться, что она скрывает. Все ее обожают, и так будет всегда.

Джулия довольно рано поняла, как заставить других полюбить себя. И это оказалось очень полезным навыком – потому что, если люди самозабвенно восхищаются тем, какая ты остроумная, стильная и милая, у них просто не остается времени замечать твои… скажем так, маленькие странности. Например, почему ты никогда никого не приглашаешь к себе домой. И почему никто даже не знает, где ты живешь. Никто на это не обращал внимания, потому что, в отличие от заносчивых учеников Бэкона, Джулия была великодушной королевой школы. Она облегчала людям задачу любить ее – и они платили ей обожанием.

– О боже, Джулия! – раздался возглас, заставивший Джулию отвлечься от своих мыслей. – Мы с тобой просто двойняшки! Обалдеть, скажи?

Перед Джулией стояла Эшли Фергюсон, ученица одиннадцатого класса средней школы Бэкон Хайтс и единственный человек на свете, с которым Джулии с очень большим трудом удавалось быть милой.

Ну, то есть Джулия предполагала, что это Эшли – на самом деле у нее возникло жутковатое ощущение, будто она смотрит в зеркало. Они с Эшли были примерно одного роста и веса, а недавно Эшли выкрасила свои волосы в тот же рыжеватый цвет, что у нее. И стала пользоваться теми же блестящими ореховыми тенями для глаз и тем же бесцветным блеском для губ. А сегодня вечером – но как, как она узнала? – Эшли вырядилась в то же платье от «BCBG», что было на Джулии. Только туфли у них были разные – на Эшли, кажется, Jimmy Choo, а на Джулии босоножки Nine West, купленные на распродаже.

Девочки часто копировали стиль Джулии. Если в пятницу Джулия красила ногти в ярко-синий цвет, то можно было не сомневаться, что в понедельник половина учениц явится в школу с синими ногтями. Обычно это позволяло Джулии чувствовать себя особенной и влиятельной, но с Эшли она все чаще ощущала себя героиней фильма «Одинокая белая женщина»[13].

Эта девица слишком старалась. Это было вызывающе. Неприлично. Неловко. Если бы Джулия рассказала о ней своему психотерапевту Элиоту Филдеру, тот наверняка сказал бы, что Эшли была именно такой, какой страшилась стать сама Джулия, если ее секрет выйдет наружу, – жалкой, осмеянной, отчаявшейся.

Джулия нередко задавалась вопросом, относилась ли Паркер когда-нибудь к ней так же, как она к Эшли. Когда Джулия в шестом классе перешла в Бэкон Хайтс, она сразу поняла, что Паркер, дерзкая бесшабашная блондинка с идеальной кожей, именно та подруга, которая ей необходима. Она потратила несколько недель, чтобы втереться в окружение Паркер, и вскоре стала ее лучшей подругой. Они обе были красивые и компанейские, неразлучные сообщницы во всех преступлениях и находились на пике популярности. Они каждый день болтали после школы, и Джулия много раз ночевала у Паркер, но Паркер никогда не бывала у нее дома. Джулия отговаривалась тем, что у нее ужасно строгая мама. К счастью, Паркер не задавала вопросов.

Но потом с Паркер случилась та ночь. Ночь, когда тайна Джулии едва не стоила Паркер жизни. С тех пор у них больше не было секретов друг от друга.

Эшли продолжала заискивающе смотреть на Джулию.

– Да уж, просто обалдеть, – ровным голосом ответила Джулия, делая вид, будто ищет что-то в своем телефоне. Пожалуй, эта была крайняя степень неприязни, на которую она была способна.

– Боевая тревога, – прошептала Нисса Франкель, хватая Джулию под локоть и увлекая в сторону. – Давай-ка уведем тебя отсюда, пока эта психопатка не отрезала твои волосы и не сделала себе парик.

Джулия прыснула и позволила Ниссе себя увести. Уходя, она обернулась через плечо – Эшли стояла на том же месте, понурившись и прекрасно понимая, что ее отшили.

– Почему бы ей не начать копировать кого-нибудь другого? – прошептала Джулия на ухо Ниссе, когда они вышли во двор.

Нисса закурила, запах табака поплыл в воздухе.

– Видишь ли, подражание – это высшее проявление лести, – сказала она и выпустила дым, тряхнув каштановыми кудрями. Нисса предложила и Джулии затянуться, но та помотала головой. – Брось, все знают, что она неудачница, – Нисса пожала Джулии руку. – Хочешь, размещу какую-нибудь ее мерзкую фотографию в Инстаграме? Или пущу слушок?

– Нет-нет, не надо, – отказалась Джулия, однако ей было приятно, что Нисса стоит за нее горой. С тех пор, как Паркер перестала быть прежней, Нисса стала вторым человеком в окружении Джулии.

Нисса, подбоченившись, огляделась по сторонам.

– Чумовое местечко, а?

– Определенно, – ответила Джулия. Сквозь огромные, от пола до потолка, окна были видны толпы гостей, бешено отплясывавших в комнате. Какой-то парень в толстовке «Сиэтлских Морских Ястребов»[14] держал другого парня стальным захватом за шею, причем оба они покатывались со смеху.

В крытом патио валялся разбитый горшок с садовой лилией, все ходили прямо по рассыпавшейся земле и несли ее в дом. Джеймс Вонг, Зев Шеффер и Карен Литтл играли в четвертаки[15] на раскладном столе в саду.

– Сегодня все отрываются, как могут, – заметила Нисса, протискиваясь сквозь толпу.

Оглядевшись, Джулия заметила Аву, которая сияла модельной красотой, крепко держась за руку Алекса. Кейтлин тоже была здесь – в строгом полосатом платье, с блестящими черными волосами, зачесанными в конский хвост на макушке, она хохотала над чем-то с девочками из своей футбольной команды. Даже Маккензи сегодня пришла вместе со своей подружкой Клэр и ее парнем Блейком. Однако сбор не был полным. Нолана не было. И Паркер тоже.

Честно говоря, Джулия не надеялась, что Паркер придет. Чудо, что она явилась на вечеринку Нолана, хотя и сделала это отнюдь не из желания вернуться в общество. У Джулии кольнуло сердце. Паркер столько перенесла – неудивительно, что она изменилась, и неудивительно, что ей так непросто адаптироваться! А после всей этой истории с Ноланом Паркер, кажется, стала страдать еще сильнее.

Джесса Купер и Уилл Мика, два редактора школьной газеты, негромко разговаривали, стоя неподалеку от Джулии и Ниссы.

– Да их и сейчас можно найти в сети, если хорошенько поискать, – шептал Уилл.

– То есть ты своими глазами видел эти фотографии? – вытаращил глаза Джесса. – Мертвого Нолана?

У Джулии екнуло в животе. Она знала, о каких фотографиях они говорят.

Уилл пожал плечами.

– Да их куча народу видела!

Джулия откашлялась.

– Откуда вы знаете, что он был мертв, когда его фотографировали?

Оба парня повернулись к ней. На лицах у обоих мгновенно появилось выражение благоговейного почтения – еще бы, ведь это Джулия Реддинг, а они всего лишь какие-то одиннадцатиклассники.

– Хм, ну, точно этого никто не знает, – признал Уилл. – Но, с другой стороны, с чего бы еще школа потребовала убрать эти фотографии?

– Возможно, из-за того, что на этих фотках у Нолана все лицо исписано грязными ругательствами? – предположил Джесса. – Вот бы узнать, кто это написал!

– Ставлю на Марка Броди, – фыркнула Нисса, имея в виду друга Нолана по команде лакросса. – Всем известно, что вы, парни, вечно устраиваете друг другу всякие идиотские розыгрыши!

Сердце Джулии бешено заколотилось. Кто-кто, а она точно знала, кто исписал Нолана, и это точно был не Марк. Она отвернулась – и тут же врезалась в кого-то. Холодное пиво выплеснулось ей на спину и на туфли. Джулия с криком отскочила.

Обернувшись, она увидела перед собой Карсона Уэллса, новенького из Австралии. Карсон был загадкой для всех в Бэконе. Точно известно о нем было только одно – новенький австралиец был невозможно прекрасен: кофейная кожа, гладко выбритая голова, зеленые глаза цвета оливок и убийственный акцент.

– Ох, прости, пожалуйста! – сказал он.

– Ничего страшного, – прошептала Джулия, но Карсон уже метнулся за салфетками и принялся вытирать ее туфли. – О боже, – пробормотала Джулия, неожиданно смутившись. – Брось, не переживай. Ты меня почти не задел.

