Идя по городу, ты разгибаешь колени.

На работе, отдавая документы на подпись, передвигаешься лок-степами. Это уже не удивляет ни коллег, ни начальство.

Встречая симпатичного молодого человека, сперва оцениваешь, каким он может стать партнёром, а потом уже смотришь на всё остальное.

При звуках любой музыки ты считаешь и пытаешься определить, какой из десяти танцев под неё можно танцевать.

Коллеги и друзья не удивляются, когда ты рассказываешь им про загадочные органы тела: внутренние и внешние ноги, передние и задние руки, полупальцы, а также некую ОСЬ.

Во сне называешь мужа именем партнёра. И искренне удивляешься, почему тебя ревнуют. Это же просто партнёр!

Выбирая между свиданием и тренировкой, долго не раздумываешь. На тренировке ты получишь гарантированное удовольствие!

Знаешь все фильмы с бальными танцами, причем сюжет тебя не интересует…

И так далее. Ксения переписывала этот листок вместе с Викой Кирсановой; обе смеялись, подталкивая друг дружку: «Смотри, как точно! Это и правда о нас!..» Сколько им было лет? Кажется, двенадцать. Особенно их веселили фразы о работе, свиданиях и мужьях.

Позвонить Вике? Несколько раз Ксения брала телефон, крутила первые цифры номера… но дальше что-то мешало. Придётся рассказывать о себе, к чему она пока не готова – это раз. Но что-то и ещё, непонятное чувство… Не зависть, нет – другое. А так хотелось поговорить!

В августе, когда клуб «Фонтан» выезжает на сборы, Ксения поняла, что не может больше терпеть. Она так соскучилась по друзьям, тренерам, соперникам – по всем сразу, – что не стала звонить кому-то отдельно.

В пятницу после обеда она сбежала из дома, оставив бабушке записку, что ушла навестить подругу и вечером вернётся. Но Ксения рассчитывала задержаться в «Лесном» до воскресенья. В её спортивной сумке уместилось много смен белья, купальник, полотенце, зубная щётка – специально купила новую, чтобы бабушка дольше ни о чём не догадалась, – тренировочный костюм, туфли и, на всякий случай, несколько бутербродов.

Взяла билет на Финляндском вокзале, села в электричку, тронулась… Удивительная свобода! Куда она: за город? Или, может быть, в Африку, или вокруг света за два дня? Если бы отпрашивалась, договаривалась, готовилась заранее – не было бы этого чувства. А вдруг тренерам надоело одно и то же место, и они решили сменить обстановку? И она не увидит в «Лесном» знакомых ребят… Что делать? Тогда вернётся и позвонит на мобильный телефон Владимиру Викторовичу, номер-то помнит наизусть. А вдруг… Да слишком много этих вдругов, обо всём думать – никакой головы не хватит! Так ритмично стучат колёса: квикстеп или самба? Можно так и так. Форточка впереди открыта, тёплый ветер обдувает лицо. Вон коробейник в синей жилетке пошёл по вагону: куплю-ка мороженое в награду себе за смелость…

3

Дорогу в пансионат «Лесной» Ксения знала наизусть. Электричкой до станции Ушково, затем пятнадцать минут на автобусе и немного пешком, на выбор: по извилистой, «пьяной», как её называли, дороге или по тропе. Тропа – напрямик от остановки автобуса до ворот «Лесного» – была почти вдвое короче, но времени экономила немного. Папа говорил, что это из-за неровного рельефа: дорога проложена между холмами на одной высоте, а тропа всё время куда-то карабкается и падает. Ксения выбрала дорогу: по ней можно идти, ни на что не отвлекаясь, и мысленно быть уже там, в лагере. Расстегнуть молнию, снять ветровку, громко пропеть строку из песни – эхо повторит слова, унесёт за поворот. Впереди ещё три поворота, и у каждого новое эхо. Ветер, запах нагретой хвои… Сетчатые тени на дороге… Гул редких машин за спиной… Как будто ничего с ней и не происходило.

Она ступила на землю, где всё было родным: стриженые кусты шиповника у ворот, полосатая будка сторожа, вдали над ней зеленоватые окна единственного трёхэтажного здания – там наверху столовая… Заглядевшись по сторонам, налетела на Михаила Леонидовича, шеф-повара, с которым всегда дружила. Ксения подумала, что это хороший знак – первым встретить именно шефа, – и, не тратя время на приветствия, спросила:

– Наши здесь?

Михаил Леонидович, загорелый, худой и подвижный, прищурился, глядя снизу вверх:

– Здравствуй, для начала. Ваши – здесь, на том же месте. А я смотрю, ты теперь королева красоты!

– Не смешно, – сказала Ксения, порываясь уйти.

– А кто смеётся? Я смеюсь? Девушка, вы ещё сами не представляете, что из вас получилось. А пока – с меня порция. Идёт?

Он произнёс это так, что Ксения взаправду ощутила себя если не королевой красоты, то уж по крайней мере принцессой, законной наследницей лесного королевства. Она не удержалась и поцеловала Михаила в жёсткую, чуть колючую щёку, затем быстро отвернулась и пошла в корпус. А в груди трепетал холодок: какими-то получатся новые встречи? Ведь всё будет не так, как раньше, не так, не так…

Ксения потянула деревянную дверь, вошла в просторный, всегда темноватый после яркого солнца холл и сразу же увидела Анатолия из танцевальной студии. Он с грохотом засадил в лузу бильярдный шар, выпрямился и отсалютовал ей кием. Напарник Толи по игре, незнакомый темноволосый парень, замер у стола. Ксения приветственно махнула рукой и смутилась, на мгновение опустила взгляд. Не ждала от себя такой радости.

– Привет! ну ты, Ксюха, даёшь! – сказал Толя. – Меня догнала. Какие витамины ела?

– Под дождиком гуляла.

Она знала, как отвечать на самые разные шутки: на такую, например, что дождик был слегка радиоактивный. Но незнакомый парень промолчал – только улыбнулся, показав белые зубы.

– Ксения, наша главная звезда. Рома, будущий чемпион… как минимум, города, – представил их Толя.

– А ты с кем танцуешь? – спросила Ксения. Она помнила нескольких Толиных партнёрш, и каждая новая была лучше предыдущей.

– С Дашей Ворониной. Знакомы? С хвостом такая, красивая.

– Ой, конечно! Видела у Алины Александровны в школе. Неужели она так выросла?

– За два года – с нуля до «С» класса. Огромный талант. Правда, Ромка?

– Что? – спохватился Рома и забавно моргнул: обоими глазами, а затем, вдогонку, одним.

– Немедленно одень девушку, вот что, – приказал Толя.

– Да ну, это старый прикол…

Глаза привыкали к малому свету, и Ксения уже могла разглядеть, что Рома примерно её лет, чуть скуластый, с открытым, не без хитринки, взглядом, – симпатичный, даже очень… Но если встанет рядом, едва дотянется макушкой до подбородка.

Анатолий склонился над столом, примерился и так влупил по шару, что он перепрыгнул борт, гулко ударился о дощатый пол и покатился Ксении под ноги.

– Тьфу, отвлёк меня, понимаешь!

Она подняла тяжёлый, прохладный шар и замерла: какие у них правила? Вернуть на стол, или что упало, то пропало?

– Спасибо! – Рома подскочил к ней, подставил ладонь и, принимая трофей, коснулся пальцев Ксении. – Штраф! Бью с руки! – продолжал он, обегая стол.

Шар вернулся на пыльное сукно, Рома взял непомерно длинный для него жёлтый кий…

– Как ты держишь, – сказал Толя. – Сколько раз показывал. Кисть расслабь. Весь удар – от кисти.

– Я в угол хочу забить, – невпопад ответил Рома.

– Ксюху попроси, она тебе покажет и в угол, и в середину от двух бортов.

Рома вскинул на неё взгляд: глаза, похоже, карие, – и вновь так же моргнул: двумя и одним.

Ксения в самом деле хорошо играла: здесь, в «Лесном» научилась, никто из девочек рядом не стоял, и многие ребята. Но зачем расстраивать мальчишку? Да и майка на ней такая, что если наклониться – он будет глядеть не на стол и не на кий. И ещё, только заметила, двое каких-то парней сидят у дальней стены…

Она покачала головой:

– Не сейчас, хорошо? Я к девчонкам пойду, ужасно соскучилась. Так хочу всех увидеть! Ещё поговорим.

– Ловлю на слове! – сказал осмелевший Рома, ударил в угол и промазал.

Ксения пошла наверх, и странное томление в груди не стихало. На самом деле – всё иначе. Когда она, вот так запросто, болтала с Толей? Да они прежде едва здоровались. Ведь они давно знакомы: пришли в студию чуть ли не в один год. Толе уже лет тридцать, даже, наверное, больше. Занимался он, на Ксюшиной памяти, не часто – раза два в неделю, когда позволяла работа, какие-то ремонты, – но удивительным образом многое знал и умел. Подтянутый, широкоплечий, всегда выбритый, отутюженный и этим похожий на тренера, Владимира Викторовича, – он был приветлив с ней, а Ксения задирала нос, давая понять, что Толя ей безразличен. Никакого внимания ей, мелкой девчонке, он, конечно, не оказывал, но ведь надо же кому-то дать понять, что он тебе безразличен! Ей были безразличны его добродушие и простота в общении, так непохожие на напускную важность более молодых ребят. Он никогда не пытался выпендриться, показаться умней и красивей, чем на самом деле, и это было ей очень безразлично. Но безразличнее всего Ксении было то, что, глядя на Анатолия, слушая его, она решительно ни к чему не могла придраться.

Теперь, идя пустым коридором второго этажа, мимо шахматно чередующихся дверей слева и окон справа, она подумала, что хорошо бы ей такого старшего брата…

Вот и её номер – эту комнату Ксения четыре года называла своей. Она постояла, успокаивая дыхание, осторожно стукнула костяшками в дверь и, не услышав возражений, взялась за деревянную ручку…

4

Окно в комнате было нараспашку: выветривался запах лака. На леске, протянутой из угла в угол, сушились майки и трусики. Появилась новая кровать, теперь их было две пары, разделённые двумя тумбочками. На ближней к двери кровати, уткнувшись в примятую подушку, лежала Маша Третьякова в спортивном костюме и носках; глядя на неё, Ксения всегда удивлялась, сколько можно спать.

На кровати, которую она сама занимала последние четыре года, сидела Даша Воронина, новая партнёрша Толи. Она красила в розовый цвет ногти на ногах, рядом стояли три девчушки лет девяти из младшей группы «Фонтана» и разве что не дули на её пальчики. Гостью они едва заметили: вот так проходит слава, уже успели забыть. У девчонок был новый кумир – настоящий, взрослый. Светло-серые глаза, белокурые русалочьи волосы; голубые бриджи, белая футболка с маком на груди: очень красивый кумир.

– Привет! – сказала Ксения, разуваясь.

– Привет, – отозвалась Даша. – Ну, ты и выросла, молодец! Надолго к нам?

Ксения, улыбаясь, пожала плечами:

– Не знаю… Пока только в гости. Так захотела всех увидеть!

– Я тоже очень рада тебя видеть.

Ксения села на табурет – боком к столу, заставленному чашками, пачками печенья, коробками сока. Локтем отодвинула от края высокий чайник – а то, гляди, упадёт…

Даша закрыла пузырёк с лаком и, потянувшись, убрала в тумбочку. Самая смышлёная из девочек забралась к ней на кровать, запустила гребень в пышные Дашины волосы и победно глядела на остальных: теперь она при деле, её не попросят выйти. Другая, глазастая и смуглая, зашла с фронта, держа наготове помаду, но Даша закачала головой:

– Нет, Руслана, не надо… Лучше дай мне пилку, вон она лежит.

Смуглая Руслана метнулась к тумбочке, вместе с ней – рыжая кудрявая девчушка. Они ухватились за пилку с двух концов, смахнули на пол фотоальбом и, поднимая, едва не растерзали его.

– …Ой, Даша, где это ты? – воскликнула Руслана, показав страницу.

– Во Франции. Видишь: Версальский дворец.

– Здорово! А это кто с тобой? Жених?

– Это папа.

– Какой молодой!

– И красивый, – добавила рыженькая. – Похож на этого, как его?… артиста…

– На Сидихина?

– Точно! Обожаю Сидихина.

Катя, смышлёная подружка за Дашиной спиной, лишилась покоя: и хочется взглянуть на снимки, и страшно потерять насиженное место. Даша всё сильнее морщилась при каждом резком движении гребня.

– Стоп! Дальше не смотреть! – велела она девчонкам.

– Не смотреть! Что, не слышали?! – повторила Катя из-за её плеча.

– Почему? Ты там не одетая? – спросила рыженькая.

– Нет. Просто не хочу.

– Мы осторожно, – пообещала Руслана.

– …Эй, сколько можно шуметь, куклы? – буркнула Маша Третьякова, повернулась на бок и открыла глаза. – Спать не даёте… Ксеня, здорово!..

– Привет.

– Хватит спать, соня! – ещё громче загалдели куклы. – Ещё ужин будет!

– А что, ужина не было, да?

– А что, был?!

Ксения улыбалась, глядя на этот бедлам. Чувство было такое, будто растянулась на столе, и массажист поколачивает ладонями, поднимаясь к плечам: первые минуты бодрит, но ещё немного – и разомлеешь, лениво закроешь глаза… Но тут в коридоре прошелестели быстрые шаги, и Виктория Кирсанова, не утруждая себя стуком, распахнула дверь, сморщила нос, оглядела комнату и в тот же миг бросилась Ксении на шею:

– Фантастика! Ксюха, неужели это ты?! Ну, даёшь!

А ты мне недавно приснилась!

– И что я делала в твоём сне?

– Побеждала меня на конкурсе. Чего ещё от тебя можно ждать!

– Это вряд ли, ты уже далеко упрыгала…

Вика, на полгода младше Ксении, была её главным противником с первых шагов на паркете. Они вместе проходили все ступени танцевальной пирамиды, поднимаясь в возрасте и мастерстве. Гибкая, хлёсткая в движениях, с красиво выступающими мускулами на тонких руках, ногах и спине, Ксения считалась более способной и, по тренерским подслушанным словам, «фактурной»; невысокая крепенькая Вика была старательной трудягой. С детского «E» класса, выходя на паркет в стайке малышей с одинаковыми испуганными глазами, они обращали на себя внимание зала и судей. Потом были школьные годы и более жёсткое соперничество в «D» классе – они прошли его и победно двинулись вперёд. Дальше Вика притормозила, и «B» класс Ксения получила на три месяца раньше. Виктория не завидовала, не ревновала – только стала работать вдвое упорнее и догнала её… А потом случилось то, что случилось.

Раньше девочки общались вне паркета, перезванивались, ходили в гости на дни рождения друг к дружке и к ребятам из клуба. Они легко перенимали привычки: то Вика притащит откуда-то словечко «ж-жесть!» для выражения сильных эмоций, а через пару дней Ксения заметит, что и партнёрша в слишком открытом платье – это жесть, и низко летящий над городом самолёт – снова жесть; и тем же вечером подглядит у Вики свою манеру на разминке подёргивать себя из-за спины за мочку уха… И в газетных гороскопах Ксения первым делом проглядывала статьи «Весы» и «Овен» – а, всё-таки, не могла сказать, что они с Викой дружили. Мешал азарт, не дававший расслабиться, с ним любая тренировка превращалась в маленькое сражение – за взгляд тренера, за подсказку, за внимание ребят. Летом Ксения поняла, что этого не хватало ей весь минувший год. Наверное, и Вике тоже не хватало? Она ведь не умеет притворяться.

– Так, выйдите отсюда! – приказала Виктория «куклам» – так однажды назвала младших девочек Алина Александровна, и слово прижилось.

– А чего? – возмутилась смышлёная Катя, выставив перед собой гребень, словно для защиты.

– Я сказала, – объяснила Вика с нажимом на глагол. Девчушки со вздохами потянулись к двери.

– Дашенька, идём с нами, – обернулась Руслана.

– Я к вам ещё подойду, – мягко, точно извиняясь за поведение соседки, сказала Даша и легла на покрывало, распушив густые волосы по груди. – Вика, ну что ты их обижаешь? – спросила она, когда куклы вышли.

– А чего они, как дома? Я к ним не хожу. Пускай у себя шумят.

– Но они же маленькие.

– Я тоже была маленькая. И так не наглела.

– Но ведь можно попросить.

– Нет уж. Пускай они тебя просят, – и Вика, склонив голову и как бы снизу заглянув Даше в глаза, пропищала: – Дашенька, расскажи мне сказку!..

– Да ну, не смешно.

– А я тебе и не Задорнов, – Виктория села на краешек её кровати и, одним движением подвернув подол белой футболки Даши, поставила кулак ей на голый, тут же напрягшийся живот. – Вообще никуда не пойдёшь до ужина.

– Захочу – и пойду. Ты что, хозяйка здесь?

– Девчонки, не ссорьтесь, пожалуйста, – попросила Ксения и двинулась к ним вместе с табуреткой. – Вик, а ты помнишь, как нас Владимир заставлял работать?

– Конечно, такое не забудешь!

– Смотри, Ксения, – передразнивая Владимира Викторовича, чуть носовым голосом произнесла Ксюша. – Будешь лениться – сделаю Вику чемпионкой раз и навсегда. Мне ничего не стоит: сказал два слова судьям на любом турнире, а им всё равно, кого из вас двигать, и ты уже вечно вторая. Хочешь? Нет? Тогда старайся, всё зависит от тебя.

– Ага. А потом то же самое говорил мне. Но не сделал так ни разу. Мы дрались честно и с переменным успехом.

– И никогда не обижались, – добавила Ксения, отводя взгляд, чтобы не замечать ритмичных нажиманий кулака Виктории на Дашин пресс, от вида которых вдруг стали пересыхать губы.

– Ещё бы, – вставила Даша. – Да Вичка… подожди, дай сказать. Он ведь тренирует всего десять лет. В своём кругу считается молодым. Вы – первое поколение его серьёзных учеников. Не только он вас учит, но и вы ему делаете имя. Ему пока невыгодно обижать нас и всерьёз сталкивать, а когда чего-нибудь добьёмся… Ой, мало не покажется! Не узнаем нашего Володеньку, чувствую в нём такие замашки.

– Даша, я не думала, что ты пессимистка, – сказала Ксения и прыснула: какое странное слово, прежде не замечала. Пис-си-мистка…

– Вот увидишь.

– Не надо во всём видеть плохое, – поддержала Ксению Вика и вновь стала давить кулаком. – Слушай, Ксюха, мы в мае получили «А» класс, прикинь! Перешли в «Юниоры-2», Серёга уже сшил фрак. Такой деловой в нём, вообще не узнать.

– Начнёте со стандарта?

– Наверное, с латины, она у меня лучше идёт. Но будем и стандарт, и десятку. Всё будем.

– Молодцы, поздравляю. А я, наверное, так и останусь с «B» классом. Хотя когда-то думала, что способна на большее…

– Хоть я и пессимистка, – сдавленно произнесла Даша, – да Вика, перестань! я уже в туалет хочу… Хоть и пессимистка, но всё же уверена, что ты, Ксения, найдёшь партнёра и будешь заниматься, как прежде. Кто, если не ты?

– Спасибо. – Ксения прикоснулась к её волосам: – Классные такие, завидую!..

– У тебя свои хороши.

– Да, я очень хочу заниматься, выступать, – продолжала Ксения. – Даже проигрывать, всё равно хочу. Раньше и не думала, что главное – просто выйти на паркет! Не пройду в финал, всё равно буду рада.

– Это ты сейчас так говоришь, – улыбнулась Даша. – А стоит выйти – захочешь большего.

– Может быть. Знаешь, я весь год… не знаю, будто просидела в колодце, а теперь вылезаю наверх. Не хватит денег – заработаю. Хоть окна буду мыть в машинах. Не могу больше ждать, время уходит.

– Окна мыть незачем, лучше учись, – сказала Даша. – Времени полно, а деньги – вещь наживная. Тебе ещё так мало лет. Пятнадцать?

– В октябре будет.

– Видишь, даже нет пятнадцати, а ты уже очень много умеешь. А я начала в девятнадцать, и то хочу достичь высот.

– И она достигнет, – зловеще сказала Вика. – Она всех нас отымеет такими темпами. Слушай, Ксюха! Давай её замучаем, пока Третьякова спит! Потом скажем, что так и было.

– Я не сплю и всё слышу, – отозвалась Маша с кровати.

– Значит, и тебя тоже!

– Нет уж, спасибо. Я ещё хочу мир посмотреть. – Даша поднялась и нашарила под кроватью босоножки. – Обещала кое к кому зайти перед ужином… Ой, чёрт! они альбом стянули. А я там дальше одной гривой завешена, и без этого! – и, рассмеявшись, она крест-накрест прикрылась. – Пойду ругаться.

– Подожди, подожди, Даш! – Вика следом за ней вышла в коридор и, о чём-то переговорив, вернулась. – Ксюха, можешь оставаться здесь, – сказала она. – Даша будет ночевать у Толи. Он на выходные приехал, снял комнату для гостей.

«Ого, у них, кажется, всё серьёзно…» – подумала Ксения.

– Хорошо, спасибо вам, – она поднялась, потянулась, раскинув руки… И не сразу поняла, что стало с глазами Виктории. По десять рублей – это мягко сказано.

– Ксюха!.. – ахнула та снизу. – Ну-ка, дай-ка я рядом встану! Обалдеть… А я и не заметила сразу, представляешь! Я-то в глаза смотрела!

Она обошла Ксению, встала спина к спине и ладонью отметила свой рост – меньше почти на голову.

– И сколько ты теперь? – спросила Вика, и Ксения назвала число, в которое сама до сих пор не могла поверить.

– Может, с июня ещё и повыше стала, – добавила она.

– И как себя чувствуешь?

– Знаешь… с одной стороны, больше не кажется, что я в ластах. – Ксения вновь опустилась на табурет, вытянула ноги в сине-зелёных клетчатых носках и пошевелила пальцами. – Так переживала, помню… У тебя тридцать седьмой размер?

– Ага, восьмой. Больше, чем у Дашки, лапа.

– А у меня сороковой. И год назад был сороковой. Выросла на четырнадцать сантиметров и, наконец, догнала свои руки и ноги. Но с другой стороны… я теперь дохлый дрищ.

– Надо тебя кормить, кормить, и будет порядок. Кстати, скоро ужин…

Тут в комнату влетела оса; не замечая девчонок, деловито прожужжала к столу, села на коробку яблочного сока, поползла… Ксения, дотянувшись, быстро накрыла её чашкой, встала, в два шага подошла к распахнутому окну и, высунувшись до пояса, отпустила на волю.

– Как тебе всё удобно теперь… – покачав головой, сказала Вика.

Глава вторая

Способные и старательные

1

Вот когда это было? Если смотреть на календарь – года полтора назад… а если так вспомнить? Неделя прошла или десять жизней: непонятно, так перепуталось время. Однажды после зимних каникул отменился конкурс, и Ксения, чтобы не терять ритма, поехала в школу танцев – позаниматься с ребятами из старшей группы, которые ходили туда не первый год. Школа танцев «Фонтан» была филиалом главного клуба, Алина Александровна по воскресеньям вела занятия в одном из Дворцов Культуры. Ксения расклеивала её рекламу в мамином институте и всякий раз видела, что кто-то её уже опередил: у Алины было много помощников. Каждую осень в школу записывалось человек двести – в основном студенты, но были и очень взрослые люди, некоторые намного старше тренера. В тот день Ксения приехала раньше минут на сорок, тихонько вошла в зал, где гремела самба и пахло дезодорантами вперемешку с новой кожаной обувью. Стоя за колонной, наблюдала за начинающими: надо же, когда-то я была такой, только поменьше… Но глазастая Алина Александровна заметила гостью и, пока новички двигались под бразильский ритм, подошла, поздоровалась и взглядом указала на тонкую девушку с золотистыми, удивительно пышными волосами, закрывающими всю спину:

– Даша – это просто чудо, видела такое? Как быстро всё понимает, да с каким удовольствием… А музыку чувствует… Не налюбуюсь! – и, в восхищении покачав головой, побежала ставить новый диск.

Теперь Ксения знала, на кого смотреть. Довольно высокая Даша в тёмной юбке до колен и белоснежном топике танцевала самбу, как любой новичок, – словно переступая на каждом шаге через невидимую преграду. Почти у всех новичков, судя по взглядам и осанке, под ногами были ухабы и камни, а у Даши – звонкий прозрачный ручей. И сама она была такая лёгкая, чуть прохладная, так гордо поворачивала голову, чтобы увидеть себя в зеркало, так чётко отмеряла ритм маленькими босоножками, что Ксения залюбовалась и не обратила внимания на её партнёра; а когда по просьбе Алины Александровны все поменялись на одну мелодию, Даша сама стала партнёром и закружила под рукой какую-то солидную даму.

В раздевалке оказалось, что у Даши длинноватый нос и крупные верхние зубы с брэкетами – и это тоже ей шло, иначе бы выглядела кукольно. Ксения наговорила ей комплиментов, показала одно движение, другое, увлеклась… а потом они вышли в фойе и работали там все два часа, пока старшая группа тренировалась в зале.

– Спасибо, – сказала Даша по пути в раздевалку, – теперь я понимаю, что такое индивидуальный урок. Столько нового узнала, сохранить бы в голове!..

– Сохранишь, у тебя талант, – ответила Ксения.

– Кстати, сколько это стоит? – Даша приоткрыла сумочку.

– Нисколько! – ответила Ксения, придержав её руку. – Мне самой было интересно. Ты приходи к нам в студию, быстро всех догонишь. Придёшь?

– В этом году нет, по вечерам курсы английского. Да и чайник я пока. А там поглядим.

…И вот она пришла, всех мигом в себя влюбила. Немудрено, что Вика ревнует, это сразу понятно. Вроде бы осталась единственной королевой джунглей… и вот тебе сюрприз! Ксения подумала, ревновала бы сама на её месте? Год назад, наверное, да. А теперь – нет, ни капельки. Ерунда это всё.

– Вика, у тебя есть труба? – спросила она, поднеся ладонь к уху.

– Да, подарили весной, на день рождения.

– Можно, я звякну домой? Быстро, только скажу, что всё в порядке.

– Да говори, сколько хочешь. Держи.

Ксения осторожно, проверяя каждую цифру, нажала непривычные кнопки. Бабушка мгновенно сняла трубку, и Ксения сказала, что задержится на день в гостях у Вики. Да, ужасно соскучилась, не виделись целый год. Какая ты смешная, бабушка, никто меня не украдёт, кому я нужна! Да, да, я точно у Вики, вот она рядом стоит, поговори с ней.

– Здравствуйте, Вероника Сергеевна! – улыбаясь, сказала Виктория. – Да, это я… Тоже очень рада вас слышать… Хорошо, буду следить, заботиться, ухаживать… ага, никуда она не пропадёт. До свидания.

Она выключила телефон и с той же улыбкой посмотрела Ксении в глаза. Ксения не отвела взгляда и не моргнула. Гляделки, гляделки! – совсем, как раньше, никто не хочет уступать!.. Вскоре они, подталкивая друг дружку, с хохотом раскачивались на Дашиной кровати.

– А кто здесь живёт? – Ксения, успокоившись, кивнула на свободное место рядом с Машей.

– Лена, партнёрша Ромы. Новенькие ребята, пришли из разных клубов. Зимой встали в пару.

– Рому я уже видела внизу…

«Симпатичный, правда?» – взглядом спросила Вика.

«Да», – взглядом ответила Ксения, и они вновь рассмеялись.

– А Ленке двенадцать лет, – продолжала Вика, – ей пока с куклами интереснее. И за Дашей бегает хвостиком…

Ксения вновь ощутила её ревность как свою, мысленно скомкала и выбросила в окно. Не надо, зачем…

– Третьякова, подъём! – крикнула Виктория и бросила в Машу подушкой. – Хорош валяться!

Подушка тут же прилетела назад, и Маша со вздохом села на кровати.

– Ох, ножки мои, ножки, – простонала она, взявшись за длинные тонкие ступни, – всё болит! Разве можно так мучить людей?

– Надо всегда быть в форме, а не от раза к разу, – назидательно сказала Вика. – Тогда и болеть ничего не будет.

– Да уже достало, сколько можно…

Маша вынула из тумбочки алый топик, встряхнула, поглядела и, сложив, сунула обратно: наверное, последний остался… Она никогда ничего не стирала – просто отдавала бельё маме, приезжавшей по выходным, а взамен получала пакет с новым на всю неделю.

Маше Третьяковой было шестнадцать лет, но и Ксения, и Вика с кукольного возраста привыкли считать её младшей. Она так и не повзрослела: по-прежнему растрёпанная, небрежно одетая, вещи раскидывает по комнате… И, всё-таки, трудно отвести взгляд. Каждая черта по отдельности – вроде, неправильна, а всё вместе очень мило: тонкое смуглое лицо, чёрные волосы; большие, тёмные, всегда немного грустные глаза, большой рот, острый нос; все пропорции фигуры утончённые и вытянутые. И контрастом – тяжёлая, едва умещающаяся на узком теле грудь.

Глядя на Машу, Ксения всякий раз представляла кадры из фильма: опушка леса, дом с черепичной крышей, весь пятнистый от лучей, пронзивших кроны… Родник бьёт изпод камня, наполняя прозрачное озерцо… Босая, в платье до колен, черноволосая девушка глядит на своё отражение, черпает горсть воды, выпрямляется… Всадник с ружьём за спиной, наклонившись, протягивает руки… Мгновение – и девушка в седле. Придерживая её, свободной рукой охотник встряхивает поводья: ржание, резкий поворот – и вот удаляется топот копыт по влажной земле… Видела она где-то этот фильм или сама придумала – Ксения не могла сказать. Знала наверняка, что он французский.

Маша танцевала лет семь и не скрывала, что все эти тренировки, конкурсы, сборы ей до чёртиков надоели – бросить бы хоть сегодня! – но родители уговаривают потерпеть до конца школы. Не для титулов и славы: просто боятся, что иначе она пристанет к дурной компании. «Гоняйте её сильнее, чтобы уползала с тренировок», – не раз просили они Владимира Викторовича и даже приплачивали лишнего.

Маша с партнёром Ваней долго сидели в «D» классе, не добираясь на конкурсах до финалов. Призовых мест и редких побед ребята дождались года полтора назад, и не, потому что очень выросли: просто сильные пары ушли наверх, и соперничать стало не с кем. В их возрасте осталось только семь или восемь пар «D» класса на весь город, и половина из них напрочь не слышала ритма.

Вот зевнула, стала протирать глаза… Так ведь и протрёшь, и прозеваешь охотника – а будет ли он ждать?…

– Машка, да проснись же, наконец! – крикнула Ксения и запустила в неё сразу двумя подушками…

2

Высокая темноглазая девушка мелькнула, озарила студенистый холл, ушла – и Рома, проводив её взглядом, не мог отделаться от чувства, будто он что-то потерял. Но что?… Всё было на месте: крестик на цепочке, мелочь в кармане брюк; кроссовки с ног тоже никто не украл… Потерял он разве что власть над бильярдными шарами. Её и прежде было немного, но две-три удачи за партию всё же случались, а теперь – ни одной. И всё время хотелось оглянуться на лестницу.

– Ну что, пора на деньги? – спросил Толя после четвёртой сухой победы.

– У меня нет денег, – быстро ответил Рома.

– Не бойся, я тебе сначала проиграю, как положено. Рискнём?

Рома молчал, вспоминая, как легко она присела, поднимая сбежавший шар, каким стройным движением распрямилась… Он слышал о ней, видел фотографии в клубных альбомах, но разве по ним можно что-то понять? Сотней фоток не заменишь одного живого взгляда. И там она совсем другая…

– Ладно, вижу, что надоело, – сказал Толя. – Идём наверх, зови Лену. Покажу вам танго, как обещал.

– Сейчас! – и Рома вперёд старшего кинулся на второй этаж.

Добежав до комнаты девочек, он замер на мгновение: из-за двери донёсся смех, визг. Подушками, что ли, кидаются? Значит, он вовремя, сейчас и ему что-нибудь прилетит. Рома уже поднял руку, чтобы стучать, но кто-то сзади тронул его за плечо. Он вздрогнул и обернулся: это была Даша, вблизи которой он всегда робел, однажды весной уронил её от робости на паркет, разучивая поддержку в румбе. Хватило бы сил удержать – но он впервые оказался в паре с Толиной партнёршей и подумать не мог, что она, взрослая и недоступная, так ему доверится. Испугался, кинулся поднимать… Она встала, не ворча и не жалуясь, с улыбкой повторила всё движение. И во второй раз, и в третий Рома был надёжен, но всё же ему казалось, что Даша считает его маленьким, потому и не сердится.

Она и Вику, наверное, считает маленькой – вот и терпит её шлепки, колкие словечки, брошенные как бы в шутку, болевые приёмчики исподтишка…

– Лену хочешь? – спросила Даша. Рома кивнул, глядя в её прохладно-серые глаза.

– Она у мелких. Сейчас позову, подожди, – и, шагами румбы дойдя до комнаты младших девочек, Даша постучалась каким-то условным сигналом.

Держа молчаливую партнёршу за маленькую тёплую руку, Рома вышел в вестибюль второго этажа. Здесь было светлее, чем внизу; на полу – линолеум с мраморным рисунком, вдоль стен – жёсткие, искусственной кожей обитые диваны. На тумбочке в углу стоял телевизор: после ужина Владимир Викторович подключал к нему видеомагнитофон, и весь клуб собирался на теорию. Смотрели записи чемпионатов мира, Блэкпульских фестивалей, других замечательных турниров; обсуждали, спорили, ругали судей; вдруг понимали, что великий Мирко Гоццоли может сделать очевидную, школьную ошибку – и что это значит? Только одно: путь к совершенству бесконечен.

Рома встал, чуть смягчив колени, опустил плечи, подал вес вперёд. Лена подошла, заранее отвернув голову влево, но Анатолий не позволил им встать в пару: рано, давайте сначала по одному.

– Простые шаги по дуге. Следим за ведущей стороной и, простите за ругательное слово, противодвижением. Двинулись: slow, slow, quick-quck!.. Стоп, Лена, готовь шаг на опорной ноге. Колено чуть внутрь, вот так, – Толя, наклонившись, рукой покачал её колено. – Чувствуешь, как отзывается корпус? Вот теперь у тебя правая нога пойдёт под левое плечо… Ещё раз: slow… Стоп, Рома. Почему с носка? Не крадись, шагай вперёд с каблука. Весомо и прочно. Ещё раз: slow, slow… Лена, не вырастай. Всё на одной высоте. Представь, что ты наверху лёгкая, как… скажем, фигурка в настольном хоккее, а вес твой – под полом. Оттуда ты собой управляешь. Ещё раз…

Лена, от старания прикусив губу, двигалась чуть впереди Ромы. Рыжеватая прядь выбилась из гладкой причёски, упала на лоб; Лена дунула на неё, а потом отвела рукой. Светлые ресницы, веснушки, тоненькая шея… Кто выдумал, что девочки взрослеют раньше? Если так, Рома должен чувствовать себя на равных с партнёршей – но как это понять, когда она всё время молчит? Иногда за всю тренировку скажет раза четыре «да», а вместо «нет» – робко так покачает головой. Хоть бы поругаться иногда, как Серёга с Викой, для настроения! Вот если бы сестра, Маринка, захотела вернуться… А ещё лучше – вырасти и встать в пару с Ксенией. Если она будет не против.

Думая так, Рома слушал Анатолия, не забывал о ведущей стороне, осанке и распределении веса. Он старался и видел свои движения всё более ясно, словно полгода назад они были мутными, расплывчатыми фотографиями, а теперь с каждым днём становились контрастнее, резче. Хотя и далеки пока, очень далеки от того многосерийного кино, которое глядят Сергей с Викой.

Стоило вспомнить – и мимо прошёл Серёга вместе с приятелем из банды диких лыжников с первого этажа. Оглянулся, подмигнул Лене, а Роме показал оттопыренный большой палец… А в дверях на лестницу, прислонившись плечом к косяку, стоял Владимир Викторович Бауэр и, наверное, давно уже за ними наблюдал.

Наконец, и Толя его заметил.

– Мы только самое основное, – смущённо пояснил он. – Колени там, стопы, вперёд с каблука…

– Да занимайтесь, хорошо получается, – ответил тренер. – Работайте до ужина, через пятнадцать минут идём в столовую. Сергей, тебе работа! Пройдись, напомни всем, чтобы не опаздывали.

Владимир Викторович развернулся и бесшумно побежал вниз по лестнице. Рома вернулся к танго, но уже не мог сосредоточиться на шагах, всё время заглядывал в коридор, в шахматную перспективу коричневых дверей и светлых окон. Скоро, скоро, возвышаясь над подругами, оттуда выйдет Ксения; он посмотрит на неё и скажет чтонибудь остроумное и блестящее… И вот она вышла – и сразу все слова разлетелись, остались одни взгляды, и вовсе не такие, как он хотел, глупые какие-то. Ксения не замечала их, увлечённая разговором с Викой. Хоть бы Ленка поревновала… эх, да от неё, пожалуй, дождёшься!..

3

Маша Третьякова от ужина отказалась:

– Устала, не хочу, лучше я почитаю. У меня тут бананы, сок… а ты, Ксюха, ешь мою тарелку, если хочешь.

– Спасибо. А это тебе, – Ксения вынула из сумки два своих бутерброда с ветчиной и сыром, в последний раз огрела Машу подушкой, бросила её на кровать и вышла в коридор.

– Ага, шкурки от бананов мне убирать, сто пудов, – шепнула, закрыв дверь, Виктория. – Вика добрая, за всех постарается.

Ксения, стоя справа, вытянула за её спиной руку и хлопнула Вику по левому плечу. Та живо обернулась туда, сюда, заглянула назад и, разгадав манёвр, погрозила пальцем.

– Слушай, а кто сейчас чемпионы по латине? – спросила Ксения. – Всё так же, Уотсон и Кармен?

– Да, они вечные, – ответила Виктория, парными шагами: та-там, та-там, левой-правой – вприпрыжку сбегая по лестнице. Ксения бегала иначе – мягко и плавно, разгоняясь почти до скорости свободного падения; она отпустила Вику на треть пролёта и внизу настигла.

Возле корпуса собралась едва ли половина больших ребят из «Фонтана», но так было всегда: кто-то играет в настольный теннис, другие пошли к соседям или на спортивную площадку – там из земли растут турники разной высоты, брусья и ужасно длинный, извилистый и холмистый рукоход. При воспоминании о нём зачесались подушечки на ладонях: сколько мозолей натёрла Ксения стальными перекладинами, прежде чем одолела их от начала до конца.

Где бы ребята ни гуляли, голод пригонит в столовую. У Ксении тоже забурчало в животе, – а ведь дома не было такого аппетита, часто ужинала для того только, чтобы не огорчать бабушку. Ксения удивилась и обрадовалась, как много на сборах детей: значит, клуб процветает. Сколько их: восемнадцать? двадцать?… Трудно посчитать, слишком непоседливые; куклы только поодиночке, а вместе – маленькие бомбы со взведёнными детонаторами. Один крикнул – и все кричат вразнобой, один подпрыгнул – и все поскакали. Детей, ещё не закончивших какую-то буйную игру с хватанием друг друга за уши и воротники, строила парами воспитательница Ирина Сергеевна, мама одного из мальчиков и заодно подруга тренера. Ира – рукодельница, обожавшая бисерные, кожаные, вышитые, вязаные украшения; сегодня на ней были белые шорты и майка в блёстках, а сверху – плетёная на коклюшках жилетка с серебряным узором и прозрачный платок вместо юбки. Иришка – весь её авторитет, как гроздь на лозе, держался на сверхъестественной гибкости. Четыре года назад она появилась в «Лесном», смуглая, тихая, с каштановым хвостиком на голове, пришла на занятие по растяжке и, стоя на руках, заплела ноги вокруг шеи, а затем повисла в шпагате над пропастью между скамейками, и всё это так легко, с улыбкой!.. Что она ещё умеет? – подумала Ксения, – вдруг, летать? И как её, такую, не слушаться?…

Вот нынешние дети были куда более толстокожи, шумели, толкались. Ира даже прикрикнула – всё без толку, – и ей помог Владимир Викторович, щеголявший в ковбойской шляпе и стильно разодранных джинсах. У него был короткий разговор: под мышку – и в строй. «Они поженились в феврале, – переведя взгляд с него на Ирину, прошептала Виктория. – Летали на месяц в Аргентину, представляешь!» Ксения пригляделась и заметила на безымянном пальце тренера кольцо. И тут же подумала о разговоре, которого не избежать, – но не с робостью, как прежде, а с самым настоящим страхом. Даже спина похолодела…

– Ксения, здравствуй, – пожав ей руку, сказал Бауэр. – Мы очень рады тебя видеть, но ты помнишь, сколько тебе лет? Одна приехала?

– Да, – кивнула она, глядя мимо, но видя острые голубые глаза, морщинки в уголках, тонкий нос. – Здравствуйте. Я тоже очень рада, соскучилась…

– Тебя кто-то отпустил? Знают, что ты здесь?

– Бабушка, – и, взглядом указав на Вику, Ксения добавила: – Можно позвонить, проверить.

– Надолго? Кто за тобой приедет?

Она пожала плечами, моргнула и переступила с ноги на ногу. Владимир Викторович словно и не заметил её пантомимы, не изменил строгого выражения лица, и Ксения уже приготовилась услышать: «Марш домой!» Но тренер молчал, и было непонятно, о чём он думает; на мгновение даже показалось, что он растерян и сбит с толку.

– Ну, авантюристка… – вздохнул он, наконец. – Ноги растут быстрее мозгов. Ладно. Ночуешь здесь, завтра поговорим, – он снова надел шляпу и обернулся к ребятам: – Все готовы? Тогда идём.

Но не тут-то было. Едва они тронулись, как раздался звук мотора, из-за угла вынырнула красная «Хонда», развернулась и замерла у крыльца рядом с синим «БМВ» Анатолия. «Алина Александровна приехала!» – крикнула смышлёная Катя, и дети, загалдев, бросились к машине, окружили выходящую из неё медноволосую Алину Черкасову, самые шустрые ухватились за её джемпер и брюки. Все знали, что в понедельник она сменит Бауэра, который собирался в Германию на тренерский семинар, и останется в лагере главной.

Проведя вдали от дома неделю, ребята нуждались в разнообразии, хотя бы в малой смене впечатлений. Приезд Алины не обещал им лёгкой жизни: в работе она была столь же требовательна, как Владимир, и поблажек никому не давала. Но, всё же, её профессиональная улыбчивость была наполнена куда большей, истинно женской теплотой. Потому-то, не выпуская её из кольца, дети наперебой рассказывали обо всём, что с ними произошло за эту неделю, чему они научились и с каким нетерпением её ждали. Всё это сливалось в один сплошной писк. Алина Александровна терпеливо слушала и гладила взъерошенные головы.

– Ну, идите, идите, а то голодными останетесь. Дайте хоть поздороваться с большими…

За девять лет, что прошли на глазах Ксении, тренеры не изменились в главном – всё такие же лёгкие, запросто могли бы пролететь в венском вальсе по экватору, и океаны с песками не помеха. Старожилы «Фонтана» помнили, как Владимир и Алина выступали на конкурсах и долго не могли выбрать: соревноваться дальше или только преподавать? Но учеников становилось всё больше, и, в конце концов, они перевесили.

Владимир и Алина временами спорили, подначивали друг друга, но всерьёз не ругались, не обижались, не фыркали – может быть, оттого что никогда не были семейной парой. Сын Алины Александровны учился в Академии Лесгафта, муж, очень далёкий от танцев, лет двадцать дружил с Бауэром. Владимир Викторович находился в вечном поиске, Ира была… кажется, его третьей женой. «И других вам не надо!» – взглянув на тренера, мысленно приказала Ксения.

4

На ужин был чудесный гуляш, великолепный варёный рис и божественный соус, рецепт которого Михаил Леонидович держал в секрете. Ира уверяла, что он кладёт туда особенный африканский перец, Алина Александровна – что высокогорный чабрец. Ксения, придвинув к себе тарелку Маши Третьяковой, старалась потянуть удовольствие; очень просто было бы умять всё в минуту.

– Чего задумалась? – подтолкнула её коленом Виктория.

– Смотрю. Понимаю, как соскучилась…

Наконец-то, она могла наглядеться на старых друзей. Напротив сидел заметно выросший за год Серёжа Галеев, партнёр Вики. Увидев Ксению, весь просиял – и она, наверное, тоже. Им всегда было интересно разговаривать, они удивительно совпадали. Начнёт Сергей рассказывать, как в одиннадцать лет ходил с папой на футбол, – и Ксения тут же вспомнит, что именно эту игру смотрела по телевизору и знает, кто забивал голы, и как судья зайцем бегал по полю, уворачиваясь от злого болельщика. «А как они кувыркались по траве, помнишь? Двое таких медвежат!». – «Ага, классно придумали!»[2]

Кроме танцев, Серёжа увлекался кораблями, делал замечательные модели как по журнальным чертежам, так и по собственной фантазии; мог долго, с сияющими глазами, рассказывать о яхтенных кругосветных путешествиях – но не каждому, далеко не каждому. Большинство ребят и девочек из клуба, как и партнёрша Виктория, считало Сергея серьёзной и положительной танцевальной машинкой, которая живёт по-настоящему только на паркете, а всё остальное время готовится, обдумывает разные движения, слушает звуки в голове… Иногда, в самое неподходящее мгновение, где-нибудь в метро, Серёжкина спина распрямлялась, глаза туманились, лицо принимало уморительно мечтательное выражение, и весь он начинал раскачиваться в такт воображаемой музыке. Вика тут же пихала его в бок: очнись, а то подумают, псих какой! Ксения – та хорошо его понимала, потому что сама была такая же.

Вот и Ваня, партнёр Маши Третьяковой. Он тоже подрос – и, хотя был меньше Ксении, умудрился взглянуть на неё свысока. Интересно, как у него получается – глядеть прямо и в то же время свысока? Раньше Ксении нравился его надменный вид, казался признаком какого-то душевного величия… даже смешно. Теперь она подумала, что дело, наверное, в строении глаз: тяжёлые веки, привычка всё время чуть закидывать голову, на паркете не лишняя… Ваня занимался в клубе пять лет и, в отличие от равнодушной к танцам партнёрши, был честолюбив, обижался на судей, занимая низкие места, бурчал: «купите очки, уроды!». Но работать не любил, считал, что всё должно прийти само.

Вот Егор – Ванин приятель и оруженосец. Глаза у него другие – круглые, пуговичные, – но держит голову и глядит точно так же. Кивнуть, и то не удосужился. Ни одна партнёрша на Ксюшиной памяти не могла выдержать его дольше полугода. Вика уже рассказала, что на сборах, когда не было Толи, Владимир Викторович ставил Егора в пару с Дашей, но она сбежала от него, потому что он курит перед занятиями и поливается дезодорантами, забывая принять душ. А Егору не нравилось, что Даша наступает ему на ноги в фокстроте – хотя виноват именно тот, кому наступают…

Даши в столовой не было. И Толи не было. Наверное, целуются в комнате для гостей… «До или после ужина? – Вместо ужина!» – вспомнился рассказанный кем-то анекдот. Даша закрыла глаза, часто дышит… а Толя уже снял её белую футболку… Ксения взглянула на подол своей голубой майки, обругала себя испорченной девицей и, чтобы отогнать непрошеные фантазии, вмиг доела остывший рис. Услышав смех за соседним столом, испуганно покосилась… – нет, они не умеют читать мысли, говорят о своём. Там, как и год назад, ужинали семейные пары: Петр Павлович с Надеждой, Дима с Катей и Костя с Ниной. А рядом с Серёжей Галеевым сидел новый знакомый, этот смешно моргающий белозубый Рома, и вскидывал на неё взгляд, когда думал, что она не видит. «Ну и пускай, – решила Ксения. – Смотри на здоровье, мне не жалко».

Вдруг пустая тарелка на столе сменилась полной. «Как и обещал», – сказал за спиной Михаил Леонидович. Ксения обернулась, с улыбкой кивнула ему и подтолкнула в бок Вику: давай пополам. Виктория тут же ответила, они стали пихаться локтями, всё громче смеяться, и тренер даже прикрикнул. Так бывало и раньше. А когда они вернулись домой, всем клубом собрались в вестибюле второго этажа – тесно, тепло, поскрипывает жёсткий диван, – и Владимир Викторович запустил кассету с открытым чемпионатом Германии, Ксении показалось, что никуда она отсюда не уезжала, только недавно сидела на руках взрослой ученицы, а теперь сама держит на одном колене смешливую, всё время оглядывающуюся девочку восьми лет, а на другом – её невесомого партнёра.

Перед отбоем на полтора часа включили горячую воду, и народ с полотенцами, губками и мылом потянулся к душевым – по две на этаж. Ксения и Вика, войдя в свою комнату, увидели, что Маша Третьякова спит, по-кошачьи извернувшись, не понять, на боку или спине, лицо её хранит изумлённое выражение, и одеяло съехало с полуобнажённой груди.

– Прикройся, милое дитя! – проворчала Вика и подтянула одеяло вверх. – Ксюха, не смотри, тебе вредно…

– Не вреднее, чем тебе.

Небольшая твёрдая книга, сразу не замеченная, упала на пол и закрылась. Ксения подняла и прочитала на обложке: «Машенька. Владимир Набоков».

– Смотри-ка, в тему название.

– Что? А-а, книжка… Второй раз читает, в конце даже плакала. Я тоже прочитала, прикольно.

– И кто она такая, эта Машенька?…

– Не скажу, чтобы тебе было интереснее. Ну, всё, байбай, бэби. Я пошла на урок.

5

Жизнь в «Лесном» не затихала после отбоя, но становилась невидимой. Стены цвета топлёного молока таяли в сумерках, из открытого окна звучала приторная турецкая самба: инкубаторные скрипки, барабаны из пробирок, ужасно слащавый голос… Вика терпеть не могла этого мутанта, так бы и захлопнула! Но ничего, сейчас будет настоящая латинская музыка. Аллеи опустели, за углом звякнула гитара, девичьи голоса нестройно пропели: «Намажем лыжи, и станет ближе нам горизонт!» – и расхохотались, забыв продолжение: наверное, оттого что летом лыжная орда мазала только пятки скипидаром.

Четыре пары с видом заговорщиков незадолго до полуночи вошли в тренировочный зал – отдельно стоящий корпус в полтора этажа. Одной из этих пар были тренеры, другой – Сергей Галеев и Вика Кирсанова, их урок длился шестьдесят минут. Толя с Дашей и Костя с Ниной могли бы это время погулять, но они тоже пришли в зал и, шёпотом считая ритм, по углам отрабатывали основные движения. Сергей и Вика учили вариацию румбы для будущих конкурсов. Она была непохожа на всё, что они танцевали раньше. Румба – печальная история любви, минорный лад, скрытая трагедия:

Quisiera contarte:

Que tengo abierta una herida.

Que todo el tiempo y la vida

Nunca lograron cerrarme…

Не хватит всей жизни, чтобы затянулась моя рана… Наивные, может быть, слова, но сколько в них боли, и какая сквозь неё звучит надежда! Всё это, конечно, не выразят дети, для них главное – показать ритмичные шаги, пластику, чистые линии. Но дети выросли, и Владимир Викторович придумал для них стройную, выверенную по законам жизни цепочку: была в ней завязка, когда партнёры словно впервые замечают друг друга, и развитие, и небывалый прежде чувственный накал в конце первой минуты. Вращение в близкой позиции, бедро коснётся бедра – и Виктория откинется назад, полностью доверит своё равновесие партнёру. Он будет долго, бережно поднимать её – и зрители, не замечая других пар на паркете, не дыша проживут эти два с половиной такта. А потом она забудет о нём; он тронет за руку – Вика уберёт её, сделает два шага прочь. Обернётся, бросит прощальную улыбку… а там и конец мелодии, аплодисменты и время вспомнить, что всё это было игрой.

Ещё два года назад, глядя на Сергея с Викой, многие думали, что они брат и сестра, – но, взрослея, ребята становились всё более разными в жизни и танце. Вика была быстра, что хорошо для латины. Она умела молниеносно, без видимых усилий переносить вес на ногу и замечательно вращалась, точно растворяясь на миг в луче софита и выходя из него в другом, неожиданном для всех месте зала. Ей, на взгляд тренера, не мешало бы добавить в пластике, а Сергею, который сильно вытянулся за год, – в остроте и чёткости. Зато у него было потрясающее, лёгкое и мощное непрерывное движение.

«Quisiera decir, quisiera decir, quisiera decir tu nombre», – напевал Владимир Викторович, сочиняя румбу. Нелегко подчеркнуть в одной композиции столь разные достоинства партнёров, но он решил головоломку и теперь даже гордился, показывая находки повзрослевшим ученикам. Запоминали движения по одному, без музыки повторяя за тренерами. Выучив первые восемь тактов, ребята сделали их в паре – Сергей с Алиной Александровной, Вика с Бауэром, – а затем и друг с другом. У Сергея горели глаза: он мгновенно увлекался новыми идеями, нырял в них с головой – с каждым разом всё глубже, глубже; каждая новая вариация была интереснее прежней. Вика выглядела сдержанной и, как всегда, состроила несколько недовольных гримас. Она больше доверяла разуму – и, пока не осознала новое, так жалко было расставаться с привычными шагами, уютными поддержками… Понятно, что они устарели, а всё равно жаль. Недовольство её обычно таяло под конец первого урока… но сегодня, кажется, остались какие-то осколки. Уже танцуют под музыку, в движениях виден характер, а Вика то пожмёт плечами, то буркнет что-то под нос. «Всё в порядке? Нравится?» – спросил тренер. «Ага, – кивнула Виктория, – вообще классно, спасибо». Ну, и хорошо, – решил Бауэр, – если что-то не пойдёт, в сентябре заменим.

6

Сергей с Викой отошли к зеркальной стене и стали повторять разученные движения, тихо переговариваясь. Тренеры занялись другими парами: Владимир Викторович работал с Костей и Ниной, а с Толей и Дашей – Алина Александровна. Она любила эту пару. Талантливые ребята всегда нравились Алине больше старательных, а если соединить талант и старание – как раз получится Даша. Сейчас и не верилось, что она пришла в школу танцев меньше двух лет назад. Пышные волосы, внимательный взгляд, лёгкость, с которой она запоминала сложные для новичков движения, – удивительно, как без этого раньше обходился клуб «Фонтан»… «Нет, танцами никогда не занималась, – улыбнувшись, покачала головой Даша. – Музыкой занималась, на виолончели. В училище Римского-Корсакова не поступила, тогда окончила школу, пошла в институт. Прочитала объявление, думаю: дай-ка схожу, вдруг получится… А что, правда не так ужасно?…» – и, услышав, что не ужасно, а вовсе наоборот, хлопнула в ладоши и подпрыгнула. Отзанимавшись два месяца, она ещё не знала, получается у неё или нет; и когда её такой же неопытный партнёр вдруг терялся посреди мелодии, Даша не пыталась вести, не отворачивалась, показывая взглядом: «вот же балбес, но я не такая, вы не думайте!..» Она спокойно ждала, пока он вспомнит, и если подсказывала, то с удивительным тактом, не обижая. А уж ребята на танцах самолюбивы!..

– Так, выучили вольты по кругу, молодцы, – приглушив музыку, говорила в микрофон Алина и продолжала, как бы раздумывая: – Кто бы нам их показал…

– Да уж понятно, кто! – отвечали начинающие и расступались, освобождая Даше место. Первое время она смущалась, пряталась за спины мальчиков, но потом вошла во вкус и сама держалась ближе к центру зала.

Алина повидала многих способных ребят, и довольно часто бывало так, что новичок, выделявшийся год-полтора, затем тускнел, другие догоняли его, а вперёд выходили те, на кого поначалу трудно было подумать. Даша не потускнеет, она чистое золото – это было сразу понятно. Не зазналась бы, посчитав раньше времени, что всё умеет… Но и эта беда её миновала; зимой появились какие-то замашки высокомерия, но быстро прошли. Сумеет ли она, со своим мягким характером, передать настроение латиноамериканских танцев, где нужна агрессия, порой даже стервозность? Оказалось – ещё как сумеет. Пускай у неё нет этих черт… хотя, кто знает?… может, близкие друзья думают иначе, – сыграть их Даша могла на загляденье. И за год она прошла путь, на который у других может не хватить и всей жизни.

Осенью Алина позвала её в студию, где главными звёздами остались Вика и Сергей. «Освободился опытный партнёр, хватай скорее!» Партнёром был Анатолий, который за семь лет тренировок ни разу не выходил на конкурс: говорил, что хочет всё понимать, а классы и награды ему не нужны. Он и вправду многое понимал, даже мог объяснить и показать начинающим, но сам танцевал чуть небрежно, будто стесняясь профессиональной отточенности движений. «Зачем мне, я же для себя…» Но, встав с Дашей в пару, вмиг подтянулся, стал чаще тренироваться, сшил костюмы. В ноябре они вышли на турниры – сразу по «Д» классу – да как стали всех побеждать! «Кто такие? Откуда взялись? – спрашивали другие тренеры. – А девушка – просто песня! Неужели занимается второй год?» – и кое-кто уже пытался переманить её за спиной Алины с Владимиром. Когда Бауэр узнал об этом, он подловил хитреца на одном из турниров, возле накрытой поляны в судейской комнате, и без затей сунул к носу кулак. А Толя с Дашей к весне набрали все нужные баллы на «С» класс и поняли, что ближе им, всё-таки, европейская программа.

И Косте с Ниной она ближе, но история у них другая. Они – очень старательная пара. Пришли в «Фонтан» шесть лет назад, чтобы выучить свадебный вальс, и выучили удивительно быстро и неуклюже – как и положено; чем смешнее молодожёны, тем больше умиляется, глядя на них, публика. Но им не понравилось быть смешными, и они стали появляться в студии каждый вечер; кроме общих занятий, брали у Бауэра три частных урока в неделю; ездили на летние сборы. По воскресеньям ходили на конкурсы, как на работу, занимали последние места. Соперники глядели на них снисходительно и не заметили, как однажды последние места сменились предпоследними, затем – третьими с конца, а там и до призов было недалеко. И вот им осталось выиграть два конкурса – и здравствуй, «B» класс. Теперь Костя и Нина – вышколенная, причёсанная… – Алина усмехнулась про себя, – скорее даже, прилизанная пара. Но где искусство? Почему Даша, едва придя в школу танцев, радовала взгляд, а на этих ребят скучно смотреть, и чем больше они работают – тем скучнее?

Вот две пары, оказавшись рядом, синхронно сделали одно движение – правый спин, поворотный лок-степ, выход в променад… Два такта – но какие разные. Сделали их, именно сделали Костя с Ниной, а Толя с Дашей – прожили. И видно это в мелочах: чуть дольше задержались вверху, сильнее разогнались на снижении, обыграли поворот другим движением корпуса, чуть выше направили взгляд – один взгляд на двоих… Как этому научить? Это ведь не ремесло, это либо дано, либо нет.

– Хорошо, ребята. Теперь повторим, – сказала Алина Александровна, остановив пару взмахом ладони. – Даша, не спеши поворачивать голову вправо. Голова же не сама по себе, она отвечает движению корпуса. Вот у вас наверху контрбаланс, неустойчивое равновесие… Партнёр уже двинулся вперёд, ты продолжаешь назад… И как оно нарушается, ты готова идти за партнёром – в этот миг голова сама повернётся вправо. Поняла? Давайте ещё раз.

Они повторили движение, и Даша сделала всё даже лучше, чем представляла себе Алина Александровна, – точнее, музыкальнее… Откуда это у неё? Загадка.

Ещё лет пять назад Алина Черкасова судила конкурсы – и всегда отдавала лучшие места способным ребятам.

«Зря так делаешь, – говорил иной тренер, – они вообще лентяи, всё от природы умеют. А те, кого ты задвинула, столько сил положили, чтобы научиться хоть так…» Алина пожимала плечами, чувствуя себя виноватой. Да, затраченные силы… и деньги, разумеется… – это серьёзно. И она бросила судить, осталась только преподавателем.

И ещё эта дурная политика, сколько из-за неё ушло талантливых ребят. Даже Владимир, порядочный во всём остальном, занимается мелочными политическими играми. Будет он в октябре проводить конкурс, выйдут на один паркет Толя с Дашей и Костя с Ниной… Конечно, тренер сделает так, чтобы победили те, кто дольше занимается, к кому он ходит в гости. А через неделю пойдёт судить конкурс в другой клуб – и отсудит так, как попросит организатор, пусть даже просьба окажется нелепой…

Хорошо, Анатолий взрослый, не принимает эту кухню всерьёз. А вот Даша? Она честолюбива: выиграв первый раз, тут же сказала Алине, что хочет стать, как минимум, чемпионкой города. В минувшем году ей было не на что обижаться, настолько сильнее всех они с Толей выглядели. Теперь придётся не так легко. Надо быть лучше остальных не на голову, а уже на две.

7

– …Ну, как тебе живётся? – спросил Толя. – Не обижают?…

– Нет, – покачав головой, Даша взяла расчёску – свою любимую, деревянную, уже без нескольких зубьев. – А почему меня должны обижать?

– Не знаю… Просто так спросил. Первый раз в лагере, девчонки боевые…

Присев, Толя вынул из сумки хлеб, положил его на стол, где уже грелся чайник и стояли две глиняные кружки.

…Да уж, боевее некуда! К тому времени как закончился урок, горячую воду отключили, и девушек встретила сырая, пронизанная сквозняками душевая. Даша медлила, накручивая на волосы полотенце, а Нина – та вовсе хотела побрызгать на себя лапкой и вытереться. Но Виктория пустила ледяной водопад и шагнула под него с таким удовольствием, даже замурлыкала. Старшим пришлось не отставать.

После душа стало тепло, но ненадолго. Придя в комнату для гостей, Даша мигом разделась, сложила всё в тумбочку, с ногами забралась на кровать и закуталась в одеяло. Не заболеть бы теперь…

Комната была крохотная: два шага от стола к тумбочке с маленьким телевизором, три шага – от раковины до окна, завешенного тюлем, а оттуда рукой подать до кровати. Анатолий, голый по пояс, поджарый, широкоплечий, умудрялся ходить туда-сюда, как маятник. Тихо скрипели половицы.

– Да сядь уже, в глазах рябит, – сказала Даша, и Толя примостился на подоконнике.

– Закипает, – кивнул он на чайник. – Есть будешь?

Бутерброды, печенье, яйцо крутейшее из крутых…

– Нет. Хочу, но поздно уже.

– Завидую твоей силе воли.

– Да какая сила воли. Зубы ещё раз чистить. Лень… Ладно, уговорил, – поколебавшись, сказала Даша, – только немного и чай без сахара.

– Сделаем, шеф, – козырнул Толя и стал хлопотать, то и дело взглядывая на неё. Даша расчёсывалась, потихоньку согреваясь.

– Жаль, не могу остаться, много работы. В воскресенье назад. Слушай, может, в Грецию слетаем на недельку? После сборов. Отдохнём…

– Да какая Греция, – ответила Даша, – надо за учёбу платить.

– А, может… – но тут закипел чайник, и Толя полез в сумку за пакетиками. Заварив чай, он подвинул к кровати табурет, поставил дымящиеся чашки, бутерброды с сыром, вилки, нарезанные кружочками помидор, огурец…

– Положи, пожалуйста, на тумбочку, – Даша протянула расчёску. Выполнив просьбу, Толя сел рядом, обнял Дашу поверх одеяла.

– Как тебе занятие? – спросил он. – Не очень сложно? Биг-топ ведь раньше не делала?

– Не сложно. С тобой вообще всё мигом понимаю.

– Горжусь.

– Кем?

– Всеми сразу. – Толя поцеловал её в висок. – Тобой больше всех.

– У меня Ксюха не выходит из головы, – тихо сказала Даша. – Бедная девчонка, так жалко её, вообще… Видел сегодня?

– Да, очень повзрослела. И дело не в росте…

– Ага, дело во взгляде. Она, вроде, и смеётся, и говорит весёлое, а глаза при этом… ох, – Даша протяжно вздохнула, – врагу не пожелаешь так повзрослеть. И что я могу сделать? Ничего. Только не показывать вида, что всё понимаю.

– Больше нечего… Да она сильная, переживёт. И гибкая. Помню, у Вики что-то не получалось на занятиях, так она губы сожмёт и десять раз повторяет, двадцать, пока не сделает. А Ксения спокойно займётся другим, а потом попробует ещё раз: оп, и само получилось. Ещё вот такие были, – Толя, не вставая, поднял руку вровень с плечом, – или чуть побольше.

– Переживёт. И всё равно тяжело.

Даша поднесла к губам кружку и дунула, чтобы чай немного остыл…

8

Ксения проснулась и с минуту лежала неподвижно, соображая, где она? Отчего постель не похожа на домашний диван? Ни мягче, ни твёрже – просто другая… И подушка пахнет духами. Нежно, едва уловимо; таких духов у неё никогда не было. Чужая подушка?… Да это ведь Дашина кровать! Точно: Даша в комнате для гостей… а Ксения – в «Лесном»! От этого открытия она широко улыбнулась. Не спеша, продлевая удовольствие, вспомнила день, свой побег из дома, разговоры, и ужин, и особенное настроение, когда кажется, что пешком можно дойти до Луны. Легко, за два дня туда и обратно. И как здорово, что она встретила ребят: с кем сегодня виделась? Ксения стала писать большим пальцем ноги на спинке кровати первые буквы имён: начала со своего, затем начертила «В» – это Вика; вот она, рядом. И Владимир Викторович… не рядом, но тоже на эту букву. Даша… Рома – новенький знакомый… Толя… Надо же, получается слово «квадрат»! Две буквы «А» – это Алина Александровна…

– Ты чего там шепчешь? – спросила с соседней кровати Виктория. Ксения рассказала о загадочном квадрате: как ты думаешь, это неспроста? Вика ответила, что вряд ли, просто совпадение.

– Ксюха, – вдруг добавила она. – Слушай, ты такой молодец, что приехала! Знаешь, как мы скучали?

– Я тоже скучала, – ответила Ксения. – Очень рада, что здесь.

– Я не знала, можно ли тебя беспокоить. Позвонила бы осенью, сто пудов. Сказала бы: возвращайся!..

Вика отыскала под одеялом ладонь Ксении, положила её себе на плечо и прижала щекой. И Ксения поняла, что с этой минуты они стали подругами навсегда, больше, чем сёстрами. Между ними никогда не будет зависти, соперничества – даже если они снова выйдут на паркет в одном заходе. Даже если им понравится один и тот же парень…

Она молчала, пытаясь удержать слёзы. Вика, не выпуская её руки, повернулась на бок.

– Знаешь, где я была летом! – сказала она. – Ездила на Ладогу дикарём, прикинь. Две недели жила в палатке на берегу. Кашу варила на костре. Загорала, и в шторм попала. На катамаране ходила!..

– В шторм?

– Нет, меня бы тогда унесло. В шторм – только по берегу, босиком, – Вика хихикнула, что-то вспомнив, и продолжала: – Черники наелась на весь год. Баню делали… А какие там люди интересные, не представляешь. Давай с нами в следующий раз!

– Бабушка, – грустно произнесла Ксения. – Сердце её беспокоит в последнее время. Куда я уеду надолго? Сейчас и то волнуюсь.

– Ты утром ей позвони. Если всё в порядке, оставайся ещё на день.

– Да, ужасно хочу остаться. Сходить на тренировку. И ещё… мне кажется, что здесь со мной что-то произойдёт.

– Что?! Ты меня не пугай…

– Да нет, что-то хорошее. Не зря же я так рванула… Слушай! – оживилась Ксения, – а парни у вас там были, на Ладоге?

– Не поверишь, целая секция рукопашного боя. На сборах, как и мы здесь. Только дикие сборы, с палатками.

– Глаза разбежались?

– Не очень… А ты Ромке понравилась, заметила?

– Слепой бы заметил.

– А он тебе? Мелкий, да? Ксения пожала плечами:

– Вырастет ещё. Не знаю, надо хотя бы поговорить…

– А в новой школе у вас есть интересные парни?

– Мало тебе своих… Приходи как-нибудь, посмотришь.

– Договорились. А ты приходи на конкурс… О, слушай, Ксюха! Мы выучили румбу, классную такую. Сейчас я покажу: понравится? Смотри, – и Виктория, лёжа в постели, стала повторять разученные движения. – Делаю шаг, пауза на весь такт, выходим из равновесия… четыре, раз… а потом резко вправо: два – и три – и стоп! И поворот. Нормально?

– Мне нравится, – Ксении даже не пришлось сильно фантазировать, чтобы перенести румбу из кровати на паркет: она перепрыгнула сама. – Что-то похожее делали Тимохин с Безиковой, да?

– Да, но у нас по-своему. Мы их не копируем. А вот поддержка не очень как-то… не знаю, может, привыкну. Вот держи меня здесь, ты партнёр, а я должна так прогнуться и руку положить сюда. А потом…

– Стоп, Вика, хватит, – рассмеялась Ксения. – Прекрати эти соблазнительные движения! У вас всё классно. Мне не веришь, покажи Даше.

– Не-е, ты что… Дашку я стесняюсь.

– Да не ночью, днём покажи.

– Днём она сама увидит…

Глава третья

С другой планеты

1

Утром Вика тронула её за плечо: вставай, если хочешь, идём бегать! Ксения потянулась, ответила, что сейчас, ещё минутку, даже меньше… двадцать секунд… и вновь открыла глаза, когда в комнате никого, кроме неё, не было. Взглянула на часы: завтрак не скоро, спешить неохота. Не торопясь, почистила зубы, умылась, надела синие бриджи и белую майку с револьвером на груди – купила весной, очень понравился рисунок, но в город её надевать не решалась. Причесалась, собрала волосы в хвост и осталась довольна, подмигнула своему отражению в зеркале над раковиной. Худющая, конечно, от этого плечи кажутся слишком широкими, и линии скул такие, что можно о них порезаться, – но румяная, глаза блестят, и осанка не пропала, вот что здорово! В её новом классе только одна девочка была почти такого же роста, как Ксения, – всё равно чуть меньше, но другие-то меньше намного. Поневоле будешь сутулиться, и дома не отвязаться от дурной привычки. А тут за вечер и ночь распрямилась, будто в «Лесном» волшебные кровати. Только ради них стоило приехать, не говоря уж об остальном.

Она вышла из корпуса, направилась к футбольному полю. По «малому кругу» – беговой дорожке стадиона – с топотом и гиканьем, слышным издалека, носились дикие лыжники. Они могут час, два так бегать, им не скучно; скоро бросят дурачиться, запыхтят, но темп не сбавят ни не мгновение.

Ребята из «Фонтана» бегали по большому кругу, который проходил мимо столовой, тренировочного зала, площадки с турниками, одичавших зарослей сирени и краешком забирался в лес. Ксения остановилась на опушке; холодок бодрил, от смолистого воздуха приятно кружилась голова. Мимо пробежали Сергей Галеев, Пётр Павлович, Ирина Сергеевна со стайкой детей… Вот и Вика – наверное, догоняет их на круг. Виктория сбегала с горки большими прыжками, не частила, не глядела под ноги. Заметив Ксению, махнула рукой. Ксения рванула, пристроилась рядом и поняла, что, как и прежде, может не отставать. Почти круг они бежали молча, обогнали младших, но на подъёме у Ксении закололо в боку, и она пошла, переводя дыхание. В сирени, на том же месте, где и год, и два назад, прятались Маша Третьякова с Ваней. Ксения, как всегда, сделала вид, что не замечает. Сейчас дети покажутся за спиной, и надо вновь бежать.

Но вместо детей её настиг Рома, вчерашний знакомый.

Поравнялся, осторожно заглянул в лицо:

– Привет! Устала?

– Нет, всё в порядке, – Ксения помотала головой и вновь перешла на бег. – Отвыкла немного.

– А ты мне сегодня приснилась! – выпалил Рома.

– Да? И что я делала в твоём сне?

– Ничего, – Рома чуть смутился, – это самое… снилась, короче, вот.

Они бежали плечо к плечу, и возле тренировочного зала впереди мелькнула тёмно-каштановая голова Виктории, чёрная футболка и синие спортивные брюки. Переглянувшись, Ксения и Рома поддали ходу и настигли Вику под конец большого круга.

До завтрака Ксения поговорила с Владимиром Викторовичем, вновь заверила, что бабушка не волнуется, и попросила разрешения сходить на тренировку.

– Вот, держите, – протянула она свой неприкосновенный запас – сто рублей.

– Занимайся, конечно, мы тоже рады, что ты возвращаешься.

Проводив её глазами, тренер подозвал Викторию, отдал деньги. Смышлёная Вика взяла бумажку, нахмурилась на мгновение и вопросительно глянула: «я вас правильно понимаю?» «Да, – кивнул Бауэр, – совершенно правильно». Ксения, коленями раздвигая влажную крапиву, пробиралась к автомату, висящему на тыльной стене полосатой будки сторожа. Чем больше мобильников покупают себе люди, тем сильнее зарастает тропа к бесплатному и безотказному инвалиду. Стекло, укрывавшее телефон от дождя, давно растрескалось, он был в ржавых пятнах и, на первый взгляд, сломанный, но всё равно живой. Подносишь к уху трубку – нет гудка. С натугой крутишь диск – он не отзывается привычными щелчками. Набрал номер – вызов не слышен, и кажется, что никогда и ни с кем этот телефон тебя не соединит. Но вот в тишине что-то двинулось, открылся тайный люк – значит, сняли трубку… «Алло? Да, я слушаю, кто это?…»

Бабушка волновалась, забрасывала вопросами: всё у тебя хорошо, не голодная, не обидел ли кто? «Ну, что ты меня, как маленькую, контролируешь? – через минуту спрашивала Ксения, забыв, что она сама звонит. – Лекарства не забудь принять. Верапамил помнишь? Ну, замечательно… Всё, пока, я завтра точно приеду». «Приезжай, буду за тебя Бога молить…»

Бабушка в последние месяцы часто вспоминала о Боге. «Где был твой Бог, когда папа с мамой ехали на эту дачу?!» – крикнула однажды Ксения, топнула ногой и расплакалась. Бабушка промолчала, ушла к себе, и Ксении стало стыдно. Потом она думала об этом и, в конце концов, решила, что не стоит обижаться на Бога, если он, конечно, есть. Может быть, в ту минуту он был занят другим, спасал людей от землетрясения или урагана… там тысячи людей, на всех не хватило внимания. Теперь он, конечно, сам не рад, что так получилось. Не напоминать же всякий раз: наверное, тогда он совсем расстроится и ничего хорошего больше сделать не сможет.

Ксения, крещённая в полгода, росла атеисткой, о вере никогда не задумывалась, но всё-таки знала, что после жизни что-то есть. Не могут же просто так взять и исчезнуть её танцы, и одноклассники, и Солнечный берег, куда летала два лета подряд с мамой и папой, и ещё много чего! А если всё-таки могут?… Зачем они тогда нужны? И сама она что здесь делает? В прошлом такие мысли приходили к ней довольно редко – утром, например, когда случалось проснуться до будильника. Нагретое одеяло, фонарь за окном, тишина… Вот хоть бы так всё осталось, чтобы можно было вспоминать! Но неужели и память исчезнет? И уже подступали слёзы, и вместо дыхания получалось одно шмыганье… Здесь надо было встрепенуться, подумать о весёлом, и Ксения держала наготове целую коллекцию настоящих и придуманных историй, разгонявших темноту. Вот если представить, что она может по желанию становиться мальчиком?… Все удивятся: что за партнёр такой, откуда взялся? никто его раньше не видел, а он выиграл конкурс и пропал. На тебя похож, Ксюха; может, это твой брат? Нет, – скажет она, – у меня ведь братьев никогда не было. А сама подметит, кто из девчонок будет сильнее других по нему вздыхать. Маша Третьякова… и ещё Надежда, где-то забыла Петра Павловича… Попались! Вечером подумаю, что с вами делать, а сейчас пора вставать, собираться в школу…

В последний год она забросила фантазии: хрупкими они оказались, раскололись от одного удара настоящей жизни. Но весной, чем длиннее становились дни, тем отчётливее Ксения понимала, без аргументов и споров – просто понимала, и всё, что родители где-то живут, видят и слышат её. Только она их пока не слышит, и поэтому должна теперь больше думать сама. Насколько им хорошо там, зависит и от неё – в этом она не сомневалась, и жить хотела так, чтобы стыдно за неё не было.

2

А до тренировки оставалось полтора часа. Владимир Викторович перекроил субботнее, облегчённое расписание: раньше в десять утра была тренировка, потом свободное время до обеда, а теперь они поменялись местами, чтобы разделить занятия старшей группы и многочисленных этим летом малышей.

Ксения вспомнила, что ещё не успела побывать на своём холме. Три года назад она открыла это место недалеко от берега залива. Поросший брусникой холм в лесу, и дело даже не в бруснике, а в том, что небо над этим холмом всегда оставалось ясным. Она забрела туда в ненастный день, когда с самого утра намечался дождь. Её потянуло забраться на холм и быстро сбежать вниз, или даже скатиться кувырком… А, поднявшись, она забыла обо всём и едва не опоздала на тренировку. В разрывах облаков над ней открылось окно: облака летели плотным строем и, долетая до этого окна, расступались, обходили его стороной. Ксения глядела в синий колодец, пока не закружилась голова, – и с тех пор почти каждый день, проведённый в «Лесном», выкраивала минут пятнадцать, чтобы подняться на вершину, полежать на траве, слушая птиц, глядя в ясное небо. И никто в эти минуты ей не был нужен. Один только раз она позвала с собой Вику, и та мигом поймала в густой траве ёжика, выяснила, что он самец, хотела принести его в комнату и показать девчонкам, а потом взять домой, – но, размыслив, отпустила у подножия, на том месте, где и взяла.

И теперь Ксения хотела побыть одна. Но едва растянулась на мягком склоне и закинула руки за голову, как невдалеке раздались шаги, частое дыхание… Насторожилась, посмотрела вбок: ну, конечно, из-за морщинистой сосны выглянул Рома. Выражение его лица было виноватое, умоляющее и всё равно хитрое. Ксения думала прогнать его, но загляделась на такую комбинацию, а он уже подошёл, присел рядом.

– Не помешал? Извини, я уйду, если что…

– Да сиди уж, – разрешила она и тоже села, – ты ведь просто мимо проходил?

– Не совсем. Я видел, как ты сюда идёшь… случайно.

А вообще хотел купаться. Идём вместе?

– Так купальник у меня в комнате.

– Можно взять, это ведь недалеко. Если хочешь, конечно. Если нет, извини… – и, взглядом спросив разрешения, он осторожно взял Ксению за руку. Ладонь у Ромы была меньше Ксюшиной, тёплая; ногти круглые, розовые и, кажется, подгрызенные по краям…

Он вновь моргнул, как вчера, – и Ксения поняла, что ошиблась: глаза у него не карие, а тёмно-серые, с зеленоватыми точками возле зрачков.

– Ладно, идём, – согласилась она и встала. – Что такого интересного нашёл?

Рома глядел ей на грудь, это было очень удобно с его ростом. Он сделал грозное лицо, сдвинул брови и, вытянув руку в сторону залива, изобразил выстрел:

– Пах! Классный рисунок. Если бы я сразу заметил, то испугался бы…

– А, ты об этом, – Ксения покосилась вниз. – Да он холостыми заряжен. Или вообще никакими.

Она повела плечом, вытянула из-под лямки застрявшую веточку, щелчком запустила в полёт.

– Я посмотрю, вдруг ещё есть? – Рома проворно забежал ей за спину, – тут всякие травинки, листики, честно. Я отряхну?

– Давай, спасибо, – и, пока его быстрые пальцы снимали мусор, Ксения вспомнила: – Что тебе приснилось-то сегодня, расскажи?…

3

Под утро Роме приснился он сам посреди школьного спортзала. Вокруг никого нет, и всё очень высокое: до перекладины, притянутой к полу стальными тросами, не допрыгнешь; баскетбольное кольцо ещё в два раза выше, и канат, свисающий с крюка в потолке, можно перебросить с берега на берег Невы. Рома ничему не удивился, и когда в дверь стали входить незнакомые люди, глядел на них с любопытством. Первым из вошедших Рома оказался по плечо: ничего странного, сам-то пока метр шестьдесят четыре. Появилась новая компания: мужчины, женщины, все очень тонкие, и Рома им по грудь. Следующим – по пояс… Они ходили по залу, разговаривали, смеялись; женщина в чёрном взяла в углу баскетбольный мяч и, не прыгая, положила в корзину. Роме стало жутко, но почему-то и очень приятно, и не понять, какое чувство сильнее. Он оглянулся и увидел новых гостей: прежние рядом с ними – просто карлики!.. Побежал, чтобы спрятаться, налетел на ногу одной из девушек и вдруг узнал: это же Ксения, она приехала вчера! Мгновенно пропал страх, и Рома понял, что не отдаст её никому из этих верзил. Он крепче обхватил её, прижался лицом… Внезапно всё тонкое тело девушки задрожало, она молча опустилась на пол, и Рома изумлённо заметил, что она очень лёгкая, можно поднять на руки. А можно и убрать руки, она всё равно держится… только вот на чём?…

Рома не успел понять, на чём. В дверь постучал Владимир Викторович и напомнил, что через двадцать минут ждёт всех на площадке. Ребята в комнате зашевелились: Серёга поднял ноги к потолку и подвигал ими, словно вращая педали, Ваня встал и, протирая глаза, шагнул к раковине, и Егор заворочался, скрипя пружинами. Рома хотел полежать ещё минут десять, чтобы прокрутить в голове удивительный сон, и докрутился, чёрт побери!.. Пришлось, не вылезая изпод одеяла, тянуться к тумбочке и искать там свежие трусы.

…Обо всём этом он, конечно, не говорил Ксении. По дороге в корпус Рома Никитин рассказывал о своей семье: у него были мама, папа, две сестры, брат, по двое бабушек и дедушек, и осенью, с переездом в новую квартиру, появилась немецкая овчарка Альма.

– Я сразу подумала, что ты из большой семьи, – сказала Ксения.

– Почему?

– Даже не знаю… Показалось, что очень легко сходишься с людьми… Значит, есть опыт.

Рома заулыбался: опыта и впрямь хватало. Ира и Марина, когда вместе, кого угодно заставят с ними сойтись, хоть бегемота из зоопарка. У них семейная банда стрельцов: Ира старше брата на два года, Марина – на год, а младшему, Илье, четыре года, и он уже сейчас вылитый папа.

Папа работает инженером на «Электросиле», дежурит сутки через трое, но на самом деле чаще, потому что надо много зарабатывать. И ещё он делает электрическую проводку в домах, за это хорошо платят.

– Когда же он дома бывает? – спросила Ксения.

– Редко, но зато с ним интересно. Он всё на свете знает. А мама – учительница русского и литературы. Тоже даёт уроки после школы. Ира перешла в одиннадцатый класс, хочет поступать в Герцена, она способна к языкам. Маринка поступила в художественное училище, на дизайнера. Она раньше занималась волейболом, потом бальными танцами, а когда перестала, тут же я захотел.

– Получилось, как эстафета?

– Да, похоже. Я надеюсь, что она вернётся. Мы в паре всех порвём.

– А ты кем хочешь стать?

– Да так… не знаю пока… Ближе к делу подумаю. У меня талантов нет. Может, появятся ещё, а может… – Рома пожал плечами.

– …А может, уже и есть, – закончила Ксения.

– Ты приходи к нам в гости, хорошо? У нас весело, со всеми подружишься.

– Спасибо… Пока не обещаю, но и не отказываюсь сразу.

За разговором они дошли до корпуса, Рома остался ждать внизу. Когда Ксения вернулась с полотенцем в руке, круглые чашечки купальника обрисовывались под голубой майкой, и он отвёл взгляд: теперь уж не отговориться револьвером, нет его…

– Машка спит опять, прикинь, – сказала Ксения, – я с неё поражаюсь.

– А другие?

– Вика что-то пишет с очень таинственным видом.

Потом погляжу. Идём, час до занятия.

Дорога на берег вела мимо открытого бассейна, гордости пансионата «Лесной». В бассейне была небесно-синяя, проточная, не пахнущая хлоркой вода, шесть дорожек, удобные стартовые тумбочки, с которых можно крутить сальто, осыпая кафельный бортик брызгами, – вот только купаться в нём ребята из клуба «Фонтан» могли в строго отведённый час, ближе к ужину. Владимир Викторович, Толя, Сергей легко проплывали всю дорожку под водой, и Рома, глядя на них, научился, хотя потом было жутковато поворачивать: казалось, что до бортика, откуда нырнул, не двадцать пять метров, а целая сотня.

– Я тоже умею, – сказала Ксения. – Мне легко, я же в ластах.

– Привозила с собой?

– Ну, почти.

– Жаль, я не догадался. Но через год привезу, – серьёзно сказал Рома, и Ксения, не удержавшись, фыркнула.

– Ты чего?

– Нет, нет… не над тобой. Кажется, комар в нос влетел, – и для убедительности она дважды чихнула, закрывшись ладонью. – Вот, теперь всё в порядке.

В бассейне работали пловцы – ещё одни, кроме танцоров и лыжников, жители пансионата. Длинноволосая девушка-тренер в шортах и купальном лифе звонко скомандовала с бортика: «Ещё двадцать пять на ногах! – и оглушительно свистнула. – Следующие – готовимся!». И новые загорелые фигуры шагнули на стартовые тумбы, солдатиками прыгнули вниз.

– Раньше они сюда ездили, а три года назад перестали, – сказала Ксения. – Теперь, значит, снова…

– Да, вот здесь живут, – Рома взглядом указал на чистенький, с колоннами у крыльца и блестящей покатой крышей кирпичный дом.

– Его ремонтировали, забор стоял, – вспомнила Ксения. – Нам туда лазать запрещали. Точно, а я смотрю: что-то не так. Ха, я ведь даже скучала по ним, пока их не было.

– Почему? – спросил Рома, ощутив что-то, похожее на ревность. О нём, наверное, не будет скучать…

Ксения пожала плечами:

– Даже не знаю. Просто… ну, чего-то не хватало без них. – Замедлив шаг, она ещё раз оглянулась на голоса и брызги. – Плавали целыми днями, в столовой сидели своей компанией… Два раза в неделю куда-то уезжали на «Икарусе», таком огромном, набивались как селёдки. Возвращались поздно. А в свободное время гуляли, в бильярд играли так лениво, – она медленно отвела локоть, изображая сонный удар. – Знаешь, все друг на друга похожи, вот что удивительно. Все такие высокие, с плечами, лица тонкие. Как на подбор.

– Инопланетяне, – ввернул Рома и загордился собой, потому что Ксения улыбнулась.

Извилистой тропинкой они дошли до Финского залива, искупались в тёплой и почти пресной воде. Ксения всё знала в этой бухте. «Вон там не вздумай нырять, – кивнула она вперёд и направо, – камни под водой. А здесь можно», – и нырнула первая. Рома с удовольствием подержал бы её на волнах, но она сама плавала не хуже ребят из бассейна. И как была хороша в тёмно-синем купальнике – длинноногая, гибкая, с такими смелыми движениями; сколько жизни в одном взмахе её руки! А как блестит вода на гладкой коже!.. Интересно, он-то ей нравится хоть немного? Рома не хотел, чтобы она подумала: «вот позёр», – и всё-таки поворачивался к ней лицом и чуть разводил локти. Пускай он небольшой – но складный, с кубиками пресса и настоящей мужской фигурой, похожей на перевёрнутый конус. От папы достались такие широчайшие мышцы, этим Рома особенно гордился.

4

Рома чуть прибеднялся, говоря Ксении, что у него нет никаких талантов. Об одном своём таланте он догадывался, хоть и не всегда был ему рад. Да, Марина рисует, Ира учит испанский язык, для неё уже третий; Илья в четыре года так обращается с футбольным мячом, как иным взрослым не снилось. А Рома, лет с двенадцати или даже раньше, – настоящий магнит для девчонок. Знакомятся, шлют записки, просят телефон, и все почему-то старше на год-два и крупнее. Мама, Евгения Васильевна, тихо гордясь, показывала коллегам-учителям фотографию из электросиловского лагеря: Рома, стоя чуть позади, обнимает за талии двух старшеклассниц в топиках, девичьи плечи заслонили его, только два хитрых глаза виднеются из-за прекрасной, смуглой стены. И по лицам девушек понятно: скажет им Рома танцевать – станцуют, скажет ходить на руках – даже не задумаются. Но Рома ничего такого не говорил. Зря вредная Маринка дразнила его донжуаном и альфа-самцом, на самом деле он был скромным, порядочным, и лишнего никому не обещал. Погулять, посмеяться, даже зайти в гости – пожалуйста… а что потом? Рома знал, что бывает потом, и мечтал об этом, но только в одиночестве. Наедине с девчонкой даже подумать не решался. Прошлым летом, когда была сделана та фотография, он, наконец, встретил девочку, рядом с которой можно было помечтать, как они вернутся в город, сходят на дневной сеанс в кино, а потом Лена пригласит Рому домой, где не будет родителей… Да, её звали Лена; она была, как водится, старше на полтора года и с первого взгляда мало отличима от большинства девчонок из лагеря. Кроссовки, шорты, голый живот, лицо без косметики, – только волосы длиннее и гуще, чем у остальных, и голос необычайно глубокий, и руки нежные, даже слишком… «Помоги, пожалуйста, – незнакомая девочка на причале водной станции протянула Роме бутылку кваса. – Тугая, как не знаю что… не могу открыть». Рома взял бутылку и небрежно, тремя пальцами свернул пластиковую голову. «Ого, ну ты даёшь! – воскликнула незнакомка. – Теперь буду знать, к кому обращаться». Рома, отдавая бутылку, случайно коснулся прохладной ладони девочки. А у причала покачивалась двухместная лодка, и вёсла, готовые к работе, лежали на воде вдоль бортов.

«Надо же, какой ты сильный, – сказала Лена, когда Рома, причалив к другому берегу, снял её с носовой банки и поставил рядом с собой. – Если что, сможешь меня защитить?» Рома кивнул, надувшись от гордости, и потом долго удивлялся: как его самого не побил кто-нибудь из старших ребят, её ровесников?

До конца смены они почти не расставались. Забредали вдвоём в самые дальние уголки леса, купались, рассказывали о себе. Рома, подняв Лену на руки, кружил её, пока она не говорила, смеясь: «Хватит!». Тогда он впервые в жизни поцеловался и сперва не понял, что в этом особенного, – но, увидев, как закрылись глаза Лены и участилось её дыхание, понял, что сделать ей приятно – это и есть самое главное.

Рома уже год танцевал, но показывать умение стеснялся: не было никакого умения, ритм он чувствовал средне, движения запоминал немногим лучше. Лена занималась в театральной студии, хотела стать актрисой, и уж она-то не боялась очень серьёзно, с выражением читать наизусть монологи и стихи. Раньше, если кто-то при нём даже бубнящей скороговоркой читал стихи, Роме становилось неловко, хотелось поскорее уйти, – но Лену он был готов слушать и слушать. Она просила: «Повтори. Только змеи сбрасывают кожу, чтоб душа старела и росла. Мы, увы, со змеями несхожи, мы меняем души, не тела…» Рома повторил две строки, смутился, покраснел и решил, что актёром никогда не станет.

Вернувшись домой, он звонил Лене. Она говорила, что рада, но голос звучал суше, чем в те августовские дни. Наверное, виноват был телефон… Они договорились встретиться, погулять в Парке Победы, но когда Рома подходил к метро, Лена прислала эсэмэску: «Извини, не могу прийти, давай в другой раз». Причину так и не объяснила. А потом многодетная Ромина семья переехала из коммуналки в отдельную, просторную квартиру. Энергичная мама уже три года хлопотала о ней, писала письма, ходила на приёмы и так понравилась одному депутату Законодательного собрания, что он пригласил её в помощники. В новой квартире была громадная кухня, четыре большие комнаты, а в прихожей Илья играл в футбол, обводя поставленные в ряд ботинки. Довольней всех были сёстры: они давно хотели купить щенка, даже знали, у кого, – и очень скоро принесли домой пушистую крошку Альму.

Когда Рома, уже в конце октября, звонил Лене в последний раз, она сказала: «Извини. Мне было очень хорошо… но, кажется, у нас ничего серьёзного не получится. Слишком рано. А просто дружить с тобой я не могу, и ты, наверное, тоже». Он расстроился, передал эти слова Марине. «Увижу – прибью артистку долбаную! – обещала сестра, ударив кулаком по столу, и в ответ громко залаяла Альма. – А ты не ной, – продолжала Марина, – другую найдёшь, нормальную. Идём лучше гулять со зверем».

Рома сильнее налёг на танцы, месяц ездил в прежнюю студию, но теперь она была далеко, и тренер надоел – парень двадцати лет с вечно блестящими чёрными волосами; он мог половину занятия крутиться перед зеркалом, забыв об учениках. «Артур Василенко, что ли? – услышав о нём, спросила Ксения. – Как догадалась? Да видела на конкурсах миллион раз. Странный он какой-то». Из интернета Рома узнал, что ближе всех к его дому находится клуб «Фонтан», позвонил, пришёл. Ему очень понравились Владимир Викторович с Алиной Александровной; он увидел, как много и вдумчиво тренируются ребята, и сам потянулся за ними. Быть последним он не любил. На девочек из клуба Ромин магнетизм не действовал, а в новой школе всё было по-старому: знакомства, телефонные сюрпризы.

«Алло, привет. Хочешь узнать, кто звонит? Нет, ты мне не говорил номер, я случайно узнала. Так хочешь или боишься?…» Рома не боялся, он не мог забыть Лену: мягкие губы, такую близкую грудь, к которой он прикасался через майку, но завернуть её выше так и не посмел. И ещё – как в последний лагерный вечер Лена сама расстегнула джинсы и повела под них его ладонь, но тут же передумала. «Нет, давай в другой раз, – вздрогнув, прошептала она, – я ещё не готова…» И как от неё отделаться?

Вчера он почувствовал, как её образ, живой и объёмный, раскололся на цветные диски: на одном глаза, на другом голос, на третьем – всё то, что Рома сам придумал, – и, размахнувшись, он веером запустил их с балкона. Они закружились и не упали, а блестящими точками растаяли вдалеке. Если бы только Ксения поглядела на него так, как Лена год назад! Или как эти девушки, присылавшие записки.

А вдруг?…

– Ты придёшь к нам в гости? – спросил он ещё раз. – Тебе понравится, точно говорю.

– Посмотрим, посмотрим, – улыбнулась она. – Вообще, ты меня заинтриговал…

5

Ксения отметила для себя другую черту Ромы – неукротимый дух противоречия. Как только он почувствовал себя с ней на короткой ноге, тут же стал возражать в ответ на любые слова.

– Смотри, сколько толокнянки, – кивнула Ксения на горку, всю сверкавшую серебристо-зелёными листьями. – Почему я раньше не замечала?… Надо бабушке немного собрать, чтобы она в аптеке не покупала.

– Это брусника, – ответил Рома.

– Да нет же. Смотри, какая форма: медвежьи уши.

– Нет, брусника, – упрямо повторил он.

Что тут скажешь? Ксения отыскала красную, приплюснутую с полюсов ягоду, дала попробовать. Рома раскусил, сморщился и выплюнул, но взглядом сказал:

«всё равно не верю». А до тренировки оставалось пятнадцать минут, и они поспешили в корпус. Ксения опасалась: хватит ли у неё с непривычки сил? Хватило, пускай даже танцевать ей пришлось в паре с Егором, от которого пахло застарелым куревом и потом. Только иногда она присаживалась на скамейку, и тут же с вопросом подскакивал Рома.

Учили медленный фокстрот.

– Начинаем длинную сторону: перо в направлении ДЦ, – сказал Владимир Викторович.

– Что такое ДЦ? – спросил её Рома.

– Диагональ к центру.

– Точно диагональ? Ты уверена?

– Зачем тогда спрашивать, если не веришь?

– Ну, ладно, что ты сразу обижаешься…

– Даже и не думала обижаться.

Для того чтобы обижаться, Ксения слишком устала. Придя в номер после обеда, она рухнула на кровать и проспала почти до самой дискотеки.

6

Дискотеки в «Лесном» были всегда, даже в то время, когда Ксения не ездила на сборы. В семь, восемь, девять лет, оставаясь в комнате субботним вечером, она не могла уснуть, думая о том, чем сейчас заняты старшие. Они слушают музыку, двигаются, как хотят… они вообще где-то на другой планете! Из окна виднелся угол другой планеты – длинного корпуса в полтора этажа, где днём был тренировочный зал. Ксения поглядывала на него: вдруг кто-то выйдет?… – и, когда рядом оказывалась Вика, чувствовала, что и её одолели такие же мысли. Но признаться, что завидуешь? Ни за что. И они, задёрнув занавески, расходились по кроватям. Не больно и хотелось.

Когда в лагере появилась Ирина Сергеевна, девочки, забыв гордость, уговорили взять их с собой, посмотреть хотя бы одним глазом. Пришли впятером, постояли в дверях, выглядывая в полутьме знакомые силуэты, затем тихо просочились в зал и собрались у зеркальной стены. Звучала песня группы «Ниагара», в которой легко узнавался ритм ча-ча-ча. Девчонки переглянулись, встали двумя шахматными рядами и начали танцевать настройку, которую делали перед каждым занятием по латине. Эту длинную цепочку придумал Владимир Викторович, исполнялась она синхронно, по одному. Повороты, шаги, движения бёдрами – днём всё это было упражнением на технику, но вдруг ожило, засверкало. С тех пор девочки выросли, настройка стала сложнее, «Любовь на пляже» мог сменить «Таксист Джо», а в последнее время хриплый рёв Шнура: «Вэвэвэ Ленинград!» – и всё равно каждая дискотека начиналась у них одинаково.

Ксения с удовольствием повторила цепочку – не сбилась, не потеряла дыхания, – а потом отошла, затаилась возле колонны, чтобы оглядеть зал. Сегодня было много ребят: из «Фонтана», из другого танцевального клуба, который давно ездил в «Лесной», были лыжники и, конечно, пловцы. Владимир Викторович, отвечавший за паркет, пускал на дискотеку только тех, у кого была сменная обувь на чистой кожаной подошве. Пловцы, не знавшие об этом заранее, танцевали босиком. И здесь, как и в столовой, они держались отдельно. Интересно, если бы тот высокий, выше Ксении, коротко стриженный блондин в чёрной водолазке подошёл к фонтанным девочкам – наверное бы загляделись?… Очень хорош, такие мощные плечи, а сама фигура лёгкая. Ксения заметила его ещё днём, у бассейна. Пригласил бы на медленный танец – она бы не отказала… но ведь не пригласит, нечего и думать.

Среди своей компании она заметила Рому и поняла, что он-то видит её давно: наверное, с той минуты, как вошла в зал. Глядит, как стрелка компаса на север… Рома взмахнул рукой: давай к нам! – и Ксения поспешила в круг.

Вот интересно, что думают о них лыжные и водные ребята? Наверное, то же, что и Валя, одноклассница из бывшей школы. «Вы только в парах выступаете и занимаетесь тоже, да? – спросила она деловито, уточняя то, что и так знала, а потом покачала головой: – Ну, у вас там, наверное, и развра-ат…» Даже глаза прикрыла, размечталась… Ксения, едва удержав смех, сказала: «Приходи к нам, сама увидишь». «Нет уж, я лучше по телевизору…» Наивная: как раз оттого что ребята и девочки занимаются в парах, они растут благородными. Обидеть партнёра? Если чтото не идёт на тренировке, можно ляпнуть сгоряча: «Что встал, как баран!» – и через минуту извиниться. Но чтобы с умыслом, расчётливо – никогда такого не было. И мальчики деликатные: вот сегодня, когда танцевали джайв, Рома взял её за руку твёрдо, а на брусничном холме – едва касаясь, будто впервые близко увидел девушку.

Самый главный разврат у них в лагере был такой: ктото из ребят, чаще других Олег или Серёжа Галеев, после отбоя ломился в девичью комнату: «Пустите меня! У-у-у, я вас хочу!» Девчонки визжали в притворном страхе, пока не надоедало, тогда Ксения или Вика распахивали дверь:

«Ну, заходи, чего стоишь! Долго будем ждать?» Парень, однако, не заходил, мялся на пороге и быстренько исчезал.

Ксения была уверена, что соседи, которые делают всё поодиночке, в свободное время заходят дальше, намного дальше безобидного стука в дверь. В их обособленности, в диковатых голосах, в немузыкальной ломовой работе, после которой вряд ли остаётся желание читать «Машеньку» и любоваться брусничными холмами, чудились какието угрюмые, но и жутко притягательные глубины. Заглянуть бы хоть на полчаса… Вот если тот высокий блондин постучит в комнату, и Ксения будет там одна… рискнёт ли открыть?

А дискотека набирала ход, ребята в своих кругах двигались раскованнее, громко сквозь музыку переговариваясь. Опыт шептал Ксении, что через две-три мелодии будет первая остановка, медленный танец… и пригласит её, наверное, Рома. Круги стали шире, их границы размылись, и рядом появилась гостья из водных глубин, такая же лёгкая и сильная, как этот стриженый парень. Она повернулась, обдав Ксению мандариновым запахом, и встала рядом: пониже ростом, со светлыми, вьющимися волосами до плеч; судя по лицу, ровесница или чуть старше… Почувствовав на себе взгляд, послала ответный. «Что надо»? – прочитала в нём Ксения и отвернулась. Тут заиграла медленная мелодия, и девушка, шагнув к Роме, протянула ему обе руки. Ксения отошла к колоннам, присела на краешек стула, под которым лежал пакет с её кроссовками.

Девушка была хороша: босая, в клетчатой юбке выше колен и белой кофте с полностью открытой, широкой и всё-таки нежной, мягко обрисованной спиной. Рома в танцевальных ботинках не выглядел рядом с пловчихой очень уж маленьким. Он выглядел растерянным: всё не мог найти место рукам, сдвигал их выше, ниже и, наконец, остановил на талии, едва касаясь её кончиками пальцев. Девушка, закрыв глаза, обняв его за плечи, медленно переступала по кругу, а потом зацепилась левой ногой за ногу Ромы, поднялась на пальцы правой и стала гнуться назад. Наверное, подглядела движение у танцоров – но делала его так уверенно, будто знала всегда. И в партнёре была уверена, иначе бы вряд ли рискнула. Рома, держа её на весу, приседал всё глубже, пока девушка не замкнулась в кольцо, достав головой стопу. «Красиво, – подумала Ксения, – но волосами паркет незачем подметать, на это есть уборщицы».

В это мгновение Рома заметил её, покачнулся и едва не выпустил девушку из рук. Справился, поднял и остаток мелодии растерянно выглядывал из-за крепкого плеча, глазами объясняя, что он ни при чём, она сама пригласила.

«Да успокойся, мне-то какое дело», – взглядом отвечала Ксения, чувствуя, что всё-таки задета – немного, самую каплю. И когда вновь пошли заводные песни, она поглядывала на пловчиху и всё больше любовалась ею. Тягаться с танцевальными девушками в быстроте и сложности движений та не могла, но брала своё пластикой и удивительным чувством равновесия – так морской львёнок умеет вращаться, держа на носу мяч. Вот закружилась, подняв тонкие руки, и клетчатая юбка разлетелась, показав тёмные стринги, – это для Ромы, он на неё посмотрел…

На второй медленный танец Рома пригласил Ксению и повёл уверенно, хоть и не всегда в такт. Пела Мэрайя Керри, которую Ксения не любила: сиплым, мутным казался ей голос Мэрайи, с каким-то нездоровым надрывом. Чтобы отвлечься от неприятных звуков, она взглянула поверх Роминой головы: увидела серьёзных Вику и Сергея, для которых дискотека была продолжением тренировки, и высокого блондина в паре с черноволосой девушкой-тренером, и кудрявую пловчиху – она танцевала с Ваней, партнёром Маши Третьяковой… Вряд ли Ваня догадывался, что его используют как укрытие, крепостной вал, чтобы метать изза него злые взгляды. «Да уступлю я тебе Ромку в следующий раз, не переживай», – мысленно пообещала Ксения. Рома, словно почувствовав, осторожно погладил её спину. Ксения дунула ему на макушку, и, когда он поднял голову, сделала невинные глаза: не знаю… наверное, сквозняк.

Следующий медляк был румбой, и Рома вновь пригласил Ксению. Она помогла ему вступить в нужную долю, но так хитро, что он не заметил, – этой уловке научилась от Алины Александровны, великой мастерицы и обманщицы. Рома осмелился на поддержку, несложную, но очень красивую. Он отправил Ксению в поворот на каблуках, подхватил её движение, оказался бок к боку и сделал глубокий выпад, увлекая за собой. Она качнулась назад, испугалась на миг, но вот уже зависла над полом, опираясь на бок партнёра. «Молодец, никого моей головой не сбил…» А со стороны казалось, что он держит её одной только рукой под лопатки – вот секрет этой позы. И, конечно, поднимая, он излишне крепко прижал её к себе… Потом Ксения танцевала, уже не глядя вокруг, ни о чём не думая, полностью отдавшись музыке, – пролетела песня, другая… – и в самом её конце рядом возникла красивая пловчиха, взяла за руку повыше локтя и сказала, кивнув на дверь: «Выйдем, поговорим». Ксения освободилась, шагнула прочь, но девушка дёрнула её к себе и прошипела: «Глухая, что ли? Идём, я говорю». И Ксения пошла за ней.

– Ты куда, Лидка? – спросила на крыльце другая пловчиха.

– Сейчас вернусь, – недовольно ответила девушка, сходя по ступеням.

Она была в той же юбочке и кофте, но в кроссовках, и шагала впереди размашисто и бесшумно. Ксения, глядя на её загорелую спину, старалась не отставать в неудобных на земле латинских босоножках. Неужели эта Лида будет драться? Лишь теперь Ксения так подумала – и сразу ослабли ноги, что-то ёкнуло и похолодело внутри… Она никогда прежде не дралась. «И не страшно ничего. Всё в порядке», – внушала она себе, больно закусив губу. «А, может, и вправду поговорим. Словами…» Вслед за Лидой она свернула за угол, где кусты шиповника отгораживали курительный пятачок. Сквозь неплотно прикрытое окно послышались отголоски музыки, игравшей в зале. Ксения вновь ощутила запах духов – мандарин, смешанный с чемто горьковатым… Лида резко повернулась, надвинулась на неё, прижала спиной к шершавой берёзе.

– Ну, ты всё поняла?

– Нет. – Ксения поняла лишь одно: она не может ни сказать «да», ни отвести взгляд. И хотела бы, да не может… Лида, наверное, тоже это почувствовала и влажной рукой взяла её за лицо:

– Тупая, что ли, блин? – и добавила грязное слово.

Ксения в первый миг не поняла, кого так назвали, хотела оглянуться: кто тут ещё? И вдруг до неё дошло. Она вздрогнула от омерзения, и руки сами взлетели, оттолкнули Лиду подальше. Та отшатнулась, но тут же вновь оказалась рядом и занесла колено, целясь в живот. Ксения подставила локоть, но колено было ложным манёвром. Краем глаза она увидела приближающийся кулак и успела заслониться плечом. Да что же я ей сделала?! Едва не плача, шагнула вперёд, сама взяла её за лицо, как Лида парой секунд раньше, и толкнула, царапнув щёку. Лида зашипела, размахнулась, и Ксения подняла обе руки к голове, как видела по телевизору. Приняла на запястья довольно чувствительный удар и, закрыв глаза, махнула кулаком – угодила во что-то твёрдое, ещё раз махнула – снова твёрдое, и ещё раз – мимо. Взглянула налево, направо – никого…

Лида, прижав к лицу ладони, лежала на спине. Ксения ощутила запоздалую злость, желание добавить как следует ногой: никогда с ней такого не было! Где-то в глубине она понимала, что это неправильно, потом будет жалеть… ну и пускай жалеть! из-за этой дуры чуть не умерла от страха, сейчас получишь у меня!.. Наклонившись, она дёрнула ремешок босоножки, он выскользнул из пальцев. Лида села, не отнимая рук от лица, и Ксения за плечи вновь швырнула её наземь и замахнулась. Тут послышались голоса, шаги, из-за угла выбежали Вика, Рома, девушка, стоявшая на крыльце, высокий пловец и, кажется, ещё кто-то… Лида, свернувшись клубком, тоненько всхлипывала. Высокий парень склонился над ней, тронул за плечо. Ксению трясло, Вика поддержала её, помогла сесть на скамейку.

– Что у вас такое? – Вика посмотрела ей в глаза, перевела взгляд на Лиду и спросила изумлённым шёпотом: – Это ты её, да? Ксюха, может, тебе боксом заняться?

– Боксёры глаз не закрывают, – приходя в себя, ответила Ксения.

Рома стоял между ней и Лидой, не зная, к кому податься. Наконец, шагнул к скамейке.

– Иди к ней помоги, – кивнула Виктория. – У нас всё нормально.

Рома вместе с высоким парнем подняли на ноги Лиду.

– Что случилось? – низким голосом спросил пловец.

– Зуб… сломала, – выдавила она, утирая кровь с разбитой губы.

– Что у вас случилось? – эхом прозвучал голос Владимира Викторовича. Тренер, сегодня одетый в зелёные ирландские тона, подошёл незаметно и, не дожидаясь ответов, заглянул Лиде в лицо:

– Ого. Как это вышло?

Ксения ни капли не боялась, что Лида укажет на неё, – вероятно, сожгла весь страх на год вперёд. Но Лида только громче всхлипнула и отвернулась, показав налипшие на спину песчинки, листья, окурок под лопаткой… Бауэр сбил его щелчком и вопросительно поглядел на стриженого пловца. Тот пожал плечами:

– Упала, наверное… Сейчас отведём домой.

– Ну, ведите, раз упала. – Последнее слово Владимир Викторович произнёс очень выразительно, давая знать, что догадывается, какое это было падение, но сказанного не вернёшь. – А вы, ребята, не разбегайтесь по лагерю, – обернулся он к своим. – Либо в зале, либо у себя в кроватях, договорились?

– Хорошо, – ответила Вика.

Пловцы увели с собой Лиду, Бауэр проводил их до угла тренировочного зала и свернул в другую сторону.

– Извини, Ксюш, – заговорил Рома, часто моргая, – я тормоз, не догадался, что она может такое сделать. Если бы был умнее, смотрел бы за вами всё время. Она меня достала. Не отвязаться, всю неделю встречаю здесь, там, везде… Будто я ей что-то должен…

– Да ладно, расслабься. Иди танцуй, – отослала его Виктория. – Мы прогуляемся, хорошо, Ксюха?

– Да, – кивнула она, – проветримся немного. Не скучай.

Рома шагнул было прочь, но тут же вернулся и склонился к её уху:

– Слушай, а я тебя не достал? А то, может, думаешь обо мне так же. Если что, скажи, я отстану…

Так напряжённо звучал его шёпот, что Ксения улыбнулась.

– Нет, нет, всё в порядке. Совсем не так.

– Точно?

– Врать не люблю. Кто сразу не верит, тот меня обижает.

– Всё-всё, больше не буду! Вы идёте туда? – Рома кивнул на тёмное окно зала.

– Только переобуться. А потом… наверное, сходим на берег, посидим у костра.

– Я тоже тебя хотела туда позвать, – сказала Виктория.

7

У костра на берегу залива сидели «старики» танцевального клуба. Владимир Викторович и Анатолий, сменяя друг друга, ходили к залу поглядеть, всё ли в порядке. Ксения и Вика встретили Толю на полпути.

– Что у вас случилось? – спросил он.

– Не знаем, – переглянувшись, ответили они. – А что такое?

– Да показалось по телефону, голос у Владимира какой-то встревоженный. Ладно, может, и ерунда…

Пиликнул телефон Виктории, висящий на шее под бирюзовой футболкой. Вика достала его, улыбнулась, прочитав сообщение, и принялась на ходу писать длинный ответ. Вдруг замешкалась и стёрла набранное слово.

– Ксюха, ты грамотей. Как правильно: экстремальный или экстримальный?

– Тре.

– Почему? Проверочное ведь – экстрим?…

– Нет, это жаргонное слово, не годится. Всё равно как ты, – Ксения задумалась на секунду, – проверишь «положить» словом «лажа», вот.

– Убедительно, – и Вика вновь стала нажимать кнопки, шевеля губами и по памяти переступая сосновые корни. На руке, держащей телефон, покачивался пакет с босоножками.

– Ты прямо вся такая загадочная, – протянула Ксения, щекой придавила к плечу комара, собрала с куста пригоршню спелых брусничин, догнала Вику и отсыпала ей половину.

– Спасибо. Как ты их видишь? Темнеет уже…

– А я нюхом. Вон там, на кочке, много.

– Ксюха, мы так до берега не доберёмся, – сказала Вика, отправив, наконец, загадочное послание.

Но между сосен уже блестел залив, огромной серебряной каплей вдававшийся в берег, и чем ближе подруги подходили, тем было светлее. За день вода собрала столько света, что ночь обходила пляж стороной – лесными тропами, аллеями, комнатами, в которых спали младшие девочки… или, может, не спали, с завистью глядели на угол тренировочного зала… А здесь даже ветер с залива дул серебристый, и тёмными казались фигурки, сидящие в кружок впереди и чуть левее того места, на которое вышли Ксения и Вика.

– Вон они, голубчики… Шашлык, что ли, жарят?

– Не знаю, – Ксения повела носом, ловя аппетитный дымок, – с чесноком?… вряд ли. Наверное, охотничьи сосиски.

Она хлопнула себя по животу: хватит бурчать, потерпи. Ну, пропустила ужин, подумаешь… Михаил Леонидович добрый, но надо и совесть иметь.

Костёр был небольшим и совсем бледным в сиянии залива. Подруги подошли, осторожно ступая, чтобы не начерпать кроссовками песка, и остановились за спинами Петра Павловича и Надежды. Это был талисман клуба, взрослая пара, занимавшаяся в нём со дня основания. Танцевали они для удовольствия, не желая ни с кем соревноваться, и оттого не обросли колючками, как уже стала обрастать Даша… а про Вику нечего и говорить, она всегда была ежистой. И Ксения была, но за год как-то отмякла и теперь не может понять: хочется ли ей прежней брони, или всего, что было, – но без неё?…

За все годы, что Ксения знала Петра Павловича с Надеждой, они, так же как и тренеры, почти не изменились. Он – высокий, угловатый, лопоухий, уже сорокалетний, но до сих пор хулиганистее пацана. Это Пётр Павлович два года назад, перепугав девчонок, взорвал под окнами петарду в день рождения жены, а прошлым летом он подговорил ребят нарядиться папуасами, раздобыл им краску для лиц, пятнистую одежду будто бы из шкур ягуара… Потрясая деревянными копьями, распевая вздор на мотив «Happy Birthday», эта банда заявилась на ужин, и Пётр был главным дикарём. Что-то выдумает на этот раз?…

У них есть сын Вася, но он не танцует, занимается выездкой. Ксения однажды гостила у него в конюшне, кормила лошадей морковкой и каталась по вольеру на старом, смирном пони. Теперь ей нужен высокий конь, иначе ноги будут шаркать по земле…

Виктория, которая всегда была с Петром Павловичем запанибрата, стукнула кулаками ему по плечам, стала их мять, щипать и поколачивать.

– Осторожнее, не сломай, – сказала Надежда.

– Солнце, если даже тебе это до сих пор не удалось, чего ты ждёшь от ребёнка? – ответил Пётр Павлович.

– Да где же ты видишь ребёнка? Детки выросли давно, а ты проспал!

Они часто так разговаривали, словно перебраниваясь не всерьёз…

– Не ругайтесь, вот и вам, чтобы не завидовали! – и Ксения надавила длинными пальцами на плечи Надежды.

– Ой, Ксюха, ну у тебя и клещи! Смотри синяков не наставь.

– Извините, – она рассмеялась, – буду осторожнее.

Ксения поняла, что ещё переживает историю в курилке и так стискивает пальцы, будто перед ней сидит эта дурная Лида. Но злости уже не было, и, заглаживая вину, Ксения прикоснулась к плечам легче вечернего бриза.

– О, вот так здорово… Сейчас усну, понесёте меня домой, – Надежда расслабленно запрокинула голову, перекатила с плеча на плечо… Виктория ладошками закрыла глаза Петру Павловичу.

Кроме Петра и Надежды, на коротком бревне, на пеньках, на перевёрнутых ящиках вокруг костра сидели Костя с Ниной, Дима с Катей, Ирина Сергеевна и незнакомые Ксении двое мужчин и женщина лет тридцати. Вдавленные донышками в песок, стояли бутылки с пивом и вином, чуть в стороне дымился низенький мангал, и дымно-чесночный запах то окутывал компанию, то отлетал к каменистому мысу.

Вика поздоровалась с незнакомыми, представила им Ксению, и она вновь, как и в школе, на секунду захотела стать меньше ростом. Опустила взгляд и отдёрнула, увидев грудь с маленьким коричневым соском в вырезе Надеждиной кофты… Всё не слава богу… только бы не покраснеть! А эти трое не сводили глаз… Отвлёк от них Владимир Викторович: он подошёл, с кем-то недовольно говоря по телефону, склонился над мангалом и повернул шампуры. Распрямился, бросил в трубку: «Ну, всё, не грузи меня. Я отдыхаю, пока», – убрал в карман, сел рядом с Ириной Сергеевной и обнял её за талию. Ирина взглянула на него, вопросительно подняв тёмные брови, он что-то шепнул на ухо: она фыркнула в ладошку и, покачав головой, сказала:

«Вот же дятел…» Словно в ответ, из леса донеслась долгая пулемётная дробь. «Он согласен!» – шёпотом воскликнула Ира и залилась тихим смехом, откинувшись на плечо Владимира.

В костре выстрелило полено, брызнуло искрами, задымило, заставив Костю с Ниной поморщиться и взмахнуть руками, а потом огонь вновь разгорелся, такой же ровный и бледный. «Садитесь, девчонки», – сказал Пётр Павлович и, хрустнув коленом, поднялся с высокого ящика. Ксения с Викой вдвоём примостились на нём, поёрзали, чуть потолкались – вроде, удобно…

Ксения давно уже понимала, что у Владимира Викторовича есть своя жизнь, закрытая для посторонних, и что все ребята из клуба – кроме, может быть, Кости с Ниной, – становятся для него посторонними, как только заканчивается работа. Наверное, это правильно, таким и должен быть тренер. Но Ирина… Он и её забрал с собой – всю, целиком?… или хоть каплю оставил? Спросить бы её, как они летели… какая там столица… Буэнос-Айрес? Это ведь часов двадцать в воздухе, не меньше! Самолёт парит над невидимым в темноте океаном; Ирина, опустив ресницы, вяжет крючком что-то невесомое, Владимир глядит на неё и, отодвинув штору, на луну за иллюминатором… Вдруг она уходит вверх, пропадает из виду, и лишь так можно понять, что самолёт поворачивает. Вокруг чужие люди, тихие разговоры на испанском – и они вдвоём, касаясь друг друга плечами, только что перенеслись из зимы в лето…

– Слушай, а кто она теперь? – одними губами спросила Ксения. – Ирина Сергеевна Бауэр?

– Не-ет, – почти беззвучно протянула Вика, – Ермакова, как и была.

– Спой что-нибудь, Димка, – попросила девушка из незнакомой компании. – У тебя классно выходит.

Дима, сидящий напротив Ксении, – худенький, с больших очках с чёрной оправой – достал откуда-то гитару, взял несколько аккордов, липнущих один к другому, как магниты, кашлянул, гулко дёрнул басовую струну и заговорил нараспев:

Я в весеннем лесу пил берёзовый сок,

С ненаглядной певуньей в стогу ночевал…

«Венский вальс, – отметила про себя Ксения, – только бы надо помедленнее…».

К низкому, хрипловатому голосу Димы прибавились другие: резкий и чуть носовой – Бауэра, звонкий – Ирины Сергеевны, едва различимые, тише ветра – Кости с Ниной… И голоса этих незнакомых; имена их, названные Викой, вылетели из памяти. Один из них сфальшивил раз, другой и замолчал. Пётр Павлович, стоя возле мангала, удивительно точно подсвистывал. «И так денег нет», – ворчливо сказала Надежда… Ксения впервые слышала эту песню, но быстро уловила мелодию и подтянула сперва без слов, а потом стала, не ошибаясь, угадывать окончания строк.

Зачеркнуть бы всю жизнь, да сначала начать,

Полететь к ненаглядной певунье своей.

Да вот только узнает ли Родина-мать

Одного из пропащих своих сыновей?…

Что-то было в этих словах, отчего мурашки побежали по спине, затылку, рукам, и не оставили Ксению до последнего аккорда.

– Хорошо Дима поёт, правда? – шепнула она Вике. Та пожала плечами:

– Да, вроде, ничего… Помнишь, я тебе говорила, что ездила на Ладогу? Вот там были парень с девушкой, они так играли и пели!.. О-бал-деть. Димке и не снилось, – и, помедлив секунду, Вика добавила: – Они, наверное, поженятся.

«Потому что играли и пели?» – хотела спросить Ксения, но раздумала.

– А ещё я нашла новую ученицу Алине Александровне, – продолжала Вика. – Осенью придёт в школу танцев.

– Ты время зря не теряла…

– Приходи ко мне, покажу фотографии. Ага?

Ксения быстро покивала, не сводя взгляда с её переносицы. Там уже было пятнышко сажи, хотя Вика, вроде, не лазала в костёр.

– Сиди смирно, – попросила Ксения и аккуратно стёрла сажу пальцем.

– Дим, давай теперь что-нибудь весёлое, – заказала Надежда. – Помнишь самбу, тику-тику? Петя, идём плясать.

– Да не хочу, лень, – отозвался Пётр Павлович, взял бутылку пива, отряхнул от песка и монетой сковырнул крышку.

– Ну, ещё не хватало! Чтобы ты этим на меня дышал?

– Я два глотка.

– Ай, делай, что хочешь. Ксюха, идём с тобой зажжём.

– Я?… Нет, не сегодня… В другой раз.

Ксения могла бы, наверное, согласиться, если бы не эти трое у костра. Опыт зажигания был. Надежда работала учителем музыки в той школе, где вечерами занимался клуб «Фонтан», и после второй смены часто дожидалась тренировок возле актового зала. И Ксения обычно приезжала минут за сорок – разогреться, вспомнить движения партнёра: чтобы лучше понимать Олега, она всегда учила его партию. Она знала, в какой день на втором этаже встретит Надежду и вместе с ней разомнётся, помашет ногами. Как-то осенью, почти два года назад, они станцевали в паре джайв. «Ну ты даёшь, – сказала Надежда, – ведёшь лучше Петьки. Давай-ка ещё раз, а?…» Начали заново, Ксения вновь за партнёра. Тут их увидели школьники, уходившие домой, стали преувеличенно громко хлопать.

«Ну, что вы смотрите! – совсем по-девчоночьи, протяжно воскликнула Надежда. – Приходите лучше к нам заниматься!» – и двое вправду пришли в начинающую группу, летом поехали в «Лесной». А Ксения с тех пор сама предлагала: «Давайте попробуем», – и лишь однажды, только дневнику призналась, что её волнует эта необычная роль, возможность быть главной, чувствовать сопротивление и податливую тяжесть, когда они добрались до более трудных связок. Ещё и потому волнует, что Надежда лет на десять моложе Петра Павловича, рыжеволосая, с тёмно-серыми глазами и такой женственной фигурой, похожей на песочные часы, какую редко теперь можно увидеть…

Дима заиграл «Тику-тику», прыгая левой рукой по грифу и в такт ей шевеля подбородком. Лицо его было сумрачным на фоне серебряной воды. Надежда встала, сняла кофту, крутанула над головой и кинула на бревно. Ого! у неё, кажется, животик, – заметила Ксения, – надо будет поздравить. Уже танцуя, босиком, в джинсах и синем топе, Надежда отошла на восемь шагов к заливу, повернулась лицом к костру, поманила высокого, с квадратными плечами мужчину – того, кто фальшивил в песне. Он и в танце оказался неумелым, споткнулся, едва не упал на колени…

– Готово! – объявил Петр Павлович и раздал зрителям шампуры с дымящимися сардельками. – Держите, девчонки! – протянул и Ксении с Викой.

Ксения снова вдохнула запах, зажмурилась на секунду, а потом откусила сразу половину. Другая половина сорвалась вниз, ударилась о руку, ловившую на лету, и прыгнула на песок… Как лягушка!.. Ксения согнулась, положила голову на колени и то ли засмеялась, то ли заплакала. Слишком много всего пережила за вечер, и вот – такая разрядка. Теперь её можно взять, упаковать в посылку и отправить домой, и ящик будет трястись по дороге, пока не развалится…

Наверное, она всё-таки смеялась, хоть и пришлось вытирать глаза подолом майки.

– Больше не роняй, – протянул ей Пётр Павлович упавшую половину. Ксения укусила и сморщилась:

– Фу!.. вы что её, пивом мыли?

– Да больше нечем, Ксюха. Не чаем же сладким?

– Горечь такая. Как вы это пьёте?

– С удовольствием, – подмигнул он и отставил бутылку. – Но тебе не предлагаю, рано. И Надька прибьёт обоих.

– Да я и сама не хочу.

Сардельку она, притерпевшись к горечи, доела. Вернулась запыхавшаяся Надежда, села Петру Павловичу на колени. Дима передал гитару незнакомцу – другому, не фальшивому, – и тот, вместо того чтобы играть, стал занудно её перестраивать.

Из-под футболки Виктории вновь подал голос телефон. Ответив на сообщение, она подтолкнула Ксению локтем и прошептала:

– Помнишь, я говорила про ребят на Ладоге? Секция рукопашного боя…

– Ага. Это кто-то из них тебе пишет?

Вика покивала, точно как Ксения минутами раньше.

– Нравится?

– Не знаю… Вроде, неплохой парень. Пишет, да, уже всю память забил. В общем… – Виктория хитро улыбнулась, – поглядим, что дальше будет.

А вокруг уже пели новую песню:

Ваше благородие, госпожа удача,

Для кого ты добрая, а кому иначе…

…и ветер стал прохладнее, и волны залива тихонько поворачивали от берега.

Глава четвёртая

Когда-нибудь

1

Ксения вновь ехала в электричке. На полу вагона горел костёр, вокруг на пеньках и ящиках сидели знакомые люди – точнее, она знала их когда-то, где-то, теперь не помнила имён, да и не важны они были. Люди пили чай из кружек, смеялись дружно и вразнобой, вагон качался, двери в тамбур мерно разъезжались и захлопывались. Ксения смотрела в окно, за которым, не отставая от поезда, плыли снежные горы. Она чувствовала себя неуязвимой и всемогущей. Захочу – высуну голову, загляну вперёд и не буду жмуриться от ветра. Захочу – и вагон полетит по воздуху!..

Потом возле неё появились незнакомые. Они что-то с напором доказывали и хотели, чтобы она согласилась. Слов Ксения не понимала, но они казались страшной неправдой, и она отвечала: нет. Тогда один из людей взял её выше локтя и повел к двери. Ксения пошла, усмехаясь про себя: глупые, они ведь не знают, что я всё могу.

Они вышли в тамбур, где стук колёс звучал как гром, и на оконном стекле виднелись трафаретные буквы, подтёртые каким-то умником: «НЕ…СЛОН…Я». Слон, слон, кто же ещё. Человек этим заниматься не будет.

Ксения вдруг оказалась прижатой к стене и почувствовала, что не может ни повернуть голову, ни даже скосить глаза. Ноги прилипли к полу, руки повисли, как водоросли в штиль. Колёса застучали глухо, словно издалека, воздух стал как вода – невозможно крикнуть, трудно дышать. Перед глазами вспыхнул огонь, и на губах появился странный вкус – не то медный, не то лимонный…

Она глубоко, в несколько приёмов, вдохнула и открыла глаза. Огонь был солнечным лучом, прыгнувшим на лицо сквозь дыру в шторах. Тяжесть на груди – рукой спящей соседки, Виктории. Ксения отодвинула руку, повернулась на бок и натянула одеяло на голову. Но страх не исчез. Похожее чувство было у неё однажды, полгода назад. Она переходила Проспект Ветеранов, за спиной было две трети пути, когда зелёный человечек на дисплее светофора замигал. Машины, выстроившиеся у перекрёстка в три колонны, нетерпеливо зарычали, и одна маршрутка тронулась с места чуть раньше остальных. Ксения видела это краем глаза: она ускорила шаг и ступила на тротуар в тот же миг, что загорелся зелёный свет для автомобилей.

До ночи Ксения не вспоминала о наглом шоферюге. Но в темноте, закрывая глаза, вновь и вновь видела несущийся на неё автобус с перекошенными в гримасе фарами. Она стояла на середине проспекта и не могла сделать ни шагу. В последний миг её отодвигала в сторону чья-то невидимая рука, чудище проносилось мимо, но за ним летело другое, точно такое же. И снова то же самое, снова…

Были бы дома родители, она бросилась бы к ним за утешением, наплевав на то, что ей уже четырнадцать лет. Но она была одна. Бабушка, спящая в соседней комнате, не в счёт – только разволнуется. Ксения подумала, что рука, сдвигавшая её с дороги, – мамина или папина, – и заплакала. Уснуть она смогла только на освещённой кухне, положив голову и руки на стол, а под утро проснулась от затёкшей ноги, доковыляла до комнаты и забралась в постель. И до сегодняшнего утра это чувство бессилия не возвращалось.

Но что же случилось вчера?… В памяти всплыл вечер на берегу залива. Разогретая на углях сарделька, песня хором: «Письмецо в конверте погоди, не рви…» Холодно. Вика, загадочно улыбаясь, строчит послание на мобильном телефоне… Случайный взгляд в вырез кофты, грудь Надежды с белоснежным следом купальника… Теплее, но не намного. Из-за этого взгляда стало неловко, и не более, а бояться-то чего? Что-то раньше стряслось.

А раньше – дискотека в тренировочном зале, Рома приглашает Ксению на медленный танец. Ещё теплее: Рома безобидный, но рядом кто-то стоит, бросает злые взгляды. Вот Ксения идёт по аллее, впереди шагает девушка – длинноногая, в клетчатой юбке и белой кофте с открытой спиной. Бёдра покачиваются, кожа на талии, то справа, то слева, собирается в тонкие морщинки. Здесь, кажется, горячо.

И затем – чёрный миг страха. Ксения поднимает руки к лицу, закрывает глаза…

«Я её ударила! – отчётливо вспомнила Ксения. – Зуб сломала. А потом ещё толкнула». Её мысли с разбега проскочили вчерашнюю станцию «сама виновата, дура» и замерли у платформы «жалко». И стыдно – не за удар, а за этот толчок, когда Лида уже не могла ответить. Да, её зовут Лида. Как она сейчас? Надо бы сходить к пловцам, найти её, извиниться.

«Ещё чего! – Ксения повернулась на живот, засунула руки под подушку и прижалась к ней щекой. – Никуда не пойду. Воскресенье, буду спать». Но стоило так решить – и тут же матрас ощетинился тысячей мелких иголок. И на боку не уснуть, и на спине… и, как ни вертись, неудобно: всё же она не йог. Значит, надо идти.

2

В воскресенье клуб «Фонтан» отдыхал. Не было подъёма, зарядки, обязательных тренировок, и в столовую организованно ходили только дети с Ириной Сергеевной, а остальные – по желанию. Ксения неслышно закрыла дверь комнаты, на цыпочках прокралась по пустому коридору. Хотелось быть осторожной, словно преступление какое задумала… Она поймала себя на этой мысли возле телевизора в вестибюле, усмехнулась и сбежала по лестнице, нарочно стуча подошвами. Остановилась у бильярдного стола, взяла с подоконника кий, прицелилась и врезала по воображаемому шару. Кажется, рука дрогнула. А ещё раз? Вот теперь не дрожит. Оставив кий на столе, вышла на тенистую аллею: солнце заглянет сюда ближе к обеду. И примерно в это же время в гости к ребятам потянутся родители…

Пловцы жили на другом конце «Лесного», в ближнем к бассейну двухэтажном корпусе. Последние годы он был в ремонте, но теперь леса сняли, разобрали дощатый забор, увезли мусор, и дом со своими колоннами и узорчатыми кирпичными стенами оказался самым красивым во всём пансионате. Скорее, даже не дом, а маленький дворец.

Ксения прошла мимо танцевального зала, не удержалась и заглянула в курилку, встала спиной к той самой берёзе. «Вот здесь была я, здесь она, оттуда они выскочили» – настоящая жесть… Но вокруг было безлюдно, светло, и не с кем оказалось разделить острые воспоминания. Да и чёрт с ними, пускай выветриваются! Ксения миновала аллею, свернула на стадион: здесь тоже никого не было. А ведь прежде она не выходила в воскресенье так рано, никогда не видела лагерь таким пустым и свежим. Даже голова закружилась от новизны.

Ксения разулась, до середины тугих икр закатала джинсы и, держа в руках кроссовки, ступила на футбольное поле. Сначала ёжилась в компании со своей длинной тенью, поджимала пальцы на холодной мокрой траве, но шагов через десять привыкла, пошла свободно и широко.

Она пересекала поле наискосок, оставляя за собой тёмную полосу, по дуге обогнула центр с вытоптанной коричневой плешью. На другом краю вытерла стопы носками, надела кроссовки на босу ногу. Носки вывернула наизнанку и спрятала в карманы ветровки.

Вот и бассейн, и тот самый корпус-дворец. Несколько раз прошла вдоль фасада, присела на скамейку возле крыльца, стала ждать. Вряд ли первой выйдет эта Лида, но хоть кто-нибудь из ребят, кого можно спросить.

Что-то щёлкнуло над головой: на втором этаже открылось окно. Послышалась музыка и тут же стихла. Ксения встала и вновь опустилась на скамейку. Совсем разнервничалась… Если через минуту никто не появится – надо уходить. Минута, ещё одна… Вот они: трое ребят и две девушки, примерно Ксюшиных лет – все были вчера на дискотеке, – и среди них этот коротко стриженный блондин. Странно: утром не вспоминала его, а увидела – и чтото дрогнуло внутри. Не его ли, на самом-то деле, хотела встретить, прикрываясь мыслями о Лиде?

Прошли мимо, ни о чём не успела спросить. Надо возвращаться. Пловцы расслабленно затрусили по аллее, направляясь к стадиону. Ксения встала…

– Ребята! – крикнула она и быстрым шагом пустилась вдогонку. Они остановились, обернулись.

– Слушайте, я это… хотела узнать, как там она? – спросила Ксения, глядя парню в лицо: ты ведь понимаешь, о ком?

– Да нормально, – сипловатым голосом отозвалась черноволосая девушка в спортивных брючках и топике, с пухлыми детскими щеками и большим, до дна видным пупком на плоском животе. – Чего ты переживаешь, она давно напрашивалась. Наглая, как… блин, не знаю, кто. Правда, Гера?

– Всё в порядке, – кивнул блондин. – Поплакала ещё минут двадцать, наверное, потом уснула.

– Спит ещё, – подтвердила девушка, – мы не будили.

– А что с зубом?

– Так, – Гера чуть взмахнул рукой, – маленький кусочек отломился.

– Ну, вы скажите, что я извиняюсь, ладно? Я не хотела, честно. От страха так получилось.

– Хорошо, не волнуйся. Как вернёмся, тут же и скажем.

– Спасибо!

Пловцы побежали дальше. Ксения поглядела вслед, улыбнулась и пошла к себе в корпус. Как они, всё-таки, не похожи на привычных для неё ребят и девочек; и дело даже не в росте и плечах. Танцоры цепко, словно мухи за потолок, держатся за землю, а пловцы на земле – словно не в своей стихии. Как будто они тратят слишком много сил на то, чтобы просто держать равновесие, и даже самые высокие и могучие из них вблизи кажутся немного беспомощными. Даже такие, как этот светловолосый Гера. Герман, наверное. Или, может быть, Георгий?…

– Ксюха! – окликнул чей-то голос. Ксения вздрогнула, оглянулась.

– Да здесь я, ау! – из-за кустов шиповника, обрамлявших площадку с брусьями и турниками, вышел Серёжа Галеев – партнёр Виктории, – голый по пояс и сияющий улыбкой.

– Привет! – крикнула Ксения и поспешила к нему.

– Не узнала, что ли? – Серёга навесил брови на глаза, выставил перед собой скрюченные пальцы и ужасно прорычал: – Сейчас прольётся чья-то крро-овь!..

– Кошмар! Что с твоим голосом?

– Поломался, наконец-то! – Серёжка, вытянув шею, слегка ущипнул себя за горло. – Я уж думал, всегда будет первый дискант. Но как-то зимой проснулся, чувствую: что-то не то… Когда просто говорю, ещё мало заметно.

– А ты подтягиваешься? – спросила Ксения, войдя на площадку.

– Уже закончил. Три по пятнадцать.

– Монстр. Я раньше могла три по десять, а теперь, наверное, раза не смогу…

– А ты попробуй. Подсадить?

– Да не надо. Сама.

Ксения подпрыгнула, схватилась за самую высокую перекладину и дотянулась до неё подбородком: четыре раза на удивление легко, пятый и шестой – в два рывка, дрыгнув ногами, а потом дожала ещё один.

– Теперь, наверное, всё будет болеть. – Она спрыгнула, качнулась, но удержала баланс. – Руки, спина… Да и ладно, пройдёт.

– Молодец, – похвалил Сергей, – как ты рьяно взялась…

«Рьяно»… Ксения на миг отвернулась, чтобы скрыть улыбку. У Серёги порой слетали с языка такие книжные слова, которые от взрослых не всегда услышишь. Два года назад ребята из клуба, собравшись в кружок, обсуждали, не сбегать ли к бассейну – искупаться в неурочное время. Приводили разные доводы: за, против, и уже почти решили идти… «А он не прогневается?» – спросил Серёжа, кивнув на окно комнаты, где жил Владимир Викторович. Ксения до сих пор не могла понять, почему их так разобрало от этого вопроса. Пр-ро…гне-вается, надо же!.. Вика упала на колени, по слогам выталкивая из себя невероятное слово; другие, уже глядя на неё, схватились за животы, и вместе с ними – ничуть не обиженный Сергей. Ни в какой бассейн они, конечно, не пошли, а то могли бы и потонуть от хохота.

– Слушай, Серёга, ты меня извини, так и не успела с тобой поговорить, – сказала она. – Приехала и закрутилась, а сегодня уже домой.

– Да ладно, поговорить всегда успеем, – ответил он своим новым, ломким голосом и прибавил очень серьёзно: – Зато с Ромкой познакомилась.

Ксения взглянула на него: неужели ревнуешь? Но через секунду они уже смеялись, держась за одну металлическую стойку турника. Рука Ксении была чуть выше. Всё-таки хорошо, что есть Серёга. С ним что думаешь, то и пишешь, ничего не надо держать в уме, да и если захочешь – всё равно не удержишь. Отсмеявшись, она рассказала ему обо всём, что с ней случилось, как прожила год, о чём вспоминала вечерами, как решила всё бросить и махнуть сюда хотя бы на день… Сергей выслушал молча, и лишь в конце легко пожал её руку.

– Но ты обязательно продолжай танцевать. У тебя знаешь какой талант!

– Мне кажется, много таких талантливых. Но я тебе верю, спасибо.

– Хочешь, покажу новую румбу? Мы в пятницу выучили. Твою партию знаю, вот сейчас как раз повторял.

– Давай, мне уже Вика немного показала. Ночью, в кровати.

– Правда, что ли? – сказал он со смехом. – Она может. Хотел бы я на вас посмотреть! В общем, так, Ксюха, иди сюда, стой здесь. Ноги вместе. А я вот здесь, – поставив её в центре площадки, Сергей отошёл метра на три. – Мы друг друга ещё не видим, – продолжал он, – первый такт вступления: два, три, четыре… раз! Я поворачиваю голову, а ты медленно протягиваешь руку… И бёдрами… такие рисуешь восьмёрки, одну вниз, поглубже, другую – вверх… Ну, ты гений! Всё помнишь. Я к тебе подхожу с поворотами, и два такта – «скользящие дверцы». Поняла?

– Да, – кивнула Ксения. – Давай ещё раз повторим и пойдём дальше. Интересно, что там Владимир навыдумывал…

3

Владимир, в бессчётный уже раз, удивил её своими выдумками, и к бесплатному телефону Ксения шла, мысленно повторяя разученную вариацию. Но при всей неожиданности движений запомнились они легко, словно шёлковая нить с первого такта попала Ксении в руки и без ошибки вела по лабиринтам тренерской фантазии. Куда ни свернёшь – везде одна мысль, одно чувство, одна история… И уже представлялась музыка, зрители и всё праздничное конкурсное сумасшествие, от которого она никогда, никогда не отвыкнет.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания