Миранда Джеймс

Считается убийством

Миранда Джеймс – прсевдоним Дина Джеймса, обладателя международной литературной премии имени Агаты Кристи, автора романов, ставшими бестселлерами по версии The New York Times.

***

ушедшего от нас слишком рано.

Благодарности

Мой редактор Мишель Вега неизменно и активно меня поддерживала и помогла преодолеть тяжелый год; мою благодарность ей не выразить словами. Также я очень благодарна Нэнси Йост, моему литературному агенту, которая всегда была готова меня выслушать. Замечательный корректор Элоиза Л. Кинсли спасла меня от множества глупых ошибок.

Как всегда, исключительно ценные советы мне дали участники Литературного клуба по вторникам – Эми, Боб, Кей, Лаура, Лин и Милли. Энцо, Тыковка, Карри и штат их двуногих сотрудников: Сьюзи, Изабелла и Чарли заслужили особую благодарность, предоставив нам удобное и приятное место для встреч и работы.

Экспертом во всем, что касается мейн-кунов, для меня навсегда останется доктор гуманитарных наук Терри Фармер, гордая хозяйка трех мейн-кунов: Фиго, Ани и Кэти. Если в том, как выглядит и ведет себя Дизель, есть неточности, то это моя вина, а не ее. Для продвижения моих книг много сил приложила Кэролин Хэйнс; я не устаю восхищаться ее готовностью помогать собратьям по перу. И, как всегда, меня подбадривали и вдохновляли Патриция Р. Орр и Джули Герман; без них бы ничего не вышло.

Глава первая

Сорок с лишним лет назад, когда я был мальчишкой, библиотека города Афины, штат Миссисипи, занимала большой одноэтажный дом 1842 года постройки. Город выкупил его в 1903 году, и комнаты в его передней части были объединены и превратились в просторный зал со стеллажами, столами, стульями и стойкой библиотекаря. Шторы на окнах защищали книги и мебель от солнечных лучей. Я вспоминаю это прохладное, немного запыленное место, где я бродил между полок и находил всевозможные сокровища. Чувствовалось, что дом старый, и его история уходит глубоко в прошлое; и я до сих пор считаю, что именно так человек и должен ощущать себя в библиотеке.

Несколько лет назад я вернулся в Афины из Хьюстона, поселился в доме, который мне оставила покойная тетя Дотти, и первым делом направился в библиотеку. Но, к моему ужасу и огорчению, оказалось, что для нее выстроили новое здание – большое, но скучное и совершенно непримечательное, в унылом казенном стиле восьмидесятых. Прежняя библиотека оказалась пустой и заброшенной, словно дряхлая старуха, пережившая мужа и всю родню. Я старался не проходить и не проезжать мимо; дома не умеют грустить, но у этого дома вид был очень грустный.

Как ни жаль мне было очарования старой библиотеки, я, хоть и не без труда, был вынужден признать, что новое здание тоже неплохо. Например, туалетов в нем было больше, чем один, а служебное помещение занимало комнату просторней чулана. На шесть штатных сотрудников в новой библиотеке приходилось несколько кабинетов, и, когда я приходил туда поработать на общественных началах, то делил один из них с каталогизатором Лаурой Баттл.

В Хьюстоне, до выхода на пенсию, я руководил филиалом библиотечной сети, и почти любая работа, с которой приходилось иметь дело в Афинской городской библиотеке, была мне по плечу. Иногда я описывал книги для каталога – мое любимое занятие, но чаще приходилось сидеть на выдаче или в справочном отделе.

В тот день я работал в справочном, подменяя начальницу отдела Терезу Фармер, которая, сделав перерыв в напряженной работе, уехала на две недели в отпуск. Мы с ней были в прекрасных отношениях, и посидеть вместо нее по пятницам несколько часов на справке не составляло для меня ни малейшего труда.

Еще один мой добрый друг сидел рядом со мной под столом; он тоненько мяукнул, я опустил руку и погладил его.

– Умница, Дизель, спасибо, что не отвлекаешь от работы.

Мой кот, почти трехлетний мейн-кун, посмотрел на меня с выражением, которое я хорошо знал: он отлично выспался на ковре и теперь хотел проведать своих библиотечных приятелей.

– Разрешаю, иди.

Я почесал его за ухом, он встал, потянулся и потерся о мою ногу, как бы говоря: «Спасибо, Чарли».

Дизель весил уже почти тридцать три фунта, и продолжал расти. Я ожидал, что он остановится на двадцати или двадцати пяти, но он все наращивал габариты, не набирая ни капельки жира. Я вспомнил, что моя дальняя хьюстонская знакомая, Бекки Караццоне, разводит мейн-кунов, написал ей на электронный адрес, указанный у нее сайте, и спросил про Дизеля. Она слегка растерялась – ей тоже не попадались мейн-куны таких размеров, – но заверила меня, что если здоровье у него в порядке, то тревожиться не о чем.

Я посмотрел на часы: почти половина второго, еще есть время, пока не набежали дети после уроков. При них я не отпускал Дизеля далеко – очень уж много ручонок тянулось к котику-великану. Некоторые, видя его размеры, думали, что на нем можно прокатиться верхом. Нрав у Дизеля был мирный, и он терпеливо сносил знаки внимания, но не катать же на себе буйных шести- и семилеток, которых родители привезли из школы в библиотеку и оставили, чтобы дальше бежать по своим делам.

Справочный отдел находился в нескольких шагах от выдачи, за той же стойкой. Дизель прошествовал к ее другому концу, где сидела его приятельница Лиззи Хейз, готовая выдавать и продлевать книги, диски и все остальное, и спрыгнул на пол. У нее было острое эльфийское личико и копна черных кудрей. Она улыбнулась Дизелю, тот поднялся на задние лапы, поставил передние на ее табурет и промурлыкал приветствие. Лиззи нежно потрепала его по голове.

– Чарли, если вдруг решите отдать его в добрые руки, чур, я первая в очереди, – засмеялась она.

Я ответил как можно серьезнее:

– Вы просто не знаете, во сколько мне обходится его корм. А еще он занимает всю кровать, вытеснил меня на самый краешек.

Лиззи снова рассмеялась.

– Ради него можно и потерпеть!

В этом она была права. Дизель появился в тяжелое для меня время. Года три назад я подобрал его совсем котенком, на парковке у библиотеки, и не согласился бы расстаться с ним ни за какие деньги.

Дизель очаровывал всех вокруг. Он рос, и люди все чаще изумлялись его размерам: нечасто встретишь кота величиной с молодого лабрадора. Большинство жителей Афин, да и я в том числе, никогда прежде не видели мейн-кунов. И если бы мне, как говорится, давали по доллару за каждый вопрос «Что это за зверь?», я бы смог пожертвовать в вечно дырявый бюджет библиотеки неплохую сумму.

Серо-полосатый с темными отметинами, Дизель еще не перелинял из зимней шубы. Из-за пышного воротника, отличительной черты мейн-кунов, его голова казалась еще крупнее, на ушах росли короткие кисточки, а на лбу ясно читалась буква М, знак породы. Он рос так быстро, что у него был шанс набрать сорок фунтов и обогнать большинство сородичей.

Ко мне обратилась посетительница, и минут десять я объяснял ей, как пользоваться базой данных: она хотела собрать материал для семейной родословной. Помогать людям, быть их проводником в бескрайний мир знаний, который сейчас предоставляет Сеть – один из самых приятных моментов в работе библиотекаря.

Я оставил посетительницу за компьютером, где она увлеченно листала перепись населения США за 1820-й год, и вернулся за стойку. Дизель терпеливо ждал у ног Лиззи, которая обслуживала миссис Абернати. Эта энергичная восьмидесятилетняя старушка ежедневно приходила в библиотеку и каждый раз брала три книги, на следующий день сдавала их и брала три новые. Однажды она призналась мне, что не так уж и плохо «вековать вдовицей»: никакой старый зануда не ноет над ухом, «чтобы убрала уже свое чтиво и погасила свет».

Насколько я понял, покойный мистер Абернати не очень любил читать.

Мы с Лиззи немного поболтали с миссис Абернати, а минут через десять после того, как бодрая старушка удалилась, появился еще один мой любимый посетитель. Он подошел к стойке и поприветствовал меня, слегка улыбнувшись.

– Здравствуйте, мистер Гаррис, – сказал мистер Делакорт. – Как поживаете? Чудесный день сегодня.

У него был голос с хрипотцой и мелодичный южный выговор.

Мистер Делакорт был ровесником миссис Абернати и джентльменом старой закалки. Безупречно аккуратный, он всегда был одет в темный костюм, из тех, что вошли в моду после Второй мировой. У него их был, должно быть, целый шкаф, одного цвета и покроя. Было заметно, что костюм не новый, но в очень хорошем состоянии. От ткани исходил слабый аромат дорогих сигар – видимо, поэтому у его владельца был такой голос.

– У меня все прекрасно, мистер Делакорт, – ответил я и улыбнулся. – А вы?

– Терпимо.

Он всегда отвечал именно так. Разговаривая с этим человеком, приятным, но сдержанным, я ощущал между нами некий барьер. Мистер Делакорт не бывал ни грубым, ни невнимательным, но всегда держал дистанцию.

Я никогда не видел, чтобы он приближался к компьютерам, и даже к электронному каталогу. Необразованным он, безусловно, не был, но интернет и прочая кибернетика его не интересовали. Сотрудники библиотеки прекрасно знали его привычки и сами подбирали для него литературу и бумажные справочники.

В отношении компьютеров он, возможно, и был ретроградом, но, тем не менее, неизменно поражал меня широтой интересов. Его интересовала то экономика Латинской Америки, то европейские революции 1848 года. Прошлой осенью он перечитал все, что нашел у нас о взятии Константинополя турками в 1453 году, потом увлекся стихами Кольриджа[1], Вордсворта[2] и их современников. Интересно, с чем он пожаловал на этот раз?

– Подсказать вам что-нибудь? Поискать на компьютере?

– Да, спасибо, – он посмотрел на меня с полуулыбкой. – Я бы хотел найти материалы о жизни Луизы Мэй Олкотт[3] и ее семьи.

– Сейчас посмотрим, что у нас есть. – Я стал искать в электронном каталоге книги, в которых могли содержаться необходимые ему сведения. Это заняло несколько минут, но мистер Делкорт терпеливо ждал. Я протянул ему список, распечатанный на двух страницах, и с минуту он внимательно изучал его.

– Вы мне очень помогли, мистер Гаррис, – он слегка склонил голову в старомодном элегантном поклоне. – В поисках знаний иногда хочется свернуть с проторенной дороги и обойти окрестности. Я проделал немало таких увлекательных прогулок, а ваша библиотека для меня, можно сказать, бюро путешествий.

– Замечательно сказано, мистер Делакорт, – я улыбнулся. – Мои странствия начались еще в детстве, в старой библиотеке.

– Мои тоже, – мистер Делакорт нахмурился. – Жаль, что она переросла прежний дом…

– Это правда, сэр. Но для библиотеки лучше, если здание большое.

– Безусловно, – он кивнул. – Тем более что всему свой час, и время уходит неумолимо, даже если люди его не торопят.

Я не знал, что ответить. На миг мне показалось, что он забыл о моем существовании; его взгляд был устремлен куда-то вдаль поверх моего плеча. Тут он моргнул, словно вдруг вспомнил, что я стою перед ним, и слегка улыбнулся, извиняясь:

– Простите мне стариковскую рассеянность.

Я кивнул с вежливой улыбкой и стал ждать, что он скажет дальше.

Мистер Делакорт огляделся – может быть, проверял, нет ли поблизости кого-нибудь, кто может услышать наш разговор.

– Если я не ошибаюсь, вы работаете в библиотеке колледжа? Заведуете коллекцией редких книг?

– Да, сэр. Я провожу там три дня в неделю.

Я не мог вспомнить ни одного случая, чтобы он прежде спрашивал о моей жизни.

– Замечательно, – сказал он. – Если можно, я бы зашел к вам туда с вопросом, который лучше обсуждать в менее публичном месте.

Он снова огляделся, но вокруг было пусто, нас никто не подслушивал. Лиззи на минуту отошла от стойки, не было даже Дизеля.

– Буду рад, – сказал я. – На следующей неделе, правда, меня там не будет, сейчас весенние каникулы. Боюсь, что я выйду на работу только через неделю. Вас это устроит?

Мистер Делакорт нахмурился.

– Дело довольно срочное, но одна неделя, пожалуй, мало что изменит.

Я почувствовал, что разрушаю какую-то его надежду. Впервые за время нашего знакомства он казался чем-то озабочен.

– Или завтра утром, – предложил я. – Скажем, часов в девять?

– Большое спасибо, – ответил мистер Делакорт. – Если это вас не слишком затруднит.

– Ни капли, – общаться с ним определенно было интереснее, чем полоть сорняки в саду, а именно этим я и собирался заниматься завтра. – В девять часов я встречу вас у входа в библиотеку колледжа.

– Буду очень вам признателен, мистер Гаррис, – мистер Делакорт кивнул, улыбнулся и направился к стеллажам искать свои книги. В руке у него был неизменный потертый кожаный портфель для бумаг.

Я задумался: о чем же он собирался меня спросить? Явно о чем-то, связанном с редкими книгами. Может быть, он решил сделать колледжу пожертвование – деньги или какие-нибудь редкие издания? Я почти ничего о нем не знал, и вынужден был обуздать свое любопытство.

Вернулись Лиззи с Дизелем. Лиззи села на свой табурет, а Дизель – рядом со мной. Я протянул руку и погладил его, а он в благодарность пару раз мелодично мурлыкнул.

В два часа моя смена заканчивалась, можно было идти домой. Было уже начало третьего, но моя сменщица, как обычно, опаздывала. Анита Мильхауз отличалась – по ее собственным словам – энтузиазмом и талантом к справочной работе и могла найти ответ на любой вопрос. Вот только увидеть ее на рабочем месте было трудно. Посетители часто обнаруживали ее стойку пустой, а если и заставали Аниту, то обратиться к ней отваживались лишь отчаянные смельчаки, настолько высокомерный и кислый у нее был вид. И всем было известно, как она презирает тех, кто задает дурацкие (по ее мнению) вопросы.

Несколько лет назад, впервые пообщавшись с ней, я сразу отправился к заведующей, Энн Манскоу. Попробовали бы мои сотрудники вести себя как Анита, когда я руководил библиотекой! Миссис Манскоу согласилась со мной, но объяснила, вздыхая, что семья Аниты каждый год жертвует крупные суммы на нужды города. Уволить ее – значит, остаться без мильхаузовских денег.

Так что приходилось терпеть Аниту в библиотеке. Это меня сердило, но я понимал, что в таком маленьком городке, как Афины, с ней ничего поделать нельзя – разве что толкнуть под грузовик.

Наконец Анита все-таки появилась из-за стеллажей. В рабочее время она любила дремать в холле около наших кабинетов. Подойдя к стойке, она заметила Дизеля и поморщилась. Хорошо хоть она теперь не жаловалась на его присутствие, сообразив, что может гулять, пока за стойкой сижу я.

Она не поздоровалась, и я так же молча уступил ей место. Она уселась, поставила локти на стойку и принялась вертеть правым запястьем, на котором блестел браслет с бриллиантами. На камнях играли блики, и Анита рассматривала их с очень довольным видом.

– Какая красота, – сказал я. – Новый?

– Да. Это мне мой кавалер подарил, – Анита изобразила томный взгляд и продолжила любоваться браслетом.

– Замечательно.

Я собрался уходить, но тут она меня окликнула:

– Вы забыли распечатку в принтере.

Я обернулся: она протягивала мне лист бумаги. Я взял его и обнаружил, что это последняя страница из списка литературы об Олкоттах.

– Это для мистера Делакорта. Я не заметил, что там была еще одна страница, – я поднял взгляд на Аниту. – Спасибо, сейчас отнесу ему.

Анита махнула рукой в сторону стеллажей:

– Старикашка там, за своим любимым столом. Не понимаю, чего он таскается в библиотеку. Денег у него, как у Рокфеллера, мог бы просто купить себе все, что нужно.

– Возможно, ему нравится, что здесь все так приветливы и рады помочь, – ответил я с каменным лицом. Лиззи фыркнула у меня за спиной, Анита посмотрела на меня с ненавистью, но я улыбался как ни в чем не бывало. – Ну, нам пора домой. Пойдем, котик. Всего хорошего, Лиззи.

Лиззи попрощалась с нами, и мы с Дизелем направились в ту часть зала, где работал мистер Делакорт. За столом его не было, но я заметил его портфель и положил на него распечатку.

Проходя через фойе к служебному входу, мы увидели, что Аниты уже нет за стойкой, она прохлаждалась возле питьевого фонтанчика. Когда мы прошли мимо, Дизель замурлыкал, и я кивнул:

– Ты прав, дружище, странная женщина. Хорошо, что мы встречаемся с ней всего раз в неделю, – я вздохнул. – И дай боже терпения миссис Манскоу и всем сотрудникам, которых она изводит ежедневно.

Дизель подождал, пока я заберу из шкафа пиджак и сумку, в которой носил с собой завтрак. В ближайшие несколько дней нам обещали прекрасную весеннюю погоду, и я предвкушал выходные, которые проведу в тишине, за чтением и работой в саду, а Дизель, разумеется, будет мне помогать.

Подходя к машине, я вспомнил, что договорился на завтрашнее утро с мистером Делакортом. Это тоже меня радовало – интересно будет поговорить с ним и выяснить, что ему понадобилось.

Через несколько минут мы подъехали к дому. На улице перед ним стояла машина последней модели, запыленная, с техасскими номерами. Я узнал ее: это была машина моего сына Шона.

Он не предупредил, что собирается ко мне в гости. С тех пор, как я вернулся в Афины, он был здесь только раз, на прошлое Рождество. И на него это не похоже – нагрянуть без звонка. Он всегда все планировал заранее и был очень организованным.

Мне стало не по себе. Наверное, что-то случилось…

Глава вторая

Машина заехала в гараж. Я выключил мотор и посидел, обдумывая странное появление Шона. Когда Шон и его сестра Лаура приехали на рождественские праздники, он со мной почти не разговаривал, а на вопросы про работу и жизнь в Хьюстоне только отмахивался.

Да, он бы не явился без предупреждения, если бы не какая-нибудь неприятная причина. Шон, как и его мать, любил во всем строгий порядок. Лаура была на два года младше, он пошла в меня спокойным характером и умением подстраиваться под обстоятельства. Сейчас это помогало ей быстро ориентироваться в незнакомой обстановке: Лаура была начинающей актрисой в Голливуде.

Дизель пару раз ткнулся головой мне под локоть и прервал мои раздумья:

– Да-да, приятель, пора в дом.

Нужно было увидеть сына и убедиться, что он в порядке.

Я открыл дверь машины, Дизель прошел по моим коленям и спрыгнул на пол гаража. Пока я собирал вещи и возился с ключом зажигания, он успел открыть дверь на кухню. Этот фокус он освоил недавно, и я подозревал, что его научил мой квартирант Джастин Уордлоу.

Я бросил вещи на кухонный стол, а Дизель шмыгнул в кладовку, к своему лотку. Я вышел из кухни и направился к лестнице.

– Шон, ты где?

Немного подождав, я снова его окликнул. В доме было тихо. В Афинском колледже наступила неделя весенних каникул и Джастин утром уехал – с отцом и еще какими-то родственниками он отправился в поход. У меня, как я сегодня объяснил мистеру Делакорту, неделя тоже была свободна от работы в библиотеке колледжа, где я на полставки каталогизировал редкие издания.

Дизель потерся сзади о мои ноги. Я обернулся и посмотрел на него.

– Как ты думаешь, где Шон?

Я решил, что кот со своим обонянием найдет Шона быстрее, чем я.

Дизель некоторое время смотрел на меня, словно обдумывал вопрос, потом побежал мимо лестницы и через холл к выходу во двор. Я пошел за ним и уловил смутный запах чего-то приятно-терпкого. Кот остановился у закрытой двери на заднюю веранду и мяукнул.

– Да ладно уж, я знаю, что ты сам умеешь.

Дизель поднялся на задние лапы, передними обхватил дверную ручку, ловко повернул ее, навалился, и дверь открылась.

Здесь непривычный запах был намного сильнее, и я вдруг понял, что это: Шон курил сигару.

Не успели мы с Дизелем сделать шаг на веранду, как на нас с лаем что-то кинулось и принялось бесноваться. Мы оба остолбенели и вытаращились: что за курчавый шерстяной комок кремового цвета скачет вокруг нас и поднимает столько шума?

– Данте, прекрати! – раздался глубокий баритон Шона, но собака не отреагировала.

Дизель подошел к пуделю, навис над ним, выгнул спину и зашипел. Собака попятилась, но продолжала лаять. Дизель фыркнул, потом вытянул лапу и стукнул Данте по голове. Ошарашенный пудель замолчал и сел с уморительным выражением на морде, и они с Дизелем стали молча разглядывать друг друга.

Я обернулся к Шону. Он развалился в одном из плетеных кресел в углу террасы. Он был высокий, в потертых ковбойских сапогах и линялых джинсах, в майке, обтягивающей мускулистый торс. Черные волосы были коротко острижены, от густых кудрей, с которыми я видел его на Рождество, не осталось и следа, и на лице еще заметнее проступали скулы – за эти три месяца он исхудал. Темная щетина оттеняла его лицо.

– Ну и сюрприз, Шон. Но я, конечно же, очень рад, – я постарался улыбнуться, но его вид меня встревожил. Он был слишком худым.

– Привет, пап, – Шон поднялся и махнул рукой. – Я вышел на веранду покурить.

– Я учуял твою сигару еще в холле, но не мог понять, чем это пахнет.

Я обошел Дизеля и Данте; они осторожно принюхивались друг к другу.

– Да, надо было позвонить, но, надеюсь, я тебе не помешал, нагрянув, да еще и с собакой…

– Совсем не помешал. Вы с Данте можете оставаться сколько захотите. Дизель будет счастлив, что есть с кем поиграть, а я – что вижу сына.

У меня защемило сердце. Неужели он сомневается, что родной отец рад его видеть?

– Спасибо, – Шон улыбнулся.

– Давно ты здесь?

– Минут двадцать, – он сделал пару шагов ко мне, но остановился. Затянулся и выдохнул облачко дыма, которое уплыло наружу сквозь сетчатые двери.

Мне хотелось его обнять, но он не подошел ближе, а я замешкался, и момент был упущен. Шон молча курил и смотрел на меня. Вид у него был измученный, но после двенадцати часов езды из Хьюстона это неудивительно.

– Ты что же, с вечера за рулем?

– Выехал из Хьюстона часа в два ночи.

– Да ты, должно быть, с ног валишься. Не хочешь прилечь?

– Сейчас пойду. Только докурю, – он взмахнул сигарой, потом сердито посмотрел мне за спину: – Фу, Данте! Нельзя!

Я обернулся: пудель поднял лапу возле плетеного дивана. Шон метнулся к нему, подхватил на руки и, пока тот не успел наделать дел, открыл дверь во двор и выставил его на крыльцо.

– Ступай-ка на улицу.

Данте смотрел на хозяина. Шон поторопил его жестом, и пудель сбежал по ступенькам. Не успел я помешать, как за ним последовал Дизель.

– Прости, пап, я случайно выпустил кота, – Шон закрыл дверь, но ко мне не повернулся.

– Двор огорожен, а Дизель умница и не пытается выбраться наружу.

Я встал рядом, и мы наблюдали, как пес и кот гоняются друг за другом по лужайке.

– Похоже, они неплохо поладили, – Шон потер глаза. – Я боялся, что подерутся.

– Дизель вообще мирный. Тем более он тяжелее Данте фунтов на двадцать. Так что вопросов, кто в доме хозяин, не возникнет.

Шон рассмеялся.

– Давно у тебя Данте? На Рождество ты про него не рассказывал.

– Два месяца. Одна знакомая не смогла его оставить себе, и я его забрал. Ему год и несколько месяцев, – голос его звучал то ли грустно, то ли устало.

– У тебя что-то случилось, сынок? – Я коснулся его руки. – Ты не болен?

– Нет, просто вымотался, – Шон отошел обратно к креслу, сел и мрачно уставился во двор.

Я прислонился к двери и разглядывал его. Он, конечно, не просто устал, но как вызвать же его разговорить?

– Хорошо, что тебе удалось выкроить время, да еще так скоро после праздников. Я помню, что раньше с этим бывало туго.

Шон работал юрисконсультом в большой хьюстонской фирме. В свои двадцать семь лет он был слишком молод, чтобы стать полноправным партнером. Работал он часов по семьдесят-восемьдесят в неделю.

Шон пожал плечами.

– Я заслужил отпуск. Ехать мне больше некуда, вот я и явился к тебе. – Он зевнул. – Пойду, пожалуй, правда лягу.

– Давай. Твоя комната – та же, в которой ты жил на Рождество.

Вот и вызывай его на откровенность. Невыразительный тон и осунувшееся лицо стали мне предупреждением, чтобы я не лез пока с расспросами.

Шон открыл дверь во двор и свистнул:

– Данте, ко мне! Сюда!

Данте тут же взбежал на крыльцо, пыхтя после бурной игры. За ним прискакал Дизель.

Шон нагнулся, подхватил Данте на руки, и пес лизнул его в щеку. С барахтающимся пуделем в руках он посмотрел на меня, улыбнулся, и вдруг я увидел перед собой мальчугана, который приходил ко мне с трудными задачками по математике. Я уже много лет его не видел.

У меня перехватило горло. Я смотрел, как Шон с пуделем зашли в дом, потом подошел к креслу, в котором только что сидел сын, и сел в него, пытаясь осмыслить происходящее.

Шон выглядел и вел себя так, что мне стало страшно. Я знал, что работа отнимает у него много времени, но не настолько же, чтобы некогда было поесть? Сам я привык заедать беды и на его месте, пожалуй, набрал бы уже полсотни фунтов. В этом мы с Шоном были не похожи.

С тех пор, как почти четыре года назад его мать умерла от рака, Шон не подпускал меня близко. Я не очень понимал, почему. Конечно, у него всегда были более близкие отношения с Джеки, а у Лауры – со мной. Так часто бывает. Но я думал, что после смерти жены мы будем держаться вместе. Этого не получилось.

Дизель забрался ко мне на колени и потерся о подбородок. Я сел так, чтобы ему было удобнее, обхватил его руками, и он прижался ко мне, тихонько мурлыча. Мы посидели так, и мне стало легче. Дизель всегда знал, когда я нуждался в утешении.

– Мы будем помогать ему, как сможем, да, приятель? – Я потрепал Дизеля по боку, а потом дал понять, что мне нужно встать.

На кухне я прочел записку, которую оставила на холодильнике моя домоправительница Азалия Берри. Она была уверена, что меня все время нужно спасать от голодной смерти, и готовила в огромных количествах. В записке упоминались ростбиф, запеченный картофель с сыром, горошек, кукурузный хлеб и лимонный торт на десерт. Торт был в холодильнике, а все остальное в духовке и, может быть, даже еще не остыло.

Если какой-нибудь повар и мог вернуть Шону аппетит, то, конечно, это была Азалия. Я не сомневался, что когда она увидит моего сына, то тут же бросится его кормить.

