Посвящается всем тем мужчинам и женщинам прошлого и настоящего, что по долгу службы неустанно защищали и защищают лидеров нашей великой страны и ее экономические интересы. Своей беззаветной преданностью Родине вы подаете лучший из возможных примеров. Для меня было огромной честью служить вместе с вами.
Посвящается также Кэролайн Кеннеди[1], которую мы – агенты – знали как Кантату, а отец называл Кнопочкой. Всей душой я надеюсь, что эта книга даст тебе возможность вспоминать жизнь в Белом доме с теплотой. Твой отец обожал вас с Джоном, а твоя мать, как ты, наверное, знаешь, была самой выдающейся леди из всех, кого я когда-либо встречал.
Глава 1
Первая встреча
11 ноября 1960 года я с тревогой в сердце ступил на порог дома номер 3307 по Эн-стрит в Джорджтауне[2]. Мне предстояло впервые увидеть жену нового президента Соединенных Штатов, которую я по долгу службы обязан был защищать, и нельзя было сказать, чтобы эту новость я воспринял с энтузиазмом. Напротив, я с радостью бы согласился служить где угодно, но только не в личной охране первой леди. Сейчас я понимаю, что, скорее всего, Жаклин Бувье-Кеннеди перед этой встречей волновалась даже больше, чем я сам. У нас обоих не было другого выбора, однако жена президента хотя бы могла отклонить неугодную кандидатуру, что и сделала с первым предложенным агентом. Если бы отказаться решил я, это означало бы конец моей карьеры.
Еще вчера я сопровождал уходящего на покой президента Эйзенхауэра во время поствыборной игры в гольф на поле в Огасте. Республиканцы проиграли – правящим кругам еще только предстояло переварить этот факт, но, несмотря на все предстоящие изменения в администрации президента, агенты секретной службы оставались на страже. Для меня было большой честью служить в спецгруппе личной охраны Эйзенхауэра, и я искренне сожалел о том, что ему придется покинуть свой пост, однако в самом ближайшем будущем меня ждали новые заботы. Я был полон надежд и планов насчет своей работы с президентом Кеннеди, мне и в голову не приходила мысль, что что-то может пойти не так.
Штат секретной службы Белого дома в то время состоял из сорока человек. Единственной задачей этой команды лучших из лучших было обеспечение безопасности президента в любое время дня и ночи. Мы не состояли ни в одной из партий, а единственной политической группой, которой мы хранили верность, была спецгруппа «Белый дом». У этой системы были и минусы: всем работникам приходилось перестраиваться под стиль правления нового президента, и пусть даже я еще ни разу не видел Джона Ф. Кеннеди вживую, было понятно, что нам предстоит большая работа. Семидесятилетний отставной генерал все еще жил по законам военного времени и требовал от персонала Белого дома того же. Сорокатрехлетний католик-демократ с ирландскими корнями из Массачусетса обещал стать тем самым ветром перемен, которого вся Америка так ждала на пороге шестидесятых.
Президента обычно сопровождали три агента, и, едва закончился раунд, нас всех вызвал к себе Джим Роули – руководящий агент спецгруппы «Белый дом». У меня было предчувствие, что эта игра в гольф с Эйзенхауэром станет для меня последней. Впрочем, я был абсолютно уверен в том, что Роули собирается назначить нашу малую группу в охрану будущего президента Кеннеди без изменений.
В офисе Роули объяснил нам, что сейчас приходится работать на два фронта: до момента официальной инаугурации, которая должна была состояться в январе, секретные службы все еще охраняют действующего президента Эйзенхауэра, но и для новоизбранного Кеннеди уже требовалось сформировать опергруппы.
Другим агентам, Джерри Блейну и Биллу Скайлзу, Роули сказал следующее:
– Джерри и Билл, вы будете работать с новоизбранным президентом. Мистер Кеннеди вскоре отправляется в поместье своего отца в Палм-Бич, штат Флорида, где пробудет весь следующий месяц. Он останется там и на праздники. Сегодня вечером вы вылетаете туда.
Будущий президент собирался провести во Флориде все оставшееся до инаугурации время. Это означало, что агенты не смогут встретить Рождество и Новый год с семьей. Роули предупредил их, что нужно взять с собой достаточное количество летней одежды. Я слушал эти вполне обычные инструкции с нарастающим волнением: почему Роули ничего не говорит мне? Наконец шеф обратил внимание и на меня:
– Клинт. Секретарь по безопасности Том Гейтс сейчас вводит президента в курс дела, а затем возвращается в Вашингтон. Вы летите с ним. По прибытии отправляйтесь в главный офис секретной службы. Директор Боуман хочет с вами переговорить.
– Есть, сэр, – лаконично кивнул я в ответ. В моей голове роилось множество вопросов: зачем я понадобился Боуману? Почему меня не отправили в Палм-Бич вместе со Скайлзом и Блейном? Я никогда бы не осмелился задать их вслух: Роули был безусловным лидером нашей группы, его авторитет был непререкаем. Тем не менее я уже начинал понимать, что впереди меня ждут не самые приятные новости.
Главный офис секретной службы располагался в здании Казначейства на Пенсильвания-авеню, совсем рядом с Белым домом. Директор Боуман руководил организацией с 1948 года, но лично мне до этого момента ни разу не представилось шанса не то что увидеться с ним с глазу на глаз, но даже побывать в главном здании. Когда я вошел, мне чуть не стало дурно, но я справился с волнением и со всей уверенностью, на которую был способен, представился секретарю:
– Спецагент Клинт Хилл прибыл по приказу директора Боумана.
Первое, что я увидел, заглянув в просторный кабинет директора, была табличка с изречением: «Не болтай в учении, иначе не выучишь ни слова». Хороший совет, подумал я и огляделся: помимо самого Боумана, в комнате также оказалось двое его заместителей и двое инспекторов. По спине пробежал панический холодок: вся верхушка секретной службы собралась здесь специально ради меня, и это не сулило ничего хорошего.
– Входите, Клинт, входите. – Боуман сделал шаг вперед и пожал мне руку. – Присаживайтесь, устраивайтесь поудобнее.
Он вел себя дружелюбно, явно пытаясь помочь мне расслабиться, но его попытки были тщетны. Директор представил меня присутствующим и, наконец, спросил:
– Сколько вы уже служите, Клинт?
– Я поступил на службу в денверский оперативный штаб 22 сентября 1958 года, сэр.
– А когда вас перевели в спецгруппу «Белый дом»? – добавил Боуман.
– Чуть больше года назад, 1 ноября 1959 года.
Всю эту информацию можно было с легкостью найти в моем досье, но Боуман продолжал задавать совершенно безобидные на вид вопросы. Затем к разговору подключились и другие: каждый из присутствующих хотел узнать что-нибудь о моем прошлом как с личной, так и с профессиональной точки зрения. Не обошли стороной и различные аспекты работы телохранителем.
Чем вы занимались до поступления в секретную службу? Где вы родились? В каком колледже учились? У вас есть жена? А дети? Умеете плавать? Умеете играть в теннис? Занимались ли когда-нибудь верховой ездой? Я отвечал так прямо и честно, как только мог, но каждый новый вопрос лишь поддерживал растущую внутри тревогу и заставлял сердце биться быстрее. Я совершенно не понимал, что происходит, под конец я начал перебирать в уме события последних двух недель, пытаясь понять, что могло пойти не так, но не выдал своего волнения ни единым словом или жестом.
Порой они отходили в угол и перебрасывались несколькими фразами на самой грани слышимости, так что я ничего не мог разобрать. Эта таинственность все больше уверяла меня, что все закончится объявлением. «Сожалеем, мистер Хилл, но вы уволены». В любом другом случае меня бы послали в Палм-Бич вместе с остальными.
Допрос продолжался около полутора часов. Как и говорилось в пословице на стене, за эти полтора часа я не узнал ничего нового, потому что занимался пустой болтовней. В конце концов Боуман повернулся ко мне и произнес:
– Решение принято, Клинт. Мы назначаем вас личным телохранителем миссис Кеннеди. Главный в группе первой леди – Джим Джеффрис; вы будете подчиняться ему.
Я будто язык проглотил. Группа первой леди? Меня? Туда? За что?