– Точно? – Карсон выпрямился. Выглядел он по-прежнему виноватым. – Ты Джулия, да?

– Да, – тихо ответила Джулия.

– А я Карсон, – сказал он и посмотрел на свой опустевший пивной стакан. – Кажется, мне требуется дозаправка. Принести тебе тоже?

Джулия зарделась.

– Пожалуй, ты просто обязан это сделать.

Они вместе направились к шеренге пивных бочонков, протянувшейся через всю гостиную до дверей в ванную. Музыка ревела, огромный плоский телевизор работал с выключенным звуком.

– Это твоя первая вечеринка в Бэконе? – спросила Джулия.

Карсон покачал головой.

– Вообще-то, вторая. Первая была на прошлой неделе. У Нолана.

– Ох, – Джулия опустила глаза. Признаться, она не заметила Карсона на той вечеринке – впрочем, неудивительно, голова у нее тогда была занята совсем другим. – Жаль, не слишком хорошее вышло начало года.

– И не говори, – Карсон засунул руки в карманы. – Лучше бы я, как обычно, скоротал вечерок дома, за чашкой ромашкового чая и романом Джейн Остин.

– И то верно, – рассмеялась Джулия. – Ну и как тебе здесь нравится?

Произнеся эти слова, она мысленно залепила себе пощечину. «Такой вопрос могла бы задать моя бабушка!»

– Не так плохо, – ответил Карсон. – Если не считать того, что все меня первым делом спрашивают, сколько у меня баллов в тесте на проверку академических способностей, сколько курсов углубленного изучения предметов я уже набрал, когда я запишусь на состязания по бегу и какой мой личный рекорд.

– Добро пожаловать в Бэкон, – прыснула Джулия.

– И погода здесь ужасная, – поморщился Карсон. – Просто не знаю, как я выдержу шесть месяцев дождей!

– Бери выше, девять, – со смехом поправила его Джулия. – Да, тут я тебя понимаю. Ведь я раньше жила в Калифорнии.

– Ты жила в Калифорнии? – оживился Карсон. – Ох, как бы я хотел жить там! Отец почти получил работу в Университете Южной Калифорнии, но Вашингтонский университет предложил лучшие условия. Хотя нет худа без добра. Будь я сейчас в Калифорнии, то не болтал бы с тобой. – Он улыбнулся. – А почему ты переехала?

– Да так, семейные дела, – неопределенно ответила Джулия. – Мама хотела жить поближе к бабушке. – Отчасти это было правдой. – Бабушка умерла, – добавила она, на случай, если Карсон спросит, навещают ли они старушку.

– Соболезную, – сочувственно ответил он.

У Джулии запершило в горле, как всегда бывало, когда она врала. Интересно, что сказал бы Карсон, если бы узнал правду: им с матерью пришлось уехать. Отец давным-давно их бросил. И даже бабушка не смогла ужиться с ее матерью.

Вот поэтому у нее никогда не было парня. Джулия еще могла как-то выкручиваться, скрывая свою жизнь от подруг, но парень – это совсем другое дело. Возникнут вопросы, на которые она не сможет ответить, не говоря уже о неизбежном «знакомстве с родителями», до которого ее мать точно нельзя допускать. Только Паркер знала всю правду о матери Джулии, да и ей Джулия все рассказала только после трагедии. К тому времени выяснилось, что семейная жизнь Паркер была во много раз хуже – и опаснее, чем у Джулии. Теперь у Паркер был ключ от дома Джулии, и она преданно хранила ее тайну. «Я – могила», – поклялась Паркер, и Джулия не могла даже представить, что сможет доверять еще кому-нибудь так, как доверяла Паркер. Когда-нибудь… Скажем, в университете, когда она вырвется из нынешнего ада и заживет самостоятельно, вот тогда она, возможно, задумается – не попробовать ли влюбиться или открыть кому-нибудь душу. Но не сейчас. Не тогда, когда на карту поставлено слишком многое. Не тогда, когда кто-то может увидеть… все.

А с недавних пор у нее появилась еще более опасный секрет.

И тут в ее сознании неожиданно образовалась трещина, и Джулия перенеслась в кабинет киноведения, в тот самый день, когда все началось. Во всем остальном это был самый обычный день. Нолан Хотчкисс в первые же минуты урока успел прицельно высмеять трех одноклассников – Лори Одентона с его синдромом «ленивого глаза», Урсулу Винтерс с ее ногами, похожими на свиные рульки (Нолан считал, что Урсула обязана сделать пластическую операцию), и Оливера Ходжеса, который бесил его тем, что обладал иммунитетом к его ехидным шуточкам. Потом мистер Грейнджер включил фильм «И не осталось никого» – третий в серии детективов, которые они проходили.

Фильм оказался черно-белым, со старомодным рокочущим саундтреком. Восемь не знакомых друг с другом людей приглашены на остров его таинственным хозяином, но по прибытии выясняется, что хозяина нигде нет. Зато он оставил им пластинку с записью, в которой каждого из гостей обвиняет в том, что тот совершил убийство.

Один за другим приглашенные на остров начинают погибать: сначала генерал, пославший любовника своей жены на смертельно опасное задание. Затем слуга, убивший парализованную хозяйку. Следом смерть настигает суровую старую деву, поместившую юного племянника в исправительное заведение для несовершеннолетних, где несчастный и покончил с собой. Кто-то наказывает их за совершенные преступления. Под конец фильма Джулия сидела на краешке стула, вытаращив глаза. Она испытывала какое-то нехорошее удовлетворение, наблюдая за тем, как каждый получает по заслугам. Можно ли возмездие считать убийством?

Когда зажегся свет, Джулия зажмурилась, ослепленная. Грейнджер тут же разбил класс на группы для обсуждения, и она оказалась вместе с Паркер, Маккензи, Авой и Кейтлин. Со всеми, кроме Паркер, Джулия была едва знакома.

Кейтлин закинула мускулистые руки за голову.

– Это было сильно.

Ава открыла тетрадь на чистой странице, откинула с лица черные волосы.

– Но вполне логично. Здесь тема главенства права, так? Речь о том, как опасен самосуд.

– По-моему, не все герои фильма заслужили наказание, – вмешалась Маккензи. – Взять вот эту, забыла, как ее звали – мисс Брент! Она никого не убивала. Она просто отправила своего племянника в тюрьму. Не ее вина, что он там наложил на себя руки!

– Разумеется, ее! – резко ответила Кейтлин. Ее губы были сжаты в прямую линию, челюсти стиснуты. Джулия вспомнила о самоубийстве брата Кейтлин – вся школа знала, что Нолан жестоко травил его, пока тот не покончил с собой.

Остальные, кажется, тоже вспомнили о Тейлоре. Маккензи плотнее запахнула свою шерстяную кофту крупной вязки.

– Я не хотела сказать…

– Она вообще хуже всех, – зло продолжила Кейтлин. – Потому что ей наплевать. Она даже не чувствовала угрызений совести.

Повисло неловкое молчание. Маккензи пришибленно смотрела на свои руки. Джулия переводила взгляд с одной девочки на другую. Ава безостановочно щелкала ручкой.

Потом Паркер сделала глубокий вдох.

– Я понимаю, это звучит чудовищно, – негромко заговорила она, – но мне иногда кажется, что судья был прав. Некоторые люди заслуживают наказания.

Глаза Джулии мгновенно наполнились слезами: Паркер впервые за долгое время что-то сказала на уроке! Но потом она увидела вытянувшиеся лица девочек. Ладно, возможно, Паркер выразилась резковато, но Джулия не могла допустить, чтобы она снова спряталась в свою раковину!

– Правда же? – подхватила она. – Да что там, я сама знаю людей, которые должны получить по заслугам! Первым номером в моем списке идет отец Паркер. Он слишком легко отделался на суде.

Девочки напряглись, как делали все, когда речь заходила о случившемся с Паркер. Вся школа знала о том, что отец Паркер сделал с ней в ту ночь – мало того, что свидетельства его преступления навсегда остались на ее лице, так он еще и сам угодил в тюрьму, чего никогда не случается с людьми, живущими в таких местах, как Бэкон.

Они продолжили разговор, перечисляя людей, которые плохо с ними поступили – у каждой оказались свои обидчики, – и вдруг Кейтлин подалась вперед.

– А знаете, от кого избавилась бы я? – Ее глаза сверкнули, когда она посмотрела через весь класс на вторую дискуссионную группу. Нолан Хотчкисс вальяжно развалился на стуле, скрестив руки на груди. Он смеялся, глумливая ухмылка сияла на его красивом лице. – От него! – мрачно сказала Кейтлин.

За столом снова воцарилось молчание. Никто не решался открыто согласиться с тем, что Нолан Хотчкисс – последний мерзавец. Если он узнает, любая из них может стать его новой мишенью.

– Нолан – подонок, – выдохнула Ава. – Он распускает обо мне сплетни. Грязные, отвратительные сплетни!

Кровь прилила к щекам Маккензи. Она уставилась на свои руки, пощипывая кожу вокруг ногтя.

– И против меня у него тоже… кое-что есть.

Джулия кивнула. Она ненавидела Нолана за ту роль, которую он сыграл в трагедии с Паркер. Если бы не он, возможно, ничего не случилось бы. Возможно, Паркер сейчас была бы такой, как раньше.

Ава поскребла ручкой по столу.

– И как бы вы это сделали? Если бы хотели его убить?

Глаза Кейтлин озарились.

– Знаете, как бы это сделала я? «Окси»! Все знают, что это его любимые таблетки!

– И его… не стало бы, – задумчиво проронила Паркер.

– Или цианид, – продолжала Кейтлин. – Как в старом кино. Ни запаха, ни цвета. Трудно обнаружить. Пара минут – и он труп.

– Это точно, – нервно прыснула Маккензи.

– Наконец-то!

Джулия подняла глаза. Подошла их очередь, и Карсон наливал пиво в красный пластиковый стакан. Он протянул его Джулии.

– Ну, будем здоровы, Джулия Реддинг! – сказал он, чокаясь с ней. – Надеюсь узнать тебя получше.

– Я тоже надеюсь… – Джулия хотела сказать что-то еще, но тут ее внимание привлекло изображение на экране телевизора. Начальник полиции стоял перед десятками корреспондентов, вспышки камер мерцали на его лице. Внизу, вдоль всего экрана, был текст: «Полиция проводит пресс-конференцию по поводу смерти Нолана Хотчкисса».

– О боже, – пролепетала Джулия. Не задумываясь над тем, что делает, она схватила с тумбочки пульт и прибавила звук.

Вокруг нее уже собирались другие гости.

– Выключите музыку! – заорал Эшер Коллинз.

Мэтт Хилл вырубил Рианну на середине песни, в комнате воцарилась тишина. Почувствовав, что происходит что-то серьезное, гости потянулись из сада в дом.

На экране шеф полиции откашлялся и заговорил в микрофон.

– Мы получили протокол патологоанатомического исследования тела Нолана Хотчкисса. – Полыхнула фотовспышка. Микрофон придвинулся ближе к его лицу. – В настоящий момент мы не готовы раскрыть все обстоятельства дела, однако можем сообщить, что причиной смерти Нолана Хотчкисса больше нельзя считать случайную передозировку лекарствами.

– Что это… – прошептал кто-то.

– Круто, – сказала Нисса, побелев. Джулия даже не заметила, когда она успела подойти. Она увидела, как Клэр Колдуэлл вцепилась в руку Блейка, по ее щекам текли слезы. В другом конце комнаты Маккензи часто моргала за стеклами своих очков. Кейтлин и Ава в ужасе переглянулись. Алекс с ошеломленным видом уставился на экран.

Джулия, как подкошенная, опустилась на краешек дивана, у нее защемило сердце. «Нет, – думала она. – Не может быть». Она снова вспомнила о разговоре в аудитории киноведения. Обо всех, кто был тогда в классе. Обо всех чутких ушах.

Полицейский снова откашлялся и несколько мгновений с каменным лицом смотрел на толпившихся перед ним репортеров. Когда он снова заговорил, его голос прозвучал совершенно буднично и подчеркнуто спокойно.

– Мы продолжаем изучать информацию. – Он снова помолчал, глядя в свои записи. – В настоящий момент мы квалифицируем это происшествие как убийство. Кто-то – один или вместе с сообщниками – убил Нолана Хотчкисса. И мы не остановимся, пока не найдем виновных.

6

Воскресным утром Епископальная церковь Бэкон Хайтс была до отказа набита пришедшими проститься с Ноланом Хотчкиссом. Паркер, втиснувшаяся в черные шерстяные брюки, одолженные у Джулии, стояла в задних рядах. В церкви было тепло и душно, восковой запах свечей смешивался с ароматами дорогих духов. В тусклом свете над головами собравшихся мерцал позолоченный потолок и украшенные резьбой колонны. Перед алтарем стоял блестящий деревянный гроб, засыпанный лилиями, розами и гортензиями. Нолана хоронили в закрытом гробу. Паркер невольно спрашивала себя, не потому ли, что в морге так и не смогли смыть надписи с его лица.

«Вот теперь вы боитесь так же сильно, как я», – невольно думала она и тут же ругала себя за жестокость.

Церковные скамьи были забиты школьниками, некоторые сидели с родителями, другие жались к друзьям. Пришла вся школа – и неудивительно, особенно после того, как стало известно, что Нолан был убит. Каких только не строили предположений! Нолан связался с шайкой наркоторговцев, и они прикончили его, пока гости развлекались внизу. Нолан увел девушку у крестного отца мафии, и бандиты влезли в дом через окно. Или один из недовольных сотрудников Хотчкисса-старшего наконец осуществил свою месть.

Паркер просто не знала, что и думать. Она точно знала, кто расписал лицо Нолана, но кто его убил… Это точно была не она и не девочки с киноведения. Это не их рук дело.

Правда же?

Миссис Хотчкисс, сидевшая в первом ряду, испустила громкий душераздирающий стон. Как раз в этот момент Паркер почувствовала, как кто-то взял ее за руку. Она обернулась и увидела Джулию.

– Идем, – прошептала подруга. – Все почти закончилось. Нам нужно поговорить.

Паркер поплелась следом за Джулией, которая вытащила ее на лужайку, свернула за угол и привела на пустующую парковку. Каменные плиты блестели от недавнего дождя. В воздухе висела промозглая сырость.

Ава, Маккензи и Кейтлин уже ждали их возле садовой беседки, утопавшей в миртовых кустах и высокой траве. Перед беседкой стояла облезлая от времени статуя святого Франциска, державшего в руках наполненную зернами кормушку для птиц.

Джулия раскрыла свой зонтик в розово-зеленую шотландскую клетку, и они с Паркер спрятались под ним.

– Привет, – поздоровались они с остальными.

Паркер стянула с головы капюшон. Эти девочки были славные – они не разглядывали ее, а просто смотрели, как будто не видели ничего ужасного – но Паркер все равно чувствовала себя неуютно.

– Какого черта мы тут делаем? – взорвалась Ава, в ее голосе звенели слезы.

– Мы должны держаться спокойно, – ровным голосом сказала Джулия, но при этом с такой силой стискивала руку Паркер, что едва не проткнула ей кожу ногтями. – Нет, ну подумайте сами! Мы ничего не сделали. Мы дали ему одну таблетку «окси» – только и всего. Этого недостаточно, чтобы убить человека! Тем более Нолана.

– Но был еще тот разговор, – глаза Кейтлин тревожно забегали. – То, что я сказала. То, что мы сделали.

– Я знаю, – перебила Паркер, думая о той ночи.

За несколько часов до вечеринки она твердо решила, что никуда не пойдет, но искушение отомстить Нолану – по-настоящему отомстить – было слишком велико. Никем не замеченная, она проскользнула в его дом, натянув на голову капюшон. Джулию она нашла сразу же.

– Готова? – спросила Паркер, широко улыбаясь.

Ответная улыбка Джулии вышла гораздо более нервной.

– Кажется, да.

Одна за другой они стали подниматься наверх. На лестничной площадке Паркер остановилась и взглянула вниз, на толпу гостей, но никто на них не смотрел – все или залипали в своих телефонах, или накачивались пивом или обжимались друг с другом. Кажется, она заметила в уголке Эшера, флиртовавшего с девятиклассницей из Бриллвуда, и Урсулу, болтавшую с игроком из запасного состава. Подружка Джулии Нисса целовалась с баскетболистом, а ее чокнутая Эшли-клон трепалась с новеньким красавчиком из Австралии. Паркер снова зашагала вверх по лестнице, допила свое пиво и бросила стакан на ступеньку.

Остальные присоединились к ним в ванной на третьем этаже. На роскошной столешнице стояла ваза со свежими желтыми астрами.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания