Читать онлайн книгу «Законы Трампа. Амбиции, эго, деньги и власть» авторов Майкл Краниш и др.

Вот он, кандидат, набравший наибольшее число голосов на выборах, как нельзя лучше подходящий на пост президента. Его сын и дочь однажды сказали, что ему необходимо баллотироваться, необходимо сделать это, необходимо показать более свою чуткую и спокойную сторону. И он ответил им: «Если мне доведется стать президентом, я оправдаю доверие как никто другой». Он рассмеялся и сказал: «Я могу быть более подходящим на пост президента, чем любой другой президент, который когда-либо управлял этой страной, за исключением Авраама Линкольна, потому что… никто не сможет превзойти Авраама Линкольна». И вот теперь он здесь, в столице страны, в логове зверя, доказывает всем, чего он стоит. Он встретится с сенатором США – человеком, который поддерживает его, выходца из Куинса, негодника, торгующего недвижимостью Нью-Йорка, – в офисе одной из самых преуспевающих юридических фирм столицы. Он будет говорить о внешней политике с нудными вашингтонскими аналитиками. Он прочитает речь с телесуфлера, оборудования, которое он высмеивал долгое время, костыля, которым подпираются политические неудачники. Он также назовет нескольких инсайдеров, которые дают ему советы в Белом доме, хотя он, разумеется, и оставит своего главного консультанта, потому что он разбирается во всем этом как никто другой. В один ясный весенний день 2016 года лидер в кандидаты на пост президента Соединенных Штатов в гонке от Республиканской партии будет отвечать экспромтом на все каверзные вопросы, которые редакционный совет The Washington Post может задать ему. Он направит жесткую толпу на АИКОС, Американо-израильский комитет по общественным связям, одну из самых влиятельных групп лоббистов в самом важном городе на земле, группу, чьи члены называли его кампанию пугающей, даже демагогической. И лишь потому, что он в Вашингтоне – где он был, кстати говоря, занимаясь строительством здания, которое впоследствии станет одним из знаковых отелей его компании, – он проведет шакалов медиа по строительной площадке, показывая толстый гранит и мрамор высшего качества. Он одарит их всех лучезарной улыбкой, выпячивая челюсть, рассказывая, что строительство отеля не укладывается в сроки и выходит за рамки предполагаемого бюджета, «и у нас почти триста комнат, суперроскошных», и «мы собираемся нанять больше пятисот человек персонала».

Это будет важный день в грандиозной кампании, призванный Вернуть Америке Былое Величие. Он покажет, насколько он многосторонен, представитель интересов широких масс, подстрекающий огромные толпы на самых огромных аренах, приветствуя их желание вырваться из положения молчаливого большинства и стать «очень, очень агрессивным и очень, очень громким и шумным большинством», и потом, на следующий день, он будет элегантным, серьезным, принципиальным – достойным поста президента – кандидатом, набравшим большинство голосов от своей партии. Это настоящая сделка, как он говорил, и воля народа будет принята во внимание. Дональд Трамп – потомок человека, сделавшего себя самостоятельно, который строит благопристойные дома для среднего класса, нахальный парень, который пересек мост и покорил Манхэттен, хвастливый застройщик, который украшает все золотом, человек, который вновь сделал великим Атлантик-Сити (пока он не рухнул снова), эстрадный артист, описывающий себя как «рейтинговую машину» – стоит теперь в самой большой комнате столицы Штатов, произнося речь, каждое слово которой будет тщательно исследовано. Трамп – кандидат, поставивший Республиканскую партию с ног на голову, миллиардер, убедивший миллионы американцев, что он понимает лучше всех их разочарования и стремления – этот новичок в политике, этот аутсайдер, обладающий чувством собственного достоинства, перехитрил экспертов, консультантов и инсайдеров, всю клику могущественных и самодовольных, приведших этот город к постыдной беспомощности. Всего за несколько недель второстепенное событие оказалось на первом плане. Теперь он звезда именно того дня, которых потом будут сотни, когда он станет Президентом Трампом, дней, посвященных восстановлению величия Америки, возвращению ее на прежнее место, возвращению рабочих мест, оставляя в стороне мексиканцев и мусульман, «побеждая, побеждая, побеждая». «Бам!» – скажет он на своих шумных митингах. Бам! – и злые террористы ИГИЛа будут стерты с лица земли. Бам! – и те же компании, которые экспортировали американские рабочие места, вернут их на место. Бам! – и Мексика заплатит за установку стены, чтобы держать нелегальных иммигрантов от пересечения американской границы. Бам! – великая страна, снова.

Он находился в центре внимания почти всю свою взрослую жизнь. Ему еще не было и сорока, когда он стал знаменитостью, узнаваемой по одному лишь имени, как Мадонна или Бейонсе, как рок-звезда или президент, его имя, ЗАГЛАВНЫМИ БУКВАМИ, позолоченное, на зданиях и самолетах, футболках, винных бутылках (пусть он и утверждает, что никогда не употреблял алкоголь в своей жизни). Он был тем редким миллиардером, избегающим конфиденциальность, приглашающим камеры сфокусироваться на стенде с грамотами в его офисе. Он выставлял напоказ свое богатство, которое нарочито тратил, заставлял медиа держать его постоянно на страницах со сплетнями и деловыми новостями, на спортивных страницах и на первой полосе.

Он был практически с самого начала своим собственным брендом. И получил это место путем серьезного изучения всего, что о нем говорят, начиная свой день с кипы вырезок, ежедневных упоминаний о нем. Даже сейчас, баллотируясь на самую могущественную должность на планете, работу, которая практически полностью полагается на силу убеждения тех, кто находится рядом с тобой, работу, направленную на управление командой и завоевание лояльности, даже сейчас Дональд Дж. Трамп говорит, что принял большинство своих решений самостоятельно, не советуясь ни с кем: «Я разбираюсь в жизни, – говорит он. – И я понимаю, как устроена жизнь. Я Одинокий рейнджер».

Он знает, как быть знаменитым, знает, какие числа будут выигрышными, как добиться высоких рейтингов, заставить людей обратить внимание. Более чем за три десятилетия до того, как он решил, что хочет стать президентом, он появился в списке Гэллапа десяти самых почитаемых мужчин Америки, находясь позади лишь Папы Римского и нескольких президентов. Он провел исследование длиною в жизнь, изучая то, как создать шумиху. В его сознании существует иерархия внимания. Он говорит, что лоск находится на одну ступень выше, чем блеск. Хороший пиар лучше плохого, но оба приносят пользу. Он является любопытным, пожалуй, уникальным сочетанием здравомыслящего шоумена и тонкокожего уличного скандалиста. Он продвинул себя с помощью импульсивности, распыляя как заискивания, так и насмешки. С одинаковой долей вероятности он способен как засудить своих критиков, так и разрекламировать свои достижения. Гордый, хвастливый победитель, потерпевший неудачу в большем количестве деловых предприятий, чем какой-либо магнат начинал в своей жизни. Он гордился тем, что требовал уважения. Его редко можно было застать без пиджака и галстука. Даже те люди, которые работали с ним очень близко на протяжении десятилетий, обращались к нему «Мистер Трамп».

Его манера разговора способна шокировать людей, и он последовательно заваливает своих мнимых врагов – и особенно женщин – рубящими и грубыми оскорблениями. Его речь иногда напоминает связку слоганов и простых повествовательных предложений, несущих простенькие идеи. Это привело к тому, что некоторые люди начали считать его невоспитанным и легкомысленным. И ему в какой-то мере это нравилось, это было примерно то, чего он и ожидал от представителей элиты, которые смеялись над ним всю его жизнь. Он кичился крупными сделками, но в основном умалчивал о том, что происходило глубоко внутри. Оно оказывалось на поверхности лишь изредка, как, например, когда он говорил о своих любимых фильмах. Когда его спросили о «Гражданине Кейне», классическом фильме Орсона Уэллса об идеалистическом владельце газеты, который получает огромное состояние и теряет свою душу, Трамп ответил: «На самом деле «Гражданин Кейн» – о накоплении. В конце накопления вы видите результат, и он необязательно всегда положителен… В реальной жизни, я считаю, богатство фактически изолирует тебя от других людей намного больше, чем бы ты отстранялся от них, не будь у тебя его».

Он представлял себя человеком из народа, более заинтересованным в похвале со стороны водителей такси и строительных рабочих, чем в почестях от богатых и сильных мира сего. Люди знали его и восхищались им, говорил он, и поэтому он всегда думал о том, что конечным шагом должен стать Белый дом. «Потому что я имел огромный успех», – говорил он. «Я был очень успешен на протяжении очень долгого периода времени. Возможно, я всегда держал это в уме… все время думая о том, как бы сделать страну лучше, или, как мы говорим, вернуть стране былое величие, верно?.. Очень хороший слоган, который придумал я».

Годом ранее того дня все это было лишь в мечтах, всего лишь фантазией. Трамп занимался тем же, чем обычно во время любого другого предвыборного цикла десятилетиями, забавляясь с репортерами, объезжая радио-ток-шоу и телевизионные выпуски новостей, делая намеки, дразня, ухмыляясь некомпетентным политикам, дразня аудиторию идеей того, что он может направить свой талант на беды этого мира. В тот мартовский день 2015 года, ровно за год до того, как он сделает свой первый «достойный президента» визит в Вашингтон, округ Колумбия, первая волна республиканских подражателей начала заявлять о своих намерениях, и Трампа упомянули в прессе восемьдесят шесть раз. В Чикаго Сан-Таймз попросили его оценить ситуацию о местных спорах по вопросу возможного маркирования небоскребов; Трампу в корне не нравилась идея быть окруженным его коллегами-разработчиками – если они, как и Трамп, хотели внести изменения в исторические здания, они должны получить разрешение. В Палм-Бич Трамп становится в одну линию с домовладельцами, чтобы выступить против расширения взлетно-посадочной полосы аэропорта, которое приведет к шуму от рева моторов над его усадьбой Мар-а-Лаго. В Шотландии Трамп сменил курс и сообщил, что собирается заняться разработкой отеля и поля для гольфа. Дома в Нью-Йорке, развлекательная компания, занимающаяся музыкой, танцами и модными показами в Радио-Сити Мюзик-холле, обронила информацию, что выступления будут включать «видео с эпизодической ролью знаменитости» от Дональда Трампа.

Но в марте 2015 года привычная периодическая структура Трампа деловых споров и рекламных набегов начала заменяться на собирающийся шквал политического недовольства и резких высказываний. На американском канале MSNBC в тот день ведущий Крис Мэтьюс предложил «небольшую разрядку смехом», обличив ее в форму дискуссии относительно президентских ожиданий Трампа. «Давайте не станем относиться к Трампу как к серьезному кандидату», ответил обозреватель Chicago Tribune Клэренс Пейдж. «Он – гений маркетинга, и это именно то, чем он сейчас занимается». На CNN, аналитик Джеффри Тубин отклонил тему: «Дональд Трамп сейчас занят одной из своих выдуманных президентских кампаний». Резюме The Washington Post относительно кандидатов от Республиканской партии включило Трампа в «растущий рой соперников общего плана» наряду с Карли Фиориной, сенатором Линдси Грэхемом, губернатором штата Огайо Джоном Касичем и бывшим губернатором штата Нью-Йорк Джорджем Патаки. МакКей Коупинс из БаззФидз, говоря для MSNBC, охарактеризовал разговоры Трампа о выставлении своей кандидатуры на выборах, как «этот маскарад с симулированием президентских амбиций», и отметил, что «Я все еще могу побиться об заклад на свою годовую зарплату, что его имени не будет в избирательном бюллетене в штате Айова». И на азартных интернет-сайтах, эксперты букмекерских контор принимали ставки на неотвратимую победу Джеда Буша и на абсурдность Трампа. В тот день в 2015-м Буш лидировал с коэффициентом 4 к 1; а Трамп находился в самом низу списка, с коэффициентом 150:1.

Но вдали от медиацентров страны, таких как Нью-Йорк и Вашингтон, уже прорывались первые отголоски другой мелодии. В Нью-Гэмпшир Юнион Лидэ издатель Джо МакКуод написал, что другие кандидаты и средства массмедиа «на свой страх и риск» недооценивают Дональда Трампа. Люди уже настолько устали от бойких речей, отполированных изображений и газет с изложением своих позиций, что им, вероятно, придется по нраву парень, который двигается против течения и получает неодобрительные оценки говорящих голов-всезнаек». Трамп собственной персоной показался в программе новостей Мегин Келли на канале Фокс, и когда она спросила «возможно, Вы просто любите насмешки», он ответил, «Я вижу все насквозь. Все в моей жизни, я все предвижу… Я люблю то, чем я занимаюсь, но еще больше – свою страну. И я могу привести ее в порядок».

Девять месяцев спустя, в последние дни 2015 года, никто уже не думал о Трампе как о любителе насмешек. На закрытой арене в холодный дождливый вечер в Гранд-Рапидс, штат Мичиган, он стоял перед массивным американским флагом, лучезарно улыбаясь в то время, как его сторонники – многие из которых в его красных бейсболках с надписью ВЕРНЕМ АМЕРИКЕ БЫЛОЕ ВЕЛИЧИЕ, «Сделано в США» и в наличии на веб-сайте shop.donaltrump.com за 25 долларов – скандировали его имя. До предварительного голосования по определению кандидатов от Республиканской партии еще оставалось несколько недель, а оппоненты Трампа уже постепенно отходили на второй план. Трамп начал собрание с замечания о том, что в тот день Линдси Грэхем выбыл из предвыборной гонки: «Он был груб со мной. Все, кто двигается против меня, Х, Х» и он нарисовал несколько Х в воздухе, обозначая этим символом неудачников в то время, как толпа в Дельта-Плекс Арене взревела. «И это должно произойти с нашей страной, – сказал Трамп, – каждый, кто пойдет против нас, вниз по трубе». Другой приступ одобрительного рева.

Уже дюжины собраний в его кампании, их обычный ход уже налажен. Сценария не было, скорее небольшое меню историй, которые он рассказывал, чередуя их небольшими отступления с рассказами о событиях дня или рассказами об удалении протестующих из помещений. (Толпа никогда не возражала против тех историй, которые они уже слышали, наподобие той, как Форд построил большой завод в Мексике, а Президент Трамп заставил бы его вернуть эти рабочие места обратно. «Кто-нибудь слышал эту историю?» – спрашивал Трамп.

«Да!» – кричали люди.

«Хотите услышать ее снова?»

«Да! Да!» – ревели они.)

В тот день у Трампа было еще несколько новых сногсшибательных историй, несколько новых кусков сочного мяса для толпы, которая смаковала каждый его выпад против сильных мира сего. На сегодняшний день, первоочередной целью были новостные репортеры. Трамп заметил, что российский лидер, Владимир Путин, был процитирован, когда сказал, что Трамп великолепен. Трамп ухмыльнулся в сторону американских средств массовой информации, предположивших, что похвала со стороны самодержавного лидера одного из самых сложных соперников страны – это не самая лучшая вещь для кандидата в президенты: «О, не ужасно ли то, что Путин говорит хорошие вещи?» Трамп состроил гримасу. «Это не ужасно, это хорошо… Разве не будет здорово, если мы будем ладить с людьми?» Репортеры переиначивали его слова, придавая им форму того, что Трамп поддерживает Путина, на что он ответил: «Кстати, я ненавижу некоторых из этих «репортеров». Но я бы никогда не стал их убивать. Я их ненавижу». Одобрительные возгласы достигли новой кульминационной точки, и Трамп, его голос звучал среди льстивых выкриков из толпы, добавил: «Некоторые из них настолько лживые и отвратительные люди, это правда, это правда. Но я бы никогда не стал убивать их».

Он станет настаивать на своих правах, прямо говоря, на своих обязанностях. Его манера выражаться, преуменьшение взмаха руки на прощание, которым он награждал протестующих, которых выводили охранники, кричащих: «Ты – ханжа!» – Трамп никогда не извинится за это. Он объяснил толпе: «Я посещал школу Лиги плюща. Я высокообразован. …Я не обязан быть откровенным. У меня есть этот невероятный словарный запас. Но, честно говоря, как бы я смог описать наших лидеров лучше, чем с помощью слова глупый?.. Я раньше говорил «крайне некомпетентен», но глупый звучит сильнее, не так ли?»

Толпа с жаром согласилась. «Трамп, Трамп, Трамп», – кричали они. «США, США, США», – скандировали они. Кандидат присоединился к ним. Потом он приказал журналистам «повернуть камеры» кругом и показать толпу, показать панораму комнаты, потому что «так много любви в комнате». Он продолжал настаивать, надоедая и надоедая им, чтобы они повернули камеры, и в конечном итоге некоторые из них так и сделали, и толпа взревела в порыве одобрения, и другой протестующий прокричал что-то, и Трамп направил охранников: «Вывести его, – добавив, с озорной улыбкой: – Не причините ему боли! Будьте вежливыми!»

Он повернулся обратно к толпе: «Посмотрите, разве это не веселее обычных собраний Трампа?»

Это была счастливая толпа, даже если они простояли часами в очереди, окружающей арену, под дождем; даже если несколько десятков протестующих, стоящих в молчаливом наблюдении, размахивали плакатами с надписями НЕТ НЕНАВИСТИ, НЕТ ТРАМПУ и ХАЙЛЬ ТРАМП, АМЕРИКАНСКИЙ ФАШИСТ. Большинство людей были рады услышать Трампа своими ушами не потому, что они любили этого парня, или потому, что он стал бы отличным президентом, но потому, что они были рады, что кто-то наконец-то говорил то, что он говорил. Кевину Стайнку было пятьдесят три, и в конечном итоге он обнаружил, что вынужден выбирать между оплатой медицинской страховки и ипотекой. Он пришел на собрание, приведя с собой двух сыновей-подростков, чтобы они могли все услышать сами, понять, что другие люди тоже находятся в затруднительных ситуациях и что, возможно, есть способ вернуть все то, к чему они привыкли, назад. Манера Трампа выражаться, как говорил Стайнк, была немного грубовата, но «он цеплял за живое. Людей обычно разочаровывает тот факт, что мы не двигаемся как единая нация. Многие из нас чувствуют, будто мы скатываемся назад». У Стайнка, выпускника колледжа, и его жены, учителя музыки, дела уже не шли так хорошо, как раньше, и хотя он не был ни либералом, ни консерватором, ему нравилась идея того, чтобы Трамп стал Управляющим делами страны, кем-то, кто не будет делить «нас против них», но изменит атмосферу таким образом, чтобы люди могли «говорить, что вздумается, и не чувствовать себя, будто они являются исламофобами или гомофобами или с добавлением другого слова перед – фоб». Трамп был достаточно грозен, «заставляя правящие круги паниковать, и мне в какой-то степени это понравилось», сказал Стайнк. «Дональд сказал это на простом понятном английском, немного слишком простом. Как по мне, так это освежает».

У Стайнка не было иллюзий относительно того, что Трамп является «морально безупречным – никто таковым не является». И он подумал, что некоторые вещи, которые говорил Трамп, были «слишком близки к границе, и он не всегда сможет отнести их назад, так, как ему захочется». Но Стайнку нравилось слышать, как Трамп резко говорит о работе с иностранными лидерами, потому что Америке нет нужды ничего выигрывать, но ей необходимо быть «немного более убедительной на этом этапе, прямо говоря, нам нужно стать лидерами. Мы не будем теми, кто говорит: «Извините, что мы американцы». Трамп, по словам Стайнка, «знает, как торговаться: ты чешешь мою спину, а я почешу твою. Поэтому, я думаю, он хочет заключить сделку в той же степени. В какой его речь нагревает воздух, как только он оказывается за закрытыми дверями».

В этот день Трамп появился с новой линией относительно Хиллари Клинтон и тем, какая она неудачница, так как ее «поимел» Барак Обама во время первичных выборов в 2008 году. Трамп пришпилил Клинтон, пройдясь по теме ее использования уборной во время последних дебатов кандидатов от Демократической партии, назвав это «отвратительным, я даже не хочу говорить об этом». Он объяснил, что однажды столкнулся с ней, возвращаясь к «моей предыдущей работе», где «парень дает тебе пять миллионов баксов, и… вы знаете, вы чувствуете себя словно обязанным». Теперь он не принимал крупных пожертвований, он сам спонсировал свою кампанию, «и очень сложно было для меня сказать нет, потому что всю мою жизнь я их брал. Я беру деньги, я люблю деньги, я беру деньги. Сейчас я говорю тем людям, что я не хочу их деньги. Потому что я знаю, что произойдет».

И люди одобрительно кричали, теперь еще громче, потому что он говорил то, что они говорили, он признавал факт того, чего бы радостно пожимающие руки всем подряд, выдающие прописные истины политики никогда бы не приняли. Он просто сказал это: «Правда в том, что американская мечта мертва». Люди зааплодировали не потому, что они были пессимистами или циниками, но потому, что им было больно, они были преданы, и, наконец, кто-то признал это. Он закончил обещанием, одним большим, одним, которому они захотели поверить: что американская мечта мертва, но не исчезла. «Я собираюсь сделать ее больше, лучше и сильнее, чем когда-либо прежде. Когда-либо прежде. Больше, лучше и сильнее».

И теперь, три месяца спустя, в марте 2016-го, в прекрасный весенний день в Вашингтоне Трамп одержал победу из побед, на своем пути к номинации в кандидаты на пост президента, все, кроме двух его оппонентов, сошли с дистанции. Партийные лидеры устраивали секретные совещания, чтобы обсудить то, каким образом можно настроить летнюю конвенцию против Трампа, и некоторые ученые мужья, не принимавшие его в расчет год назад, говорили, что его выдвижение было неизбежно. Он все еще проводил по несколько собраний в неделю и появлялся на радио и по телевидению каждый день, комбинируя обычные обещания возрождения и величия с новыми вспышками политической некорректности. Когда женщины делают аборты, «должна быть какая-то форма наказания», сказал он однажды, а затем, спустя несколько часов, отрекся от сказанного. Он был настолько уверен в победе, что он сказал, что, если партия отклонит его кандидатуру, «я думаю, вы поднимите мятеж». Он был достаточно уверен, что даже решил, будто наступило время для того, чтобы показать свой стержень, который, как он уже давно обещал, он покажет после того, как вся эта волокита с первичной кампанией будет закончена. Он доказал, легко и быстро, по его словам, что «он может быть достойным поста президента».

И таким образом Трамп появился с более консервативным темно-синим галстуком, более приглушенным, чем ярко-красные, которые он предпочитал во время собраний. Во время сбора редакционной коллегии The Washington Post, его голос тоже звучал тише и мягче. Тон его выступлений был сбавлен – он сошел со своего пути, чтобы похвалить одного из политических репортеров газеты (хотя Трамп также заметил, «The Washington Post обращались со мной очень и очень плохо») и даже предложил дать премии федеральному агентству, контролирующему здания информационного центра, находящегося по соседству со зданием внутренней налоговой службы, которое Трамп переоборудовал в отель. Трамп с готовностью согласился на часовое интервью, которое было полностью записано – отступление от обычных традиций редакционной коллегии сохранять беседы с кандидатами в тайне, чтобы максимизировать честную дискуссию, в которой коллегия решает, кому и что записывать. В случае с Трампом никто в коллегии не обманывал себя относительно какого-либо шанса, что The Post, со своей традиционно демократической страницей, будет серьезно рассматривать вопрос об отказе кандидату, которого его передовицы в достаточно сильных выражениях называли угрозой американской демократии. И что единственной ценностью интервью будет проверить, смогут ли редакторы и обозреватели надавить на Трампа с его экстремальными утверждениями и проверить, действительно ли он хорошо знает свое дело.

Члены совета обсудили заранее стратегию, разработанную, чтобы отработать команду Трампа по жестким вопросам внешней политики и заставить его рассказать о том, почему он выбрал быть таким подстрекателем. Наступило время начинать шоу. Трамп вошел и протянул руку – рыхлую, с удивительно грубой кожей – каждому редактору. Это было очень типично для большинства посетителей, но кое-что новое для Трампа, который провел большую часть своей жизни, стараясь избежать рукопожатия, как он объяснял это, «парни заходят внутрь, у них сильная простуда, вы пожимаете им руки, теперь простуда у вас». (Принятие роли кандидата требовало изменений, по его словам, потому что люди ожидают рукопожатия: «Вы знаете, выглядит крайне невежливо, если кто-то заходит и хочет пожать руку, а вы не делаете этого, поэтому вы делаете это, пожимаете руку. Я мою руки так часто, как только могу… и это не попытка кого-либо обидеть, это факт: вы получаете микробы на ваши руки и потом получаете простуду.») В The Post тон Трампа оставался ровным, и его предложения становились длиннее и более сложными, чем когда-либо во время дебатов или появления на телеэкранах. Но его никто не заставлял. Шесть раз его интервьюеры пытались заставить его говорить о том, действительно ли власти менее терпимы по отношению к черным, нежели к белым.

«Вы знаете, я очень серьезно отношусь к правоохранительной системе», – ответил Трамп. «Правоохранительная система, ей необходимо играть важную роль».

Когда его спросили еще раз, считает ли он, что существуют расовые различия в правоохранительной системе, Трамп ответил: «Я читал где-то, что они есть, и читал где-то, что их нет. Я имею в виду, что читал про оба варианта. И, как вы знаете, у меня нет на этот счет мнения».

Беседа перешла к теме недавних зажигательных комментариев Трампа на его последних собраниях с требованиями офицеров службы безопасности удалить протестующих, приказаниями типа: «Выбейте из него это дерьмо». Разве не характеризуют подобные ремарки насилие?

«Нет, потому что то, на что я ссылаюсь, это то, что иногда мы встречаем плохих людей, входящих внутрь. У нас был один парень… у него был голос… И я сказал: «Эй, я хочу врезать ему». Вы знаете, я сказал именно так. Я хотел накостылять ему. Этот парень был невероятно криклив. У него был голос, как у Паваротти. И я сказал, что, если бы был его менеджером, я бы заработал для него кучу денег, потому что у него был лучший голос. Я имею в виду, что парень был просто невероятный, настолько громок он был».

То, что удалось выяснить в ходе встречи, было высказывание Трампа относительно того, что, может, Соединенным Штатам не стоит вкладывать так много денег в НАТО, ядро Европейско-американского союза обеспечения безопасности со времен «холодной войны» – вид утверждения, которое может заслужить одобрительные кивки или аплодисменты во время собрания, но вызывает шок и недоумение в коридорах мыслительной тяжелой артиллерии и кулуарах власти в Вашингтоне. Просто ли так Трамп обронил это? Забавлялся ли он с эксперт-аналитиками, очень серьезно настроенными по отношению к себе? Или же у него действительно была продуманная позиция, основанная на фактах?

«НАТО было организовано, когда мы были более богатой страной», – говорил Трамп. «Мы не богатая страна. Мы берем в долг, мы берем в долг все эти деньги».

Но вы же знаете, сказал автор редакционных статей Чарльз Лэйн, что Южная Корея и Япония платят половину административных расходов на содержание американской армии в этих странах, не так ли?

«Пятьдесят процентов?» – спросил Трамп.

«Да», – подтвердил Лэйн.

«А почему же не сто процентов?»

Трамп не прозвучал злобно на собрании. Его лицо не стало таким же красным, как оно бывало в горячие моменты дебатов. Те редакторы, которые хотели больше, чем остальные, выяснить, насколько манеры кампании Трампа были настоящими, а какие из них были откровенной выдумкой, были вынуждены поразмыслить о том, что они только что увидели настоящего Трампа – человека с убежденными взглядами, уверенного в своих возможностях, не настолько ужасно проинформированного, обидчивого, и, очевидно, подверженного подозрениям, что у него есть другие мотивы, кроме как вернуть Америке былое величие.

Спустя несколько недель Трамп наймет нового главного разработчика стратегии, лоббиста из Вашингтона по имени Пол Манафорт, который быстро убедит Республиканский национальный комитет в том, что Трамп просто играл роль в ходе кампании. «Роль, которую он играет, сейчас тесно взаимосвязана с той ролью, которую вы ожидаете», – сказал Манафорт. Но сам Трамп не верил этому, так же как и члены редакторской коллегии The Post. Как ни странно, наименее достойные кресла президента моменты встречи убедили некоторых из редакторов The Post, что Трамп не играл для них. Фреду Хайатту, редактору передовых страниц журнала, пришлось спросить, как может человек, баллотирующийся на пост президента, оправдать появление на дебатах на национальном телевидении и разговоры о величине его полового члена? «Вы умны, и вы посещали хорошую школу», – сказал редактор. «Но все же вы там говорили о своих руках и размере ваших интимных частей тела».

«Нет, – сказал Трамп, Марко Рубио поднял этот вопрос о руках Трампа. – Он это начал».

«Вы выбрали его поднять», – сказал обозреватель Рут Маркус.

«Нет, я выбрал ответить. – Трамп выпятил челюсть. – У меня не было выбора».

«Вы выбрали поднять этот вопрос во время дебатов, – настаивала Маркус. – Вы не могли бы объяснить, почему у вас не было выбора?»

«Я не хочу, чтобы люди ходили вокруг да около, думая, что у меня есть проблемы».

Он это начал. Как издевки на школьном дворе. И трамп отреагировал. У него не было выбора. Он никогда не был тем, кто отступает во время битвы, ни во времена обучения в военном училище, и тем более ни на национальной сцене. Поэтому, да, он боец, и победитель, он скажет любому, кто спросит. Но он также и лояльный, почтительный, галантный.

Уходя со встречи, Трамп остановился, чтобы пожать руку одной из редакторов, Карен Аттиа, которая задала ему вопрос о его красноречии, вызывающем жаркие споры, и о его влиянии на страну, которая становится все коричневее и чернее. «Я надеюсь, что я ответил на ваш вопрос», – сказал Трамп. Потом он улыбнулся, посмотрел прямо на Аттиа, и добавил: «Прекрасно». Он не говорил о ее вопросе.

Аттиа не ответила. Удивившись, что кандидат в президенты прокомментировал ее внешний вид, она не рассердилась, «просто застыла в изумлении», сказала она. «Он был очарователен, харизматичен, не скрытный или упорствующий. Я думала о том, что он сказал. И я вспомнила, что это именно тот человек на конкурсах красоты, который дефилирует со своей женой и дочерью и говорит, что если бы она не была его дочерью, то он начал бы с ней встречаться. И я пришла к выводу, что мы получили полный опыт Трампа».

В нескольких квартал от этого места, на спортивной арене, где проходила игра «Вашингтон Уизардз» и «Кэпиталз», тысячи еврейских активистов собрались для того, чтобы послушать долгожданную речь Трампа к Американо-израильскому комитету по общественным связям по его подходу относительно безвыходной израильско-палестинской ситуации. Десятки раввинов и других людей объявили о своих планах байкотировать это событие, как в связи с тем, что Трамп обещал оставаться «нейтральным» в разговорах между Израилем и палестинцами, так и потому, что призыв Трампа запретить мусульманам въезд на территорию США прозвучал для многих евреев как пугающий отголосок тех санкций, с которыми их родители и прародители столкнулись в Европе. Даже несмотря на то, что дочь Трампа Иванка вышла замуж за ортодоксального еврея и приняла иудаизм, кандидат настроил против себя многих евреев комментариями во время встречи Республиканской еврейской коалиции, где он сказал, что, вероятно, не получит поддержку многих в этой комнате, потому что он не хочет их денег. Он сказал, что он лучше всего подходит для заключения мирного договора на Среднем Востоке, потому что он хорошо проводит переговоры, «как вы, ребята».

Поэтому Трампу нужно провести работу над ошибками. У него не осталось шансов. Хотя он и говорил, что телесуфлеры должны быть запрещены во время проведения кампаний, теперь он пользуется ими, его взгляд перебегает от одного экрана к другому. В этот момент он был определенно на стороне Израиля. Он выступал против палестинской демонизации евреев. Он напомнил толпе, что он одолжил свой личный самолет мэру Нью-Йорка Руди Джулиани, когда он посещал Израиль спустя несколько недель после атак 9 сентября, и о том, что он был главнокомандующим во время израильского парада в Нью-Йорке в 2004-м, во время вспышек насилия в секторе Газа. Он заверил всех, подметив, что Иванка скоро родит «красивого еврейского ребенка».

Но до того, как речь Трампа заслужила повторяющиеся аплодисменты стоя, в начале его реплик, за шесть рядов до сцены, один раввин в еврейской молитвенной шали встал и выкрикнул в знак протеста: «Этот человек безнравственен. Он вдохновляет расистов и фанатиков. Он поощряет насилие. Не слушайте его». Это не был порыв страсти раввина Шмуэля Херцфельда, руководящего православной общиной в Вашингтоне. Он боролся с этим решением на протяжении нескольких дней. Он советовался со своим собственным наставником раввином, со своим адвокатом, своей женой и семью детьми. Он сказал детям, что он чувствует себя обязанным сказать что-то, «сказать, «что мы знаем, кто ты, и мы видим тебя насквозь». Его дети попросили его не демонстрировать протест, потому что ему могут сделать больно, но Херцфельд пришел к выводу, что у него нет выбора. Он знал, что может потерять членов своей синагоги (и он потерял). Он знал, что он может быть обвинен в некорректной политической позиции (и он был). Но он пришел к выводу, что Трамп показал себя, как «реальную угрозу нашей стране. Я еще никогда не видел подобный тип политической личности в своей жизни. Он бесстыден в своем стремлении вдохновить насилие. Он сквернословит о людях из других стран. Он открыл дверь для уродства, выползающего из тени».

Херцфельда немедленно увели с арены, и Трамп продолжил речь без каких-либо происшествий. Но на следующий день президент Американо-израильского комитета по общественным связям извинился за речь Трампа, сказав, что она нарушила правила группы относительно личных нападок. Трамп был необычайно сдержан в своей манере выражаться, но он назвал президента Обаму «вероятно, худшим, что могло случиться с Израилем», и он вставил неподготовленное «Да!» во время своего заявления, в котором он отметил, что это последний год нахождения Обамы в Белом доме. Он мог появиться, соответствуя всем требованиям на роль президента, но он все равно оставался Трампом.

В тот день Трамп появился выглядящим и говорящим в обычной манере миллиардера – становясь то игривым, то злым, то страстным, то напористы на совершенно другом событии, на торговой площадке в богато украшенном старом здании почтового отделения на Пенсильвания-авеню, которое он спешно переделывал в Интернациональный отель Трампа. За час до того, как должен был появиться Трамп, очередь из желающих запротоколировать данное событие для средств массовой информации растянулась вокруг района. Появилось несколько сотен репортеров, и возможно, лишь горсть из них была заинтересована в реновации федерального офисного здания девятнадцатого века до размеров роскошного отеля в пяти кварталах от Белого дома. Приманкой же служила возможность забросать вопросами Трампа.

Лязг молотков о металл и жужжание электроинструментов раздавались практически до самого появления Трампа. Затем люди в касках и оранжевых жилетах исчезли, оставив лишь безмятежные звуки фортепьяно, серьезное отклонение от агрессивных, ускоряющих пульс музыкальных подборок Трампа, нацеленных на то, чтобы зажечь толпу во время его собраний. Автомобильный кортеж Трампа прибыл, два сверкающих внедорожника, сопровождаемые четырьмя полицейскими машинами и несколькими полицейскими на мотоциклах. Трамп – сопровождаемый более чем десятком помощников в темных костюмах, пухлым человеком в белом костюме руководителя, двумя строительными рабочими и многими управляющими отеля – поднялся в атриум по дороге, выложенной из фанеры, и устроился перед двумя американскими флагами. Отель, как он пообещал, будет «невероятным, с прекрасным мрамором из разных частей мира. Я думаю, это прекрасно для страны, это прекрасно для Вашингтона».

В течение сорока минут репортеры забрасывали Трампа вопросами, ни один из которых не имел ничего общего с проектом Почтового отделения. Они вместо этого хотели поговорить об отсрочке передачи полномочий, о ближневосточной политике, НАТО, насилии на собраниях Трампа. Трамп принял всех посетителей, а затем спросил, не хочет ли кто-нибудь увидеть этот прекрасный и великолепный танцевальный зал. Копошащийся ком журналистов и операторов, масса, ощетинившаяся микрофонами и камерами, зажатая в дверном проеме, окружила Трампа словно амебы. Трамп выглядел так, будто не замечает этого. Он остановился, всматриваясь вверх на экстерьер здания в стиле Романского Возрождения, и отметил: «Это окно 1880 года. Сложно поверить, правда? Это особенное стекло. В нем есть патина». Строительные материалы далеко не являлись тем, зачем пришла сюда эта толпа, и он это знал. Это был тот мир, в котором он жил. Остальное же – толчея, люди, скандирующие его имя, политики нации, шиворот-навыворот – было новым и увлекательным, и тревожным тоже. Сейчас он был наиболее вероятным претендентом на пост президента и для своего следующего действа, некоторые люди сказали, что он должен быть достойным этой роли, и все же он знал, что будет тем, кем всегда был.

Золотая лихорадка: Новая земля

В один из июньских дней 2008 года на северо-западном побережье Шотландии толпа обывателей на Внешних Гебридских островах смотрела вверх на приближающийся самолет. Острова, на которых они жили, имели форму, напоминающую средневековую булаву, узкую на южном конце, толстую на севере, распластанную на поверхности изменчивой серо-голубой воды. Большая часть слабозаселенной земли показалась вдалеке, поросшая нескончаемым дерном, поля которого стремились достигнуть рваных скал и каменистых пляжей, среди которых лежала узкая полоска островков. Островитяне ждали, пока «Боинг 727» наклонится в их сторону.

Реактивный самолет был необычным гостем, ничем не похожим на легкие самолетики с пропеллерами или дребезжащие средства Королевской почты, которые часто посещали остров. Перелетев Атлантический океан во время своего путешествия из Бостона, воздушное судно прорывалось сквозь ветер, подпрыгнуло колесами на взлетной полосе и вырулило в сторону небольшого терминала в Сторновэйе, численность населения восемь тысяч человек, главный город острова Льюис. Самолет был модернизирован в соответствии со строгими спецификациями своего владельца, Дональда Дж. Трампа, с Манхэттена. Он содержал спальню владельца, просторные сиденья для двадцати четырех пассажиров, обеденную зону на пять гостей с сопутствующим китайским и хрустальным сервизом, и, на всякий случай, две позолоченные раковины. Единственное слово заглавными буквами, ТРАМП, пересекало фюзеляж. Как только заглох двигатель самолета, подчиненные Трампа начали выгружать чемоданы с его книгами, которые будут розданы островитянам в качестве оберегов. На одном значилось ТРАМП: КАК СТАТЬ БОГАТЫМ, и на другом НИКОГДА НЕ СДАВАЙСЯ.

Трамп, одетый в темный костюм, белую рубашку и голубой галстук, который свисал значительно ниже его пояса, густая копна соломенных волос развевается на легком ветерке, приветствовал островитян. Потом он и его попутчики направились к черному Porsche Cayenne и двум BMW Х5 серии. Сопровождающие лица ехали вдоль ветреной дороги семь миль, мимо зеленых холмов, спускающихся к бухте, сквозь район прибрежных домов и маленьких промышленных зданий, пока они не прибыли в серый дом, известный как 5 Тонг, названный по деревне, в которой он был расположен. Трамп выбрался из машины и устремился внутрь. Жилище было настолько скромным, что Трамп оставался внутри только в течение девяноста семи секунд. Фотографии были сделаны, рассказ практически завершен: Трамп посещает место рождения своей матери, Мэри Энн Маклауд.

«Мне очень комфортно здесь», – сказал Трамп собравшимся репортерам. «Когда твоя мать родом из определенной местности, тебе, скорее всего, эта местность понравится. Я чувствую дух Шотландии, но не просите меня описать его. Это было нечто очень сильное от моей матери». В том случае, если кому-то не удалось это заметить, Трамп добавил: «У меня много денег».

Трамп был здесь до этого лишь однажды, когда ему было три или четыре года, и это пребывание выглядело донельзя коротким, почти три часа. Состоялась беседа о превращении Трампом местного замка в роскошный отель. Потом все действие перенеслось в другую часть Шотландии, где, как надеялся Трамп, это далекое напоминание о его корнях поможет ему убедить политиков позволить ему построить массивный гольф-курорт и запустить развитие жилищного строительства на экологически чувствительных землях вблизи Абердина.

История матери Трампа была классической историей о желании новой жизни на чужбине, нагруженная, казалось бы, нереалистичными мечтами о невероятном богатстве. Финансовое состояние, в случае с семьей Трампа, пришло в один прекрасный день. Но подобный результат вряд ли можно было предусмотреть, сделав шаг назад в прошлое и взглянув на сцену, запечатленную на зернистой фотографии, снятой практически в том же самом месте, которое Трамп посетил так краткосрочно в этот июньский день.

ЧЕРНО-БЕЛОЕ ФОТО было снято в 1930 году у 5 Тонг. Женщина слегка сгорблена, на ней длинное в пол платье, волосы стянуты назад, а вокруг плеч ремень. Ремень присоединен к связке на ее спине, размер которой примерно в десять раз больше ее головы. Она, согласно заголовку, написанному историческим обществом Тонга, является предком Трампа, предположительно бабушкой Трампа, «несущая охапку водорослей на своей спине». На заднем фоне молодая девушка, возможно, мама Трампа, Мэри Маклауд, тогда восемнадцатилетняя и уже планирующая покинуть свой все более обездоленный остров и найти свой путь в Америке.

Мэри выросла в удаленном месте, разговаривая на местном гэльском диалекте. Тонг был домом для родителей Мэри, ее бабушек и дедушек, а также прапрародителей так же, как и для бесчисленного числа двоюродных братьев и сестер. Земля вокруг дома известна как «крофт», небольшая ферма, обычно возделываемая матерью, что предоставляет отцу проводить больше времени за ловлей рыбы. Это была сущая борьба за существование, со множеством построек «неописуемо грязных, с дверями, расположенными настолько низко, что туда обязательно нужно было залезать и вылезать ползком», согласно местной истории. Семьи борющиеся за то, чтобы сколотить хоть какой-то доход за счет сочетания сельского хозяйства в ядовитой почве и выращивания животных, ловли рыбы в находящихся неподалеку бухте и реках, а также сбора торфа на продажу или для использования в качестве топлива и морских водорослей для удобрения неплодородной земли. Мужчины часто тонули вместе со своими шлюпками, судьба, которая в 1868 году постигла тридцатичетырехлетнего дедушку Мэри, Дональда Смита, который носил то же первое имя, которое Мэри спустя десятилетия даст своему сыну, Дональду Трампу.

Мэри родилась в 1912 году, на пике нереста сельди, жирной рыбы, ставшей деликатесом по всей Европе. Многие молодые жители работали в торговле, потрошили рыбу или же путешествовали с флотом. Во время Первой мировой войны, когда рыбная индустрия острова потерпела крах, Мэри была еще ребенком. Десять процентов мужского населения умерло. И прокатилась волна иммиграции, так как семьи искали экономические возможности повсюду. Об одном мужчины из Тонга говорили, что его дела шли настолько хорошо, что когда он вернулся погостить, он приехал на большой американской машине с белыми шинами и прокатил на ней местных ребятишек.

Потом, в 1918 году, один из величайших бизнесменов тысячелетия, Лорд Леверхалм, известный мыльной империей своей семьи под названием Левер, заплатил 143 000 фунтов, чтобы выкупить остров Льюис, на котором был расположен Тонг. Он переехал в разваливающийся замок Льюис и объявил серию грандиозных проектов, включающих продажу местной рыбы в сотни розничных магазинов по всему Объединенному Королевству. Прежде всего он призывал местных жителей доверять ему.

Во время этого краткосрочного периода надежды случилась другая трагедия. В день Нового, 1919, года, яхта, перевозившая британских солдат сбилась с курса, наткнулась на камни, и в результате погибло 174 мужчины с Льюиса, снова уменьшив мужскую часть населения острова. Вскоре стало очевидно, что грандиозные обещания Леверхалма не сбудутся, и островитяне начали бунтовать. Группа мужчин из Тонга захватила ферму, принадлежащую Леверхалму, и застолбила землю. К 1921 году Леверхалм приостановил развитие на Льюисе и сфокусировался на соседнем Харрисе, известном благодаря шерстяной фабрике Харрис Твид. Все его деловые сделки везде терпели неудачу, особенно в связи с глобальным экономическим спадом, и в 1923 году мечта Леверхалма об утопии в Льюисе обанкротилась. Леверхалм умер спустя два года, и в то время, как Мэри входила в годы своего отрочества, сотни людей покидали остров.

Маклауды гордились тем, что они являлись костяком острова; на их семейном гербе была изображена голова быка и девиз ДЕРЖИСЬ КРЕПЧЕ. Но это стало практически невозможным с наступлением Великой депрессии во время кризиса 1929 года; возможностей для молодой девушки, кроме как стать фермером или детородной собирательницей водорослей, было немного. Поэтому 17 февраля 1930 года, после Черного Вторника и всей другой черноты, принесенной Депрессией, Мэри Энн Маклауд взошла на борт Трансильвании, корабля с тремя трубами, построенного четырьмя годами ранее. Длина судна составляла 552 футов от носа до кормы, 70 футов поперек, и оно могло на борту перевозить 1432 пассажира. Мэри, привлекательная молодая девушка со светлой кожей и голубыми глазами, по всей видимости, находилась на борту одна, окруженная Макинтошами, Макгретами и Макбратами. Она называла себя «бытовая», простонародное выражение для «горничной» или как угодно любой другой труд бы назывался, который она могла найти после того, как достигнет Нью-Йорка. Она сказала иммиграционным властям на острове Эллис, что она планирует остановиться в Куинсе у своей старшей сестры Катерины, которая замужем и недавно родила мальчика. Мэри заявила, что она планирует стать постоянным жителем, надеясь получить гражданство на принимающей ее стороне.

Соединенные Штаты приветствовали иммигрантов в большинстве периодов своей истории, импортируя рабочую силу и поощряя поселения на Западе. Но сочетание экономических спадов, нативизма, и подъем движения евгеники сделало достаточно сложным для определенных групп людей получение американского гражданства. Применение суровых мер началось в начале 1920‑х годов. Ку-клукс-клан стремился появиться везде, вплоть до Национального съезда демократической партии в 1924 году, призывая наложить жесткие ограничения на иммигрантов и жестоко избивая католиков, разжигая потасовки в узких проходах Мэдисон-Сквер-Гарден. Более двадцати тысяч членов Клана собрались поблизости, празднуя тот факт, что конвенции не удалось пройти через планку, установленную группой. Последовавший за этим Кланбейк, поскольку дни беспорядков стали известны, настолько нарушил конвенцию, что для выбора кандидата Джона У. Дэйвиса, который проиграл общие выборы республиканцу Калвину Кулиджу, понадобилось 103 бюллетеня. Тем не менее ККК продолжил завладевать политической силой, и антииммигрантское настроение охватило страну по мере того, как экономика слабела. Кандидат от партии демократов, Ал Смит, был распят на столбе ККК потому, что он был католиком, и он проиграл республиканцу Герберту Хуверу. К 1929 году Конгресс провел закон, сокращающий иммиграционные квоты для многих стран, включая европейские нации, такие как Германия. Вскоре сотни тысяч мексиканцев будут исключены. Тем же, кто из Китая, Японии, Африки и Арабских Эмиратов, был дан маленький шанс на получение американского гражданства. В то же самое время, Конгресс почти удвоил квоту для иммигрантов с Британских островов. Мэри своим выходом из предпочтительного набора британских белых, была бы с радостью принята в то время, когда Соединенные Штаты закрывали двери для многих других.

В то время, как Мэри проделывала свой путь через Атлантику, Трансильвания боролась с ужасным штормом. В конце концов, как только судно достигло Нью-Йоркской бухты, проливной дождь терзал берег, а вспышки молний выбили электричество, включая даже то, что питало факел статуи Свободы, который, тем не менее, приветствовал усталых и бедных этого мира. Передовая статья на первой полосе The New York Times в день прибытия Мэри выглядела ободряюще: «Самое худшее Депрессии позади, по словам Хувера, с помощью Сотрудничества по Уменьшению Бедствий». Хувер возложил свои надежды на строительный бум, который, как он настаивал, будет развиваться «за пределами наших надежд». Его надежды были слишком оптимистичны. Хувер вскоре будет замещен в Белом доме мэром Нью-Йорка, демократом Франклином Делано Рузвельтом, и много лет уйдет на то, чтобы выкопать Америку из Депрессии. Но одним из тех, кто разделял надежды Хупера на строительный бум, был молодой человек по имени Фред Трамп. Он был сыном немецкого иммигранта, и уже находился на пути к сколачиванию своего состояния строительством скромных домов в той же части Нью-Йорка, куда сейчас направлялась Мэри Маклауд.

История Трампа в американской семейной саге начинается с деда Трампа, Фридриха. Он появился на свет в деревне, производящей вино, на юго-западе Германии, под названием Кальштадт, которая выглядела весьма привлекательно и перспективно для обычного глаза, но сулила не очень великое будущее для амбициозного подростка, который впоследствии станет дедушкой по отцу Дональда Трампа.

Двухэтажный дом с крутой крышей на улице Фрайнсхейм, где Фридрих вырос, находился всего в нескольких минутах ходьбы от колокольни протестантской церкви в центре Кальштадта. Имея две или три спальни для размещения семьи из восьми человек, он был крайне далек от стиля дома грандиозного виноторговца. Но если бы Трампы не были величайшими виноторговцами в Кальштадте конца девятнадцатого века, они бы смогли уберечь львиную долю своего дохода. У них была земля, на которой они выращивали виноград, и их дом имел многочисленные пристройки для скота, а также большой сводчатый погреб, примыкающий к комнатам первого этажа, где мог храниться ежегодный урожай.

Кальштадт находится в Пфальце, или Палатинате, холмистой, утопающей в зелени местность долины Рейн, к которой уходят своими корнями миллионы таких, как Трампы, германо-американских семей и где позже нацисты создали Вейнштрассе, или винный путь, на рынок продукции после того, как они выгнали всех еврейских жителей. Спрятанный горами Хаардт с запада, нежный рельеф создает климат, похожий на Средиземноморский, так называемую немецкую Тоскану, где процветают миндаль, инжир и сладкие каштаны. Виноград выращивался как минимум две тысячи лет с тех пор, как римляне построили усадьбу на холме над деревней. Стройные ряды винограда рислинг пересекали поля и заполняли крошечные участки между деревенскими домами.

Годы волнений заставили многих бежать, создавая историю эмиграции и скрепляя взаимозависимость семей, которые остались. Общительные и гордые своим прошлым, люди Кальштадта стали известны как Брульджэсмахер, или «хвастуны». По произношению и написанию фамилии невозможно определить, когда именно Трампы впервые приехали в Палатинат или когда в нем поселились. Семейные специалисты по генеалогии и историки обнаружили несколько вариантов написания, включая Дромб, Драмб, Дрампф, Трам, Тромб, Тромп, Трампф и Трампфф. На более поздних могильных надгробиях Кальштадта семейное имя написано как Трамп, хотя на местном палатинатском диалекте последнее п обычно произносится с ударением, почти как Трамп-х.

Фридрих, будущий дед Дональда Трампа, родился 14 марта 1869 года. Он был хилым ребенком, совершенно неподходящим для изнурительной работы на виноградниках. Ему было всего восемь, когда его отец, Йоханнес, умер от заболевания легких. Его мать, Катерина, осталась одна на ведении хозяйства с детьми от года до пятнадцати, и также на винодельне. Долги начали расти. Катерина отослала Фридриха, ее младшего сына, когда ему было 14, на двухгодичное ученичество к парикмахеру в соседний Франкенталь.

Однако же Фридрих не видел будущего в деревне Палатинат и решил присоединиться к потоку немцев, отправившихся на поиски лучшей жизни в Соединенные Штаты. Фридрих проехал 350 миль севернее в Бремен, порт, кишащий эмигрантами, и взошел на борт судна под названием Айдер. Немецкий океанский лайнер с двумя трубами направлялся в Нью-Йорк-Сити, где Фридрих найдет свою старшую сестру, Катерину, которая к тому времени уже будет замужем за другим иммигрантом из Кальштадта. Фридрих прибыл в Нью-Йорк 19 октября 1885 года. Записи иммиграционных данных описывают его род занятий как «фермер», а его имя как «Фридрих Трампф», хотя вскоре он станет известен как Трамп. Ему было шестнадцать лет от роду.

Но отъезд Фридриха шел вразрез с законами Германии. Трехгодичный срок воинской службы был обязательным, и для того, чтобы эмигрировать, мальчики подходящего возраста должны были получить разрешение. Молодой парикмахер так не сделал, что вылилось в спорное состояние, которое разрушало все будущие шансы на возвращение: Фридрих Трамп стал нелегальным иммигрантом. К счастью, властей Соединенных Штатов совсем не заботило, при каких обстоятельствах он покинул Германию. Закон США об иммиграции предоставлял немцам предпочтительный статус: они рассматривались как правильный белый европейский этнический резерв и обладали трудолюбивым характером. Фридрих был одним из почти миллиона немцев, которые иммигрировали в США в 1885 году, больше, чем когда-либо за один год.

Айдер доставил его в Касл Гарден, основной пункт въезда для иммигрантов перед тем, как федеральное правительство открыло остров Эллис в 1892 году. Фридрих покинул сельский европейский городок с менее чем тысячей жителей ради хаоса Нью-Йорк-Сити, в котором впоследствии население выросло до более 1,2 миллиона человек, из которых одну треть составляли рожденные за рубежом. Фридрих перебрался сюда со своей старшей сестрой и ее мужем, Фредом Шустером, присоединившись к общине товарищей из Палатинат в Нижний Ист-Сайд Манхэттена. Он начал как парикмахер, но этого ему оказалось недостаточно.

Фридрих, как и многие до него, был привлечен сказками о золотых приисках и других богатствах, которые находили на Западе. К 1891 году амбициозный молодой человек – правительственный документ описывал его как ростом почти шесть футов, с высоким лбом, карими глазами, прямым носом, выдающимся подбородком, темным цветом кожи и тонким лицом – направился в Сиэтл. Преуспевающий город с населением пятьдесят тысяч человек был испещрен трамвайными линиями и посещаем огромными флотилиями кораблей. Фридрих увидел возможность предлагать еду и жилье. Он открыл магазин среди танцевальных залов в захудалом районе города и изменил название учреждения, известного как «Пудель», на звучащее как более полезное для здоровья «Молочный Ресторан», работая среди сутенеров и аферистов, наводнявших район.

Трамп, получивший американское гражданство в Сиэтле в 1892 году, начал инвестировать деньги в землю. Он направился в горнодобывающее общество Монте-Кристо, расположившееся в соседнем Каскад Рейндж. Нью-Йоркский синдикат, возглавляемый Джоном Д. Рокфеллером, разрешил строительство железной дороги, с условием доставки руды из гор. Подобно тому, как Фридрих избегал тяжелого труда на виноградниках в Кальштадте, он не присоединился к изнурительной и чаще всего неблагодарной работе по выкапыванию золота и серебра. Вместо этого он построил отель и поставил разметки на земли во время сомнительных сделок, позволившие ему претендовать на право пользования недрами. Он выиграл выборы на пост мирового судьи Монте-Кристо 1896 года с перевесом по голосам в 32:5.

После возвращения в Сиэтл Фридрих присоединился к золотой лихорадке Клондайка в Йуконе, где он и его партнер открыли учреждение, названное «Арктика», впоследствии переименованное в «Белую Лошадь». Живописный портрет «Арктики», которая предлагала еду и жилье, появилось в местной газете, предполагая, что отель соответствует даже самым требовательным запросам шахтеров. «Для одиноких мужчин», писал Йукон Сан в 1900 году, «Арктика» имеет прекрасные комнаты, так же, как и лучший ресторан в Беннете, но я бы не советовал приличным женщинам останавливаться там на ночлег, так как они могут услышать нечто такое, что, вероятно, будет ранить их чувства и слух, и будет произнесено также развращенными представителями их пола».

Фридрих продал свои акции в бизнесе сразу же после того, как власти начали вводить ограничения на распитие спиртных напитков, азартные игры и проституцию. В то время, как казалось, он уже прочно обосновался в Соединенных штатах, он не забыл полностью Кальштадт или свои немецкие корни. И он еще не был женат. Этот пробел в его жизни был заполнен в один из его визитов в Кальштадт, во время которого он повидался со своей матерью и посетил семейные свадьбы. Во время этой поездки домой в 1901 году Фридрих познакомился с двадцатиоднолетней Элизабет Крист, которая выросла через улицу от дома семьи Трамп. В следующем году Фридрих вернулся, чтобы жениться на ней и увезти с собой в Нью-Йорк, где их первый ребенок, другая Элизабет, родилась в 1904 году.

В отличие от сплоченной общины товарищей из Кальштадта в Нижнем Ист-Сайде, Элизабет Крист Трамп никогда не чувствовала себя в Нью-Йорке как дома, и в 1904 году Фридрих обновил свой паспорт для поездки в Германию, обозначив свою профессию как «хозяин гостиницы» и сказав, что он вернется в Соединенные Штаты через год. В этот раз он привез с собой в Германию все свои сбережения – около восьмидесяти тысяч марок, что соответствует нескольким сотням тысяч долларов по пересчету на 2016 год. Власти Кальштадта, которые были счастливы приветствовать богатого молодого американца, вернувшегося в их деревню, свидетельствовали о его хорошем характере и возможности поддержать членов его семьи. Но региональные и национальные власти задались вопросом, почему Трамп не приехал раньше, чтобы исполнить свою воинскую обязанность. Для них он выглядел как лицо, уклоняющееся от призыва на военную службу, и они потребовали, чтобы он уехал. В начале 1905 года он получил уведомление, что ему следует уехать до первого мая. 29 апреля Трамп сослался на то, что его маленькая дочь слишком слаба для поездки. Таким образом, он выиграл три месяца отсрочки. 6 июня Трамп совершил другую попытку, чтобы остаться, в этот раз написав личное письмо принц-регенту Баварии, Луитпольду из дома Виттельсбахов, описывая во все более отчаянных и услужливых выражениях то, как он и Элизабет парализованы от ужаса при мысли о перспективе возвращения в Америку.

«Моя дорогая жена и я… верные и истинные, настоящие жители Палатината, хорошие баварцы, которым свойственна безграничная любовь и преданность к великолепному княжескому дому прославленных Виттельсбахов», – писал он. Он с готовностью откажется от своего права жить в Соединенных Штатах, продолжал Трамп, если только он получит возможность постоянного проживания на земле, где родился. Неудача: 28 июня Трамп смирился с немедленным возвращением в Нью-Йорк с беременной Элизабет и их маленькой дочерью. Трампы прибыли в Нью-Йорк в середине лета и поселились в квартире в большом немецком районе в Южном Бронксе, где 11 октября родился их первый сын, Фредерик Крист Трамп, который станет отцом Дональда Трампа.

20 декабря Трамп совершил последнюю попытку заслужить право возвращения на свою родину. И снова его просьба была отклонена. К маю 1907 года дело было закрыто. Фридрих и Элизабет Трамп останутся в Америке и будут воспитывать своих троих детей как граждан Америки.

Будучи ответственным за благополучие молодой семьи на новом месте, Фридрих Трамп направился на Уолл-Стрит – не в качестве брокера или финансиста, но со своей старой профессией парикмахера. Он подстригал волосы бесчисленным жителям нижнего Манхэттена в здании, которое впоследствии будет хорошо знакомо его внуку. По адресу 60, Уолл-Стрит. Фридрих с трудом мог представить, что, спустя столетие имя его семьи будет горделиво красоваться на семидесятидвухэтажной башне по адресу 40, Уолл-Стрит, известной как Башня Трампа. В конечном итоге, Фридрих стал управляющим в отеле и переехал на Ямайка-Авеню в Квинсе в середине строительного бума – шаг, который поможет сформировать будущее и благосостояние семьи.

Потом, в 1914 году, началась Первая мировая война, и внезапно Трамп и сотни тысяч других людей с немецким происхождением стали целями своего собственного правительства. Немецко-американская газета Фазерленд поместила на обложку статью под названием: «Являются ли жители иностранного происхождения хорошими американцами?» – вопрос, который многие жители неиностранного происхождения задавали себе в то время. Санкционированная правительством группа добровольцев, называемая Американская лига защиты, с 250 000 участников, следила за немецкими американцами среди всевозрастающего страха, что семьи иммигрантов работали на их отечество и против их новой родины.

Вскоре использование немецкого было не рекомендовано, и многие немецкие имена были американизированы. Тон был задан с самого верха. 14 июня 1917 года, спустя два месяца после того, как Соединенные Штаты вступили в Первую мировую войну, президент Вудро Уилсон провозгласил: «Военные мастера Германии наводнили наши ничего не подозревающие города злобными шпионами и заговорщиками, и теперь стремятся извратить мнение наших людей». Это стало известно как речь на День флага, момент, который немецкие американцы запомнят надолго. В последующие годы антинемецкие взгляды лишь расширялись, по мере того, как Вторая мировая война обновила ощущения, и отец Дональда, Фред Трамп, будет большую часть жизни защищать свои корни, иногда настаивая, что его семья была из Швеции, утверждение, которое будет повторять и его сын. Серьезной же дискуссии по поводу удаления немцев с территории никогда не было, и в конце концов, Трампы перемешались в плавильном котле, каковым была Америка.

Вскоре после того как Соединенные штаты вступили в Первую мировую войну, Фридрих Трамп, которому на тот момент было сорок девять, шел вниз по Ямайка-Авеню со своим двенадцатилетним сыном Фредом. Старший Трамп привычно заметил, что его тошнит. Он пришел домой, забрался в постель и вскоре умер, став жертвой распространившейся по всему миру эпидемии гриппа. Фридрих оставил своей семье немалую недвижимость, и его вдова Элизабет сделала себя главой семейного бизнеса в сфере недвижимости, который она назвала Е. Трамп & Сын. Ее старший сын, Фред, обладал страстью к сделкам с недвижимостью и вскоре принял на себя ведущую роль в компании, которую основала его мать. Получив невероятную ответственность в столь юном возрасте, он немедленно ухватился за нее, нацеленный на то, чтобы стать ведущим строителем в растущем послевоенном Нью-Йорке. Фред построил свой первый дом в 17 лет, затем еще и еще, используя доходы от одного для финансирования следующего.

По мере того, как Фред исследовал Нью-Йорк-Сити 1920‑х годов, он увидел целый ландшафт возможностей. Селения близ Бруклина и Квинса все еще имели клочки неразработанной земли, и трамваи и метро строились все глубже во внешние городки, открывая новые сферы для разработчиков. Население Квинса, где Трамп совершил большинство своих ранних построек, удвоилось с 469 000 в 1920 году до 1,1 миллиона жителей в 1930-м. Оставив 99 процентов белого населения спустя десятилетие.

Даже с подобным разделением расистские и этнические распри уже витали в воздухе. После Кланбейка, Демократической конвенции 1924 года трения достигли нового пика 30 мая 1927 года на параде Дня памяти, который проходил сквозь окрестности Квинса Фреда Трампа. Полиция была уверена на протяжении нескольких недель, что ККК постарается сорвать парад, и они сказали, что члены клана могут присоединиться к маршу лишь в том случае, если они согласятся не надевать свои белые балахоны и капюшоны. Трамп, двадцатиоднолетний протестант и к тому времени глава семейного бизнеса, присоединился к десяткам тысяч нью-йоркеров, посетивших парад. ККК не нуждался в мандате полиции. Одетые в свои балахоны и капюшоны, неся гигантские американские флаги, они раздавали листовки в районе Трампа, утверждая, что католические члены полиции притесняют «коренных американцев-протестантов». ККК обращались к «честным жителям Квинса для принятия позиции в защиту основополагающих принципов страны». Это типичная тактика Клана пыталась натравить католиков на протестантов, одновременно накаляя антииммиграционные чувства.

Посеяв семя вражды, более тысячи членов Клана устроились на пересечении Ямайка-Авеню и Восемьдесят Пятой улицы, где планировалось начало парада Дня памяти. Командир небольшого полицейского отряда был возмущен тем, что Клан ослушался его приказа относительно ношения балахонов и капюшонов. Полицейский подбежал к члену Клана в капюшоне со своей дубинкой, готовый ударить марширующего по голове, момент, живо запечатленный на фотографии, опубликованной в Brooklyn Daily Eagle. «Женщины дрались с женщинами, а зрители с полицейскими и членами Клана, как того диктовало их желание», – сообщила The New York Times на следующий день. «Воюющие были повержены, а знамена Клана уничтожены». Фред Трамп попал в гущу схватки и был арестован.

Обвинение против Трампа гласило: «отказался уйти с парада, когда ему было приказано это сделать». Но газета Квинса, Daily Star, сообщила, что обвинение было незамедлительно отклонено. Новостные сообщения не уточняли, был ли Трамп за или против Клана, или был ли он на параде просто в качестве наблюдателя, но подтекст истории Стар состоял в том, что он был несправедливо обвинен. Что бы ни произошло на самом деле, парад и аресты подчеркнули, что Клан оставался заметным и влиятельным, о чем свидетельствует введение иммиграционной квоты два года спустя.

Тем временем Трамп методично строил свою империю, покупая свободную землю преимущественно в Квинсе. Даже несмотря на то, что Депрессия опустошила Нью-Йорк-Сити, он искал возможности. Когда продажи домой упали, он вложил деньги в то, что потом стало одним из самых процветающих магазинов продовольственных товаров. В марте 1931 года, когда Депрессия была все еще на пике, Трамп объявил, что он близок к завершению крупномасштабного проекта в секторе недвижимости Ямайки в Квинсе. Трамп сказал, что он ожидает построить здания общей стоимостью в 500 000 долларов в течение нескольких месяцев. «Дома в английском колониальном стиле Тюдоров и Георгианском», – сообщила The Times, который в тот день в противовес был полон мрачных новостей.

Трамп и в мрачности нашел возможности. Когда фирма, занимающаяся иппотечным кредитование, Леренкраусс & Ко разорилась в связи с обвинениями в мошенничестве, Трамп и партнер ухватили дочернее предприятие, которое давало информацию по многим проблемным объектам собственности. Трамп использовал ее для покупки домов, которым грозили лишения права выкупа, расширяя свои владения недвижимостью путем покупки задешево у людей, у которых не было другого выбора, кроме как продавать.

Во времена финансовой разрухи, когда уровень безработицы поднялся до 25 процентов и улицы были наводнены нуждающимися, Трамп появился как один из самых успешных молодых бизнесменов города. По мере того как экономическое положение становилось стабильным, Трамп приобрел больше собственности, строя дома в Тюдоровском стиле в Квинсе. В 1935 году Трамп начал концентрировать внимание на Бруклине, и он продал семьдесят восемь домов в течение двадцати дней, каждый примерно за 3800 долларов. Вскоре после этого его продажи домов достигали тысячи.

В один прекрасный день, Трамп одетый в отличный костюм и пригладивший свои фирменные усы, посетил местную вечеринку. Он увидел пару сестер, и младшая из них привлекла его взгляд. Ее имя было Мэри Энн Маклауд. Спустя несколько лет после того, как она впервые приехала в Соединенные Штаты, она уезжала обратно и возвращалась в свою маленькую деревню на Внешний Гебридский остров Льюс, совершенно не уверенная в том, что готовит для нее будущее. Она уже была готова к очередному путешествию обратно, когда ее сестра Катерина взяла ее на вечеринку в Квинсе. Мэри Маклауд, которой было двадцать три года, и Фред Трамп, ему исполнилось тридцать, провели весь вечер вместе, и какая-то искра пролетела между горничной и важной персоной. Когда в ту ночь Трамп вернулся домой, он поделился этим со своей матерью и сделал заявление. Он встретил женщину, на которой планировал жениться.

11 января 1936 года в Пресвитерианской церкви на Мэдисон-Авеню на Манхэттене прием проходил в Карлайл Отеле, элегантной тридцатипятиэтажной постройке в стиле арт-деко, которая открылась шестью годами ранее. Потом они отбыли на краткий медовый месяц и быстро вернулись к работе. Фред, теперь описываемый в газетах как президент Трамп холдинг Корп., в Ямайке, вскоре объявил, что он строит тридцать два дома во Флэтбуше по «эксклюзивной разработке». По мере приближения Второй мировой войны Трамп хвастался тем, что угроза битвы поможет в делах. «В случае войны я полагаю, что прибыль будет быстрее и больше», – говорил Трамп, пытаясь взвинтить продажи. Ремарка могла прозвучать антиполитично, но она оказалась правильной как минимум для его компании. Он показал склонность к продажам и зрелищам, повесив баннеры длиной в пятьдесят футов, которые были видны «миллионам купальщиков» на городских пляжах. Он рекламировал свои дома с яхты длиной в шестьдесят пять футов, которая транслировала музыку и объявления, в то время как воздух наполняли «тысячи огромных воздушных шаров в форме рыбок», что привело к «серии почти бунта», так как люди старались поймать сувениры. Те же, кому удалось поймать воздушные шарики, обнаружили в них купоны, предоставляющие им скидку на покупку дома. Лодочное шоу Трампа, как была названа эта маркетинговая феерия, гарантировала известность имени семьи в Метрополисе.

Мэри Трамп сконцентрировала свое внимание на своей новой роли семьи и матери в семье, которая будет включать пятерых детей. 14 июня 1946 года, родился четвертый член семьи. Фред и Мэри назвали его Дональд Джон Трамп, и он гарантирует, что имя семьи останется в памяти надолго после того, как истории про иммигрантов его предков сотрутся из памяти.

Бомба с одорантом, нож с выкидным лезвием и костюм-тройка

В 1958 году, когда им было по двенадцать лет и они жаждали приключений, два мальчика из тихих и далеких окраин Квинса любили садиться на электричку, идущую в Манхэттен, остров острой экзотической надежды, известный им как Сити. Дональд Трамп и Питер Брандт никогда не спрашивали у родителей разрешения для своих полуденных субботних экспедиций. Ответом было бы подчеркнутое «нет». Манхэттен был слишком далеким и полным опасностей, тревожная какофония из супергероев комиксов и миллионеров, жуликов, кинозвезд, гангстеров и хуже.

Для мальчиков же эта смесь гламура и опасности была только частью привлекательности. В то время Тайм-Сквер еще не стал наиболее заметными задворками нации, открытым рынком торговли сексом, наркотиками и прочей дрянью, в которую он превратился в конце 1960‑х. Но в 1958 году, он пока еще только соседствовал с упадком, его тротуары были усеяны уличными пешеходами, а магазины завалены новинками. Дональд и Питер были восхищены магазинами Тайм-Сквер, где они могли купить бомбы с одорантом, прикол-шоковое рукопожатие или искусственную рвоту – превосходные аксессуары для того, чтобы подшучивать над своими приятелями в школе. Выходя за несколько кварталов, на пересечении Пятьдесят третьей улицы и Пятой Авеню, мальчики забирались на ступеньки станции, чтобы почувствовать захватывающий водоворот из гудков клаксонов и полицейских сирен, продавцов хот-догов и размытых человеческих движений. Манхэттен, как они знали, станет их полигоном, новой границей для завоевания. Долговязый блондин, вступающий в подростковый возраст, Дональд Трамп был родом из района, в котором о высотных зданиях только слышали. На границе города с Лонг-Айлендом, Ямайка Истэйтс была населена преимущественно евреями и католиками со средним и высоким доходом. Улицы определялись массивными дубами и аккуратными газонами перед красивыми домами, самый высокий из которых был построен Фредом К. Трампом.

После утомительного прорыва сквозь Депрессию и Вторую мировую войну большая часть Нью-Йорка процветала, с самыми крупнейшими в мире портами, дышащими жизнью и силой, фабриками и финансовыми центрами. Более четверти топ пятиста корпораций страны – список, включающий IBM, RCA и US Steel, – имели свои штаб-квартиры в городе, который признавался мировой столицей. Процветание распространилось за пределы Манхэттена. По мере того как ветераны возвращали в районы в Квинсе и Бруклине, Фред Трамп увидел быстроразвивающийся рынок для домов, которые бы обадали скромной ценой и которые было бы легко построить, которые сами ньюйоркцы называли «свалки Трампа на пнях». В Бас-Бич, районе неподалеку от бухты Грэйвсенд в Бруклине, Фред Трамп планировал свой самый амбициозный проект, комплекс из тридцати двух шестиэтажных многоквартирных домов – общим количеством до 1344 штук – с арендной платой как минимум 60 долларов в месяц.

Когда родился Дональд, спустя менее чем через год после того, как закончилась Вторая мировая война, Фред и Мэри Трамп и их четверо детей жили в двухэтажном особняке в тюдорском стиле на Вэахам Плэйс, в нескольких кварталах от Гранд-Сентрал-Парквэй, основной пригородной магистралью. Но когда ожидался пятый ребенок, Роберт, Фред купил два прилегающих к нему участка и построил двадцатитрехкомнатное поместье на Мидлэнд-Парквэй. Оно выглядело как искусственная южная плантация. Семнадцать кирпичных ступеней вели по извивающемуся холму к парадной двери, которая была обрамлена портиком в колониальном стиле, витражным козырьком и шестью внушительными белыми колоннами. Дом стал предметом пересудом живущих по соседству адвокатов, докторов и бизнес-управляющих, если не из-за своего размера, так ввиду непомерного богатства Трампа, которое было предположено в связи со светло-голубым кадиллаком на подъездной дорожке с инициалами владельца на номерной табличке, ФКТ.

У Трампов были и другие вещи, которые мало кто мог себе позволить, включая шофера, повара, систему интеркома, цветной телевизор и огромный набор электропоезда, который был предметов зависти всех соседей. Позже, когда его приятели катались на велосипедах Швинн, Дональд будет разъезжать на итальянской гоночной машине с десятиступенчатой коробкой передач. Но отделяло от других Трампов не только богатство. Когда Фред Трамп попросил установить телевизионную антенну на крышу близстоящего дома, предположив, что качество сигнала будет улучшено из-за более высокого расположения, соседка Чава Бен-Амос, согласилась. Но когда Фред сказал ей, что она не сможет воспользоваться антенной для своего собственного телевизора, Бен-Амос сказала ему, что сделка аннулируется.

Очевидно, дети Фреда унаследовали его прохладное отношение к соседям. Когда соседский мяч случайно запрыгивал на просторный двор Трампов, молодой Дональд принимался рычать: «Я расскажу папе; я вызову полицию». Другой сосед, Дэннис Бёрнхэм, рос в нескольких домах от Трампов. Когда он был еще младенцем, мать сажала его в детский манеж на заднем дворе. Однажды, после того как на несколько минут зашла внутрь, она вернулась и обнаружила, что маленький Дональд – которому на тот момент было пять или шесть – блуждает вокруг и кидает в ее сына камнями, сказала Бёрнхэм. Бесстрашие Дональда впечатляло и его временного воспитателя Фрэнка Биггса. В один день, когда полдень сменился закатом, Бриггс завел Дональдса в канализационные системы, находящиеся под постройками в Форест-Хиллз. Они находились под землей два часа. «Внезапно наступила кромешная тьма, и мы уже не могли увидеть ни выхода, ни чего бы то ни было», – вспоминает Бриггс. «Но больше всего меня поразило то, что Донни не был напуган. Он просто продолжил идти».

Когда Дональд пошел в детский сад, Трампы отправили его в частную школу Кью-Форест, куда они уже зачислили его старшего брата, Фреда младшего, смешливого мальчика, мечтающего стать пилотом. Две старших сестры Дональда, Мэриэнн, обладающая нравом своего отца, и Элизабет, солнечная, как и ее мать, так же посещали Кью-Форест. В старшей школе, Мэриэнн, которая вырастет, чтобы затем стать адвокатом и федеральным судьей, окажется академической звездой семьи. Она примыкала к дискуссионной группе Кью-Фореста и студенческому совету, а также писала стихи, включая и сентиментальный очерк под названием «Одна», который был опубликован в школьном ежегоднике: «На знакомых аллеях школы, где группы мальчишек и девчонок останавливаются поболтать, посмеяться и затем пойти дальше, чтобы встретить своих друзей, стоит она, проигнорированная всеми. Она, одинокая и без друзей, не может даже надеяться на то, чтобы присоединиться к их веселой толпе, когда они идут к магазину со сладостями на углу».

Дональд проводил большую часть своего времени с Робертом, его младшим братом, тихим, чувствительным подростком и легкой добычей для своего агрессивного старшего брата. Будучи уже взрослым, Дональд любил рассказывать историю о том, как он забрал строительный конструктор Роберта и склеил все детали вместе, потому что он был очень доволен тем, что построил. «И это был конец конструктора Роберта», – вспоминал Дональд.

В Кью-Форесте Дональд познакомился с дресс-кодом – галстуки и пиджаки для мальчиков, юбки для девочек – и строгим набором правил, включая и требование того, чтобы ученики поднимались со своих мест, когда учитель заходит в класс. С самого начала Дональд и его друзья противились командам своего учителя, вызывая сбой в работе класса остротами и неподобающим поведением. «Мы кидались шариками из жеваной бумаги, и устраивали гонки на стульях с нашими партами, разбивая их о другие парты». Вспоминал Пол Ониш. Дональд так часто оставался после уроков, что его друзья прозвали это наказание ДТ – сокращение от «Донни Трамп».

Их одноклассники не всегда оценивали по достоинству их шалости. Во втором классе, после того как Трамп дернул ее за косички, Шэрон Маззарелла подняла свою металлическую коробку для обедов в воздух и опустила ее с треском на голову Дональда. Несмотря на последствия, поведение Дональда не изменилось. «Он был упрям и непоколебим», – говорила Энн Трис, учитель из Кью-Фореста, которая смотрела за учениками в столовой. «Он будет сидеть со скрещенными руками и с таким выражением на лице – я обычно называю его угрюмым, – почти решаясь сказать тебе что-то, за что никогда с ним не рассчитаешься». Стивен Нахтигаль, который жил в паре кварталов от Трампов в Ямайка Истэйт, сказал, что его собственное впечатление о Трампе было и осталось неизменным после того, как он увидел, как тот спрыгивает со своего велосипеда одним утром и бьет другого мальчишку. «Это похоже на небольшой видеоролик, который остается в моей голове. Потому что это было настолько непривычно и ужасно в том возрасте», – скажет Нахтигаль шесть десятилетий спустя.

По его собственному мнению, основной целью Трампа в начальной школе было «вредительство потому, что по некоторым причинам, мне нравилось перемешивать все вверх дном и проверять людей… Это было не столько умышленно, сколько агрессивно». В роли второклассника, как Трамп описывает это, он ударил кулаком своего учителя музыки, поставив ему «фонарь» потому, что «я не считал, что он хоть сколько-нибудь разбирается в музыке, и меня чуть было не исключили. Я не горжусь этим, но это прямое доказательство того, что даже в детстве у меня была склонность к тому, чтобы вставать со своего места и доказывать правоту силой». Питер Брант, его лучший друг в Кью-Форест, находится среди многих из товарищей Трампа, кто может вспомнить или это происшествие, или что когда-либо Трамп упоминал об этом. Когда Трампа повторно спросили об инциденте несколько десятилетий спустя, он сказал: «Когда я говорил «ударить кулаком», когда вы в таком возрасте, никто не может стукнуть кулаком очень сильно. Но я был очень непокорным в школе».

Учитель, Чарльз Уолкер, умерший в 2015 году, никогда не рассказывал никому в своей семье о том, что на него напал студент. Хотя отношение Уолкера к Дональду было очевидно. «Он был настоящей морокой», – однажды сказал Уолкер. «Есть такие определенные дети, которые постоянно требуют внимания. Он относился к их числу». Незадолго до своей смерти, пока он лежал в постели в хосписе, Уолкер услышал новости о том, что Трамп думает о том, чтобы баллотироваться на пост президента. «Когда этому ребенку было десять, – сказал Уолкер членам своей семьи, – даже тогда он был маленьким дерьмом».

Успеваемость Трампа страдала и его поведение всегда приводило его к неприятностям, но он нашел выход в гимнастическом зале и на поле с мячом, где его атлетическая удаль была несомненной. В вышибалах Дональд был известен тем, что он мог подпрыгнуть прямо вверх и подтянуть колени так, чтобы избежать удара мячом. «Трампет[1] был всегда тем, кто оставался последним», – вспоминает Крисман Шерф, одноклассник, называя старое прозвище Дональда. Дональд и его приятели играли в панчбол и баскетбол, регби и футбол. Но его любимым спортом был бейсбол, который вдохновил его на написание частушек, похожих на Дзен, которые были опубликованы в школьном ежегоднике:

Я люблю наблюдать за ударом в бейсболе и как филдер ловит мяч в свою перчатку… Когда счет 5:5, я чувствую, что вот-вот расплачусь. И когда они идут на другую пробежку, я чувствую, что готов умереть. Потом кэтчер допускает ошибку, совсем не похоже на Йоги Берра. Игра закончилась, и мы говорим, что завтра будет новый день. – Дональд Трамп

В середине 1950‑х годов, Нью-Йорк был негласной бейсбольной меккой, с «Янки» в Бронксе, «Доджерс» в Бруклине и «Гигантами» в верхнем Манхэттене. В осенний полдень 1956 года, когда ему было десять, Дональд построился на линейке со другими школьниками Кью-Фореста у здания школы, чтобы поприветствовать Президента Эйзенхауэра, когда он будет следовать мимо в лимузине «Империал Крайслер», увозящем его совершить первую церемониальную подачу в мировой серии «Янки» – «Доджерс». Любимыми игроками Дональда были Йоги Берра у «Янкис» и Рой Кампанелла в «Доджерс», оба кэтчеры, за чьими героическими поступками на чемпионате Дональд следил, тайком притаскивая транзисторное радио в класс, провод от наушника спрятан под рукавом его рубашки.

К шестому классу возможности Дональда в качестве праворукого бьющего по мячу были достаточно устрашающими для того, чтобы противники сдвигались в сторону левого угла, чтобы защититься от него. «Если бы ему пришлось бить мяч вправо, он мог бы свободно сделать хоумран, потому что там никого не было», – говорил Николас Касс, который был на несколько лет старше. «Но ему всегда хотелось ударить мячом по людям. Он хотел взять над ними верх». Когда он играл на позиции кэтчера, его любимой, форма Трампа была самой грязной на поле. Он не обращал внимания на замызганные мячи, которые лязгали по его маске, и использовал свою большую рамку, чтобы помешать летящей во все стороны грязи. «Он был бесстрашен», – вспоминал Питер Брандт. «Если он перебегал на базу, он делал это, паля со всех орудий». Он не любил терпеть поражение, как выяснил для себя Джефф Биэр, когда Дональд одолжил любимую биту Биэра и сделал аут. Разочарованный Дональд ударил битой о бетон и расколол деревянную часть. Он был слишком погружен в свой гнев, чтобы извиниться.

В те годы молодые бейсболисты хотели новые, сетчатые перчатки филдеров, которые начал изготавливать «Роулингз». Питер убедил своего отца купить ему такую за 30 долларов, так как молодой человек зарабатывал по 15 долларов, выполняя обязанности по дому. Но Дональду не удалось склонить Фреда Трампа к тому, что более современная перчатка стоит своих денег. Фред купил сыну более дешевую модель.

Я ЛЮБЛЮ НАБЛЮДАТЬ ЗА УДАРОМ В БЕЙСБОЛЕ И КАК ФИЛДЕР ЛОВИТ МЯЧ В СВОЮ ПЕРЧАТКУ… КОГДА СЧЕТ 5:5, Я ЧУВСТВУЮ, ЧТО ВОТ-ВОТ РАСПЛАЧУСЬ.

Несмотря на все свое богатство, Фред не хотел баловать своих детей, предлагая им зарабатывать деньги собиранием бутылок из-под содовой «Уайт Рок» и относя их в пункты сбора никеля или доставляя газеты (когда шел дождь, он возил их на своем кадиллаке). Будучи трудоголиком, Фред будет брать Дональда с собой на строительные площадки и в свою штаб-квартиру, переделанный офис зубного врача рядом с Кони Айлендом, где мальчик станет обращать внимание отца на детали в Кью-Форесте, где Фред был один из членов правления, он пожаловался, что школа растрачивает впустую фонды, добавляя ванные комнаты к новому гимнастическому залу. У школы уже было достаточно туалетов, ворчал он. На своих собственных проектах Фред повыдергивал бы неиспользуемые гвозди из пола и вернул бы их своим плотникам. Он экономил деньги на средствах для мытья пола путем заказа лабораторного анализа купленных на рынке продуктов, затем он покупал ингредиенты и смешивал их, чтобы сделать свое собственное средство.

Будучи брезгливым, формальным человеком, который носил пиджак и галстук даже дома, Фред мог быть угрюмым и неуклюжим в общении. Его жена Мэри получала удовольствие от внимания, направляя себя в центр вечеринок и общественных сборов. Она также любила великолепие, просиживая часами за просмотром коронации Королевы Елизаветы. Мэри, которая являлась женой, создающей домашний уют, посвятила себя благотворительным и волонтерским работам в госпитале Ямайки, где родился Дональд. У Мэри были различные медицинские проблемы, включая и кровотечение после рождения Роберта, которое потребовало срочного удаления матки. От своей матери Дональд унаследовал боязнь подцепить микробы, которая привела к тому, что, будучи взрослым человеком, он избегал рукопожатия.

Фред и Мэри вели дисциплинированный образ жизни, запрещая детям называть друг друга по кличкам, пользоваться губной помадой или ложиться в постель после их комендантского часа. Трампы каждый вечер спрашивали своих детей об их домашнем задании и требовали, чтобы они выполняли свои обязанности. Так же, как он делал это и в школе, Дональд бунтовал против правил, ссорясь со своим отцом. Тем не менее Фред всегда говорил своему сыну, что он «король» и что ему следует быть «киллером» во всем, чем бы он ни занимался.

Испытывая нехватку автономии, Дональд и его друг Питер создали распорядок, который они держали в секрете от своих родителей. Субботним утром после игры в футбол в школе, они надевали свои брюки из хлопчатобумажного твила и парадно-выходные рубахи и шли пешком до станции метро «Юнион Тёрнпайк», где они садились на поезд до Манхэттена. Город был намного более интересным и заманчивым, чем тихие старые улочки, которыми отличался Квинс, чувство, которое не уйдет со временем их взросления. Блуждая по городу, мальчишки представляли себя современными городскими Дэйви Крокеттани, открывая для себя пасторальное раздолье Центра, наблюдая за черными мужчинами, играющими в уличный баскетбол на открытых площадках близ Ист-Ривер, или за попрошайками на Тайм-Сквер, поедая хот-доги, купленные у уличных торговцев, или запрыгивая на стулья в закусочных, чтобы выпить яичный коктейль. В их любимых магазинчиках на Тайм-Сквер внимание ребят привлекал ассортимент ножей с выкидным лезвием. На Бродвее огромный успех в то время имела Уэст Сайд Стори, и Дональд с Питером, представляя себя членами банды на жадных улицах города, купили себе ножи, чтобы лучше вжиться в образ. Вернувшись в Квинс, мальчишки играли в игру, которую они называли Земля, в которой они кидали свои ножи в землю и становились на место, куда вонзилось лезвие. В самом начале они использовали шестидюймовые ножи, но вскоре они выросли до одиннадцатидюймовых лезвий, так как они стали более дерзкими. (Трамп отрицал факт «человека с ножом… У меня в жизни никогда не было ножа с выкидным лезвием. Это же сумасшествие».)

Почти к самому концу седьмого класса, Фред обнаружил тайный склад ножей Дональда. Фред позвонил отцу Питера, который обнаружил коллекцию своего сына. Родители были без ума от ярости после того, как узнали о поездках подростков в город. Будучи уже взрослым, Питер Брандт будет расценивать такие приключения как ранние признаки независимости и амбициозности, дорога, которая приведет обоих мужчин к славе и огромному состоянию. (Брант стал магнатом бумажной промышленности, издателем и кинопродюсером). Но Фред Трамп, встревоженный поведением сына, решил, что Дональду необходимы радикальные перемены.

За несколько месяцев до начала восьмого класса Дональд будто бы испарился. Питер услышал от друга, что его приятель будет ходить в другую школу. Когда Питер позвонил ему, Дональд голосом, наполненным унынием, сказал, что отец отправляет его в нью-йоркскую Военную академию, строгую школу-интернат, расположенную в семидесятипяти милях от Квинса. Питер был ошеломлен. Его лучшего друга отсылали, и по причинам, которые казались, как минимум тринадцатилетнему мальчику, совершенно необъснимыми.

Дональд приехал в нью-йоркскую Военную академию в сентябре 1959 года, коренастый подросток, сбитый с толку своим новым окружением. В часе езды на севере от Манхэттена, школа была расположена в крошечном Корнуолле-на-Гудзоне, в лагере с традициями настолько жесткими и неумолимыми, что ходили слухи, будто один отчаянный кадет прыгнул в Гудзон, чтобы уплыть к свободе. Вместо вкусных стейков и гамбургеров, подаваемых к столу поваром семьи Трамп, Дональду приходилось сидеть в захламленном зале между другими кадетами и наполнять свою тарелку из общего чана мясным рулетом, макаронами и сыром, и чего-то еще, что студенты называли «загадочной горой», – варево из остатков еды, которые были сильно зажарены и скатаны в шарики. Вместо своей собственной комнаты в огромном поместье он спал в бараках, пробуждаемый каждое утро перед рассветом записью горна, играющего «Утреннюю побудку». Вместо своей собственной ванной комнаты ему приходилось стоять под негабаритным душем и мыться с другими мальчишками. Вместо следования командам своего отца у Дональда появился новый учитель, грубоватый, с торсом, напоминающим бочку, боевой ветеран по имени Теодор Добиас.

Более известный как Доби, Добиас служил во время Второй мировой войны и видел мертвое тело Муссолини на веревке. Как новичок – футбольный тренер и инструктор по тактической подготовке, Доби лупил учеников наотмашь, если они игнорировали его инструкции. Два полдня в неделю он устанавливал боксерский ринг и приказывал кадетам с плохими оценками или тем, у кого были дисциплинарные проблемы, драться друг с другом, независимо от того, хотели они этого или нет. «Он мог быть гребаным придурком», – однажды вспоминал Трамп. «Он мог тебя абсолютно избить. Тебе было необходимо учиться выживать». Взгляд с ненавистью на Доби или намек на легкий сарказм, по словам Трампа, могли привести к тому, что сержант мог «преследовать меня, вы даже не можете представить, как».

Добиаса не заботило, были ли его ученики сыновьями водопроводчиков или миллионеров. Они будут следовать его приказам, без каких-либо надежд на снисхождение. Дональд не был исключением. «В самом начале ему не нравилась идея того, что ему говорили, что делать, вроде заправить кровать, начистить ботинки, почистить зубы, вымыть раковину, сделать домашнее задание, все то, что дети должны делать, когда они являются кадетами в академии с сотней других ребят», – говорил Дональд. «Нас действительно не заботило, приехал ли он из Центра Рокфеллера или откуда-либо еще. Он был просто еще одним именем, другим кадетом, так же, как и остальные».

Основанная в 1889 году ветераном Гражданской войны как отель для летнего отдыха, академия смоделировала свой жесткий кодекс и здание в форме башни вслед за Вест-Поинтом, находящимся в пяти милях на юг вдоль Гудзона. Было зарегистрировано около 450 учеников, все из них белые, за исключением нескольких десятков латино-американцев. Школа не принимала темнокожих до последнего года обучения Дональда. Женщины не прибывали в академию еще десятилетие после этого. Военная академия была местом, где, как гласил школьный девиз, мальчики были «отобраны для совершенствования»; идея состояла в том, чтобы прививать дисциплину и целенаправленность мальчикам, которые приезжали в лагерь бесформенными и неприученными. Требовалось сломать их, чтобы построить заново. Каждый студент получал голубой буклет, названный «Общий порядок № 6», в котором перечислялись различные наказания за различные проступки. Грязная форма, неначищенные ботинки, неподстриженные волосы, незаправленная постель, «неправильная походка», «держание за руки с молодой девушкой» и нахождение в бараке без одежды приводили к наказаниям. Автостоп, воровство, распитие спиртных напитков, азартные игры и хранение порнографии могли привести к немедленному исключению. Каждый день кадеты должны были строиться и подвергаться тщательной проверке. Офицер проводил белой перчаткой вдоль верха замочных скважин, чтобы проверить наличие грязи. Неправильного написания или ошибки в пунктуации в курсовой работе было достаточно для снижения оценки.

Академия предлагала несколько развлечений. Они были ограничены просмотром пьес, где все роли играли мужчины, и старыми фильмами в часовне по вечерам пятниц и суббот. Если в фильме появлялись талантливые молоденькие актрисы, кадеты срывались на одобрительные возгласы и свист, что побуждало командиров назначать наказания в виде изнурительных маршей по плацдарму. Лишь студентам-офицерам с высоким рангом разрешалось покидать кампус группами в полдень воскресенья, хотя кадеты могли тоже покидать его, чтобы пообедать со своими родителями. Фред Трамп часто приезжал повидаться с сыном. Однажды, когда Фред приехал на своем лимузине, управляемом шофером, Дональд слишком смутился, чтобы встретиться с ним. С тех пор Фред ездил сам за рулем своего кадиллака, чтобы проверить сына.

Академия чествовала мужское совершенство посланием, вырезанным над парадным входом в школу: ЧЕРЕЗ ЭТИ ВОРОТА ПРОШЛИ ОТВАЖНЫЕ И ГАЛАНТНЫЕ МУЖЧИНЫ. Когда они не учились и не занимались спортом, кадетам требовалось учиться чистить ружье М1 или снаряжать миномет. К физической жестокости или словесным оскорблениям относились терпимо, даже поощряли. Дедовщина была частью жизни новоприбывших, с избиением старшеклассниками новых кадетов ручками от метел до принуждения их стоять одетыми в полную форму над радиаторами или в душевых кабинах, заполненных горячим паром до тех пор, пока они не теряли сознание. Майкл Скадрон, близкий друг Трампа в академии, рассказал, что его собственная дедовщина достигла пика, когда старшеклассники приказали ему поцеловать талисман школы – осла – «в зад».

Дух сотрудничества захватил его, когда он узнал, как овладеть академией. Он выигрывал медали за чистоплотность и порядок. Он обожал соревноваться в победе за самую чистую комнату, самые блестящие ботинки, и лучше всего заправленную постель. Впервые он гордился своими оценками; он испытывал злость, когда его партнер по обучению получал оценку выше за тест по химии, даже ставил вопрос о жульничестве. Дональд также научился справляться с Добиасом, показывать силу – особенно в спорте – без того, чтобы выглядеть принижающим сержанта. «Я вычислил, чего будет стоить переманить его на свою сторону», – говорил Трамп. «Я использовал тактику по отношению к нему. Помогло то, что я был хорошим атлетом, так как он был тренером по бейсболу, а я был капитаном команды. Но я также научился играть им».

Для таких же кадетов Трамп мог быть дружелюбным, отчужденным или дерзким, однажды сказав Джеффу Ортэнуа, «Однажды я буду знаменитым». Встречая одноклассников первый раз, он любил спрашивать: «Чем занимается твой отец?» Большинство друзей Дональда знало о том, что его семья очень богата, потому что он постоянно говорил о бизнесе своего отца. Дональд сказал Дэвиду Смиту, соседу по комнате в его последний учебный год, что состояние Фреда Трампа удваивается каждый раз, как он заканчивает проект. «Он был уверенный в себе и очень сладкоречивый, верьте или нет, будто он знал, что он просто проводит время до тех пор, пока не отправится куда-то лучше», говорил одноклассник Майкл Питков. Несмотря на достаток, вкусы Дональда обычно были плебейскими. В затихающие месяцы управления Эйзенхауэра, в культуре, определенной схожестью, Дональд в комнате своего студенческого общежития в основном использовал проигрыватель, чтобы послушать альбомы Элвиса Пресли и Джонни Матиса. Иногда Дональд вкручивал ультрафиолетовую лампочку в светильник и объявлял соседям по комнате, что они будут загорать. «Мы собираемся на пляж», – говорил он.

Будучи выпускником, Дональд нарисовал объявление, с целью пригласить девушек в общежитие и провести им экскурсию. «Это были красивые роскошные женщины, одетые на Пятой авеню в магазинах Сакс», – говорил одноклассник Джордж Уайт. Трамп никогда не стеснялся в оценке женской внешности, назвав одну из посетительниц Уайта «собакой». Эрни Кёрк пошел на двойное свидание с Дональдом и двумя девушками, которые жили в городе. Из-за того, что ребятам не было разрешено покидать территорию, девушки приехали в общежитие, где они посмотрели игру с мячом, поели бургеров и выпили кока-колы в столовой. Дональд был радушен и общителен со своей партнершей по свиданию, брюнеткой. Спустя несколько месяцев Трамп был определен как «Дамский угодник» в его выпускном ежегоднике, позируя на фото рядом с секретарем академии.

Иногда Трамп показывал, что все еще склонен к агрессии, которая характеризовала его в Кью-Форесте, и он, казалось, наслаждался властью. В качестве младшего сержанта по обеспечению в Компании Е, Трамп приказал высечь кадета метлой за нарушение построения. В другой день, когда он инспектировал выполнение обязанностей, Трамп подошел к незаправленной кровати такого же студента Теда Левина. Трамп сорвал простыни и швырнул их на пол. Левин, ниже Трампа на фут, кинул в Дональда военным ботинком на шнуровке, затем ударил его метлой. Взбешенный Трамп схватил Левина и попытался вытолкнуть его из окна второго этажа, вспоминает Левин. Двое других кадетов вмешались, чтобы предотвратить падение Левина. Трамп и Левин сцепились снова, когда они стали соседями по комнате. Испытывая отвращение к неряшливости Левина, Трамп часто кричал на него, чтобы тот убрался. Трамп, как позже заметит его сосед по комнате, старался «сломать» любого, кто не подчинялся его воле.

Как и в Кью-Форесте Трамп мог надеяться на свои атлетические возможности, чтобы заслужить уважение учителей и одноклассников. Во время второго года обучения в НВА, Трамп играл в качестве новичка в футбольной и бейсбольной командах, которые позднее тренировал Добиас. К тому времени, после того, как с него сошел детский жир, и он продолжил расти, Трамп добился успехов в обоих видах спорта. Он практически добился совершенства в бейсболе, играя на первой базе и зарабатывая репутацию человека, способного растянуть свое длинное тело, чтобы отбить мяч, который бейсболист между 2–3 базами команды, Джеральд Пейдж, кидал в грязь. Дональд также мог размахивать битой, вдохновив надпись под фотографией в ежегоднике, которая гласила, «Трамп размахивает… затем УДАРЯЕТ». Заголовок в местной газете – «Трамп побеждает в игре за НВА» – была, вероятно, самой первой, чтобы отпраздновать его достижения. «Было приятно видеть мое имя напечатанным», – говорил Трамп годами позже. «О скольких людях пишут в газетах? Ни о ком. Это был первый раз, когда я появился в газете. Я подумал, что это потрясающе». Добиас учил своих игроков стратегии, принадлежащей легендарному главному тренеру «Грин Бэй Пэкерс» Винсу Ломбарди: «Я учил их, что победа – это еще не все, это лишь одна вещь», – говорил Добиас. «Дональд забрал это право себе. Он говорил членам своей команды: «Мы здесь с единственной целью. Выиграть». Он всегда должен был быть номером один, во всем. Даже тогда он был потворщиком, настоящей занозой в заду, он был способен на все ради победы… Он хотел, чтобы люди знали, что он первый».

В футбольной команде Трамп был сильным звеном на протяжении двух лет. Он не был самым быстрым игроком, но он был «большим сильным парнем», которого было «тяжело завалить», – говорил Пейдж, хафбек. Хотя, будучи подростком, Трамп покинул команду. Ему не нравился главный тренер, и чувства были, очевидно, взаимными. «Тренер был груб с ним», – говорил Левин. Трамп «лично был подвержен злоупотреблениям властью и никогда не оценен». Товарищи Трампа по команде, которые ценили его игру на поле, злились, что он ушел из команды. У Джона Сино, главного тренера, была своя теория: Трамп ушел, по его словам, потому что его отец хотел, чтобы тот сосредоточился на учебе.

За пределами поля Трамп рос неуклонно от рядового к капралу, на предпоследнем курсе, будучи сержантом по обеспечению, важная, если не скучная должность, которая требовала от него закупать запасы для своей компании, включая и деактивированные винтовки М1. Новые кадеты должны были тщательно вычищать свое оружие. Трамп пошел еще дальше, требуя, чтобы мальчики знали наизусть номера своих винтовок. «Для новых ребят это было чересчур», – говорил Джек Серафин, который был еще новичком в то время, когда Трамп был сержантом по обеспечению. «Но ты всегда мог прийти к Дональду, и он решал все вопросы».

В июне 1963-го, после того как Дональд закончил свой предпоследний год, Национальная гвардия проводила двух чернокожих студентов в Университет Алабамы, прокладывая свой путь с помощью губернатора Джорджа Уоллеса, после того, как он поставил свою стойку у школьной двери. Три месяца спустя, нью-йоркская Военная академия приняла двух своих первых афроамериканских кадетов. В свой первый день в академии, после приезда из Гарлема, Винсент Каннингем завязывал свой ботинок, когда капрал назвал его «ниггером». Каннингем сбил капрала с ног и потащил в кабинет коменданта. Травля продолжалась весь год. «Тебе нужно обладать толстой кожей и знать, как преподнести себя», – говорил Каннингем. «Если ты реагируешь слишком бурно и не соглашаешься ни с чем, они сделают твою жизнь несчастной». Дэйвид Принс Томас, другой чернокожий студент, ввязался в драку в свой первый день после того, как белый студент назвал его «кроликом из джунглей». Ночью кадеты будут кричать под комнатой Томаса, утверждая, что Ку-клукс-клан уже идет за ним. «Это было практически принято в обществе», – говорил о травле Питер Тиктин, одноклассник Дональда. Но Тиктин вспоминает, что они оба испытали отвращение, когда услышали, как ученик назвал кадета «ниггером».

22 ноября 1963 года в пятницу Дональд сидел в классе, когда раздался сигнал тревоги. Кадетов позвали в часовню, где администратор объявил, что Президент Кеннеди был убит. Дома Дональд вырос, впитывая воодушевление отца по отношению к республиканцам, таким как Барри Голдуотер. Дональд уехал в школу со значком «Люблю Айка» за Эйзенхауэра. Еще и благодаря своему бизнесу его отец имел много союзников в нью-йоркских демократических учреждениях. Смерть Кеннеди была подобна землетрясению, и многие кадеты в тот полдень быль замечены плачущими из-за этой новости. Это было смутное время: наряду с расистским и политическим кризисом вмешательство США во Вьетнам возрастало.

В НВА Трамп был сконцентрирован на более личной суматохе, так как начался выпускной год. Скадрон, его друг, покинул академию после того, как младший кадет обвинил его в избиении палкой. В то же самое время Трампа повысили до звания капитана Компании А, престижной должности. Тиктин служил как сержант взвода Трампа, помогая ему «задавать ритм на всех парадах» и управляя их взводом из сорока пяти человек. В качестве капитана Трамп был «уравновешенный», говорил Тиктин, вызывая уважение без крика на своих кадетов. Часто он оставлял своих офицеров руководить младшими кадетами. «Ты просто не хотел разочаровывать его», – говорил Тиктин. «Однажды я вернулся из своей поездки в Нью-Йорк и опоздал на пять минут, и он просто посмотрел на меня. Он никогда не кричал ни на кого. Он просто смотрел на тебя, его брови поднимались. Взгляд, говорящий, что ты разочаровал его».

Около месяца после начала учебного года один из сержантов Трампа сильно толкнул одного из новых кадетов по имени Ли Эйнс в стену после того, как новобранец не оказался в боевой готовности достаточно быстро. Эйнс пожаловался. В связи с тем, что администраторы все еще отходили от других случаев дедовщины, полковник освободил Трампа от обязанностей в бараках и перенаправил его в учебное здание в качестве инструктора батальона. «Им казалось, что он не уделяет того внимания своим другим офицерам, которое следует», – говорил Эйнс, покинувший школу в конце года. Но по мнению Трампа, его перевод был повышением и не имел ничего общего с дедовщиной под его командованием. «Я хорошо выполнял свою работу, и поэтому меня повысили» – сказал он. «Вас не повысят, если вы принимали участие в дедовщине». После своего перевода Трампу доверили специальную тренировочную команду для Нью-Йоркского парада в честь Дня Колумба. В белых перчатках и полном обмундировании Трамп вел процессию на юг по Пятой Авеню по направлению к собору Святого Патрика, где он пожал руку Фрэнсису Кардиналу Спеллману. Повернувшись к майору Антони «Эйс» Кастельяно, одному из командиров НВА, Трамп сказал: «Знаешь что, Эйс? В один прекрасный день мне бы хотелось иметь некоторые из этих прекрасных зданий».

Когда Трамп закончил НВА в мае 1964 года, шагая через плацдарм в полном обмундировании перед своей семьей, его честолюбивым устремлением было пойти по примеру своего отца в торговлю недвижимостью. Несмотря на свою военную подготовку, Трамп не испытывал особого желания идти на войну. Он зарегистрировался на призыв – он был записан как ростом в 6,2 фута, 180 фунтов с родинками на обеих пятках, – но его решение пойти прямо в колледж заработало ему первое из четырех отсрочек по военному призыву в связи с обучением 28 июля 1964 года. Какое-то время он заигрывал с поступлением в киношколу в Университете Южной Калифорнии – что показывала его любовь к фильмам, – но вместо этого он направился в Фордемский университет, потому что хотел быть ближе к дому.

Летом между старшими классами школы и колледжем. Дональд работал на Фреда, путешествуя в Цинциннати, где его отец приобрел захудалый комплекс на двенадцать сотен квартир Свифтон Виллидж за 5,7 миллиона долларов. Фред мог оставить своего сына в Цинциннати на неделю, чтобы позаботиться о выполнении черной работы. «Он приезжал и работал с нами», – вспоминает Рой Найт, ремонтный рабочий в Свифтон Виллидж. «Он не был обучен, но он выполнял работу во дворе и убирался – все, что было нужно сделать».

С осени 1964 года Трамп ездил из Ямайки Истэйтс в Фордемский кампус в Бронксе, уже покрытый осенними листьями, на своем красном «Остин-Хили». После пятилетнего отсутствия в школе Дональд мог проводить больше времени со своим отцом, присоединившись к нему в том ноябре для церемонии открытия элегантного дерзкого моста Вераззано-Нароус, на тот момент самого длинного подвесного моста в мире, соединяющего Бруклин и Стэйтен Айленд. В середине пышной церемонии, Дональд заметил, что городские власти едва ли признавали дизайнера моста, восьмидесятипятилетнего Отмара Амманна. Хотя день был солнечный и безоблачный, Трамп годами позже вспомнит ливень, припоминая, как Амманн стоял в стороне от всех, один. «Никто даже не упомянул его имя», – говорил Трамп. «Тогда я осознал, что если ты позволишь людям обращаться с тобой так, как они того хотят, они выставят тебя дураком. Тогда я осознал кое-что, чего я никогда не забуду: я не хочу, чтобы кто-то сделал из меня простофилю».

В Фордеме богатство Трампа было очевидно для его одноклассников, большинство из которых были выпускниками государственных школ из работающих семей или из семей среднего класса из Нью-Йорка. В то время, как студенты колледжа начинали экспериментировать с наркотиками и более простым вариантом одежды, Трамп появлялся в школе в костюме-тройке и с портфелем. Во время занятий Трамп всегда поднимал руку, чтобы поучаствовать во всех заданиях. То, что привлекло внимание Роберта Кляйна, чьей профилирующей дисциплиной было бухгалтерское дело, который сидел с ним на занятиях по философии, были рисунки Дональда. Он рисовал здания-небоскребы. Кляйн узнал, что Трамп не был похож на своих одногруппников и в других сферах тоже. Однажды в обед Дональд пригласил Кляйна на игру Метс. Дональд вел автомобиль с откидным верхом со своим другом на стадион Ши, где служащий припарковал его машину для Дональда. Он и Кляйн сидели на первом ряду стадиона рядом с владельцем команды Джоаном Пэйсом.

Трамп вступил в фордемскую команду по сквошу, зубря с товарищами по команде в универсале своего тренера для поездок на практику. Сквош не был игрой Дональда, но он был очень любознательным учеником и был агрессивен на поле, предпочитая ударить мячом мимо соперников, нежели победить их в ударах мяча с лета. «Ай да молодец, Трампи!» – кричали его товарищи по команде, когда Дональд выигрывал решающий матч. «У него была определенная аура», – говорил Рич Маррин, товарищ по команде. «У него не было вспышек гнева, и он никогда не опаздывал. В любом случае, он был в большей степени джентльмен, чем мы, более утонченный, как будто он вырос в строгой семье, где особое внимание уделялось манерам. Мы не были хулиганами, но мы не всегда знали, как себя вести». Трамп сделал команду заметной, которая путешествовала по северо-востоку и центру Атлантики. Иногда он возил своих товарищей по команде на своей спортивной машине, спрашивая с них оплату за бензин и масло, даже если тренер и давал ему командировочные. Иногда на тренировках участники команды могли заметить Трампа, взявшего передышку, читающим The Wall Street Journal или The New York Times. Во время поездок в Ель и Джорджтаун, он заходил с ребятами в бары по вечерам, даже хотя он не пил. После сокрушительного поражения Морской академии в Анаполисе Трамп попытался поднять боевой дух команды. По дороге обратно в Нью-Йорк он попросил товарища по команде завернуть в универмаг Монтгомери Уард, где Дональд купил клюшки для гольфа, метки для мячей, и десятки мячей, которые они взяли с собой на утес, выходящий на бухту Чизапик. Трамп схватил клюшку и ударил несколько мячей в воду, предлагая своим товарищам по команде присоединиться. После того как все мячи ушли в воду, Трамп и другие игроки сели обратно в машину, оставив все клюшки для гольфа на обочине дороги.

Несмотря на все веселье, которое, как казалось, он проводил со своей командой, Трамп также распространял вокруг себя в Фордеме неугомонность, как будто репутация школы и ее традиции не соответствовали его стандартам. Брайан Фицгиббон, который жил рядом с Дональдом в Квинсе, иногда ездил в школу вместе с ним в машине Дональда и никогда не думал о том, что Трамп «был хоть сколько-нибудь привязан к Фордему. Благосостояние его семьи и тот факт, что он не был католиком, могли заставить его чувствовать свое отличие от других». Трамп, по его словам, иногда жаловался, что «там слишком много итальянских и ирландских студентов в Фордеме», утверждение, которое поразило Фицгиббона как «элитистское». Фицгиббон подозревал, что отношение Трампа отражало его мнение, что он всегда будет принадлежать к школе Лиги плюща. После своего второго года обучения Трамп исполнил свое желание, перейдя в Университет Пенсильвании. Он оставил Фордем позади, даже не попрощавшись со своими приятелями по игре в сквош.

Трамп приехал в Уортонскую школу Университета Пенсильвании осенью 1966 года, словно был в сильной спешке. В крошечном отделе недвижимости школы хвастовство Трампа выявилось с самого начала. Парень с большой белокурой копной волос рассказывал одноклассникам, что он будет следующим Биллом Зекендорфом, застройщиком Манхэттена, который однажды владел Крайслер Билдинг и приготовил землю для штаб-квартиры ООН (и кто также был сыном главного строителя). Трамп пообещал, что он будет сильнее и лучше Зекендорфа.

Два года Трампа в уединенной школе Лиги плюща со школой магистратуры в сфере бизнеса были единственным временем, когда он не жил в Нью-Йорке, но даже тогда он часто возвращался домой на выходные, чтобы поработать со своим отцом. Трамп изначально рассматривал Уортон как место, чтобы получить напыление престижа. «Наверное, самое важное, что я узнал в Уортоне, что не следует слишком сильно впечатляться учеными степенями», – говорил Трамп. «У меня не заняло много времени осознание, что нет ничего особенно удивительного или исключительного в моих одноклассниках, и я был очень даже конкурентоспособен. Другой важной вещью, которую я получил в Уортоне, была Уортоновская степень. По моему мнению, эта степень особо ничего не доказывает, но многие люди, с которыми я веду дела, относятся к ней серьезно».

Но даже сам Трамп относился к Уортону очень серьезно. Уортон стал тем именем, которое можно случайно обронить, другое «лучший» для того, чтобы отполировать бренд Трампа. Со временем, Трамп хвастался тем, что был лучшим студентом среди 333 его одноклассников в Уортоне, даже утверждая, что был самым первым в классе. Но Трамп не включен в почетный список, напечатанный в Daily Pennsylvanian, студенческой газете, и одноклассники не вспоминают о нем, как о выдающемся студенте. «Трамп не был тем, кого бы вы назвали «интеллектуалом», – говорил Луис Каломарис, его одноклассник. – «Он не был глупым. У него была своя определенная заинтересованность. Я не думаю, что он когда-либо готовился к экзаменам. Трампа интересовали продажи и кредитные сделки… Он делал ровно столько, сколько того требовала программа». Трамп жил в скромной квартире за счет кампуса и большую часть выходных проводил вне города. Его не замечали на внешкольных мероприятиях. Многие одноклассники его совсем не помнят.

На пике протестов против вьетнамской войны в кампусе колледжа, во время первых беспечных лет правления Никсона, студенты Пенна проводили сидячие демонстрации против контракта университета с военными властями США на проведение исследований по биологическому оружию и патентов на гербициды. Трамп, как и многие другие из студентов Уортона, держался подальше от волнений в кампусе; его основной целью было дать ход своей карьере. Вскоре после того, как он приехал в Пенн, Трамп получил свою вторую повестку в армию США, но он снова был освобожден от призыва, так как все еще был студентом. Трамп будет признан 1-А – пригодным для службы – после того, как он закончит колледж в 1968 году. Но другая военная медицинская комиссия той осенью признает его подходящим под категорией 1-Y, непригодным по медицинским показаниям за исключением национальных случаев непредвиденных обстоятельств. Военные записи не дают никаких объяснений причинам подобного решения; Трамп говорил, что так произошло из-за того, что у него были костные шпоры на обеих пятках. В 1969 году молодой человек, который отмечал день рождения вместе с Трампом – 14 июня – вытащил номер 365 из 366 в лотерее призыва, и точно оградил их от обязательной воинской повинности. Но Трампу не нужна была удача в лотерее, потому что его медицинская дисквалификация имела силу до 1972 года, когда она была изменена на 4-F, означающую не годен к службе. (Во время его президентской кампании спикер Трампа скажет, что Трамп не был «фанатом вьетнамской войны, или другого бедствия нашей страны, (но) если бы выбрали его номер призыва, то он бы с радостью отправился служить».)

Далекий от того, чтобы присоединиться к сотням тысяч молодых американских мужчин в джунглях Южной Азии, Трамп уже проводил практически столько же времени, работая со своим отцом в Нью-Йорке, сколько на занятиях в Пенсильвании. «Он лицемерно распускал сопли по утрам в понедельник из-за того, что ему приходилось на выходные уезжать в Нью-Йорк и работать на своего отца, – говорил его одноклассник Тэрри Фаррелл. – Он был богатым нытиком». Трамп мог ощущать себя принцем Квинса, но ни в какой мере он не был самым богатым учеником ни в его классе, ни даже на своей специальности. Отдел недвижимости, с шестью студентами последнего курса по профилирующей дисциплине в каждом классе, был заполнен отпрысками титанов финансового строительства страны, включая Джеральда У. Блэкли Третьего, чей отец управлял почтенным Бостонским Кэботом, Кэбот & Форбс; и Роберта Мэкла, чей отец и дяди были известны в сфере недвижимости послевоенной Флориды.

Трамп стремился попасть на свое поле, и он провел много часов, выискивая возможность купить квартиры рядом с кампусом западной Филадельфии, чтобы сдавать их внаем студентам. Трамп вспоминает, что был сфокусирован на приобретении недвижимости, но его имя не появляется во время поиска транзакций по операциям с недвижимостью того периода. Некоторые одноклассники говорили, что он в той же степени был заинтересован в том, чтобы его увидели с красивыми женщинами. «Каждый раз, когда я его видел, он вел под руку симпатичную девушку», – говорил одноклассник Билл Спечт.

Кэндис Берген, актриса и модель, покинула Пенн перед тем, как Трамп приехал в кампус, но она вспоминает слепое свидание с ним: «На нем был бордовый костюм-тройка, туфли бордового цвета и (он водил) бордовый лимузин. Он был очень согласованный… Это был очень короткий вечер». Воспоминание Трампа выглядит по-другому: «Она встречалась с ребятами из Парижа, Франция, которым было уже тридцать пять, это все. Я сделал первый шаг. И я должен признать, что она обладала хорошим тактом, чтобы сказать «Абсолютно нет».

Спустя годы после того, как Трамп закончил обучение, Уортон стал синонимом финансового успеха. Многие из его выпускников достигли богатства, и дотации Пенна взлетели до небес. Воспитанники бывали очень щедры, их имена украшали весь кампус. Но хотя место Уортона в биографии Трампа набрало позиций, он делал взносы в помощь школе очень редко. В 1980‑х годах, сотрудник по развитию Пенна говорил, что Трамп выделил школе более 10 000 долларов, но отказался от дальнейшего участия. «Я не знаю, почему он больше не поддерживал школу», – сказала впоследствии заместитель директора по развитию, Нэнси Магаргал. Единственное место, где появляется его имя в кампусе, это табличка на комнате для семинарских занятий выпуска 1968 года в Библиотеке Ван Пелт, подаренная на собрании в честь 35-летия его группы. Одноклассники и бывшие власти университета помнят, что вклад составлял 5000 долларов. Несмотря на профессиональную любовь Трампа к Пенну и быстрому росту его финансового успеха, сборщики средств для университета устали просить больших денежных пожертвований. Один значительный подарок был в 1994 году, когда он дал достаточно, чтобы быть в списке «основателей» нового местоположения Клуба Пенна в центре Манхэттена. Минимальное пожертвование на эту категорию составляло 150 000 долларов. Две осени спустя Дональд Трамп-младший прибыл в лиственный кампус. В конечном итоге трое из четырех старших детей Трампов – включая Иванку (перешедшую спустя два года в Джорджтаун) и Тиффани – будут посещать Пенн, сделав школу почти что наследием, семейной эмблемой.

В мае 1968 года, Уильям С. Пэйли, основатель CBS и воспитанник, доставил послание по открытию производства Уортона. Стоя рядом с Фредом Трампом, Дональд позировал для фотографии в черной мантии, золотая полоска обрамляла его воротник. Отец и сын светились от счастья, их руки сложены в одинаковых позах по обеим сторонам тела. Ежедневные поездки Дональда на учебу были позади. Уортон был сноской, небольшим привалом на пути к карьере, которую он обозначил своим одноклассникам, как только приехал в кампус. Его одноклассник вспоминает, как прогуливаясь по Спрус-стрит во время празднования окончания университета, Трамп кричал: «Эй, Луис, подожди!» Каломарис повернулся к своей новой девушке и будущей жене и сказал: «Линда, ты сейчас встретишься со следующим Биллом Зекендорфом Манхэттена».

Отец и сын

В течение многих лет Дональд Трамп проводил лето со своим отцом, посещая застройки, изучая основы, но сейчас Фред попросил сына, выпускника колледжа, присоединиться к нему на полный рабочий день в Бруклине, где располагался скромный офис Управления Трампа на Z Авеню, рядом с ветхим променадом на пляже Кони-Айленд. Там замковый камень карьеры Трампа возвышался над линией горизонта: Трамп-Виллидж.

Практически в течение столетия Кони Айленд был процветающей зоной отдыха для городских жителей; сотни тысяч ньюйоркцев толпились на пляжах и стояли в очередях за развлечениями. Но спустя годы область пришла в упадок, городские власти стремились к реконструкции. Они определили участок земли площадью в сорок акров, согласовали снос существующих зданий и дали Фреду Трампу разрешение на строительство рядом с местом известного аттракциона Прыжка с парашютом, двухсотпятидесятифутовой «Эйфелевой башней Бруклина», с которого как-то катающиеся приземлились безопасно на землю. Старший Трамп ухватился за возможность в начале 1960-х годов и в первый раз включил имя семьи в строительство.

В то время, как Дональд вел свой кадиллак из Квинса в Кони-айленд, чтоб присоединиться к отцу, он мог видеть самое большое достижение своего отца. Трамп-Виллидж не был тем сельским убежищем, которое предполагалось по его названию. Это был колоссальный ряд из семи двадцатитрехэтажных высоток, затмевающие своими размерами Прыжок с парашюта и все то, что стоит от него поблизости, построенный в утилитарном стиле – тридцать восемь сотен апартаментов рядом с прибрежной полосой, крупнейший комплекс для аренды в Бруклине в то время. Квартиры, никто не планировал делать их элегантными или величественными, были, тем не менее, гордый шаг вверх для старающихся изо всех сил семей среднего класса, многие из которых были еврейскими иммигрантами или их детьми, которые оставили в городе старые разваливающиеся дома, чтобы насладиться океанскими бризами и жить всего в нескольких кварталах от стойки хот-догов Натана или кнышей миссис Шталь на променаде.

Фред настоял на том, чтобы Трамп-Виллидж была построена как можно дешевле, из наименее дорогого кирпича и с несколькими архитектурными изысками. Он перенес все хрупкие вещи в ближайший свой офис, покрытый коврами с длинным ворсом, с металлической мебелью и украшенный деревянными индейцами из табачной лавки. Он также стал и офисом Дональда. Спустя лишь несколько лет после Уортона, примерно в то время, когда ему исполнилось двадцать пять в 1971 году, Дональд стал президентом Управления Трампа, в то время, как Фред принял на себя обязательства председателя. Могущественное влияние Дональда было как и выдающимся подарком, так и большой ответственностью. Он сейчас осуществлял надзор за четырнадцатью тысячами квартир во внешних городках, включая и те, что находились в Трамп-Виллидж. Иногда это была тяжелая работа. Арендаторы приходили и уходили сотнями. Некоторые пропускали оплату. Город заставил Трампов принимать и семьи с низким доходом, которые иногда сбегали, когда приходила пора платить по счетам, оставляя апартаменты разгромленными. Позже Дональд рассказывал истории о том, как стоял возле двери после того, как постучал, боясь, что кто-то может поприветствовать его пистолетом. Это сцена была частью управления крупными комплексами апартаментов в подобных районах, знакомых Фреду, но ставших культурным шоком для его сына.

Фред, которому на момент Депрессии было двадцать с хвостиком, беспокоился о своем финансовом состоянии и брал на себя настолько маленький личный риск, насколько это было возможно. Он говорил, что был настолько успешен, потому что выжимал девять дней из семидневной недели, и был уверен в том, что каждый пенни был потрачен с умом. Он любил повторять, что может превратить лимон в грейпфрут. Это были те уроки, которые он надеялся донести до Дональда: работай усердно, будь скромным и благодарным, и придерживайся победной формулы строительства домов среднего класса в Квинсе, Стэйтен-Айленде и Бруклине.

«Нет никакого секрета успеха, – объяснит Фред годами позже, принимая премию Горацио Алджера, которая дается людям, стойко пережившим невзгоды. – Существуют две вещи. Первая, вам должно нравиться то, что вы делаете. вы должны выбрать правильное дело или профессию. Вы должны изучить все о ней… чтобы воодушевиться ею. Девять из десяти людей не любят то, что они делают. И из-за неприязни к тому, что они делают, они теряют энтузиазм, они переходят с работы на работу, и в конечном счете становятся никем». Это был именно тот вызов, с которым столкнулся Дональд как сын своего отца: ему дали все с самого начала – а это никогда не будет оцениваться для получения награды Горацио Алджера – и он хотел избежать совершения ошибок в глазах своего отца и стать ничем.

Фред заработал свои миллионы с заботой и бережливостью, а также с помощью более чем маленькой помощи от правительственных жилищных программ. По мере того, как Фред становился успешным, он постоянно сталкивался с вопросами о том, как управлять своим бизнесом. Первая серьезная борьба состоялась в 1954 году, когда Дональду было восемь, и Фреда позвали давать показания перед Конгрессом. Комиссия конгресса проводила расследование о том, использовал ли по назначению Фред ссуду, обеспеченную правительством, для проекта апартаментов Бруклина, названного Бич-Хэвен. Он взял в долг на 3,5 миллиона долларов больше, чем ему было нужно, согласно отчету Сената. Трамп зло ответил, что подобные заявления нанесли «непередаваемый вред моему положению и репутации». Он показал, что он построил апартаменты за меньшую сумму, чем сумма займа, из-за снижения стоимости, а не потому, что он пытался получить противозаконную прибыль. Против него не было выдвинуто никаких обвинений.

Затем, в 1966 году, Фред столкнулся с обвинениями, что он получил «непредвиденную прибыль» в размере 1,8 миллиона долларов на строительстве Трамп-Виллидж по государственной программе. Инспекторы Нью-Йорка сказали, что сумма расходов проекта Трампа была взвинчена и что он отменил встречу с представителем правительства, который мог помешать его плану. Трамп, во время слушания в Сенате, назвал все жалобы нонсенсом, сказав, что доходы были «смехотворными по сравнению с проделанной работой на шестьдесят миллионов долларов». Опять никаких обвинений не было выдвинуто.

Фред Трамп мог с гордостью показывать на десятки тысяч резидентов рабочего класса Бруклина, Квинса и Стэйтен-Айленда, живших в домах, которые он построил, или комплексах апартаментов, которыми он управлял. Бесчисленные ньюйоркеры, включая и многие семьи иммигрантов, начинали в городе в домах, на которых Трамп сколотил свое состояние. Многие комплексы апартаментов находились в песчаных районах, часто разделенных по расовой принадлежности. Федеральное правительство, которое помогло финансировать многие проекты Трампа, возлагало часть вины на эту балканизацию; Федеральное жилищное управление не могло поделать ничего, кроме санкционированной сегрегации, выступая против того, что в самой мягкой форме называли «негармоничными» проектами.

Одним из арендаторов Трампа, потревоженным фактической сегрегацией, то есть компактным проживанием людей с одинаковыми социокультурными характеристиками, был Вудро Уилсон Гатри из Оклахомы – или Вуди, как еще называли певца фолка. Он переехал в Нью-Йорк в 1940 году, в том же году он написал одну из наиболее почитаемых баллад нации, «Эта земля – твоя земля». Спустя десять лет он переехал в Бич-Хэвен, комплекс Трампа в нескольких кварталах от береговой линии Кони-Айленда. Позже Гатри написал многочисленные стихи, согласно которым Фред Трамп был ответственным за отстранение черных от недвижимости: «Я полагаю, старик Трамп знает, сколько расовой ненависти он поднял в кровавом сосуде человеческого сердца, когда он нарисовал эту цветную линию здесь на его проекте на восемнадцать сотен семей».

Спустя годы после того, как Гатри покинул Бич-Хэвен, компания Фреда получила обвинения в дискриминации. Каждые жалобы, поступающие время от времени, будут запротоколированы местными агентствами, и компания Трампа согласится сдавать жилье кому, согласно жалобе, ранее было отказано, и причина будет устранена. К тому времени, как Дональд присоединится к бизнесу, инспекторы будут опять проверять компанию на наличие расовой дискриминации. Местные активисты будут иметь подозрения, что агенты недвижимости держали темнокожих подальше от зданий, населенных в основном белыми. Это было довольно распространенной практикой во многих частях страны на протяжении лет, но затем стало вне закона после принятия Акта о справедливом решении жилищных вопросов в 1968 году. Законодательный акт был принят во время правления Джонсона в то время, когда многие белые переезжали в окрестности города, и лишь небольшое количество людей въезжало в городскую собственность, которая после них освобождалась. Беспокойство относительно обвинений достигло своего пика вследствие расовых бунтов, прокатившихся по стране, после убийства в 1968 году преподобного Мартина Лютера Кинга-младшего. В 1971 году, после того как основной землевладелец Нью-Йорка урегулировал дело о дискриминации, агентурные шпионы-тестеры только усилили своей внимание к Дональду и Фреду Трампам. И быстро нашли доказательство того, что, по их мнению, было расовой дискриминацией.

18 марта 1972 года, Альфред Хойт, темнокожий мужчина, услышал о помещении, сдающемся внаем, в комплексе апартаментов Трампа на Вестминстер-Роуд в Бруклине. Когда он захотел снять апартаменты, управляющий сказал ему, что свободных двухкомнатных апартаментов нет в наличии. На следующий день его жене, Шейле Хойт, которая была белой, были предложены двухкомнатные апартаменты для аренды в том же комплексе. Без ведома управляющего Шейла Хойт была шпионом-тестером Комиссии по защите прав человека Нью-Йорка, городское агентство, которое занималось расследованиями случаев домовой дискриминации. Два дня спустя она возвратилась, чтобы подписать договор об аренде. Управляющий не знал, что она привела с собой своего мужа и комиссара по жилищным вопросам, которые ждали снаружи и только потом зашли в квартиру. Комиссар потребовал объяснений относительно причины, по которой Альфреду Нойту было отказано в апартаментах, которые позже были предложены Шейле Хойт. Хойт сказал, что управляющий сказал ей, что он «просто делал то, что мой начальник велел мне делать. Мне не разрешено сдавать в аренду (черным) семьям». Комиссар разместил плакат на здании, на котором было написано, что никакие сделки не могут здесь производиться ввиду приказа Комиссии по защите прав человека. Затем управляющий привел Хойтов и комиссара в офис Трампа на Z Авеню. Шейла Хойт не смогла вспомнить, встречала ли она Дональда, но после встречи группы в офисе Трампа Альфреду Хойту разрешили арендовать апартаменты для него и его жены.

Первоначальный отказ в праве аренды Альфреду Хойту запустил цепь событий, которые привели к одному из самых спорных и решающих моментов в ранние годы Дональда Трампа. Большинство тестеров секретно проводили инспекции в зданиях Трампа. Во время теста в июле 1972 года в апартаментах Шор Хэвен в Бруклине, управляющий сказал темнокожей женщине, Генриете Дэйвис, что свободных квартир нет. Белая женщина, Мюриэль Сальзман, тестер из Урбанистической лиги, последовала за Дэйвис в офис, и тот же управляющий сказал Сальзман, что она может «немедленно снять одни из двух свободных апартаментов».

Тесты выявили схему. Белые тестеры могли свободно арендовать квартиры в определенных зданиях Трампа, в то время как чернокожие тестеры были отговорены от аренды, получили отказ или же были направлены в комплексы апартаментов, в которых проживало больше других расовых меньшинств. После того как местные активисты осознали масштабы своих открытий, они тут же сообщили в отдел по защите гражданских прав Департамента юстиции, который занимался подобными делами.

Дело Трампа легло на стол идеалистически настроенного юриста Департамента юстиции Элизы Голдвебер. Это был судьбоносный момент, и она воспользовалась им. Одним из наиболее ярких воспоминаний детства Голдвебер была поездка на пароме в Южной Вирджинии, чтобы посетить ее бабушку и дедушку. Два знака встречали ее, когда она садилась на борт: БЕЛЫЕ и ЦВЕТНЫЕ. Когда паром достигал Ньюпорт-Ньюс, в штате Вирджиния, семья Голдвебер настаивала на том, что они не будут опекать уставы, которые практиковали сегрегацию. По мере взросления на Лонг-Айленде она смотрела репортажи о том, как черных травили полицейскими собаками и принуждали отступить с помощью струй водометов; она приняла решение, что хочет работать на правительство в качестве юриста по защите гражданских прав.

В течение многих лет Департамент юстиции привлекал выпускников школ Лиги плюща для того, чтобы представлять интересы правительства США. Голдвебер окончила Бруклинскую школу юстиции и поняла, что у нее есть лишь небольшой шанс, чтобы осуществить свою мечту. Но как только она получила диплом, Департамент юстиции объявил, что хочет расширить свой «бассейн» соискателей, и некоторые юристы покинули подразделение, занимающееся жилищными вопросами, чтобы присоединиться к президентской кампании демократа Джорджа Макгаверна. Голдвебер получила преимущество в самом начале.

Когда обвинения против компании Трампа прибыли в офис Департамента юстиции в Вашингтоне, дело попало к Голдвебер, чьи боссы предоставили ей право судопроизводства по делам Нью-Йорка. Она отправилась в Нью-Йорк и поговорила с активистами по жилищным вопросам и работниками компании Трампа, узнав, что в сравнении к десяти зданиям Трампа, только 1 к 3,5 процента жильцов были меньшинствами, что намного ниже процентного соотношения местного населения. Это было самым убедительным доказательством, которое она когда-либо видела. Она порекомендовала Департаменту юстиции начать вести судебный процесс против Фреда и Дональда Трампов и их компании.

Два бывших сотрудника Трампа, жена и муж, заявили, что им было сказано «Фредом Трампом и другими агентами», что компания хочет сдавать жилье внаем только «евреям и управляющим» и «отговаривать от аренды черных». Пара сказала, что в ходу был код расизма, черные относились к «№ 9». Другие агенты по вопросам аренды, нанятые Трампом, рассказали ФБР, что всего лишь один процент жильцов в апартаментах Оушн Террас, управляемых Трампом, был черными, и что в апартаментах Линкольн Шор не было черных жильцов вовсе. Оба находились на Оушн-Парквэй в Бруклине. Меньшинства, однако же, направлялись в Патио Гарденс, другой комплекс на Флэтбуш-Авеню в Бруклине, где население жильцов составляло 40 процентов. Одна черная женщина получила отказ в полностью белом комплексе, но ей было сказано, что она должна «попытаться получить апартаменты в Патио Гарденс».

Филлис Спайро, белая женщина, пришла под прикрытием в 1973 году в Бич-Хэвен, в тот же самый дом, в котором Вуди Гатри жил и писал за два десятилетия до этого. Она рассказала инспекторам, что управляющий зданием заверил ее, «что он следует законам относительно правил расовой дискриминации в направлении его начальников, и что в комплексе лишь несколько «цветных» обитателей». Более четырех десятилетий спустя, Спайро отчетливо помнила это дело и сказала, что она и другие активисты по жилищным вопросам определили «постоянную схему и случаи дискриминации» в домах Трампа.

Начальники Голдвебер услышали достаточно. Принимая во внимание опыт Хойтсов, Спайро и других, Департамент юстиции объявил о подаче самого значительного иска по случаю расовых предрассудков тысячелетия: Соединенные Штаты Америки против Фреда К. Трампа, Дональда Трампа и Управления Трампа, инк. Утром 15 октября 1973 года представитель Департамента юстиции позвонил Дональду Трампу. Этот звонок из суда был сделан с целью поставить в известность двадцатисемилетнего застройщика о том, что федеральное правительство возбуждает дело против него и его отца. В течение нескольких минут Департамент юстиции выпустил пресс-релиз, в котором говорилось, что Трамп нарушил закон, «отказываясь сдавать в аренду и вести переговоры относительно аренды с темнокожими, требуя других сроков аренды и условий в связи в расой, а также давая ложную информацию о том, что апартаменты не свободны». Новостные средства массовой информации моментально подхватили историю. Трамп заявил позже, что впервые он услышал новости об этом, когда включил радио в своем кадиллаке, а не из звонка уполномоченного Департамента юстиции. На следующее утро Трамп был на первых страницах газет, включая историю из The New York Times с заголовком «Главный землевладелец обвинен в расовых предрассудках против черных в городе». Мертвенно-бледный Трамп говорил, что обвинения были «абсолютно смехотворными. Мы никогда не занимались дискриминацией».

Времена были ужасные, наступающие по мере того, как Дональд пытался вырваться из тени своего отца. Он потерял терпение со стратегией своего отца, заключавшейся в обслуживании жителей Бруклина и Квинса со средним или низким доходом, и того, что требовалось, чтобы руководить ими. Когда он обнаружил, что арендаторы выкидывают мусор из окон, он начал программу «чтобы научить людей пользоваться мусоросжигателями». Работники компании предупреждали его, что его «скорее всего подстрелят», если он попытается собрать арендную плату не в то время. Он считал, что зданиям его отца не хватает стиля, с их «распространенными кирпичными фасадами». Все это для прибыли, которую он называл «такая низкая».

Сквозь создание бизнеса своего отца и получение прибыли от него, Дональд жаждал чего-то большего. Фред, которому на тот момент было шестьдесят восемь, занимался своими рутинными делами, такими как сходить на обед, каждый понедельник, среду и пятницу в Гаргульос, итальянский ресторан в нескольких кварталах от Трамп-Виллидж, закрепленное по соседству с 1907 года. Фреда часто сопровождала его помощник по административным вопросам, женщина по имени Энн, и его заказ всегда был одинаковым: тортеллини Болоньезе с белым сливочным соусом.

Это было бедственное время для Нью-Йорка. Метрополис потерял десять процентов своего населения в 1970‑х, после того, как повысился уровень преступности, белые спасались бегством, и город оказался на грани банкротства. Разрисованный граффити пригород одиноко приходил в упадок, давно уже требуя ремонта. Популярное телевизионное шоу, «Все в семье», показывающее фанатичного персонажа Арчи Бункера, который живет в Квинсе, рядом с домом, в котором прошло детство Трампа. Кони-Айленд впал в еще большее уныние, тень его расцвета. Дональд, тем временем, мог взглянуть на Манхэттен и увидеть, как меняется линия небосклона; когда 110-этажные башни-близнецы Всемирного торгового центра будут открыты в апреле 1973 года, президент Никсон назовет этот момент инаугурацией тысячелетия ожившей мировой торговли. После того как вьетнамская война пойдет на спад, музыка протеста, просачивающаяся из фолк-клубов, уступит место ритмам диско.

Дональду нравилось все в Манхэттене – красивые рестораны, стройные модели, небоскребы, деньги, которые можно заработать и потратить. Он говорил пренебрежительно о своем опыте в более неприглядных частях города. Империя внешних городков его отца, как писал Трамп, «была не тем миром, который бы я посчитал привлекательным. Я только закончил Уортон и внезапно оказался здесь, среди насилия в худших его проявлениях и малоприятного в высших проявлениях его». Этот «малоприятный» мир был реальностью, с которой сталкивались миллионы людей, но он был крайне далек от всего, что знал Трамп – его роскошного окружения в Ямайка Истэйтс, порядке в военной академии, элитного обучения в Уортоне. Он хочет кое-что лучше. Его отец нашел один путь к богатым; Дональд же видел другой к еще большему благосостоянию. «Настоящей причиной, по которой я хотел уйти из бизнеса своего отца – более важной, чем то, что это было физически тяжело и финансово непривлекательно – было то, что у меня были более высокие мечты и взгляды, – писал Трамп. – И не представлялось возможным осуществить их, строя дома во внешних городках».

В 1971 году Трамп переехал в апартаменты на Манхэттене на семнадцатом этаже здания на Семьдесят пятой Ист-Стрит, которые он обставил вельветовыми кушетками и кристаллами с помощью дизайнера по интерьерам. Он нанял в горничные ирландку. Он парковал свой кадиллак с откидным верхом в гараже по соседству и каждый день ездил ощутимое расстояние в офис Управления Трампа на Z Авеню. Апартаменты в Верхнем Истсайде имели определенную привлекательность для молодого человека, частично из-за того, что они арендовались по фиксированной арендной плате, обычно значительно ниже рыночной цены; городской закон запрещал землевладельцу повышать арендную плату каждый год (в 1975 году Трамп передал апартаменты Роберту. К тому времени Дональд выступал против законов о фиксированной арендной плате: «Каждый в Нью-Йорке получает свою надбавку, кроме землевладельцев, и мы собираемся положить этому конец»).

Прожив в Манхэттене два года. Трамп ближе подошел к своей цели по строительству своего собственного бизнеса в сфере недвижимости. Потом правительство возбудило уголовное дело против него и его отца. Как раз после того, как он нарисовал в своем воображении новый, ориентированный на Манхэттен бренд Трампа, самое первое, что слышали о нем люди, было обвинение в том, что он занимался дискриминацией против чернокожих. Благоразумным было урегулирование этого. Департамент юстиции не требовал выплаты штрафов или тюремного заключения; правительство просто хотело урегулирование, в ходе которого Трампы пообещают не проявлять дискриминацию. В этот переломный момент с властью, переходящей от отца к сыну, Дональду требовался совет. В один день, вскоре после того как начался уголовный процесс, Трамп и его отец посетили одну из лучших адвокатских контор Нью-Йорка, где юристы посоветовали им согласиться с требованиями правительства. Дональд был раздавлен. В тот вечер, после взвешивания решения, Дональд отправился на дискотеку Манхэттена. Там он повстречал человека, который поможет ему сформировать курс его жизни, после того, как его отец начал исчезать с картинки. Этот новый знакомый был настоящим экспертом в работе с частными и государственными коридорами власти. Он знал мэров, судей и сенаторов. Он был на совершенно другом уровне, чем Дональд Трамп. Имя человека было Рой Кон.

Рой Кон и искусство контрудара

Невзрачное здание с лепниной на фасаде на 416 Пятьдесят пятой Ист Стрит давало лишь малый намек на то, что находилось внутри него. На двери или козырьке не было указано имени, лишь ТОЛЬКО ДЛЯ ЧЛЕНОВ КЛУБА на металлической табличке. Известная как Ле Клуб, эта дискотека была местом, где весь цвет Готтэма собирался на маленьком танцполе, вокруг бильярдного стола, и в ресторане на втором этаже. Членство в клубе было ограничено двенадцатью сотнями, включая «13 принцев, 13 графов, четырех баронов, трех принцесс и двух герцогов».

Трамп хотел попасть внутрь. В 1973 году Ле Клуб был местом собрания «некоторых из самых успешных мужчин и самых красивых женщин в мире», – писал Трамп. Вид места, где ты, вероятно, увидишь богатого семидесятипятилетнего мужчину, идущего с тремя блондинками из Швеции». Но этот молодой пришелец далеко не подходил для подобных эксклюзивных мероприятий. Клуб отказал ему. Трамп задабривал и умолял управление. Прием был предоставлен только при одном условии: он должен был пообещать не волочиться за замужними женщинами, которые приходили в клуб «потому, что я молодая и привлекательная». Он гордился тем, что приходил туда почти каждый вечер и «встречал много красивых, молодых и одиноких женщин», но говорил, что он никогда не заходил с ними «слишком далеко» в эти ранние годы, потому что, в любом случае, он не мог привести их в свои апартаменты, потому что они не были достаточно роскошными.

Дело было не только в женщинах или музыке. Для Трампа желание принадлежать к клубу было частью его поиска связей. Он хотел подружиться с теми, кто держал власть в Нью-Йорке, брокеров силы, которые легко передвигались от дельцов к политикам. В тот вечер, после того как адвокат посоветовал Дональду и его отцу урегулировать дело о расовой неприязни, Дональд пошел в Ле Клуб, где он заметил лысеющего мужчину с очень запоминающимся лицом: высокий лоб, цепкие голубые глаза, тяжелые веки, искривленный нос бойца. Он выглядел как голливудское видение резкого и жесткого контраста для высокого энергичного Трампа. Трампа незамедлительно повлекло к Рою Кону – или как минимум к той силе, которую он представлял, к силе, которую Трамп мог использовать в этот тяжелый момент.

Рой Кон родился во власти. Его отец, Альберт К. Кон, был членом Демократического аппарата Нью-Йорка, впоследствии ставшим судьей в Верховном суде штата. Рой посещал элитные подготовительные школы Филдстона и Хорас Менн в Бронксе, затем в Колумбии, где он окончил школу юриспруденции в возрасте двадцати лет. Через политические связи своей семьи Кон получил работу в Управлении юстиции США на Манхэттене. Спустя несколько месяцев Кон получил назначение, которое полностью изменило его карьеру. Его попросили написать докладную записку об Алджере Хиссе, служащем Госдепартамента, подозреваемом в шпионаже для Советского Союза. После того как агенты ФБР сказали Кону о мнимых «кремлевских элементах» в федеральных структурах, он приобрел убежденность, что коммунисты просочились в правительство. Кон быстро поднимался вверх в Управлении юстиции США и позже хвастался, что он использовал преимущества связей своей семьи и пятью основными криминальными семьями Нью-Йорка. (Много лет спустя Кон сказал, что связался с союзником, чтобы получить работу прокурора США с помощью Фрэнка «Премьер-министра» Костелло, главы семьи Лучано, позже названной Дженовезе. «В те дни никто не мог стать прокурором США в Нью-Йорке без получения одобрения от банды гангстеров», – писал Кон.)

В 1951 году Кон работал над обвинением Джулиуса и Этель Розенбергов, которых арестовали за шпионаж и передачу секретов относительно атомных бомб Советскому Союзу. Пару позже казнили, и Кон утверждал, что он лично убедил судью отправить Этель – а не только Джулиуса – на электрический стул. После этого сенсационного дела он работал в 1952 году в федеральном отделе внутренней безопасности, новом офисе Министерства юстиции, которое было сфокусировано на уничтожении коммунистов. Вскоре он узнал, что сенатор Джозеф Маккарти запускает расследование с целью узнать, действительно ли коммунисты просочились в правительство, и республиканец из Висконсина нанял Кона в качестве главного консультанта в Постоянный подкомитет Сената по расследованиям.

Маккарти делал заголовки газет, утверждая, что у него есть список 205 сотрудников Госдепартамента, которые были членами Коммунистической партии. Газеты пестрили заголовками о «Красном терроре» Маккарти и его заявлении, что правительство наводнили «угрозы лояльности государственных служащих». С помощью Кона Маккарти запустил серию слушаний о предполагаемой угрозе коммунистов в США. Он призывал огромное количество профессоров, голливудских писателей, правительственных служащих и других, чтобы ответить за их мнимые связи с Коммунистической партией.

Маккарти расширил границы своих обвинений, заявив, что в вооруженные силы нации просочились шпионы и антиправительственные подрывные элементы. Друг Кона Дж. Дэвид Шайн, который работал на Маккарти в качестве неоплачиваемого консультанта, был призван в армию и столкнулся с вероятностью быть отправленным служить за границу. Кон сказал, что он «развалит армию», если Шайну не разрешат служить на территории штата. Это подвигло армию обвинить Маккарти и Кона в попытке получить для Шайна особые условия. Столкнувшись с резкой критикой, Маккарти начал контратаку. Он предположил, что младший прокурор в адвокатской фирме, которая наняла Джосефа Уэлча, армейского адвоката на слушаниях, также пренадлежит к коммунистической группе. Уэлч, как известно, ударил по сенатору его же оружием, сказав: «Есть ли у вас хоть какое-то чувство приличия, сэр, в конце концов?» Сенат осудил поведение Маккарти, и Кон ушел с позиции. Маккартизм стал условным обозначением политической охоты на ведьм; влияние сенатора спало, затем он умер в 1957 году. Хотя Кон настаивал на том, что он «никогда не работал на лучшего человека или на более благое дело». Он не только выжил, но и вернулся в Нью-Йорк, чтобы стать одним из самых влиятельных людей в городе.

Работая из дома на Манхэттене, Кон представлял клиентов от католических архиепископов до владельцев дискотек, мошенников сферы недвижимости и гангстеров. Он хвастался тем, что обходит федеральные налоги, что привело к его проблемам с правительством. Спустя два десятилетия после слушаний Маккарти он обвинялся во всем, от воспрепятствования осуществления правосудия, дачи взятки до вымогательства, но он всегда выходил сухим из воды. Чтобы сражаться в своих битвах с законом, Кон отточил серию крутых тактик и риторический стиль, который сослужит ему службу далеко за пределами суда. В начали 1970‑х годов Кон искал клиента с состоянием и связями, такого, которого он мог бы слепить по своему вкусу.

Утром 15 октября 1973 года, в день, когда Департамент юстиции объявил о возбуждении дела против Трампа за расовую неприязнь, публицистическая статья, написанная Роем Коном, появилась в The New York Times. Колонка была в форме письма к Спиро Эгнью, бывшему вице-президенту Соединенных Штатов. Эгнью покинул свой пост несколькими днями ранее и после признания в том, что он не будет оспаривать обвинения в уклонении от уплаты федеральных налогов на прибыль. Кон, который, как известно, избегал уклонения от налогов на прибыль в течение многих лет, был в ярости.

«Дорогой мистер Эгнью, – писал он. – Как может человек, который сделал слово «Мужество» нарицательным, потерять его? Как мог один из самых проницательных лидеров этого десятилетия совершить настолько глупую ошибку вроде той, что сделали Вы, уйдя с поста и признавшись в совершении неправомерного поступка? Если бы Вы отстаивали свои права, как обещали это делать общественности, я высказываю свою точку зрения, то Ваши шансы на юридическое и политическое спасение были бы превосходными. Это мнение должно чего-то стоить, потому что я прошел через три отдельных судебных процесса, очень похожих на те, которыми Вас запугивали… Мне предлагали «сделки» и «сделки о признании обвинения». Я отклонил их и боролся. Когда все закончилось, я получил три анонимных оправдательных вердикта присяжных заседателей».

Трамп, столкнувшийся лицом к лицу с делом о дискриминации, был вынужден его урегулировать, но ненавидел саму идею этого. Кон, потрясенный тем, что вице-президент станет уступать обвинениям против него и уйдет с должности во втором самом могущественном офисе в стране, представлял собой аргумент против подобного урегулирования. Потом Трамп направился в Ле Клуб. И там же был Кон, человек, который никогда не шел на урегулирования. Трамп сел и объяснил дилемму, с которой он столкнулся.

«Я не люблю адвокатов, – сказал Трамп Кону. – Я думаю, что они занимаются только тем, что постоянно задерживают сделки… Любой ответ, который они дают тебе, отрицательный, и они всегда ищут способы мирного урегулирования вместо того, чтобы сражаться».

Кон согласился.

Трамп продолжил: «Я бы лучше сражался, чем сложил оружие, потому что как только ты один раз пойдешь на попятную, ты получишь репутацию того, кто постоянно это делает».

«Это всего лишь теоретическая беседа?»

Трамп был заинтригован тем, что Кон слушает «пустое место» вроде него. Теперь он искал расположения Кона: «Нет, совсем не теоретическая». Трамп объяснил то, как правительство подало иск, «сказав, что мы занимаемся дискриминацией против черных в некоторых из наших застроек». Трамп сказал, что он не дискриминировал, и он не хочет, чтобы правительство принуждало его сдавать в аренду жилье получателям пособий. «Что, по твоему мнению, я должен делать?»

«Моя точка зрения состоит в том, чтобы попросить их пойти к черту и отстаивать себя в суде, и пусть они докажут, что вы кого-либо дискриминировали… Я не думаю, что у вас есть какие-то обязательства относительно того, чтобы предоставлять аренду жильцам, которые были бы нежелательны, белые или черные, и у правительства нет никакого права указывать вам, как управлять своим бизнесом». Кон заверил Трампа: «Вы легко одержите победу».

Трампу понравилось то, что он услышал – не только по поводу дела, но всю эту философию «послать к чертям». С этого момента он принял для себя схему игры Кона: когда тебя атакуют, контратакуй с неодолимой силой. Сейчас происходила установка одних из самых решающих отношений в жизни Трампа. По мере того, как их отношения развивались, он восхищался способностями Кона, но иногда беспокоился о том, что тот временами мог быть неподготовленным и «катастрофой».

Когда Кон похвастался, что большую часть жизни он находился под обвинением, Трамп спросил, действительно ли Кон сделал все, в чем его обвиняли. «А что ты думаешь?» – ответил Кон с улыбкой. Трамп говорил, что он «никогда не знал на самом деле», что это означало, но ему нравились жесткость и преданность Кона.

Кон много трудился, чтобы придать своей репутации налет смелости, способствуя характеристике Esquire, озаглавленной: «Никогда не связывайтесь с Роем Коном», которая описывала его как человека, которому доставляло удовольствие находиться под обвинением и бороться с каждым делом, как будто это была война. «Перспективные клиенты, которые захотят убить своего мужа, мучителя или бизнес-партнера, выбивают почву из-под ног правительства, нанимают Роя Кона», – писал Кен Аулетта. «Он палач правосудия – самый жестокий, самый жадный, самый лояльный, самый низкий, и один из самых лучших адвокатов Америки. Он не самый приятный человек». Трамп служил в качестве вспомогательного свидетеля в этой части. «Когда люди узнают, что Рой замешан, они скорее не будут участвовать в судебном процессе и во всем, что с ним связано», – говорил Трамп. Кон «никогда не был двуличным. Вы всегда могли рассчитывать на него, чтобы он пошел и поставил за вас», именно то, что и хотел Трамп от Кона в деле о расовой неприязни.

Кон обнародовал свою стратегию спустя два месяца после того, как Департамент юстиции подал иск. 12 декабря 1973 года, Трамп шел перед шеренгами камер в Нью-Йорк-Хилтон, чтобы сделать заявление об отважном плане Кона. Кон подал встречный иск против правительства, утверждая, что Департамент юстиции сделал неверные и вводящие в заблуждения утверждения. Он потребовал 100 миллионов долларов для Трампа. Дональд сказал репортерам, что правительство несправедливо попыталось принудить его компанию сдать внаем апартаменты людям, находящимся на государственном пособии. Если бы это произошло, сказал Трамп, «тогда начались бы массовые отъезды из города не только наших жильцов, но и целых сообществ».

Трамп отрицал любые предположения, что его точка зрения основывается на расовых признаках. «Ни я, ни кто-либо другой в нашей организации никогда, я полностью уверен, не дискриминировали, а уж тем более не показывали неприязнь в вопросах аренды наших апартаментов», – гласило его показание под присягой. Кон сделал другое заявление под присягой, сетуя на то, что он называл «злоупотреблением» государственных полномочий. «Отдел по защите гражданских прав не подал иск», – сказал Кон. «Он на скорую руку состряпал клочок бумаги, чтобы использовать его в качестве пресс-релиза в первую очередь, и лишь во вторую, как документ в суде. Он не содержит ни единого факта относительно случаев дискриминации черных в организации Трампа».

Требуя выплаты в 100 миллионов долларов для Трампа, Кон сказал: «Не имеет значения, каков вердикт будет у этого дела, я полагаю, что ущерб никогда не будет возмещен, так как вам не удастся угнаться за этими первыми заголовками».

Пять недель спустя Дональд и Фред Трампы, сопровождаемые Коном, заняли свои места за столом в здании суда США в Бруклине для Западного района Нью-Йорка. Голдвебер, идеалистически настроенная двадцатишестилетняя юрист Департамента юстиции, появилась довольно резко, промокшая насквозь от ливня, так как она не могла поймать такси. Она сильно нервничала, когда устраивалась на своем месте и готовилась встретиться лицом к лицу с головорезом Коном.

Я НЕ ЛЮБЛЮ АДВОКАТОВ. Я ДУМАЮ, ЧТО ОНИ ЗАНИМАЮТСЯ ТОЛЬКО ТЕМ, ЧТО ПОСТОЯННО ЗАДЕРЖИВАЮТ СДЕЛКИ… ЛЮБОЙ ОТВЕТ, КОТОРЫЙ ОНИ ДАЮТ ТЕБЕ, ОТРИЦАТЕЛЬНЫЙ. ОНИ ВСЕГДА ИЩУТ СПОСОБЫ МИРНОГО УРЕГУЛИРОВАНИЯ ВМЕСТО ТОГО, ЧТОБЫ СРАЖАТЬСЯ.

На повестке стоял вопрос о том, должен ли судья позволить встречному иску Трампов идти дальше, или же, как того хотело правительство, отклонить его. Кон говорил первым, поднимая на смех правительство за запросы расового раздробления обитателей домов Трампа. Есть «определенное количество черных, которые живут там, мы это точно знаем, – сказал Кон суду. – Я съездил туда, и посмотрел на некоторых из них, и черные заходили и выходили, и я полагаю, что они там находились не по неподходящей причине, и что они там живут. Но они хотели, чтобы мы сходили туда, очевидно, и собрали информацию по всем четырнадцати тысячам квартир и выяснили, сколько черных там живут и сколько нечерных живут, и я полагаю, сколько пуэрториканцев там живут и непуэрториканцев».

Голдвебер настаивала на том, чтобы судья дал дальнейший ход делу правительства о дискриминации: «Ответчики отказались сдавать в аренду апартаменты людям на основании их расовой принадлежности и цвета. Они сделали дискриминационные утверждения относительно аренды этих жилищ… Они утверждали, что эти жилища не были доступны для аренды, когда, по факту, такие жилища были доступны».

Судья Эдвард Р. Нэхер принял сторону Голдвебер, отклонив встречный иск Кона и Трампов на 100 миллионов долларов, и вынеся решение о дальнейшем ходе дела. Голдвебер незамедлительно потребовала показаний Трампа под присягой и сказала, что она не собирается дожидаться использования тактики отсрочки. Это подвигло Кона написать Голдвебер: «Дорогая Элиз, я никогда не предполагал, что Вы настолько вспыльчивая белая женщина!.. Увидимся с Вами, с мистером Трампом и другими свидетелями на следующей неделе».

Во время дачи своих показаний под присягой Трамп сказал, что он был «незнаком» с Законом о запрещении дискриминации при продаже жилья и сдаче его внаем, который запрещал дискриминацию. Он также заметил, что он не принимал в расчет доход жены при подсчитывании того, достаточно ли у семьи средств для аренды апартаментов Трампа, утверждая, что он рассчитывал только на доход от «мужчины в семье», хотя он впоследствии пересмотрел это заявление.

Трампы пошли в контратаку. Кон стремился подвергнуть сомнению утверждение правительства, что сотрудники Трампа использовали зашифрованный язык по отношению к меньшинствам. Правительство предъявило доказательства того, что сотрудник Трампа был проинструктирован маркировать заявки на аренду от черных буквой Ц, что значит «цветной», и что «он делал это каждый раз, когда темнокожий человек подавал заявку на апартаменты». Сотрудник не хотел, чтобы его имя появлялось в деле. Он сказал, что боится того, что Трампы «устранят» его.

Кон посетил сотрудника и вернулся с другой историей. Он подготовил для сотрудника проект другого заявления, в котором он отрицал сказанное о том, что ему было велено дискриминировать. Теперь этот сотрудник заявил, что адвокат Департамента юстиции, которая замещала Голдвебер, Доона Голдштайн, сказала ему «соврать» или же в противном случае он рисковал «попасть за решетку». Сотрудник описал себя как «испаноговорящего пуэрториканца, нанятого напрямую мистером Дональдом Трампом».

Затем Кон попытался провести неправдоподобный гамбит. Кон, который был евреем, дал показание под присягой, что Голдштайн, также еврейка, проводила «допрос как гестаповец». Коллега Кона написал в Департамент юстиции, что его агенты «нагрянули в офисы Трампа с пятью штурмовиками». Кон попросил судью обвинить Голдштайн в неуважении. Но сравнение Кона адвокатов Департамента юстиции и агентов ФБР с нацистами неожиданно дало обратные результаты. «Я не нахожу никаких доказательств в записи, что что-либо относящееся к тактике гестапо, было произведено агентами ФБР при выполнении предписаний», – сказал Кону судья Нэхер. Кон попросил судью привлечь Голдштайн за нарушение прав, за якобы попытку принудить свидетелей изменить их показания. Нэхер опять пресек все попытки.

В конечном итоге, поздней осенью 1975 года, Кон пытался найти решение, несмотря на заявления Трампа о том, что он ненавидит договариваться, или заявления Кона, что он сможет выиграть, послав правительство «к черту». Подходили к концу почти два года борьбы, и мирное урегулирование было более похоже на то, что Трамп мог бы получить еще в самом начале. Но у Трампа была еще одна уловка. Он рассматривал подписание приказа о соглашении как новый шанс для ведения переговоров, и он начал торговаться.

Как часть соглашения, Департамент юстиции хотел, чтобы Трампы разместили объявления в местных газетах, гарантируя будущих квартиросъемщиков, что дома Трампа открыты для людей всех рас. «Это объявление, как вы знаете, – я думаю, очень важное с точки зрения правительства, очень дорогая вещь для нас, – сказал Трамп. – Это на самом деле обременительно. Каждое предложение, которое мы вставим, будет стоить нам кучу денег в течение того периода, который мы предполагаем этим заниматься». Когда представители правительства начали настаивать, Трамп сказал: «Вы заплатите за это?» Правительство сказало, что Трампам придется заплатить за объявление.

10 июня 1975 года, Трампы подписали ордер о соглашении, запрещающий им «заниматься дискриминацией против любого человека в вопросах сроков, условий или привилегий продажи или аренды жилого помещения». Трампам было приказано «тщательно ознакомиться лично на детальной основе» с Законом о запрещении дискриминации при продаже жилья и сдаче его внаем. Соглашение также требовало от Трампов покупать объявления, гарантирующие меньшинствам равноправный доступ к жилью.

Десятилетия спустя Трамп постарается показать это дело под самым лучшим углом, настаивая: «Это не было дело против нас. Там было множество землевладельцев, против которых был подан иск». Этот иск фактически был подан против Трампа, его отца и их компании; другим компаниям были предъявлены обвинения по отдельным делам. В любом случае, Трамп подчеркивал, что оно было урегулировано «без каких-либо уступок» и он «закончил дело тем, что получил лучшее соглашение в результате борьбы».

Департамент юстиции заявил о своей победе, назвав постановление «одним из самых наиболее далекоидущих из всех переговоров». Заголовки газет эхом повторяли эту точку зрения. «Меньшинства выиграли дело по жилищному вопросу», – написал New Jotk Amsterdam News, который сказал читателям, что «подходящие черные и пуэрториканцы теперь имеют возможность арендовать апартаменты, которыми владеет Управление Трампа». Как оказалось, битва была далека от своего завершения.

Пятнадцать месяцев спустя, в сентябре 1976 года, Фред посетил Мэриленд, где местные власти на протяжении многих лет жаловались, что ему не удалось хорошо отремонтировать жилой комплекс, которым он владел в Принс Джордж Каунти, прямо недалеко от Вашингтона. Дональд работал там несколько раз, часто собирая арендную плату, и сказал своему отцу: «Па, там сырой кусок собственности». Когда приехал Фред, местные власти ошеломили его ордером на арест за серию кодовых нарушений по жилищным вопросам в застройке на 405 квартир под названием Грегори Истэйтс. Нарушения включали разбитые окна, гнилые водостоки и отсутствие противопожарного оборудования. Залог был установлен в размере 1000 долларов. «Нью-йоркский владелец квартир Принцы Джорджа обвинен в кодовых нарушениях», написала The Washington Post. Фред был вне себя от ярости, но он внес залог и выплатил штраф в размере 3640 доллара. Позже The Post процитировала Дональда, который сказал, что это «ужасно», что компания была обвинена в кодовых нарушениях жилищных вопросов, но сорок лет спустя он сказал, что «никогда не знал», что его отец был арестован.

Фред вернулся в Нью-Йорк и к большим проблемам с федералами. Власти подозревали, что Трампы изменили своему слову по их соглашению предоставлять жилье всем, независимого от расовой принадлежности. Департамент юстиции в конечном итоге обвинил Трампов в нарушении условий соглашения и в том, что они продолжают делать апартаменты «недоступными для чернокожих людей, принимая во внимание расовую принадлежность». Спустя три года после подписания Трампами соглашения об урегулировании, Кон бился на их стороне против Департамента юстиции.

К тому моменту кон уже будет постоянным представителем стороны Дональда, выступая не только в качестве адвоката, но также и неофициального советника, публициста и посредника при городских влиятельных лицах. Дональд тем временем старался оставить дело о расовой неприязни позади себя, и он начал культивировать имидж, который он придумал. После того как Трамп начал свои дела с недвижимостью Манхэттена, он был связан с характеристикой The New York Times, которая начиналась с параграфа мечты любого публициста:

«Он высокий, энергичный блондин, с ослепительной белоснежной улыбкой, и он так похож на Роберта Рэдфорда. Он ездит по городу на серебряном кадиллаке с шофером со своими инициалами на автомобильном знаке Д Ж Т. Он встречается со стройными моделями с подиумов, состоит в элегантных клубах, и в свои тридцать лет оценивается как стоящий более 200 миллионов долларов».

С этими словами определения человека, который будет известен как Дональд, статья лишь вскользь упоминает дело о дискриминации, которую отрицал Трамп, и подчеркивает его гений в делах недвижимости (хотя один анонимный «человек с деньгами» назвал его «переоцененным» и «противным».)

То, как Трамп достиг суммы в 200 миллионов долларов, тоже не совсем понятно. Он был вовлечен в сделки с недвижимостью, которые вполне прилично оплачивались, и это, вероятно, был первый раз, когда он открыто показывал действительную стоимость своего имени. Компания, основанная его отцом, могла стоить 200 миллионов долларов, или же Дональд оценивал свое владение в различных сферах собственности так высоко. Но он заявил доход в 1976 году довольного скромной суммы в 24,594 доллара, в дополнение к некоторым выплатам из семейного траста и других источников. Все вместе, он должен был заплатить 10 832 доллара налогами, согласно отчету, опубликованному позже подразделением Нью-Джерси по соблюдению правил видения игорного бизнеса. Но нюансы стоимости не имели значения. Все, над чем работал Дональд Дж. Трамп – образ жесткого здравомыслящего дельца, летающего на частном реактивном самолете, гуляющего по клубам, встречающегося с моделями, – все это сейчас уже было установлено. Наконец Трамп был сам по себе, и на своем пути.

Пересекая мост

Нью-Йорк был в отчаянии из-за нехватки наличных и опасности неплатежеспособности. В начале семидесятых город потерял более 250 000 рабочих мест, потроша даже налоговую базу после того, как выросла стоимость городских услуг. Пресс-секретарь президента Джеральда Форда Рон Нэссен сравнила зависимость города от федеральной помощи с «капризной дочерью, подсевшей на героин». Это было несчастное время для застройщиков. В 1971 году, в год, когда Дональд Трамп впервые переехал в Манхэттен, заполненность отелей составляла 62 процента, самая низкая цифра со времен Второй мировой войны. К 1975 году сокращения бюджета заставили город и штат заморозить новые проект строительства субсидируемых домов, что было ядром бизнеса семьи Трамп. В офисе своего отца на Z Авеню, Трамп испытывал непреодолимое желание отказаться от строительства базового жилья для семей среднего класса во внешних городках. Когда Фред Трамп расширял границы за территорию Бруклина, он это делал с целью купить дешевые участки у отчаявшихся продавцов в Калифорнии, Неваде, Огайо и Вирджинии. Дональд хотел чего-то большего. Он долго убеждал отца задействовать десятки миллионов долларов в виде долевого участия, которые тот накопил за более чем восемьдесят жилых домов, чтобы использовать их для инвестиций в Манхэттен, где бурлила жизнь. Дональд много времени провел, бродя сквозь городские постройки, примеряясь к размеру каждого здания, мечтая о том, что он мог бы сделать с каждым.

Фред Трамп осторожно относился к расходам Манхэттена, и к сложности строительства там, но Дональд не мог оторваться от места, которое притягивало его еще со времен детства. После того как Нью-Йорк был разрушен, он видел возможность, которая изменит его жизнь. Пенн Сентрал, железнодорожный гигант, шел ко дну. К 1970 году, в котором слушалось самое крупное дело о банкротстве с истории Соединенных Штатов, железная дорога съела 300 миллионов долларов экстренной финансовой помощи от пятидесяти трех банков. Сейчас, его кредиторы собирались покромсать Пенн Сентрал и продать ее наиболее лакомые кусочки, включая некоторые из последних больших открытых трактов Манхэттена – длинные ярды дороги в центре и в Верхнем Вест-Сайде. Попечительные лица банкротства железной дороги вызвали интерес от арабских шейхов, банковских финансистов до отдельных земельных разведчиков. Но некоторые участки были привлекательнее других. Пенн Сентрал владело четырьмя отреставрированными отелями в центре, которые уже очень давно канули в разруху. Многочисленные предложения были сделаны на некоторые из предметов собственности, но ветхий, населенный крысами Командор на Восточной Сорок Второй улице, прямо напротив Гранд Сентрал Терминал, не получил ни одного.

Трое из холдингов Пенн Сентрал захватили воображение Трампа: полоска Гудзонской прибрежной зоны, от Пятьдесят девятой до Семьдесят второй улицы; неиспользуемый ярд железной дороги на Тридцать четвертой улице; и «Командор», самый отвратительный отель, который, по мнению Трампа, был неоцененным драгоценным камнем. Летом 1974 года Трамп, начал свои увертюры вокруг собственности, сообщив The New York Times, что он планирует их купить более чем за 100 миллионов долларов. Хотя Таймс и называла его «основным строителем Нью-Йорка», у него все еще не было средств на покупку подобной недвижимости. Тем не менее он начал обхаживать человека, ответственного за продажу активов Пенн Сентрал. Трамп даже отправил ему телевизионный гарнитур в качестве рождественского подарка, доставленного шофером. Уполномоченный отказался от подарка. Трамп имел больше шансов на удачу, имея на руках репутацию своего отца. Дональд устроил встречу с железнодорожником и мэром Нью-Йорка Эйбом Бимом, давним другом своего отца. Бим протянул свои руки к обоим Трампам и произнес: «Чего бы ни хотели Дональд и Трамп, они всегда могут рассчитывать на мою поддержку».

Трамп был строительным неофитом, но он уже был специалистом в вопросах изменения взглядов своей оппозиции. Дэйвид Бергер, адвокат, представлявший интересы владельцев акций железной дороги, первоначально воспротивился продаже «Командора» Трампу, но в переломный момент переговоров Бергер внезапно начал поддерживать сделку с Трампом. Спустя несколько лет федеральные обвинители проводили расследование относительно того, что было ли внезапное изменение веления сердца Бергера связано с решением Трампа помочь Бергеру и присоединиться к несвязанному с ним иску на 100 миллионов долларов от нью-йоркских землевладельцев против девяти главных нефтяных компаний за фиксирование стоимости на отопительную нефть. Оба, и Трамп и Бергер, отрицали, что это была услуга за услугу.

В марте 1975 года судья по делам банкротства спросила, предоставили ли попечители Пенн Сентрал другим застройщикам, которые хотели железнодорожную землю, те же возможности, что и Трампу. Но, тем не менее, суду никогда не удастся доказать сделку, дающую Трампу опцион для застройки собственности на Тридцать четвертой улице, где он обсуждал строительство конференц-центра, фонды на строительство выделены из городского бюджета, и двадцати тысяч апартаментом, одним махом создавая империю, которая будет соперничать с той, что построил его отец. Элемент апартаментов быстро ушел из плана, но Трамп двигался вперед с идеей конференц-центра, используя ценные политические связи. В 1974 году он нанял Луизу Саншайн, впоследствии ставшую главным сборщиком средств для губернаторской кампании Хью Кэри, чтобы помочь ему убедить городских лидеров построить их собственный конференц-центр на железнодорожном участке, где Трамп имел теперь опцион. Дональд и его отец были преданными сторонниками Кэри, пожертвовав 135 000 долларов (в пересчете на 2016 год 390 000 долларов) на его кампанию, больше, чем кто-либо за исключением брата кандидата.

Дональд впервые познакомился с Саншайн после того, как Кэри избрали губернатором, Трамп подумал, что она могла бы раздобыть ему лицензированный автомобильный номер с его инициалами – в то время редкая привилегия. Он был прав. Каждое утро Дональд ездил из Манхэттена в Бруклин, тогда в лимузине кадиллак с личным шофером с Д Ж Т номерным знаком – его версией отцовского голубого кадиллака, с его номерным знаком Ф К Т. Саншайн стала одним из самых эффективных адвокатов молодого строителя. «Все думали, что Дональд нахальный жесткий парень», – говорила Саншайн. «Я была той, кто брал Дональда везде… не важно, кто там был, потому что они не знали Дональда. Я была фактором доверия к Дональду».

Трамп не стеснялся пользоваться политическими связями Саншайн. Он имел намерение купить Всемирный торговый центр, которым владело портовое Управление Нью-Йорка. Он попросил встретиться с его исполнительным директором, Питером Голдмарком, и за ланчем в кафе портового Управления на сорок третьем этаже торгового центра, Голдмарк давил на Трамп, чтобы узнать, на что будет похожа сделка. Трамп прилип к большинству. Как новый игрок в городе, Трамп был нежелательным кандидатом на покупку культовых башен, и многие другие застройщики уже выказали свой интерес в зданиях. Но шансы Трампа действительно испортились, когда он начал проверять на прочность свои связи. «Он угрожал: «Вы не продержитесь долго на своем посту, если губернатор Кэри решит, что вы не делаете должного, – вспоминал Голдмарк. – Вы должны знать, что у меня большой вес в Олбани». Трамп обронил имя Саншайн. «Как только он начал угрожать, я дал понять, что не хочу продолжать разговор, – сказал Голдмарк. – Он ожидал, что я начну трястись и дрожать». Трамп опроверг точку зрения Голдмарка, сказав: «Я никогда не говорю в подобном тоне».

В 1978‑м году город решил построить свой конференц-центр на площадке Тридцать четвертой улицы, вследствие чего Трамп заявил, что его опцион на собственность предоставляет ему право на комиссию в размере более четырех миллионов долларов. Но он предложил снизить выплату, если город назовет учреждение Конференц-центр имени Фреда К. Трампа. Город рассматривал предложение, когда месяц спустя уполномоченный не пересмотрел контракт Трампа с Пенн Сентрал и не увидел, что его опцион в действительности давал ему право лишь на десять процентов от комиссии, которую он заявил. Город безоговорочно заплатил взнос в размере 833 000 долларов, когда покупал землю для Конференц-центра имени Джэйкоба К. Джэвитса. Трамп не стал опровергать это, но сказал: «Если бы кто-нибудь подошел ко мне достаточно тщательно, я бы снизил ставку моей комиссии без требования присоединить имя моего отца к зданию. Но они не стали этого делать».

Получение права перестроить отель «Командор» дало Трампу угол «Гранд-Сентрал», пришедший в упадок район, который, даже по его мнению, был ужасен. Преступность свирепствовала в Центре города, и все меньше и меньше пассажиров, добирающихся на работу на общественном транспорте, курсировали по линиям метро до Гранд-Сентрал. Здание Крайслер, достопримечательность района в стиле ар-деко, находилось через дорогу от «Командора», попадая под лишение права выкупа. Тексако, являвшееся его основным жильцом, последовало за другими крупными американскими компаниями и сбежало в предместья. Отель на 19 сотен комнат, один из крупнейших в Нью-Йорке, был бельмом на глазу, его бизнес был полностью уничтожен послевоенной сменой от роскошных поездов до аэропортов и автомагистралей между штатами. Когда он открылся в 1919 году, отель – названный в честь «Командора» Корнелиуса Вандербилта, воровского барона, ставшего одним из первых американских промышленных знаменитостей, – хвастался роскошным лобби, позже самой большой комнатой в Нью-Йорке, украшенной в стиле итальянского двора со встроенным крытым водопадом. В гостиной работники поместили обновленные цены на акции на стенах; другая комната могла похвастаться собственным оркестром.

Модернизация «Командора» собиралась стать масштабным предприятием. В отеле не было гаража. Его подвальные помещения, охваченные двумя линиями метро, не могли быть расширены. Комнаты были слишком ограниченны, чтобы быть переделанными в апартаменты, и им недоставало современных газовых и электрических линий. Комнаты оставались пустыми половину времени, и немногочисленные грязные витрины магазина включали сомнительный массажный салон с названием «Релаксация Плюс». («Никто никогда не знал, что этот Плюс означает», – шутил Трамп.) Эксперт по оценке недвижимости оценил, что здание стоит «стоимость самой земли за вычетом стоимости сноса здания» – другими словами, ничего. Теряя 1,5 миллиона долларов в год, отель было решено закрыть летом 1976 года, как раз в то время, когда город должен был принимать у себя Демократическую Национальную конвенцию в Мэдисон-Сквер-Гарден.

Фред Трамп очень сомневался в плане своего сына. Отец никогда не понимал притягательности Манхэттена, которая устанавливала самые высокие в мире цены на землю и представляла собой самую сильную головную боль застройщикам. «Покупка «Командора» в то время, когда даже здание Крайслер является предметом имущественного спора, – говорил он, «равносильно покупке места на Титанике». Но Дональд был непреклонен. «Я по природе оптимист, – говорил он, «и, честно говоря, я вижу проблемы города как большую возможность для себя. Из-за того, что я вырос в Квинсе, я верил, возможно, в нерациональной степени, что Манхэттен будет самым лучшим местом для жизни – центром мира». Несмотря на свои сомнения, Фред согласился, пообещав свой собственный капитал для успеха сына – ранний признак того, что, хотя сам отец и не был заинтересован в сделках на Манхэттене, он будет стоять за своего сына, помогая ему в ключевых моментах в годы становления карьеры Дональда. Фред также лично поддержит займы на строительство от Маньюфак через Ханновер Траст, гарантируя, что банкирам заплатят, даже если предприятие Дональда потерпит поражение.

Для достижения успеха плана Дональда, Пенн Сентрал должны были продать ему отель, бюрократия Нью-Йорка должна была подтвердить его проект и предоставить ему налоговую льготу, управляющая компания должна была присоединиться к нему в руководстве отелем, и банки должны были обеспечить его деньгами, чтобы оплатить все это. Дональд задабривал Хаятт сетью отелей, которой владела состоятельная семья Прицкер, для управления переделанного «Командора». Со времен открытия своего первого отеля рядом с аэропортом в Лос-Анджелесе, компания стала невероятно популярной, но отставала от своих соперников по одному ключевому фактору: у нее не было отелей в Нью-Йорке. Трамп начал наступление очарованием. Перед ланчем с Беном Ламбертом, инвестором в недвижимость, поддерживающим дружественные связи с Прицкерами, он прокатил потенциального партнера на своем лимузине (который был на самом деле взят в компании его отца). На заднее сиденье подложил наброски своих планов по реконструкции. Трамп предположил, что отель будет извлекать прибыль из резко сниженных налогов на недвижимость – заманчивое предложение, но то была сделка, которую он еще не обеспечил.

Трамп заигрывал с городом, продавцами и сетью отелей, выставляя их друг против друга, используя одного, чтобы воздействовать на сделку с другим. Он заверил участников переговоров от Пенн Сентрал, что у него уже есть твердая договоренность с Хаятт, когда у него ее не было, и железная дорога предоставила ему неограниченную эксклюзивную возможность купить собственность стоимостью в 10 миллионов долларов. У Трампа не было 250 000 долларов, которые ему были нужны, чтобы обеспечить этот опцион; его отец даже снабдил его деньгами, чтобы нанять архитектора. Но в мае 1975 года Трамп в любом случае созвал пресс-конференцию. После того как к нему присоединился сооснователь Хаятт Джей Прицкер, Трамп представил разработанные наброски перерождения «Командора»: четырнадцать сотен комнат, семьдесят тысяч квадратных футов торговой площади, ослепительный атриум в стиле Хаятт и стены из зеркального стекла, окружающие стальной каркас отеля. Трамп объявил, что у него есть подписанный контракт с Пенн Сентрал на покупку отеля. Он был подписан, но только им; ему еще следовало заплатить 250 000 долларов. Позже наступит страх дезориентации, которым он впоследствии станет хвастаться. Когда городской уполномоченный попросил доказательства контракта Пенн Сентрал, Трамп отправил то, что было похоже на соглашение с продавцами. Трамп позднее использовал конечное подтверждение города для того, чтобы подтолкнуть Хаятт к заключению сделки.

Теперь Трампу были нужны деньги. Без залога на возврат долга он старался изо всех сил убедить банки предоставить ему ссуду на строительство. После одного отказа Трамп хотел сдаться, сказав своему брокеру по вопросам недвижимости: «Давай просто возьмем эту сделку и засунем ее, сам знаешь куда». Но Трамп, воспитанный, наблюдая за тем, как его отец строит свою империю, основываясь на субсидируемых застройках, был спасен первой в Нью-Йорке налоговой льготой на коммерческую собственность. Корпорация городского развития – агентство, ставшее практически банкротом, основанное в 1968 году для строительства совмещенных жилых домов – могло сделать так, что собственность не подлежала обложению налогом. Оно могло купить отель за 1 доллар. А затем сдать в аренду его обратно Трампу и Хаятт на девяносто девять лет – соглашение, которое сэкономит проекту Трампа, по подсчетам, 400 миллионов долларов на последующие сорок лет. Саншайн помогла Трампу устроить встречу с председателем КГР Ричардом Рэвитчем, который вырос на строительном бизнесе. Отец Рэвитча, Сол, был основателем ЭйчАрЭйч Констракшн, которую Фред нанимал для строительства Трамп-Виллидж. Теперь Рэвитч убедился, что младший Трамп ведет свои дела по-другому. Дональд приехал, чтобы встретиться с Рэвитчем, и сказал, что он купил «Командор» и хочет переоборудовать его в «Гранд-Хаятт». «Я хочу, чтобы вы предоставили мне освобождение от налогов», – сказал Трамп.

Хаятт пойдет на пользу городу, ответил Рэвитч, но проект не подходит под налоговую льготу, потому что он будет успешен сам по себе. Трамп поднялся и повторил свою просьбу: «Я хочу освобождение». Затем Рэвитч вновь отказался поддержать эту идею. Трамп сказал: «Я сделаю так, чтобы вас уволили», – и вышел из офиса, сказал Рэвитч. (Трамп опроверг заявление Рэвитча и назвал его «высоко переоцененным человеком».) Соперничающие владельцы отелей согласились с Рэвитчем и выступили против того, что они называли полюбовной сделкой Трампа. Ассоциация отелей Нью-Йорка заявила, что ее члены платят более 50 миллионов долларов в год в качестве налогов на недвижимость, и спросила, почему дерзкий молодой застройщик, который не построил ни одного отеля и не вложил ни копейки своих денег, заслужил руку помощи.

За день до того, как самое влиятельное учреждение Нью-Йорка в сфере землепользования, Бюджетная комиссия, должна была проголосовать за освобождение от уплаты налогов, три законодателя Манхэттена созвали пресс-конференцию рядом с отелем, чтобы потребовать от города принять к рассмотрению лучшие варианты сделки. Когда политики закончили, Трамп, который появился, чтобы опровергнуть их аргументы, сказал репортерам, что если город не подтвердит свое согласие на помощь, он просто уйдет и «Командор» сгниет. Чтобы подчеркнуть то, насколько обветшалым будет «Командор» без него, Трамп направил рабочих заменить чистые панели, закрывающие окна отеля, на грязные куски дерева.

На самом деле другие инвесторы также были заинтересованы в отеле и предлагали реконструировать его, заплатить больше налогов и предоставить большую долю доходов городу, чем Трамп. Но альтернативные предложения были отвергнуты в связи с контрактом Трампа с Пенн Сентрал – даже несмотря на то, что сделка была даже еще не подписана и не скреплена печатями.

В конечном итоге, купленный опцион Трампа, энергия, политические связи и обещания разделить прибыль склонили отчаявшийся город на его сторону. Спустя несколько недель после того, как последние туристы покинули «Командор», Бюджетная комиссия согласилась отказаться от налога на недвижимость, поскольку проект Трампа велся как «первоклассный» отель. Трамп сделал круг почета в Таймс, хвастаясь своей «финансовой креативностью», сделав на скорую руку налоговые скидки и объяснив разницу между успехом его отца и его собственными амбициями на Манхэттене: «Мой отец знал Бруклин очень хорошо, и он знал Квинс очень хорошо. Но сейчас эти характеристики закончены». Трамп доказывал Таймс, что он стоит «больше 200 миллионов долларов», хотя годом ранее участники переговоров от Пенн Сентрал оценили холдинги семьи Трамп в 25 миллионов долларов, которые полностью находились под контролем Фреда. В декабре 1976 года, спустя месяц после того, как статья была опубликована, Фред открыл восемь трастовых фондов для своих детей и внуков и перевел по одному миллиону долларов на каждый. В течение последующих пяти лет Трамп получит прибыли около 440 тысяч долларов только из этого трастового фонда.

Несмотря на победу в битве за «Командор», Трамп все еще имел зуб на тех, кто противостоял ему. Спустя пять лет после спорной встречи Рэвитча и Трампа советник Метрополиан Транспортэйшн Ауторити, крупной транспортной компании, в которой Рэвитч стал председателем, сказал ему, что звонит поверенный бульдог Трампа, Рой Кон. Кон сообщил Рэвитчу, что Трамп хочет, чтобы МТА выделила бюджетные средства для того, чтобы соединить «Командор» с Сорок второй улицей станцией метро. Рэвитч отказался. На следующее утро мэр Эд Коч позвонил ему и спросил: «Что ты сделал Дональду Трампу? Он хочет, чтобы я тебя уволил». Рэвитч указал на то, что мэр уже и так знал: он был назначен губернатором. Он остался на работе.

В 1977 году, пока Трамп боролся за ссуды, Нью-Йорк все больше погружался в упадок. Его финансовый кризис становился все серьезнее. Серийный убийца, известный как Сын Сэма, терроризировал город. В время июльского периода сильной жары, историческое затмение окутало город, навлекая за собой опустошительные пожары, расстрел витрин и многочисленные аресты. Но реальная угроза для Трампа была менее очевидна. Мэр Бим, старый друг Фреда Трампа и могущественный сторонник проекта Дональда, проиграл свою избирательную кампанию Кочу, гласному противнику политического кумовства и щедрости. Налоговая скидка Трампа внезапно оказалась под угрозой. Но он был спасен в очередной раз, когда нашел ключевого союзника в лице Стэнли Фридмана, общительного заместителя мэра Бима. Со своей козлиной бородкой и навечно застрявшей между зубов сигарой Тиамо Торо, Фридман представлял собой голливудскую карикатуру на дельца из большого города.

Его ДНК было чистым Нью-Йорком. Он вырос в Бронксе, будучи сыном таксиста по имени Мо, позже посещал общественную школу, городской колледж, и Юридическую школу Бруклина. В Трампе Фридман увидел другого парня из внешних городков, пытающегося найти себя в Манхэттене, где они могли бы пересечься в таких горячих общественных точках, как Ле Клуб и Максвелл Плам.

Во время заключительных недель Бима в 1977 году, Фридман лихорадочно работал во время встреч-марафонов, чтобы скрепить сделку по «Командору». К тому моменту, как Бим покинул офис, сделка по отелю Трампа, поддерживаемая налогоплательщиками, уже стала практически пуленепробиваемой – и Фридман нашел новую работу, в юридической конторе Роя Кона. «Гранд-Сентрал превращался в Таймс-Сквер – мертвый район по соседству», – сказал Фридман. «Не считаясь с тем, чьи деньги он собирался использовать – города, свои собственные, Хаятта – он собирался взять захудалое здание и сделать из него первоклассный проект. Это было первым серьезным проектом, сделанным в городе за многие годы».

Трамп не пересек мост только лишь для того, чтобы построить бизнес. Он также хотел и манхэттенской жизни. Теперь он жил в трехкомнатной квартире в Фениксе на Восточной шестьдесят пятой улице, в миле от «Командора». Когда Майк Скадрон, его друг по Нью-йоркской военной академии, посетил его, он был поражен роскошной меблировкой апартаментов, – зеркальная стена, ковер с длинным ворсом, стеклянный журнальный столик, разработанные для «Командора». Внимание Трампа было направлено на то, чтобы сделать квартиру соответствующей для большого города. Он сказал Скадрону, что собирается превзойти успех отца, завоевав Манхэттен, где Фред никогда не положил ни единого кирпича. В другой раз, в офисе на Z Авеню, Скадрон видел, как отец и сын энергично брались за дело, «говоря мимо друг друга. Они могли находиться в разных комнатах. Дональду требовалось доказать что-то». Но вернувшись в апартаменты Дональда, еще один предмет появился на обозрении: фотография новой девушки Трампа.

История о том, как познакомились Трамп и Ивана Зельничкова Винклмэйр, имеет две версии. Трамп вспоминал, что они увидели друг друга во время летних Олимпийских игр в Монреале в 1976 году. Ивана, согласно официальной истории, была участницей лыжной команды Чехии в 1972 году в Саппоро, Япония. Оба Трампа подтвердили это. Позже Трамп написал, что Ивана была запасной участницей олимпийской команды. Но когда журнал The Spy провел интервью с секретарем чешского олимпийского комитета, он сказал, что в их записях нет данных о таком человеке.

Более популярной историей о том, как познакомилась пара, является то, что Трамп представил себя Иване в очереди у входа в Максвел Плам, невероятный бар Уорнера Лероя для одиноких людей Ист-Сайда, наполненный лампами Тиффани и увенчанный потолком из нержавеющего стекла. Находясь в Нью-Йорке для рекламы Олимпийских игр с помощью модного показа, Ивана стояла со своими друзьями, ожидая очереди попасть в клуб, когда Трамп тронул ее за плечо, сказал ей, что знает владельца и что он может провести их внутрь. Они зашли. Трамп оплатил все ночные развлечения, быстро препроводил девушек в отель, и на следующий день продолжил очаровывать Ивану, прислав ей три десятка роз.

Иванка, выросшая в Чехословакии во время коммунистического режима, была единственным ребенком, моделью, которая иммигрировала в Канаду перед тем, как приехать в Штаты. Как только она начала встречаться с Трампом, ее жизненная история стала настолько же пронизанной превосходными качествами и враньем Трампа, как и его объекты собственности. Ивана была «одной из лучших моделей в Канаде», писал Трамп. Она работала моделью в универмагах Монреаля и позировала для мехов. Она также была замужем, недолго, за Альфредом Винкмэйром, австрийским лыжником. Но этот брак исчез из официального рассказа, пройдя незамеченным в ее мемуарах 1995 года, Лучшее еще впереди: Как справиться с разводом и снова начать наслаждаться жизнью. Винкмэйр помог Иване переехать на запад, и брак распался сразу же после этого.

В тридцать лет Трамп уже был готов остепениться. Брак его родителей был для него примером. «Чтобы мужчина был успешным, ему необходима поддержка дома, такая, которую получал мой отец от моей матери, а не такая, что постоянно ноет и скулит», – говорил Трамп. Ивана, такая же иммигрантка, как и его мать, полностью подходила под все требования. «Я нашел комбинацию красоты и ума практически невероятной», – сказал он. «Как и большинство мужчин, я был научен Голливудом, что одна женщина не может сочетать в себе и то и другое». Ивана видела Трампа как «просто милого, как и все американцы, парня, высокого и смышленого, с кучей энергии: очень умного и очень привлекательного». Она определяла Трампа тем, что ему еще предстояло достигнуть. Он «не был знаменит», и он «не был баснословно богат».

В канун Нового 1976 года, Трамп сделал предложение Иване, позже подарив ей кольцо от Тиффани с брильянтом в три карата. Но перед тем, как свадьба могла состояться, спустя меньше года после их знакомства, был брачный контракт – в конечном итоге, в количестве четырех или пяти пунктов. Переговоры между Трампом и Иваной – Рой Кон настаивал на том, чтобы Трамп начал брачную жизнь с кодифицированных финансовых договоренностей, – ставших частью узора, который станет определять трампизм: хвастовство богатством и влиянием, выставление на всеобщее обозрение обид, драматические битвы, развернувшиеся в колонках сплетен и залах суда. Брак начнется – и позже разрушится – под аккомпанемент адвокатов. Кон вел переговоры по брачному договору, который был подписан за две недели до свадьбы. Ивана была представлена адвокатом, которого ей порекомендовал Кон. Во время сессии переговоров в доме Кона Кон был лишь в банном халате. Ивана уже была готова подписать сделку, но заупрямилась, когда узнала о предложении Кона призвать ее к возврату всех подарков Дональда в случае развода. В ответ на ее гнев, Кон добавил устное заявление, что вся одежда и подарки останутся у нее. С согласия Трампа кон также добавил резервный фонд «черного дня» суммой в 100 000 долларов; Ивана могла начать использовать его спустя месяц после свадьбы.

Как раз в то время, когда Кон помогал Дональду и Иване организовать их свадьбу, он вел их через любящую наслаждения, полную наркотиков диско-сцену конца семидесятых. Несмотря на то что он лелеял свою репутацию как трезвенника, Дональд любил бывать в ночной смеси громких имен и красивых женщин. В апреле 1977 года Трамп и Ивана пошли на вечер открытия Студии 54, клуба центра города, который станет легендарным домом движения диско. Владельцы Сив Рубель и Ян Шрэгер рассчитывали на совет Кона как юриста, и он, в свою очередь, служил неофициальным привратником, провожая богатых и знаменитых мимо толпы отчаянных любителей ночной жизни, пытающихся попасть на вечеринку с подобными Энди Уорхоллу, Лайзе Миннелли, Труману Капоте, Марго Хемингуэй и Дэвиду Боуи. Кон также использовал свои возможности, чтобы добиться доступа для группы молодых гомосексуалистов; хотя Кон всегда утверждал, что он правильный, его друзьям было виднее. (Несмотря на свою сексуальную ориентацию, Кон оставался строго антигомосексуальным в политических вопросах; когда его попросили представлять интересы учителя, уволенного за гомосексуализм, Кон отказался, сказав группе гомосексуальных активистов, что «учителя-гомосексуалисты являются серьезной угрозой для наших детей; они не должны загрязнять собой школы Америки».)

Трамп стал постоянным посетителем клуба и позже вспоминал увиденные «вещи, которых я после этого не видел до сегодняшнего дня. Я видел пьяных супермоделей, известных супермоделей, напивающихся на кушетке посередине комнаты. Их было семеро, и каждая из них была с разным парнем. И все происходило посередине комнаты. То, что сегодня не могло бы произойти из-за проблем смертности».

В субботу перед Пасхой Дональда и Ивану поженил преподобный Норман Винсент Пил – автор мотивационного бестселлера 1952 года Сила позитивного мышления, столпа американской культуры самопомощи, и пастора Мраморной коллегиальной реформистской церкви, которую родители Дональда время от времени посещали. Пил был единственным человеком после его отца, которого Дональд называл наставником (он сознательно не использовал этот термин по отношению к Кону, настаивая, что адвокат был «просто адвокат, очень хороший адвокат»). Пил «давал лучшие проповеди; он был невероятным публичным оратором», говорил Трамп. «Он считал меня своим лучшим учеником». Родители Трампа впервые взяли его с собой послушать проповеди Пила в 1950‑х годах, когда священник был на пике своей славы, с колонкой в газете и радиошоу, которое слушало миллионы. «Я знаю, что с Божьей помощью я смогу продавать пылесосы», – однажды сказал Пил, перспектива, которая предназначалась предпринимателям, включая Фреда Трампа и его сына. После того как Дональда коснулся успех, Пил предсказал, что Дональд станет «величайшим строителем нашего времени». Трамп, в свою очередь, предписывал Пилу, что тот научил его думать только о лучшем исходе ради победы: «Разум может преодолеть любые препятствия. Я никогда не думаю о плохом».

Свадебное торжество Дональда и Иваны было проведено в Клубе 21, бывшем баре, в котором незаконно торговали спиртным, известном своей звездной клиентурой. Около двух сотен людей посетили его, включая мэра Бима, Кона, многих политиков и адвокатов Трампа. И только один член семьи Иваны, ее отец Милош, был со стороны невесты.

ЛУЧШЕЕ ЕЩЕ ВПЕРЕДИ: КАК СПРАВИТЬСЯ С РАЗВОДОМ И СНОВА НАЧАТЬ НАСЛАЖДАТЬСЯ ЖИЗНЬЮ.

31 декабря 1977 года, спустя год после помолвки, Ивана родила Дональда Джона Трампа-младшего, первого из их троих детей. Иванка появилась в 1981‑м и Эрик в 1984‑м. Новая семья переехала в восьмикомнатные апартаменты в доме номер 800 на Пятой авеню, украшенные современными секционными материалами и лишь с небольшой долей избытка, что впоследствии станет отличительной чертой стиля Трампа. Позже они предложат репортерам соблазнительное позирование перед камерами ослепительной модели и ребячливого генератора в сфере недвижимости. «Он заходил в комнату, переполненную людьми, и каждый смотрел на него», – говорил Стэнли Фридман. «Весь мир вращался вокруг Дональда. Он всегда был тем, кто говорит с тобой, и в этот момент смотрит через плечо в ожидании следующего человека. Всегда работающий… Он всегда искал следующую сделку, он всегда искал чего-то следующего».

Что-то следующее всегда требовало больше работы, чем быть отцом. Как обычно поступал его отец, так же и Дональд видел своих детей преимущественно в офисе, где им всегда были рады. «Я всегда здесь для моих детей, когда они нуждаются во мне, – говорил он, – в наше время это не всегда означает толкать впереди себя коляску на протяжении двух часов по Пятой Авеню». Трамп «не знал, что делать с детьми, когда они были маленькие, – говорила Ивана. – Он любил их, он их целовал и держал их на руках, но потом передавал мне, потому что не знал, что с ними делать». Дети будут смотреть назад в свое детство с твердой уверенностью в любви своего отца и определенной тоской о его приоритетах. «Это не был вид отношений отца и сына вроде: «Эй, сынок, пойдем поиграем в мяч на заднем дворе», – вспоминал Дональд-младший. – Это было: «Эй, ты пришел из школы, спускайся в офис». Поэтому я сидел в его офисе, играл грузовиками на полу его офиса, играл в «кошелек или жизнь» в его офисе. Таким образом, я проводил с ним много времени, и это было на его условиях… Он никогда от нас не прятался, никогда не избегал нас, но все было на его условиях. Вы знаете, это было похоже на то, как он ведет дела».

Трамп быстро добавил Ивану к своему исполнительному персоналу, предоставив ей возможность работать в качестве вице-президента по осмотру внутреннего дизайна в «Командоре», позже в «Башне Трампа», отеле «Плаза» и одном из казино Дональда в Атлантик-Сити. «Это было неслыханно для бизнесмена в тех кругах, предоставлять своей жене, своей новой жене, тому, кто не провел хоть сколько-нибудь времени, осматриваясь, такие серьезные обязанности, – сказала Никки Хаскелл, подруга обоих Трампов. – Многие богатые мужчины не разрешали своим женам приходить к ним в офис. Многие женщины не знали, чем занимаются их мужья».

«Дональд и Ивана были слеплены из одного теста, – говорила Луиз Саншайн. – Они относились к одному типу людей – очень-очень решительные, целеустремленные, очень жесткие… они очень усиливали друг друга и были очень похожи, крайне похожи. Было очень сложно воспринимать их по отдельности. Возможно, они появились из одной яйцеклетки».

На стройплощадке «Командора» Ивана часто спорила с бригадирами. Но когда работа натыкалась на препятствия, Дональд обычно винил своих менеджера проекта или ассистентов – а не свою жену. «Командор» был трудоемкой работой; массивный двадцатишестиэтажный ремонт был более сложным, чем все, чего достиг его отец. После того как бригада по сносу зданий приступила к работе в мае 1978 года, они обнаружили условия, намного худшие, чем те, которых они ожидали. Бездомный мужчина въехал в теплую населенную вшами бойлерную. Стальная рама, на которой Трамп планировал строительство, была ржавой и сломанной. В подвалы рабочие выпустили кошек для отлова орды крыс размером со слонов; кошки погибли, а крысы выжили. Расходы вскоре начали стремительно расти. Двадцать шесть этажей фасадной каменной кладки должны были быть задекорированы зеркальным стеклом. Целые этажи должны были быть разгромлены. Поставщики и подрядчики стремились получить деньги. Когда Барбара Рэс, помощник менеджера проекта в HRH Construction, которую Трамп нанял вести работы, приехала на стройплощадку, ее начальник вручил ей контракт и проинструктировал ее убедиться, что каждая секунда работы была отслежена и оплачена: «Прочитайте это и узнайте то… Эти люди убьют вас. Ведите записи всего».

Руководя своим первым проектом, Трамп был «очень дерзкий и невероятно самоуверенный», – сказала Рэс в то же самое время. Многие его решения поражали опытных строительных рабочих своим дилетантством. Архитекторы и подрядчики боялись спорить с ним, создавая то, что Рэс назвала «смертельная комбинация:… агрессивный и властный человек во главе, который к тому же и неопытен». В то время, как на него смотрели его кредиторы, Трамп искал способы экономить. Он полагал, что сможет окупить несколько долларов, спасая старые трубы и сталь «Командора». Импульс был точно скопирован с его отца, легендарного скряги, который однажды хвастался, что сэкономил 13 000 долларов за один день, убедив подрядчика сбить цену за покраску тринадцати тысяч апартаментов на один доллар за каждый. Попытка Дональда сыграла против него. Профсоюзные рабочие провели много часов, распыляя краску соответственно кодам на каждый металлический объект – красный цвет для мусора, зеленый оставить – затормозив строительство до черепашьей скорости.

В качестве своего архитектора Трамп нанял Дэра Скутта, восходящую звезду модернистского дизайна Нью-Йорка, который постоянно курил трубку. После их первой встречи, в вечер пятницы в Максвелл Плам, Трамп пригласил Скутта к себе в апартаменты. Как и Трамп, Скутт имел свою собственную смесь чудачеств, продиктованных его эго, – он сменил свое первое имя с Дональда на немецкое слово для обозначения определенного артикля «the». Он был раздражен «чрезвычайно агрессивной» техникой продаж Трампа и его склонностью к преувеличениям. Но все же он подпитывался энергией от непрекращающихся запросов Трампа. «Он не видел ничего плохого в том, чтобы позвонить мне в семь утра в воскресенье и сказать: «У меня идея. Увидимся в офисе через сорок минут», – говорил Скутт. – И я всегда еду».

Модернизированный «Гранд-Хаятт» был открыт 25 сентября 1980 года, спустя шесть лет после того, как Трамп впервые нацелился на «Командора». Первоначально разработанный для обслуживания путешественников среднего класса, отель на четырнадцать сотен комнат показывал разумную роскошь с латунными светильниками, и цена за номер теперь начиналась от 115 долларов за ночь (по ценам 2016 года 330 долларов). Чтобы отпраздновать свое открытие, «Гранд-Хаятт» устроил звездную вечеринку в бальном зале, которую посетили губернатор, мэр, бывший мэр, Кон и другие, входящие в нью-йоркскую элиту работы с недвижимостью. «Гранд-Хаятт» покажет экземпляр стиля застройки Трампа: щедрые налоговые льготы, задействование интересов конкурирующих сторон друг против друга и здоровенная доза финансовой наглости и ловкости рук. Трамп заявил, что отель даст толчок близлежащим районам Гранд-Сентрал и возвестит новую эру гламура для Манхэттена. Трамп сказал, что проект изменил его жизнь: «Если бы я в конечном итоге не убедил город выбрать мою площадь на Западной тридцать четвертой улице для его конференц-центра и затем не принялся бы за разработку «Гранд-Хаятт», я бы, вероятнее всего, вернулся в Бруклин и сегодня бы собирал арендную плату».

Судьба, которую Трамп предрек для близлежащих районов, так никогда и не свершилась. К тому времени, как команды впервые начали работать над «Командором», десятки других офисных, квартирных и отельных проектов уже разрабатывались в окрестных кварталах – без поддержки со стороны правительства, по мнению Трампа, которая была необходима для того, чтобы заставить что-либо происходить в унылом районе. Теперь, когда посетители отеля начали появляться в большом количестве, он крепко ухватился за одну из тех немногих уступок, которые он сделал, чтобы получить налоговую льготу. В 1987 году Трамп сказал своим бухгалтерам изменить их способы ведения отчетности, ограничив количество средств, которые сделка «Гранд-Хаятт» о разделении доходов предоставляла городскому правительству. Когда главный налоговый финансовый города, Карен Берштейн, пересмотрела записи отеля, она обнаружила, что «аномальные» практики бухгалтерского учета обманули город на миллионы долларов в виде налогов. Спрошенный спустя несколько лет об этом Трамп сказал, что он не помнит никакого расследования на этот счет.

За годы, последовавшие за этими событиями, Трамп станет часто препираться с управляющей семьей Хаятт, включая и грязные иски – встречные иски, которые закончились тем, что Прицкеры согласились в 1995 году выплатить 25 миллионов долларов за реновацию. Воюя против тяжелых долгов, полученных в связи с расширением своей империи, Трамп в конечном итоге продал свою половину «Хаятт» семье в 1996 году, закончив свое вмешательство в проект, который начал его карьеру. Трамп оставил себе примерно 25 миллионов долларов из 142 миллионов долларов цены продажи, но большая часть из этих денег уйдет на выплату миллиардов, которые задолжали его бизнесы, включая и те миллионы, которые Трамп гарантировал лично.

В те дни трамп и Саншайн кружились вокруг Манхэттена на заднем сиденье лимузина Трампа, выискивая потенциальные проекты. Однажды они проезжали мимо флагмана Бонвит Тэллер на Пятой авеню, престижного женского универсального магазина, переживающего тяжелые времена. «О, мне нравится это место, давай выясним, кто им владеет, давай разнесем это здание», – сказал Трамп. Это, решил Трамп, будет местом для проекта с его подписью, «Башни Трампа», сверкающее заявление на самом волшебном бульваре Нью-Йорка. Саншайн привела Дональда к владельцу контрольного пакета акций Дженеско, конгломерату, владеющему арендой Бонвит Тэллер. В ноябре 1978 года он обеспечил, без денег, опцион, позволяющий ему выкупить аренду за 25 миллионов долларов – бесплатный выстрел по одному из ключевых районов Манхэттена. Когда конкурирующие застройщики узнали о сделке и предложили лучшую цену, Трамп принялся защищаться, угрожая походом в суд, если доверительные собственники не станут считаться с его словом.

Теперь Трамп контролировал аренду здания, которое он называл «лучшим расположением в мире» – но ему требовалось еще две части: землю под ним, которой владел страховой гигант Эквитабл, и права на воздух над зданием, который контролировался Тиффани & Ко, легендарным ювелиром, что главное здание находилось по соседству, где Одри Хэпбёрн разглядывала витрины в Завтраке у Тиффани, и где Трамп купил Иване ее бриллиантовое кольцо на помолвку. После того, как «Гранд-Хаятт» был построен и открыт, Трампу не было нужды больше воевать за ссуды. Чейс Манхэттен предоставил ему бюджетные средства на покрытие прав над и под Бонвит Тэллер, плюс более чем 100 миллионов долларов на строительство. Трамп уговорил Эквитабл, одного из своих заемщиков для «Гранд-Хаятт», продать ему землю в обмен на пятидесятипроцентную долю в проекте.

Дер Скутт опять выступал в качестве архитектора и сделал наброски поразительного здания с гранями, похожими на зубья пилы, напоминающего лестничный пролет сбоку. Квартиры на верхних этажах «Башни Трампа» будут иметь два вида на город, вполне рационально для Трампа, чтобы назначить более высокие цены. Архитектурный критик Таймс Ада Луиз Хакстэбл похвалила башню из черного стекла как «невероятно симпатичную структуру» с «28 мерцающими сторонами». Городские законы зонирования запрещали башню подобного веса на столь маленькой территории, но Трамп с умом использовал права на воздух Тиффани и более мягкие правила для смешанного использования проектов на офисно-торгово-жилищные здания, чтобы расшириться ввысь. Башня также получала преимущество на зональное обеспечение, которое позволяло более высотное строительство, если застройщик предоставлял общественные места, такие как атриумы. Планировщики города были крайне осмотрительны по отношению к новым небоскребам, особенно во времена растущей общественной неприязни против более затемненных каньонов в Манхэттене. Но план Скутта и способности Трампа вести дела сыграли свою роль. Городские власти скорректировали его дизайн с шестидесяти трех до пятидесяти восьми этажей, но Трамп оставил за собой последнее слово, просто перенумеровав пятьдесят восемь этажей башни, так что в итоге они выросли до шестидесяти восьми.

Сначала элегантный фасад магазина Бонвит Тэллер должен был уйти. Но многие ньюйоркеры любили здание в стиле ар-деко, особенно парящие в воздухе бронзовые решетки над входом и пару пятнадцатифутовых барельефных скульптур, или фресок, практически обнаженных богинь, танцующих на Пятой авеню. («Жалкое рекламное объявление, как кто-то может подумать, для магазина, посвященного женской одежде», – написал архитектурный обозреватель The New Yorker в 1930 году.)

Роберт Миллер, владелец художественной галереи через дорогу, и Пенелопа Хантер-Штибель, куратор Художественного музея Метрополиса, полагали, что они смогут убедить Трампа сохранить куски, пожертвовав их музею в обмен на щедрую оценку стоимости – оцениваемую более чем в 200 000 долларов, – которую он мог бы использовать для списания налогов. Штибель имела опыт взывания к историческим чувствам землевладельцев: Мет получил от Центра Рокфеллера кабину лифта 1930‑х годов, которая представляла стиль арт-модерн. Возможно, Трамп тоже станет сотрудничать. Он выглядел воодушевленным. «Это будет прекрасной сделкой», – сказал Трамп, когда они встретились в его офисе.

Но 5 июня 1980 года Миллер позвонил Хантер-Штибель из своей галереи и сказал, что он может видеть строительных рабочих, устанавливающих рабочие леса перед Бонвит Тэллер. Они взрывали скульптуры в щепки. Хантер-Штибель – на девятом месяце беременности. Выскочила из Мет, прыгнула в такси и, когда ее водитель застрял в пробке, пробежала последние десять кварталов до Бонвит Тэллер. В это время на стройке Миллер предлагал деньги командиру строительной бригады, чтобы отделить скульптуры. Бригадир отказался, сказав ему: «Молодой Трамп сказал, что есть глупая женщина из музея, которая их хочет, и нам нужно уничтожить их». Хантер-Штибель прибыла на место и застыла «в непередаваемом ужасе», как она вспоминала позже. «Они работали отбойным молотком по шее одной из фигур. Это было невероятно».

«Застройщик превращает в лом скульптуры Бонвита», – гласил заголовок на первой странице Таймс. Статья цитировала Джона Бэррона, «вице-президента организации Трампа», объясняющего, что компания решилась на уничтожение после трех независимых экспертиз по оценке стоимости, пришедших к выводу, что скульптуры «не представляли художественной ценности» и стоили меньше 9000 долларов, и затраты на их транспортировку составили бы 32 000 долларов. Джон Бэррон – обычно пишущийся с двумя «Р» – был псевдонимом Трампа, который он часто использовал, когда не хотел называть свое настоящее имя репортерам. Спустя два дня Трамп уже под своим настоящим именем прокомментировал инцидент, сказав, что удаление скульптур обошлось бы ему в 500 000 долларов. «Самой большой причиной для моих волнений послужила безопасность людей на улице внизу, настаивал он. – Если бы один из этих камней упал, люди могли бы быть убиты».

Инцидент стал первым фиаско Трампа в работе с общественностью. «Мистер Трамп должен принять тот факт, что эстетический вандализм вскоре сотрется из памяти граждан», – написал The Times в редакционной колонке. «Но то, что он уничтожил вместе со скульптурами, было общественным мнением, которое он строил вместе со своим новым небоскребом на Пятой авеню». Кент Барвик, председатель нью-йоркской Комиссии по охране памятников, сказал, что снос показал Трампа «как плохого парня. В конце концов, правильно или нет, это был вопрос доверия». Трамп позже выразил «сожаление» за снос и выдвинул аргументы о том, что ему нужно было скорее заниматься сносом, чтобы избежать длительной отсрочки, причиненной защитниками исторических зданий. В книге Трамп: Искусство сделки, однако, он сказал, что он был обрадован отрицательным налетом, потому что это создало ему бесплатную рекламу и помогло продать апартаменты. В восьмидесятых Трамп сказал, что скульптуры «ничего не стоят» и являются просто «мусором». Десятилетие спустя посетители пентхауса Трампа на пятьдесят три комнаты оценят особенно заметное произведение искусства в его двухэтажной столовой: резную фреску из слоновой кости.

Бонвит Тэллер был настолько тесно вплетен в уличный ландшафт Пятой авеню, что бригады не могли использовать традиционные инструменты для сноса, такие как динамит или шаровой таран. Вместо этого историческое здание должно было быть демонтировано часть за частью. Чтобы справиться с изнурительной работой, Трамп обратился к подрядчикам Кашицки и Сыновья, которые предоставили очень низкую ставку.

Работа была выполнена сотнями поляков без документов, известных как «Польская бригада». Рабочие занимались все весну и лето 1980 года с кувалдами и паяльными лампами, но без касок, работая двенадцать и восемнадцать часов в день, семь дней в неделю, часто спали на этажах Бонвит Тэллер. Им платили меньше, чем 5 долларов в час, иногда же расплачивались водкой. Многим не заплатили и пригрозили депортацией, если они начнут жаловаться. В 1983 году, когда «Башня Трампа» была открыта, члены 95‑й профсоюзной организации по сносу зданий подали иск, заявляя, что Трамп незаконно разрешил работать иммигрантам без документов на башне. Джон Сабо, адвокат иммигрантов, представляющий рабочих, сказал, что Мистер Бэррон – снова это имя – позвонил ему из организации Трампа и угрожал иском, если работники не прекратят свои требования об оплате их труда. В 1990 году, после многих лет отсрочки, Трамп письменно заявил, что не знал, будто рабочие были без документов. Он винил во всем Кашицки и Сыновья.

Судья вынес постановление против Трампа и подрядчика, заявив, что один из главных помощников Трампа на стройке, Томас Макари, «был вовлечен в каждый аспект работ по сносу». Трамп подал апелляцию и выиграл частичное возмещение, но суд постановил, что Трамп «должен был знать» о польских рабочих. Дело было урегулировано и закрыто в 1999 году. Спустя много лет Трамп назовет нелегальную иммиграцию «шаровым тараном, призванным ударить по налогоплательщикам США».

Со сносом Бонвит Тэллер сложное строительство башни Трампа начало набирать обороты. Несколько дней спустя вечеринки в честь открытия «Гранд-Хаятт», Дональд и Ивана пригласили Рэс в свои роскошные апартаменты на Пятой Авеню. Гостиная предлагала захватывающие виды Сентрал-Парка, и мебель, занавески и ковры были подобраны в тон стильного белого. Когда Ивана предложила Рэс апельсиновый сок, та отказалась, беспокоясь о том, что она может оставить где-нибудь пятно. В «Гранд-Хаятт» Рэс – 5,4 фута с каштановыми волосами до плеч, фланелевой рубашке, брюках из вельветовой ткани и рабочих ботинках – была сама по себе, как одна из немногих женщин на стройке, где рабочие открыто испражнялись на колонны и покрывали стены грубыми голыми изображениями ее и Иваны. Но хотя она и знала, что заслужила уважение Трампа, она не ожидала следующей просьбы Дональда.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания

1

trumpet в переводе с английского «труба», созвучно с фамилией Trump, игра слов. (прим. переводчика).

«Законы Трампа. Амбиции, эго, деньги и власть» » Майкл Краниш и др. » Зарубежная деловая литература

Майкл Краниш, Марк Фишер Законы Трампа: амбиции, эго, деньги и власть. Исчерпывающая биография 45-го президента Америки

Пролог «Наиболее подходящий на пост президента»