Читать онлайн книгу «Проклятие Моцарта» автора Нина Дитинич, книга из серии «Детектив-событие»

Июль 1791 года выдался необычайно жарким. И вот уже неделю Вольфганг Амадей Моцарт скрывался от летнего пекла и от кредиторов в глухом местечке Райзенберг, неподалеку от Вены. Маленький заброшенный домик под черепичной крышей располагался в лесу, и даже в сильный зной здесь царила прохлада. Но сегодня воздух прогрелся так сильно, что в убежище композитора было душно, словно в парной, и Моцарт работал, сидя за столом в одной нижней рубашке. Он писал оперу «Волшебная флейта», чудесную историю любви, преодолевавшей все преграды, и про добро, что извечно побеждает зло.

Вольфганг не собирался возвращаться в шумный город, в дом на Рауэнштайнгассе, пока не закончит работу. Здесь, глядя из окна на густые заросли, он чувствовал себя счастливым и наслаждался лесной тишиной и пением птиц, здесь никто ему не мешал. Здесь музыкальные образы рождались сами собой. Бессмертная музыка лилась с небес, и композитор, забыв обо всем на свете, торопливо переносил ее на нотную бумагу.

Поразительно, но Моцарт никогда не использовал для работы инструмент, мелодия была у него в голове, и как говорила Констанция, его жена: когда Вольфганг фиксирует музыку, он как будто «пишет письмо» – быстро, четко, словно уверен в каждом слове.

День клонился к закату, Вольфганг оторвался от нотного листа и промокнул пот на лбу. Встал, покачиваясь от усталости и духоты, вышел во двор. Дышать стало чуть легче, он опустился в кресло, сплетенное из ивовых прутьев, что стояло в тени большого дерева, и прикрыл глаза.

В последнее время неудачи преследовали его по пятам, денег почти не было, все, что он зарабатывал, уходило на лечение супруги. Констанция уехала в Баден, на курорт, и ее поездка обошлась недешево. Вольфганг, отдав жене последние сбережения, убежал от кредиторов в этот домик, чтобы полностью погрузиться в творчество.

Весной в Вене к нему обратился бывший актер Эмануэль Шиканедер из Зальцбурга, ныне ставший импресарио и директором театра «Ауф дер Виден». Театр был на грани разорения, и, чтобы спасти ситуацию, Шиканедер сделал либретто на сказочный сюжет под названием «Волшебная флейта» и в отчаянии умолял Моцарта написать оперу.

Либретто Вольфгангу понравилось, он давно мечтал написать нечто подобное и согласился взяться за работу. И даже готов был писать оперу бесплатно, но с условием, что партитуру Шиканедер ему вернет.

Работать над оперой Моцарт отправился в уединенный лесной домик.

Мелодия будущей оперы витала в воздухе, Вольфганг слышал ее. Еще в раннем детстве все отмечали, что у юного Моцарта есть странная особенность – форма его ушей очень отличалась от привычной глазу. У Вольфганга отсутствовали мочки, и сама раковина была необычной формы, словно некий божественный, совершенный инструмент, давший ему необыкновенно нежный и тонкий слух. До десятилетнего возраста Моцарт смертельно боялся звуков трубы, она ранила слух. Однажды отец решил побороть детский страх Вольфганга и попросил своего друга, придворного трубача Андреаса Шахтнера, протрубить мальчику в лицо. Когда Андреас это сделал, маленький Моцарт побледнел и потерял сознание. Эксперимент тотчас прекратили.

В детстве Моцарт был слаб здоровьем и перенес несколько тяжелых болезней. Длительные занятия музыкой, бесконечные многочасовые концерты, что он давал с ранних лет, ослабили Вольфганга еще больше. На его лице навсегда сохранилась бледность, а в больших голубых глазах застыла вечная тревога и растерянность. Высокий лоб говорил о высоком интеллекте Вольфганга. Полные, выразительные губы выдавали добродушный, легкий характер и любовь к чувственным наслаждениям. Из-за чрезмерной подвижности Вольфганг производил впечатление человека нервного, он постоянно находился в движении, то жестикулировал, то притопывал ногой, выражение его лица беспрестанно менялось. Складывалось ощущение, что он все время играл на музыкальном инструменте. Но когда Моцарт садился за фортепиано, то мгновенно становился совершенным, прекрасным и великим. Его маленькие красивые руки, изящно и плавно касаясь клавиш, извлекали неземные могучие, потрясающие звуки. Взгляд Вольфганга становился сосредоточенным, глубоким, в глазах загорался священный огонь, озарявший его лицо страстью и вдохновением, и очарованные слушатели были не в силах отвести глаз от композитора, отдаваясь во власть божественной музыки.

Вольфганг был человеком жизнерадостным, непосредственным, любил веселое общество, приемы, балы, маскарады, а в лучшие времена часто устраивал праздники у себя дома. Одевался он всегда очень изящно и с большим вкусом. Но годы неудач и нужды изменили его характер, Моцарт стал брюзгливым и мрачным.

Непрерывный, тяжелый, напряженный труд истощил его, и в свои тридцать пять лет Вольфганг иногда ощущал себя древним стариком, часто впадал в депрессии, но преодолевал себя, находил внутренние, скрытые силы, воскресал, словно птица Феникс, и страстно, плодотворно работал, создавая новые музыкальные шедевры.

Сейчас Вольфганг Амадей Моцарт дремал, утомленный жарой и работой.

Слабый ветерок почти не приносил прохлады.

Сквозь дремоту ему послышались чьи-то шаги. Вольфганг раздраженно нахмурился, открыл глаза. Во дворике его уединенной обители появился странный незнакомец: высокий, худой, седовласый господин в сером костюме, с тростью в руках. Его жгучие темные глаза угрюмо уставились на Вольфганга, и композитору стало не по себе.

Неожиданный визитер поздоровался и представился графом Францем фон Вальзегг-Штуппахом. Он присел на предложенный Моцартом скрипучий стул и без предисловий обратился к композитору с просьбой написать для него «Реквием».

– Я хочу почтить память своей покойной, горячо любимой жены, – заявил гость.

Вспомнив о недобрых слухах, что ходили о загадочном, сказочно богатом графе, Моцарт хотел было отказать, но он был не в том положении, чтобы брезговать заказами.

– Я вам хорошо заплачу, – продолжил граф. – Я хочу, чтобы этой заупокойной мессе не было равных, если это вам удастся, вы станете богатым человеком. – Он зловеще хохотнул, и у сверхчувствительного Моцарта мурашки пробежали по коже. – Я вам это обещаю.

– Я постараюсь, – сухо ответил композитор.

– Вот залог. – Незнакомец положил на стол пятьдесят дукатов.

– Благодарю, – неожиданно охрипнув, произнес Моцарт.

Вдруг стремительно потемнело, раскатисто загремел гром, сверкнула молния и яростно хлынул дождь.

Моцарт и его гость укрылись в доме. Граф в задумчивости склонил голову, наблюдая за хозяином. И вдруг проговорил:

– Но у меня будет одно условие, никто не должен знать о нашем разговоре…

Вольфганг побледнел и невольно кивнул:

– Хорошо…

– Честь имею, – процедил странный заказчик и мгновенно исчез за дверью.

Сверкнувшая зигзагом молния осветила нищенскую обстановку комнаты и растерянного, встревоженного Вольфганга.

Он подбежал к двери и рванул ее на себя. На улице отчаянно хлестал дождь, сильный ветер сгибал деревья, зловещие бело-синие всполохи чертили в небе магические знаки, и среди этой природной вакханалии огромная желтая луна безмятежно освещала пустой двор. Господин в сером исчез, словно сквозь землю провалился.

Моцарта охватил ужас, по спине струился ледяной пот, композитор ошеломленно протер глаза, ничего не изменилось. Граф Франц фон Вальзегг-Штуппах растаял среди дождя.

«Это тайный знак того, что я скоро умру», – мелькнула мысль у Вольфганга. Закружилась голова, все поплыло перед глазами. Качаясь, он подошел к столу и зажег свечу.

– Приснилось мне все это или померещилось? – прошептал он.

Но на краю стола лежали деньги.

– Нет, это не сон… – вздохнул композитор и, словно повинуясь каким-то невидимым роковым силам, уселся за стол. Взял чистый нотный лист и начал писать «Реквием».

Глава 1
Кинотеатр «Олимп» и его обитатели

Москва, 1980-е

Диане Арсеньевой было двадцать шесть лет, и она покоряла всех с первого взгляда лучезарной улыбкой на хорошеньком личике, веселым блеском карих глаз и пышной гривой длинных темных волос.

Несмотря на молодость, Диану назначили руководителем двухзального кинотеатра. Кинотеатр располагался в престижном районе, недалеко от Новодевичьего монастыря и стадиона «Лужники». Жители этого района, посещавшие возглавляемый Дианой кинотеатр «Олимп», были публикой своеобразной. В сталинское время этот уголок исторической Москвы застроили основательными серыми зданиями. И в загадочных молчаливых памятниках сороковых годов среди рядовых граждан проживали знаменитые личности начала века: бывшие наркомы или министры и даже бывшие руководители некоторых дружественных стран, а также их многочисленные потомки.

Надо сказать, Диана Арсеньева, несмотря на практичность и строгость, была девушкой романтичной и любознательной и в свободное время любила послушать воспоминания старушек-билетерш. Ей нравились их рассказы, Диана узнавала много нового. К примеру, иногда у пожилых женщин возникал спор, почему спорткомплекс «Лужники» называется так: потому что когда-то в том месте протекала речка и располагались заливные луга или от многочисленных луж, имевших такие огромные размеры, что по ним даже лодки плавали? Правда, некоторые и вовсе считали, что район так называли по причине того, что в незапамятные времена здесь проживали ремесленники-лудильщики.

Диана слушала всех с интересом и пыталась представить, какой же раньше была улица, на которой располагается кинотеатр.

Сейчас улица выглядела очень внушительно, но не менее внушительно смотрелся и «Олимп», который выгодно отличался от других кинотеатров. И все благодаря Диане, ее живому уму и кипучему деятельному характеру. Она сумела вырвать вверенное ей заведение из рутины и организовала деятельность таким образом, что зрители заинтересовались и повалили толпой. Из захудалого типового кинотеатра «Олимп» превратился в элитный очаг культуры.

Однажды городские власти решили приобщить население к высокохудожественным фильмам и выбрали для этого пять кинотеатров, в их число попал и «Олимп». Четыре кинотеатра программу с треском провалили, залы стояли пустые, фильмы крутили почти вхолостую, а Диана развернула такую активную деятельность, что на сеансы в ее кинотеатр билеты от метро спрашивали. Но чего ей это стоило! Даже афиши художники писали под ее чутким руководством.

– Вот здесь алого добавь, а вот здесь фиолетового, переходящего в бордовое, – требовала она, глядя на огромный щит. – Вот здесь имя режиссера и страну, а выше предупреждение – дети до шестнадцати лет.

– Диана, но так нельзя, – возражали художники, – нас управление кинофикации вздует…

– Делайте как я вам говорю, – настаивала Диана, – я руководитель кинотеатра, я за план отвечаю.

И Диану вызывали на ковер, ругали за то, что она нарушает установленные кем-то когда-то нормы и каноны, но она, несмотря ни на что, упрямо делала все по-своему и перевыполняла план на сто процентов, пока другие кинотеатры зрители по-прежнему обходили стороной.

Диана устраивала в «Олимпе» всевозможные выставки, организовывала киноклубы, проводила творческие встречи. Договаривалась о посещении кинотеатра предприятиями, согласовывала с ними расписание сеансов и продавала билеты вперед на две недели. Немудрено, что «Олимп» процветал.

Диана отслеживала все новости киноиндустрии, изучала творчество именитых режиссеров, лично готовила информацию о предстоящих фильмах и транслировала свои рассказы о режиссерах, актерах, сценаристах в фойе и залах перед сеансами.

В кинотеатре сформировалась постоянная публика, которая время от времени наведывалась в ее кабинет, чтобы побеседовать о творчестве того или иного мэтра кино.

Частенько к Диане заглядывала интеллигентная женщина преклонного возраста Виолетта Генриховна Вебер. Хрупкая, невысокого росточка, с забавными крашеными рыжеватыми кудряшками и ясным взором голубых глаз, женщина казалась удивительно беспомощной и трогательной. Однажды она обратилась к Диане с просьбой взять ее на работу билетером. Она жаловалась, что работала преподавателем в консерватории, а сейчас на пенсии, денег получает ничтожно мало, нуждается и хотела бы устроиться на работу.

Диана очень сожалела, что не может ей помочь, свободной ставки в кинотеатре не было, она вздохнула, но вдруг неожиданно для себя спросила:

– А петь вы умеете?

Виолетта Генриховна взглянула на нее удивленно, но гордо ответила:

– Конечно, я же вокал преподавала, музыка – это моя жизнь! Я бы показала вам. Вот только у вас инструмента нет, – обескураженно вздохнула она. – Кстати, я могу вам предложить свой рояль, я все равно дома не могу играть, соседи возмущаются…

– Хорошо, привозите свой рояль, – решилась Диана. – Будете играть и петь в кинотеатре мелодии из фильмов текущего репертуара. И напишите заявление о приеме на работу, попробую создать новую должность.

Виолетта Генриховна послушно написала заявление.

Диана отправила с музыкантшей двух рабочих, они привезли рояль и установили в фойе. С тех пор Виолетта Генриховна наигрывала мелодии из фильмов текущего репертуара и пела, голос у нее оказался очень приятный. А в свободное время женщина по-прежнему заходила в кабинет к Диане, они пили чай и вели неспешные беседы. В одну из таких бесед Виолетта Генриховна рассказала о своей непростой судьбе.

– Деточка, вообще-то моя родословная берет начало в Австрии, мой прадед по материнской линии попал в Россию, женился здесь и остался жить. До семнадцатого года, мама рассказывала, у нас был прекрасный дом, а потом в революцию моя семья всего лишилась, – грустно вздохнула старушка. – Родители погибли во время Великой Отечественной войны, я тогда еще совсем юной была, одна осталась, меня пригрела соседка Груша, Аграфена Васильевна Прибыткова. Замечательная женщина, царство ей небесное, – перекрестилась Виолетта Генриховна. – Потом и она умерла, пришлось самой жить как умею, отучилась, пошла работать, мне дали однокомнатную квартирку, тут неподалеку…

Взглянув на старенький, потертый ридикюль, что старушка бережно держала на коленях, Диана улыбнулась.

– Вот получите зарплату – купите себе новую сумочку…

Вздрогнув, Виолетта Генриховна взволнованно прижала ридикюль к груди.

– Что вы! Этот ридикюль мне дороже всего на свете, это память о маме!

Диана покраснела и мысленно одернула себя за неделикатность. И в тот же момент невольно задалась вопросом, а зачем Виолетта Генриховна такую дорогую память носит с собой, не лучше ли, чтобы не потерять ненароком или не затрепать окончательно, держать реликвию в укромном местечке.

Виолетта Генриховна будто прочитала ее мысли и виновато поморщилась.

– Не сердитесь на меня, Дианочка, это единственная вещь, которая мне осталась на память от родителей, мне сложно с ней расставаться.

– А вы не боитесь ее потерять? Не лучше ли хранить ридикюль дома?

На лице Виолетты Генриховны промелькнула тревога.

– Нет, что вы, не говорите так!

Женщина ужасно расстроилась, Диана, увидев, что разговор ей неприятен, перевела тему.

– Вы не забыли, сегодня у нас встреча с известным режиссером Иваном Вербицким, не могли бы вы что-то подобрать из его фильмов?

Музыкантша повеселела:

– С удовольствием, Дианочка.

Диана выскочила из-за стола.

– Я сейчас сбегаю к киномеханикам, проверю, насколько они готовы, и афишу посмотрю, а вы начинайте готовиться, Вербицкий будет доволен, когда услышит музыку из своих картин.

Оставив Виолетту Генриховну в своем кабинете, Диана отправилась на второй этаж. Пообщавшись с киномеханиками, зашла в буфет узнать, как дела здесь.

– Зинаида Михайловна, готовы к приему знаменитости?

Пышная румяная буфетчица Зинаида, в белом переднике и накрахмаленной шапочке, возвышалась над прилавком, щедро уставленным подносами с пирожными, бутербродами с колбасой, сыром и розовой горбушей. Рядками, словно оловянные солдатики, теснились прозрачные стаканы из тонкого стекла. Сдув в сторону выбивавшуюся из-под шапочки русую прядь, Зинаида растянула в улыбке крупные пухлые губы, отчего ее лицо забавно сморщилось.

– А как же, видите, я при параде и на витрине изобилие…

Удовлетворенно кивнув, Диана вышла на улицу взглянуть на афишу.

Полюбовавшись на красочный, броский киноплакат, она перевела взгляд на соседний щит с расписанием сеансов документальных фильмов и оцепенела. Вместо названия фильма «Кто Вы, Самед Вургун?»[1] ярко нарисованная афиша кричала: «Кто Вы, самец Вургун?» Негодуя от ярости, Диана поспешила в мастерскую художников.

– Ну головой-то немного думать надо, вы чего написали! Немедленно переделывайте!.. Через два часа у нас встреча начинается, придут зрители и увидят такое, – возмущалась Диана. – Какое впечатление от нашего кинотеатра останется?

– Можно исправить, – буркнул старший художник Петр Устинович, молодой мужчина с волевым профилем и густой, пышной шевелюрой черных непослушных волос.

– Может, так оставить? Да никто не заметит, Диана, – осторожно вставил второй художник Василий Савинов, худенький, с жидкой бороденкой паренек. – А так придется ждать, пока краска высохнет…

– Нет уж, снимайте и исправляйте! – решительно заявила Диана. – Ради этой встречи с режиссером мне пришлось снять сеанс документального фильма о Самеде Вургуне. А вы еще и название переврали!

Под дружный смех контролеров художники, виновато нахмурившись, потащили огромный щит обратно в мастерскую.

Когда Диана вернулась в свой кабинет, Виолетты Генриховны там уже не было.

Глава 2
Начало жизненного пути Вольфганга Амадея Моцарта

27 января 1756 года в городе Зальцбурге сутки не переставая шел снег, превращая город в волшебное, сказочное королевство. В этот день не иначе как снежные аисты зимы принесли с небес под своды скромного жилища гения. И отчаянный крик новорожденного возвестил миру о появлении на свет будущего величайшего музыканта.

Роженица Анна-Мария Моцарт в бессилии откинулась на подушки. Побледневшее лицо жены, в кровь искусанные губы и спутанные прекрасные светлые волосы испугали Леопольда Моцарта, придворного музыканта, скрипача капеллы князя-архиепископа.

Взглянув на сморщенного, красного, отчаянно кричащего сына, Леопольд с тревогой перевел взгляд на супругу – ему показалось, что женщина не дышит. Он испуганно взглянул на повитуху.

– Что с ней?!

– Вам лучше уйти, – мрачно ответила акушерка. – Роды очень тяжелые, ваша супруга еле жива…

В панике Леопольд кинулся к лучшему доктору и практически насильно притащил его в свою бедную квартирку. Доктор почти сутки не отходил от постели роженицы и вырвал Анну-Марию из лап смерти. Женщина долго лечилась и лишь через полгода оправилась от родов.

Новорожденного окрестили в зальцбургском соборе Святого Руперта. При крещении младенцу дали имя Иоганн Хризостом Вольфганг Теофил (Готлиб), что означает «возлюбленный Богом», и это стало символично для него – он сам светло и трепетно любил Бога и был любим Богом.

Анна-Мария обожала сына, целуя его голубые глазки, сравнивала их с небом, перебирая его светлые, золотистые волосики, сравнивала с солнышком. Прижимала малыша к груди, замирая от счастья, и мысленно благодарила Бога за то, что он подарил ей такое чудо. Она родила семерых детей, но в живых остались только сын Вольфганг и дочь Мария-Анна, Наннерль, как ее прозвал отец Леопольд Моцарт.

Старинный городок Зальцбург с причудливыми замками, прекрасными парками и гротами, с фонтанами и статуями, располагался на берегу реки Зальцах и утопал в зелени.

Казалось, даже воздух в городе полон волшебства, и все располагало к вдохновенному творчеству. Все вокруг словно умоляло запечатлеть эту удивительную красоту на холсте, выразить восхищение ей в стихах или в прозе. И повсюду звучали отголоски божественной музыки, которую дано было услышать мальчику Вольфгангу Амадею Моцарту.

При рождении Вольфганг получил не только божественный музыкальный дар, ему еще повезло родиться в музыкальной семье. Его отец, человек высокой культуры, был придворным музыкантом, он сразу заметил талант сына и стал развивать его способности, стремился дать мальчику хорошее музыкальное образование. А необыкновенно ласковая, любящая мать Вольфганга подарила ему чувствительное нежное сердце. Наннерль с детства была поддержкой для брата, они вместе играли на клавесине и давали множество совместных концертов.

Вольфганг рос открытым, доверчивым, светлым, честным, необыкновенно добрым мальчиком.

Отец, которого юный музыкант боготворил, был требовательным и строгим. Выросший в унизительной бедности, он мечтал во что бы то ни стало разбогатеть и перспективу для будущей счастливой жизни увидел в таланте сына. Леопольд основательно взялся за музыкальное образование Вольфганга.

Маленький Моцарт развивался на удивление быстро, ему еще не было трех лет, как он, едва услышав музыку, замирал и блаженно улыбался. Музыка вызывала у него необыкновенную радость, глядя на старшую сестренку, которую отец обучал игре на клавесине, кроха Вольфганг забирался на табурет перед инструментом и пытался подбирать приятные для его слуха созвучия и вскоре начал успешно повторять услышанные мелодии из пьес, что играла Наннерль. Когда у него получалось удачно, мальчик радостно хлопал в ладоши. Леопольд Моцарт был сражен способностями сына и, едва малышу минуло четыре года, начал заниматься с ним музыкой. Вольфганг воспринимал учебу словно увлекательную игру и с удовольствием включался в процесс обучения.

В четыре года с небольшим Вольфганг уже играл на клавесине маленькие пьесы. И даже сам придумал концерт для клавесина, наставив клякс на нотный лист. Леопольд, из любопытства разглядывая листок в кляксах, вдруг обнаружил, что кляксы расположены строго на нотных линейках и представляют собой не что иное, как запись довольно непростого произведения.

– Сынок, ты написал очень сложный концерт, его трудно сыграть, – изумленно пробормотал отец.

Маленький Вольфганг удивленно воскликнул:

– Что ты, папа, это легко, это даже ребенок сыграет, ведь я же играю!

Вольфганг начал сочинять музыку раньше, чем научился читать и писать.

К шести годам он писал маленькие пьесы и самостоятельно научился играть на скрипке.

Мальчик был одаренным не только в музыке, но и в других областях, причем любое свое умение доводил до совершенства. У Вольфганга обнаружились удивительные способности к математике.

Однажды Анна-Мария зашла в комнату, где сын занимался математикой, и изумленно вскрикнула. Весь пол, стены, стол, стулья и даже клавесин были исписаны цифрами.

– Хорошо, что это мел, а не чернила, – засмеялась она.

Помимо всего прочего, юный Моцарт неплохо рисовал. Но любовь к музыке поглотила его полностью. Слушая музыкальные произведения, мальчик улавливал малейший диссонанс и моментально называл ошибку и правильную ноту.

Пока звучала музыка, Вольфганг сам был музыкой, но как только она прекращалась, он превращался в обычного живого, подвижного, озорного мальчугана.

Несмотря на то что отец был к Вольфгангу строг и много требовал, Моцарт обожал его. Каждый вечер перед сном он нежно целовал папеньку в кончик носа, пел ему придуманную детскую песенку и обещал, что, когда отец состарится, он будет хранить его в стеклянном футляре, чтобы оградить от всех бед.

А Леопольд поставил перед собой задачу сделать из сына выдающегося музыканта и композитора, мальчик под его руководством вместе с сестрой с утра до вечера упражнялся на клавесине.

Вольфганг полностью погрузился в мир музыки и достиг больших успехов. Он не только прекрасно освоил клавесин, но и написанная им музыка была очень хороша. Леопольд решил, что мир должен узнать о его сыне – маленьком музыканте.

Для начала Моцарт-старший задумал получить покровительство сильных мира сего и показать миру своих одаренных детей и для этого отправился в путешествие с гастролями по королевским и княжеским дворам страны.

Германия в то время была раздроблена на множество мелких королевств и княжеств. В каждом правил отдельный монарх.

Оставив жену дома, Леопольд с шестилетним сыном и десятилетней дочерью отправился в Мюнхен.

Трясясь в экипаже, Вольфганг не сводил взгляда с пробегающих мимо картин незнакомой для него жизни, мальчику было интересно все, новизна будоражила воображение, и в глубине души рождалась музыка.

Увидев за клавесином маленьких мальчика и девочку, курфюрст Баварии Максимилиан III и его свита пришли в неописуемый восторг. Юные музыканты, играющие лучше, чем многие взрослые, покорили всех. Обласкав музыкантов, им вручили большое вознаграждение, и Леопольд понял, что он на верном пути. Осенью Моцарт с детьми отправился в Вену.

Вена считалась центром европейской культуры и искусств, и Леопольд рассчитывал, что там его дети получат необходимое влиятельное покровительство и широкие возможности для будущей карьеры.

По пути они остановились в Линце в доме графа Пальфи. На концерт собралась местная аристократия и все любители музыки.

Вольфганг впервые видел такие роскошные апартаменты и столько красивых людей в дорогих нарядах, он смутился, но не растерялся, поклонился и сел за клавесин.

Изумленная публика ахнула, а Моцарт, взметнув тоненькие детские ручки, коснулся клавиш, зазвучал менуэт.

Аристократы, забыв о положенной им сдержанности, хлопали, отбивая себе ладони. Концерт вызвал восторг, и растроганные слушатели окружили маленького музыканта, чтобы выразить свое восхищение. Два седых почтенных господина, большие любители музыки, даже прослезились от умиления. Они вызвались помочь Моцартам, представить Вольфганга и его сестру венской знати.

На почтовом корабле путешественники пустились в путь по Дунаю. Вольфганг впервые плыл на корабле, и для него это было огромным событием. Наблюдая проплывающие мимо живописные картины, мальчик перекладывал незабываемые впечатления на язык музыки и постоянно напевал. По пути Моцарты делали остановки, открывая для себя новые места и пытаясь заработать денег концертами.

По дороге они посетили францисканский монастырь. Увидев орган, маленький Вольфганг пробрался к нему и заиграл. Это был первый опыт игры юного Моцарта на столь могучем инструменте. Но из-под детских пальчиков полились удивительно гармоничные аккорды. Услышав музыку, монахи побросали свои дела и столпились вокруг Вольфганга, они не могли сдержать слез восторга от того, как чудесно играл ребенок.

Когда Моцарты прибыли в Вену, благодатная почва была уже подготовлена. Весть о маленьких музыкантах дошла до императорского двора и венской аристократии, их с нетерпением ждали эрцгерцог Иосиф и его мать, императрица Мария-Терезия. Императрица живо заинтересовалась юными вундеркиндами и пригласила к себе на аудиенцию в летний дворец.

Венская знать, наслышанная о детях-музыкантах, наперебой приглашала Моцартов в свои дома, и Вольфганг с Наннерль с утра до вечера давали концерты. Публика восторгалась все больше и больше, о игре маленького гения говорила вся Вена.

В день аудиенции за Моцартами прислали карету, и они прибыли в Шеннбрунн, в летнюю резиденцию императорского двора.

Мария-Терезия, старшая дочь императора Карла VI, умнейшая женщина своего времени, обожала музыку и искусство и, увидев малыша Вольфганга, настолько растрогалась, что обняла его.

Визит во дворец окрылил Леопольда Моцарта. Императрица Мария-Терезия настолько тепло и ласково приняла музыкантов, что и дети, и отец почувствовали себя на седьмом небе от счастья и поверили в свою счастливую звезду.

Четыре часа маленький Моцарт демонстрировал свое умение игры на клавесине. Придворный композитор Марии-Терезии давал Вольфгангу достаточно сложные задания, но шестилетний мальчик блестяще справлялся с ними. Император накрыл клавиатуру клавесина тканью и попросил Вольфганга сыграть, что малыш легко сделал. Потом мальчику завязали глаза, и он успешно играл вслепую. В заключение брат с сестрой сыграли несколько пьес вместе и окончательно покорили императорскую семью.

Восхищенная игрой маленького виртуоза, императрица в порыве умиления приласкала Вольфганга, посадила к себе на колени и позволила поцеловать себя в щеку.

Потом Моцартов пригласили отобедать, показали чудесный дворец и детей познакомили с маленькими эрцгерцогинями. Играя с девочками, Вольфганг поскользнулся на натертом полу и упал. Эрцгерцогиня Мария-Антуанетта, очаровательная девочка в красивом платьице, будущая королева Франции, помогла ему подняться, и он восхищенно взглянул на нее и произнес:

– Вы очень любезны, когда я вырасту, я женюсь на вас…

На прощание императрица подарила Вольфгангу и его сестре Наннерль дорогие концертные костюмы.

После приема в Шеннбрунне во дворце императрицы популярность Моцартов выросла до небес и приглашения от венской знати посыпались как из рога изобилия. Леопольд, желая приобрести как можно больше покровителей для сына, да и, что греха таить, заработать побольше денег, не отказывался ни от одного выступления, и концерты сильно изматывали маленького Вольфганга. Здоровье мальчика пошатнулось. В октябре, после очередного выступления перед императрицей, Вольфганг почувствовал себя плохо и слег, жалуясь на боль во всем теле. Императрица тут же прислала лучшего доктора. Тот обнаружил у маленького Моцарта скарлатину, и, хотя быстро его вылечил, концерты прекратились, аристократия боялась заразиться опасным заболеванием.

Вернувшись в родовое гнездо в Зальцбурге, маленький Вольфганг, оправившись от болезни, начал учиться играть на скрипке.

А Леопольд Моцарт лелеял новые планы по покорению Европы.

Основные надежды он возлагал на Париж, который считался одним из крупнейших музыкальных центров Европы. Туда Моцарты и направились всей семьей после некоторого перерыва концертной деятельности.

Проезжая по пути множество городов Германии, маленькие музыканты продолжали давать концерты в княжеских дворцах.

Первым городом, куда они направились, был Мюнхен.

Но по дороге у экипажа сломалось колесо, и Моцарты остановились в Вассербурге, где Вольфганг, играя на органе второй раз в жизни, потряс присутствующих своим исполнением.

Максимилиан III встретил маленьких музыкантов с большой теплотой, как старых знакомых. Дети выступили с триумфом, император щедро наградил их деньгами и вручил рекомендательные письма.

Воодушевленные хорошим приемом, путешественники двинулись дальше. Но в Аутсбурге, на родине Леопольда, Моцартов встретили очень холодно и во время концерта стояла равнодушная тишина. В следующем городе Людвигсбурге увлеченный итальянской музыкой монарх даже не стал слушать Леопольда, и только рекомендательное письмо курфюрста Мюнхена помогло, и маленьким музыкантам разрешили дать концерт при дворе, который, впрочем, тоже не имел большого успеха.

Во Франкфурте Вольфганг исполнил свой скрипичный концерт, его с восхищением слушал и рукоплескал юному гению другой гений, будущий поэт, четырнадцатилетний Иоганн Вольфганг Гете, что посетил концерт с любимой матушкой и сестрой Каролиной.

Впоследствии Гете вспоминал о Моцарте как «об этом маленьком человечке в парике и со шпагой».

Наконец, 18 ноября 1763 года Моцарты прибыли в Париж.

Леопольд разыскал барона Кристиана Фридриха Мельхиора фон Гримма и вручил ему рекомендательное письмо от Максимилиана III. Барон охотно их принял и согласился помочь маленьким музыкантам.

Барон фон Гримм, дипломат, широко образованный человек, энциклопедист, жил во Франции пятнадцать лет и работал на должности секретаря у герцога Орлеанского. В числе многих заслуг он был известен как автор литературных и критических заметок, касающихся интеллектуальной жизни Франции. Его мнение ценили очень высоко, и его интерес к прибывшим из Германии вундеркиндам послужил Моцартам лучшей рекомендацией.

Новость о юных музыкантах-виртуозах быстро распространилась. И количество знатных особ столицы Франции, желающих послушать вундеркиндов, увеличивалось с каждым днем.

Париж изумил Моцартов. А Вольфганг под впечатлением от города написал свои первые четыре сонаты для клавесина и скрипки, которые отец сразу же отдал в печать. Леопольд рассчитывал хорошо заработать на этом и на титульном листе написал, что сонаты сочинены семилетним ребенком.

Концерты маленького Вольфганга вызывали все больший ажиотаж. И вскоре королевская семья пригласила Моцартов выступить в рождественский сочельник в Версале перед королем Людовиком ХV.

Глава 3
Странное убийство и исчезновение старинного ридикюля

До начала встречи с режиссером времени оставалось совсем немного. Диана руководила оформлением сцены. В центре установили стол, стулья, поставили на край сцены дежурную корзину с искусственными цветами, приобретенную для торжественных случаев, настроили микрофоны.

Фанаты Ивана Вербицкого бродили в фойе, разглядывая выставку детского рисунка и стенд, посвященный творчеству режиссера, многие в ожидании кумира закусывали в буфете.

Виолетта Генриховна сидела за роялем, наигрывала попурри из мелодий к фильмам.

Прозвучал первый звонок, и зрители поспешили занимать свои места.

Зал был полон, и Диана чувствовала себя счастливой, все готово к проведению творческой встречи на высшем уровне.

Она лично встречала приглашенных гостей из управления кинофикации, городской администрации и других официальных учреждений, рассаживала их в первом ряду. Туда же Диана посадила своего администратора Эмилию Бобрышеву с букетом цветов для виновника торжества.

Вербицкого Диана тоже встретила сама, сразу у входа в фойе, он появился в сопровождении молоденькой красотки.

Гостя проводили на сцену, его спутницу Диана посадила в первый ряд, среди почетных гостей, а сама наблюдала из-за кулис.

Народ в зале встал и зарукоплескал Ивану Вербицкому.

Режиссер начал пламенную речь. Вдохновенно и долго рассказывал о муках творчества, о своих планах, мечтах, о съемках. Люди в зале утомились, заерзали и начали шептаться.

Но Вербицкий продолжал вещать хорошо поставленным голосом, не обращая внимания на шум в зале.

Чтобы прекратить терзания зрителей, Диана дала знак своей помощнице, и Эмилия, сорвавшись с места, бросилась к Вербицкому вручать букет. Озадаченный режиссер наконец замолк, и в этот момент раздался жуткий вопль из фойе.

Диана бросилась на крик, за ней высыпали любопытные.

У рояля стояла билетерша Аделаида Семеновна и, глядя на пол, испуганно кричала.

Подскочив к билетерше, Диана увидела лежащую у рояля в странной, неестественной позе музыкантшу, багрово-синее лицо Виолетты Генриховны с выпученными глазами было страшным.

Диану затрясло, ей показалось, что она спит и ей снится кошмар. Кто-то из напирающих сзади любопытствующих толкнул ее, и она словно очнулась.

Взяв себя в руки, Диана оттеснила от места преступления любопытных и вызвала милицию.

Вскоре по стертым, некогда белым, а ныне серым от времени мраморным ступенькам поднимались оперативники и молоденький следователь Егор Суржиков. Это было его первое самостоятельное дело, и Егору очень хотелось отличиться.

Пока эксперты занимались местом преступления, Суржиков ознакомился с помещениями кинотеатра и вернулся в фойе.

– Женщину задушили струной от музыкального инструмента, скорее всего, от скрипки, – хмуро проронил эксперт Вадим Синичкин, закончив осмотр трупа. – По предварительным данным, убийство произошло около часа назад.

Егор Суржиков начал допрос свидетелей. Расположившись в кабинете Дианы, он беседовал с билетершей Аделаидой Семеновной:

– Где вы находились с момента начала мероприятия?

Аделаида Семеновна испуганно заморгала.

– Я вместе с Кларой Федосеевной Румянцевой была в вестибюле. Мы впустили последних зрителей и после третьего звонка закрыли входные двери на задвижку…

– А где была в этот момент покойная?

– Виолетта Генриховна?

– Она, – нахмурился следователь.

– На своем месте, за роялем.

– Вы ее видели?

Билетерша заерзала.

– Нет, но она не проходила, вот я и решила, что она там…

– А кто-нибудь еще находился в фойе?

Она задумалась.

– Да вроде никого. Третий звонок прозвенел, тут как раз Вербицкий с дамой приехал, Диана их сразу повела в зал, Виолетта что-то коротенько сыграла, а как двери в зал закрылись, она и перестала играть.

Следователь спросил:

– А вы разве не осматриваете фойе после третьего звонка? Вдруг кто из зрителей зазевался и не зашел в зал?

– Осматриваем, – кивнула Аделаида Семеновна. – Мы дальнее фойе, которое рядом с кассами, проверяли, а то, которое рядом с кабинетом директрисы, не стали, там же Виолетта Генриховна была…

– Как вы думаете, кто мог убить ее? – мрачно вздохнул Суржиков.

Аделаида Семеновна растерянно пожала плечами и вздохнула.

– Откуда же я знаю…

Суржиков встал из-за стола.

– Пойдемте, вы покажете мне пути возможного проникновения в кинотеатр.

Они направились в служебный коридор, отделенный от фойе дверью с надписью «Вход запрещен». Следующая дверь вела в кабинет администратора, еще одна в подсобное помещение, и последняя в мастерскую художников.

Здесь же располагался запасной выход. Двухстворчатые двери, закрывающиеся на огромные металлические крюки изнутри. Но крюки были отведены в сторону, а створки дверей прикрыты.

Аделаида Семеновна возмущенно всплеснула руками.

– Кто открыл?! Я сама лично эти двери запирала, – беспомощно глядя на следователя, трусливо пискнула она. – Честное слово!

– Давайте побеседуем с вашей коллегой, – хмуро буркнул Суржиков.

Но Клара Федосеевна точь-в-точь повторила сказанное первой билетершей:

– Я проверяла двери после того, как мы выпустили зрителей. Все двери были закрыты…

– А где были остальные сотрудники кинотеатра?

– Так все в зале. И художники, и администратор Эмилия. Спросите у Дианы…

– Понятно, – протянул Суржиков. Хотя по его лицу было видно, что ему, напротив, все непонятно и это его злит. Закончив разговор с билетершей, он направился к буфетчице. Зинаида охотно пообщалась со следователем, но ничем помочь не смогла. После второго звонка все посетители буфета помчались в зал, а после третьего у столиков не осталось ни одного. Подозрительных лиц она не заметила.

Творческая встреча давно закончилась, и люди маялись в зале, так как двери закрыли и никого не выпускали.

Ни на что особенно не надеясь, Суржиков отправился узнать, удалось ли выяснить что-нибудь его коллегам, что опрашивали зрителей. Как и ожидалось, никто ничего не видел.

Недовольная задержкой, публика расходилась по домам. Проводив режиссера и почетных гостей, Диана вернулась в сопровождении следователя в свой кабинет и попросила Зинаиду принести бутерброды и чай.

Суржиков от бутербродов отказался, а вот чай прихлебывал с удовольствием и расспрашивал Диану о Виолетте Генриховне.

Диана рассказала все, что знала, и даже упомянула об исчезновении старого, потертого ридикюльчика музыкантши.

– Этому ридикюлю лет сто, не меньше, а может, больше, – проговорила Диана. – Семейная реликвия Виолетты Генриховны. Вот кому он нужен?

Суржиков задумался.

– Действительно, странно. Может быть, она что-то ценное в нем хранила и поэтому его украли?

– Возможно, драгоценности, – загорелись у Дианы глаза.

– Попробуем выяснить, – сказал следователь. – Нужно с ее родственниками связаться, сообщить о смерти, задать вопросы… У вас есть контакты ее семьи?

– Нет, насколько я поняла, у Виолетты Генриховны никого не осталось из родных, семьи у нее не было.

– Тогда с ее соседями нужно пообщаться.

Диана вздохнула.

– Боюсь, это ничего не даст. Я, конечно, запишу вам ее адрес, это тут, неподалеку, но Виолетта Генриховна была человеком скрытным и не общалась с соседями.

Суржиков кивнул, а после паузы проговорил:

– Я должен взглянуть на личные дела ваших сотрудников.

– Пожалуйста. – Диана направилась к сейфу, где хранила документы. Покопавшись, она вытащила стопочку папок и положила перед следователем. – Вот, здесь все.

Суржиков стал изучать документы, пролистывал, внимательно читал, а через некоторое время заметил:

– Как интересно: обе ваши билетерши, что работали сегодня, живут с убитой Вебер в одном доме, и еще киномеханик Золотников тоже зарегистрирован там.

Диана удивилась.

– Не может быть. Честно говоря, я на это не обращала внимания…

– И тем не менее это так, – усмехнулся Суржиков.

Глава 4
«Звезда» с «звездою» говорит

Элеонора Разумовская, зеленоглазая эффектная блондинка, высокая, с привлекательными формами, только что прилетела из Италии, где была на гастролях. Ее изумительное сопрано покорило любителей музыки не одной страны, и певицу часто приглашали на выступления за рубеж.

Элеонора с трудом вытащила из лифта тяжелый чемодан и потащила его к дверям.

Справившись с замком и попав наконец в квартиру, она крикнула:

– Арнольд!

Гулкая тишина огромной квартиры красноречиво сообщила, что ее любовника и сожителя, как сердито называла Арнольда ее мать, не оказалось дома.

Элеонора принялась распаковывать багаж, первым делом вытащила новые наряды и сложила на диван. Затем туда же легли мужской свитер, джинсы, рубашка, галстук, носки и сувениры для Арнольда.

Она уже убрала пустой чемодан на антресоль, а Арнольд все не появлялся.

«Вот где он болтается? – злилась Элеонора. – Ведь прекрасно знает, что я должна приехать, и исчез, это уже не первый раз! Если завел себе даму сердца, пусть бы честно признался, держать не буду. Правильно мама говорит, что Арнольд мутный человек, непонятный, одним словом, темная лошадка. Нужно отобрать ключи у этого мерзавца, пусть забирает свои вещи и катится отсюда!»

Они жили вместе уже два года, а Элеонора по-прежнему почти ничего о любовнике не знала. Но жизни без него не представляла.

Арнольд был модным певцом, поэтом, музыкантом, композитором. Очень красивый мужчина, высокий, стройный. Бледное выразительное лицо, пронзительные темные глаза. Загадочный и притягательный. Женщины так и липли к нему. Приступ слепой ревности и ярости охватил Элеонору, она скомкала джинсы, которые привезла возлюбленному, и бросила на пол.

В прихожей хлопнула дверь, у Элеоноры радостно забилось сердце – Арнольд!

Но тут послышался голос ее матери:

– Элеонора, ты приехала?

Настроение мгновенно испортилось.

– Да, приехала, – пытаясь скрыть раздражение, буркнула Элеонора.

Мать зашла в комнату и сразу подскочила к дивану, с восторгом рассматривая наряды дочери.

– Ой, какая прелесть! – Затем, переведя взгляд на мужские вещи, покачала головой. – Зря ты его балуешь, такие подарки делаешь… Для кого ты его так наряжаешь?

Слова матери подлили масла в огонь, ревность вспыхнула с новой силой, и Элеонора почти возненавидела Арнольда. Но наперекор матери заявила:

– Это мое личное дело, что хочу, то и дарю!

Настроение дочери мгновенно передалось Елизавете Григорьевне, и она язвительно пропела:

– А где твой герой-любовник? По бабам гуляет!

Элеонора рассвирепела и сердито отмахнулась.

– Мама, я прошу, не лезь в мою личную жизнь!

Мать возмущенно пожала плечами.

– А я и не лезу, просто хочу, чтобы ты поняла: Арнольд на тебе никогда не женится, а мне нужны внуки и счастливая дочь!

В перепалке дочь и мать не услышали, как бесшумно вошел Арнольд с большим букетом чайных роз.

Он кашлянул и насмешливо произнес:

– Здравствуй, любимая, с приездом, – и, вручив Элеоноре розы, нежно и страстно поцеловал ее в губы.

Повернулся к сконфуженной Елизавете Григорьевне и усмехнулся:

– Извините, Елизавета Григорьевна, для вас цветов не купил, не знал, что вы осчастливите нас своим визитом.

Сердито фыркнув, Елизавета Григорьевна промолчала. Дочь воспользовалась ее смятением, нагрузила мать подарками и вежливо выпроводила домой.

Как только за матерью захлопнулась дверь, Элеонора бросилась к Арнольду на шею.

– Я так соскучилась по тебе, – защебетала она.

– Я тоже, – прижал он Элеонору к себе и вновь поцеловал.

Высвободившись из его рук, Элеонора потащила Арнольда смотреть подарки, что привезла ему. Схватив белый свитер, заставила примерить.

– Ой, как тебе здорово! – воскликнула она.

Арнольду понравились подарки, он повеселел, подхватил Элеонору на руки, начал кружить по комнате.

– Спасибо, любовь моя, я тебя обожаю!

Элеонора выскользнула из его объятий.

– Солнышко, я пойду ванну приму, а то устала чертовски, с трех часов ночи на ногах, а потом чуть-чуть передохну и приготовлю ужин, или нет, лучше в ресторан пойдем.

– Ужин я беру на себя, – улыбнулся Арнольд. – А ты расслабляйся в ванне сколько хочешь.

Пока Элеонора нежилась в ванной, Арнольд возился на кухне.

Вскоре по квартире разнесся запах жареных антрекотов и свежей зелени.

Элеонора прошмыгнула в спальню и, переодевшись в нарядный шелковый халат, пришла помогать Арнольду.

Но стол уже был сервирован: фрукты, бутылка чудесного грузинского вина, а посередине ваза с чайными розами и зажженные свечи в подсвечниках.

Увидев такую красоту, Элеонора застыла в восхищении.

– Как чудесно!

– Еще одну минуточку. – Арнольд промчался мимо нее, на кухню.

Элеонора тоже решила время напрасно не терять и убрала привезенные вещи в шкаф. В углу дивана остался лишь один упакованный в бумагу предмет, по виду напоминающий альбом.

– Что это? – указал на него Арнольд, появившись с очередным блюдом.

– Подарок для моей бывшей преподавательницы Виолетты Генриховны. Старинные ноты. Она их собирает.

– Это та старушка, которая была у нас в гостях до твоего отъезда?

– Она, – невольно улыбнулась Элеонора.

– Я помню, вы еще закрылись на кухне и о чем-то секретничали, – усмехнулся Арнольд.

– Было дело, – кивнула Элеонора.

Арнольд продолжал суетиться.

– У меня все готово, давай садись за стол, а то все остынет. Сегодня за тобой ухаживаю я.

Он поставил перед Элеонорой тарелку с жареной картошкой, овощами и румяными антрекотами, посыпанными зеленью. Разлил вино по бокалам.

– За тебя, моя любовь! – поднял бокал Арнольд.

Она потянулась к нему бокалом.

– И за тебя.

Пригубив вино, Арнольд и Элеонора накинулись на еду.

Насытившись, они расслабились и разговорились. Элеонора рассказала о своей поездке, Арнольд – о своем последнем концерте.

– А о чем ты все-таки беседовала с той преподавательницей? – вдруг вспомнил он. – Меня даже задело, что вы меня пить чай с собой не пригласили, небось о твоих женихах секретничали? – ревниво сверкнул он глазами.

В глубине души Элеонора порадовалась, что он ревнует ее, но, с другой стороны, как бы это у него в привычку не вошло. Она стала оправдываться:

– Совсем нет, о каких женихах? Я люблю только тебя. Виолетта Генриховна поведала мне тайну.

– И что за тайна?

– Я не могу тебе сказать, я слово дала, что никому не расскажу…

– Какая такая важная тайна может быть у этой старухи? – обиделся Арнольд.

– Между прочим, Виолетта Генриховна талантливый музыкант, из дворянской семьи, а ее предки родом из Австрии, – оскорбилась за преподавательницу Элеонора.

– И что? Она тебе дороже, чем я? Ты мне настолько не доверяешь, что не можешь рассказать, о чем вы шептались?

– Не сердись, – пошла на попятную Элеонора. – Конечно, я тебе верю и расскажу, но дай мне, пожалуйста, слово, что сохранишь все в тайне.

– Честное пионерское, – дурашливо подмигнул Арнольд.

Элеоноре стало неприятно, тревожно, но обижать возлюбленного она не хотела и решилась открыть ему чужой секрет:

– Отец Виолетты Генриховны оставил ей письмо, в котором написано, что Моцарт закончил «Реквием» полностью.

– Насколько мне известно, нет. «Реквием» дописал его ученик, уже после смерти Моцарта, не помню, как его имя, – перебил Арнольд.

– Зюсмайер, – подсказала Элеонора.

– Вот-вот, – обрадовался он, – Зюсмайер. Моцарт не успел, умер.

– Виолетта Генриховна утверждает, что это не так и у нее… – Элеонора сделала паузу и, вздохнув, торжественно завершила: – есть законченная партитура «Реквиема», написанная рукой самого Моцарта.

– Невероятно, – покачал головой Арнольд. – Если это правда, то это грандиозная сенсация!

– Не то слово…

– Эти ноты стоят безумно дорого!

Элеонора кивнула:

– Вот именно, они бесценны! Более того, Виолетта Генриховна проводит какое-то исследование, связанное с творчеством Моцарта, и сделала поразительные выводы…

– Так давай завтра навестим старушку, подарим ей привезенные тобой старинные ноты и уговорим показать нам «Реквием» и письмо…

Элеонора заволновалась.

– Ты что, с ума сошел!

– А что здесь такого? – с недоумением пожал плечами Арнольд.

– Виолетта Генриховна никого никогда не приглашает к себе и не пускает, даже меня…

Арнольд оживился.

– Странно, конечно, тогда давай сами завтра пригласим ее в гости. К нотам еще какую-нибудь кофтенку подарим.

– Это исключено, она оскорбится и не примет кофточку, потому что живет только высокодуховным.

Арнольд не успел ответить, затрезвонил телефон. Элеонора взяла трубку, звонила директриса ее консерватории. Девушка удивленно подняла брови. И вдруг с отчаянием вскрикнула:

– Не может быть! Когда?! Как это произошло?!

Положив трубку, она всхлипнула:

– Виолетта Генриховна погибла…

Пораженный Арнольд в замешательстве пробормотал:

– Ничего себе! Умерла, значит? Она же была старой…

– Ее убили в кинотеатре, – зарыдала Элеонора.

– С ума сойти! Погоди, а как же «Реквием» Моцарта? – растерянно буркнул Арнольд.

Глава 5
Моцарт в Париже и ненавистная маркиза де Помпадур

Версальский дворец поразил семью Моцартов красотой и величием.

Прекрасные сады ландшафтного архитектора Ленотра, пруды, дивные скульптуры, что красовались на террасах парка. И среди всего этого великолепия важно расхаживали пышно разодетые придворные вельможи, напудренные и в париках, гуляли блистательные дамы с причудливыми прическами, украшенными цветами и драгоценными камнями.

Две недели маленькие музыканты ежедневно по пять часов давали во дворце концерты для короля. На Рождество семейству Моцартов была оказана особая честь – их пригласили на торжественное пиршество, за один стол с королем и королевой.

Даже маркиза де Помпадур, официальная фаворитка французского короля Людовика ХV, заинтересовалась маленьким гением и после одного из концертов пригласила Вольфганга в свои покои.

С высоченной прической, украшенной цветами и перьями, в желтом роскошном платье, с набеленным лицом, с черными мушками на подбородке и щеках, она поражала воображение. Маркиза поставила юного Моцарта на стул и, пренебрежительно направив на него лорнет, с любопытством стала разглядывать мальчика.

Вольфганг тоже с интересом смотрел на мадам, сравнивал ее с императрицей Марией-Терезией и своей мамой и думал, что маркиза некрасивая и злая.

Когда маркиза де Помпадур нагнулась к нему, мальчик попытался ее поцеловать, он привык, что дамы разрешают ему в знак большого расположения их целовать, но женщина чопорно уклонилась от детского поцелуя.

Вольфганг вспомнил, как тепло и ласково с ним общалась императрица Мария-Терезия, и расплакался.

Он настолько разволновался, что Леопольд с трудом успокоил сына.

Маркиза решила утешить ребенка и протянула Моцарту красивую шкатулку, украшенную драгоценными камнями, но Вольфганг не взял подарок, который с любезной улыбкой принял его отец.

Закончив концерты в королевском дворце, Моцарты продолжили свои выступления в Париже. Маленький виртуоз Вольфганг удивлял публику игрой на фортепиано, скрипке и органе. Его исполнение вызывало всеобщее изумление и восторг. Парижане носились с удивительными детьми как с великим чудом, осыпали их подарками, деньгами, аплодисментами и даже посвящали музыкантам оды.

Заработав в Париже много денег и получив немало драгоценных подарков, Леопольд Моцарт решил покинуть Париж и отправиться в Лондон.

Он нанял корабль и повез детей в Дувр.

Королевская чета приняла Моцартов на пятый день после приезда. Большие любители музыки и искусства король Англии Георг III и его супруга София Шарлотта пригласили музыкантов в Букингемский дворец.

В отличие от утомительного светского этикета Парижа простая раскованная манера общения королевского двора не могла не радовать. Королевская семья отнеслась к юным музыкантам и их отцу необыкновенно тепло. Король искренне привязался к Моцартам и часто присылал экипаж за маленькими артистами, чтобы пригласить их во дворец.

На закрытом концерте в Букингемском дворце Вольфганг превзошел самого себя, играл с листа произведения Вагензайля, Абеля, Баха и Генделя. Импровизировал, аккомпанируя королеве, играл на скрипке и на органе. Восхищенный король дал ему прозвище Непобедимый Вольфганг.

На тот момент в Англии главенствовала итальянская музыка, и юный Моцарт полюбил ее. Певец итальянской оперы Манцуоли, очарованный, как и все, талантом ребенка, научил его петь. И Вольфганг распевал труднейшие арии чистым детским голоском с таким искусством, что ему мог позавидовать любой певец.

Во время путешествия по Англии маленький Моцарт написал свою первую симфонию. И даже приобрел преданного старшего друга – Кристиана Баха, младшего сына Иоганна Себастьяна Баха, тоже одаренного музыканта. Кристиан от души полюбил юного гения. Иногда он сажал Моцарта к себе на колени и играл вместе с мальчиком. Через несколько тактов музыкант убирал руки, и маленький Вольфганг продолжал играть один так искусно, что создавалось впечатление, что играет не мальчик, а по-прежнему Кристин Бах.

Когда пришла пора возвращаться домой, Леопольду, чтобы доставить на корабль все подарки, полученные его детьми во время путешествия, пришлось нанимать несколько экипажей.

Гастроли в Лондоне прошли с триумфом и принесли большую прибыль. Старший Моцарт собирался продолжить гастроли, но, переправившись через Кале, внезапно серьезно заболел. Доктора рекомендовали Леопольду отдых, турне по Европе пришлось отложить и остановиться в Лилле. Пользуясь невольно предоставленной свободой, Вольфганг начал создавать первые симфонии для оркестра.

После выздоровления отца Моцарты отправились в Голландию. Но удача словно отвернулась от них: внезапно тяжелое воспаление легких подкосило и Вольфганга, и Наннерль. Девочка выздоровела быстро, а маленький Вольфганг от болезни оправился лишь в феврале и долгое время вынужден был оставаться в постели. Тем не менее мальчик не унывал и не терял напрасно время, продолжая сочинять музыку даже в кровати.

Зимой, несмотря на то что Вольфганг был еще слаб, Моцарты дали несколько концертов в Голландии и через Париж, выступая по пути в каждом городе, отправились домой в Зальцбург, где не были целых три года.

Домой Вольфганг вернулся знаменитым, его имя было овеяно легендами. А помимо европейской славы, Моцарты привезли и деньги. Их семья теперь стала состоятельной, и жители Зальцбурга из высших слоев общества приняли их в свой круг и начали наносить визиты.

Зальцбургский архиепископ принц Сигизмунд фон Штраттенбах, как умный монарх, понял, что слава его подопечных Моцартов хорошо повлияет на авторитет Зальцбурга, и торжественно назначил десятилетнего гениального ребенка придворным скрипачом при Зальцбургской капелле.

Глава 6
Посещение квартиры убитой музыкантши

Аделаида Семеновна запыхалась, но старалась не отставать от Суржикова и Дианы. Они отправились в квартиру убитой Виолетты Генриховны Вебер. Диана уговорила следователя разрешить сопровождать его, а билетерша жила в том же подъезде.

– Мы с ней не очень-то общались в последнее время, Виолетта такая подозрительная стала, все жаловалась, что к ней кто-то все время наведывается… – пожаловалась Аделаида Семеновна.

– Может, у нее мания преследования имелась? – хмыкнул Суржиков.

– Я тоже думала, что у нее не все дома, – с готовностью поддакнула билетерша. – Как она начала мне сказки рассказывать про то, что у нее дома то одно пропало, то другое, я перестала с ней общаться, а живем мы на одной лестничной клетке, сталкивались часто…

Они подошли к монолитному светло-серому дому, возвышавшемуся на противоположной стороне от Новодевичьего монастыря.

В просторном холле на первом этаже сидела и клевала носом консьержка, пухлая пожилая дама. Аделаида Семеновна поздоровалась и засеменила к лифту. Суржиков и Диана последовали за ней под равнодушным взглядом консьержки.

Поднялись на четвертый этаж, и Аделаида Семеновна указала на дверь, обитую вишневым дерматином:

– Вот квартира Виолетты Генриховны.

Оглядев дверь, Суржиков присвистнул.

– Как все основательно: крепкие двери, три замка. Придется слесаря из ЖЭКа вызывать, участкового. Столько времени потеряем.

Аделаида Семеновна предложила:

– Я могу сходить в ЖЭК, объясню, они дверь откроют, а документы вы потом занесете.

Суржиков благодарно кивнул.

Вскоре Аделаида Семеновна вернулась вместе с хмурым мужчиной в темно-синей спецовке с чемоданчиком в руках. Слесарь сурово потребовал у Суржикова удостоверение. Въедливо изучил его и молча принялся за работу. Открыв дверь, он так же молча вытащил замок и заменил на другой.

Суржиков тем временем пригласил двух соседей в понятые и начал осматривать квартиру.

Распахнутые дверцы шкафа и серванта, а также выдвинутые ящики комода красноречиво говорили, что после смерти хозяйки здесь кто-то уже побывал. И тем не менее Суржиков тщательно осмотрел все вещи в шкафу, в серванте, в комоде и принялся за кровать.

Отсутствие денег и каких-либо ценностей наводило на мысль, что хозяйка могла иметь тайник или что преступник успел все забрать. Но кто проник в квартиру, оставалось загадкой.

Большинство соседей вернулись домой только вечером, а те, кто был дома, ничего подозрительного не заметили.

Удрученный следователь оглянулся вокруг и тяжело вздыхал. Ничего указывающего на мотив преступления, помимо ограбления, Суржиков не нашел. Единственным трофеем оказалась телефонная книжка покойной, которую он и прихватил с целью изучения.

А наблюдательная Диана заметила, что в квартире Виолетты Генриховны повсюду стопками лежали всевозможные нотные сборники. И в серванте обнаружилась целая коллекция пожелтевших нотных листов. Диана удивилась такому необычному хобби – собирать ноты.

В квартирке Виолетты Генриховны было уютно и царил идеальный порядок, несмотря на то что неизвестный злоумышленник его нарушил, пытаясь что-то отыскать или ограбить старушку. А может, и то и другое.

Составив протокол, который все подписали, Суржиков закрыл квартиру на ключ и, опечатав дверь, вновь отправился в кинотеатр.

Диана вернулась вместе с ним, как и любопытная Аделаида Семеновна.

– Кто-нибудь из ваших сотрудников мог оказаться в фойе во время убийства? – задумчиво поинтересовался Суржиков.

– Никто, – живо ответила Диана. – Я уже думала об этом. Художники сидели во втором ряду и не могли выйти незаметно. Киномеханики были заняты, они демонстрировали кадры из разных фильмов Вербицкого и при всем желании аппаратную покинуть не могли, им бы все равно пришлось пройти через зал.

– Да, – поморщился Суржиков. – Со многими я уже беседовал.

Несмотря на солнечный, сияющий яркими красками сентябрьский день, настроение следователя было скверным. Его синие глаза смотрели грустно, Диане стало его жаль и очень захотелось помочь.

– А может быть, то, что Виолетту Генриховну задушили струной от музыкального инструмента, говорит о том, что ее смерть имеет отношение к консерватории, в которой она проработала почти всю свою жизнь? – осторожно предположила Диана. – И то, что двери служебного выхода оказались открытыми, говорит о том, что кто-то покинул кинотеатр и это наверняка был убийца, так что к нашим сотрудникам это не относится…

– Допустим, – не глядя на нее, буркнул Суржиков. – Но ведь преступник как-то попал в кинотеатр, значит, его должны были видеть.

– Купил билет и прошел, как все зрители.

– Задушил старушку и спокойно ушел?

– Выхватил старый ридикюль у Виолетты Генриховны, в котором наверняка лежали ключи от ее квартиры, – подхватила Диана, – и сразу бросился туда рыться в ее вещах, наверняка что-то ценное искал.

– Скорее всего, да, – согласился Егор Суржиков. – А сумочку он мог выкинуть в ближайшую помойку…

– Тогда нужно опросить дворников в ближайших дворах, – хмыкнула Диана.

Суржикова это разозлило.

«Нахальная девица лезет не в свои дела», – раздраженно подумал он и сердито сказал:

– Мы решим этот вопрос сами.

Но Диана продолжала:

– Я одно не могу понять, как Виолетта Генриховна дала себя спокойно задушить, не крикнула, не позвала на помощь…

– Удавку из струны ей накинули сзади, скорее всего, к ней подошли незаметно со спины и мгновенно задушили, поэтому она даже пикнуть не успела.

– А может, она и кричала, но шум из фойе в зале не слышен, потому что оно отгорожено туалетами и буфетом, – добавила Диана.

– Может, и так, – согласился Суржиков.

– Мне кажется, убийство произошло сразу же после третьего звонка, как только началось выступление Вербицкого.

Следователь мрачно кивнул.

Они подошли к кинотеатру и вошли внутрь. В вестибюле около рояля было уже пусто, тело забрали и увезли в морг, а эксперты, завершив свою работу, уехали.

Суржиков поднялся к киномеханикам. В аппаратной остался только один сотрудник, Степан Максимович Золотников. Он поморщился, поглаживая седые усы, и недовольно спросил:

– Что, еще вопросы появились?

– Появились, – нахмурился Суржиков. – Оказывается, вы проживаете в одном доме с убитой.

– Да, в соседнем подъезде. – Золотников снял с бобины перемотанную кинопленку и стал укладывать в металлическую коробку.

– Что можете сказать о Вебер?

Золотников пожал плечами.

– Я с ней знаком не был, здоровался при встрече, не более.

И этот допрос ничего не дал, Суржиков в еще более мрачном настроении покинул аппаратную и внизу вновь столкнулся с Дианой.

– Ой, вы уже уходите, – с сожалением протянула она. – А я у вас хотела спросить…

– Спрашивайте, – вздохнул он.

– У Виолетты Генриховны нет родственников, значит, мы ее хоронить будем? Ведь она работала у нас в кинотеатре…

– Если никого нет, видимо, придется вам, – опять вздохнул Суржиков.

– Может быть, тогда вы дадите телефоны, которые записаны у Виолетты Генриховны в записной книжке, чтобы мы смогли пригласить ее знакомых на похороны?

Суржиков задумался и наконец ответил:

– Сейчас это невозможно, я должен сначала изучить записную книжку, тогда поговорим на эту тему.

Диана кротко улыбнулась.

– Спасибо.

Проводив следователя до дверей, она поспешила в свой кабинет и взялась за телефонный справочник.

Пролистав его, Диана набрала нужный номер и, услышав женский голос, любезно заворковала:

– Мне нужен директор консерватории, не подскажете имя, отчество и контакты?

На другом конце провода раздалось сопение, и недовольный голос отчеканил:

– Валентина Александровна Лурье. – Затем голос произнес номер телефона секретаря и строго добавил: – Звонить лучше после трех.

Диана взглянула на часы. Было без четверти пять. Она набрала телефон директрисы консерватории. Ей повезло, секретарша соединила с Лурье сразу, и Диана услышала настороженный низкий голос:

– Лурье слушает.

Представившись, Диана сообщила о смерти Вебер Виолетты Генриховны и тут же услышала возглас:

– Не может быть! Я только на прошлой неделе разговаривала с ней, она приходила на конкурс юных пианистов. Выглядела прекрасно, веселая была. Рассказала, что работает в кинотеатре, очень довольна, приглашала на творческую встречу с известным режиссером… Боже мой, как же его?..

– Иван Вербицкий, – услужливо подсказала Диана.

– Ну да, – согласилась Лурье. – С Иваном Вербицким. Так что произошло с Виолеттой Генриховной? От чего она умерла?

Диана замялась, не зная, что сказать, но решилась:

– Ее убили.

– Убили? – ахнула директриса. – Кто? Почему? Она же никому зла ни на йоту не сделала! Как это произошло?

– К сожалению, я сама толком ничего не знаю, – проговорила Диана. – Я, собственно говоря, хотела решить вопрос о похоронах.

– Да, да, – холодно и сухо произнесла Лурье. – Мы, конечно, разделим с вами расходы.

– Я могу к вам подъехать по этому поводу?

– Хорошо, подъезжайте завтра с утра, если меня не будет, зайдете к моему заместителю Игорю Алексеевичу Фарятьеву, записывайте адрес…

Глава 7
Моцарт узнает мир – мир узнает Моцарта

В 1767 году Моцарту исполнилось одиннадцать лет, музыка с каждым годом увлекала его все больше и больше. К нему стали поступать заказы не только от зальцбургского двора, но и от местной буржуазии. Юный композитор работал над ораториями для университета. И вся его музыка была наполнена невыразимой нежностью и удивительной теплотой.

Леопольд планировал вновь посетить столицу Австрии, чтобы дети смогли выступить при дворе на бракосочетании принцессы Йозефы. Но в этот год свирепствовала эпидемия оспы, от которой принцесса умерла, а Вольфганг и Наннерль заболели. К счастью, оспа отступила, и юный музыкант с сестрой вскоре оправились от болезни. И новому путешествию ничто не мешало.

В 1768 году Моцарты в очередной раз прибыли в Вену. Но прежнего успеха уже не имели, дети-вундеркинды выросли, Вольфгангу исполнилось двенадцать, а Наннерль семнадцать, публика потеряла к ним интерес.

Но, узнав о возвращении своего любимца, императрица Мария-Терезия пригласила семейство Моцартов в свою резиденцию.

Она с интересом расспрашивала гостей о путешествии, о жизни в родном городе, об успехах Вольфганга. Ее участие тронуло мальчика, со слезами на глазах, в порыве благодарности, Моцарт целовал руки императрицы. Мария-Терезия благоволила к нему по-прежнему и вновь одарила юного музыканта и всю его семью подарками. А ее сын император Иосиф попросил Вольфганга написать оперу и предложил возглавить оркестр, который будет ее исполнять.

Радости мальчика не было предела, и, когда ему вручили текст оперы «Притворная простушка», он с головой погрузился в работу и закончил оперу очень быстро. Но решение императора вызвало недовольство и ропот среди придворных музыкантов. Многие сочли за оскорбление то, что ими будет руководить двенадцатилетний мальчишка-капельмейстер. По городу поползли слухи, что семейство Моцартов аферисты и шарлатаны. Что опера написана не ребенком, а его отцом, что Леопольд выдает свои сочинения за работу сына. Что семейство идет на обман ради денег. Вскоре вся Вена только и говорила об этом.

Леопольд Моцарт пытался бороться с интриганами и завистниками, но тщетно, его усилия и даже поддержка императора не помогли. Оперу «Притворная простушка» сразу после ее создания поставить в Вене не удалось.

Лишь через год в Зальцбурге по случаю празднества «Притворная простушка» была представлена публике и встречена восторженно.

Вольфганг очень переживал неудачу в Вене, но его отец не собирался сдаваться, у него созрел новый план – план покорения Италии.

Италия славилась множеством музыкальных учебных заведений, которые считались самыми престижными. И музыка у итальянцев была в большом почете.

Перед возвращением в Зальцбург Вена все-таки расщедрилась и преподнесла юному Моцарту подарок – ему заказали Коронационную мессу для освящения императорского сиротского приюта. Вольфганг с радостью взялся за новую работу и блестяще ее выполнил.

К поездке в Италию Леопольд готовил сына целый год, он интенсивно занимался с ним, чередуя уроки музицирования с уроками итальянского языка. И наконец в декабре 1769 года вооруженный многочисленными рекомендательными письмами повез мальчика в Италию. В этот раз Вольфганг с отцом уезжают вдвоем без Наннерль.

Несмотря на морозы, путешествие Моцарты перенесли без особых трудностей. Вольфганг писал матушке, что в карете было очень жарко, а кучер, внимательный, расторопный парень, умело и быстро гнал лошадей, поэтому добрались они быстро.

Приезд юного гения вызвал в Италии ажиотаж, на концертах было так многолюдно, что два здоровяка расчищали музыканту путь к органу, иначе восхищенные поклонники не давали мальчику пройти. Моцарт пленил всех: ему посвящали стихи, пылкие женщины, обожая юного Вольфганга, забрасывали его цветами, певицы приходили в священный трепет, когда им приходилось выступать перед мальчиком. Моцарта наперебой приглашали в знатные итальянские дома.

Вольфганг влюбился в Италию и даже взял себе латинское имя Амадей («возлюбленный Богом»), заменив данное ему при крещении имя Теофил (Готлиб), имеющее тот же смысл, только на немецком языке.

Яркое выступление Моцарта в Мантуе в Королевской Филармонической академии вызвало небывалый восторг публики. В течение нескольких часов четырнадцатилетний музыкант непрерывно играл на клавесине и скрипке, играл с листа, пел, импровизировал и исполнял собственные сочинения. Итальянцы были покорены его талантом совершенно.

Переезжая из города в город, Вольфганг давал много концертов, знакомился с местными музыкантами и современной итальянской музыкой.

В Милане Моцартов принимал племянник бывшего архиепископа Зальцбурга, правитель Ломбардии, граф фон Фирмиан, он помог юному гению войти в круг ведущих музыкантов Италии, устраивал ему концерты перед особами самого высокого звания. Вольфганга с отцом даже пригласили на генеральную репетицию оперы «Цезарь в Египте» ведущего композитора, знаменитого Пиччини.

С великим сожалением Моцарт покидал Милан, он был очарован этим городом и не хотел с ним расстоваться. Но его музыки ждала Болонья, вернее, Падре Мартини, учитель его друга Иоганна Кристиана Баха.

Падре Мартини, почитаемый известный композитор и математик, принял Вольфганга настороженно и устроил ему экзамен – давал сложнейшие задачи по контрапункту, но мальчик легко справлялся с любыми заданиями, и Мартини уверился, что перед ним будущий величайший композитор.

Путешествие Моцартов продолжалось. Они посетили Флоренцию. Концерты продолжались, слава и всеобщая любовь сопровождали юного гения. Вольфганг встречает новых друзей, таких как как английский скрипач Томас Линли, и с радостью вспоминает старых, своего учителя – певца Манцуоли.

Леопольд Моцарт подгадал время так, что они оказались в Риме на Страстной неделе, в разгар всех богослужений: отец рассчитывал, что в эти дни легче всего встретиться с нужными людьми.

В одном из соборов Вольфганг услышал пятидесятый псалом Miserere mei Deus («Помилуй мя, Боже»), который являлся собственностью Сикстинской капеллы, этот псалом под угрозой отлучения от Церкви запрещалось записывать, но юный музыкант по памяти воспроизвел его дома.

О вольности юного гения стало известно папе римскому, но он не только не был разгневан, а даже пригласил Моцартов в свою резиденцию. И наградил Вольфганга орденом Золотой шпоры, который давал ему право дворянства и разрешение на свободный вход в папский дворец. Этой чести удостаивались немногие. По значимости орден был вторым в наградной иерархии после Верховного ордена Христа, и за всю историю им наградили не более сотни человек.

Успехи Моцарта были грандиозны. В октябре 1770 года Вольфганг становится членом Королевской Филармонической академии вопреки правилам. В академию принимали только после двадцати лет, но для четырнадцатилетнего гения сделали исключение, потому что он с легкостью сдал сложнейший экзамен.

В Милане Моцарту поступает заказ на оперу «Митридат, царь Понтийский». За несколько недель Вольфганг закончил партитуру, и первая же репетиция под его руководством прошла блестяще. Дебют имел колоссальный успех, юному композитору немедленно поступило еще три заказа на оперы «Луций Сцилла», «Сон Сципиона» и «Асканий в Альбе». И каждая была принята публикой восторженно.

Вольфганг мечтал остаться в Италии. И Леопольд решил использовать успехи сына, чтобы попросить для него место в Милане, и написал прошение королю Тоскании Леопольду II, сыну Марии-Терезии. Но все усилия оказались напрасны. Неожиданно покровительница от Моцартов отвернулась и не позволила сыну дать должность Вольфгангу. Раздражение императрицы было вызвано тем, что интриганы при дворе ей постоянно доносили об успехах Моцарта в Италии и добавляли, что мальчик обычный музыкант, без особых талантов, а его отец зарабатывает на сыне и выпрашивает для него награды.

Надежды Моцартов не оправдались, и в Зальцбург они возвращаются в угнетенном состоянии, хотя и неплохо заработав во время путешествия по Италии.

Но неудачи преследовали их семью, вскоре после их возвращении в Зальцбург умер другой покровитель Вольфганга – архиепископ Сигизмунд Штраттенбах, и к власти пришел граф Иероним Йозеф Франц де Паула фон Коллоредо, поддерживаемый императорской семьей.

Независимые, свободолюбивые зальцбургцы выступили против назначения архиепископом тирана Коллоредо, и за это он возненавидел горожан. А судьба юного музыканта его и вовсе не интересовала.

Но императрица Мария-Терезия сменила гнев на милость и обратилась к прежнему любимцу с просьбой написать для предстоящего в Милане бракосочетания эрцгерцога Фердинанда с принцессой Моденской оркестровую серенаду. Сочиненная Вольфгангом серенада затмила серенаду участвующего в торжествах придворного композитора Гассе.

Серенаду Моцарта бесконечно повторяли и, кроме денег, одарили музыканта золотыми часами, осыпанными бриллиантами и украшенными портретом Марии-Терезии.

Несмотря на то что Вольфганг был поглощен музыкой и постоянно работал, он рос общительным и веселым. Он по-прежнему играл в капелле, но, помимо этого, начал давать уроки музыки.

Но чем старше Вольфганг становился, тем чаще задумывался об отъезде из родного Зальцбурга. Городок ничего больше не мог дать юноше, который с детства блистал в европейских столицах. К тому же новый архиепископ, граф Иероним фон Коллоредо, человек жестокий и властный, не любил гениального музыканта и, утвердив его на должности концертмейстера с жалованьем в сто пятьдесят флоринов, не продвигал его по службе. На этой должности Моцарт должен был заниматься и сочинительством, и исполнением. Вольфгангу хотелось другой жизни.

Леопольд прекрасно понимал, что огромный талант сына погибнет в маленьком городке. Узнав, что венский придворный капельмейстер Флориан Гассман тяжело болен, он немедленно вместе с Вольфгангом отправился в Вену.

Добившись приема у Марии-Терезии, Моцарты обратились к ней с прошением о предоставлении Вольфгангу должности капельмейстера. Но императрица им отказала. В 1766 году ее сын Иосиф по рекомендации Гассмана взял в придворную капеллу молодого итальянского музыканта Антонио Сальери. Гассман отнесся к своему преемнику как к сыну и дал ему великолепное образование, не только музыкальное, но и светское. Научил его прекрасным манерам, познакомил с самыми именитыми музыкантами. И самое главное, Флориан Гассман, который почти каждый день музицировал с императором и имел на него большое влияние, ввел своего ученика в узкий круг императорской семьи. Молодой, черноволосый, черноглазый Антонио, скромный и в то же время обаятельный, быстро завоевал расположение императорской семьи и самой Марии-Терезии. У нее появился новый любимец, юный Моцарт забылся.

После неудачи в Вене Леопольд Моцарт принял непростое для себя решение расстаться не только с сыном, но и с горячо любимой женой, отправив их за границу. Он побоялся позволить юноше отправиться в путешествие одному и надеялся, что мать убережет любимого Вольфганга от ошибок и необдуманных шагов.

Для удобства путешествия и поддержания имиджа известного, успешного музыканта была куплена хорошая дорожная карета. Но когда мать и сын Моцарты уже приготовились к отъезду, архиепископ отказался предоставить Вольфгангу отпуск, заявив, что зальцбургский музыкант не должен разъезжать по чужим странам и побираться…

А когда Леопольд сам пошел к епископу и попросил отпустить сына, граф Иероним фон Коллоредо пригрозил, что лишит должности не только Вольфганга, но и его отца. Впрочем, когда младший Моцарт все-таки уехал, епископ одумался, и Леопольд остался на своей должности.

Отъезд из Зальцбурга и прощание было горьким, Наннерль плакала, провожая брата, и сам Леопольд с трудом сдерживал рыдания. Он с тревогой думал, что ждет впереди его мальчика. И будет ли Вольфганг счастлив?

Глава 8
Диана посещает консерваторию и узнает историю ридикюля старой музыкантши

Диана поднялась на второй этаж по широкой лестнице. В приемной директора консерватории строгая женщина в очках активно что-то печатала на электрической печатной машинке.

– Здравствуйте, я к Валентине Александровне, мы с ней вчера договаривались.

– Как фамилия? – не глядя, буркнула секретарь.

– Арсеньева, – растерянно ответила Диана.

– Проходите, – кивнула женщина на дубовую высокую дверь.

В просторном кабинете за большим столом сидела крупная, эффектная дама, с модной прической, в элегантном темно-синем костюме из кримплена.

Увидев Диану, она привстала и настороженно улыбнулась.

– Вы Арсеньева?

– Да, я по поводу Вебер Виолетты Генриховны.

– Присаживайтесь, – пригласила Лурье. – Расскажите, так что же случилось.

– Как я говорила, Виолетту Генриховну убили, – вздохнула Диана и поведала о случившемся.

Валентина Александровна зябко поежилась.

– Кому понадобилось убивать старушку, тем более таким ужасным способом?

Диана пожала плечами.

– Даже не представляю. Еще у нее похитили старенький ридикюль, который она все время носила с собой.

На лице Лурье промелькнул интерес.

– Да, я помню старую, потертую дамскую сумочку, с которой Вебер не расставалась. Студенты однажды на какой-то праздник подарили ей новую, так она подарку не обрадовалась и по-прежнему ходила со старым ридикюлем.

– Мне она говорила, что это память о матери, – осторожно начала Диана.

– Да, я что-то подобное слышала, – согласилась директриса.

– Вдруг кто-то решил, что у нее там ценности хранятся, например, бриллианты?

Лурье задумалась, и ее светлые глаза уставились в одну точку.

– А что? Очень может быть. Хотя я ни о каких бриллиантах не слышала, знаю только, что Виолетта Генриховна коллекционировала старинные ноты и отдавала за них последнее.

– У нее была богатая коллекция?

– Понятия не имею, но не думаю, что она могла позволить себе приобрести что-нибудь особенно дорогое, – проговорила Валентина Александровна. – Давайте лучше обсудим, как будем провожать Вебер в последний путь.

– Ой, – спохватилась Диана. – А у вас фотографии Виолетты Генриховны, подходящей для некролога, случайно нет?

– Да, кажется, в личном деле осталась, скажу, чтобы поискали, – отмахнулась директриса и продолжила: – Надо вопрос с деньгами решить.

Тут в кабинет заглянула сконфуженная секретарша.

– Валентина Александровна, к вам из милиции пришли, – пробубнила она.

– Зовите, – нахмурилась Лурье и сказала Диане: – Придется отложить наш разговор.

Диана кивнула и поднялась из-за стола.

Дверь распахнулась, на пороге появился следователь Егор Суржиков. Увидев Диану, он сердито нахмурился.

– Вы, госпожа Арсеньева, я вижу, времени зря не теряете, – процедил он. – Что вам здесь понадобилось?

Приветливо улыбнувшись, Диана ответила:

– Я пришла поговорить с Валентиной Александровной о похоронах Виолетты Генриховны…

Суржиков с досадой поморщился, но промолчал.

– По поводу фотографии обратитесь в отдел кадров, – сказала Диане вслед Лурье.

Кадровичка Ирма Юрьевна Оболонская, пышная молодящаяся дама, была всегда в центре событий, происходящих в консерватории, и в курсе всех новостей, связанных с миром музыки и музыкантами.

Ирма Юрьевна уже знала о смерти Виолетты Генриховны во всех подробностях, чем сильно изумила Диану.

– Можно подумать, что вы на месте преступления были, – проговорила она.

Ирма Юрьевна загадочно улыбнулась и заявила то ли в шутку, то ли всерьез:

– У нас везде есть свои люди.

– Но все-таки откуда вы все узнали?

– Ну, о смерти бедняжки Вебер мне вчера вечером сказала наша директриса, а все остальное рассказала ваша билетерша, когда я позвонила в кинотеатр.

Диана ошеломленно покачала головой.

– Ловко!

– Я даже знаю, что Вебер задушили струной от скрипки, – усмехнулась Ирма Юрьевна.

– А еще у нее похитили старый ридикюль, – подсказала Диана.

– Ридикюль?! – вспыхнула кадровичка и в запальчивости произнесла: – Этого и следовало ожидать…

– Почему?

Оглянувшись на дверь, Ирма Юрьевна таинственно прошептала:

– Однажды Виолетта Генриховна мне призналась, что владеет великой ценностью…

– Бриллиантами?

– Да нет, – отмахнулась кадровичка. – Она проговорилась, что ей переданы по наследству от родителей ноты «Реквиема» Моцарта.

– Ну и что? – недоумевала Диана. – Это разве редкость? Их в любом музыкальном магазине купить можно.

– Это ноты самого Моцарта! И «Реквием» там дописан полностью, – торжественно продолжила Ирма Юрьевна.

Боясь показаться полной невеждой, Диана кивнула, изобразив изумление, и пробормотала:

– Да, если ноты самого Моцарта, то конечно.

– Не просто ноты! – возразила кадровичка. – Всем известно, что Моцарт умер, не закончив «Реквием», а перед смертью дал наставление своему ученику, как следует закончить. А Виолетта Генриховна утверждала, что у нее «Реквием», дописанный самим Моцартом, и если это правда – это же мировая сенсация!

– Тогда эти ноты стоят безумно дорого, – осторожно заметила Диана.

– Они бесценны! Ведь смерть Моцарта до сих пор неразрешенная загадка.

– А разве его не Сальери отравил? – удивилась Диана.

Ирма Юрьевна презрительно усмехнулась:

– Одна из версий. Ничего достоверно неизвестно.

Диана с опаской оглянулась на дверь и тихо спросила:

– А кто-нибудь еще знает то, что Виолетта Генриховна рассказала вам?

Ирма Юрьевна рассмеялась.

– Слухи ходили, но никто не верил, что Моцарт закончил «Реквием» сам, всем хорошо известно, что это сделал его ученик Зюсмайер. А бедняжка Моцарт прожил всего тридцать пять лет…

– Он умер таким молодым? – сокрушенно вздохнула Диана. – А от чего?

– Предполагают, что его отравили, – мрачно вздохнула Ирма Юрьевна, – может быть, и Сальери.

– Какая трагедия! – покачала головой Диана. – Вот и нашу Виолетту Генриховну убили, неужели из-за Моцарта?

– Да, трагедия, – задумалась Ирма Юрьевна. – Если действительно «Реквием» дописан Моцартом, чтобы заполучить ноты, могут и убить, так что, если вы что-то узнаете, позвоните мне, консерватория вам будет очень благодарна.

– Но вы же сказали, что никто в это не поверил…

– Как знать, как знать, – покачала головой кадровичка. – Чего в этом мире только не бывает.

Получив от Ирмы Юрьевны фотографию для некролога, Диана вернулась в кинотеатр.

В «Олимпе» был наплыв зрителей. Диана закрылась в своем кабинете, чтобы ей не мешали, и взялась за записную книжку с номерами телефонов сотрудников. Она позвонила сначала одной билетерше, работавшей вчера, потом другой, оказалось, что подробности убийства кадровичке консерватории рассказала Аделаида Семеновна.

Диана рассердилась:

– На каком основании вы все выложили неизвестному человеку? А если бы это позвонил сам преступник?

– Так она представилась, сказала, что из консерватории, коллега бывшая, – стала виновато оправдываться Аделаида Семеновна.

– А почему на меня звонок не перевели?

– Так вы были заняты…

В дверь постучали, затем подергали ручку.

– Диана, – послышался голос Эмилии Бобрышевой. – Ты у себя?

– Да, я на месте, сейчас открою…

Диана положила трубку и впустила администраторшу.

Эмилия опустилась на один из стульев и, облокотившись на стол, устало вздохнула:

– Сегодня день какой-то сумасшедший, народ ломится с утра.

– Так это хорошо, – улыбнулась Диана. – План перевыполним, премию хорошую получим.

– Это – да, только столько мороки с этими зрителями.

– А ты как хотела? – хмыкнула Диана. – Радуйся, что они к нам идут. – И тут же переключилась на билетершу Аделаиду Семеновну и ее длинный язык.

Эмилия возмутилась:

– Это ты виновата, Диана, нянькаешься с ними, я бы с нее сняла премию, чтобы в следующий раз знала, что можно говорить незнакомым людям, а что нет.

Глава 9
Шипы и розы на пути Моцарта

Моцарт решил обосноваться в каком-нибудь крупном городе, где ему дадут хорошее место при придворной капелле. Он писал отцу, что не желает ничего, кроме хорошей службы – достойной по характеру и по деньгам, где угодно, лишь бы это было католическое место. Вольфганг предполагал, что при его славе любой курфюрст за счастье посчитает взять на работу такого музыканта, как он.

Вольфганг мечтал, что он создаст национальную немецкую оперу, начнет развивать немецкое искусство и положит конец итальянскому владычеству в музыке. А для того чтобы восполнять материальные средства, которых у них с матушкой оставалось все меньше и меньше, Моцарт задумал по дороге давать концерты. Вырвавшись на волю, неопытный, непрактичный юноша не представлял, как ему будет сложно одному, без предприимчивого отца устроиться в этой жизни.

Матушка Вольфганга была бесхитростна и не могла помочь молодому музыканту в делах, а сам юноша, путешествуя с отцом, думал только о музыке и житейского опыта не набрался.

Моцарты прибыли в Мюнхен, сняли жилье, и Вольфганг, уверенный в своей репутации, обратился к князю фон Цайлю, ответственному за театральный репертуар, а затем к графу Сео, местному инспектору музыки. Но они оба лишь беспомощно разводили руками и единодушно твердили, что вопрос трудоустройства нужно решать с курфюрстом.

Моцарт растерялся, но ему помогла знакомая виолончелистка Вошитке, она устроила молодому музыканту встречу с курфюрстом.

К изумлению Вольфганга, курфюрст отнесся к нему очень холодно.

Глядя на невысокого, невзрачного юношу, он пренебрежительно процедил:

– Я наслышан о вашем своеволии и дурном нраве от архиепископа зальцбургского.

Моцарт пытался возражать, оправдаться.

Но курфюрст не дал ему сказать ни слова:

– Вы должны набраться музыкального опыта и приобрести известность, и только тогда мы можем поднять вопрос о выделении вам должности.

Вольфганг просил, чтобы ему устроили экзамен, прослушали его, чтобы курфюрст убедился в его музыкальном таланте, но тот остался непреклонен.

Курфюрст был наслышан о конфликте Моцарта с зальцбургским архиепископом и опасался ссоры с влиятельным соседом.

Раздосадованный и расстроенный Моцарт собрался было покинуть Мюнхен, но его друзья и поклонники удержали музыканта, предложив остаться, и пообещали найти ему средства к существованию.

– У нас в городе много любителей музыки, они с радостью согласятся платить приличные суммы за твои произведения, – убеждал его приятель-музыкант.

Вольфганг написал об этом отцу. Дальновидный и практичный Леопольд понял, в какую унизительную кабалу может попасть его сын. Зависеть от нескольких человек, которые сегодня дадут денег, а завтра откажутся, – рискованно, а восторгами поклонников за квартиру и за стол не заплатишь. Ненадежность положения Вольфганга возмутила Моцарта-старшего, и он посоветовал юноше отказаться от подобного предложения и ехать дальше.

Послушав отца, Вольфганг с матушкой продолжили свой путь и отправились в город Мангейм. Город, где ценили культуру, любили искусство, музыку и музыкантов.

Курфюрст Мангейма Карл Филипп Теодор, пламенный защитник культуры, науки и искусства, создал придворный оркестр из самых первоклассных музыкантов.

В городе кипела богатая музыкальная жизнь, Моцарт сразу втянулся в ее водоворот и с радостью растворился в нем. О молодом гении здесь были наслышаны немногие, но благодаря таланту и общительному веселому нраву Вольфганг очень быстро завоевал расположение собратьев по музыке и приобрел много новых друзей. Он писал отцу: «У меня нет ни одного спокойного часа. Я могу работать лишь ночью и поэтому не в состоянии вставать рано. Но я пребываю в великолепном настроении духа и уже потолстел…»

Но деньги таяли, нужно было на что-то жить, и Вольфганг начал давать уроки дочери капельмейстера, тринадцатилетней Розе Каннабих.

Двадцатилетнего юношу, конечно же, уже волновали девушки, и Роза нравилась ему своей рассудительностью и здравыми суждениями. Моцарт часами беседовал с ученицей на разные темы, но их отношения носили исключительно дружеский характер.

Семья Каннабихов приняла Вольфганга как родного сына. Юношу часто приглашали на обеды, и он чудесно проводил время в их доме.

Но частные уроки почти не приносили дохода, да и задача у Вольфганга была другая, ему требовалась постоянная работа в придворной капелле. И он отправился к инспектору музыки, графу Савиоли.

Граф Савиоли сразу же представил Моцарта курфюрсту Карлу Филиппу Теодору.

Тот был крайне любезен с Вольфгангом, оценил его талант и пригласил играть при дворе. А позже сделал предложение преподавать его побочным детям, которых Карл Теодор обожал.

Семья курфюрста необычайно тепло отнеслась к Моцарту, и он, воодушевленный приемом, обратился к Карлу Теодору с просьбой о предоставлении места придворного композитора. Курфюрст обещал подумать и дать ему ответ.

Но через месяц Вольфганг получил отказ. Конечно, он был глубоко расстроен и не понимал причины отказа. Молодой неопытный юноша и не представлял, насколько много у него завистников и что сам вице-капельмейстер, услышав, как великолепно играет юный Моцарт, возненавидел его. И многие музыканты видели в юноше опасного конкурента. Одно дело – когда он на положении гостя давал частные уроки и концерты, а другое – когда начал хлопотать о должности в капелле, значит, кто-то должен был потесниться, а то и отдать ему свое место. Вольфганг был слишком открытым и наивным, ему не хватило ловкости решить вопрос своего трудоустройства с самим курфюрстом, и в результате музыканты, опасаясь за свои места, использовали обычный прием: пустили дурные слухи о Моцарте, убедили Карла Теодора в том, что молодой музыкант шарлатан и выскочка, которого за бездарность выгнали из Зальцбурга. В итоге Вольфгангу Моцарту отказали в должности при дворе.

Глава 10
Встреча старых любовников

Ирма Юрьевна Оболонская жила в центре города, неподалеку от консерватории, в уютной двухкомнатной квартирке. Когда-то эта квартира принадлежала ее родителям, но родители умерли, и женщина давно проживала одна. Несмотря на то что поклонников у Ирмы Юрьевны было немало, замуж она так и не вышла. Но любовники имелись всегда.

Сегодня Оболонская взяла отгул для встречи со своим старым любовником, женатым мужчиной, заместителем директора консерватории.

С утра она сходила в парикмахерскую, сделала прическу и маникюр, а теперь колдовала над угощением для гостя и накрывала стол. Поставила тарелки, бокалы, разложила приборы, постелила белоснежные накрахмаленные салфетки. Затем расставила блюда с закусками и салатами.

У Ирмы Юрьевны все было по высшему классу: икорка черная, севрюжка, балык холодного копчения, копченая колбаска, салатики по ее личным рецептам. Шотландский виски и сигареты «Филипп Морис» с угольным фильтром. Она никогда не жалела денег на удовольствия.

Ирма Юрьевна как раз выставила на стол бутылочку «Боржоми», когда нежно замурлыкал звонок.

Хозяйка заторопилась в прихожую, не забыв попутно взглянуть на себя в зеркало, осталась довольна и открыла дверь.

На пороге появился гладко выбритый импозантный мужчина в дорогом костюме, с большим букетом цветов.

Забирая цветы, Ирма Юрьевна радостно улыбнулась:

– Какое чудо! Спасибо! Проходи, Игорек.

Мужчина вошел и закрыл за собой дверь.

Они прошли в комнату. Гость сел за стол, а Ирма Юрьевна отправилась с вазой на кухню. Наполнила вазу водой и водрузила букет в центр стола.

Любовник уже открыл бутылку виски и разлил его по бокалам.

Оболонская уселась на стул из румынского гарнитура и заулыбалась, смотрела, как гость накинулся на еду:

– Ой, Игорек, что-то ты торопишься.

– Проголодался как волк, – ответил он. – А у тебя все так вкусно.

– Так ты хотел встретиться, чтобы поесть? Не крути, Игорек, я тебя как облупленного знаю. Тебе что-то нужно от меня?

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания

1

Самед Вургун – азербайджанский советский поэт, драматург.

«Проклятие Моцарта» » Нина Дитинич » серия «Детектив-событие» » Детектив

Нина Дитинич Проклятие Моцарта

Пролог

Глава 1 Кинотеатр «Олимп» и его обитатели

Глава 2 Начало жизненного пути Вольфганга Амадея Моцарта

Глава 3 Странное убийство и исчезновение старинного ридикюля

Глава 4 «Звезда» с «звездою» говорит

Глава 5 Моцарт в Париже и ненавистная маркиза де Помпадур

Глава 6 Посещение квартиры убитой музыкантши

Глава 7 Моцарт узнает мир – мир узнает Моцарта

Глава 8 Диана посещает консерваторию и узнает историю ридикюля старой музыкантши

Глава 9 Шипы и розы на пути Моцарта

Глава 10 Встреча старых любовников