– Есть, сэр, – наконец выдавил я. Больше сказать было нечего. Конечно, меня не уволили, и это было прекрасно, но неужели я недостаточно хорош, чтобы попасть в охрану президента?
Боуман приказал мне отправляться в особняк Кеннеди в Джорджтауне: дом 3307 по Эн-стрит. Именно туда должна была прибыть миссис Кеннеди из города Гианнис-Порт, что в штате Массачусетс.
Когда я вышел из кабинета директора, у меня закружилась голова. Почему для этой задачи выбрали именно меня? Какие поступки или события прошлого заставили их принять такое решение? Меня как будто пересадили на скамейку запасных. Всю жизнь, с самой начальной школы и до сегодняшнего дня, я был игроком первой линии во всем, чем занимался, – от футбола до бейсбола, а теперь, перед одним из самых важных матчей в жизни, меня выкинули из обоймы. Я был раздавлен, и чем дольше я об этом размышлял, тем хуже себя чувствовал.
Я служил в группе «Белый дом» уже более года и сопровождал президента Эйзенхауэра в поездках по всему миру. В свои двадцать восемь лет я уже побывал в Европе, Азии и Южной Америке, но ни разу не летал на реактивном самолете. Мое детство прошло в степях Северной Дакоты, и я даже представить не мог, что когда-нибудь своими глазами увижу города, о которых читал в книгах по истории: Рим, Анкару, Карачи, Кабул, Нью-Дели, Тегеран, Афины, Тунис, Тулон, Париж, Лиссабон, Касабланку… Более того, я сам стал официальным лицом со всеми причитающимися привилегиями и дипломатическим паспортом. О такой работе абсолютное большинство моих ровесников могло только мечтать, и я всегда старался выполнять ее как подобает.
Мне очень нравилась дружелюбная атмосфера, царящая в секретной службе; я чувствовал себя частью слаженной команды. Это ощущение моментально испарилось, как только я представил себе ближайшее будущее. Пока мои друзья будут защищать президента, находясь в самой гуще событий, я превращусь в завсегдатая показов мод, дамских чаепитий и новых постановок балета. Мою карьеру в таких условиях явно ждал быстрый и бесславный конец.
Я вынул из кармана пиджака удостоверение секретного агента и уставился на него так, будто видел в первый раз. Внушительную обложку из темно-синей кожи в рубчик венчала золотая пятиконечная звезда с гравировкой «Секретная служба Соединенных Штатов».
Анализируя произошедшее, я не мог найти ни одной достойной причины назначить именно меня в охрану первой леди. Единственным объяснением мог послужить тот факт, что мы с миссис Кеннеди были практически ровесниками: мне было двадцать восемь лет, ей – тридцать один. Еще у меня был ребенок примерно одного возраста с Кэролайн, дочерью президента. Больше нас ничего не связывало.
В конце концов я осознал, что выхода нет. Я – спецагент на службе Белого дома; она – первая леди, которую нужно защищать. Если не я, то кто? Я встряхнулся, забрал ключи от казенного седана и отправился покорять старинные улочки Джорджтауна.
Дом 3307 по Эн-стрит оказался небольшим трехэтажным особняком из красного кирпича. Парадная дверь выходила прямо на дорогу, и любой желающий мог заглянуть в окна – два на первом этаже и по три на втором и третьем.
Агента на входе уже предупредили о моем прибытии, так что он впустил меня внутрь без проволочек. Джим Джеффрис уже спустился к двери, чтобы лично приветствовать меня. Ростом примерно с меня, коренастый, чуть старше, но не сильно – тридцать два – тридцать три года. «Такой румяный рыжеватый блондин наверняка моментально сгорает на солнце», – подумал я, пытаясь сбросить нарастающее напряжение; впрочем, донельзя серьезное выражение лица Джеффриса совершенно этому не способствовало.
– Идемте, Клинт, – отрывисто приказал он. – Я – Джим Джеффрис. Приятно познакомиться. Сейчас я представлю вас миссис Кеннеди.
– Хорошо. Это большая честь для меня, – ответил я со всей честностью в голосе, на которую был способен.
Джеффрис вышел, а я начал разглядывать гостиную в надежде узнать что-нибудь о вкусах первой леди. Комната была обставлена элегантно и продуманно, и каждый предмет здесь нес невесомый отпечаток чисто женской заботы. Темное дерево антикварной мебели хорошо сочеталось со светлой обивкой. Обилие текстиля наводило на мысль о долгих и уютных вечерах у камина, которые хотелось проводить именно здесь. На полках встроенных шкафов книги и безделушки – наверняка привезенные из Европы – располагались в идеально продуманном порядке, любое изменение которого наверняка будет моментально замечено и исправлено. Для чинного чаепития с дамами лучше места нельзя было и придумать. Одна мысль о том, чтобы провести четыре года в такой атмосфере, вызвала во мне волну внезапного отвращения и разочарования.
Через несколько минут в комнату вошла Жаклин Бувье-Кеннеди собственной персоной. Агент Джеффрис не отставал от нее ни на шаг.
Конечно, я видел ее фотографии в газетах и знал, чего ожидать, но вживую первая леди оказалась еще красивее, чем я мог себе представить. Она двигалась с легкостью и грацией танцовщицы, будто источая тихое спокойствие. Могло показаться, что она смотрела на окружающих несколько свысока, но дело было не в высоком для женщины росте – около 175 см, – а в ауре уверенности, которая сопровождала каждое ее движение. Миссис Кеннеди практически не пользовалась макияжем и лишь слегка подводила темно-карие глаза и пухлые розовые губы, оттеняя свою естественную красоту. Идеально уложенные темные волосы длиной до подбородка дополняли картину: первая леди была прекрасна, царственна и беременна.
– Миссис Кеннеди, – спокойно сказал Джеффрис, – позвольте представить вам Клинта Хилла. Он будет вашим вторым телохранителем.
Миссис Кеннеди подошла ко мне, тепло улыбаясь, и подала руку для приветствия.
– Взаимно, миссис Кеннеди, – смотря прямо в глаза, я с улыбкой сжал ее ладонь. Она посмотрела на меня, моргнула и отвела взгляд. Я подумал, что при всей своей внешней неприступности первая леди тоже имеет право чувствовать себя неуверенно при первом знакомстве.
Мы сели в гостиной втроем, и Джеффрис начал объяснять наши обязанности и порядок работы с миссис Кеннеди и ее ближайшим окружением.
– Несколько агентов всегда будут охранять периметр вашего места проживания, будь то этот особняк, Белый дом, Палм-Бич или Гианнис-Порт. Если вы решите выйти в свет, вас буду сопровождать либо я, либо мистер Хилл, а при выезде за пределы Вашингтона мы оба присоединимся к вам.
С лица первой леди постепенно сползла улыбка. Она поняла, что с этого момента больше не сможет остаться в одиночестве. Тихо, почти шепотом, но все еще совершенно спокойно она заметила:
– В следующие несколько недель вам не придется об этом волноваться. Мне рожать через месяц, и до этого момента я не планирую покидать Вашингтон. Меня намного больше беспокоит необходимость сохранять личное пространство – и не только для себя, но и для Кэролайн и малыша. Я не хочу, чтобы нас разглядывали, как зверей в зоопарке. Не хочу, чтобы за мной постоянно следовали ищейки.
Она перевела взгляд с Джеффриса на меня, удостоверилась, что мы осознали ее слова, и продолжила:
– Как только родится ребенок, пресса не даст нам покоя. Они куда угодно проникнут. – Тут она вдруг улыбнулась и прищурилась: – Я и сама из таких, я знаю их методы.
Тут я понял, что миссис Кеннеди проявляла на публике лишь малую часть своих способностей – ситуацией сейчас владела именно она.
– Я понял, миссис Кеннеди, – сказал я. – В наши обязанности входит защита вас от папарацци. Мы постараемся сделать так, чтобы у вас и ваших детей была как можно более нормальная жизнь. Поверьте, мы не любим журналистов не меньше вашего.
Первая леди растянула губы в вежливой улыбке и встала.
– Было приятно познакомиться, джентльмены. Теперь, если позволите, у меня есть и другие дела.
Мы с Джеффрисом встали и проводили миссис Кеннеди до выхода. Она дала нам понять, что встреча окончена. Было очевидно, что первая леди не в восторге от перспективы постоянно видеть рядом двух секретных агентов. Чтобы выполнять работу эффективно, нам придется сначала завоевать ее доверие.
– Давайте выйдем. Нужно обсудить график работы, – нарушил молчание Джеффрис.
– Если нас будет только двое, то без переработок точно не обойтись.
Периметр любой резиденции первой леди охраняли полевые агенты из тех филиалов службы, которые отвечали за общую безопасность этого места. Когда миссис Кеннеди бодрствовала, один из нас обязан был неотлучно присутствовать рядом, любой ценой обеспечивая жене президента Соединенных Штатов безопасность в работе и личной жизни. Что бы она ни захотела сделать и куда бы ни отправилась, мы давали ей возможность не беспокоиться о любых возможных опасностях. Если кому-то из нас нужно было взять отгул, второму приходилось работать полный день. Чтобы обеспечить полную безопасность миссис Кеннеди во время путешествий, мы оба дежурили сутками. Это означало, что мы просыпались одновременно с ней, бодрствовали, когда бодрствовала она, и ложились спать вместе с ней.
Так началась моя новая миссия.
Я не получил полноценного досье на миссис Кеннеди и не знал практически ничего о том, что она любит и не любит, чем увлекается и чем занималась в прошлом. Такая неопределенность мне совершенно не нравилась, так что первым делом мне следовало узнать как можно больше об этой женщине. Первые несколько дней я только и делал, что изучал газеты и журналы, собирая все упоминания о Жаклин Бувье-Кеннеди, которые мог найти. Чем больше я читал, тем отчетливее понимал, насколько разительно отличались наши жизненные пути.
Жаклин Ли Бувье выросла в плавильном котле восточного побережья. С самых юных лет в ней воспитывали вкус к хорошей литературе и искусству, как и подобало молодой леди из высшего общества. Она родилась 28 июля 1929 года в Саутгемптоне, в семье Джека и Джанет Бувье. Отец привил ей любовь к лошадям и верховой езде, мать же занималась духовным развитием, приобщая дочь к живописи, чтению и иностранным языкам. В 1933 году в семье вновь произошло пополнение: на свет появилась еще одна девочка, которую назвали Ли. Когда девочкам было по семь и одиннадцать лет, их родители развелись, а еще через два года Джанет Бувье вышла замуж за весьма обеспеченного мужчину по имени Хью Очинклосс.
Будущая первая леди окончила с отличием частную школу Мисс Портер в Фармингтоне, штат Коннектикут, а затем поступила в Вассар-Колледж, расположенный в Пукипси, Нью-Йорк. В 1948 году ее назвали «Дебютанткой года».
Летние каникулы она проводила в поместье отчима: особняке Хаммерсмит-Фарм в двадцать восемь комнат с видом на море, который находился в Ньюпорте, Род-Айленд.
В свой первый год в колледже она отправилась во Францию, где с блеском училась в Сорбонне и университете Гренобля, а также отточила знание французского языка до совершенства. По возвращении в Америку Джеки поступила в Вашингтонский университет, где и получила в 1951 году степень бакалавра по французской литературе.
Два года спустя она вышла замуж за Джона Фитцджеральда Кеннеди, молодого сенатора из Массачусетса. Свадьба состоялась в Ньюпорте, получив широкое освещение в прессе и титул «светского события года». Пышная регистрация брака с участием тысячи двухсот гостей прошла в Хаммерсмит-Фарм.
Я сам вырос в крохотном городке в Северной Дакоте под названием Уошберн. В основном там жили фермеры, многие были родом из Норвегии, а мой отец, Крис Хилл, служил финансовым инспектором. Его жена, Дженни, была домохозяйкой, которая посвящала все свое время детям: мне и моей старшей сестре Дженис. Мама плохо слышала, так что вся семья старалась как-то облегчить ее положение: мы говорили громче и старались всегда поворачиваться к ней лицом, чтобы она могла прочитать смысл сказанного по губам. Она прекрасно справлялась и так, но с самого раннего возраста я научился уважать ее потребности.
У матери были длинные каштановые прямые волосы до пояса. Мои вороные кудри на ее фоне выглядели довольно странно, но я совершенно об этом не задумывался до шести лет, пока соседская девочка не обмолвилась, что я – приемный.
Я еще не знал такого слова, так что сразу же прибежал к маме с вопросом. Она попыталась объяснить это так, чтобы понял и ребенок: рассказала, как они с отцом проехали двести сорок миль на нашей старой машине в детский дом Северной Дакоты и из всех тамошних детей выбрали именно меня, потому что мои ярко-голубые глаза покорили их с первого взгляда. Впрочем, было очевидно, что они не планировали рассказывать мне об этом так рано. Оказалось, что моя сестра – тоже приемная, и они с отцом боялись, что, узнав правду, мы почувствуем себя изгоями в семье. На самом же деле я был только счастлив расти в этом доме, полном любви и спокойствия.
Только много лет спустя, когда мой мир рухнул в одночасье и я хватался за все, что сулило хоть какую-то надежду, я вернулся в Северную Дакоту, чтобы встретиться с биологической матерью. Только на смертном одре она рассказала, как я попал в детский дом.
Я учился в муниципальной школе города Уошберн и с радостью участвовал в любых развлечениях: играл на трубе в школьном оркестре, пел в музыкальном кружке, ставил пьесы в молодежном театре, не забывая уделять время футболу, баскетболу и бегу. Я также играл в бейсбол в местной команде, а в старших классах однажды удостоился права защищать честь города в программе развития лидерских качеств. Закончив школу в 1950 году, я в тот же год поступил в колледж Конкордия в городе Мурхед, штат Миннесота. Когда я покидал город, то зацепил взглядом табличку на границе:
«Уошберн; население – 912 чел.»
Прошло десять лет, меня только что выбрали защищать жизнь жены новоизбранного президента США, и, наверное, мне было не на что жаловаться. Привыкнуть можно ко всему, – думал я тогда, еще не зная, что годы с миссис Кеннеди можно будет назвать какими угодно, но не скучными.
Глава 2
Семейство
Избрание нового президента – это не только переезд новой семьи в Белый дом. Меняется все: администрация, политические круги, личный персонал. Первая забота нового руководства – установить контакт с агентами секретной службы. Именно тогда обе стороны выбирают для себя тон общения на следующие четыре года. С самого начала стало ясно, что ближний круг Кеннеди сильно отличается от администрации Эйзенхауэра: эти люди оказались намного более открытыми – и намного более непредсказуемыми. Кто-то из них мог облегчить мою работу в несколько раз, а кто-то мог и превратить ее в сплошную головную боль. Мне еще не приходилось переживать смену власти в этой должности, но тем не менее я быстро понял, что все зависело от того, как сложатся отношения с конкретными личностями. Нужно было с самого начала правильно себя поставить.
Первым делом миссис Кеннеди представила мне свою личную помощницу, доминиканку по имени Провиденсия Паредес, для краткости – Прови. В основном Прови занималась гардеробом первой леди: следила за чистотой одежды, гладила белье, собирала вещи в поездки и распаковывала чемоданы по возвращении… Она появлялась по первому требованию миссис Кеннеди и всегда была готова помочь той в повседневных делах. Прови говорила по-английски с заметным испанским акцентом и множеством ошибок, но ее легкий характер и веселый нрав сразу же располагали к себе. Мы были почти ровесниками и быстро подружились.
Для секретной службы эти выборы ознаменовались еще одной важной переменой: в Белом доме появились маленькие дети. Малышке Кэролайн не исполнилось еще и трех лет, но и ей по закону уже полагалась личная охрана. В спецгруппу «Детки» назначили двух агентов. Так как дочь президента проводила большую часть времени с матерью, нам с ними часто выпадало работать вместе.
Сама Кэролайн не имела ни малейшего понятия о своей крайне весомой роли в предвыборной кампании отца и о том, что о них с мамой теперь говорит весь мир. Мой сын Крис был всего на полтора года старше Кэролайн, так что девочка пробуждала во мне отцовские чувства. Я старался проводить с ней больше времени, даже несмотря на то, что технически такой обязанности у меня не было. Прелестная, активная и невероятно любопытная малышка с волнистыми рыжевато-русыми волосами унаследовала от отца большие голубые глаза, а от матери – идеальные манеры, которые проявлялись даже в столь юном возрасте. Миссис Кеннеди уделяла огромное внимание воспитанию детей, и это было заметно с первого взгляда.
– Кэролайн будет обращаться к вам «мистер Хилл», – предупредила меня первая леди, – и вести себя при этом она должна вежливо и почтительно. Если с ней возникнут проблемы, я хочу знать об этом немедленно.
Несмотря на растущую занятость в новой для себя роли, миссис Кеннеди настаивала на том, чтобы каждый день включать в свое плотное расписание время для общения с дочерью. Она была очень заботливой матерью, и общение с Кэролайн всегда зажигало в ее глазах особый огонек незамутненного восхищения. Только во время игр с Кэролайн Жаклин Кеннеди показывала другую сторону своего характера, из спокойной и собранной первой леди превращаясь в веселую и озорную молодую маму. Тем не менее миссис Кеннеди предпочитала проводить с малышкой часы отдыха, передавая повседневные заботы няне семейства по имени Мод Шоу. Именно она купала, переодевала, кормила и развлекала ребенка в отсутствие матери.
Мисс Шоу была полной противоположностью Прови, но это не помешало ей стать моей подругой и союзницей. У нее было великолепное британское произношение и мягкий певучий голос. Годы оставили на ней свой отпечаток в виде седых прядей в светло-рыжих волосах, которые всегда выглядели слегка взъерошенными, как будто она начала причесываться, отвлеклась и так и не закончила туалет.
Возможно, со своим небольшим ростом мисс Шоу и не казалась большим человеком, даже когда надевала каблуки, но ее чисто материнская манера общения и спокойная уверенность, которая не изменяла ей даже при общении с сильными мира сего, делали ее более похожей на добрую бабушку, нежели на наемную няню. Ее платья целомудренной длины ниже колена всегда были прекрасно выглажены, но она никогда не отказывалась поиграть с Кэролайн и даже специально выбирала для этого удобную обувь.
Даже при том, что мисс Шоу служила семье Кеннеди с самого рождения малышки, она прекрасно понимала свой статус помощницы, а не суррогатной матери. Миссис Кеннеди очень тепло к ней относилась, но не было никаких сомнений в том, кто здесь главный.
Роль будущей первой леди обернулась для миссис Кеннеди целым валом новых обязанностей, первой из которых была подготовка к инаугурации. Пусть даже восьмой месяц беременности несколько ограничивал ее физическую активность, умственной энергии этой женщине было не занимать. Ее твердая рука чувствовалась во всем – от списков гостей и дизайна приглашений до организации выступлений на гала-вечере перед официальной церемонией. Она прекрасно понимала, что результат ее стараний увидит весь мир, и не собиралась разочаровывать такую аудиторию.
Меня несколько удивляло то, сколько внимания пресса уделяла президентскому семейству уже сейчас. Новости о жене Эйзенхауэра Мэйми практически никогда не появлялись в газетах, а вот о Жаклин Кеннеди публика жаждала знать все вплоть до мельчайших деталей. Новая первая леди оказалась самой молодой женой президента за последние 75 лет – ей был всего тридцать один год, и женщины Америки всех возрастов и сословий активно интересовались ее стилем, любимыми брендами и интересами.
Столь живой народный интерес оборачивался дополнительной головной болью для нас с Джеффрисом. Куда бы ни отправилась миссис Кеннеди, ее моментально узнавали, на возглас «Это же Джеки!» тут же слеталась толпа обожателей, и хорошо, если они просто восхищенно пялились, а не пытались подойти и пожать ей руку.
Она никогда не теряла лицо и принимала знаки внимания с вежливой улыбкой, но, оказавшись в одиночестве, едко замечала:
– Кто бы мог подумать, насколько важной птицей я стану.
Ей определенно не нравились такие ситуации, и вскоре я понял, что самой лучшей защитой для нее и возможностью проявить себя для меня был поиск возможностей исполнять ее желания, не привлекая лишнего внимания. Например, физические упражнения были для нее очень важной частью жизни. Каждый день она выходила на долгие прогулки по улицам и паркам Джорджтауна. Специального расписания она не придерживалась, но неизменно уделяла некоторое время моциону, который предпочитала совершать на улице.
Я знал, что у нее ранее были выкидыши, а однажды ребенок родился мертвым. Она тоже помнила об этом и старалась не перетруждать себя. Первое время я сопровождал ее молча, оставаясь рядом, но оберегая ее право на личное пространство. Если она первой заводила разговор, я отвечал, однако если ей хотелось помолчать, я не докучал ей болтовней. Меня наняли, чтобы защищать ее, а не для того, чтобы играть в лучшего друга, не будучи таковым.
Однажды мы спускались по Тридцать четвертой улице к реке Потомак, чтобы выйти к каналу Чизпик-и-Огайо. Дорожка из гравия вывела нас к крутой лестнице на набережную канала, который повторял течение реки. Это было тихое и спокойное место – островок нетронутой природы под сенью деревьев среди городского шума и сутолоки, которое вскоре стало ее любимым местом отдыха. Чаще всего мы приходили туда вдвоем, если только Мод Шоу не решала вывести Кэролайн на прогулку вместе с мамой. Именно там мы с первой леди постепенно узнавали друг друга и учились обоюдному доверию.
Темп ходьбы задавала она и, несмотря на беременность, проявляла прекрасную выносливость. Она всегда держала спину идеально прямой и ступала уверенно, но осторожно.
– Понимаете, мистер Хилл, – объясняла она, – мне, конечно, нужно беречься, я ведь беременна, и доктор сказал, что не стоит перенапрягаться. Но забрасывать упражнения нельзя, иначе у меня совсем не останется сил, да и немного свежего воздуха еще никому не вредило.
Дорога на большей части пути была достаточно широкой, чтобы мы могли идти бок о бок, но порой тропа сужалась настолько, что мне приходилось пропускать ее вперед, а самому держаться позади, настороженно оглядываясь. Так я мог видеть, что происходит впереди, а в случае опасности – прикрыть спину первой леди. Я никогда не начинал разговор первым, предоставляя ей это право. Иногда мы несколько минут шли в молчании, а затем она вдруг произносила что-нибудь вроде «Как хороша сегодня река! Удивительно умиротворяющие звуки, правда?»
Она всегда тонко подмечала красоту природы вокруг нас: пение птиц, яркость осенних листьев, шум реки… Я и сам люблю прогулки, но именно она научила меня ценить эстетику окружающего мира. Миссис Кеннеди воспринимала мир как живую картину кисти великого живописца и различала в ней все до единого сочетания оттенков и текстур.
Первая леди живо интересовалась механизмами работы секретной службы и тем, как именно эта работа влияет на ее жизнь. Она засыпала нас вопросами о протоколе охраны, я понимал, что для нее это – совершенно новый опыт и она явно не в восторге от того, что больше не может никуда выйти в одиночестве. Впрочем, моя компания, кажется, была для нее меньшим злом из возможных.
В те дни у агентов было много работы и помимо обычных обязанностей телохранителя: в резиденцию постоянно приходили кандидаты на самые разные вакансии в Белом доме, и каждый из них вначале проходил проверку секретной службы. Для меня это была первая смена администрации, и меня откровенно смешило то, как самые разные люди распушали перья в борьбе за руководящие должности.
Первые две недели пролетели как один день. Я постепенно привыкал к особенностям новой миссии, работа превращалась в рутину, а наши отношения с миссис Кеннеди крепли. Чувствовалось, что она начинает доверять мне. Эта первая леди не собиралась тихо стоять в тени своего мужа, и ей нужны были верные союзники.
Новоизбранный президент Кеннеди вылетел в Палм-Бич на следующий же день после объявления результатов выборов. Фамильное поместье с видом на океан как нельзя лучше подходило, чтобы сосредоточиться на административных делах. В это же время миссис Кеннеди устраивала множество мелких дел и осваивалась в новой для себя и явно тяжелой роли. Беременность добавляла проблем, однако она выносила все тяготы с впечатляющей стойкостью. Весь мир с жадностью наблюдал за ней, и она не боялась предъявить ему результаты своей работы.
Двадцать третьего ноября, в среду, президент вернулся в Вашингтон, чтобы отпраздновать День благодарения вместе с женой и дочерью. Именно тогда я впервые увидел Джона Ф. Кеннеди вживую. Меня представила миссис Кеннеди:
– Джек, познакомься с мистером Хиллом.
Президент оказался стройным и жилистым человеком чуть выше меня ростом. Его кожа была смуглой, но не от природы, а от здорового загара. Его ярко-голубые глаза сразу же обращали на себя внимание: он умел смотреть прямо в душу собеседнику, создавая ощущение, что в данный момент его не интересует ничего, кроме человека напротив. Он улыбнулся и протянул мне руку – рукопожатие у него было крепкое и энергичное.
– Наслышан о вас, Клинт, – одобрительно сказал он, – Джеки упоминала, что вы весьма расположены к долгим прогулкам и очень внимательно заботитесь о ней в последние пару недель. Я очень ценю вашу помощь.
Он говорил гладко, четко и настолько быстро, что вкупе с его фирменным бостонским акцентом речь становилась слегка неразборчивой, так что приходилось внимательно вслушиваться в каждое слово.
– Очень приятно, господин президент, – ответил я.
Двадцать седьмого ноября Кэролайн исполнялось три года, и отец привез несколько запечатанных подарков, чтобы отпраздновать ее день рождения чуть раньше. Среди простых детских даров был один весьма необычный: девятилетняя дочь члена совета города Уэст-Палм-Бич передала президенту клетку с двумя живыми белыми утками в качестве подарка для дочери. Он привез их в Вашингтон, чтобы увидеть реакцию Кэролайн. Эти утки стали первыми вестниками нескончаемого потока подарочных животных, который вскоре хлынул в резиденцию семейства Кеннеди.
Несмотря на то что встреча была весьма краткой, я успел составить впечатление о Джоне Ф. Кеннеди, и это впечатление мне понравилось. Понятно, почему он легко нашел общий язык с избирателями: такой энергичный, дружелюбный, человек дела, любимец народа и просто удивительно харизматичный мужчина. Власть не сделала его черствым или грубым, и мистер Кеннеди со всем тщанием заботился о своей семье и окружающих их людях. Президент показался мне очень хорошим человеком, и первое знакомство только убедило меня в том, что работа с ним обещает быть весьма интересной.
На следующий день семейство собралось за праздничным столом в честь Дня благодарения во время обеда. Перл Нельсон – семейная кухарка – приготовила традиционные блюда: фаршированную индейку, хлебную запеканку, луковки в сливочном соусе со стручковой фасолью, а также тыквенный и яблочный пироги на десерт. Не забыла она и про любимое блюдо семейства – суп-чаудер из моллюсков. Запахи из кухни неслись умопомрачительные, но, к сожалению, это именно та часть работы агента, которую приходится принимать как должное. Возможно, тебе придется надеть смокинг и стоять за спиной президента во время официального ужина, но все сопутствующие радости еды, выпивки и социализации пройдут мимо тебя: ты будешь на работе. В тот день я охранял периметр резиденции вместе с другими агентами из личной охраны, чтобы дать семейству Кеннеди возможность справить праздник в мире и покое.
Я полагал, что президент останется в Вашингтоне, чтобы провести ряд встреч касательно смены администрации и поддержать миссис Кеннеди в последние недели беременности, и тем большим сюрпризом для меня стала новость о том, что он возвращается в Палм-Бич еще на неделю-другую. Он должен был вернуться в середине декабря, за несколько дней до предполагаемой даты родов; миссис Кеннеди должна была разрешиться от бремени путем запланированного заранее кесарева сечения. Такое решение показалось мне довольно странным, так как большинство кандидатов на административные должности проживало в Вашингтоне. Конечно, это было не мое дело, но мне стало немного жаль первую леди.
Вечером Дня благодарения в 20:45 президент отбыл во Флориду на «Кэролайн» – семейном самолете Кеннеди. Это был двухмоторный «Конвэр-240», который раньше совершал коммерческие полеты и мог вместить около 45 пассажиров. В 1959 году самолет приобрел посол Джозеф Кеннеди и переоборудовал для личного использования: в салоне появился интерьер, похожий на обычную гостиную, настоящая кровать и места для 15–20 пассажиров. «Кэролайн» стала первым личным самолетом, который принял участие в избирательной кампании. С ее помощью Джек Кеннеди мог быстро перемещаться по всей стране и эффективно агитировать избирателей в свою пользу. Конечно, она была далеко не так молниеносна, как суперсовременные реактивные лайнеры, но и после избрания этот самолет оставался быстрым и удобным способом добраться из Вашингтона в Палм-Бич и обратно.
Проводив своего мужа, миссис Кеннеди сообщила мне, что не собирается выходить из дома. Снаружи резиденцию охраняли другие полевые агенты, так что я отправился домой в свою просторную квартиру в Арлингтоне. Я мог только надеяться, что жена оставила для меня немного индейки, запеканки и соуса от праздничного ужина.
Пару часов спустя, едва я забрался под одеяло, зазвонил телефон.
– Клинт, у миссис Кеннеди начались схватки. «Скорая» отвезла ее в госпиталь Джорджтауна. Приезжай сейчас же, – не здороваясь, рявкнул в трубку Джеффрис.
Господи, помилуй.
Миссис Кеннеди не должна была рожать раньше пятнадцатого декабря. У нее уже было две неудачных беременности. Президент сейчас летел во Флориду. Я запрыгнул в машину и помчался в госпиталь.
По прибытии Джеффрис сообщил мне, что миссис Кеннеди увезли в операционную на четвертом этаже, где ее личный доктор Джон Уолш готовился сделать кесарево сечение. Операцию предстояло провести на три недели раньше положенного.
– Президент уже летит обратно, – добавил он. – Ему рассказали, как только он приземлился, так что он решил вылететь домой на газетном чартере.
Пресс-служба заказала четырехмоторный «DC-6», чтобы не упустить деталей перелета президента. Этот самолет мог вернуться в Вашингтон как минимум на полчаса быстрее, чем «Кэролайн».
Джеффрис отошел к телефону и принялся обзванивать ответственных за организацию прибытия президента, координируя логистические вопросы. Я ждал у двери операционной, чувствуя себя так, будто это я был молодым отцом.
Я пропустил появление на свет своего первенца Криса. Когда у моей жены Гвен начались роды, я привез ее в больницу, где мне сказали, что процесс займет еще несколько часов. В итоге посреди ночи меня подняли с постели звонком: у меня родился мальчик, но во время родов возникли осложнения, и ему требуется переливание крови. В общем, я мог представить себе, с каким напряжением президент всматривался в окно, мысленно поторапливая самолет на пути в Вашингтон. Учитывая сложности с прошлыми беременностями миссис Кеннеди, здесь действительно было о чем волноваться, но я мог лишь молиться о том, чтобы с ней и ребенком все было хорошо.
Через некоторое время из операционной вышла медсестра.
– Я – старшая сестра Робинсон. С радостью сообщаю вам, что роды прошли успешно. В двадцать две минуты пополуночи миссис Кеннеди произвела на свет здорового мальчика весом два килограмма восемьсот граммов. Мать и ребенок чувствуют себя хорошо, но малыш недоношен, поэтому его нужно поместить в инкубатор.
Я с облегчением выдохнул и повернулся к Джеффрису.
– Это мальчик. Сестра Робинсон сказала, что с миссис Кеннеди и ребенком все нормально, – сообщил я ему с улыбкой. В ту же минуту из операционной вышла вторая сестра с ребенком на руках и сказала:
– Я отнесу его в инкубатор.
Джеффрис последовал за ней. Прежде чем они скрылись за дверью, я успел мельком увидеть нового члена семьи Кеннеди: мне запомнилось маленькое личико с фамильными чертами, которые не оставляли сомнений в том, что это действительно сын будущего президента США.
Я вдруг понял, что это радостное событие означает новый виток забот для секретной службы. Чем больше людей в семье, тем больше агентов нужно, чтобы защищать их. Этот малыш стал первым ребенком, рожденным в семье новоизбранного президента. Младенец в Белом доме… Вот это вызов!
Мистер Кеннеди прибыл в 4:30 утра и первым делом отправился в палату к жене, которая все еще находилась под наркозом. Затем он решил взглянуть на малыша, и его радость при виде новорожденного сына невозможно было описать. Президент снова стал отцом, и это случилось всего за пару дней до третьего дня рождения его дочери.
Всего через несколько часов радостная весть разнеслась по всей стране: каждая уважающая себя газета поместила на первой полосе утреннего выпуска новость с говорящим заголовком:
ДЖОН КЕННЕДИ СТАЛ ОТЦОМ НАСЛЕДНИКА!
АИСТ ОКАЗАЛСЯ БЫСТРЕЕ ПРЕЗИДЕНТСКОГО САМОЛЕТА
А ВОТ И СЫН
В течение следующей недели мы с Джеффрисом поочередно дежурили у дверей палаты миссис Кеннеди, осматривая гостей и проверяя бесчисленные поздравительные букеты. Большая часть даров была вполне разумных размеров, так что при виде особенно пышного подарка я невольно напрягся.
Необычной была не только изящная и объемная икебана, но и контейнер, в котором ее доставили. Цветы будто росли из двух корзин на спине крайне реалистично выполненного керамического осла размером со среднюю собаку. Осел – символ демократической партии, так что такой дар показался мне довольно остроумным. Я нашел бирку с именем отправителя и буквально остолбенел. Композицию прислал Фрэнк Синатра.
Малыш получил имя Джона Фитцджеральда Кеннеди-младшего. Несмотря на недостаток веса, он прекрасно себя чувствовал и рос не по дням, а по часам. Каждый день президент находил время между встречами по поводу инаугурации, чтобы навестить жену и сына. Во время своих визитов он вел себя крайне сердечно и всегда называл меня по имени.
– Как дела, Клинт? – спрашивал он.
– Все хорошо, мистер президент. Спасибо.
– А как дела у моей жены? Она хорошо спала?
Если у нее что-то случалось ночью, я рассказывал об этом мистеру Кеннеди. Ему хотелось знать как можно больше о ее состоянии до того, как он войдет в комнату. Было очевидно, что он действительно волнуется и ставит благополучие жены и сына превыше всего, несмотря на весь шквал административных забот. Чем больше я его узнавал, тем больше он начинал мне нравиться. Увы, работать с ним на постоянной основе выпало не мне, и разочарование продолжало поедать меня изнутри.
Второго декабря, неделю спустя после рождения сына, президент вновь вылетел в Палм-Бич, взяв с собой Кэролайн с няней. Миссис Кеннеди с новорожденным Джоном пока еще оставались в госпитале. Они оба чувствовали себя нормально, но пока что им не разрешалось никакой активности, кроме приема гостей. Впрочем, первая леди не теряла времени зря и изучала материалы о Белом доме, лежа в больничной кровати. Иногда она просила меня зайти и задавала вопросы, проясняя для себя непонятные места. Агент Джеффрис ранее не работал в группе «Белый дом», так что он не мог предоставить ей нужную информацию в полном объеме. Я отдувался за двоих.
Когда я входил, она обычно лежала в постели, обложившись подушками. Без макияжа и в пижаме она казалась моложе, чем я запомнил ее до рождения Джона. Хрупкие черты обострились, лицо выражало непреходящую усталость, но на фоне бледной кожи ее большие карие глаза и темные брови только выделялись еще ярче. В любой момент и в любой обстановке эта удивительная женщина светилась мягкой естественной красотой, которую лишь оттеняла скудость больничных интерьеров. Со мной она вела себя естественно: производить на меня впечатление смысла не было, потому что я постоянно был рядом и уже успел увидеть ее разбитой и беспомощной. Ей нужно было собрать как можно больше информации о Белом доме, прежде чем объявлять это место своим домом. История, интерьер, повседневная жизнь – ее интересовало все до мельчайших деталей. Кто поставлял продукты на кухню? Кто занимался уборкой? Где семейство будет обедать? А где будут давать официальные обеды и ужины? Смогут ли члены семьи остаться в одиночестве? Для чего обычно использовались цветные залы – Красный, Зеленый, Голубой?
Свои вопросы она выписывала в разлинованный блокнот из желтой бумаги. Внимательно выслушав ответы, она делала в списке пометки, что-то вычеркивала, а иногда просила меня рассказать о чем-нибудь поподробнее. Она подходила к любому делу с большим тщанием и умом. Ее желание произвести самое лучшее впечатление в новой для себя роли и, по возможности, избежать подводных камней было очевидным.
Я чувствовал ее неуверенность и старался отвечать как можно более детально и информативно. Мы общались довольно легко и свободно, но все-таки я порой скучал по дружбе с другими агентами. Мне казалось, что эти дни в госпитале никогда не закончатся, и я немного завидовал своим товарищам, которым повезло служить рядом с самим президентом.
Однажды миссис Кеннеди позвала меня и спросила:
– Мистер Хилл, вы когда-нибудь ездили на лошадях?
– В детстве было дело, – ответил я. – Я тогда жил в Уошберне, Северная Дакота, и у нашего соседа был шетлендский пони.
Она чуть улыбнулась, будто пытаясь понять, серьезно ли я говорю. Я поспешно добавил:
– Еще у меня были друзья на ранчо, и мы часто с ними катались. Меня учил местный ковбой, мастер по родео.
– Я спросила, потому что мы сняли коттедж в Миддлбурге. Мы хотим проводить там выходные, и там обязательно будут лошади. Обожаю верховую езду! – помедлив, наконец сказала она.
Интересно, почему именно Миддлбург в Виргинии, подумал я. У семьи Кеннеди будет полный доступ к прекрасному участку в Кэмп-Дэвид, который предназначался для воскресного отдыха действующего президента и его семьи. Президент Эйзенхауэр очень любил это место, и я часто бывал там вместе с ним. Конечно, у меня не было никакого права давать советы первой леди, но я был весьма удивлен выбором Кеннеди. Вероятно, я оказался первым работником секретной службы, которому рассказали о новом загородном доме семейства, так что стоило попробовать узнать об этом решении побольше и передать информацию начальству.
– Миддлбург – прекрасное место, – ответил я. – Откуда вы о нем узнали?
– Его нашел для нас Билл Уолтон, наш хороший друг. Особняк называется Глен-Ора. Я пока что не видела это место своими глазами, но Билл плохого не посоветует. На фотографиях выглядит просто чудесно. Колониальный дом с бассейном, рядом есть раздевалка. Четыре сотни акров охотничьих угодий и своя конюшня. Только представьте: четыре сотни акров личного пространства для детей! Мы сможем жить нормальной жизнью, а президенту будет удобно нас навещать.
– Звучит отлично.
– Земли выглядят хорошо, но интерьер дома придется полностью переделывать. К счастью, владелица участка госпожа Рэймонд Тартье разрешила мне кое-что изменить под наши нужды.
Новость о доме в Миддлбурге взволновала меня. Сможем ли мы достойно защитить первую леди во время верховой езды, при этом не выходя за границы ее личного пространства? Я знал, что она была опытной наездницей, мой собственный полудетский опыт не шел с ее навыками ни в какое сравнение. Более того, нам нужно было удостовериться, что возле дома есть подходящее место для посадки и взлета вертолетов, и перебросить в Миддлбург дополнительный персонал, чтобы обеспечить полную безопасность семейства.
Восьмого декабря мистер Кеннеди вернулся в Вашингтон, чтобы проследить за церемонией крещения сына. Миссис Кеннеди с малышом все еще находились в больнице, поэтому служба прошла в часовне джорджтаунского госпиталя. Первая леди еще не до конца восстановила силы, но она настояла на том, что сможет простоять несколько самых важных минут. Папарацци сходили с ума в попытках сделать фотографию четы Кеннеди с сыном, одетым в традиционные белые крестильные одежды, но миссис Кеннеди жестко потребовала не разглашать подробности о жизни своих детей. На торжество были допущены только некоторые доверенные журналисты, но и тех сильно ограничили в возможностях. Даже короткая фотосессия и быстрое интервью сильно вымотали первую леди. На следующий день, в полдень девятого числа, расписание предусматривало посещение Белого дома: действующая первая леди Мэйми Эйзенхауэр должна была провести экскурсию по зданию для своей сменщицы и показать ей жилые помещения на втором и третьем этажах.
Доктор Уолш согласился выписать миссис Кеннеди и малыша из госпиталя, однако он сомневался, что первая леди выдержит полуторачасовую прогулку по огромному зданию; она ведь едва смогла выстоять несколько минут во время короткой церемонии крещения. Сама миссис Кеннеди тоже не была уверена в своих физических возможностях, но упустить шанс увидеть новое жилье до официальной инаугурации она не могла. Ей нужно было знать, какие изменения предстоит внести в интерьер, и успеть отдать соответствующие распоряжения до двадцатого января. Видя ее замешательство, я предложил:
– Миссис Кеннеди, может быть, я позвоню Дж. Б. Уэсту, главному капельдинеру Белого дома, и попрошу его предоставить вам кресло-коляску? Он мой хороший знакомый и наверняка сделает все, чтобы вы чувствовали себя комфортно во время визита.
Едва до нее дошел смысл сказанного, она просияла и воскликнула:
– Отличная идея, мистер Хилл! Хорошо бы я не упала в обморок прямо там. Газетчикам только это и нужно.
– Хорошо. Я позвоню мистеру Уэсту и скажу, чтобы он занялся этим.
Главный капельдинер – очень важная административная должность. Он отвечает за все внутренние дела Белого дома. На нем лежит ответственность за своевременную передачу информации между секретной службой и обслуживающим персоналом, с его помощью официальные встречи проходят без происшествий, а личные апартаменты президента и историческая часть здания содержатся в безупречном порядке. Мистер Уэст служил в Белом доме с 1957 года, но, так как сотрудников на руководящие должности назначал президент, никто не знал, останется ли он на своем месте при новой администрации.
На следующий день миссис Кеннеди и Джона выписали из госпиталя, и мы отвезли их в джорджтаунскую резиденцию. Ей едва хватило времени, чтобы переодеться и освежить макияж перед отбытием в Белый дом.
Я подъехал на новеньком синем микроавтобусе Кеннеди прямо к крыльцу дома и вылез, чтобы помочь миссис Кеннеди подняться в машину. Когда я открыл для нее заднюю дверь, она спросила:
– С нами поедет кто-нибудь еще?
– Нет, мы будем вдвоем, – ответил я.
– Тогда я сяду спереди, – сказала первая леди.
– Как пожелаете, миссис Кеннеди. – Я закрыл заднюю дверь, открыл переднюю пассажирскую и придержал ее за локоть, помогая подняться в машину. Она присела, разгладила складки платья и с улыбкой поблагодарила меня.
Дж. Б. Уэст уже ждал нас на пороге Белого дома. Он провел нас в зал дипломатических приемов. Миссис Кеннеди не проронила ни слова, но ее глаза так и впивались в каждую деталь оформления: цвет стен, ковра, цветы, украшения…
Мы остановились у лифта, ведущего на второй этаж, в личные апартаменты. Мистер Уэст покосился на меня и произнес:
– Миссис Эйзенхауэр ожидает наверху. Первая леди хотела бы лично показать миссис Кеннеди убранство дома.
Я кивнул; двери лифта открылись, и миссис Кеннеди вошла внутрь в сопровождении мистера Уэста. Ждать ее возвращения я решил в кабинете капельдинера; я не хотел мешать дамам, а там я мог узнать обо всем, что произошло в мое отсутствие. Через несколько минут ко мне присоединился сам капельдинер, и мы принялись обмениваться новостями.
Ровно в полвторого в кабинете дважды прозвенел звонок. Мистер Уэст вскочил с кресла и почти бегом направился к лифту.
Система звонков в Белом доме была придумана для того, чтобы информировать капельдинера, охрану и секретную службу о перемещениях президентского семейства. Два звонка означали, что первая леди собирается покинуть свои апартаменты. Я последовал за мистером Уэстом и подошел как раз вовремя, чтобы увидеть, как миссис Кеннеди и миссис Эйзенхауэр выходят из лифта. Миссис Кеннеди была очень бледна; мне показалось, что она сейчас упадет в обморок. Я взглянул ей в глаза и приподнял бровь, безмолвно спрашивая, все ли хорошо. Она не стала отводить взгляд и едва заметно кивнула.
Женщины пошли к южному выходу, мы с капельдинером следовали за ними. Штатный фотограф Белого дома сфотографировал прощание бывшей и будущей первых леди. Они улыбались друг другу и рассыпались в любезностях, но миссис Кеннеди вела себя прямо-таки излишне вежливо.
Что-то между ними произошло там, наверху.
Я помог миссис Кеннеди устроиться на переднем сиденье, а сам сел за руль и направил микроавтобус к юго-западным воротам. Как только мы выехали с территории Белого дома на И-стрит, она повернулась ко мне и спросила:
– Мистер Хилл, вы ведь позвонили мистеру Уэсту и попросили его предоставить кресло?
– Да. Я звонил сегодня утром, и он сказал, что никаких проблем быть не должно. Меня заверили, что все будет готово к вашему приезду. Я думал, кресло было наверху, – ответил я.
– Хм. Я вышла из лифта на втором этаже и увидела только миссис Эйзенхауэр. Кресла нигде не было, первая леди о нем не упоминала, так что я подумала, что об этом забыли.
Я потерял дар речи. Никакие отговорки здесь не помогли бы, но я ведь действительно разговаривал с Уэстом не далее как сегодня утром.
– Я сожалею, миссис Кеннеди. Не знаю, что могло пойти не так, – наконец выдавил я. Кажется, я где-то ошибся, и эта ошибка стоила первой леди таких ужасных неудобств.
Позднее Дж. Б. Уэст, который сохранил за собой должность главного капельдинера Белого дома, подтвердил, что коляску действительно доставили. Проблема была в том, что миссис Эйзенхауэр не хотела, чтобы их с миссис Кеннеди кто-либо сопровождал. При этом она, естественно, не собиралась лично возить свою политическую соперницу по государственным коридорам. Миссис Эйзенхауэр сказала Уэсту, чтобы кресло присутствовало поблизости, но не на виду; его следовало выкатить только по личной просьбе миссис Кеннеди. Первая леди никого не обвинила в случившемся напрямую. Доверившись своей прекрасной интуиции, она догадалась, что миссис Эйзенхауэр просто проигнорировала состояние гостьи.
Гораздо больше жену президента волновало состояние самого Белого дома. Я спросил ее:
– Как вам ваш новый дом, миссис Кеннеди?
– Работа предстоит большая и трудная, мистер Хилл, – обтекаемо ответила она. Щелканье шестеренок в ее голове можно было буквально услышать – первая леди уже планировала первые из множества изменений, которые должны были произойти в резиденции президента в ее присутствии.
Полуторачасовая экскурсия по обширному зданию истощила силы миссис Кеннеди, и стало очевидно, что ей нужен отдых. К сожалению, пока что это было невозможно: план предусматривал, что сразу после визита в Белый дом президентская чета вместе с новорожденным сыном отправится в Палм-Бич на самолете.
Задержки в расписании не допускались, так что мы без промедления вернулись на Эн-стрит, чтобы забрать мистера Кеннеди, Джона-младшего, Прови, Элзи Филипс (подругу Мод Шоу, которую наняли в качестве няни для малыша), Луэллу Хеннесси (семейную медсестру Кеннеди, которая отслеживала состояние миссис Кеннеди после родов), целую гору багажа первой леди и наши с Джеффрисом чемоданы, а затем отправились на авиабазу «Эндрюс», где нас уже ждала готовая к полету «Кэролайн».
Я проследовал за миссис Кеннеди по трапу внутрь самолета, ежась от порывов холодного ветра. На борту президент помог жене снять пальто и заметил:
– В Палм-Бич прекрасная погода, дорогая. Тебе пойдет на пользу немного тепла и солнца. Я уверен, что ты быстро восстановишься, Джеки.
– Жду не дождусь, – ответила миссис Кеннеди и бессильно опустилась на диванчик. Она была очень бледна и выглядела совершенно вымотанной сегодняшней суетой.
Я никогда раньше не летал на частных самолетах, и, когда я устроился на сиденье у окна, до меня вдруг дошло, насколько стиль жизни, привычный для семейства Кеннеди, отличался от доступного мне и моему пониманию. Раньше я и подумать не мог о том, что смогу сесть в самолет с той же легкостью, что и в междугородный автобус.
Это путешествие стало для меня первым из многих и многих полетов на «Кэролайн» вместе с миссис Кеннеди. Постепенно такие перелеты стали для меня нормой жизни.
Глава 3
Рождество в Палм-Бич
Полет из Вашингтона в Палм-Бич прошел не лучшим образом: самолет постоянно трясло. Говард Бэйрд, капитан «Кэролайн», – прекрасный пилот, но высотные ограничения «Конвэра-240» не позволяли пройти над некоторыми зонами турбулентности. Как следствие, миссис Кеннеди так и не смогла отдохнуть. Она не жаловалась, но я видел, что экскурсия по Белому дому выжала из нее все силы до последней капли.
Мы приземлились вечером, но температура за бортом составила плюс двадцать два градуса, что на двадцать градусов выше, чем была в Вашингтоне на момент вылета. В аэропорту Палм-Бич нас встречала целая толпа. Как только миссис Кеннеди заметила вспышки фотоаппаратов, она повернулась к мужу и сказала:
– Я не собираюсь контактировать с прессой и не хочу, чтобы они фотографировали малыша. Я надеялась, что хотя бы здесь смогу вздохнуть свободно.
Президент понимающе кивнул. Агенты из его личной охраны уже оцепили самолет и приготовили для нас трансфер.
Мистер Кеннеди покинул самолет первым, улыбаясь и делая приветственные жесты небольшой, но восторженной толпе встречающих. Он прошел по живому коридору, пожимая руки поклонникам, за ним по пятам следовали агенты.
Как только на трапе появилась миссис Кеннеди, из толпы раздались крики: «Джеки! Джеки, посмотри сюда!» Она обвела взглядом толпу и улыбнулась, но я заметил, как сжались ее руки на перилах трапа. К сожалению, ей было суждено до конца жизни оставаться под перекрестным огнем всеобщего обожания. Народ восхищался Джеки, и скрыться от поклонников ей удавалось крайне редко. В Палм-Бич сделать это оказалось попросту невозможно.
Вообще Палм-Бич – не совсем город в прямом смысле этого слова. Это узкий и вытянутый остров у юго-восточных берегов Флориды, который разительно отличался от всех мест, где я бывал ранее. Уэст-Палм-Бич и Лэйк-Уорт – обычные континентальные города, но стоит пересечь один из нескольких мостов через Береговой канал, то как будто попадаешь в другой мир – мир богатых и знаменитых. Восточная сторона острова – это шестнадцать миль великолепных пляжей с чистейшим белым песком, и почти все они поделены между шикарными виллами с видом на Атлантику.
С внутренней стороны участки прикрывали от любопытных взоров стройные ряды живых изгородей. Если кому-нибудь вздумалось бы окинуть взглядом остров целиком, ему пришлось бы подняться для этого в воздух или выйти в море. Повсюду можно было увидеть высокие и тонкие силуэты старых пальм и бугенвиллей. Только самые богатые люди страны могли позволить себе содержать здесь поместье лишь для того, чтобы спасаться от зимних холодов. Мужчины из высшего света играли в гольф и завязывали полезные знакомства в закрытом загородном клубе Палм-Бич, в то время как дамы наслаждались шопингом в роскошных бутиках Ворт-авеню.
Посол Джозеф Кеннеди купил дом по адресу Северный океанский бульвар, 1095, в 1933 году. В шести спальнях этого огромного особняка в средиземноморском стиле могло с удобством разместиться все немаленькое семейство Кеннеди, что они и делали зимой, когда на мысе становилось слишком холодно. Прекрасный вид на Атлантику и восемь квадратных километров идеально ухоженных садов и газонов дополняли картину. Мистер Кеннеди не собирался изменять семейной традиции: дом в Палм-Бич стал для него зимней версией Белого дома, и именно здесь он провел последние несколько недель до инаугурации.
Семья президента проводила здесь достаточно много времени, и секретной службе пришлось обеспечивать тот же уровень безопасности, что и в Вашингтоне. Необходимо было проверить и учесть все особенности конструкции самого дома, количество входов и выходов, опробовать нетривиальные способы попасть внутрь и многое другое. По периметру участок охраняли агенты, однако секретная служба физически не могла предоставить достаточно людей для полного покрытия огромной территории поместья. К счастью, местное отделение полиции любезно выделило нам оперативников и предоставило полный доступ ко всей необходимой информации. Безопасность семьи Кеннеди стала задачей первостепенного значения и для них.
По прибытии в резиденцию миссис Кеннеди сразу же ушла отдыхать в свою спальню и практически не выходила оттуда всю следующую неделю.
Для агентов секретной службы кто-то из руководства президентской группы забронировал номера в мотеле «Вуди». Эта одноэтажная гостиница с маленьким прямоугольным бассейном располагалась буквально через канал от Палм-Бич в гораздо менее роскошном районе города. Здание было довольно старое и потрепанное жизнью, но два главных преимущества затмевали все недостатки: кондиционеры и низкая стоимость номера. Всем агентам выдавали командировочные в размере 20 долларов в день. В эту сумму включалось проживание, питание, химчистка и все прочие расходы в путешествии, так что номер за 12 долларов в сутки был вполне терпимым вариантом. Моя зарплата составляла 6995 долларов в год, и, естественно, я старался сократить лишние расходы.
Каждое утро к восьми часам я приезжал по адресу Северный океанский бульвар, 1095, стараясь успеть до того, как миссис Кеннеди проснется. Напротив входа в особняк Кеннеди, у ограды, находился гараж, который стал временным управлением секретной службы в Палм-Бич. Его соединили прямой телефонной линией с домом, так что при необходимости нас могли вызвать в любой момент. Еще в импровизированном офисе была кофеварка, стол и пара стульев, но, по сути, мы просто занимали один из углов просторного гаража.
Миссис Кеннеди постепенно выздоравливала и набиралась сил, но все еще отказывалась покидать резиденцию, закономерно опасаясь за свое личное пространство. Увидев в аэропорту толпу почитателей, она лишь укрепилась в своем решении.
Через несколько дней она позвонила мне в офис посреди дня.
– Это мистер Хилл? – почти шепотом спросила она.
– Да, миссис Кеннеди. Что я могу для вас сделать?
– Мне нужно кое-что купить в «Элизабет Арден», но я боюсь, что на Ворт-авеню меня сметет толпа. Скажите, не могли бы вы позвонить туда и попросить прислать кого-нибудь? У меня есть список одежды и косметики, пусть они привезут все, что указано.
До этого момента я даже не подозревал о существовании такого бутика. Президенту Эйзенхауэру никогда не требовалось делать покупки в дамских магазинах, но желание первой леди было законом, и я организовал все, как она просила. Через некоторое время в резиденцию приехал курьер.
В то время мысли миссис Кеннеди занимал не только гардероб и макияж, но и предстоящий переезд в Белый дом. Она хотела превратить резиденцию президента из застывшего во времени музея в настоящий дом для себя и своих детей, где малыши смогут расти в нормальной здоровой атмосфере. В конце концов ей это удалось, несмотря на снующую вокруг прислугу, швейцаров, капельдинеров у каждой двери и агентов секретной службы на каждом шагу.
В другой раз я точно так же сидел в своем офисе, когда услышал звонок.
– Мистер Хилл, – сказала первая леди, – пожалуйста, подойдите к бассейну. Мне нужно с вами переговорить.
Стоял прекрасный теплый день, и я прошел прямо по газону к задней стороне дома, где находился бассейн. Пара моих коллег из группы президента охраняли углы участка, граничащие с пляжем. Я коротко махнул им по пути, показывая, что все нормально. В Палм-Бич нам всем пришлось сменить стандартную униформу – официальный костюм и начищенные ботинки – на гражданскую одежду, чтобы меньше страдать от жары и не выделяться в курортной толпе. Эти агенты в хлопковых поло и спортивных брюках выглядели так, будто только что покинули поле после партии в гольф. Мимо нас прошел вдоль пляжа патрульный катер береговой полиции.
