Читать онлайн книгу «Тайна черного кэба» автора Фергюс Хьюм

Эта статья была опубликована в газете «Аргус» в субботу 28 июня 18… года:

«Говорят, что правда порой бывает удивительнее любой выдумки, и действительно, необъяснимое убийство, произошедшее в Мельбурне в четверг ночью, а точнее, в пятницу утром, полностью подтверждает подобное мнение. Преступление, совершенное неизвестным убийцей неподалеку от главной улицы большого города, является непостижимой тайной. Обстоятельства случившегося, место, где все произошло, и тот факт, что убийце удалось скрыться, не оставив следа, – все указывает на то, что дело словно взято из одного из романов Габорио и что лишь сам знаменитый детектив Лекок сможет распутать его[1]. Имеющиеся факты таковы.

Двадцать седьмого июля около часа сорока минут ночи двухколесный экипаж подъехал к полицейскому участку на Грей-стрит в Сент-Килда, и возница сделал ошеломляющее заявление о том, что в двуколке находится тело мужчины, который, судя по всему, был убит.

В присутствии инспектора возница, который представился Малкольмом Ройстоном, изложил следующую историю.

Около часу ночи он ехал по Коллинз-стрит и, проезжая мимо памятника Берку и Уиллсу[2], был остановлен джентльменом, стоящим на углу возле Шотландской церкви. Приблизившись, возница увидел, что этот джентльмен поддерживает ныне покойного, оказавшегося мертвецки пьяным. Оба мужчины были в вечерних костюмах, но на жертве не было верхней одежды, в то время как первый был одет в коверкотовое пальто бежевого цвета. Когда Ройстон подошел к ним, джентльмен в светлом пальто сказал: “Послушайте, кэбмен, этот малый ужасно пьян, его следует отвезти домой!”

Кэбмен спросил, является ли пьяный другом джентльмена, но тот помотал головой, сказав, что он только поднял его с дороги и понятия не имеет, кто это такой. В этот момент жертва повернулась лицом к свету фонаря, под которым они стояли. Как будто узнав ее, первый джентльмен отпрянул, уронив пьяного на дорогу и воскликнув: “Вы?!” Затем он развернулся и стремительно пошел прочь по Рассел-стрит в сторону Берк-стрит.

Ройстон смотрел ему вслед и удивлялся такому странному поведению, когда голос жертвы, пытавшейся встать на ноги и еле держащейся за фонарный столб, отвлек его от размышлений. “Я… хочу… д… домой, – прохрипел человек, – в Сент-Килда”. Он попытался сесть в экипаж, но был слишком пьян и снова рухнул на дорогу. Оценив ситуацию, Ройстон нагнулся, чтобы поднять мужчину, и не без усилий усадил его в кэб. Жертва откинулась на сиденье и тут же уснула. Возница закрыл дверь и вернулся на свое место, как вдруг снова увидел джентльмена в светлом пальто. Ройстон сказал: “А, вы вернулись?”, а тот ответил: “Да, я передумал, провожу его до дома”. Сказав это, он открыл дверь экипажа, сел рядом с жертвой и приказал кэбмену ехать в Сент-Килда. Ройстон, обрадовавшись, что друг хлебнувшего лишку вернулся присмотреть за ним, поехал, куда ему сказали, но рядом с церковью на Сент-Килда-роуд джентльмен в светлом пальто попросил его остановиться. Кучер так и сделал, и джентльмен вышел из экипажа, закрыв за собой дверь.

– Он не желает, чтобы я провожал его до дома, – сказал пассажир, – поэтому я пойду обратно пешком, а вы довезите его до Сент-Килда.

– Грей-стрит, кажется, – последовал ответ, – но мой друг подскажет вам, когда вы доедете до перекрестка.

– Не слишком ли он пьян для этого, сэр? – усомнился кучер.

– О нет! Я думаю, он в состоянии сказать, где живет – Грей-стрит или Экленд-стрит, кажется. Не скажу, которая именно.

Затем джентльмен открыл дверь экипажа и заглянул внутрь.

Его друг, видимо, ничего не ответил, поскольку человек в светлом пальто пожал плечами и, пробормотав “невежа надутый”, снова закрыл дверь. Потом он дал Ройстону полсоверена, зажег сигарету и, сказав что-то о красоте ночи, ушел в направлении Мельбурна. Кэбмен доехал до перекрестка и, остановившись там, как ему и сказали, спросил пассажира, куда его отвезти. Не получив ответа и полагая, что жертва слишком пьяна, он встал со своего места, открыл дверь кэба и обнаружил пассажира лежащим в углу с платком на губах. Возница протянул руку, собираясь разбудить его, но, когда он дотронулся до тела, незнакомец упал вперед, и, осмотрев его, Ройстон с ужасом пришел к выводу, что тот мертв.

Встревоженный случившимся и подозревая джентльмена в светлом пальто, Ройстон поехал в полицейский участок в Сент-Килда, где и сообщил вышеизложенное. Тело вытащили из экипажа и принесли в участок, тут же послав за доктором. Прибыв на место, врач подтвердил, что мужчина мертв, а также выяснил, что платок, плотно завязанный вокруг его рта, пропитан хлороформом. По тому, как был завязан платок, и по самому факту использования хлороформа можно было однозначно заключить, что совершено убийство. Судя по всем внешним признакам, жертва умерла быстро, не сопротивляясь. Это был стройный мужчина среднего роста с темным цветом лица, одетый в вечерний костюм, что осложняло процедуру опознания, поскольку на платье не оказалось каких-либо особых примет. С собой у жертвы не было никаких документов или визитных карточек, из которых можно было бы узнать его имя, и на одежде не было вышито никаких инициалов. Носовой платок же, завязанный вокруг рта, был из белого шелка и имел в углу две буквы, вышитые красным шелком, – “О. У.”. Убийца, конечно, мог использовать и свой собственный платок для совершения преступления, и если инициалы его, это может помочь в поисках. Сегодня утром пройдет вскрытие, и тогда, без сомнения, могут появиться новые улики, способные дать ключ к загадке».

В утреннем выпуске «Аргуса» в понедельник была напечатана следующая статья по поводу произошедшего:

«Дополнительная информация, которую удалось добыть, может пролить свет на загадочное убийство в кэбе, о котором мы подробно писали в субботнем выпуске. Кучер другого кэба появился в полицейском участке и дал показания, которые, без сомнения, являются очень важными для детективов, расследующих это дело. Он доложил, что в ту ночь около половины второго ехал по Сент-Килда-роуд, когда его остановил джентльмен в светлом пальто, сел в экипаж и приказал ехать на Паулет-стрит в Восточном Мельбурне. Туда они и поехали.

Заплатив вознице, джентльмен вышел на углу Веллингтон-Пэрейд и Паулет-стрит, а двуколка отправилась обратно в город. Вот и все обстоятельства. Но наши читатели могут не сомневаться, что мужчина в светлом пальто, вышедший из экипажа Ройстона на Сент-Килда-роуд, и тот, что сел в экипаж там же и отправился на Паулет-стрит, – одно лицо. Никакой борьбы происходить не могло, поскольку в таком случае кучер Ройстон, конечно же, услышал бы шум. Следовательно, разумно предположить, что жертва была слишком пьяна, чтобы оказывать хоть какое-то сопротивление, и убийца, увидев такую возможность, поместил платок, пропитанный хлороформом, на ее рот. После нескольких тщетных попыток увернуться несчастный подвергся действию яда. Мужчина в светлом пальто, судя по его поведению на улице, знал жертву, хотя то обстоятельство, что он ушел, узнав его, а потом вновь вернулся, указывает на не самые теплые отношения.

Трудность заключается в том, чтобы понять, откуда начинать поиски человека, совершившего преднамеренное убийство, поскольку личность жертвы так и не установлена, а убийце удалось скрыться. Но тело жертвы не может долго оставаться неопознанным, поскольку, хотя Мельбурн и большой город, это все же не Париж и не Лондон, где человек может исчезнуть в толпе и никогда больше не появиться. В первую очередь необходимо установить личность жертвы, и тогда, без сомнения, мы получим подсказку, ведущую к установлению личности мужчины в светлом пальто. Очень важно развеять мрак, окутывающий это преступление, не только в интересах закона, но и ради граждан – ведь оно произошло в общественном месте, прямо на улице. Одной мысли о том, что убийца находится на свободе и ходит среди нас, возможно, готовясь к следующему убийству, достаточно, чтобы пошатнуть даже самые крепкие нервы. Известный английский писатель Джеймс Пейн говорит, что факты порой вторгаются во владения вымысла, и, как это ни странно, дело, о котором идет речь, подтверждает истинность его слов. В одном из рассказов дю Буагобея[3] под названием “Преступление в омнибусе”[4] описано убийство, напоминающее нынешнюю трагедию. Сомневаемся, что даже этот автор решился бы написать о преступлении, произошедшем в таком неожиданном месте, как двуколка. У наших детективов появился шанс прославиться, и мы уверены, что они сделают все возможное, чтобы выследить преступника, совершившего дерзкое и хладнокровное убийство».

Глава 2

Новые улики

При обследовании найденного в двуколке тела были обнаружены следующие вещи:

1. Два фунта десять шиллингов двумя монетами (золото и серебро).

2. Белый шелковый носовой платок, пропитанный хлороформом, который был плотно завязан вокруг рта жертвы. На платке красной нитью вышиты буквы «O. У.».

3. Портсигар русской кожи, наполовину заполненный сигаретами марки «Старый судья».

4. Белая лайковая перчатка на левую руку – испачканная – с черными швами на тыльной стороне.

Сэмюэль Горби из отдела расследований присутствовал на допросе свидетелей с целью выяснить какую-либо информацию о преступнике.

Первым свидетелем был Малкольм Ройстон, в чьей двуколке было совершено преступление. Он рассказал ту же историю, которая уже была напечатана в «Аргусе», но следователю удалось выяснить еще кое-какие факты. Беседа шла следующим образом:

Следователь: Не могли бы вы описать джентльмена в светлом пальто, который держал жертву, когда вы подъехали?

Ройстон: Я не разглядывал его, поскольку мое внимание привлек второй мужчина. Кроме того, джентльмен в светлом пальто был в тени.

Следователь: Опишите его, насколько вы помните.

Ройстон: Он был белокурый, кажется, потому что я разглядел его усы, довольно высокий, в вечернем костюме и в светлом пальто поверх него. Я не мог разглядеть его лицо, так как на нем была мягкая фетровая шляпа, надвинутая на глаза.

Следователь: Какого фасона была эта шляпа? Широкополая?

Ройстон: Да. Поля шляпы были опущены вниз, и я мог разглядеть только его рот и усы.

Следователь: Что он ответил, когда вы спросили, знает ли он пьяного мужчину?

Ройстон: Он сказал, что не знает. Что только что подобрал его.

Ройстон: Да. Когда второй джентльмен поднял лицо, первый сказал: «Вы?!» – и уронил его на землю. А затем он ушел в сторону Берк-стрит.

Следователь: Как долго вы смотрели ему вслед?

Ройстон: После того как я посадил пьяного мужчину в двуколку. Я обернулся и увидел его рядом с собой.

Ройстон: Я сказал: «А, вы вернулись!», и он ответил: «Да, я передумал, я провожу его до дома» – и затем сел в экипаж и сказал мне ехать в Сент-Килда.

Следователь: Тогда он говорил так, будто знал жертву?

Ройстон: Да. Я подумал, что он узнал его только тогда, когда тот поднял голову, и, возможно, находясь в ссоре с ним, ушел, но я так и думал, что он может вернуться.

Ройстон: Нет, я увидел его, только когда он уже стоял рядом со мной и я обернулся.

Ройстон: Как только я повернул на Сент-Килда-роуд у гимназии.

Следователь: Вы слышали какие-нибудь звуки борьбы или сопротивления в экипаже во время езды?

Ройстон: Нет, дорога была неровная, и шум колес заглушал все остальное.

Следователь: Когда джентльмен в светлом пальто вышел, он выглядел взволнованно?

Ройстон: Потому что луна взошла в небе, и я четко мог разглядеть его.

Следователь: Значит, вы смогли рассмотреть его лицо?

Ройстон: Нет, шляпа по-прежнему была глубоко надвинута. Я видел столько же, сколько и в тот момент, когда он сел в мой экипаж на Коллинз-стрит.

Следователь: Была ли его одежда порвана или неопрятна?

Ройстон: Нет. Единственное различие, которое я заметил, – это то, что его пальто было застегнуто.

Следователь: А когда он садился, пальто было расстегнуто?

Ройстон: Нет, но оно было расстегнуто, когда он держал пьяного на руках.

Следователь: Значит, он застегнул его, прежде чем вернулся и сел в двуколку?

Следователь: Что он сказал, когда вышел на Сент-Килда-роуд?

Ройстон: Он сказал, что второй джентльмен не хочет, чтобы он провожал его до дома и что он пойдет пешком обратно в Мельбурн.

Следователь: И вы спросили его, куда вам отвезти пьяного джентльмена?

Ройстон: Да. Он сказал, что джентльмен живет то ли на Грей-стрит, то ли на Экленд-стрит в Сент-Килда и что он сам скажет, куда его отвезти, когда мы подъедем к перекрестку.

Следователь: Вы не подумали, что пассажир был слишком пьян, чтобы направлять вас?

Ройстон: Да, я так и сказал. Но его друг возразил, что сон и тряска экипажа отрезвят его к тому времени, как я подъеду к перекрестку.

Следователь: Джентльмен в светлом пальто, видимо, не знал точно, где жил второй джентльмен?

Ройстон: Нет. Он сказал, что это то ли на Экленд-стрит, то ли на Грей-стрит.

Ройстон: Нет. Я подумал, что, может, они просто из одного клуба.

Следователь: Как долго мужчина в светлом пальто разговаривал с вами?

Следователь: И в это время вы не слышали никакого шума из экипажа?

Ройстон: Нет. Я подумал, что джентльмен заснул.

Следователь: И после того, как мужчина в светлом пальто пожелал спокойной ночи вашему пассажиру, что произошло?

Ройстон: Он закурил сигарету, дал мне полсоверена и пошел в сторону Мельбурна.

Следователь: Вы не заметили, был ли у джентльмена в светлом пальто с собой платок?

Ройстон: Да! Он протер свои туфли платком. Дорога была очень пыльной.

Следователь: Вы заметили что-нибудь странное в нем?

Ройстон: Нет. Разве что бриллиантовое кольцо на пальце.

Ройстон: Он носил его на указательном пальце правой руки – я никогда раньше такого не видел.

Следователь: Сколько раз вы пытались заговорить с пассажиром, когда ехали до перекрестка?

Ройстон: Три или четыре раза. Затем я остановился, вышел и увидел, что он мертв.

Ройстон: Он был скрючен в углу экипажа, почти так же, как я посадил его. Его голова была склонена набок, и вокруг рта был завязан платок. Когда я дотронулся до него, он упал в другой угол экипажа, и тогда я обнаружил, что он мертв. Я сразу же поехал в Сент-Килда в участок и рассказал все полиции.

В заключение показаний Ройстона, во время которых Горби делал записи, позвали Роберта Чинстона. Он доложил: «Я квалифицированный практикующий врач, проживаю на Коллинз-стрит. Я провел посмертное обследование тела жертвы в пятницу».

Следователь: Это было через несколько часов после его смерти?

Чинстон: Да, судя по платку, пропитанному хлороформом, мужчина умер от паров, и, зная, как быстро действует этот яд, я сразу же провел обследование.

Чинстон: С виду тело выглядело здоровым и ухоженным. Не было никаких признаков насилия. Пятна на ногах и на теле свидетельствовали о посмертном застое крови. При внутреннем обследовании я увидел, что мозг был переполнен кровью, и особенно заметна закупорка мелких сосудов. Болезней мозга не обнаружено. Легкие были здоровы, но также слегка переполнены кровью. При вскрытии грудной клетки послышался едва различимый спиртовой дух. В желудке находилось около пинты полностью переваренной пищи. Сердце оказалось слабое. В правом отделе обнаружилось большое количество темной, очень жидкой крови. У органа наблюдалась тенденция к ожирению. Я считаю, что жертва умерла от паров такого яда, как хлороформ или метилен.

Следователь: Вы сказали, что была склонность к ожирению сердца. Имеет ли это какое-то отношение к смерти жертвы?

Чинстон: Само по себе нет. Но хлороформ при таком состоянии сердца вполне мог косвенно повлечь летальный исход.

После этого доктора Чинстона отпустили, и на дачу показаний был вызван Клемент Рэнкин, второй кэбмен. Он рассказал следующее: «Я кучер, проживаю в Коллинвуде и обычно езжу на двуколке. В прошлый четверг я отвез одну компанию в Сент-Килда и возвращался обратно около часа ночи. Недалеко от гимназии меня остановил джентльмен в светлом пальто. Он курил сигарету и попросил меня отвезти его на Паулет-стрит в Восточном Мельбурне. Так я и сделал, и он вышел на углу Веллингтон-Пэрейд и Паулет-стрит. Он заплатил мне полсоверена и затем пошел по Паулет-стрит, а я поехал обратно в город».

Следователь: В котором часу вы остановились на Паулет-стрит?

Рэнкин: Была тихая ночь, и я слышал, как часы на почтамте пробили два.

Следователь: Вы заметили что-нибудь странное в мужчине в светлом пальто?

Рэнкин: Нет! Он выглядел абсолютно обычно, как все. Я подумал, что это какой-то щеголь возвращается с очередной вечеринки. Его шляпа была опущена на глаза, и я не мог разглядеть его лицо.

Рэнкин: Да! Когда он дал мне полсоверена, я увидел у него на указательном пальце правой руки бриллиантовое кольцо.

Следователь: Он не сказал, почему находится на Сент-Килда-роуд в такое время?

Клемента Рэнкина отпустили, и следователь подвел итоги получасового допроса свидетелей. Он подчеркнул, что не остается никаких сомнений: смерть жертвы вызвана не естественными причинами, а отравлением. Пока что улик по этому делу совсем немного, и единственным человеком, которого можно обвинить в совершении преступления, является незнакомец в светлом пальто, который сел в экипаж вместе с жертвой в пятницу утром на углу подле Шотландской церкви, рядом с памятником Берку и Уиллсу. Было доказано, что убитый, садясь в экипаж, выглядел здоровым, хотя и находился в состоянии алкогольного опьянения. Тот факт, что после ухода мужчины в светлом пальто жертва была найдена с платком, пропитанным хлороформом и завязанным вокруг рта, доказывает, что она погибла из-за паров хлороформа, который был умышленно нанесен на ткань. Все улики в деле косвенные, но тем не менее они показывают, что речь идет об убийстве. Учитывая наличие подобных улик, коллегия не могла поступить иначе, кроме как вынести приговор в соответствии с заключением полиции.

Коллегия удалилась на совещание около четырех часов и спустя четверть часа вернулась со следующим вердиктом: «Жертва, чье имя не установлено, умерла двадцать седьмого июля от отравления ядом, а именно хлороформом, который был намеренно применен неизвестным человеком; члены коллегии под присягой утверждают, что указанный неизвестный злоумышленно и намеренно убил жертву».

Глава 3

Награда в сто фунтов стерлингов

В пятницу 27 июля в двухколесном кэбе было найдено тело мужчины, имя которого неизвестно. На следствии, проведенном в Сент-Килда 30 июля, был вынесен вердикт с обвинением неизвестного лица в предумышленном убийстве. Убитый среднего роста, с темным цветом лица, темными волосами, чисто выбрит, имеет бородавку на левом виске, был одет в вечерний костюм. Обращаем внимание, что награда в сто фунтов стерлингов будет выплачена государством за информацию, касающуюся убийцы, которым предположительно является мужчина, севший в двуколку вместе с жертвой на углу Коллинз- и Рассел-стрит утром 27 июля.

Глава 4

Горби берется за дело

«Что ж, – сказал мистер Горби, обращаясь к своему отражению в зеркале, – я раскрывал тайны последние двадцать лет, но над этим делом придется попотеть».

Сэмюэль Горби брился и одновременно по привычке разговаривал со своим отражением. Работая детективом и будучи очень скрытным по природе, он никогда не рассказывал о своих расследованиях и не доверял никому свои мысли. Когда ему хотелось излить душу, он уходил к себе в спальню и разговаривал с зеркалом. Такой способ работал безотказно, поскольку это помогало снять напряжение, не подвергая тайное риску быть услышанным.

Цирюльник царя Мидаса, когда узнал, что скрывалось под короной повелителя, тяготился тайной до тех пор, пока однажды не выпалил шепотом: «У царя Мидаса ослиные уши», укрывшись в камышах у реки. Так и Горби иногда чувствовал настойчивое желание поделиться с кем-нибудь своими сокровенными мыслями, но, не имея ни малейшего стремления заявлять о чем-либо во всеуслышание, поверял их только зеркалу. Ему нравилось созерцать свое веселое красное лицо, похожее на мандарин, серьезно кивающее с той стороны сверкающей глади. Если бы дешевое зеркало, к которому следователь обращался каждое утро, могло заговорить, какие бы откровения ожидали слушающего, откровения о секретах и нравах Мельбурна! Но, к счастью для многих, мир наш – не волшебная страна, а потому, какого бы высокого мнения ни был Горби о своем зеркале, заговорить оно никак не могло.

Нынешним утром детектив разговаривал с зеркалом особенно оживленно и временами выглядел не на шутку озадаченным. Дело об убийстве в кэбе доверили ему, и теперь он думал, с чего же начать.

– Черт, – сказал он, задумчиво затачивая бритву, – если есть конец, то должно быть и начало, ведь если нет начала, как дойти до конца?

Поскольку зеркало не ответило, Горби нанес пену на лицо и начал бриться. Мыслями полностью погруженный в дело, он продолжил разговор:

– Есть мужчина – а именно джентльмен, – который напивается и не понимает, что происходит. Другой джентльмен, находящийся неподалеку, замечает его и останавливает для него кэб. Сначала он говорит, что не знает его, а потом ясно показывает, что они знакомы, сгоряча уходит прочь, но передумывает, возвращается и садится в кэб, приказав вознице ехать в Сент-Килда. Затем он потчует пьяного хлороформом, выходит из кэба, садится в другой и, выйдя на Паулет-стрит, исчезает – вот головоломка, которую мне необходимо разгадать; думаю, даже загадки сфинкса были не столь трудны. Необходимо выяснить три вещи – во-первых, кто жертва? Во-вторых, за что его убили? И, в-третьих, кто убил? Как только я выясню первое, остальные два пункта будет нетрудно разгадать, ведь, зная жизнь человека, можно с легкостью сказать, было ли в чьих-то интересах списать его со счетов. У мужчины, который убил, должен был быть серьезный мотив, и мне предстоит выяснить, что это за мотив. Любовь? Нет, не то – в реальной жизни мужчины не пойдут на такое ради любви, они так поступают только в романах и пьесах, и я никогда не встречался с этим в своей жизни. Ограбление? Нет, в его карманах осталось много денег. Месть? Да, возможный вариант – подобное чувство заводит людей гораздо дальше, чем они предполагают. Но не было никакого насилия, ведь одежда не порвана: значит, его застали врасплох. Кстати, кажется, я недостаточно тщательно осмотрел его одежду, там может быть подсказка. В любом случае стоит взглянуть. С этого я и начну.

Одевшись и позавтракав, Горби направился к полицейскому участку, где попросил показать ему одежду жертвы. Получив ее, он отошел в угол и начал обстоятельный осмотр.

В пиджаке не было ничего примечательного. Это был обычный хорошо сшитый пиджак, поэтому Сэмюэль, недовольно что-то проворчав, отложил его в сторону и взял жилет. В этой вещи было нечто, что смогло заинтересовать его, – карман, пришитый на внутренней стороне слева.

– И какого черта он здесь делает? – спросил Горби, почесывая голову. – Насколько я знаю, для вечерних жилетов не приняты внутренние карманы, более того, это не работа швеи: он сделал карман своими руками, причем, надо сказать, весьма паршиво. Видимо, он потрудился пришить карман самостоятельно, чтобы никто не узнал о нем, и предназначен этот карман для чего-то ценного, раз он носил это с собой даже в вечернем наряде. Ага! На верхнем краю небольшой надрыв – что-то было резко выхвачено отсюда. Кое-что начинает проясняться. У жертвы есть вещь, необходимая убийце, и убийца знает, что жертва носит эту вещь с собой повсюду. Он видит его пьяного, садится с ним в экипаж и пытается достать то, что ему нужно. Жертва сопротивляется, из-за чего мужчина убивает ее с помощью хлороформа, который был у него с собой. Боясь, что экипаж остановится и кучер все увидит, он хватает то, зачем пришел, так быстро, что надрывает карман, и затем сбегает. Это понятно, но вопрос в том, что ему было нужно? Футляр с драгоценностью? Нет! Это было что-то легкое, иначе жертва не носила бы эту вещь везде с собой в жилете. Это было что-то плоское, что могло незаметно лежать в кармане, – например бумага. Какая-нибудь ценная бумага, которая была нужна убийце и за которую он убил несчастного.

– С этим все понятно, – сказал он. – Я разобрался со второй загадкой раньше, чем с первой. Первая же заключается в том, кто жертва. Этот мужчина явно приезжий, иначе кто-нибудь бы уже опознал его по описанию. Интересно, есть ли у него здесь родственники? Нет, вряд ли, они бы уже начали разыскивать его. Впрочем, один момент очевиден: он у кого-то снимал квартиру – не спал же под открытым небом! Он не мог жить в отеле, потому что владелец любого отеля в Мельбурне уже узнал бы его по описанию, особенно учитывая то, что весь город только об этом убийстве и говорит. Скорее всего, это были частные комнаты, и владелица не читает газет и не имеет привычки сплетничать – в противном случае она бы уже давно обо всем узнала. Далее, если он жил, как я полагаю, в съемных апартаментах и вдруг исчез, хозяйка не молчала бы. Прошла уже целая неделя после убийства, и, поскольку от жильца не слышно ни слова, хозяйка должна начать беспокоиться. Но если, как я считаю, жилец неизвестен в городе, то она не будет знать, к кому обратиться, и, исходя из данных обстоятельств, вполне естественно думать, что она подаст объявление в газету. Пожалуй, стоит просмотреть газеты.

Горби взял стопку разных газет и внимательно просмотрел те колонки, в которых обращаются к пропавшим друзьям и к тем, кто слышал что-нибудь о них.

– Его убили, – напомнил себе следователь, – в пятницу утром, между часом и двумя, поэтому до понедельника его исчезновение могло не вызвать никаких беспокойств. В понедельник же хозяйка уже начала бы волноваться, и во вторник она бы подала объявление в газету. Таким образом, – продолжал говорить Горби, проводя толстым пальцем по колонкам в газете, – меня интересует среда.

Но в газетах за среду не нашлось ничего подобного, как и в газетах за четверг. Зато в пятничном издании, ровно неделю спустя после убийства, Сэмюэль вдруг наткнулся на следующее объявление: «Если мистер Оливер Уайт не вернется на виллу “Опоссум”, Грей-стрит, Сент-Килда, до конца недели, его комнаты будут сданы другим жильцам. Рубина Хэйблтон».

– Оливер Уайт, – медленно повторил Горби, – инициалы на носовом платке, который, как доказано, принадлежал жертве, были «О. У.». Значит, его зовут Оливер Уайт, так? Интересно, знает ли Рубина Хэйблтон что-нибудь о произошедшем? В любом случае, – добавил сыщик, надевая шляпу, – морской бриз мне по душе, поэтому я прогуляюсь до виллы «Опоссум», Грей-стрит, Сент-Килда.

Глава 5

Миссис Хэйблтон рассказывает все

Миссис Хэйблтон была вечно чем-то недовольна, что вскоре выяснял каждый, кому доводилось с ней познакомиться. Еще Биконсфильд[5] заметил в одном из своих романов, что ни один человек не вызывает большего интереса, чем когда он говорит о себе, и если рассматривать Рубину Хэйблтон с этой точки зрения, то она была удивительно занимательной личностью, поскольку ни при каких обстоятельствах не говорила ни о ком, кроме себя. Какое ей дело до русской угрозы, пока есть личные драмы, о которых можно причитать? Вот если они вдруг кончатся, тогда можно подумать и о таких пустяках, как дела Австралии.

Одной из излюбленных тем миссис Хэйблтон была нехватка денег. Конечно, это довольно распространенная проблема. Но, услышав это, она тут же возразила бы: «Понятно, но есть люди, совсем не похожие на остальных». Смысл таинственной оговорки вот в чем. Женщина приехала в колонию[6] очень давно – в те дни, когда заработать большие деньги было не таким сложным делом, как сейчас. Но из-за никчемного мужа ей это все-таки не удалось. Покойный мистер Хэйблтон – он уже давно ушел из жизни – имел пристрастие к алкоголю, и в то время, когда ему полагалось работать, его обычно можно было найти в какой-нибудь захудалой пивной спускающим деньги своей жены на себя и друзей. Непрекращающееся пьянство и жаркий климат Виктории свели его в могилу, и когда Рубина убедилась, что супруг окончательно упокоился на кладбище в Мельбурне, она вернулась домой, оценить свое положение и понять, как можно улучшить дела. Собрав остатки своего разграбленного состояния, она воспользовалась дешевизной земли, купила небольшой участок в Сент-Килда и построила дом. Она обеспечивала себя, служа домработницей, занимаясь шитьем и подрабатывая в качестве сиделки у больных, так что благодаря всем этим заработкам ей удавалось неплохо существовать, даже класть средства в банк. Но женщина злилась на мир за то, как он с ней поступил, и часто высказывалась по сему поводу: «Мне б иметь собственную коляску, а ему б сидеть в парламенте, когда б не оказался он таким нехристем. Но из скотины не сделать человека, что бы там ни говорили дружки Дарвина». По правде говоря, миссис Хэйблтон приходилось нелегко. В то время, когда стоило уже отдыхать и пожинать плоды своей деятельности, ей приходилось продолжать тяжкий труд, и притом не по собственной вине. Похоже, памятуя о том, что Адам разозлился на Еву из-за яблока, стоившего ему райского сада, потомки первого человека мстили и мстили дщерям Евы за грехи матери. Миссис Хэйблтон была одной из многих трудолюбивых и бережливых от рождения, но заимевших мужа, ставшего бременем для жены и всей семьи. Неудивительно, что все свое мнение о противоположном поле Рубина Хэйблтон могла выразить в одной горькой фразе: «Мужики – нехристи». Она была твердо в том убеждена, и кто сможет обвинить ее в недостаточности оснований? «Нехристи и есть. Женятся, сделают жену вьючным животным и сидят попивают пиво, считая себя венцом творения».

Вилла «Опоссум» представляла собой скромное здание с одним резным окном и узкой верандой впереди. Дом был окружен маленьким садом, в котором росло несколько цветных кустов – особая радость миссис Хэйблтон. Она любила повязать старый платок и пойти в сад, чтобы копать и поливать свои любимые цветочки, пока они в отчаянии не отказывались расти, осознавая, что их никогда не оставят в покое. Именно этим она и занималась через неделю после того, как ее жилец пропал. Женщина не понимала, куда он делся.

– Бьюсь об заклад, лежит пьяный в публичном доме, – сказала она, злобно выдергивая очередной сорняк, – тратит денежки за съем и накачивается пивом. Мужики – нехристи, чтоб им пусто было!

Не успела она закончить фразу, как в саду возникла тень, и, подняв взгляд, вдова увидела мужчину, который облокотился на забор и наблюдал за ней.

– Убирайся! – рявкнула Рубина, поднимаясь с колен и угрожая незваному гостю полотенцем. – Не нужны мне никакие яблоки сегодня, и мне наплевать, насколько дешево ты готов продать их!

Миссис Хэйблтон, видимо, решила, что мужчина этот был разъездным торговцем, но, заметив, что у него нет с собой тележки, поменяла мнение.

– Думаете, как бы ограбить мой дом, небось? – решила она. – Что ж, зря тратите время, потому что взять тут нечего. Серебро матери моего отца давно кануло в бездну благодаря несносному мужу, а денег купить новое у меня нет. Я одинока и без гроша, и все из-за таких нехристей, как вы. И я бы была благодарна, если бы вы отошли от моего забора, который я построила на собственноручно заработанные деньги, и убрались куда подальше.

Тут Хэйблтон остановилась на секунду, чтобы перевести дыхание. Она все еще угрожающе трясла полотенцем.

– Уважаемая леди, – мягко начал мужчина за забором, – не вы ли…

– Нет, не я! – выкрикнула Рубина. – Я не член парламента, не школьный учитель, и я не буду отвечать на ваши вопросы. Я женщина, платящая налоги, не сплетничаю и не читаю дряни в желтых газетенках, мне плевать на русаков, так что убирайтесь!

– Не читаете газет? – удовлетворенно повторил мужчина. – Ага! То, что нужно.

Миссис Хэйблтон с подозрением уставилась на незваного гостя. Он был плотного телосложения, с веселым красным лицом, чисто выбрит, а проницательные серые глаза мерцали, как две звезды. Он был хорошо одет: в светлом костюме и туго накрахмаленном белом жилете, с тяжелой золотой цепью, свисающей из кармана. В целом он производил впечатление зажиточного торговца, и Рубина мысленно удивилась, что ему здесь нужно.

– Мистер Оливер Уайт живет здесь? – спросил незнакомец.

– И живет, и не живет, – ответила миссис Хэйблтон загадочно. – Я не видела его уже неделю. Полагаю, ушел в запой, как и все они, но я подала объявление в газету, чтобы достучаться до него и дать ему понять, что я не из тех, об кого можно вытирать ноги, и если вы его друг, можете передать ему, что он нехристь, но большего от него, как и от всех мужиков, я и не ожидала.

Незнакомец спокойно дождался конца излияния и, когда женщина сделала паузу, чтобы перевести дыхание, тихонько спросил:

– А кто вам не дает-то? – с негодованием ответила Рубина Хэйблтон. – Говорите. Не то чтобы я ожидаю услышать правду от мужика, но говорите.

– Что ж, вообще-то, – продолжил разговор незваный гость, взглянув вверх на безоблачное небо и протерев лицо пестрым красным шелковым платком, – здесь довольно жарко, знаете ли, и…

Миссис Хэйблтон не дала ему закончить фразу, а просто подошла и открыла ворота.

– Шевелите ногами, входите в дом, – сказала она, и незнакомец принял ее приглашение.

Хозяйка провела его в дом, в маленькую аккуратную гостиную, переполненную салфетками, ковриками и искусственными цветами. На каминной полке были выложены в ряд яйца эму, на стене висела сабля, а на книжной полке стояли в ряд тяжелые старые книги, скорее всего, для красоты, поскольку их внешний вид нисколько не вызывал желания заглянуть внутрь. Мебель была набита конским волосом, и все вокруг было жестким и начищенным, поэтому, когда незнакомец сел в блестящее кресло, на которое ему указала миссис Хэйблтон, он не мог не подумать, что сел на камни, таким то было холодным и жестким. Сама дама села напротив нежданного гостя во второе такое же кресло и, сняв с головы платок и аккуратно сложив его, пристроила на колени и посмотрела прямо на Горби.

– Ну, – начала она, так быстро шевеля губами, что наблюдателю могло показаться, что ею управляли, как марионеткой, – кто вы? Чем вы занимаетесь? И чего вы хотите?

Незнакомец сунул свой красный шелковый платок в шляпу, положил ее на стол и ответил:

– Меня зовут Горби. Я детектив. Я ищу мистера Оливера Уайта.

– Его здесь нет, – ответила хозяйка, решив, что у Уайта проблемы и ему угрожает тюрьма.

Горби ответил прямо и быстро, наблюдая за реакцией на свои слова:

Миссис Хэйблтон побледнела и откинулась на кресле.

– Нет! – вскрикнула она. – Он не мог! Правда ведь?

Рубина, очевидно, знала больше, чем собиралась сказать, поскольку, с неимоверными усилиями взяв себя в руки, она уклончиво ответила:

Горби внимательно посмотрел на нее, и женщина ответила ему таким же взглядом.

– Умно, – пробормотал детектив себе под нос, – знает больше, чем намерена рассказывать, но я выясню у нее все.

Он подождал несколько секунд и затем вежливо продолжил:

– Нет, что вы! Он не покончил жизнь самоубийством, с чего вы решили?

Хэйблтон не ответила. Вместо этого она встала и подошла к отполированному буфету, откуда достала бутылку бренди и маленький бокал для вина. Наполовину наполнив бокал, женщина выпила налитое залпом и вернулась в кресло.

– Я обычно не пью, – сказала она, видя на себе любопытный взгляд детектива, – но вы застали меня врасплох, и мне необходимо принять что-то для успокоения нервов. Чего вы от меня хотите?

– Расскажите мне все, что знаете, – сказал Горби, не сводя взгляда с ее лица.

– Прямо на улице? – воскликнула хозяйка дома крайне удивленно.

– Боже! – Хэйблтон сделала глубокий вдох и плотно сжала губы. Сэмюэль молчал. Он понимал, что она раздумывала, говорить с ним или нет, и любое его слово могло склонить ее к решению молчать, поэтому, будучи мудрым человеком, он сохранял тишину. И награда пришла к нему даже раньше, чем он ожидал.

– Мистер Горби, – наконец сказала его собеседница, – у меня была тяжелая жизнь из-за моего муженька, отменного нехристя и неисправимого пьяницы, поэтому, видит бог, я не имею особых причин быть хорошего мнения о большинстве из вас, но… убийство… – Она вздрогнула, хотя в комнате было тепло. – Я и не думала о таком.

– В связи с мистером Уайтом, конечно, – поспешила объяснить Рубина.

– Я расскажу вам все, что знаю, – ответила миссис Хэйблтон, – и, если он невиновен, помоги ему господь!

– Я расскажу вам все с самого начала, – сказала женщина, – а вы судите сами.

– Прошло всего два месяца с тех пор, как я решила сдавать комнаты. Моя работа очень тяжелая, вся эта уборка, шитье допоздна… Я осталась совсем одна, мой покойный муж-нехристь ужасно со мной обращался, а я всегда была ему хорошей женой, и я подумала, что сдать комнаты – это хорошая идея, поэтому дала объявление в газету, и мистер Оливер Уайт снял мои комнаты два месяца назад.

– Невысокий, смуглое лицо, без усов и бороды, настоящий джентльмен.

– Ну, – сказала она наконец, – у него была бородавка на левом виске, но она была закрыта волосами, и мало кто замечал ее.

– Все сходится, – пробормотал Горби себе под нос, – я на верном пути.

– Мистер Уайт сказал, что он только что прибыл из Англии, – продолжила женщина.

«Что объясняет, – подумал следователь, – почему труп не был опознан никем из друзей».

– Он снял комнаты и сказал, что останется на шесть месяцев, заплатил за неделю вперед и всегда платил вовремя, как уважаемый мужчина, хотя я, конечно, сама не верю в таких, – добавила хозяйка. – Он говорил, что у него много друзей, и ни одного вечера не провел дома.

– Этого я не могу сказать, так как он был довольно скрытным, и когда уходил, я не знала, куда он направлялся, как всегда с ними и бывает. Говорят, что пошли на работу, а находишь их в пивной. Мистер Уайт сказал мне, что собирался жениться на какой-то наследнице.

– Интересно! – задумчиво прервал женщину Горби.

– Насколько я видела, у него был только один друг – некий мистер Морланд. Он всегда приходил сюда с ним, и они всегда ходили вместе, как братья-близнецы.

– Он хорошо выглядит, – сказала миссис Хэйблтон с горечью, – но его привычки совсем не так хороши, как внешность. Не суди по внешности, а суди по поступкам – так я считаю.

«Интересно, знает ли он что-нибудь о произошедшем?» – подумал сыщик.

– А где можно найти этого мистера Морланда? – спросил он вслух.

– Понятия не имею, не могу сказать, – отрезала дама. – Он приходил сюда постоянно, но я не видела его уже неделю.

– Странно! Очень странно! – замотал головой Горби. – Я бы хотел увидеться с этим Морландом. Думаю, возможно такое, что он еще объявится?

– Привычка – вторая натура, поэтому все может быть, – ответила женщина. – Он может объявиться в любой момент. Обычно он приходил вечером.

– Отлично! Тогда я приду сюда сегодня вечером – может, мне удастся застать его, – ответил детектив. – Совпадения случаются в реальной жизни столь же часто, что и в романах, и этот джентльмен может появиться как раз вовремя. Так что еще вы можете сказать о мистере Уайте?

– Около двух или трех недель назад, я не уверена, какой-то джентльмен пришел к мистеру Уайту. Он был очень высоким, и на нем было светлое пальто.

– Нет! Он был в вечернем костюме и поверх надел светлое пальто и мягкую шляпу.

– Тот самый, – прошептал следователь. – Продолжайте.

– Он зашел в комнату к мистеру Уайту и закрыл дверь. Не знаю, сколько они проговорили, но я сидела в этой самой комнате и слышала, что их голоса стали злыми, они ругались друг с другом, как это обычно у них и происходит – мужики такие несносные! Я встала и направилась в коридор попросить их вести себя потише, когда дверь мистера Уайта открылась и джентльмен в светлом пальто вышел, захлопнув ее за собой. Мистер Уайт открыл дверь и прокричал: «Она моя! Ты не можешь ничего сделать!», а тот, другой, повернулся, держа руку на ручке двери, и сказал: «Я могу убить тебя, и если ты женишься на ней, я так и сделаю, прямо на улице».

– Все ясно! – сказал Горби, глубоко вздохнув. – И что потом?

– Потом он хлопнул дверью, которая с тех пор плохо закрывается, а у меня нет денег, чтобы починить ее, а мистер Уайт вернулся в свою комнату, смеясь.

– Нет. Только что этот сумасшедший достает его.

– Не знаю, мистер Уайт так и не сказал мне. Очень высокого роста, со светлой бородой и одет, как я вам описала.

– Это он, – сказал он себе, – тот самый, что сел в кэб и убил Уайта. Нет никаких сомнений! Они с Уайтом были врагами из-за какой-то богатой наследницы.

– Что вы думаете об этом? – не сдержала любопытства миссис Хэйблтон.

– Думаю, – медленно произнес сыщик, не сводя с нее взгляда, – думаю, что во всем этом замешана женщина.

Глава 6

Горби делает новые открытия

Когда Горби покинул виллу «Опоссум», у него не оставалось ни капли сомнений по поводу того, кто совершил убийство. Джентльмен в светлом пальто угрожал убить Уайта прямо на улице – эти последние слова были особенно важны, – и не было никаких сомнений, что он исполнил свою угрозу. Само убийство было лишь претворением в жизнь слов, произнесенных в гневе. Что сейчас оставалось сделать, так это узнать, кто этот джентльмен в светлом пальто и где он живет, и после этого выяснить, что он делал в ночь убийства. Миссис Хэйблтон описала его, но не знала его имени, а столь размытое описание может подойти к десяткам молодых людей в Мельбурне. Сэмюэль считал, что только один человек мог назвать имя джентльмена в светлом пальто, и этот человек – Морланд, близкий друг покойного. По описанию женщины, они были достаточно дружны, чтобы Уайт рассказал Морланду все о визите и об угрозах. Кроме того, знакомство Морланда с жизнью и привычками его друга может помочь раздобыть информацию и о том, кому смерть Уайта выгоднее всего, и о том, что за наследница, на которой собирался жениться покойный. Но тот факт, что Морланд до сих пор не знает о трагической смерти друга, тем более что все газеты только об этом и говорят, и что в них есть точное описание внешности погибшего, крайне озадачивал Горби.

Единственным возможным объяснением непонятного молчания Морланда является предположение, что тот находится вне города, не видел газет и не встречался ни с кем из тех, кто знает об убийстве. Если так оно и есть, то он либо останется за пределами города на неопределенное время, либо вернется через несколько дней. В любом случае пока что имело смысл пойти вечером в Сент-Килда – вдруг Морланд вернется в город и решит навестить друга? Поэтому после чая сыщик надел шляпу и снова отправился на виллу, хотя шансов на успех, как он сам понимал, было мало…

Миссис Хэйблтон открыла дверь и молча провела его не в свою гостиную, а в намного более роскошно обставленную комнату, которая, как догадался Горби, принадлежала Уайту. Он внимательно осмотрел помещение и сразу составил мнение о характере жильца.

– Легкомысленный, – сделал он вывод, – и расточительный. А друзья его и, возможно, враги – из сомнительных кругов.

Подтолкнул Сэмюэля к таком выводу образ жизни Уайта, который находил отражение в каждой детали. Комната была хорошо обставлена, вся мебель покрыта темно-красным бархатом, а шторы на окнах и ковер были одного темного оттенка.

– Я знаю свое дело, – заметила хозяйка дома с довольной улыбкой на лице. – Если хочешь, чтобы молодые мужчины снимали комнаты, то они должны быть хорошо обставлены, и мистер Уайт хорошо платил, хотя и был довольно прихотлив в еде, а я не шеф-повар и не могу готовить всякие французские штучки, которые все равно только портят желудок.

Абажуры газовых ламп были бледно-розового оттенка, и поскольку миссис Хэйблтон зажгла их, ожидая Горби, комната была наполнена мягким розовым светом. Детектив спрятал руки в карманы и неспешно обошел помещение, очень внимательно все разглядывая. Стены были увешаны картинами, изображавшими призовых скакунов и знаменитых жокеев. Среди них висели и фотографии актрис, в основном лондонских, таких, как Нелли Фаррен, Кейт Вон, и других водевильных звезд, которые, очевидно, были предметами обожания Уайта. На каминной полке стояла подставка с трубками, над которой висели скрещенные шпаги, а ниже – огромное количество рамок всех цветов. Милые лица улыбались со снимков, и, что примечательно, ни одной фотографии мужчины ни в рамках, ни на стенах найти не удалось.

– Любитель дам, несомненно, – сказал Горби, кивая в сторону каминной полки.

– Выставка потаскушек, – угрюмо ответила Рубина Хэйблтон, плотно сжав губы. – Мне так стыдно каждый раз, как я протираю с них пыль. Я не вижу оправдания девушкам, фотографирующимся практически без одежды, как будто они только проснулись, но мистер Уайт любит их.

– Большинству молодых людей такое нравится, – сухо ответил сыщик, пройдя к книжной полке.

– Нехристи, – сказала хозяйка дома. – Я бы всех их утопила, говорю вам, всех их, называющих себя венцом творения, как будто женщины были созданы, чтобы зарабатывать деньги и смотреть, как они их пропивают, как и поступал мой суженый, чей желудок мог вместить в себя черт знает сколько пива, и я так одинока, совсем без детей, хотя это и слава богу, иначе они пошли бы в отца и пропили бы все на свете.

Горби не придал значения тираде против мужеского пола. Вместо этого он осматривал библиотеку Уайта, которая, похоже, состояла из одних французских романов и спортивных газет.

– Золя, – задумчиво произнес Сэмюэль, взяв потрепанную желтую книгу. – Я слышал о нем. Если его романы столь же негодны, как и его репутация, не думаю, что стоит их читать.

В этот момент раздался стук в дверь, громкий и решительный. Услышав его, миссис Хэйблтон вскочила на ноги.

– Возможно, это мистер Морланд, – сказала она, когда детектив поставил том Золя на место. – У меня никогда не бывает посетителей по вечерам, ведь я одинокая вдова, но если это он, я приведу его сюда.

Рубина вышла, и Горби, превратившись в слух, услышал мужской голос, спрашивающий, дома ли мистер Уайт.

– Нет, сэр, его нет, – ответила хозяйка, – но в комнате джентльмен, который тоже его ищет. Вы не зайдете, сэр?

– Да, пожалуй, передохну немного, – ответил посетитель, и тут же появилась миссис Хэйблтон с самым близким другом покойного Оливера Уайта. Роджер Морланд был высоким стройным мужчиной, его кожа была бледной, а волосы светлыми и волнистыми, а кроме того, имелись соломенного цвета усы. Он производил впечатление настоящего аристократа, был хорошо одет и имел невозмутимый вид.

– И где же мистер Уайт сегодня? – спросил он, опустившись на стул и обратив на детектива не больше внимания, чем если бы тот был предметом мебели.

– Разве вы не виделись с ним недавно? – поспешно спросил Сэмюэль. Морланд высокомерно оглядел его в течение нескольких секунд, как бы сомневаясь, стоит ли ему отвечать. В конце концов он, очевидно, все-таки решил ответить и, медленно сняв одну перчатку, откинулся на стуле.

– Нет, не виделся, – сказал он, зевнув. – Я был за городом и вернулся только сегодня вечером, поэтому не виделся с ним уже больше недели. А почему вы спрашиваете?

Детектив не ответил – он задумчиво смотрел на молодого человека перед ним.

– Я надеюсь, – равнодушно добавил Роджер, – что вы представитесь мне еще раз, дружище. Кто вы?

Следователь подошел поближе и встал возле лампы.

– Меня зовут Горби, сэр, и я детектив, – сказал он тихо.

– Да? – Морланд беспристрастно осмотрел его. – Что же натворил Уайт? Сбежал с чьей-нибудь женой? Я знаю, у него есть такая слабость.

– Вы имеете представление, где можно найти мистера Уайта? – осторожно спросил он.

– Откуда, дружище? – спокойно ответил он. – Я полагаю, он где-то поблизости, ведь это его комнаты. В чем он провинился? Меня сложно удивить, уверяю вас – он всегда был чудаковатым, и…

– Платил он всегда вовремя, – прервала его миссис Хэйблтон, сжав губы.

– Весьма завидная репутация, – продолжил посетитель с усмешкой, – но, боюсь, она не по мне. Но к чему все эти расспросы об Уайте? Что с ним?

Все напускное спокойствие Морланда вмиг развеялось при этих словах, и он поднялся со стула.

– Мертв… – повторил он. – Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду, что мистера Оливера Уайта убили в двуколке.

Роджер уставился на детектива непонимающим взглядом и провел рукой по лбу.

– Извините, голова идет кругом, – сказал он, сев обратно. – Уайта убили! С ним все было в порядке, когда я уехал две недели назад.

– Вы не читали газет? – спросил следователь.

– Эти две недели – нет, – ответил Морланд. – Я был за городом и только сегодня вечером, прибыв в город, услышал об убийстве, когда хозяйка моих комнат, как могла, рассказала о случившемся. Но я ни на секунду не мог предположить, что это связано с Уайтом, и я пришел сюда, чтобы повидаться с ним, как мы и договаривались, когда я уезжал. Бедняга! Бедняга! Бедняга! – переполненный эмоциями, он спрятал лицо в ладонях.

Горби был тронут очевидным горем, и даже миссис Хэйблтон позволила одной слезинке прокатиться по ее черствой щеке в знак сочувствия и сострадания. Морланд же поднял голову и заговорил с сыщиком хриплым голосом.

– Расскажите мне все, – попросил он, оперевшись щекой на ладонь, – все, что вы знаете об этом.

Он облокотился на стол и снова закрыл лицо руками, в то время как детектив изложил все, что ему было известно об убийстве Уайта. Когда он закончил, Морланд поднял голову и с грустью в глазах посмотрел на него.

– Если бы я остался в городе, – сказал он, – этого бы не произошло, ведь я всегда был рядом с Уайтом.

– Вы хорошо его знали, сэр? – спросил Сэмюэль сочувствующим голосом.

– Мы были как братья, – ответил Роджер с горечью. – Я прибыл из Англии на том же пароходе, что и он, и постоянно навещал его здесь.

Рубина кивнула, подтверждая правдивость сказанного.

– На самом деле, – сказал Морланд после некоторых размышлений, – мне кажется, я был с ним в ту ночь, когда его убили.

Миссис Хэйблтон, не сдержав крика удивления, закрыла лицо передником, но детектив не пошевелился, хотя последнее замечание друга убитого удивило и его.

– В чем дело? – спросил Роджер, поворачиваясь к хозяйке дома. – Не бойтесь, я не убивал. Нет, но я встретил его в прошлый четверг, а в пятницу около половины седьмого утра уехал.

– А во сколько вы виделись с Уайтом в четверг? – спросил Горби.

– Дайте вспомнить, – задумался Морланд, положив ногу на ногу и глядя в потолок. – Около половины десятого. Я был в отеле «Ориент» на Берк-стрит. Мы выпили вместе, а потом прогулялись до Рассел-стрит, где выпили еще немного. На самом деле, – сказал он спокойно, – мы немало выпили в тот вечер.

– Так, – спокойно вымолвил следователь, – продолжайте.

– Понимаете, мне сложно о таком рассказывать, – сказал Морланд, глядя на обоих слушателей с приятной улыбкой, – но в подобной ситуации я считаю своим долгом отбросить все предрассудки. Мы оба сильно напились.

– Да. Уайт, как мы знаем, был очень пьян, когда сел в двуколку, а вы? – уточнил Сэмюэль.

– Не настолько, – ответил его собеседник. – Я знаю, когда стоит остановиться. Мне кажется, Оливер ушел из отеля, когда был почти час ночи пятницы.

– Я остался в отеле. Он оставил свое пальто, и я взял его и пошел за ним, чтобы отдать. Я был слишком пьян, чтобы понять, в какую сторону он ушел, и стоял, облокотившись на дверь отеля на Берк-стрит с пальто в руках. Затем кто-то подошел, выхватил пальто из моих рук и убежал, и последнее, что помню – я кричал: «Держи вора!» Потом я, наверное, упал, потому что на следующее утро проснулся в постели в грязной одежде. Я встал и уехал из города на поезде в шесть тридцать и поэтому ничего не знал о случившемся, пока не вернулся в Мельбурн сегодня вечером. Вот все, что мне известно.

– У вас нет впечатления, что за Уайтом следили в ту ночь?

– Нет, – честно ответил Морланд. – Он был в хорошем настроении, хотя сначала казался расстроенным.

Роджер поднялся и, подойдя к столику, принес альбом Уайта, который он положил на стол и молча открыл. В альбоме было все то же, что и на стенах, – актрисы театра и дамочки из балета, но Морланд пролистал его почти до конца, остановился на большом кабинетном портрете[7] и пододвинул альбом к Горби.

Это был снимок прелестной молодой девушки с теннисной ракеткой в руке, одетой в белое и с морской шляпкой поверх светлых волос. Она немного наклонилась вперед, улыбаясь с видом победителя, а на заднем плане повсюду цвели тропические растения. Миссис Хэйблтон издала возглас удивления, узнав девушку.

– Боже, это же мисс Фретлби! – воскликнула она. – Откуда он ее знает?

– Он знал ее отца – тот помогал ему с работой, все в таком духе, – поспешно объяснил мистер Морланд.

– Надо же, – медленно произнес Горби. – Значит, мистер Уайт знал Марка Фретлби, миллионера. Но как у него оказалась фотография дочери?

– Она сама дала ему, – сказал Роджер. – Правда заключается в том, что Уайт был безнадежно влюблен в мисс Фретлби.

– …была влюблена в кого-то другого, – закончил Морланд фразу сыщика.

– Именно! Да, она полюбила мистера Брайана Фицджеральда, с которым сейчас и обручена. Тот по ней с ума сходил, и они с Уайтом постоянно спорили из-за этой молодой особы.

– Интересно, – задумался Сэмюэль. – А вы знали этого мистера Фицджеральда?

– О господи, нет! – ответил собеседник. – Друзья Уайта не были моими друзьями. Он был богатым молодым человеком с хорошей репутацией. Я же всего лишь бедолага с задворок общества, пытающийся пробиться наверх.

– Но вы, конечно, знаете, как он выглядит? – заметил Горби.

– Да, конечно, я могу описать его, – подтвердил Морланд. – На самом деле он весьма похож на меня, что я принимаю за комплимент, ведь его считают симпатичным. Он высок, светловолос, говорит томным голосом, и он из тех людей, которых можно назвать важной персоной. Но вы ведь, кажется, его видели, – продолжил он, поворачиваясь к миссис Хэйблтон. – Уайт говорил мне, что он был здесь три или четыре недели назад.

– А, значит, это был мистер Фицджеральд, да? – удивилась Рубина. – В самом деле похож на вас, а та дама, из-за которой они ссорились, должно быть, мисс Фретлби.

– Весьма вероятно, – согласился Роджер, вставая. – Что ж, мне пора, вот мой адрес, – он дал следователю визитную карточку. – Я буду рад быть вам полезен в этом деле, поскольку Уайт был моим дражайшим другом, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам раскрыть это убийство.

– Мне кажется, здесь нет ничего сложного, – медленно произнес Горби.

– Стало быть, у вас уже есть подозреваемые? – спросил Морланд, глядя на него.

– У меня есть мысли по этому поводу. Когда буду уверен, я озвучу их.

– Вы думаете, это Фицджеральд убил моего друга, – проговорил Роджер. – У вас это на лице написано.

– Возможно, – сказал он уклончиво. – Подождите, пока я не буду точно знать.

Глава 7

Овечий король

Старинная греческая легенда о Мидасе, превращавшем в золото все, до чего дотрагивался, более правдива, чем многие думают. Средневековые предрассудки заменили человека, обладающего подобной силой, на философский камень, и множество алхимиков тщетно искали таковой в темные века. Но в девятнадцатом веке мы вернули в человеческие руки дар превращения.

Мы не ссылаемся более ни на греческих богов, ни на средневековые предрассудки. Мы называем это удачей. Тот, кто обладает удачей, всегда будет счастлив – по крайней мере, должен быть. Несомненно, найдутся умники, что вспомнят поговорку «Богатство счастья не приносит». Но удача имеет большее значение, чем богатство, – она означает счастье во всех делах, которые ее везучий обладатель решит начать. Решит он заняться спекуляцией на бирже – значит, достигнет в этом успеха, решит жениться – жена превзойдет все ожидания, стоит ему захотеть достичь высокого положения, политического или общественного, – и он не только получит желаемое, но и не приложит к этому особых усилий. Неслыханное богатство, семейное счастье, высокий статус – все это есть у того, кому сопутствует удача.

Марк Фретлби был одним из таких счастливых людей, и слух о его удаче разлетелся по всей Австралии. Если Фретлби решал пойти на какую-то сделку, остальные следовали его примеру, и каждый раз дело оборачивалось удачно, а часто даже успешнее, чем того ожидали. Он начал в колониях с небольшим количеством денег, но его непоколебимое упорство и неизменная удача вскоре превратили сотни в тысячи, а теперь, в возрасте пятидесяти пяти, он даже сам не знал точной суммы своего дохода. Он владел большими овцеводческими хозяйствами, разбросанными по всей Виктории и приносившими завидные барыши, очаровательным загородным домом, где в подходящее ему время одарял гостеприимством своих друзей, и великолепным современным особняком в Сент-Килда, который вполне смотрелся бы даже в центре Лондона.

В семейных делах он был не менее счастливым – у него была очаровательная жена, одна из самых известных и популярных дам в Мельбурне, и столь же очаровательная дочь, которая, будучи невероятно привлекательной девушкой и к тому же богатой наследницей, привлекала толпы ухажеров. Но Мадж Фретлби была очень капризна и отклоняла бесчисленные предложения. Она была крайне независимой юной леди, себе на уме, и решила ни с кем не связывать свою судьбу, поскольку еще не встретила человека, которого могла бы полюбить. Они с матерью вдвоем поддерживали гостеприимную репутацию сент-килдской резиденции. Но сказочный принц рано или поздно приходит к каждой девушке, и в этом случае он появился как раз вовремя: в лице Брайана Фицджеральда, высокого, красивого, светловолосого молодого человека родом из Ирландии. Он оставил в своей родной стране разрушенный замок и несколько акров неплодородной земли, населенной недовольными съемщиками, отказывающимися платить ренту. В расплывчатых фразах он рассказывал о Земельной лиге[8] и прочих приятных вещах. Не получая ренты и не имея перспектив в будущем, Брайан предоставил замок своих предков крысам и призракам прошлого и приехал в Австралию, чтобы сколотить состояние. Он привез рекомендательное письмо к Марку Фретлби, и этот джентльмен, которому он сразу понравился, стал помогать ему чем мог. По совету Фретлби молодой человек купил овечье хозяйство и, к своему удивлению, через несколько лет обнаружил, что богатеет. Семья Фицджеральдов всегда была больше известна своими тратами, чем заработками, и для ее последних представителей стало приятным сюрпризом обнаружить, что деньги копятся, а не уплывают. Брайан начал строить воздушные замки по поводу своего настоящего ирландского замка, окруженного худородными землями и недовольными арендаторами. Он уже представил, как наследие предков восстает из пепла во всей красе, он видел худородные земли хорошо обработанными, а арендаторов довольными и счастливыми – хотя насчет последнего Фицджеральд порой сомневался. И все же, переполненный непоколебимой самоуверенностью всех своих двадцати восьми лет, он был настроен сделать все возможное и даже больше. Когда замок в его чаяниях уже был восстановлен и обставлен, Брайан, естественно, подумал о необходимости снабдить его хозяйкой, и на этот раз мечта тут же материализовалась.

Он влюбился в Мадж Фретлби и, решив, что лишь она, и никто другой, достойна осветить залы восстановленного замка, выждал положенное время и заявил о своем намерении. Мадж, как и любая девушка, кокетничала с ним какое-то время, но в конце концов не устояла перед пылкостью ирландского возлюбленного и призналась тихим томным голосом и с милой улыбкой на лице, что не может жить без него. Засим… в общем, поскольку возлюбленные были весьма консервативны и знакомы лишь с традиционными формами ухаживания, результат был вполне очевиден. Брайан обегал все ювелирные магазины в Мельбурне с рвением, подобающим рыцарю, и, заполучив кольцо, украшенное бирюзой цвета своих глаз, надел его на тоненький пальчик девушки, после чего наконец почувствовал, что его помолвка свершилась. Он собирался прийти к отцу возлюбленной, но не успел набраться мужества, как случилось нечто ужасное и отложило его разговор на неопределенный срок. Миссис Фретлби уехала по делам, и лошади испугались чего-то и понесли. Кучер и конюх успели спрыгнуть и остались невредимы, но мать Мадж выбросило наружу, и она скончалась мгновенно.

Это было первым по-настоящему трагическим событием, которое обрушилось на Марка Фретлби, и оно, кажется, потрясло его до глубины души. Запершись в своей комнате, он отказывался кого-либо видеть – даже собственную дочь. На похоронах он стоял с белым осунувшимся лицом, и это потрясло всех присутствующих. Когда все закончилось, когда тело покойной миссис Фретлби было предано земле со всем великолепием и роскошью, которые только можно купить за деньги, одинокий муж вернулся домой и продолжил жить своей жизнью. Но он никогда уже не был прежним. Он редко улыбался, а когда такое случалось, то была холодная механическая улыбка. Весь его интерес в жизни теперь был сосредоточен на дочери. Она стала единственной хозяйкой особняка в Сент-Килда, отец обожествлял ее. Было очевидно, что Мадж была тем единственным, что еще доставляло ему радость. По правде говоря, если бы не ее постоянное присутствие, Марк Фретлби уже бы лежал рядом со своей женой на тихом кладбище.

Некоторое время спустя Брайан снова решился попросить Фретлби руки его дочери. Но и во второй раз вмешалась судьба. Появился соперник, и вспыльчивый ирландский темперамент Фицджеральда разбушевался.

Мистер Оливер Уайт прибыл из Англии несколько месяцев назад, привезя с собой рекомендательное письмо мистеру Фретлби, который, по своей привычке, гостеприимно принял его у себя. Воспользовавшись ситуацией, Уайт не стал терять время и сразу же почувствовал себя как дома в доме в Сент-Килда.

С самого начала Брайан невзлюбил новичка. Он гордился своей способностью читать характеры людей, и его мнение об Оливере Уайте было далеко не лестным. Более того, Мадж разделила его отвращение к новому знакомому.

В свою очередь, Уайт был весьма и весьма дипломатичен. Он старался не замечать, как холодно девушка принимает его. Напротив, он, к негодованию Брайана, начал оказывать ей знаки внимания. В конце концов он попросил ее стать его женой и, несмотря на безоговорочный отказ, поговорил с ее отцом. К большому удивлению дочери, Фретлби не только одобрил внимание, оказываемое ей Уайтом, но и ясно дал понять юной леди, что желает, чтобы она тщательно обдумала предложение руки и сердца. Несмотря на все протесты Мадж, отец отказывался менять свое решение, и Оливер Уайт, чувствуя себя в безопасности, начал относиться к Брайану с надменностью, которая крайне раздражала гордого Фицджеральда. Он пришел в комнаты к Уайту и после громкой ссоры покинул дом с криками и угрозами убить его, если он женится на Мадж Фретлби.

В ту же ночь Фицджеральд поговорил с мистером Фретлби. Он признался, что любит Мадж и что его любовь взаимна. А когда Мадж поддержала просьбу Брайана, Марк не смог устоять перед такой мольбой и дал согласие на их помолвку. Уайт был за городом следующие несколько дней после разговора с Брайаном и только по возвращении узнал, что Мадж помолвлена с врагом. Он увиделся с Фретлби и, узнав от него лично, что это правда, сразу же покинул дом и поклялся, что никогда больше не войдет туда. Оливер и не догадывался, какими пророческими оказались его слова, ведь в ту же самую ночь он встретил свою смерть в двуколке. Он исчез из жизни обоих влюбленных, и они, радуясь, что он больше их не беспокоил, даже не подозревали, что тело неизвестного мужчины, обнаруженное в экипаже Ройстона, оказалось телом Оливера Уайта.

Через две примерно недели после исчезновения Уайта Фретлби устроил званый ужин в честь дня рождения дочери. Это был замечательный вечер, и широкие панорамные окна, ведущие на веранду, были открыты, впуская легкий океанский бриз. Снаружи было что-то вроде стены из тропических растений, и гости могли разглядеть сквозь ветви воду залива, переливающуюся в бледном лунном свете. Брайан сидел напротив Мадж и то и дело украдкой ловил из-за фруктов и цветов, поставленных вдоль середины стола, ее радостные взгляды. Марк Фретлби сидел во главе и пребывал в очень хорошем настроении. Его напряженное лицо было расслаблено, он пил больше вина, чем обычно.

Суп только что унесли, когда кто-то опоздавший вошел с извинениями и занял свое место. Этим опоздавшим был Феликс Роллестон, один из самых известных молодых людей в Мельбурне. У него был свой доход, он пописывал что-то для газет, его можно было встретить в любом богатом доме Мельбурна, и он всегда был весел, счастлив и полон новостей. Если кому-то было необходимо узнать детали любого скандала, он мог смело обратиться к Феликсу. Этот человек знал все, что происходило и в стране, и за границей. Его знания были, может, и не всегда точны, но очень обширны, а разговоры всегда пикантны и временами даже остроумны. Калтон, один из ведущих адвокатов города, заметил, что Роллестон напоминал ему одного из персонажей Биконсфильда, о котором тот отзывался следующим образом: «Он не блистает интеллектом, но его карманы всегда полны монетами». В угоду Феликсу надо заметить, что монет у него было предостаточно.

Разговор, который начал было увядать перед его приходом, снова разгорелся.

– Прошу меня простить, так неловко, – сказал Феликс, сев рядом с Мадж, – но такому человеку, как я, надо быть осторожным со временем – столько претендентов на него.

– Не особенно вас это и заботит, – заметила мисс Мадж с язвительной улыбкой. – Признайтесь, вы только что из гостей.

– Да, – согласился Роллестон, – в этом недостаток большого числа знакомых. Они дают вам слабый чай и тонкий кусочек хлеба с маслом, тогда как…

– …вам бы хотелось пряных почек, – закончил его мысль Брайан.

Все посмеялись над этим замечанием, но Феликс не счел нужным обращать внимание на то, что его прервали.

– Единственное преимущество пятичасового чая заключается в том, – продолжил он, – что эта традиция собирает людей вместе, и можно послушать, что происходит вокруг.

– Ах да, Роллестон, – сказал Фретлби, глядя на запоздавшего гостя с заинтересованной улыбкой. – Какие у вас есть новости?

– Хорошие новости, плохие новости и такие, о которых вы еще не слышали, – заявил тот мрачно. – Да, у меня есть кое-что – разве вы еще не осведомлены?

Феликс почувствовал, что в его власти сообщить сенсацию. Ничто не могло доставить ему большего удовольствия.

– Знаете ли вы, – начал он, мрачно поправляя пенсне, – что выяснилось имя того бедняги, убитого в двуколке?

– Не может быть! – вскрикнули все в один голос.

– Да, – продолжил Роллестон, – и более того, вам всем оно известно.

– Только не Уайт! – сказал Брайан, ужаснувшись.

– Постойте, откуда вы знаете? – спросил Феликс, раздраженный тем, что его опередили. – Я сам только что это услышал от полиции в Сент-Килда.

– Это очевидно, – сказал Фицджеральд смущенно. – Я виделся с ним постоянно, и поскольку я не видел его вот уже две недели, я предположил, что он мог оказаться жертвой.

– Как они это выяснили? – спросил Фретлби, разглядывая свой бокал вина.

– Это все благодаря детективу, – ответил Роллестон. – Такие все знают.

– Очень печально слышать это, – заметил Марк по поводу смерти Уайта. – Я видел его рекомендательное письмо, и он показался мне очень умным и перспективным молодым человеком.

– Проклятая двуколка! – пробормотал Феликс, и Брайан был склонен согласиться с ним. Весь оставшийся вечер никто не говорил ни о чем другом, кроме убийства и тайны, которой оно окружено. Когда дамы удалились в гостиную, они продолжили эту тему и там, но в итоге перешли к более приятным разговорам. Мужчины же, когда скатерть была убрана, наполнили бокалы и продолжили обсуждение с неослабевающим пылом. Один лишь Фицджеральд не принимал участия в разговоре. Он сидел поникший, в глубоком раздумье, не пригубив вина.

– Чего я никак не могу понять, – заметил Роллестон, который развлекал себя, раскалывая орехи, – это почему раньше не выяснилось, кто он.

– Это несложно объяснить, – сказал Фретлби, наполняя бокал. – Его здесь мало знали, ведь он приехал из Англии недавно, и, я полагаю, наш дом был единственным, где его принимали.

– Ну подумайте сами, Роллестон, – сказал сидящий рядом с ним Калтон, – если бы вы нашли в двуколке убитого мужчину в вечернем костюме – который носят по вечерам девять из десяти мужчин – без карточек в карманах, без имени на подкладке, я полагаю, вам было бы сложно выяснить, кто он. Я считаю, надо отдать должное полиции, что они так быстро выяснили это.

– Сразу вспоминается «Дело Ливенворта»[9] и все подобное, – сказал Феликс, чья начитанность была под сомнением. – Ужасно увлекательно, словно решаешь ребус. Ха, да я и сам не прочь бы стать детективом!

– Боюсь, в таком случае, – сказал Марк, усмехаясь, – преступники могли бы спать спокойно.

– Да, я не очень разбираюсь в этом, – проницательно заметил Фицджеральд. – Некоторые люди, как бисквиты с кремом, – легонькие на первый взгляд, но густые и насыщенные внутри.

– Какое странное высказывание, – заметил Калтон, попивая вино, – но я боюсь, что полиции придется намного труднее с поисками того, кто совершил преступление. Я считаю, он чертовски умный человек.

– Значит, думаете, его не найдут? – спросил Брайан, очнувшись от своих раздумий.

– Ну, я не берусь это утверждать, – продолжил адвокат, – но он точно не оставил никаких следов после себя, а даже индейцам, в которых высоко развит инстинкт выслеживания, необходима какая-то зацепка, чтобы выследить врага. Так что, – продолжил Калтон, разговорившись, – человек, убивший Уайта, – перед нами не обычный преступник. Место, которое он выбрал для преступления, очень удобное.

– Вы считаете? – спросил Роллестон. – Почему же? Я бы подумал, что двуколка на открытой улице – это крайне безрассудно.

– Именно поэтому оно и удобное, – ответил мистер Калтон загадочно. – Почитайте Томаса Де Квинси[10], и вы поймете, что чем более место публично, тем меньше риск, что вас там заметят. В том человеке в светлом пальто не было ничего, что могло бы вызвать подозрения у Ройстона. Он сел в экипаж с Уайтом, никакого шума, ничто не привлекало внимания, и потом он вышел. Естественно, Ройстон поехал до Сент-Килда и даже не подозревал, что Уайт был мертв все это время, пока не заглянул внутрь и не дотронулся до него. Что же касается мужчины в светлом пальто, то он живет не на Паулет-стрит, да и вообще не в Восточном Мельбурне.

– Потому что он не мог оказаться таким глупцом, чтобы оставить след до своего дома. Он делал то, что обычно делают лисы, – путал след. Мне кажется, что он отправился прямо через Восточный Мельбурн в Фицрой или обратно через Фицрой-Гарденс в город. В это время ночи никого вокруг не было, и он мог вернуться в свои комнаты, отель или куда бы то ни было незамеченным. Конечно, это просто теория, которая может оказаться неправильной, но, исходя из опыта, который дала мне моя профессия, я считаю, что мои мысли верны.

Все присутствующие согласились с идеями Калтона, поскольку они действительно казались самыми правильными. Что еще мог сделать человек, желающий сбежать незамеченным?

– Знаете что, – сказал Феликс Брайану, когда они шли в гостиную, – если человек, совершивший убийство, будет найден, видит бог, он должен нанять Калтона защищать его.

Глава 8

Брайан направляется домой

Когда джентльмены вошли в гостиную, юная леди играла одну из тех ужасных салонных пьес, которые начинаются вполне безобидно, но дальше накладывается столько различных вариаций, что становится абсолютно невозможно различить мелодию среди бесконечной суматохи восьмых и тридцать вторых долей. В этот раз исполнялась «По ту сторону изгороди» с вариациями синьора Тумпанини: юная леди за пианино брала уроки у этого известного итальянского музыканта. Когда мужчины вошли, мелодия была почти уже задавлена очень низкими и очень громкими тонами – правая педаль была нажата до упора – и оглушена непрекращающимся звоном высоких нот.

– Боже мой! Похоже, по ту сторону изгороди разыгралась буря, – сказал Феликс, подойдя к пианино. Он заметил, за клавишами сидит Дора Фезервейт, богатая наследница, которой он оказывал внимание в надежде, что она захочет взять фамилию Роллестон. Поэтому, когда добросовестная Дора парализовала слушателей последним ударом по клавишам, издав такой звук, будто джентльмен, перелезающий через изгородь, рухнул в парник с огурцами, Феликс очень громко выразил свое восхищение.

– Такое мощное произведение, мисс Фезервейт! – сказал он, опускаясь в кресло и мысленно удивляясь, как какая-нибудь струна не порвалась при этом последнем ударе. – Вы вложили душу в эту мелодию!

«И всю мускульную силу, видит бог», – добавил он мысленно.

– Это лишь дело практики, – ответила Дора со скромным румянцем. – Я играю на пианино по четыре часа каждый день.

«Боже мой! – подумал Роллестон. – Как же нелегко приходится ее семье!» Но эту мысль он оставил при себе и, переместив монокль на левый глаз, просто произнес:

Мисс Фезервейт, не способная подобрать ответ на такое замечание, опустила взгляд и загорелась румянцем, в то время как хитроумный Феликс поднял взгляд и вздохнул.

Мадж и Брайан в это время сидели в углу комнаты, обсуждая смерть Уайта.

– Мне он никогда не нравился, – сказала девушка, – но это ужасно, что он вот так погиб.

– Не знаю, – ответил ее возлюбленный мрачно, – судя по тому, что я слышал, смерть от хлороформа сравнительно легкая.

– Смерть не может быть легкой, – возразила Мадж. – Особенно для молодого человека, полного здоровья и сильного духом, каким был Уайт.

– Кажется, ты жалеешь его, – заметил молодой человек с ревностью.

– А ты нет? – спросила его невеста с некоторым удивлением.

– De mortuis nil nisi bonum[11], – процитировал Фицджеральд. – Но поскольку при жизни я его ненавидел, вряд ли теперь от меня можно ожидать сожалений.

Мадж не ответила, а лишь быстро взглянула на его лицо и впервые заметила, что он выглядел нездоровым.

– Что с тобой, дорогой? – спросила она, положив руку ему на плечо. – Ты неважно выглядишь.

– Ничего-ничего, – ответил Брайан поспешно. – Я немного переволновался из-за работы… Но пойдем же, – сказал он, вставая, – пойдем на улицу, а то твой отец уже попросил паровой свисток что-то спеть.

Паровым свистком была Джулия Фезервейт, сестра возлюбленной Роллестона, и Мадж еле сдержала смешок, направившись на веранду с Фицджеральдом.

– Как тебе не стыдно, – сказала она, разразившись смехом, когда они вышли, – ее учили лучшие учителя.

– Как я им сочувствую, – ответил Брайан мрачно, услышав, как Джулия начала исполнять своим пронзительным голосом песню «Еще одна встреча». – Я лучше послушаю завывания призрака в замке, чем встречусь с ней снова, одной встречи более чем достаточно.

Мадж ничего не ответила. Облокотившись на ограду веранды, она любовалась лунной ночью. На лужайке в саду гуляли люди, некоторые из них останавливались и прислушивались к пронзительному голосу Джулии. Один мужчина казался особенно заинтересованным музыкой, поскольку не отводил взгляда от ограды дома. Брайан и Мадж говорили на разные темы, но каждый раз, когда девушка поднимала голову, она видела того мужчину, смотрящего на дом.

– Кому? – не понял ее жених. – А, – он увидел, как мужчина подошел к тропинке, продолжая смотреть на дом, – он очарован музыкой, полагаю, вот и все.

Мисс Фретлби промолчала, однако она не могла избавиться от мысли, что что-то не так, и дело вовсе не в музыке. А потом Джулия прекратила петь, и Мадж предложила вернуться внутрь.

– Зачем? – спросил Брайан, полулежа в удобном кресле и куря сигарету. – Здесь очень хорошо.

– Мне следует уделить внимание гостям, – ответила девушка, вставая. – Останься здесь и докури, – добавила она и с веселой улыбкой впорхнула в дом.

Некоторое время Фицджеральд сидел и курил, глядя на луну. Да, тот мужчина действительно следил за домом – он сел на один из стульев и не сводил взгляда с окон. Брайан выбросил сигарету и вздрогнул.

– Неужели меня кто-то видел? – пробормотал он, вставая. – Пф! Конечно, нет, и возница ни за что не узнает меня. Будь проклят этот Уайт! Лучше бы я никогда не встречал его.

Молодой человек в последний раз взглянул на темную фигуру возле тропинки и зашел в теплую, ярко освещенную комнату.

Что-то беспокоило его, и он обеспокоился бы еще больше, если бы знал, что мужчина на улице был одним из самых умных детективов Мельбурна.

Горби наблюдал за домом Фретлби весь вечер и был уже весьма раздражен. Морланд не знал, где живет Фицджеральд, а поскольку это было одним из главных фактов, который хотел выяснить сыщик, он решил проследить за Брайаном до самого дома.

– Если это возлюбленный той милой девушки, я дождусь, пока он не покинет дом, – убеждал Сэмюэль сам себя, заняв место на лужайке. – Он держится рядом с ней, а когда уйдет, мне не составит труда выследить, где он живет.

Когда ранним вечером Брайан появился на дороге, ведущей к дому Марка Фретлби, на нем был вечерний костюм, легкое пальто и мягкая шляпа.

– Проклятье! – вырвалось у Горби, когда он увидел, что Фицджеральд исчез. – Не может же он быть таким глупцом, чтобы разгуливать в той же одежде, в которой убрал Уайта, и думать, что его не узнают! Мельбурн – не Париж и не Лондон, нельзя же быть таким беспечным… И как же он удивится, когда я надену на него наручники. Ну что ж, – продолжил он, зажигая трубку и садясь на лужайке, – полагаю, мне придется подождать его здесь.

Терпение следователя подверглось испытанию – час проходил за часом, но никто не появлялся. Он выкурил несколько трубок и наблюдал за людьми, прогуливающимися при свете луны. Несколько девушек гуляли, обнимая друг друга за талию и хохоча. А затем из дома вышли молодой человек с женщиной, очевидно, влюбленные. Они прошли мимо Горби, сели рядом с ним и стали пристально смотреть на него, намекая, что ему следует уйти. Но детектив не обращал на них никакого внимания и неотрывно следил за домом напротив. В конце концов влюбленные с негодованием покинули свое место.

Затем Горби увидел, как Мадж и Брайан вышли на веранду, и услышал в ночной тишине странный нечеловеческий звук. Это было пение мисс Фезервейт. Он увидел, что Мадж зашла обратно в дом, и вскоре Фицджеральд последовал за ней. Уходя, он обернулся и внимательно посмотрел на детектива.

– Ага, – заметил Горби и снова зажег свою трубку. – Мучает совесть, не так ли? Подождите немного, мой дорогой друг, и я посажу вас за решетку.

Затем гости вышли из дома, и их темные фигуры стали расходиться по одному, пожимая руки и желая друг другу спокойной ночи. Вскоре Брайан вышел на тропинку с Марком Фретлби и Мадж, которая держала отца за руку. Хозяин дома открыл ворота и протянул руку.

– Спокойной ночи, Фицджеральд, – сказал он сердечно, – мы всегда вам рады.

– Спокойной ночи, Брайан, дорогой, – проговорила Мадж, поцеловав любимого. – Не забудь о завтрашнем дне.

Затем отец и дочь закрыли ворота, оставив молодого ирландца снаружи, и пошли обратно в дом.

– О! – проговорил Горби. – Если бы вы только знали то, что знаю я, вы бы не были так бесконечно добры к нему.

Брайан прогулялся по лужайке и, пройдя мимо сыщика, дошел до отеля «Эспланада». Там он облокотился на ограду и, сняв шляпу, наслаждался спокойствием и красотой позднего часа.

– Какой красивый парень! – пробормотал Горби с сожалением. – Сложно поверить, но доказательства слишком явные.

Ночь была очень тихой. Ни дуновения ветра, даже морской бриз стих. Брайан смотрел на рябь на воде и на маленькие волны, набегавшие на песок. Узкий длинный пирс, как черная нить, врезался в полотно переливающегося серебра воды, и вдали, словно сказочные фонарики, мерцали огни Уильямстауна. Над этим умиротворяющим пейзажем раскинулось небо, которое понравилось бы Доре[12], – тяжелые кучевые облака навалились друг на друга, как скалы, нагроможденные титанами в надежде взобраться на Олимп. Потом в белых клубах появился просвет, и можно было увидеть сверкающий звездами кусочек темно-синего неба, а в самой глубине скользила луна, проливая свет на облачный край и как бы даря надежду.

К раздражению Сэмюэля, который не особо интересовался пейзажами, Брайан разглядывал небо несколько минут, восхищаясь удивительной красотой и грацией света и тени. Наконец он зажег сигарету и пошел по пирсу.

– Хм, самоубийство? – пробормотал Горби. – Только не в моем присутствии. – Сыщик прикурил трубку и последовал за молодым человеком.

Он нашел его облокотившимся на парапет в конце пирса и смотрящим на бурлящее внизу море, волны которого вздымались и опускались в чарующем ритме, успокаивающем и завораживающем слух.

– Бедняжка! Бедняжка! – разобрал детектив, подойдя поближе. – Если бы она все знала! Если бы…

В этот момент Брайан услышал приближающиеся шаги и резко обернулся. Следователь увидел, что лицо его мертвенно-бледно в лунном свете, а брови сдвинулись, выражая гнев.

– Какого черта вам надо?! – выкрикнул он, когда ирландец остановился. – Зачем вы следуете за мной повсюду?

«Увидел, как я следил за домом», – сделал вывод Сэмюэль.

– Я не слежу за вами, сэр, – сказал он вслух. – Я полагаю, пирс не частная собственность. Я пришел сюда подышать свежим воздухом.

Фицджеральд не ответил, а резко обернулся и быстро пошел по пирсу, оставив Горби смотреть ему вслед.

– Он начинает бояться, – сказал себе детектив, прогуливаясь вдоль берега и не отводя взгляда от темной фигуры впереди. – Мне придется присмотреть за ним, иначе улизнет из Виктории.

Брайан быстрым шагом направлялся к вокзалу Сент-Килда, поскольку, посмотрев на часы, он понял, что еле успевает на последний поезд. Он пришел за несколько минут до отправления и, сев в последний вагон для курящих, зажег сигарету, откинулся на спинку сиденья и стал наблюдать за другими едва не опоздавшими пассажирами. Как только прозвенел последний звонок, Фицджеральд увидел спешащего мужчину. Это был тот же мужчина, что следил за ним весь вечер и, Брайан был в том уверен, преследовал его. Ирландец постарался успокоить себя мыслью, что настойчивый незнакомец может и не успеть, и поскольку сидел в последнем вагоне, он наблюдал за платформой, ожидая увидеть своего преследователя разочарованным. Но не увидел и снова, откинувшись на сиденье, принялся клясть судьбу за то, что ему не удалось избавиться от назойливого соглядатая.

– Будь он проклят! – тихо пробормотал молодой человек. – Думаю, он последует за мной до Восточного Мельбурна, чтобы понять, где я живу. Но я не позволю.

В вагоне Брайан был один, и это было как раз кстати, поскольку он был не в настроении слушать чью-либо болтовню.

– Убит в экипаже, – сказал он, зажигая новую сигарету и выпуская клуб дыма. – Детективный роман, воплощенный в жизнь. В одном я уверен: он больше никогда не встанет между мной и Мадж. Бедная Мадж! – Фицджеральд горько вздохнул. – Если бы она все узнала, мы бы ни за что не поженились. Но она никогда не узнает, и, полагаю, никто не узнает.

Вдруг что-то пришло ему в голову, и он встал, прошел в другой конец вагона и опустился на сиденье там, точно стараясь сбежать от самого себя.

– На каких основаниях тот человек подозревает меня? – продолжил он рассуждать вслух. – Никто не знает, что я был с Уайтом в тот вечер, и полиция не может выдвинуть никаких доказательств моего нахождения рядом с ним. Пф! – продолжил ирландец, нервно застегивая пальто. – Я как ребенок, испугавшийся собственной тени, – парень на пирсе просто вышел подышать воздухом, как он сам и сказал. Я в безопасности.

В то же время он совсем не чувствовал себя в безопасности и, выйдя на платформу в Мельбурне, нерешительно посмотрел по сторонам, как бы ожидая почувствовать руку детектива у себя на плече. Но Фицджеральд не увидел никого похожего на мужчину с пирса и со вздохом облегчения покинул вокзал. Горби тем не менее был поблизости. Он следовал на безопасном расстоянии.

Брайан медленно прогуливался по Флиндерс-стрит, пребывая в раздумьях. Он повернул на Рассел-стрит и продолжал идти, пока не дошел до памятника Уиллсу и Берку – до того самого места, где остановилась двуколка в ночь убийства.

«Вот оно что! – подумал сыщик, стоя в тени на противоположной стороне улицы. – Хотите взглянуть на памятник? Я бы на вашем месте этого не делал – чревато».

Фицджеральд постоял несколько минут на углу и пошел по Коллинз-стрит. Добрался до стоянки кэбов напротив Мельбурнского клуба, все еще уверенный, что за ним следят. Нанял экипаж и поехал в направлении Спринг-стрит. Горби был сбит с толку столь неожиданным шагом, но, не теряя времени, нанял другую двуколку и приказал вознице следовать за первой, пока та не остановится.

– Давайте сыграем в игру, – сказал он, устраиваясь на сиденье в экипаже, – и я добьюсь от вас всего, что мне необходимо, каким бы умным вы ни были. А вы умны, – продолжил он, оглядывая роскошный кэб, – выбрать такое удобное место для убийства. Никто не беспокоит, и полно времени, чтобы сбежать, когда закончите. Как же увлекательно следить за таким человеком вместо всяких ненормальных, которые совершают убийства, даже не позаботившись о том, чтобы их не поймали!

Пока детектив разговаривал сам с собой, его транспорт, следуя за первым, повернул на Спринг-стрит и теперь ехал по Веллингтон-Пэрейд в направлении Восточного Мельбурна. Затем он повернул на Паулет-стрит, чему Сэмюэль очень обрадовался.

– Не так умен, как я думал, – сказал он себе. – Сразу выдал свое местонахождение, даже не попытавшись запутать следы.

Но детектив просчитался. Двуколка все ехала и ехала бесконечным лабиринтом улиц, и казалось, что Брайан был намерен проездить всю ночь.

– Послушайте, сэр! – не выдержал кучер Горби, выглянув в окошко под крышей экипажа, – сколько еще будет продолжаться эта игра? Моя кляча вымоталась, аж ноги заплетаются!

– Езжайте! Не останавливайтесь! – нетерпеливо ответил сыщик. – Я хорошо заплачу.

Настроение кэбмена поднялось, и некоторое время ему удавалось уговорами и кнутом поддерживать темп своей лошади. К этому времени они были уже в Фицрое, и обе двуколки повернули с Гертруд-стрит на Николсон-стрит, а оттуда поехали по Эвелин-стрит и Спринг-стрит, пока экипаж Брайана не остановился на углу Коллинз-стрит и Горби не увидел, как он вышел и отпустил возчика. Затем Фицджеральд пошел по улице и исчез в садах Трежери-Гарденс.

– Проклятье! – не выдержал детектив, выйдя и отдав названную сумму, которая не показалась ему соответствующей, однако времени спорить не было. – Мы проехали кругом, и, бьюсь об заклад, он таки живет на Паулет-стрит.

Он пошел в сады и увидел впереди спешащего Брайана. Луна светила ярко, и Сэмюэль мог легко узнать Фицджеральда по его светлому пальто.

Следователь шел по широкой улице, мимо вязов, стоявших в зимнем платье, и лунный свет пробивался сквозь переплетенные ветви, оставляя причудливые узоры на гладком асфальте. По обеим сторонам он видел очертания белых скульптур греческих богов и богинь – Венеры-Победительницы с яблоком в руке (которую Горби, пребывая в счастливом неведении относительно языческой мифологии, принял за Еву, предлагающую Адаму запретный плод), Дианы с гончей у ее ног, Вакха и Ариадны (для него бывшие «Красавчиками в лесу»). Сэмюэль знал, что у каждой статуи есть причудливое имя, но считал, что все это аллегории, и только.

Пройдя по мосту над тихой журчащей водой, Брайан пошел по протоптанной тропинке к статуе Гебы с чашей, а потом, повернув по тропинке направо, вышел из садов через ворота, где стояла статуя танцующего фавна с большим кустом алой герани перед ней, пылающей подобно жертвеннику. Затем он пошел по Веллингтон-Пэрейд и повернул на Паулет-стрит, остановившись у дома рядом с Мемориальной церковью Кэрнса – к большому облегчению Горби, который был, как Гамлет, «тучен и одышлив»[13], а потому совсем вымотался. Он держался в тени и увидел, как Фицджеральд последний раз посмотрел по сторонам, прежде чем исчезнуть в доме. Затем сыщик, главарь разбойников из сказки про Али-Бабу, внимательно осмотрел дом, запомнил его местоположение и внешний вид, поскольку собирался вернуться сюда завтра.

– Что я сделаю, – сказал он себе, неторопливо шагая обратно в Мельбурн, – так это увижусь с хозяйкой комнат, когда его не будет дома, и выясню, в котором часу он вернулся в ночь убийства. Если это совпадет с временем, когда он вышел из двуколки Рэнкина, я получу ордер и тут же арестую его.

Глава 9

Горби наконец-то доволен

Несмотря на долгую прогулку и еще более долгую поездку, Брайан плохо спал той ночью. Он постоянно ворочался, а временами лежал на спине с широко открытыми глазами, глядя в темноту и думая об Оливере Уайте. Ближе к рассвету, когда первые тусклые лучи солнца начали пробиваться через жалюзи, он задремал беспокойным сном, преследуемый дурными сновидениями. Ему казалось, что он едет в кэбе, – и внезапно он увидел рядом с собой Уайта, завернутого в белый саван. Оливер ухмылялся и что-то быстро и радостно бормотал ему. Потом кэб стал падать с обрыва с большой высоты, вниз, вниз, вниз, и в ушах у Фицджеральда не переставал звучать издевательский смех. Он с криком проснулся и обнаружил, что уже день и что над его бровями выступили капельки пота. Бесполезно было пытаться еще поспать, поэтому, тяжело вздохнув, молодой человек встал и пошел в ванную комнату, чувствуя себя вымотанным, измученным и ужасно сонным. Холодная вода приободрила его, помогла прийти в чувство и собраться с мыслями. Но он не смог сдержать возглас удивления, когда увидел свое отражение в зеркале, старое и осунувшееся, с темными кругами под глазами.

– Хорошенькая же жизнь ждет меня впереди, если все так и будет продолжаться! – горько сказал Фицджеральд. – Лучше бы я никогда и не встречал этого Уайта.

Он оделся. Брайан был не из тех людей, кто пренебрегает своим внешним видом, даже если речь идет о состоянии крайнего волнения и растерянности. Однако, несмотря на все старания привести себя в порядок, ему не удалось избежать внимания домовладелицы. Это была маленькая тощая женщина с морщинистым желтоватым лицом. Она казалась хрупкой и высохшей, как увядающее дерево. При каждом движении у нее все хрустело, и наблюдатель не мог избавиться от страха, что сейчас ее высохшие конечности отломятся, как ветки старого дерева. Когда она говорила, то произносила слова твердым пронзительным голосом, напоминающим звуки, издаваемые сверчками, а когда облачала свое истонченное тело в выцветшее коричневое шелковое платье – что случалось довольно часто, – ее схожесть с этими насекомыми становилась просто поразительной. И когда этим утром она прошла в гостиную Брайана с «Аргусом» и чашкой кофе, на ее маленьком каменном лице отразилось непонимание и удивление его изменившейся внешностью.

– Боже мой, сэр, – прощебетала женщина своим пронзительным голосом, поставив чашку на стол, – вам плохо?!

– Просто плохо спал, вот и все, миссис Сэмпсон, – ответил он, раскрывая газету.

– А! Это потому, что у вас мало крови поступает в голову, – мудро заметила хозяйка, у которой всегда были свои идеи по поводу здоровья. – Нет крови, нет сна.

Фицджеральд внимательно посмотрел на нее после этих слов, ведь в ее венах было так мало крови, что он задумался, спала ли она когда-нибудь вообще.

– У брата моего отца, который, естественно, был моим дядей, – продолжила домовладелица, доливая Брайану кофе, – было невероятное количество крови, и это позволяло ему спать так, что кровь из него высасывали пинтами, чтобы он проснулся.

Молодой человек держал «Аргус» перед глазами и под этим надежным прикрытием тихонько посмеивался над старушкой.

– Его вены были полны кровью, как реки, – продолжила хозяйка, не уставая черпать подробности из своего богатого воображения, – доктор немел при виде Ниагары, которая хлестала из него; но у меня самой совсем не так много крови.

Брайан снова подавил смешок. Он просто молчал, решив для себя, что, когда Сэмпсон уйдет из комнаты, он сможет наконец позавтракать.

– И если вы что-нибудь еще захотите, мистер Фицджеральд, – продолжила та, подойдя к двери, – вы знаете, где находится колокольчик, так же четко, как я знаю, где кухня. – С этими словами она, улыбнувшись напоследок, выползла из комнаты. Как только дверь закрылась, Брайан отложил газету и захохотал, несмотря на все свои невзгоды. Он обладал тем ярким ирландским темпераментом, благодаря которому человек может оставить все свои проблемы позади и просто наслаждаться моментом. Его хозяйка, в свою очередь, являлась неиссякаемым источником развлечения для него, и ему явно пришлось по душе то чувство юмора, которое проснулось в ней этим утром. Тем не менее спустя некоторое время смех его угас, и все беды вновь обрушились на его голову. Он допил кофе, отодвинув от себя еду, лежащую перед ним, и просмотрел «Аргус», выискивая новую информацию об убийстве. То, что он прочитал, заставило побелеть его и без того бледное лицо. Сердце бешено колотилось в груди.

– Неужели они нашли какую-то улику? – прошептал он, поднявшись, и начал беспокойно ходить по комнате взад-вперед. – Интересно, что бы это могло быть? Вчера ночью я сбил со следа того человека, но если он подозревает меня, то ему не составит труда выяснить, где я живу. Боже! Что я говорю! Я стал жертвой собственного воспаленного воображения. Меня ничто не связывает с преступлением, следовательно, мне нечего опасаться. Пожалуй, лучше мне уехать из города на время, хотя, если я подозреваемый, это возбудит подозрения. Ох, Мадж, дорогая моя, – воскликнул он, – если бы ты только знала, как я страдаю, ты бы пожалела меня, но ты никогда не должна узнать правду! Никогда! Никогда! – И, опустившись на стул у окна, молодой человек закрыл лицо руками. Посидев в таком положении несколько минут, погруженный в мрачные мысли, он встал и позвонил в колокольчик. Отдаленный скрип дал ему понять, что Сэмпсон услышала просьбу, и вскоре она объявилась, похожая на сверчка, как никогда раньше. Брайан ушел в спальню и разговаривал с ней уже там.

– Я собираюсь поехать в Сент-Килда, миссис Сэмпсон, – сказал он, – и, возможно, не вернусь до вечера.

– Что, я надеюсь, пойдет вам на пользу, – ответила женщина, – вы ведь совсем ничего не съели, а морской воздух – это то, что нужно, чтобы вы пришли в себя. Брат моей матери был моряком, и у него был прекрасный аппетит, и стол после него выглядел так, будто по нему прошлась сорванча.

– Кто? – спросил Фицджеральд, застегивая перчатки.

– Сорванча, из Библии, – ответила хозяйка, удивленная его незнанием. – Как я читала в Священном Писании, Иоанн Креститель очень любил ее. Не то чтобы она очень сытная, ведь он был сладкоежкой, так что употреблял ее с медом.

– А! Вы имеете в виду саранчу, – сказал Брайан, поняв, о чем идет речь.

– Ну да! Что же еще? – вознегодовала миссис Сэмпсон. – Пусть я и не ученый, но по-английски говорить умею, я надеюсь, а второй кузен моей мамы выиграл первый приз на конкурсе по орфографии, хотя он рано умер от воспаления мозга, потому как забил свою голову словарями.

– Какой ужас! – автоматически ответил ее жилец, не слушая ее рассказов. – Какое несчастье!

Тут он вдруг вспомнил о назначенной встрече с Мадж, все время ускользавшей из памяти.

– Миссис Сэмпсон, – сказал ирландец, повернувшись к двери, – я собираюсь пригласить мистера Фретлби и его дочь на чашечку чая сегодня днем. Приготовьте, пожалуйста, все для гостей.

– Будет сделано, – ответила хозяйка, которая всегда была гостеприимна. – Я приготовлю чай, сэр, и мой особый пирог, по особому рецепту, который моя мать раскрыла мне. Хотя как его готовить, я научилась у служанки, ведь моя мать подхватила скарлатину и вскоре умерла, она была очень хрупкой и имела привычку подхватывать все болезни подряд.

Брайан поспешил удалиться, чтобы миссис Сэмпсон не нагнала еще больше ужасов из склепа, к коим питала пристрастие чуть ли не как сам Эдгар По. Было время, когда эта маленькая женщина работала медсестрой и, говорят, однажды напугала одну из своих пациенток до конвульсий, повествуя ей ночью истории обо всех трупах, которые видела. Такая пугающая наклонность в конце концов оказалась губительной для ее профессии.

Как только Фицджеральд ушел, хозяйка подошла к окну и проводила его взглядом, пока он медленно брел по улице – высокий красивый мужчина, которым гордились бы многие женщины.

– Как же ужасно думать, что однажды он станет трупом! – прочирикала она себе под нос. – Хотя, конечно, он важная персона, и у него будет хороший, просторный склеп, намного более удобный, чем тесная, душная могила, пусть даже и с надгробным камнем над ней. Так! Вы кто такой? Совсем не вовремя! – прервала она свой монолог, когда полный мужчина в светлом костюме перешел дорогу и позвонил в дверь. – Дергает за звонок, будто это насос!

Поскольку джентльмен у двери, являвшийся не кем иным, как мистером Горби, не слышал ее, он, естественно, не ответил, и поэтому женщина побежала вниз, готовая сделать выговор незнакомцу за его обращение с ее звонком. Сыщик видел, как Брайан ушел, и счел это хорошей возможностью, чтобы, не теряя времени, навести справки.

– Вы почти сорвали мой звонок, – начала миссис Сэмпсон, представ перед детективом, худая и с морщинистым лицом.

– Мне очень жаль, – мягко извинился Горби. – В следующий раз я постучу.

– Нет, ни в коем случае, – возразила хозяйка, мотая головой, – я не потерплю, чтобы кто-то стучался в дверь и стирал с нее краску, а ведь ее не красили уже больше полугода, а красил ее кузен моей сводной сестры, который, между прочим, художник, и у него свой магазин в Фицрой, и у него настоящий талант.

– А мистер Фицджеральд здесь живет? – тихо спросил Сэмюэль.

– Да, – ответила миссис Сэмпсон, – но он ушел и не вернется до обеда, но любое ваше сообщение я передам ему сразу же по его возвращении.

– Я рад, что его нет дома, – объяснил Горби. – Вы позволите мне побеседовать с вами пару минут?

– А что случилось? – заинтересовалась хозяйка-сверчок, не сдержав любопытства.

– Я все расскажу вам, когда мы зайдем внутрь, – ответил следователь.

Женщина посмотрела на него маленькими проницательными глазами и, не заметив в нем ничего дурного, провела его наверх, громко скрипя суставами. Это так удивило детектива, что он всю дорогу пытался найти объяснение.

«Ее старым суставам необходима смазка, – пришел он к выводу, – но я никогда в жизни не слышал ничего подобного. Она выглядит так, точно сейчас расколется на части, такая хрупкая!»

Миссис Сэмпсон провела Горби в гостиную Брайана и, закрыв дверь, села и приготовилась слушать.

– Я надеюсь, счета тут ни при чем, – сказала она. – У мистера Фицджеральда деньги хранятся в банке, и он уважаемый человек, могу вас заверить, хотя, честно говоря, ваши счета могут оказаться для него неожиданными, ведь он не может все удержать в голове, ни у всех людей такая хорошая память, как у тетки моей матери, а она была знаменита тем, что помнила все важные даты без исключений, таблицу умножения и даже номера домов всех знакомых.

– Счета тут ни при чем, – ответил Сэмюэль, который, тщетно попытавшись остановить обрушившийся на него поток слов, сдался и стал ждать шанса заговорить. – Мне лишь необходимо узнать о некоторых привычках мистера Фицджеральда.

– Для чего же? – с негодованием спросила миссис Сэмпсон. – Для одной из тех газет, рассказывающих о жизни людей против их воли? Я знаю все о вас, мой покойный муж писал для газеты, которая разорилась, поскольку не смогла больше выплачивать зарплаты, а ведь они должны были моему мужу один фунт тринадцать пенсов и полпенни, и эти деньги должны были перейти ко мне, ведь я его вдова, но, конечно, я и не надеюсь получить этот долг, нет, нет! – И она издала таинственный пронзительный смешок.

Мистер Горби с отчаянием осознал, что если он не возьмет быка за рога, то никогда не сможет выведать необходимую информацию. Поэтому он решил сразу приступить к делу.

– Я страховой агент, – быстро начал он, пока его не перебили, – и мистер Фицджеральд хочет застраховать свою жизнь в нашей компании. Поэтому мне бы хотелось узнать, какую жизнь он ведет, сдержанный ли он человек, какой у него режим дня? Все, что вы можете рассказать.

– Я буду рада ответить на любые ваши вопросы, сэр, – обрадовалась миссис Сэмпсон, – я на своем опыте знаю, как необходимо семье страхование жизни, в случае, если глава семьи вдруг скончается, оставив после себя вдову, а я знаю, что мистер Фицджеральд собирается жениться, и, надеюсь, будет счастлив, хотя я и потеряю хорошего жильца, а он всегда платит вовремя, как настоящий джентльмен.

– Значит, он сдержанный человек? – спросил сыщик осторожно.

– Не образец сдержанности, конечно, но все же, – пояснила его собеседница, – я никогда не видела, чтобы он напивался до беспамятства, он всегда способен сам открыть свою дверь и снять ботинки перед сном, а этого уже достаточно для хозяйки.

– И он придерживается правильного режима дня?

– Всегда приходит прежде, чем часы пробьют полночь, – ответила женщина. – Хотя, честно говоря, это скорее образное выражение, ведь ни одни часы в доме не бьют каждый час, кроме тех, которые сейчас в ремонте, поскольку сломались.

– Так он всегда приходит домой до полуночи? – спросил Горби, крайне разочарованный полученным ответом.

Миссис Сэмпсон взглянула на него, и озорная улыбка пробежала по ее маленькому морщинистому лицу.

– Молодые люди, они такие, – осторожно начала она, – и все мы не святые, и запасные ключи делаются не для украшения, а для того, чтобы ими пользовались, а мистер Фицджеральд – один из самых красивых мужчин в Мельбурне, не следует ожидать от него, что его ключи будут пылиться на полочке, пока он спит дома, хотя надо заметить, что, будучи человеком высокой морали, он держит себя в рамках приличия.

– Но, я полагаю, вы обычно спите, когда он поздно возвращается домой, – заметил детектив.

– Чаще всего, – согласилась Сэмпсон, – я крепко сплю и рано ложусь, но несколько раз я слышала, как он приходил поздно, последний раз это было в прошлый четверг.

– Ага! – Горби глубоко вздохнул. Именно в прошлый четверг и было совершено убийство.

– У меня болела голова, – начала объяснять хозяйка, – и хотя я и провела весь день на солнце, занимаясь стиркой, мне было совсем не уснуть в ту ночь, поэтому я спустилась вниз на кухню, чтобы сделать припарку из льняных семян и приложить ее к голове, ведь мне сказали, что это снимает боль, еще когда я работала медсестрой, один доктор в госпитале, теперь у него свой бизнес в Гилонге и большая семья, он так рано женился… И как раз, когда я выходила из кухни, я услышала, как мистер Фицджеральд пришел, и я обернулась посмотреть на часы, это моя привычка, смотреть на часы: когда мой покойный муж возвращался домой под утро, я готовила ему завтрак.

– И который был час? – спросил Сэмюэль, еле сдерживая волнение.

– Без пяти два, – ответила миссис Сэмпсон. Горби задумался: «Кэб поймали в час ночи, через десять минут они поехали в сторону Сент-Килда, доехали до гимназии, примерно минут через двадцать пять, затем Фицджеральд разговаривает с кэбменом минут пять, уже половина, затем он подождал другой кэб, скажем, минут десять, уже без двадцати два, и необходимо еще двадцать минут, чтобы добраться до Восточного Мельбурна, плюс еще минут пять, чтобы дойти до дома, итого получается пять минут третьего, а не без пяти два. Черт!»

– А ваши часы на кухне правильно показывают время? – спросил он уже вслух.

– Думаю, да, – ответила миссис Сэмпсон. – Иногда они немного отстают, ведь их никто не чистит долгое время, хотя мой племянник – часовщик, и обычно я отдаю часы ему на ремонт.

– Ну конечно, часы отставали в ту ночь, – радостно решил Сэмюэль. – Должно быть, он пришел в пять минут третьего, тогда все сходится.

– Что сходится? – резко спросила хозяйка. – И откуда вы знаете, что мои часы отстают на десять минут?

– Так, значит, я прав? – не скрывая волнения, спросил следователь.

– Я не отрицаю это, – призналась миссис Сэмпсон, – на часы не всегда можно положиться, так же как и на человека. Но ведь это не повлияет на страховку, обычно же он дома до полуночи?

– Не беспокойтесь, это не вызовет никаких проблем, – успокоил ее детектив, тихо радуясь той информации, которую ему удалось получить. – Это комната мистера Фицджеральда?

– Да, – ответила хозяйка, – и обставлял он ее сам, знаете, он любитель всякой роскоши, вкус у него хороший, хотя не буду отрицать, что я помогала ему с выбором. И у меня есть еще одна такая же комната для жильца, так что, если у вас есть знакомые, ищущие себе жилье, я позабочусь о них, у меня прекрасные рекомендации, и я очень вкусно готовлю, и…

В этот момент в дверь позвонили, и миссис Сэмпсон пришлось оставить Горби и поспешить вниз. Предоставленный самому себе, Сэмюэль встал и осмотрел комнату. Она была превосходно обустроена, и картины на стенах тоже были хороши. В одном конце этого помещения, у окна, стоял письменный стол, заваленный бумагами.

– Полагаю, нет никакого смысла искать бумаги, которые он вытащил из кармана Уайта, – рассуждал детектив, переворачивая какие-то письма, – ведь я не знаю, что это были за бумаги, и даже если я наткнусь на них, я ничего не пойму. Но было бы неплохо найти вторую перчатку и бутылочку с хлороформом, если, конечно, он еще не избавился от них. Здесь не видно ничего похожего; видимо, стоит поискать в его спальне.

Нельзя было терять ни минуты, так как миссис Сэмпсон могла вернуться в любой момент, поэтому Горби быстро прошел из гостиной в спальню. Первым, что бросилось детективу в глаза, была большая фотография в роскошной рамке, фотография Мадж Фретлби. Снимок стоял на туалетном столике и был похож на тот, что обнаружился в альбоме Уайта. Детектив взял ее в руки, усмехнувшись.

– Вы милая девушка, – обратился он к снимку, – вот только вы дали свою фотографию двум молодым людям, которые оба влюблены в вас и оба вспыльчивы. В итоге один из них мертв, и второй проживет не сильно дольше. Таков результат ваших действий.

Он поставил фото на место и, оглянувшись вокруг, увидел краем глаза светлое пальто, висящее за дверью, и мягкую шляпу.

– Ага, – обрадовался следователь, подходя к двери, – вот то самое пальто, которое было на вас, когда вы убили того беднягу. Интересно, что у вас в карманах… – И он запустил руку в каждый карман. В одном был старый билет в театр и пара коричневых перчаток, а во втором Горби нашел очень интересную вещь – не что иное, как пропавшую перчатку жертвы. Там она и лежала все это время, испачканная белая перчатка на правую руку, с черной каймой на тыльной стороне. Детектив удовлетворенно улыбнулся и аккуратно положил находку обратно в карман.

– Утро прошло не зря, – похвалил он себя. – Я выяснил, что время его возвращения домой совпадает с моей теорией, и более того, вот перчатка, которая, несомненно, принадлежала Уайту. Если я найду еще и хлороформ, можно считать, что моя работа выполнена.

Но бутылочка с хлороформом не нашлась, как тщательно он ни искал. В конце концов, услышав, что миссис Сэмпсон поднимается по лестнице, сыщик бросил поиски и вернулся в гостиную.

– Видимо, он ее выбросил, – сказал он, садясь на свое место, – но это не так важно. Думаю, я смогу выстроить цепь улик из того, что уже имеется, и этого будет достаточно для обвинения. Кроме того, полагаю, когда его арестуют, он сам во всем признается. Мне показалось, его мучает совесть за содеянное.

Дверь открылась, и в комнату вошла крайне негодующая хозяйка.

– Один из этих китайских торговцев, – объяснила она, – он пытался всучить мне морковь, объясняя мне, как будто я не знаю, что это за овощ, и все твердил про шиллинги, как будто там, где его вырастили, люди вообще знают что-то о шиллингах. Но я никогда не смогу хорошо относиться к иностранцам, а все из-за того француза, который учил меня своему языку и удрал с серебряным чайным сервизом моей матери без ее ведома, а тот стоял прямо на буфете для красоты.

Примечания

1

Месье Лекок, агент сыскной полиции, фигурирует в ряде произведений одного из первопроходцев детективного жанра, французского писателя и журналиста Эмиля Габорио (1832–1873). Именно под влиянием успеха книг Габорио в Мельбурне Хьюм решил написать роман, который читатель держит в руках.

2

Роберт О’Хара Берк (1820–1861) и Уильям Джон Уиллс (1834–1861) – руководители и одни из участников исследовательской экспедиции (1860–1861) с юга на север Австралии, почти все члены которой, включая их, погибли.

3

Псевдоним Фортуне Ипполита Огюста Абрама-Дюбуа (1821–1891), французского детективного писателя, последователя Габорио.

4

Многоместная конная повозка.

5

Граф Биконсфильд – титул Бенджамина Дизраэли (1804–1881), британского премьер-министра и успешного литератора.

6

Имеется в виду Виктория со столицей в Мельбурне, в 1850 г. выделенная британскими властями из Нового Южного Уэльса.

7

Увеличенный по сравнению с так называемой визитной фотокарточкой формат снимка: примерно 10 × 15 см.

8

Ирландская национальная земельная лига – организация, занимавшаяся защитой прав фермеров перед крупными землевладельцами.

9

Первый и самый знаменитый роман (1878) Анны Кэтрин Грин (1846–1935) – американской писательницы, которую часто называют «матерью детективного романа».

10

Томас Де Квинси (1785–1859) – английский писатель, автор сатирического эссе «Убийство как одно из изящных искусств».

11

О мертвых или хорошо, или ничего (лат.).

12

Поль Гюстав Доре (1832–1883) – знаменитый французский художник, прежде всего известный как гравер, создатель экспрессивных, насыщенных иллюстраций к Библии, «Гаргантюа и Пантагрюэлю», «Дон Кихоту», «Божественной комедии» и т. д.

13

Акт 5, сцена 2. Пер. М. Лозинского.

«Тайна черного кэба» » Фергюс Хьюм » Классический детектив

Фергюс Хьюм
Тайна черного кэба

Глава 1
Что написали в «Аргусе»

Глава 2
Новые улики

Глава 3
Награда в сто фунтов стерлингов

Глава 4
Горби берется за дело

Глава 5
Миссис Хэйблтон рассказывает все

Глава 6
Горби делает новые открытия

Глава 7
Овечий король

Глава 8
Брайан направляется домой

Глава 9
Горби наконец-то доволен

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

«Тайна черного кэба» » Фергюс Хьюм » Классический детектив

Фергюс Хьюм Тайна черного кэба

Глава 1 Что написали в «Аргусе»

Глава 2 Новые улики

Глава 3 Награда в сто фунтов стерлингов

Глава 4 Горби берется за дело

Глава 5 Миссис Хэйблтон рассказывает все

Глава 6 Горби делает новые открытия

Глава 7 Овечий король

Глава 8 Брайан направляется домой

Глава 9 Горби наконец-то доволен

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

Фергюс Хьюм
Тайна черного кэба

Глава 1
Что написали в «Аргусе»

Глава 2
Новые улики

Глава 3
Награда в сто фунтов стерлингов

Глава 4
Горби берется за дело

Глава 5
Миссис Хэйблтон рассказывает все

Глава 6
Горби делает новые открытия

Глава 7
Овечий король

Глава 8
Брайан направляется домой

Глава 9
Горби наконец-то доволен