Я посмотрел на часы: почти четыре, есть мне еще долго не захочется. Я решил подождать, пока проснется Шон, и поужинать вместе с ним.

– Ну что, Дизель, – сказал я коту, кот возвращался из кладовки, – не пойти ли нам наверх? Я переоденусь и, пожалуй, почитаю до ужина.

Услышь кто-нибудь, что я разговариваю с котом, меня бы наверняка заподозрили в старческом маразме. Ну и пусть! Дизель меня любил, и я не сомневался, что он понимал почти каждое мое слово.

Обогнав меня, он взбежал по лестнице, и, когда я вошел в спальню, уже разлегся на постели, положив морду на подушку. Он поморгал и закрыл глаза: побегав по двору с собакой, он нагулял хороший сон.

Когда я отложил книгу, был уже седьмой час, и желудок напомнил мне, что пора ужинать. Я оставил Дизеля спать на кровати, вышел из спальни и остановился наверху лестницы.

Постоял, прислушиваясь. Комната Шона была рядом, в нескольких шагах, дверь закрыта. Он так устал, что мог проспать и до утра.

Потом я вспомнил про пуделя. Данте вряд ли захочет сидеть всю ночь взаперти, его нужно покормить и еще раз вывести погулять. Я решил, что если Шон не встанет к тому времени, когда будет пора ложиться спать, то я сам займусь Данте и постараюсь не разбудить сына.

Я еще сидел за столом, когда на лестнице раздался топот ног и цоканье коготков, и появился Шон, одетый, но босиком, а впереди шли Дизель и Данте. Дизель вальяжно направился ко мне, Данте скакал кругами около хозяина.

– Данте, да уймись ты уже, – проворчал Шон, и пес сел прямо перед Дизелем. Кот перешагнул через него, и Шон рассмеялся.

– Ты успел как раз к ужину, – я кивнул на накрытый стол. – А я уже решил, что ты так и проспишь всю ночь.

– Может, и проспал бы, – Шон зевнул. – Меня Данте разбудил, и я понял, что умираю с голоду. И он, наверное, тоже.

– У меня нет корма для собак, но в холодильнике, кажется, оставались остатки окорока.

– Не беспокойся, пап, корм я привез с собой.

Шон ушел в кладовку и тут же вернулся с банкой корма и двумя мисками. Он положил пуделю еду и налил воду, Дизель подошел поближе с заинтересованным видом, но пудель зарычал на него и уткнулся в миску. Дизель пару раз хлестнул хвостом, отвернулся, ушел ко мне и сел возле моего стула.

– Бери тарелку. В холодильнике есть сладкий чай и кола без сахара.

– А что, пива нет? – спросил Шон.

– Нет, извини.

– Ладно, я потом куплю.

Шон взял себе тарелку и приборы, вернулся к столу и сел напротив. Некоторое время мы ели молча, и я с удовольствием отметил, что он выглядит уже не таким изможденным.

– Это Азалия готовила, да? – Шон отложил вилку.

– Думаешь, твой отец так не умеет? – Я сделал вид, что обижен.

– Ну, ты неплохо готовишь, но так зажарить ростбиф тебе ни разу не удавалось, – ответил Шон, посмеиваясь, и отправил в рот еще кусок мяса. – М-м-м…

– С этим не поспоришь. Азалия – потрясающий кулинар. Из-за нее у меня в последнее время начался поперечный синдром, – Шон с удивлением посмотрел на меня, и я объяснил: – Становлюсь поперек себя шире.

Он закатил глаза в ответ на этот замшелый южный юмор, съел еще немного, потом отложил вилку и откашлялся.

– Пап, я в Хьюстон не вернусь. Можно пока пожить у тебя?

Глава третья

В изумлении глядя на Шона, я не знал, что сказать. Молчание затянулось, и Шон опустил взгляд в пустую тарелку.

– Если я тебе мешаю, найду другое место, – он порывисто встал.

– Шон, сядь.

Мы, кажется, оба не ожидали, что мой голос прозвучит так резко, но Шон послушался. На его лице было смятение.

– Как тебе в голову только пришло, что я буду против? – Я рассердился и старался успокоиться. – Разумеется, ты можешь жить у меня.

Моей ноги коснулась лапа. Дизель посмотрел на меня и что-то пропел. Я погладил его по голове, чтобы он не волновался.

– Прости, пап, – Шон снова уставился в тарелку.

– И на сколько ты взял отпуск? Ты так похудел! Видно, что тебе пора отдохнуть, – я решил, что не дам сыну отмалчиваться, даже если каждое слово придется тянуть из него клещами.

Внезапно взгляд Шона стал злым.

– У меня бессрочный отпуск.

– Как это? Я не понимаю.

– Бессрочный. Отпуск. Это значит, что я уволился, – объяснил Шон подчеркнуто терпеливым тоном, сложил руки на груди и стал ждать моего ответа.

Зря я удивился. Нужно было самому догадаться, что означает этот внезапный приезд без звонка в середине дня в пятницу.

– И почему ты уволился? – Я старался говорить спокойно.

Шон расцепил руки, наклонился и потрепал Данте по голове.

– Не мог больше терпеть.

Когда Шон что-то скрывал и не договаривал, он всегда отворачивался.

– Что именно ты не смог терпеть? – Я решил, что если буду терпелив, то докопаюсь до правды.

– Например, их график, – Шон взглянул на меня. – Столько работы, что жить некогда.

– Кажется, поначалу тебе больше всего нравилась серьезная нагрузка.

На это Шон вскинулся, решив, наверное, что я его осуждаю.

– Я не боюсь нагрузок, и я выкладывался на сто десять процентов каждый день без выходных.

– Я вовсе не осуждаю тебя, просто вспомнил. И я не сомневаюсь, что ты много работал. Им повезло, что они нашли такого целеустремленного сотрудника!.

– Вот именно, я вкалывал как проклятый!

Шон немного успокоился, откинулся на спинку стула.

– Таких нагрузок никто не выдержит, – сказал я.

Шон, наконец, посмотрел на меня:

– Да, это была настоящая каторга. Сначала я был не против, что у меня совсем не остается времени, чтобы думать о…

Я знал, что он имеет в виду. Его мать умерла в то лето, когда он закончил первый курс юридического факультета в Остине[4]. На втором курсе я его почти не видел. Потом умерла моя тетя и оставила дом, Лаура уехала в Лос-Анджелес, а я решил вернуться в Афины. И бросил Шона одного в Техасе.

Надо же, я никогда не смотрел на свой переезд с этой точки зрения, а сейчас понял и был потрясен. Выходит, после смерти Джеки я так погрузился в свое горе, что не подумал о детях – и лишил их дома, где они родились и выросли.

Не оттого ли у нас с Шоном с тех пор такие напряженные отношения? Что я теперь ему скажу, как попрошу прощения? Но я ничего не успел сказать: Данте залаял, и мы оба вздрогнули от неожиданности. Он пританцовывал возле стула Шона.

– Извини, это он просится гулять, – сын встал. – Если его не вывести, он может сделать лужу.

Он взял пуделя на руки.

– Ничего, – сказал я. – Если ты не против, я пойду с тобой.

Я тоже отодвинул стул, Дизель недовольно заворчал.

– Это же твой дом.

Шон пошел вперед, а мы с котом вслед за ним вышли на заднюю веранду.

Я выпустил Дизеля вместе с пуделем, и мы с Шоном встали у дверей, глядя в полумрак двора. Кот и пес нырнули в тень под кустами азалии. Воздух был прохладный и сладкий, от изгороди доносился аромат китайского жасмина.

– Я рад, что ты приехал, – я потрепал Шона по плечу.

– Спасибо, пап, – он глубоко втягивал воздух и откровенно наслаждался. – Я и забыл, как тут тихо. В Хьюстоне шум на улицах не смолкает ни днем, ни ночью.

– Здесь хорошо набираться сил и приходить в себя, – я замолчал. Мне не хотелось уклоняться в сторону, но и поднимать тяжелые темы я сейчас был не готов. – Ты уже решил, что будешь делать дальше?

– Буду спать пару недель, не вставая, – Шон помолчал. – Может, тогда мозги заработают, и я что-нибудь придумаю.

– Не торопись.

– Не исключено, что я тут застряну на дольше, чем ты думаешь.

Шон сел в то же кресло, что и днем.

– Ничего страшного.

Я высматривал Дизеля и Данте, но тут они сами появились из темноты. Дизель вприпрыжку догонял пуделя.

– Я готов платить за жилье, денег у меня хватает. Даже тратить было некогда, – голос у Шона был обиженный.

– И думать забудь про деньги, я тебе рад.

– Хорошо, спасибо, – Шон откинулся на спинку кресла, закрыл глаза. – Постараюсь не путаться под ногами. И пожалуй, действительно сначала отосплюсь.

Он ясно дал понять, что больше говорит не хочет. И я не стал настаивать, потому что вдруг понял, что и сам ужасно устал. Может, утром он станет более разговорчивым…

Данте принялся лаять и скрестись в дверь, я впустил их с Дизелем на веранду. Пудель помчался прямо к Шону и вспрыгнул к нему на кресло. Шон протянул руку и гладил его, пока тот не успокоился. Дизель мяукнул и ткнулся мне в ногу.

– Мы с Дизелем помоем посуду, и спать. Утром увидимся.

– Ага. Доброй ночи, – Шон так и не открыл глаз.

– Доброй ночи.

Я стоял на пороге, глядя на сына с той же нежностью, с какой мы с женой смотрели на детей, укладывая их спать по вечерам. Дизель снова боднул меня под колено, чтобы я не зацикливался на воспоминаниях, и я пошел с ним на кухню. Мы быстро управились с посудой, и вскоре были уже наверху в постели. Я немного почитал, потом отложил книгу и погасил свет.

Заснуть было трудно. Я все думал о Шоне и ругал себя за то, что раньше не догадался, что мой переезд в Афины испортит наши отношения. Обнадеживало то, что, бросив работу, он приехал ко мне. Но я не сомневался, что он рассказал не все и сломался не только от нагрузок.

Наутро после беспокойной ночи у меня разболелась голова. Я вылез из постели и пошел в ванную за аспирином; Дизеля не было видно.

На кухню я спустился в пижаме и халате, я увидел, что Шон ночью вставал: в раковине лежала пара грязных тарелок, один из шкафов был приоткрыт. Кофеварка оказалась наполовину полна еще теплого кофе. Я налил себе чашку, потом прошел через сад за газетой. Допивая первую чашку и подумывая о завтраке, я спохватился, что так и не видел Дизеля. Это было очень странно, обычно он всегда был рядом и отходил только к лотку.

Я слегка встревожился и тут же заглянул на заднюю веранду. К моему великому облегчению, Дизель оказался там – спал возле дивана, а на диване спали Шон и Данте.

Я тихонько окликнул кота, он проснулся, зевнул, потянулся и подошел ко мне. Потом прошмыгнул в дом, а я постоял немного, глядя на сына – во сне тот казался моложе и беззаботнее. Проснулся Данте, зевнул, потянул воздух носом и снова улегся, прижавшись к Шону. Я бесшумно закрыл дверь и вернулся на кухню.

Быстро позавтракав, я поспешил наверх, чтобы принять душ и одеться. До встречи с мистером Делакортом в колледже оставалось сорок пять минут. Хорошо, что дорога до работы у меня занимала меньше десяти минут.

Мистер Делакорт, как всегда элегантный, стоял на крыльце особняка начала века, в котором находилась администрация колледжа, часть архивов, собрание редких книг и мой кабинет. Я украдкой взглянул на часы, не перепутал ли время, но было без пяти девять.

Мы с Дизелем подошли ближе.

– Доброе утро, мистер Делакорт, простите, что заставил вас ждать, – сказал я.

– Доброе утро, мистер Гаррис. Не извиняйтесь, это я пришел раньше, – он посмотрел на Дизеля в шлейке и на поводке. – Надо же, я, кажется, впервые вижу кота на поводке. Какой он красивый!

Дизель мяукнул, словно поблагодарил за комплимент, и мистер Делакорт слегка улыбнулся.

– Спасибо, – сказал я. – Я почти всюду беру его с собой.

Я отпер дверь, мы с котом вошли, за нами – мистер Делакорт, и я запер дверь за нами.

– Обычно по выходным тут закрыто, – объяснил я, направляясь к лестнице. – Мой кабинет на втором этаже. Есть лифт, если вам удобнее доехать, – мне было неловко это предлагать, мистер Делакорт выглядел крепким, но никогда не знаешь…

– Я поднимусь по лестнице, – и он пошел по ступенькам, не отставая от меня, а Дизель, которого я спустил с поводка, бежал впереди.

В кабинете Дизель прыгнул на лежанку позади стола, где проводил большую часть моего рабочего времени. Мистер Делакорт постоял посреди комнаты, оглядываясь по сторонам.

Я позволил ему спокойно осмотреться, потом предложил кресло рядом с моим столом. Когда он сел, я спросил:

– Чем же я могу быть вам полезен, мистер Делакорт?

– Вы ведь разбираетесь в редких книгах? – Он впился в меня пристальным взглядом, и на миг мне показалось, будто я на настоящем допросе.

– В некоторой степени, – ответил я. – Я почти три года веду каталог здешнего собрания книг, и кое-чему научился за это время. Но в библиографических редкостях в целом я не очень сведущ.

– Вашего уровня знаний будет достаточно, – сказал мистер Делакорт тоном, не допускающим возражений. – Тем более что вы библиотекарь, а библиотекари умеют искать сведения, которых им не хватает.

– Да, сэр, – подтвердил я, стараясь не улыбаться. Приятно встретить человека, который понимает и ценит мою специальность.

– Вы, возможно, не знаете, но у меня обширная коллекция книг, и в ней много редких и необычных изданий. Я много лет посвятил этому увлечению и немало преуспел, – он кивнул, словно подчеркивая сказанное.

– Должно быть, это прекрасное собрание, но я о нем не слышал.

– Я бы хотел показать вам его, – сказал мистер Делакорт. – Мне будет приятно, если коллекцию увидит ценитель, – он помолчал. – А также я хочу предложить вам провести ее инвентаризацию. Разумеется, не бесплатно.

– Такая работа меня очень привлекает, – сказал я, – но насколько срочно вам это нужно? Я ведь работаю здесь и помогаю в городской библиотеке, так что свободного времени остается мало, только выходные.

– Я бы хотел, чтобы это было сделано как можно быстрее, – мистер Делакорт нахмурился. – Дело в том, что мне кажется, что я недосчитываюсь нескольких книг в моей коллекции, и хотел бы положить конец кражам.

Глава четвертая

– То есть вы не можете точно сказать, пропало что-нибудь или нет? – слова мистера Делакорта показались мне странными: в чем тут сомневаться – книга либо на месте, либо ее нет.

– В коллекции больше семи тысяч томов, – не без желчи ответил мистер Делакорт, – а я уже немолод, память слабеет. Я собираю книги пятьдесят с лишним лет и не всегда точно помню, что купил полвека назад. У меня есть подробная рукописная опись, но без указателя.

– Понимаю, – примирительно сказал я.

Мистер Делакорт продолжал, словно не слышал меня:

– Кроме того, вынужден признать, коллекция не в том образцовом порядке, в каком должна быть. А теперь у меня уже не хватает сил проверить каждую полку, – он помолчал и хмуро посмотрел на меня. – Вот поэтому мне и нужна помощь специалиста.

– Да, сэр, – сказал я. – Буду рад вам помочь, – вот и пропал мой отдых на весенних каникулах. – Следующая неделя у меня свободна, я постараюсь сделать как можно больше.

– Вы очень добры, – сказал мистер Делакорт с довольной улыбкой. – Платить я буду триста долларов в час. Надеюсь, вас это устроит?

– Это очень щедро.

Мне даже стало смешно. Ведь привлекли меня не деньги, я бы согласился и на гораздо более скромную оплату, но я понимал, что он обидится, если я начну торговаться.

Но у меня было одно условие, и оно могло оказаться невыполнимым. Виновник возможного отказа, словно прочитав мои мысли, тронул меня сзади лапой за правое плечо и мурлыкнул.

– Как вы относитесь к кошкам, мистер Делакорт? – Я улыбнулся, потому что Дизель снова запел.

Резкая смена темы не смутила моего собеседника:

– Неплохо отношусь. Мой кот умер несколько месяцев назад, он прожил девятнадцать лет.

– Сочувствую вам, – сказал я. – Животные украшают жизнь, правда? – Он кивнул, и я продолжал: – Я спрашиваю потому, что привык всюду брать Дизеля с собой. Он очень воспитанный.

Мистер Делакорт просиял:

– Если приведете своего красавца, я буду только счастлив. Двери моего дома для него всегда открыты.

– Спасибо, – сказал я. – В таком случае мы договорились. Не возражаете, если я начну в понедельник утром?

– Да. Сможете прийти к девяти?

– Конечно. И еще один вопрос, пока я не забыл. Вы кого-нибудь подозреваете?

– Это могут быть несколько человек, – сказал мистер Делакорт. – Все они, к сожалению, члены моей семьи, – он замолчал, словно ему в голову вдруг пришла какая-то мысль. – Думаю, вам стоит с ними познакомиться, прежде чем вы приступите к работе. Вы свободны сегодня после обеда, часа в четыре?

– Да.

– Превосходно! Тогда жду вас к чаю. Это наш домашний обычай, наследие тех времен, когда я жил в Англии много лет назад. И обязательно приводите Дизеля! – Мистер Делакорт встал и протянул мне руку.

Я тоже поднялся и ответил на рукопожатие.

– Хорошо, мы придем в четыре часа, – сказал я. – Одну минуту, я только возьму Дизеля на поводок, мы спустимся и вам откроем.

Через несколько минут мы с Дизелем простились с мистером Делакортом. Я подождал, пока он сядет в машину и уедет, и зашагал домой. Утро было приятным, не слишком холодным, но и не жарким, и прогулка получилась очень приятной.

Дойдя до нашего квартала и не увидев машину Шона, я испугался, что он передумал и уехал обратно в Техас. Но когда мы вошли в сад, то услышали лай, доносившийся из дома. Кто бы мог подумать, что истерика Данте так меня обрадует! Я осторожно приоткрыл дверь, чтобы пудель не вырвался наружу, Дизель стукнул пса лапой, тот попятился, и я протиснулся в дом. Внутри весь холл и нижние ступеньки лестницы были засыпаны обрывками разорванной газеты: Данте вел себя как любая собака, которой скучно и обидно сидеть в одиночестве. Мне было жаль бедолагу, но я решил, что уборку оставлю Шону.

Я снял с Дизеля шлейку и зашел в кладовку проверить, достаточно ли у него воды и корма, и поднялся к себе, чтобы переодеться. Когда мы с Дизелем через двадцать минут спустились обратно, Шон уже успел вернуться. Он был на кухне и убирал пиво в холодильник. Мусор исчез, а Данте лежал в нескольких шагах от хозяина, положив морду на лапы. Дизель подошел к нему и уселся рядом.

– Прости за газету, пап, – сказал Шон и закрыл холодильник. – Я отругал Данте за хулиганство. Не представляю, как он до нее добрался! Не мог же он запрыгнуть на стол?

Один из стульев был немного отодвинут от стола. Я указал на него:

– Видимо, он сначала вскочил на стул, а оттуда на стол. Ничего страшного, он просто расстроился, что остался один.

– Да, – сказал Шон, – но не таскать же его везде за собой, это ведь маразм!

В следующую секунду он понял, как прозвучали его слова, и начал извиняться, но я его остановил:

– И это тоже ничего страшного. Не ты один считаешь чудачеством то, что я всюду беру с собой Дизеля, – я улыбнулся. – В каждой уважающей себя южной семье должен быть хотя бы один человек с причудами, и у Гаррисов – это я.

– Буду иметь в виду, если мы с Лаурой решим устроить конкурс, – невозмутимо ответил он.

Вот таким я привык его видеть – всегда готовым ответить шуткой на шутку! Он и выглядел сегодня лучше после того, как наконец выспался. Теперь ему нужно только побольше хорошей еды, чтобы набрать вес и прийти в норму – хотя бы физически.

– Ты завтракал? Утром мне показалось, что ты ночью вставал, – я подошел к раковине и набрал стакан воды.

– Перекусил часа в три утра, – сказал Шон. – А сейчас по дороге в магазин зашел в забегаловку, – он щелкнул пальцами, и Данте поднял голову. – Вот что, псина, по-моему, тебе пора побегать по двору и немного израсходовать твою неуемную прыть. Мы пойдем, пап.

Данте, а за ним и Дизель направились за Шоном к двери.

– Погоди минуту, Шон, – сказал я, он обернулся и посмотрел на меня. – Насчет обеда… Хочу сводить тебя в одно из моих любимых заведений. Отсюда до него всего пятнадцать минут, и животных можно взять с собой.

– Интересное должно быть местечко, если туда можно с животными, – Шон пожал плечами. – Что ж, я не против. Во сколько ты туда собираешься?

– В одиннадцать.

– Тогда и увидимся. – С этими словами Шон вышел в холл.

Я допил воду, размышляя, почему он так держится – вежливо, но отстраненно. Может быть, его удастся немного разговорить по дороге или за обедом, главное создать как можно более непринужденную обстановку.

Я решил немного почитать и поднялся к себе в комнату. В одиннадцать Шон ждал меня у двери с Данте на поводке.

– И куда же мы идем? – спросил он, когда мы вышли в сад.

– На площадь. Там есть французская пекарня, а ее хозяйка, Хелена Луиза Брейди, – наша с мамой давняя подруга.

– Звучит заманчиво, – Шон покосился на меня. – Обед за мой счет.

– Как скажешь. Меню у Хелены Луизы не очень разнообразное, но все очень вкусно.

По дороге я рассказал Шону о предложении мистера Делакорта. Услышав размер гонорара, он присвистнул:

– Не всякий юрист столько зарабатывает!

– Он слишком щедр, но я почувствовал, что спорить бесполезно.

– А что представляют собой его родственники? Ты кого-нибудь из них знаешь?

– Нет, – ответил я, – и не стану лукавить, я просто умираю от любопытства! Ведь кто-то из них, вероятно, ворует книги из коллекции…

– Ты, главное, смотри, как бы чего не вышло, если вор узнает, чем ты будешь заниматься, – Шон потянул за поводок Данте, который остановился обнюхать куст.

– С этим пусть разбирается мистер Делакорт, – твердо сказал я.

Через несколько минут мы пришли к ресторанчику Хелены Луизы.

– Иди, а я подожду здесь и присмотрю за зверьем, – он кивнул на Дизеля и Данте.

Я улыбнулся:

– В этом нет необходимости. Хелена Луиза некоторое время жила в Париже, кошки и собаки в помещении ее не пугают.

– А как же санитарные нормы? Вы ведь их нарушаете. – Шон нахмурился и стал суров и официален.

– Теоретически да, но я всегда беру Дизеля внутрь, и никто пока не возмущался. А если попробует, я думаю, что Хелена Луиза тут же выставит скандалиста за дверь, – я засмеялся, открыл дверь и пропустил Шона и Данте вперед.

Шон пожал плечами:

– Тебе виднее.

Данте, которого сводили с ума вкусные запахи в ресторане, рвался с поводка.

Я посмотрел на часы – прогулка заняла двадцать минут, ведь мы никуда не торопились. В ресторане было немноголюдно, но субботняя толпа еще не набежала. Хелена Луиза беседовала с посетителем, стоя за прилавком. Я подошел вместе с Шоном, и мы подождали, пока она освободится.

– Чарли, ты лучшее украшение субботнего дня! Как я рада тебя видеть! – Хелена Луиза широко улыбнулась. – А что это с тобой за молодой человек très beau[5]? – Она протянула руку через прилавок. – Вы, наверное, Шон?

– Merci, mam’selle. Vous êtes très gentille[6], – Шон ответил на рукопожатие и улыбку.

Судя по тому, как просияла Хелена Луиза, французское произношение у него было неплохое.

– Et vous êtes charmant, m’sier, – Данте запрыгал на месте и развеселил ее: – Et votre petit chien aussi[7].

– Ну что, вы покрасовались и показали, какие вы оба европейцы? Теперь можно и поесть? – Я улыбался, поддразнивая их, Шон и Хелена Луиза рассмеялись.

– Certainement, chéri[8]. Что тебе предложить? – Хелена Луиза на секунду задумалась. – Есть свежий лотарингский пирог, с сыром или с колбасой, сыром и луком. Еще есть салат нисуаз и зеленый салат с моим фирменным соусом.

Салат нисуаз не вызвал у Шона энтузиазма, тунца и анчоусы он любил не больше моего.

– Мне пирог с колбасой, сыром и луком и зеленый салат. И воду без газа, – Шон обернулся. – А тебе?

– То же самое. И не забудь оставить место для десерта, не пожалеешь, – я похлопал себя по животу.

– Садитесь вон туда, – Хелена Луиза указала на стол в углу недалеко от кассы. – Заказ будет готов через несколько минут, и вы мне расскажете, как поживаете. Тебя я, кажется, сто лет не видела.

– Договорились, – я улыбнулся ей вслед.

Мы с Шоном расположились за столом, а Дизель с Данте под ним почти нос к носу. Мне было приятно, что они так хорошо уживаются.

Хелена Луиза появилась меньше чем через пять минут, как и обещала. И торжественно выставила перед нами салаты, пироги и воду. Еще она принесла две миски и дополнительные бутылочки воды для четвероногих посетителей. Пока она ходила за чашкой кофе для себя, мы с Шоном налили воды Дизелю и Данте, а потом с аппетитом принялись за еду. Я и не заметил, как проголодался.

Меня отвлек визгливый крик, от которого мы с Шоном оба оторопели:

– Почему здесь животные?! От них одна грязь!

Мы обернулись. В трех шагах от нашего стола стояла невысокая кругленькая особа с рыжими волосами, уложенными в башню, так, что она казалась выше, чем на самом деле. Подбоченившись и дрожа от негодования, она сверлила взглядом Дизеля и Данте.

– Они никому не мешают, – Шон сердито посмотрел на нее. – И, в отличие от некоторых, ведут себя тихо.

– Тихо или громко, – ядовито парировала она, – а все равно от животных грязь! Им не место там, где едят люди!

Мы с Шоном не успели ответить, как вмешалась Хелена Луиза. Свободной рукой она тронула даму за плечо, и та обернулась, недовольная, что ее отвлекают от склоки.

Хелена Луиза не дала ей вставить ни слова:

– Мэри-Анна Миллиган, уж не вам тут наводить порядки! Как насчет «съедобных трусов»? Вам это ни о чем не говорит?

С миссис Миллиган произошла удивительная перемена. Она покраснела ярче своих крашеных волос, и, честное слово, даже ее прическа осела на дюйм. Ни звука не доносилось из ее рта, который то открывался, то закрывался.

– Не забывайте, здесь я хозяйка, и по сравнению кое с кем котик и песик – вполне приличные посетители, – во взгляде Хелены Луизы горела готовность бросить вызов целой армии амазонок.

Мэри-Анна Миллиган не нашла в себе силы принять бой. Она что-то пробормотала, развернулась и почти бегом выскочила наружу. Все это слышали еще несколько человек – они засмеялись, одна женщина захлопала в ладоши и воскликнула: «Вот так с ней и надо!»

Шон сидел, откинувшись на спинку стула; по его лицу я видел, что он ничего не понимает – так же, как и я.

Я заглянул под стол. Дизель и Данте не обратили никакого внимания на человеческую ссору: Дизель вылизывал лапу, а Данте жевал поводок.

Хелена Луиза, торжествуя, уселась напротив меня.

– Что это было? – с трудом выговорил Шон, потому что теперь его разбирал хохот. – Вы так сурово с ней обошлись!

– Да уж, – засмеялся я. – Надо мне запомнить, что с тобой шутки плохи.

Хелена Луиза лукаво улыбнулась:

– Запомни, это тебе пригодится!

Она сделала глоток кофе. Шон наклонился к ней и спросил вполголоса:

– А что это за история со съедобными трусами?

Признаюсь, мне и самому было интересно.

Хелена Луиза посмотрела на нас, приподняв бровь:

– Дело было так. Мэри-Анна Миллиган – ханжа, каких поискать, обожает учить всех вокруг манерам, изображая образец высокой нравственности. Равно как и ее муженек, – Хелена Луиза сделала паузу, чтобы еще больше подогреть наш интерес к сплетне. – У меня есть приятельница, у которой брат в Мемфисе, он часто бывает в магазинах со, скажем так… специфическим ассортиментом. Думаю, вам понятно, что я имею в виду?

Хелена Луиза улыбалась. Мы с Шоном переглянулись: мы оба прекрасно ее поняли. Она продолжала:

– И вот, с полгода назад брат моей подружки ходит по такому магазину, разглядывает товары, как вдруг появляется Мэри-Анна со своим мужем Реймондом. И ищут вот это самое. Съедобные трусы, – она сделала еще глоток кофе.

– А ты, значит, полгода ждала случая напомнить ей об этой пикантной детали? – Я старался не показывать, как меня забавляет ее страсть сбивать спесь с людей вроде миссис Миллиган.

– Разумеется, – ответила Хелена Луиза с довольным видом. – Я надеялась, что рано или поздно она даст мне повод. Больше она здесь не появится, вот и прекрасно! Ну, что скажете? – Она кивнула на полупустую тарелку Шона, когда мы снова принялись за еду.

– Magnifique[9], – старательно произнес Шон с набитым ртом.

Хелена Луиза наградила его улыбкой. О том, что я в восторге от ее кулинарных талантов, она знала давно. Подождав, пока я съем половину пирога, она продолжала:

– Сейчас посетителей немного, Дебби справится одна. Рассказывай, Чарли. Какие у тебя новости? Я боялась, что ты сегодня не появишься. О, это была бы трагедия на весь день!

Манера Хелены Луизы кокетничать со всеми несколько смущала меня в присутствии Шона. Мы были знакомы еще со старших классов школы, и она всегда кокетничала – но в последнее время мне стало казаться, что со мной она не шутит. Она была очень обаятельной, и мне не раз хотелось проверить, правда ли я ее заинтересовал, но я не был уверен, что готов к новым отношениям.

– Вот, Шон приехал погостить, – сказал я, – и я безумно этому рад. А в остальном работаю, все как обычно.

– Чарли много про вас рассказывал, – обратилась Хелена Луиза к Шону. – Я знаю, что он вами гордится.

Шон смутился и промолчал. Я поспешил нарушить молчание:

– Сегодня утром я встречался с Джеймсом Делакортом. Обычно я его вижу только в библиотеке. Ты его знаешь?

Хелена Луиза пожала плечами:

– Думаю, не больше, чем ты. Он приходит раз в неделю, как по расписанию, и покупает одно и то же: десять булочек с корицей, двадцать круассанов и мой фирменный шоколадный торт.

– Кое-кто определенно любит сладкое, – заметил я, – но я могу его понять. Ты печешь фантастические булочки и торты.

Хелена Луиза заулыбалась и положила руку мне на локоть.

– Понимаете, почему я от него без ума? Этого человека приятно слушать, – обратилась она к Шону.

– Придется поверить вам на слово, – ответил тот и перевел разговор на другую тему. – Мистер Делакорт предложил отцу работу.

– Ну надо же, подумать только! – Хелена Луиза так и загорелась любопытством.

Я коротко рассказал, чего от меня хочет мистер Делакорт, не упоминая подозрения о кражах.

– Сегодня в четыре я пойду пить чай с ним и его родственниками. Ты кого-нибудь из них знаешь?

– Да, к моему глубокому сожалению, – Хелена Луиза поморщилась. – Не семья, а клубок змей. Но если ты хочешь разузнать о Делакортах, – она пожала плечами, – надо спрашивать Азалию.

Глава пятая

– Азалию? – Я уставился на Хелену Луизу, не понимая, при чем здесь моя домоправительница? – Откуда Азалия о них знает?

– А ты как думаешь? – Хелена Луиза покачала головой: я оказался слишком недогадлив. – Она работала у них когда-то, правда, недолго. Месяца три, если я правильно помню.

– Надо же, я и подумать не мог. Но вообще-то я про Азалию, наверное, многого не знаю, – я сделал глоток воды. Дизель потерся о мое колено, я опустил руку под стол и погладил его.

– Если выбрать правильный момент, думаю, она тебе про них расскажет, – Хелена Луиза допила кофе и поставила чашку на стол. – Но одно я знаю точно: к главе семьи они любовью не пылают.

– А где вы с ними встречаетесь? – Шон играл с крышкой от своей бутылки, запуская ее на столе, как волчок. – Просветите нас, пока отец не успел поговорить с Азалией. Наверняка вам известны о них какие-нибудь пикантные подробности.

Посмеиваясь над попыткой Шона польстить ей, Хелена Луиза откинулась на спинку стула.

– Мы с ними ходим в одну церковь. Сестра Джеймса Делакорта, Дафна Моррис, ни одной службы не пропускает, – она фыркнула. – Уж такая образцовая христианка – до тех пор, пока не требуется помочь ближнему: поработать в бесплатной столовой или в каком-нибудь комитете. Ей, бедняжке, здоровье, видите ли, не позволяет!..

Презрительный тон не оставлял сомнений в ее чувствах, и я их разделял. Пекарня отнимала у Хелены Луизы много сил, но она нередко жертвовала своим досугом, чтобы заниматься благотворительностью.

– А кто еще есть, кроме сестры? – Я накрыл ладонью пальцы Шона, чтобы он перестал вертеть крышку. В детстве он и пяти минут не мог просидеть спокойно, и взрослым остался таким же. Он с удивлением посмотрел на меня, но оставил крышку в покое.

Хелена Луиза с улыбкой наблюдала за нами.

– Дай подумать, – она начала считать, загибая пальцы. – У Дафны есть сын Хьюберт, который думает, что он пуп земли. Его жена Элоиза – из этих богатеньких капризных барышень из дельты Миссисипи. Ты ведь читал серию «Кости» Каролин Хайнс[10]? Точь-в-точь оттуда.

Мы с Хеленой Луизой любили детективы и просто обожали Хайнс.

– До чего же милые люди, – Шон говорил так искренне, что сарказм было заметно только по глазам. – Уже мечтаю с ними познакомиться.

– К знакомству с Элоизой нужно быть морально готовым. Говорят, в последнее время она совсем не в себе.

Я решил пока не расспрашивать о ней подробнее.

– А кто еще?

– Внучатая племянница, дочь одного из братьев Джеймса. Ее зовут Синтия, она работает медсестрой в городской больнице. Я мало что о ней знаю, но держится она так холодно, что уши отморозишь. Если я вдруг попаду в больницу, надеюсь, что за мной будет ухаживать кто-нибудь другой, – Хелена Луиза покачала головой. – И, наконец, внучатый племянник Стюарт Делакорт, преподает химию в Афинском колледже, – она подмигнула Шону. – Вот кто будет рад с вами познакомиться, он ценитель мужской красоты.

Шон покраснел, а Хелена Луиза похлопала его по руке:

– Не слушайте меня, я просто люблю всех дразнить, спросите отца.

– Но тех двух братьев Делакортов уже нет в живых? – Я решил вернуть разговор в прежнее русло.

– Нет, осталась только Дафна. Она самая младшая, а Джеймс старший, – Хелена Луиза задумалась. – Ему, пожалуй, лет восемьдесят пять.

– А выглядит моложе, я бы не дал ему больше семидесяти. – И ты говорила, что родственники его не любят. Почему?

– Он миллионер, а им всем постоянно нужны деньги. Дафна с Хьюбертом об этом стонут даже в церкви, когда нужно думать о других вещах, – фыркнула Хелена Луиза. – А у Джеймса Делакорта редкая по нынешним временам идея, что все, кто может работать, должны кормить себя сами, а не сидеть на шее у богатых родственников. Правда, поговаривают, что он вообще ужасно скуп. Им всегда было трудно найти прислугу, потому что он очень мало платит.

– А о его сестре заботится ее сын? – Кажется, Шон заинтересовался Делакортами не меньше, чем я.

– Этот позаботится! Муж Дафны был редкостным болваном в делах, таким же стал и его сын. Оставил ее почти без гроша, и Джеймс Делакорт ее приютил. Подозреваю, что брать на иждивение еще и Хьюберта с Элоизой он не собирался. Вот только Хьюберт ни на одной работе не может удержаться. А Элоизе ее брат прекратил давать деньги, когда умер их отец. Так что без Джеймса они бы все оказались на улице.

– Но ты сказала, что хотя бы племянник с племянницей работают?

– Работают, но зуб даю, что если ухватят кусок от миллионов, то быстренько уволятся, – она засмеялась. – Но, возможно, их ждет большой сюрприз… С мистера Делакорта станется завещать все деньги колледжу или на благотворительность. И поделом будет нахлебникам.

– Ну и семейка, – покачал головой Шон. – Как в романе Агаты Кристи.

– После твоих рассказов, – заметил я, – меня что-то не радует перспектива знакомства с ними.

– А, я кое-кого забыла. Еще есть дворецкий! По-моему, он англичанин, и служит у Джеймса лет сорок, если не больше. Говорят, он очень преданный слуга, – Хелена Луиза подняла брови. – Одно время злые языки болтали всякое, тем более что Джеймс Делакорт не женился и даже ни за кем не ухаживал.

– А как зовут дворецкого? – спросил Шон.

– Трутдейл, – подумав, ответила Хелена Луиза. – Он иногда забирает заказ вместо мистера Делакорта. Не слишком разговорчив.

– Одно можно сказать точно – скучать тебе сегодня не придется, – Шон встал и передал мне поводок Данте. – Подержишь его минутку? Я сейчас вернусь.

Шон вышел в туалет, Хелена Луиза проводила его взглядом и повернулась ко мне:

– Тебе, наверное, приятно, что он рядом. Но когда мы виделись в прошлый раз, ты не говорил, что он собирается в гости.

Я покачал головой:

– Я сам не знал. Он появился вчера, – я на секунду запнулся, но мне нужно было выговориться. – Ушел с работы и хочет немного пожить у меня.

– Ты расстроен? – Хелена Луиза ласково смотрела на меня.

– У него, кажется, что-то случилось, и я рад, что в трудную минуту он пришел ко мне. Но он пока не рассказал, почему уволился. Сказал только, что устал от нервотрепки.

– В больших юридических фирмах не работа, а сущий ад, – Хелена Луиза поморщилась.

Я вспомнил, что она когда-то училась на юриста, и была второй по успеваемости на курсе. Несколько лет она проработала в крупной компании в Мемфисе, а потом плюнула на все это и осуществила свою мечту: открыла пекарню.

– Можно я ему про тебя расскажу? – Я потер лоб – на меня вдруг нахлынула усталость. – Ему, пожалуй, было бы полезно поговорить с человеком, который пережил то же самое. Не знаю, насколько он готов откровенничать со мной, он давно уже не обсуждает со мной ничего личного.

– Ну конечно, я буду рада с ним поговорить, когда он захочет, – Хелена Луиза наклонилась и погладила меня по руке. – Только не торопи его, и со временем он сам все расскажет.

– Хорошо бы, – сказал я вполголоса, потому что Шон вернулся.

Хелена Луиза встала:

– Ну, mes amis[11], приятно было с вами повидаться, но работа зовет. Дебби вот-вот закатит истерику, ведь приближается обеденный час.

Она вернулась за прилавок. Посетителей и в самом деле становилось все больше.

– Да, нам пора, – сказал я и встал, держа оба поводка. – Я выведу Жизеля и Данте на улицу, а ты рассчитайся. И возьми что-нибудь на десерт, съедим за ужином.

– Хорошо. Я мигом, – Шон направился к прилавку.

Снаружи стало еще теплее от полуденного солнца. Я с удовольствием направлялся домой с намерением отдохнуть и выкинуть на время из головы предстоящее чаепитие.

Шон вышел, держа в руках картонную коробку, перевязанную шнурком. Он забрал у меня поводок Данте, и мы зашагали обратно в сторону библиотеки.

– Что ты купил?

Шон улыбнулся:

– Увидишь. Хелена Луиза уверена, что тебе понравится.

– Не сомневаюсь.

Данте натянул поводок. Он принюхивался, и я понял, что ему нужен кустик, чтобы задрать лапу. Мы остановились в подходящем месте, и Дизель наблюдал за ним с большим интересом. Когда мы двинулись дальше, Шон сказал:

– Ты ей явно нравишься.

– Кому, Хелене Луизе? – Я пожал плечами. – Я знаю ее со школы, они дружили с твоей мамой.

– Да понятно, что вы дружите, пап, – Шон покачал головой. – Я про другое. Ты ей нравишься, ну… всерьез.

– Да?

– И это все, что ты можешь сказать? – удивленно воскликнул Шон.

– По-моему, она очень милая, – я не мог понять, просто так он спрашивает или огорчен, что после смерти его матери я пользуюсь вниманием другой женщины.

– Вы встречаетесь?

– Нет. Я подумывал, не пригласить ли ее на свидание, но боюсь рисковать нашей дружбой.

Что он на это скажет? Минуту, не меньше, Шон молчал.

– Пап, прошло почти четыре года. Я думаю, мама бы не хотела, чтобы ты всю жизнь горевал, – сказал он, не глядя на меня. – Сходи с ней куда-нибудь…

У меня перехватило горло, и я не сразу смог ответить.

– Я подумаю. Ты точно не возражаешь, чтобы я с кем-нибудь встречался?

– Не возражаю, и Лаура тоже. Мы с ней волнуемся за тебя, – Шон искоса посмотрел на меня.

– У меня все в порядке, честное слово. Нам всем трудно без мамы… Не проходит и дня, чтобы я о ней не думал. Она всегда со мной.

– Еще бы, пап, – проговорил Шон хрипло, и на секунду мне показалось, что он готов заплакать. – Я тоже все время думаю о ней.

Остаток пути мы проделали в тяжелом молчании. По крайней мере, для меня оно было тяжелым. Шон казался погруженным в собственные мысли, а мне не хотелось говорить о чем-то еще. И о его уходе с работы спрашивать сейчас явно было не время.

Я посматривал на Дизеля и всякий раз встречал его взгляд. Думаю, он почувствовал, что я взволнован, и решил за мной присматривать. Он мяукнул, и я погладил его по голове, чтобы успокоить. Данте не обращал на нас внимания. Он все время вынюхивал что-нибудь интересное, и Шону приходилось напоминать ему, что нужно идти дальше.

Когда мы вернулись домой, Шон отнес коробку на кухню, я подождал, пока он вернется, и спросил, какие у него планы на день.

– Никаких, – ответил Шон. – Если можно, я бы посидел за компьютером, проверил почту…

Данте вился у его ног.

– Конечно, в любой момент, – сказал я. – Мне после праздников настроили вай-фай, – я назвал ему пароль. – Сигнал ловится даже во дворе.

– Вот здорово. Я привез ноутбук. Пойду проверю! – Он взбежал мимо меня по лестнице, а Данте его обогнал.

– Я вернусь не позже шести, – крикнул я ему вслед, но он то ли не услышал, то ли просто не отреагировал.

Я тоже поднялся по лестнице. Дизель куда-то пропал, ушел, наверное, проведать лоток и подкрепиться. Мне хотелось побыть одному и отдохнуть перед чаепитием у Делакортов.

Без четверти четыре мы с Дизелем отправились в особняк Делакортов. Они жили в самой старой части Афин, где в начале XIX столетия селились основатели города, когда разбогатели на торговле хлопком. Многим семейства до сих пор жили в особняках того времени, хотя капиталы у большинства были уже не те, что два с лишним века назад.

Когда мы свернули на улицу, где находился дом Делакортов, мне вдруг показалось, что я узнаю это место. На минуту я растерялся, но потом сообразил, что бывал тут со школьными экскурсиями, когда мы проходили историю Гражданской войны. В старый особняк Ханикаттов на углу пускали туристов, там сохранилась большая часть старинной мебели, портреты и прочие семейные реликвии. Миссис Питтман, моя учительница истории, была потомком этого рода и любила приводить учеников в дом своих предков.

Особняк Делакортов, отделенный от улицы просторным садом, был, пожалуй, самым большим. Это солидное здание в неоклассическом стиле, который так любили на Юге перед войной, не раз достраивали; соседние особняки были вдвое меньше. Новое удачно сочеталось со старым, и в целом результат выглядел внушительно.

Я свернул на обсаженную дубами аллею, ведущую к дому. У дома аллея разделялась надвое: одна ее часть огибала здание сзади, другая заканчивалась кольцом у парадного входа. По ней я и поехал, и остановился в нескольких шагах от дорожки, ведущей к крыльцу.

Мы с Дизелем вышли из машины, поднялись по лестнице и остановились перед внушительной входной дверью. Я постучал дверным молотком.

Почти тут же двери распахнулись; за ними стоял высокий сухопарый человек, лет семидесяти, в темном костюме.

– Добрый день, – сказал он, отступая в сторону и нахмурился, глядя на Дизеля. – Вы, вероятно, мистер Чарльз Гаррис. Со спутником, – он закрыл за нами дверь. – Мистер Делакорт вас ожидает.

– Спасибо, – ответил я. – Это Дизель.

Кот мяукнул, но лицо дворецкого не смягчилось.

Остановившись у входа, я благоговейно посмотрел вокруг. Казалось, сейчас из какой-нибудь комнаты выпорхнет Скарлетт О’Хара, восклицая: «Я подумаю об этом завтра!»

Я посмотрел на роскошную мраморную лестницу и вздрогнул: либо мне померещилось, либо по ней и в самом деле спускалась дама в платье с кринолином.

Глава шестая

Над ступеньками покачивалась зеленая юбка-колокол. Казалось, что дама вот-вот упадет, но ей как-то удавалось поддерживать свои юбки так, чтобы избежать падения.

Дворецкого и меня с котом она как будто не замечала. Спустившись, она остановилась, расправила платье, а я смог рассмотреть ее лицо. Она была примерно моих лет. У нее были светлые волосы, а кожа на скулах натянута так туго, что ей, наверное, было больно улыбаться. Она была болезненно худа.

Дворецкий сделал шаг вперед.

– Сударыня, разрешите представить вам мистера Чарльза Гарриса со спутником, – его британский выговор звучал как издевка. Он был явно не в восторге от того, что по дому разгуливает кот.

Он повернулся ко мне:

– Мистер Гаррис, позвольте вам представить миссис Хьюберт Моррис.

Миссис Моррис приветствовала меня кивком. Ее волосы, заплетенные в косу, такую же тощую, как она сама, были уложены в кривой пучок на затылке. Она посмотрела на Дизеля:

– У нас в доме нет ни крыс, ни мышей.

Странная логика. Она что, решила, что я пришел ловить мышей, а Дизель мой помощник? Не успел я ответить, как она снова заговорила:

– Трутдейл, я дописала приглашения на летний охотничий бал. Проследите, чтобы их сейчас же доставили.

Я никогда не слышал о том, чтобы в Афинах устраивали летний охотничий бал. В высших кругах общества я, конечно, не вращался, но все равно это было странно.

Дворецкий ответил: «Да, сударыня». Миссис Моррис развернулась, снова подхватила юбки и устремилась к двойным дверям неподалеку. Трутдейл успел ее опередить, распахнул их, а потом бесшумно закрыл за ней.

– Мистер Делакорт ожидает вас в библиотеке, мистер Гаррис. Прошу сюда, – Трутдейл зашагал через холл, мимо дверей, за которыми только что исчезла миссис Моррис.

Роскошные персидские ковры, лежавшие на мраморном полу, приглушали звук наших шагов. Изящные консоли вдоль стен были украшены восточными фарфоровыми статуэтками, на стенах висело несколько великолепных пейзажей. Обстановка была пышной, но без вульгарности.

Я рассеянно размышлял, была ли в середине XIX века мода на персидские ковры. Миссис Питтман, несомненно, огорчилась бы, что после всех ее экскурсий я этого не помню.

Трутдейл открыл еще одну двустворчатую дверь, мы вошли, и я увидел Джеймса Делакорта, сидевшего посереди комнаты за большим, украшенным резьбой письменным столом красного дерева. Столу было лет сто, если не двести.

Мистер Делакорт встал, неторопливо вышел из-за стола и пожал мне руку. Одет он был так же, как при каждой нашей встрече, в старомодный костюм. Лицо его казалось заострившимся, словно от болезни. Он заговорил, и его голос звучал устало:

– Добрый день, мистер Гаррис. И ты здравствуй, Дизель, – он наклонился и погладил кота. – До чего же он красив!

– Спасибо, – сказал я, а Дизель мурлыкнул.

Я огляделся. Комната была просторной. Вдоль стен тянулись высокие книжные стеллажи, немного не достающие до потолка. Между двумя глубокими эркерами стоял письменный стол, под окнами в эркерах также были устроены книжные полки. Все они были заставлены книгами. На одной стене стеллажи были застекленными – вероятно, именно там хранились самые редкие книги. В нескольких застекленных шкафчиках, должно быть, хранились и другие сокровища. Разумеется, мне не терпелось все это осмотреть.

– Найджел, мы присоединимся к остальным через несколько минут, – сказал мистер Делакорт. – Не ждите нас, подавайте чай.

– Слушаю, сэр, – ответил Трутдейл с легким поклоном и тихо вышел из комнаты.

– Садитесь, прошу вас, – мистер Делакорт предложил мне кожаное кресло, а сам вернулся за стол. Дизель лег на пол у моих ног.

– Через несколько минут вы увидите моих родственников. Полагаю, вы ни с кем из них не знакомы?

– Нет, но я только что видел миссис Хьюберт Моррис. Когда мы с Дизелем вошли, она спускалась по лестнице.

– И как Элоиза была одета? – грустно спросил мистер Делакорт.

– На ней было платье с кринолином, – ответил я.

Мистер Делакорт вздохнул.

– Жена моего племянника нередко… выпадает из реальности. Она прелестное создание и совершенно безобидна, но, когда рассудок ей изменяет, она любит наряжаться как Скарлетт О’Хара.

– Она выглядела очень мило, – я постарался быть дипломатичным. – Хотя я и подумал на секунду, что у меня галлюцинации.

– Люди часто так реагируют, – сухо заметил мистер Делакорт. – Муж Элоизы, Хьюберт – сын моей сестры. Дафна вдова. Они оба тоже будут пить с нами чай. Можно сказать, что это наш субботний семейный обычай, – он слегка улыбнулся.

– Замечательный обычай, – сказал я.

– Кроме них будут присутствовать Стюарт и Синтия, внуки двух моих покойных младших братьев. Они все живут здесь, в семейном гнезде.

– Буду рад с ними познакомиться.

– Особо обаятельным никого из них не назовешь, – с безжалостной прямотой сказал мистер Делакорт. – Хотя я сделал все, что мог, чтобы исполнить родственный долг, – на миг его лицо помрачнело. – Когда я думаю, что кто-то из них ворует у меня… От этой мысли я прихожу в ярость. После всего, что я для них сделал!

– А есть ли какие-нибудь догадки, кто это может быть? – Я почувствовал, что Дизель, встревоженный восклицанием мистера Делакорта, потрется о мою ногу. Я почесал ему спину.

– Пока нет, но Элоиза вне подозрений, – голос мистера Делакорта смягчился. – У нее бывают минуты просветления, и она далеко не глупа, но я уверен, что на такую подлость она не способна. Думаю, что моя сестра Дафна тоже в этом не замешана. Она так занята своим здоровьем, что все остальное ее просто не интересует.

– Она нездорова? – спросил я.

Мистер Делакорт фыркнул, и на его щеках вспыхнул сердитый румянец:

– Она уверяет, что больна, но я уверен – это одно из ее развлечений.

Я удивился, но быстро сообразил, о чем речь. Когда я заведовал библиотекой в Хьюстоне, то видел там двух посетителей, которые не реже чем раз в неделю приходили читать медицинские справочники. Оба были убеждены, что страдают целым букетом недугов, а на мой взгляд были в полном порядке – по крайней мере, в том, что касалось физического здоровья.

– Нет, ворует Хьюберт, Стюарт или Синтия. Кто-то из этих троих. Стюарт и Синтия быстро соображают и вполне могли спланировать что-то в этом роде, – мистер Делакорт замолчал и поморщился. – Хьюберт умом не блещет, но если нужно добыть денег не работая, он готов на все.

Я не знал, что сказать, поэтому просто кивнул. Дизель снова улегся у моего кресла.

Мистер Делакорт встал и обвел комнату широким жестом:

– А вот и моя коллекция. В понедельник я проведу для вас нечто вроде экскурсии. Если начну показывать сейчас, то к чаю мы сегодня не успеем.

– С нетерпением жду, когда смогу все здесь осмотреть, – сказал я. – Уверен, у вас есть потрясающие экземпляры.

– Есть, – согласился мистер Делакорт. – Много лет коллекция была для меня главной отрадой. Я вложил в нее всю душу. Книги – это удивительные произведения человеческих рук, – он покачал головой. – Не понимаю, почему сейчас все помешались на компьютерах… Что хорошего в буквах на экране? Разве можно отдохнуть, читая электронный текст? Впрочем, здесь я, как во многом другом, отстал от жизни.

– Тут вы не одиноки, – сказал я, тронутый его красноречием. – Некоторых электронные книги вполне устраивают, и я рад, что люди вообще читают. Но лично мне, конечно, приятнее держать в руках бумажную книгу.

Мистер Делакорт кивнул.

– Вот именно. Спасибо, Чарли, что согласились мне помочь, – он двинулся к дверям. – А теперь пойдемте пить чай.

Мы с Дизелем пошли за ним к двери и затем через холл проследовали в гостиную. Но комната была так роскошна, что это название казалось для нее слишком скромным. Скорее это был парадный зал – размером не меньше библиотеки, с эркерами и обставленнный старинной и, очевидно, очень дорогой мебелью. Вокруг было столько красивых вещей, что глаза разбегались. Вслед за мистером Делакортом я подошел к камину, перед которым стояли два больших дивана, между ними – длинный резной стол из розового дерева. Рядом стояли еще несколько стульев и небольшая кушетка, развернутая к камину.

Войдя в гостиную, мы услышали негромкий разговор, но когда мистер Делакорт встал перед камином и оглядел родственников, все смолкли. Мы с Дизелем остановились в нескольких шагах и стали ждать, когда нас представят.

Я рассматривал собравшихся. Первой я заметил Элоизу Моррис. Она сидела между диванами, пышное платье, вероятно, скрывало какой-нибудь табурет, потому что спинки стула не было видно.

На диване, справа от нее, сидел ее муж Хьюберт – примерно моих лет, в старом костюме, заношенном и лоснящемся. Темные волосы до плеч были зачесаны назад, а на концах подкручены, как у Марло Томас в сериале «Эта девушка»[12]. Лицо у него было заурядное, такое легко останется незамеченным не только в толпе, но даже если народа будет немного.

В углу другого дивана сидела пожилая женщина с морщинистым лицом – очевидно, мать Хьюберта, Дафна, и одной рукой потирала лоб, а другой держалась за шею. Ее порыжевшее черное платье знавало лучшие времена. Дафна была удивительно похожа на своего брата Джеймса.

Последние два члена семьи, внучатые племянник с племянницей, сидели на стульях за спиной у Хьюберта Морриса. Им обоим на вид было лет сорок или чуть меньше. С племянницы, Синтии Делакорт, можно было бы рисовать Снежную королеву; блондинка в синем платье холодного оттенка, она, казалось, не замечала никого и ничего вокруг. Ее двоюродный брат, Стюарт Делакорт, тоже светловолосый, был ее полной противоположностью. Он разглядывал нас с Дизелем, блестя глазами и заинтересованно подавшись вперед, а в пальцах без остановки вертел какой-то небольшой предмет. Ростом он явно уступал Синтии: они сидели на одинаковых стульях, но она была выше.

– Сегодня к нам на чай пожаловал гость. Даже два гостя, – с улыбкой сказал мистер Делакорт. – Это мистер Чарльз Гаррис. Он библиотекарь в Афинском колледже, а также работает в городской библиотеке и много раз мне там помогал.

– То-то я смотрю, знакомое лицо, – Стюарт Делакорт кивнул. – Наверное, я вас видел в кампусе. Я доцент на кафедре химического факультета.

Не успел я ответить, как Джеймс Делакорт продолжил:

– Это Стюарт, внук моего покойного брата Артура. Рядом с ним Синтия, внучка моего брата Томаса.

Синтия царственно склонила голову, но ее взгляд не выразил ни капли интереса ни ко мне, ни к Дизелю.

Мистер Делакорт представил остальных:

– С Элоизой вы знакомы. А это Хьюберт, ее муж и мой племянник, и его мать, моя сестра Дафна.

– Всем добрый день, – сказал я. – Очень рад с вами познакомиться и позвольте представить моего друга, – я погладил Дизеля по голове. – Это Дизель, мейн-кун, ему почти три года.

Дафна Моррис перестала тереть лоб и завороженно уставилась на Дизеля:

– Это кот? – ее голос был еле слышен.

– Да, сударыня. Мейн-куны вообще крупные, а Дизель очень большой даже для своей породы.

Тут Элоиза, шурша юбками, подала голос:

– Я считаю, что китайский чай лучше, чем индийский. «Дарджилинг» я совершенно не выношу, а вот «Лапсанг сушонг» обожаю.

– Заткнись, Элоиза, никому не интересно, какой ты чай любишь, – у Хьюберта был тонкий визгливый голос, и я поразился тому, сколько ненависти в нем звучало.

Дафна, снова потирая лоб, почти простонала:

– Хьюберт, миленький, умоляю. У меня сегодня страшно болит голова, ты же не хочешь, чтобы мне стало хуже?

– Дорогая тетя, не обращайте внимания на Хьюберта. Это у него такое дурацкое развлечение – кричать на бедную Элоизу, чтобы позлить нас.

– А тебя я на днях видел с девятнадцатилетним мальчиком, – Хьюберт развернулся на стуле и злобно взглянул на Стюарта. – И это уже не дурацкое развлечение, а отвратительное. Родители паренька хотя бы знают, что он связался с человеком вдвое старше? Мне на тебя смотреть противно.

Мы с Дизелем попятились от этой безобразной сцены. Дизель спрятался за мои ноги, и я сам был готов бежать из комнаты. Кажется, эти люди понятия не имеют, что можно говорить при посторонних, а что нельзя.

Элоиза принялась напевать, Стюарт что-то рявкнул Хьюберту в ответ, а Дафна еще громче застонала. Я смотрел с отвращением, но не в силах оторваться, и вдруг услышал, как мистер Делакорт захрипел.

Его лицо покраснело, он задыхался и держался за грудь, и я со страхом понял, что ему плохо с сердцем.

Глава седьмая

Мистеру Делакорту нужна была помощь, я бросился к нему, но меня отпихнула Синтия, и я ухватился за каминную полку, чтобы не упасть. Я вспомнил, что Хелена Луиза говорила, что Синтия – медсестра. Мысль, что мистеру Делакорту будет оказана профессиональная помощь, меня успокоила.

Синтия достала из кармана пиджака мистера Делакорта пузырек, быстро открыла его и вытряхнула на ладонь маленькую таблетку. В следующую секунду она сунула таблетку ему под язык.

Еще секунду дыхание мистера Делакорта оставалось тяжелым, но постепенно он успокоился, лицо порозовело. Синтия взяла его под руку, подвела к дивану, где сидел Хьюберт, и усадила. Мистер Делакорт кивнул ей снизу вверх, и она отступила в сторону.

– Спасибо, Синтия, – слабым голосом произнес он.

Тут появился Трутдейл – может быть, его позвал кто-то из семьи? – и подал хозяину стакан воды. Мистер Делакорт улыбнулся и сделал глоток, Трутдейл смотрел на него, не скрывая тревоги. Синтия снова села рядом со Стюартом.

Все это время я чувствовал себя довольно неловко, а бедняга Дизель боялся высунуться из-за моих ног. Я заметил стул возле дивана, где сидела Дафна, и уселся на него, Дизель поставил передние лапы мне на колени, и я стал гладить его по голове и тихонько утешать.

Все молчали, и я переводил взгляд с одного члена этой странной семьи на другого, пока их внимание было приковано к мистеру Делакорту. Чувствовал ли кто-нибудь из них угрызения совести из-за того, что довел его до приступа? Потому что мне показалось, что именно их выходки и вызвали приступ.

Дизель сел рядом со мной, я продолжал его гладить.

Наконец, Дафна нарушила молчание:

– Джеймс, милый, как ты? – ее голос звучал неуверенно.

Мне бы не хотелось, чтобы на меня смотрели так, как Джеймс Делакорт на сестру. Она съежилась в углу дивана и отвела глаза, я тоже отвернулся на секунду, очень уж неприкрыто проявились их чувства друг к другу.

Мистер Делакорт снова заговорил, уже громче и не без яда в голосе:

– Дафна, как я могу себя чувствовать, когда вы позорите меня и друг друга перед гостем? Вы все должны извиниться перед мистером Гаррисом за свое отвратительное поведение.

Мне захотелось забиться под диван: Хьюберт смотрел так злобно, словно это я был во всем виноват, Стивен разглядывал то, что зажал в кулаке, Дафна ко мне даже не повернулась, а Элоиза пребывала где-то в собственном мире. Синтия смерила меня таким холодным взглядом, что я с трудом усидел на месте. Я терпеть не мог подобные выяснения отношений и всерьез задумался, хочу ли помогать мистеру Делакорту с инвентаризацией, потому что видеть это семейство каждый день – определенно выше моих сил.

Извиняться никто не стал, и я был этому даже рад: лучше уж сделать вид, что ничего не произошло.

– Принести вам еще что-нибудь, сэр? – Трутдейл все еще маячил за хозяйским плечом.

– Чаю, – ответил мистер Делакорт. – Мистер Гаррис, хотите чаю?

Я на секунду замешкался, потом взял себя в руки и сказал:

– Да, благодарю. Со сливками и двумя кусочками сахара.

Все в той же тишине Трутдейл сделал нам чай. Я негромко поблагодарил его, он едва заметно поклонился и вернулся к дивану, на котором сидел мистер Делакорт. Тот спокойно сделал глоток чая, помолчал, потом сказал:

– Я пригласил мистера Гарриса и Дизеля, чтобы вы познакомились с ними. Мистер Гаррис – специалист по редким книгам и каталогам, и я поручил ему работу с моей коллекцией. Слишком давно я не устраивал там инвентаризации, вот и решил привлечь профессионала.

Все на меня уставились, и мне снова стало ужасно неловко. Я смотрел на каждого по очереди с мыслью, что вора, возможно, выдаст настороженная поза или выражение, но мне не повезло. Если расхититель коллекции и был среди них, он себя не выдал. Элоиза оставалась погруженной в свою реальность, а лица остальных были совершенно непроницаемыми.

Вдруг я понял, что молчание затянулось. Мистер Делакорт выжидательно смотрел на меня.

– Я буду рад поработать с коллекцией, – сказал я, пожалуй, слишком воодушевленно. – Не сомневаюсь, что она очень интересная, – я запнулся, не находя, что бы еще сказать. – Да, и я буду приводить с собой Дизеля. Ручаюсь, он никому не помешает. Он привык всюду ходить со мной, а я привык, что он рядом.

Тут я сурово велел себе заткнуться и прекратить болтать.

– Дизель у нас желанный гость, – сказал мистер Делакорт тоном, не допускающим возражений. – Мне очень не хватает кошки в доме.

– А на обед я, пожалуй, хочу салат с тунцом, – заявила Элоиза, вспорхнула с табурета и устремилась к дверям.

Хьюберт скривился, потом негромко обратился к дяде:

– Ее давно пора сдать в Уитфилд, дядя Джеймс. С каждым днем она ведет себя все более странно, неужели вы не замечаете?

От этих разговоров о семейных делах мне захотелось провалиться под землю. В Уитфилде, недалеко от Джексона, столицы штата, находилась государственная психиатрическая лечебница.

– Вздор, – отрезал мистер Делакорт. – Это всего лишь небольшие причуды. Здесь Элоиза чувствует себя прекрасно. И я больше не хочу это обсуждать, Хьюберт.

Хьюберт перевел взгляд на меня:

– А вы что скажете? Как по-вашему, это небольшие причуды, или она сумасшедшая?

Стюарт избавил меня от необходимости отвечать:

– Ну, конечно, сумасшедшая, Хьюберт. Разве женщина в здравом уме вышла бы за тебя замуж? – И он засмеялся.

– Стюарт, не надо так говорить, – Дафна тяжело вздохнула. – Ты же знаешь, как это меня огорчает.

– Прошу прощения, тетя Дафна, – с сарказмом ответил Стюарт. – Надеюсь, вы не собираетесь упасть в обморок? Принести вам нюхательные соли? Или сразу вылить ведро воды на голову?

– Прекратите немедленно! – лицо мистера Делакорта снова покраснело, он часто дышал.

Неужели они нарочно стараются довести его до приступа? Я боялся, что, если и дальше так пойдет, они своего добьются. Трутдейл героически не отходил от хозяина; я надеялся, что нитроглицерин больше не понадобится.

– Прошу прощения, – пробормотал Стюарт, но без особого раскаяния.

Хьюберт злобно смотрел на дядю. Дафна сидела на диване в полном изнеможении. Может быть, она и в самом деле на грани обморока? Никто, кроме меня, похоже, не обращал на нее внимания.

Дизель тронул меня лапой за ногу, я посмотрел на него и встретил внимательный взгляд. Он всегда чувствовал общее настроение, и здесь ему не нравилось. Эта внутрисемейная пикировка смутила нас обоих. Я опять его погладил, чтобы успокоить.

Я пытался придумать, как бы нам обоим выбраться из этого неприятного положения, но в голову приходил только один способ – встать и заявить, что мы уходим.

Как ни странно, обстановку разрядила Синтия Делакорт.

– У вас, наверное, очень интересная работа, мистер Гаррис. В колледже большое собрание редких книг?

Я с благодарностью улыбнулся ей.

– Да, у нас есть коллекция книг первых американских типографий, много первых изданий с автографами писателей южных штатов, особенно здешних, из Миссисипи. Еще в колледже хранятся архивы нескольких выдающихся выпускников. А еще небольшое собрание дневников времен до и после Гражданской войны.

– Вроде литературного дневника Мэри Бойкин Честнат[13]? – оживился мистер Делакорт.

– Да, очень близкие по содержанию, но, разумеется, менее известные, – я улыбнулся. – Когда я был куратором этого собрания, несколько аспирантов с кафедры истории защитили по ним диссертации, но ни один из дневников не опубликован.

Я ответил мистеру Делакорту и Синтии еще на несколько вопросов о том, что есть в архивах. Ни Хьюберт, ни Дафна не проявили ни малейшего интереса к теме нашего разговора: Дафна то расправляла платье, то потирала виски, а Хьюберт угрюмо пил чай. Стюарт был, похоже, занят мобильным телефоном, но хотя бы не разговаривал по нему – соблюдал видимость приличий.

Я поглядывал на часы над каминной полкой. Минуты еле-еле ползли, и я размышлял, когда нам с котом можно будет ретироваться, чтобы это не показалось невежливым. С большей частью собравшихся я бы обошелся без церемоний, но мне не хотелось ответить грубостью на гостеприимство мистера Делакорта. Не зря у меня в роду несколько поколений южных дам; мои прабабки перевернулись бы в гробу, если бы я в гостях обидел хозяина, и неважно, что перед этим произошло.

Через полчаса я решил, что правила хорошего тона соблюдены, и поставил пустую чашку на поднос. Дождавшись паузы в разговоре, я повернулся к мистеру Делакорту и сказал:

– Спасибо, что пригласили меня, но, пожалуй, я уже злоупотребил вашей добротой, – я встал, Дизель потерся об мои ноги. – Мы с Дизелем будем рады вас видеть в понедельник.

Мистер Делакорт медленно встал. Выглядел он довольно усталым, но в голосе звучала сталь. Он протянул мне руку, и я ее пожал.

– Приходите в девять, Чарли.

– Хорошо, сэр. До встречи.

Я кивнул на прощание остальным, и Трутдейл бесшумно вышел, чтобы проводить меня. В гостиной было тихо, но как только мы вышли и Трутдейл закрыл за нами дверь, до меня донесся сердитый мужской голос. Наверно, мистер Делакорт объяснял родственникам, как следует вести себя при гостях.

Мы с Дизелем направились домой, и меня мучил вопрос – приходить в понедельник или все-таки держаться подальше от этого неприятного и в высшей степени странного семейства.

Глава восьмая

Оказавшись дома, в тишине кухни, я наконец расслабился. Даже Дизель, повеселев, потрусил в кладовку. Я сел за стол и попытался собраться с мыслями и решить, как быть с ужином.

Я с удивлением заметил, что настенные часы показывают только четверть шестого. Чаепитие у Делакортов, оказывается, продолжалось вовсе не сто лет.

Встав, чтобы заглянуть в холодильник, я увидел записку под магнитом. Послание от Шона было лаконичным: он все еще не отдохнул с дороги и ушел наверх, спать. О своем ужине он позаботится сам, когда проснется.

Я положил записку на стол и нахмурился. Путешествие, наверное, и правда утомило Шона, и я подозревал, что до отъезда из Хьюстона он много недель плохо и мало спал. Но, возможно, это был способ избежать расспросов о том, почему он бросил работу и приехал в Афины.

Если бы он только доверился мне! Меня тревожило, что он держится со мной так сухо и отстраненно. Когда-то мы были друг к другу ближе, но как вернуть те времена?

Эти мысли и занимали меня, пока я ужинал. Дизель составил мне компанию и не отходил, пока я ел – отчасти в надежде выпросить кусочек жареной курицы. Я, как всегда, был благодарен и рад его обществу. Людям, у которых нет домашних животных, не понять, как глубоко мы, хозяева, привязаны к питомцам, а они к нам.

В девять часов вечера Шон так и не появился, и я отправился спать. Дизель, как ни странно, не разыскивал ни его, ни Данте. Вообще-то ему нравится общество, но в этот вечер он от меня не отходил. Он вытянулся на своей половине кровати и крепко спал.

Я погасил свет и попытался последовать его примеру, но сон не шел, я не мог унять сумятицу в мыслях. Полчаса с книжкой вернули мне спокойствие, и я задремал.

Проснувшись, я обнаружил, что Шон уже побывал на кухне. Кофейник был наполовину полон, на столе лежала воскресная газета. Его машина по-прежнему стояла перед домом, но его самого не было ни на первом этаже, ни на веранде.

Мы с Дизелем позавтракали вдвоем, я просмотрел газету. Поднимаясь наверх, чтобы переодеться перед тем, как пойду в церковь, я посмотрел на дверь в комнату Шона, надеясь, что мне удастся с ним поговорить. Но дверь была закрыта, и, если он снова заснул, я не хотел его будить. Может быть, застану его, когда вернусь.

Я оставил на холодильнике записку, где я и когда меня ждать обратно. В прихожей Дизель с надеждой смотрел, как я направляюсь к двери, но церковь была, пожалуй, единственным местом, куда я его не брал. Я его погладил и объяснил, что скоро вернусь, а он что-то проворковал ответ. Думаю, он прекрасно понимал, что его оставят дома, но не удержался, чтобы еще раз не проверить мою силу воли.

По случаю весенних каникул народа на межконфессиональной службе в церкви колледжа было немного. Главной темой проповеди священник выбрал терпение – именно то, о чем мне полезно было вспомнить, особенно в отношении Шона. Я внимательно слушал и к концу проповеди почувствовал себя готовым принять ситуацию с сыном.

Домой я шагал в умиротворенном и даже приподнятом настроении, тем более что день выдался чудесный. Закрывая за собой входную дверь, я услышал звуки из кухни.

Шон в поношенных спортивных трусах и дырявой фуфайке стоял у плиты спиной ко мне. Дизель и Данте сидели рядом на полу и с живейшим интересом наблюдали за ним.

– Привет, Шон, – сказал я. – Как самочувствие?

– Получше, – ответил он, не оборачиваясь. – Я решил заняться обедом, чтобы освободить тебя хоть раз от готовки. Ничего особенного, но я думаю, что тебе понравится.

Пахло очень соблазнительно. Я подошел к плите посмотреть, что он готовит. На большой сковороде тушились четыре обжаренные куриные грудки с нарезанными помидорами, луком и брокколи. Шон добавил щепотку соли и перца, хорошенько все перемешал и накрыл сковородку крышкой.

– Минут через двадцать будет готово, – сказал он и отошел от плиты. – В принципе, это и есть обед, но если хочешь чего-нибудь добавить, в холодильнике полно салата.

– Того, что ты приготовил, вполне хватит, – ответил я. – Пахнет изумительно. Я и не представлял, что ты такой кулинар, думал, ты обедаешь в ресторанах.

Шон поскреб щетину на подбородке.

– Да, но мне надоели рестораны. И денег жалко. Пришлось освоить несложные блюда, – он прошел мимо меня. – Пойду быстро приму душ и побреюсь, а ты помешай еще пару раз, окей? Я минут через двадцать спущусь.

Данте весело побежал за ним.

– Ладно, – я нахмурился, глядя вслед Шону, немного огорченный его холодностью.

Но я постарался не слишком поддаваться этому чувству. Снял пиджак, повесил на спинку стула, ослабил галстук и засучил рукава. Дизель поглядел на меня и ушел в кладовку. Когда Шон, как и обещал, вернулся через двадцать минут, я стоял у плиты, помешивая мясо на сковородке. Данте бежал рядом с хозяином и смотрел на него, задрав голову.

Вымытый и выбритый, в джинсах и белой рубашке Шон выглядел теперь намного лучше. Теперь я мог рассмотреть его, и мне показалось, что выглядит он отдохнувшим. На лице уже почти не оставалось следов усталости, которые были заметны накануне.

Он встал рядом и заглянул в сковородку.

– Ну, все. Надеюсь, ты готов приступать. Я точно не откажусь.

От него пахло чистотой и мылом, и только рубашка чуть заметно отдавала сигарой.

– У тебя одежда дымом пропахла, – сказал я на автомате.

Шон выпрямился и отступил в сторону.

– И что, ты собираешься меня каждый день за это пилить? Если хочешь, я буду выходить курить нагишом, тогда и одежда вонять не будет.

– Не кипятись, – сказал я. – Я не жаловался и не говорил, что ты воняешь.

Тут я понял, что на самом деле все-таки жаловался. Пока Шон так обидчив, нужно осторожнее подбирать слова.

– Да ну? – Шон поднял бровь. Я навидался этого выражения лица, еще когда у него был переходный возраст, и терпеть его не мог.

– Правда. Я просто обратил внимание. Вспомнил деда, папиного отца. Он умер, когда тебе было три, так что ты его, наверное, не помнишь. Он тоже курил сигары до самой смерти, а прожил восемьдесят четыре года.

– Ишь ты, – ухмыльнулся Шон. – Тогда, выходит, это семейное.

– Только проявляется не в каждом поколении, – ехидно уточнил я. – Ну что, доставай тарелки, или возьмем пиалы? Я разложу твою стряпню.

Я достал из ящика шкафа большую ложку.

– Данте, сидеть, – строго сказал Шон пуделю, который суетился у его ног. Он подошел к буфету и достал тарелки. – В духовке чесночный хлеб. Когда ты освободишь плиту, я его выну.

Данте сел, Дизель подошел, обнюхал его, и по-кошачьи царственно уселся рядом. Оба внимательно смотрели, как я выкладываю на тарелки курицу и овощи. Шон принес ножи, вилки и салфетки, потом достал из холодильника бутылку пива. Я налил себе чаю со льдом.

Еда получилась вкусная, и я от души похвалил Шона.

– Расскажи свой рецепт Азалии, она их собирает.

Бровь опять взлетела вверх:

– Ага, как же. Спит и видит, как поучиться у меня готовить.

Он подцепил вилкой кусок курицы и отправил в рот. Интересно, это жизнь под одной крышей со мной так на него действует, что он превратился в подростка? Мне не нравились его развязные манеры.

– Ну-ка, не начинай грубить, – сказал я, стараясь, чтобы это прозвучало весело, а не строго, хотя, кажется, у меня не очень хорошо получилось.

– Да ладно тебе, пап. Я просто удивился. Азалия фантастически готовит, зачем ей такой простой рецепт? – Он указал пустой вилкой на тарелку.

Неужели мое предложение поделиться рецептом прозвучало слишком снисходительно? Тогда понятно, почему Шон ощетинился.

Я решил, что пора сменить тему.

– Вчера у Делакортов я замечательно попил чаю.

– И как они, совсем психи? – посмеиваясь, спросил Шон. – Твоя Хелена Луиза считает, что это очень странная семья.

– Хелена Луиза была права. Мистер Делакорт милейший, культурный человек. Но его родственники!.. – я вспомнил вчерашний день и покачал головой. – Вот, например, когда я входил в дом, по главной лестнице спускалась Элоиза Моррис, жена Хьюберта, племянника мистера Делакорта. И на ней было платье с кринолином прямо как в «Унесенных ветром», – я рассмеялся. – А когда она увидела нас с Дизелем, то заявила, что у них в доме нет крыс и мышей.

Шон расхохотался и на миг стал совсем мальчишкой.

– Да, это уже не странности, а полноценные заскоки! А остальные?

– В остальных хуже всего то, что они все время скандалят. Да еще при гостях. Очень неприятное впечатление, – я поморщился.

– Да уж, ты такого не любишь.

– Не люблю, – согласился я. – Хотя бы потому, что так себя вести неприлично. Теперь я даже не знаю, идти к ним завтра или нет.

– А почему бы и не сходить? – Шон казался недовольным, и я не мог понять, почему. – Какая разница, ты-то будешь работать в библиотеке? Если не останешься на обед, ты их, наверное, вообще не увидишь. А от чая в следующий раз можно и отказаться.

– Это верно, – видно было, что я не дождусь от сына сочувствия.

Но я понимал, что сочувствие мне ни к чему, и ощущал себя довольно глупо. Встреча с Делакортами все-таки выбила меня из колеи. Я собирался сказать об этом Шону, как вдруг заорала музыка. Воздух сотрясла песня группы «Queen» «Еще один повержен в прах».

– Извини, – буркнул Шон и вытащил из кармана джинсов мобильный телефон, посмотрел на экран и сквозь зубы добавил слово, которого я предпочел не расслышать. – Я сейчас.

Он вышел в холл, Данте выбежал за ним. Бедный пудель не мог прожить без Шона ни минуты.

Я встал, чтобы налить себе еще чая, и услышал, как Шон говорит по телефону; он недалеко отошел от двери, и я невольно услышал часть разговора:

– Прекрати мне звонить! Ничего я тебе не должен, и мне плевать, что ты думаешь.

Глава девятая

Налив себе чаю, я вернулся к столу. Здесь Шона не было слышно. У сына личный разговор, и мне никто не давал права подслушивать. Тут Шон вернулся, и было заметно, что он злится.

– Ты расстроен? – спросил я.

Он пожал плечами.

– Звонят всякие придурки со старой работы, – он сел. – Данте, а ты что скачешь? Сидеть!

Пес сел, услышав суровый тон хозяина. Рядом со мной мяукнул Дизель, и я почесал его за ухом. Мне казалось, что расспросам про бывших коллег Шон не обрадуется, и я решил не напрашиваться на грубый ответ.

Шон посмотрел на еду почти с отвращением, будто разом потерял аппетит. Он встал, выкинул еду в мусорное ведро под раковиной, а тарелку поставил в мойку.

– Потом вымою, – сказал он, обошел стол и щелкнул пальцами: – Ну что, Данте, пойдем погуляем?

Пудель встал и завилял хвостом. Дизель навострил уши, он тоже знал слово «гулять».

– Если ты не против, Дизель хочет с вами, – сказал я.

– Отлично. Я посижу на веранде за домом, выкурю сигару, а ребята пусть погоняют во дворе.

– Хорошо, – я проводил взглядом его и «ребят», которые не отставали ни на шаг.

В остальном день выдался тихий. Я ответил на электронные письма, дочитал книгу. Через пару часов ко мне в комнату пришел Дизель, запрыгнул на кровать и сладко там проспал до ужина. На некоторое время и я составил ему компанию.

Вечером, спустившись на кухню, я обнаружил на холодильнике еще одну записку. Шон куда-то ушел, забрал Данте и велел не беспокоиться о его ужине. Я огорчился, но ничего не поделаешь: нужно дать Шону время самостоятельно разобраться в своих чувствах и справиться с проблемами. Нельзя забывать, что восстанавливать силы он пришел ко мне. Когда-нибудь – я надеялся, что этот момент настанет в ближайшее время, – он сам будет готов мне все рассказать.

Мы с Дизелем провели вечер в тишине, в моей комнате. Дизель еще поспал, а я почитал. Около восьми я услышал, как вернулся Шон. Моя дверь была открыта, но я зря надеялся: ко мне он не заглянул.

На следующее утро, часов в семь, когда мы с Дизелем спустились на кухню, там уже хлопотала у плиты моя домоправительница Азалия Берри. Ей было под шестьдесят, и двадцать из них она проработала у моей тети. В некотором смысле тетя Дотти оставила мне Азалию в наследство – вместе с домом. Когда я сюда переехал, Азалия встретила меня и объявила, что тетя Дотти поручила ей вести у меня хозяйство. На этом вопрос, с ее точки зрения, был решен. Моего мнения не спрашивали, но, признаться, я даже не ожидал, что присутствие домоправительницы настолько облегчает жизнь.

Особенно по утрам в понедельник, когда на столе меня ждала горка оладьев, нарезанная ветчина и чашка горячего кофе, а возле тарелки лежала газета.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания