Рут Ренделл

Со смертью от Дун…

Ты разбила мне сердце. Я пишу это здесь не для того, чтобы ты прочла эти слова, Минна, поскольку это письмо никогда не будет отослано. Оно никогда не поблекнет и не рассыплется от твоего смеха, смеха твоих крохотных уст, строгих и сомкнутых, смеха, подобного звуку кимвалов…

Рассказать ли мне тебе о музе, что ожидает меня? Как мне хотелось, чтобы ты вошла вместе со мною под своды ее дворца… Там источники Геликона! Там вкусила бы ты пищу духа, хлеб прозы и вино поэзии. Ах, это вино, Минна… Эта розово-алая кровь трубадура!

Но нам никогда не бывать там, Минна, ибо вместо вина ты налила мне воды безразличия. В золото был завернут мой хлеб, но ты осыпала его черепками презрения.

Воистину, ты разбила мое сердце, как бокал вина о стену…

Глава 1

«Маргарита, Маргарита!». Мэтью Арнольд. Покинутый тритон[1]

– Мне кажется, вы принимаете все чересчур близко к сердцу, мистер Парсонс, – сказал Барден.

Он устал, к тому же собирался вечером сводить жену в кино. Кроме того, первым, что бросилось ему в глаза, когда Парсонс впустил его в комнату, были книги на стеллаже у камина. От одних названий даже самый хладнокровный человек почувствовал бы себя неуютно: «Палмер-отравитель», «Дело Мадлен Смит», «Три утонувшие невесты», «Знаменитые судебные процессы», «Громкие британские судебные процессы».

– Вам не кажется, что такое чтиво действует угнетающе?

– Мне интересен процесс расследования, – сказал Парсонс. – Это мое хобби.

– Вижу. – Барден собирался как можно скорее убраться отсюда. – Понимаете, нельзя сказать, что ваша жена действительно пропала. Она не вернулась за те полтора часа, что вы пробыли дома, и всё. Вдруг она пошла в кино? Я сам сейчас собираюсь туда с женой. Уверен, мы встретим ее на входе.

– Маргарет не поступила бы так, мистер Барден. Я ее знаю, а вы – нет. Мы женаты почти шесть лет, и ни разу еще я не возвращался в пустой дом.

– Давайте так. Я заеду к вам на обратном пути. Но готов поспорить – она к тому времени уже будет дома. – Он направился было к двери. – Давайте съездим на станцию, если хотите. Хуже не будет.

– Нет, я не поеду. Просто раз уж вы живете по дороге, и к тому же инспектор…

«И к тому же у вас выходной, – продолжил про себя Барден. – Будь я врачом, а не полицейским, мог бы брать левых пациентов. Готов поспорить, за деньги он ко мне не обратился бы».

Сидя в полупустом темном кинозале, инспектор думал: «Как странно. Нормальные, обычные жены, вроде миссис Парсонс, у которых всегда готов для мужа обед ровно в шесть вечера, не уходят из дому внезапно, не оставив записки».

– Ты вроде говорила, что это хороший фильм, – шепнул он жене.

– Ну, критикам он понравился.

– Ах, критикам…

Может, тут замешан другой мужчина. Но миссис Парсонс?.. Или, может быть, несчастный случай… Зря он не заставил Парсонса сразу же позвонить в участок.

– Милая, – сказал Барден. – Не могу я это смотреть. Оставайся, досмотри до конца. А я должен вернуться к Парсонсу.

– Жаль, что я не вышла за того журналиста. Он так ухаживал за мной!

– Серьезно? – сказал Барден. – Он по ночам домой не приходил бы и спал бы с газетой. Или с секретаршей редактора.

Он двинулся вверх по Табард-роуд, затем заставил себя дойти до викторианского дома, где жили Парсонсы. Окна были темны, шторы в большом «фонаре» на нижнем этаже не были задернуты. Порог выбелен, бронзовый бортик надраен до блеска. Миссис Парсонс всегда была старательной хозяйкой.

Или просто – была?

Парсонс отворил дверь прежде, чем инспектор успел постучать. Он по-прежнему был в своем аккуратном старомодном костюме с туго завязанным галстуком. Но лицо его было зеленовато-серым, как у того утопленника, которого Барден однажды видел в морге. Им пришлось тогда водрузить ему очки на распухший нос, чтобы помочь девушке опознать его…

– Она так и не вернулась, – сказал он. – Голос его осип, как от простуды; но, скорее всего, это было от страха.

– Давайте выпьем чаю, – сказал Барден. – Выпьем чаю и обсудим ситуацию.

– Я все прикидываю, что могло с нею случиться. Вокруг сплошные пустоши. Понятно, здесь же не город…

– Это все из-за ваших книг, – сказал Барден. – Это вредное чтиво. – Он снова посмотрел на блестящие обложки. На корешке одной книги на кроваво-красном фоне были изображены пистолеты и ножи. – Неспециалисту такого читать не стоит… Я могу воспользоваться вашим телефоном?

– Он в гостиной.

– Позвоню в участок. Может, есть какие-нибудь известия из больниц.

Гостиная казалась нежилой. С некоторым смятением инспектор отметил ее отполированное убожество. Он не увидел пока ни одного предмета обстановки, которому не стукнуло бы полвека. Барден бывал во всяких домах и старинную мебель узнавал с первого взгляда. Но эту мебель никто не назвал бы антикварной и не купил бы ради красоты. Она была просто старой. «Достаточно старой, чтобы стоить недорого, – подумал Барден, – и в то же время достаточно новой, чтобы быть дешевой». Засвистел чайник, и он услышал, как Парсонс хлопочет с чашками на кухне. Послышался звук посуды, бьющейся о старый бетонный пол. Он снова подумал, что с ума можно сойти в этих комнатах с высокими потолками, среди непонятных скрипов на лестнице и в чулане, да еще читая книги, полные ядами, кровью и смертью.

– Я заявил об исчезновении вашей жены, – сказал он Парсонсу. – В больницах ее нет.

Тот зажег свет в задней комнате, и Барден вошел следом за ним. С середины потолка светила слабая лампочка в бумажном абажуре. «Ватт шестьдесят», – подумал инспектор. Абажур направлял весь свет вниз, оставляя потолок с его лепниной в темноте. Углы затягивала еще более густая тень.

Парсонс поставил чашки на буфет – монументальное сооружение из красного дерева, больше похожее на фантастический деревянный дом, чем на предмет обстановки, со всеми своими ярусами, галереями и полочками. Барден уселся в кресло с деревянными подлокотниками и сиденьем, обтянутым коричневым вельветом. Линолеум холодил ноги сквозь толстые подошвы ботинок.

– У вас есть какие-нибудь мысли насчет того, куда могла уехать ваша жена?

– Я пытался думать об этом. Просто голову сломал. Ничего на ум не приходит.

– Друзья? Мать?

– Ее мать умерла. Друзьями здесь мы еще не обзавелись. Мы всего полгода как сюда переехали.

Барден помешал чай. На улице было душно и сыро. Но среди этих толстых стен и темноты казалось, что снаружи стоит вечная зима.

– Послушайте, – сказал он, – мне не хочется этого говорить, но все равно кому-то придется вас об этом спросить. Так что пусть лучше это буду я. Она не могла убежать с каким-нибудь другим мужчиной? Прошу прощения, но я обязан задать этот вопрос.

– Конечно. Я знаю, здесь обо всем этом написано, – Парсонс постучал по книжному шкафу. – Рутинный вопрос, верно? Но вы ошибаетесь. Только не Маргарет. Это просто смешно. – Он помолчал, но не рассмеялся. – Маргарет – порядочная женщина. Она проповедник без сана в уэслианской[2] церкви, что дальше по дороге.

«Незачем расспрашивать дальше, – подумал Барден. – Другие будут допрашивать его, рыться в его личной жизни, хочет он того или нет, если она не вернется домой с последним поездом или автобусом».

– Полагаю, вы уже осмотрели дом? – спросил инспектор.

Он ездил по этой дороге два раза в день в течение года, но так и не запомнил, три или четыре этажа в том доме, где он сейчас находился. Его полицейский мозг пытался собрать воедино картинки, отщелканные сетчаткой его полицейского глаза. Эркерное окно на первом этаже, два раздвижных окна над ним и… да, два окна поменьше над ними под шиферными веками крыши. Уродливый дом, подумал он. Уродливый и жутковатый.

– Я посмотрел в спальнях, – сказал Парсонс. Он перестал расхаживать, и щеки его порозовели от надежды. Но страх снова стер с них румянец, когда он сказал: – А вдруг она в мансарде? Вдруг у нее голова закружилась?

«Вряд ли она осталась бы там, если бы у нее просто голова закружилась, – подумал Барден. – Тут пахнет как минимум инсультом».

– Надо пойти посмотреть, – сказал он. – Я думал, вы уже там были.

– Я звал ее. Мы туда почти не ходим никогда. Те комнаты нежилые.

– Идемте, – сказал Барден.

В коридоре свет был еще более тусклым, чем в столовой. Маленькая лампочка блекло освещала розоватые тканые ковровые дорожки, линолеум с узором под паркет в темных и светло-коричневых тонах. Парсонс шел впереди, Барден – следом за ним. Они поднялись наверх по крутой лестнице. Дом был большим, но построенным плохо и из плохих материалов. На первую лестничную площадку открывались четыре хлипкие филенчатые двери без окантовки. Эти простые фанерные прямоугольники напоминали Бардену наглухо зашитые окна старых домов.

– Я-то смотрел в спальнях, – сказал Парсонс. – Господь милосердный, а она, может, лежит совсем беспомощная наверху!..

Он указал на узкий лестничный пролет без ковровой дорожки, и Барден отметил, что он сказал «господь милосердный», а не «господи» или «боже мой», как сказали бы другие.

– Я только что вспомнил, что на чердаке нет лампочек. – Парсонс зашел в переднюю спальню и вывернул лампочку из центральной люстры. – Ступайте осторожнее, – сказал он.

На лестнице было темно, хоть глаз выколи. Барден распахнул дверь. Он был почти уверен, что они найдут ее на полу, и ему хотелось обнаружить ее как можно скорее. Пока они поднимались по лестнице, он все думал, какое будет лицо у Вексфорда, когда он скажет ему, что она все время лежала здесь.

На чердачном этаже было промозгло-сыро и припахивало камфарой. Обстановки в мансарде не было почти никакой. Барден смог рассмотреть лишь контуры кровати. Парсонс наткнулся на нее, потом встал на хлопчатобумажное стеганое покрывало, чтобы ввинтить лампочку в патрон. Она, как и те, что были внизу, давала недостаточно света, который, пробиваясь сквозь перфорированный абажур, расцвечивал потолок и некрашеные стены желтоватыми точками. На окне не было штор. Яркая холодная луна вплыла в черный квадрат окна и снова исчезла под фестончатым краем облака.

– Тут ее нет, – сказал Парсонс. Его ботинки оставили пыльный отпечаток на белом покрывале, окутывавшем постель как саван.

Барден приподнял его край и заглянул в постель – единственный предмет мебели в комнате.

– Посмотрим в другой комнате, – сказал он.

Снова Парсонс утомительно, раздражающе медленно вывинтил лампочку. Теперь только холодный свет из окна освещал им путь в другую чердачную комнату. Она была меньше, но с большим количеством мебели. Барден открыл сервант и откинул крышки двух сундуков. Парсонс не сводил с него глаз – может, думал о своем так называемом хобби и о том, что может оказаться в сундуках. Но они были забиты книгами, старыми книгами вроде тех, что можно встретить на букинистических развалах.

Сервант был пуст, обои в комнате отставали от стен, но пауков не обнаружилось. Миссис Парсонс была старательной хозяйкой.

– Половина одиннадцатого, – сказал Барден, глянув на часы. – Последний поезд придет не раньше часа ночи. Она может приехать на нем.

– Она никуда не поехала бы поездом, – упрямо ответил Парсонс.

Они снова спустились по лестнице вниз, остановившись только чтобы ввернуть лампочку в передней спальне. Было что-то зловещее и пугающее в лестничном колодце, и ощущение это было привязчивым. «Наверное, из-за более яркого света», – подумал Барден. Когда они спустились вниз, он мимолетно подумал об этой женщине, о том, как она здесь жила, хлопотала по дому, пытаясь хоть чем-то украсить этот мир грязно-темных деревянных панелей и уродливо бугрящегося линолеума.

– Не знаю, что и делать, – сказал Парсонс.

Бардену не хотелось возвращаться в крошечную столовую с громоздкой мебелью и остывшими остатками чая в двух чашках. Сейчас Джин уже должна была вернуться из кино.

– Можно попробовать обзвонить ее церковных друзей, – сказал он, тихонько направляясь к парадной двери.

Если бы Парсонс знал, сколько в полиции получают сообщений о пропавших женщинах и как мало, какой ничтожный процент их они находят – мертвыми в полях или расчлененными в ящиках…

– В такой поздний час?

Парсонс был почти шокирован, словно даже в критической ситуации нарушать правила приличий и звонить позже девяти вечера нельзя.

– Примите пару таблеток аспирина и попытайтесь уснуть, – сказал Барден. – Если что-то узнаете – перезвоните мне. Я сообщил в участок. Больше мы ничего сделать не можем. Они сразу дадут вам знать, как только у них появится какая-нибудь информация.

– А как насчет завтрашнего утра?

«Будь он женщиной, – подумал Барден, – он умолял бы меня остаться. Вцепился бы в меня и просил – не бросай меня!»

– Я загляну к вам по дороге в участок, – сказал он.

Парсонс не закрывал двери, покуда Барден не доехал до середины улицы. Он один раз оглянулся, увидел растерянное бледное лицо и слабый свет из прихожей, падавший на бронзовые ступени. Он ничем не мог утешить этого человека. Просто помахал ему рукой.

Улицы были пустынны, полны почти ощутимой ночной сельской тишины. Возможно, она сейчас была на станции, виновато сбегала с платформы по деревянной лестнице, лихорадочно сочиняя алиби. «Хорошо, если бы так», – подумал Барден, вспоминая о человеке, ждавшим ее дома на грани надежды и паники.

Хотя ему было не по пути, он заглянул на угол Табард-роуд и посмотрел на Хай-стрит. Отсюда было видно все вплоть до начала Стауэртон-роуд, откуда от подъезда «Оливы и голубки» отъезжали последние машины. Рыночная площадь была пуста, лишь влюбленная парочка стояла на мосту через Кингсбрук. В этот момент между соснами на горизонте появился стауэртонский автобус. Он снова исчез, нырнув в низину перед мостом. Влюбленные, взявшись за руки, побежали к остановке в центре рыночной площади, когда автобус выехал к бывшим стойлам. На остановке никто не сошел. Барден вздохнул и пошел домой.

– Она не вернулась, – сказал он жене.

– Очень странно, Майк. По мне, она в последнюю очередь могла бы убежать с другим мужчиной.

– Не на что смотреть?

– Не совсем чтобы так, – сказала Джин. – Она выглядела такой… ну, строгой. Туфли на низком каблуке, скромный перманент, заколки… Ну, ты понимаешь. Ты наверняка видел ее.

– Наверное, – сказал Барден. – Я не запомнил.

– Но серой мышкой я бы ее не назвала. У нее было любопытное старомодное личико, вроде тех, которые встречаются на старых снимках в семейных альбомах. Это лицо могло бы тебе не понравиться, но ты бы его не забыл, Майк.

– Ну, а я вот взял и забыл, – сказал Барден. – Он отмел в сторону мысли о миссис Парсонс, и они заговорили о фильме.

Глава 2

И никогда уже больше не появилась. Уолт Уитмен. Из колыбели, бесконечно баюкавшей[3]

Барден, привычный к критическим ситуациям, высыпался быстро. Даже здесь, в городке с базаром два раза в неделю, который после Брайтона должен был показаться ему скучным, уголовная полиция редко сидела без дела.

Телефон зазвонил в семь утра.

– Барден слушает.

– Это Рональд Парсонс. Она не вернулась. И мистер Барден, она не взяла пальто.

Был конец мая, весь месяц выдался холодным, ветреным и дождливым. Пронзительный ветер шевелил занавески в его спальной. Инспектор сел.

– Вы уверены? – спросил он.

– Я не мог уснуть. Я начал перебирать ее вещи, и я уверен, что она не брала пальто. У нее их всего три – плащ, зимнее пальто и то, в котором она работает в саду.

Барден предположил, что она могла надеть костюм.

– У нее только один комплект, – для Парсонса употребление старомодных словечек было характерным. – Он висит у нее в шкафу. Я думаю, она ушла в хлопчатобумажном платье, новом. – Он помолчал и прокашлялся. – Она только что пошила его.

– Сейчас оденусь, – сказал Барден. – Я заберу вас через полчаса, и мы поедем в участок.

Парсонс был побрит и полностью одет. Его маленькие глазки расширились от ужаса. Чашки, из которых они вчера пили чай, были вымыты и сушились на самодельной сушке из деревянных штырьков. Бардена поражала врожденная привычка к респектабельности, которая даже в критический момент жизни заставляла этого человека приводить в порядок себя и дом.

Инспектор попытался заставить себя не осматривать маленькую норку, называемую здесь кухней, не смотреть на угольный нагревательный котел в углу, старинную газовую плиту на кривых ножках, стол, покрытый зеленой клеенкой. Здесь не было ни посудомоечной машины, ни холодильника. Из-за облупившейся краски противного ржавого цвета она казалась грязной. И только пристально присмотревшись, когда Парсонс отвернулся, Барден увидел, что кухня была фанатично, трогательно чиста.

– Вы готовы? – спросил он. – Парсонс запер заднюю дверь большим ключом. На фоне потрескавшейся пятнистой плитки было видно, как дрожит его рука. – Вы взяли фотографию?

– Она у меня в кармане.

Проходя через столовую, Барден снова увидел те самые книжки. Названия бросались в глаза с кричащих желтых, красных и черных обложек. Теперь, утром, когда она не вернулась, Барден подумал – а вдруг Табард-роуд встанет в один ряд со зловещими Хиллтоп-кресент или Риллингтон-плейс? Вдруг однажды история исчезновения Маргарет Парсонс появится под одной из таких суперобложек, и лицо его спутника будет смотреть с фронтисписа? Как правило, у убийцы лицо самого обычного человека. Куда проще, если бы на его лбу стояла видимая всему миру каинова печать! Но Парсонс?.. Он мог бы ее убить, он был хорошо в этом начитан – все эти руководства к убийству свидетельствовали против него. Однако теория и практика – две большие разницы. Барден выбросил из головы все свои домыслы и пошел следом за Парсонсом к парадной двери.

Кингсмаркхэм проснулся и начинал суетиться. Магазины еще не открылись, но автобусы уже два часа как ходили. Порой солнце бросало на город бледный луч, затем снова исчезало за облаками – белыми или дождливо-сизоватыми. Очередь на автобусы тянулась почти до моста; люди спешили к остановкам в одиночку или парами, прикрыв головы шляпами и вооружившись на всякий случай зонтиками по давней привычке, привитой часовыми ежедневными поездками в Лондон.

Барден подъехал к перекрестку и подождал, пока по главной дороге не проедет оранжевый тягач.

– Как будто ничего и не произошло, – сказал Парсонс.

– Тем лучше. – Барден свернул налево. – Это поможет вам сохранить чувство меры.

Полицейский участок находился, можно сказать, на въезде в город, как бастион или предостерегающий знак. Здание было новым, белым и квадратным, как мыльная упаковка, и к тому же тут и там расписанным полосами и раскрашенным в цвета мыльной упаковки. На фоне древних арок высоких вязов, всего в нескольких ярдах от дома времен поcледнего Регентства, оно выделялось своей белизной и лоском, как мусор после праздника на деревенской лужайке.

Завершение постройки полицейского участка и перевод Бардена в Кингсмаркхэм совпали, но порою вид этого здания до сих пор его шокировал. Он посмотрел на Парсонса, когда они перешагнули порог. Вдруг на его лице появится страх убийцы? Или опасливость простого обывателя? Но тот был просто в ступоре.

Не в первый раз это место раздражало Бардена. Люди ожидали увидеть сосновую мебель и линолеум, зеленое сукно и гулкие коридоры. Такая обстановка одновременно подавляла преступника и успокаивала невинного человека. А здесь были мрамор и плитка со случайным узором вроде нефтяных пятен, доска с прозрачными боксами для извещений, большая черная стойка, отделявшая параболой половину приемной, – и все это ради того, чтобы над всем царили порядок и гармония структуры. Словно личная судьба мужчин и женщин, заходивших через вращающиеся двери, значила меньше, чем безупречные отчеты главного инспектора Вексфорда.

Барден оставил совершенно растерянного Парсонса между фикусом и ложкообразным креслом – этакой губчатой структурой цвета красной микстуры от кашля. «Как же нелепо, – подумал он, стуча в дверь Вексфорда, – было строить такую цементную шкатулку с сюрпризом среди спокойных жилых домов Хай-стрит».

Вексфорд ответил «войдите», и Барден толкнул дверь.

– Мистер Парсонс ждет снаружи, сэр.

– Хорошо, – Вексфорд глянул на часы. – Я приму его.

Он был выше Бардена, грузен, но не толст. Ему было пятьдесят два года – просто образец для актера, играющего полицейское начальство. Он родился в Помфрете, дальше по дороге, большую часть жизни провел в этой части Сассекса, был знаком с большинством здешнего народа и достаточно хорошо знал местность, так что ярко-желтая карта на стене висела только ради украшения.

Вошел Парсонс. Вид у него был нервный, взгляд – бегающий и настороженный, и в нем скрывалось какое-то упрямство, словно он знал, что его гордость будет уязвлена, и готовился защищать ее.

– Очень тревожная для вас ситуация, – сказал Вексфорд, не подчеркивая ни единого слова, ровно и четко. – Инспектор Барден говорит, что вы не видели жену со вчерашнего утра.

– Это так. – Парсонс достал из кармана фотографию жены и положил на стол Вексфорда. – Это она, Маргарет. – Он дернул головой в сторону Бардена. – Инспектор сказал, что вы захотите ее увидеть.

На снимке была моложавая женщина в хлопчатобумажной блузке и широкой сборчатой юбке. Она стояла – напряженно, руки по швам – в саду Парсонсов, натянуто улыбаясь во весь рот, стоя лицом к свету, и вид у нее был встрепанный, запыхавшийся, словно ее оторвали от какой-то рутинной домашней работы – возможно, мытья посуды – и она сорвала фартук, вытерла руки и бросилась по дорожке к мужу, который поджидал ее с фотоаппаратом. Глаза ее были прищурены, а углы губ подняты так, словно она и вправду ждала, что вот сейчас вылетит птичка. В ней не было ничего от той изящной миниатюры, которую описала ему Джин.

Вексфорд посмотрел на фото и спросил:

– А получше найти нельзя было?

Парсонс прикрыл снимок рукой, словно его осквернили. Он выглядел так, словно готов был взорваться яростью, но сказал только:

– Мы не привыкли делать портреты в фотоателье.

– А на паспорт?

– Я не могу позволить себе выходных за границей.

Парсонс говорил резко. Он окинул быстрым взглядом подъемные жалюзи, жалкий рубчатый коврик, кресло Вексфорда с обивкой из лилового твида, словно все это было свидетельством личного достатка, а не довеском к званию.

– Мне нужно описание вашей жены, мистер Парсонс, – сказал Вексфорд. – Присядьте, пожалуйста.

Барден вызвал молодого Гейтса, и тот стал печатать одним пальцем на маленькой серой пишущей машинке.

Парсонс сел. Он заговорил – медленно, стыдливо, словно его попросили открыть наготу своей жены.

– У нее светлые волосы. Светлые кудрявые волосы и очень светлые голубые глаза. Она хорошенькая. – Он с упрямством посмотрел на Вексфорда, и Барден подумал, понимает ли он, как неказисто она смотрится на его фотографии. – Я считаю ее хорошенькой. У нее высокий лоб. – Он коснулся своего узкого лба. – Она не очень высокая, около пяти футов и одного или двух дюймов.

Вексфорд рассматривал снимок.

– Стройная? Хорошо сложена?

Парсонс заерзал в кресле.

– Думаю, хорошо. – На его бледных щеках появился стыдливый румянец. – Ей тридцать лет. Исполнилось несколько месяцев назад, в марте.

– Как она была одета?

– В зелено-белое платье. Да, белое в зеленый цветочек и желтый кардиган. Да, еще в сандалии. Она никогда не носит носки летом.

– Сумочка?

– Маргарет никогда не носит сумочку. Понимаете ли, она не курит и не красится. Ей сумочка незачем. Только кошелек и ключи.

– Какие-нибудь особые приметы?

– Шрам после удаления аппендикса, – снова зарделся Парсонс.

Гейтс вытащил лист из машинки, и Вексфорд просмотрел его.

– Расскажите мне о вчерашнем утре, мистер Парсонс, – сказал он. – Как выглядела ваша жена? Она была возбуждена? Встревожена?

Парсонс уронил руки на разведенные колени. Это был жест отчаяния. Отчаяния и раздражения.

– Все было как обычно, – сказал он. – Я ничего не заметил. Понимаете ли, она не эмоциональная женщина. – Посмотрел на свои ботинки и повторил: – Все было как обычно.

– О чем вы разговаривали?

– Не знаю. О погоде… Мы мало разговариваем. Мне надо было идти на работу в половине девятого – я работаю в «Саузерн уотер борд» в Стауэртоне. Я сказал, что погода хорошая, и она ответила – да, но солнце слишком яркое. Это к дождю, так что такая погода долго не простоит. Она была права: дождь лил все утро.

– Вы отправились на работу. Как именно? Автобусом, поездом, машиной?

– У меня нет машины…

Поскольку вид у него был такой, словно он собирается перечислить все, чего у него нет, Вексфорд быстро спросил:

– Значит, автобусом?

– Я всегда езжу автобусом в восемь тридцать семь с рыночной площади. Я попрощался с нею. Она не стала провожать меня до двери. Но это ничего не значит. Маргарет никогда меня не провожает. Она мыла посуду.

– Она не говорила вам, что собирается делать днем?

– Думаю, как обычно, – пройтись по магазинам и заняться домашними делами. Ну, вы понимаете. – Он помолчал, затем внезапно сказал: – Она никогда не пошла бы на самоубийство. У нее даже мыслей таких не было. Маргарет никогда бы не покончила с собой. Она верующая женщина.

– Хорошо, мистер Парсонс. Попытайтесь успокоиться и не волнуйтесь. Мы сделаем все, чтобы найти ее…

Вексфорд задумался, и на лице его проявилась досада, которую Парсонс тут же истолковал в своем духе. Он вскочил, весь дрожа.

– Я знаю, о чем вы думаете! – вскричал он. – Думаете, это я убил ее! Я знаю, как у вас мозги устроены! Я читал!

Барден попытался сгладить ситуацию.

– Мистер Парсонс в каком-то смысле знаток преступлений, сэр.

– Преступлений? – Брови Вексфорда поползли вверх. – Каких таких преступлений?

– Мы отвезем вас домой, – сказал Барден. – Я возьму отгул на день. Вызовите врача и попросите у него что-нибудь, чтобы заснуть.

Парсонс вышел, двигаясь дергано, как паралитик, и из окна Барден видел, как тот садится в машину рядом с Гейтсом. Магазины уже открывались, и хозяин фруктового магазина на той стороне дороги ставил над окнами навесы в ожидании ясного дня. Будь это обычная среда, обычный день недели, думал Барден, Маргарет Парсонс сейчас уже стояла бы на коленях и полировала бы ступеньки до блеска, или, распахнув окна, проветривала бы пахнущие плесенью комнаты. Где она теперь – проснулась в объятиях любовника или лежит в месте последнего своего упокоения?

– Да свалила она от него, Майк, – сказал Вексфорд. – Так мой старик говорил о женщинах, что сбегали от мужей. Свалила. Но все равно лучше провести стандартную проверку. Можете сами это сделать, вы же знаете ее в лицо.

Барден взял фото и сунул в карман. Сначала он отправился на станцию, но билетный контролер и кассиры были уверены, что миссис Парсонс к ним не заходила. Однако женщина из газетного киоска сразу ее узнала по снимку.

– Странное дело, – сказала она. – Миссис Парсонс всегда приходит платить за газеты по вторникам. Вчера был вторник, но я уверена, что не видела ее… Подождите минуту, мой муж был здесь после обеда. – Джордж! – крикнула она. – Подойди на секундочку!

Хозяин киоска, выйдя с задней стороны, открыл свой гроссбух и провел пальцем по одной из страниц.

– Нет, – сказал он. – Она не заходила. Две задолженности. – С любопытством посмотрел на Бардена, жаждая объяснений. – Странно… Она всегда платила в срок, точно, как часы.

Барден вернулся на Хай-стрит, чтобы начать опрос по магазинам. Он вошел в большой супермаркет и подошел к кассе. Женщина за аппаратом сидела, ничего не делая, загипнотизированная фоновой музыкой. Когда Барден показал ей снимок, она словно бы резко очнулась. Да, она знает миссис Парсонс по имени и очень хорошо – в лицо. Постоянная покупательница, вчера заходила, как обычно…

– Было около половины одиннадцатого, – сказала кассир. – Она всегда приходит в одно и то же время.

– Она с вами разговаривала? Вы не помните, что она говорила?

– Ну вы и спросили… Подождите минуточку, постараюсь вспомнить… Ах да. Я сказала, что никогда не знаешь, чем угодить мужу, а она сказала – да, салатом не обойдешься, особенно когда на улице мокро. Она сказала, что купила отбивные, их и приготовит, а я вроде посмотрела на ее покупки, что были у нее в корзине. Но она сказала, что нет, отбивные она купила еще в понедельник.

– А вы не помните, во что она была одета? В зеленое платье и желтый кардиган?

– Нет, точно нет. Вчера утром все покупатели были в плащах… Минуточку, припоминаю! Она сказала: «Обалдеть как льет!» Я запомнила потому, что она сказала «обалдеть», прямо как школьница. Она сказала: «Надо на голову что-нибудь надеть», а я ответила: «Почему бы не купить накидку?» Она сказала, что глупо покупать накидку в мае. Но все же купила ее. Я точно знаю, потому что пробивала ее отдельно. Я уже тогда пробила ей покупки.

Она вышла из кассы и повела Бардена к стеллажу со сваленными в кучу прозрачными накидками на голову – розовыми, голубыми, абрикосовыми и белыми.

– На самом-то деле от дождя они не спасают, – доверительно сказала она. – От ливня не спасут, если вы меня понимаете. Но они симпатичнее полиэтиленовых. Ярче. Миссис Парсонс взяла розовую. Я сказала, что она подходит к ее розовому джемперу.

– Большое вам спасибо, – сказал Барден. – Вы очень помогли мне.

Он поспрашивал в магазинах между супермаркетом и Табард-роуд, но никто не припомнил миссис Парсонс. На самой Табард-роуд соседи были просто потрясены новостью, но ничем не могли помочь. Миссис Джонсон, соседка Маргарет Парсонс, видела, как та выходила из дому вскоре после десяти и вернулась без четверти одиннадцать. Затем где-то около двенадцати она была у себя на кухне и видела в окно, как миссис Парсонс выходила в сад и повесила на бельевой веревке на прищепках две пары носков. Через полчаса она услышала, как входная дверь у Парсонсов открылась и тихо закрылась. Но это ничего не значило. Молочник всегда опаздывает – они уже жаловались по этому поводу, – и она могла просто забирать с порога свои бутылки.

На углу Табард-роуд в аукционном зале вчера была распродажа. Барден выругался про себя – значит, у тротуаров было припарковано вдвое больше машин, чем обычно. Так что с нижних этажей никто противоположной стороны улицы увидеть не мог, поскольку машины там стояли впритирку.

Инспектор попытался узнать что-нибудь в автобусном парке и даже на всякий случай попытал удачи в фирмах по аренде автомобилей – и остался ни с чем. Полный зловещих предчувствий, он медленно возвращался в участок. Самоубийство можно было полностью исключить. Если вы намерены покончить с собой, то не будете весело обсуждать, что вы собираетесь приготовить мужу на ужин, и не пойдете на свидание с любовником без пальто и сумочки.

Тем временем Вексфорд обыскал дом Парсонсов от уродливой кухоньки до двух комнат на чердачном этаже. В одном из ящиков туалетного столика миссис Парсонс он нашел две фланелетовые[4] ночные сорочки, поношенные и выцветшие, но аккуратно сложенные, одну ночную сорочку из набивного ситца, а четвертая, помятая и, видимо, использовавшаяся пару ночей, лежала на двуспальной кровати под подушкой у стены. Парсонс сказал, что у его жены больше не было ночного белья, а ее синий шерстяной халат с темно-синей тесьмой по-прежнему висел на крючке за дверью спальни. У нее не было летнего халата и имелась всего пара тапочек. Вексфорд нашел их в шкафу в столовой. Они были аккуратно сложены носком к пятке.

Похоже, Парсонс был прав насчет кошелька и ключа. Их так нигде и не нашли.

Зимою дом отапливался только при помощи двух каминов, а вода нагревалась кипятильником. Вексфорд послал Гейтса осмотреть камины и порыться в мусорном баке. Последний раз его опорожняла в понедельник муниципальная служба Кингсмаркхэма, но нигде не было даже следа пепла. В столовой решетку камина прикрывала газета, слегка присыпанная сажей, от 15 апреля.

Парсонс сказал, что выдал жене в прошлую пятницу пять фунтов на хозяйство. Насколько он знал, с прошлой недели у нее сэкономленных денег не оставалось. Гейтс, обыскав посудный шкаф, нашел на одной из полок две скатанных в трубочку фунтовых купюры в жестянке из-под какао. Если миссис Парсонс получила всего пять фунтов в пятницу и на эти деньги закупила еду для себя и мужа на четыре-пять дней, оставив два фунта на конец недели, то, похоже, в ее пропавшем кошельке в лучшем случае могло быть несколько шиллингов.

Вексфорд надеялся найти ежедневник, записную книжку или письмо, которое могло бы ему хоть чем-то помочь.

На бронзовой полочке для писем в столовой рядом с камином были только счет за уголь, письмо от фирмы по установке центрального отопления (в конце концов, миссис Парсонс могла иметь свои мечты?), два купона на мыло и смета от поставщика на штукатурку и устранение потеков на кухонной стене.

– У вашей жены совсем нет никаких родственников, мистер Парсонс? – спросил Вексфорд.

– Только я. Нам хватало друг друга. Маргарет с трудом заводила… заводит друзей. Я вырос в детском доме, а когда Маргарет потеряла мать, она жила у тетки. Но ее тетка умерла, когда мы познакомились.

– Где это было, мистер Парсонс? В смысле, где вы встретились.

– В Лондоне. В Болхэме. Маргарет преподавала в подготовительной школе, а я снимал комнату в доме ее тетки.

Вексфорд вздохнул. Болхэм! Ареал поиска расширялся. Но все равно никто не поедет за сорок миль без пальто или сумочки. Он решил пока оставить Болхэм в покое.

– В понедельник вечером никто не звонил вашей жене? Она не получала никакого письма вчера утром?

– Никто не звонил, не приходил, и не было никаких писем. – Парсонс словно бы гордился своей пустой жизнью, как будто она была свидетельством респектабельности. – Мы сидели и разговаривали. Маргарет вязала. Кажется, некоторое время она разгадывала кроссворд. – Он открыл шкафчик, где лежали тапочки, и достал с верхней полки вязанье на четырех спицах синей нитью. – Закончит ли она его когда-нибудь… – сказал он, сжал шерстяной клубок и стиснул спицы в ладони.

– Не беспокойтесь, – с ложной искренностью и надеждой сказал Вексфорд. – Мы найдем ее.

– Если вы закончили в спальне, я бы пошел и снова лег. Доктор дал мне снотворное.

Вексфорд послал за своими сотрудниками, какие будут под рукой в участке, и отправил их обыскивать пустые дома в Кингсмаркхэме и окрестностях, еще уцелевшие поля между Хай-стрит и Кингсбрук-роуд, а днем и сам Кингсбрук. Они отложили обследование водоемов до закрытия магазинов, чтобы люди разошлись по домам, но все равно на мосту собралась толпа, которая пялилась через парапет на возившихся в грязи полицейских. Вексфорд, который особенно ненавидел это омерзительное любопытство, эту страсть к жутким зрелищам, едва скрывающуюся за маской сочувствия, смерил их злым взглядом и попытался уговорить разойтись, но они все равно возвращались по двое-трое. Наконец, на закате, когда сотрудники полиции прошли далеко на север и юг от города, он приказал прекратить поиски.

Тем временем Рональд Парсонс, накачанный амиталом натрия, заснул на своем бугристом матрасе. Первый раз за полгода пыль начала покрывать туалетный столик, железную каминную полку и линолеум.

Глава 3

Смотрят в грядущее Томас Гуд. Мост вздохов[5]

Утром в среду курьер пекаря, недавно принятый на работу, заехал на ферму, расположенную по пути из Кингсмаркхэма в Помфрет, владельцем которой был некий Прюэтт. Там никого не оказалось, так что он оставил большую буханку белого и маленькую черного на подоконнике и пошел назад к своему фургону, не закрыв за собой ворота.

В них ткнулась мордой корова. Ворота распахнулись. Остальное стадо, с десяток коров, последовало за нею и потопало прочь по извилистой тропинке. К счастью для мистера Прюэтта (поскольку дорога, по которой они шли, была проселком), их внимание привлекли заросли осота на опушке маленького леска. Одна за другой они побрели через опушку, сгрудились у осота и стали его жевать, постепенно уходя в заросли. Шиповник тут был густой, а лес – темный. Осота и сочной травы больше не было. Заблудившиеся и испуганные, коровы стояли на месте и мычали, зовя на помощь.

Тут, в лесу, пастух Прюэтта их и нашел – а также труп миссис Парсонс. И было это в половине второго.

В два Вексфорд и Барден уже приехали на место в машине Бардена, а Брайант и Гейтс привезли доктора Крокера и двух фотографов. Прюэтт и пастух, Байсаут, воспитанные криминальными телесериалами, ничего не трогали, и Маргарет Парсонс лежала так, как Байсаут ее нашел, – комком мокрой материи, с желтым кардиганом, натянутым на голову.

Барден отодвинул ветки, чтобы они с Вексфордом смогли подойти поближе, и полицейские остановились возле трупа. Миссис Парсонс лежала возле ствола боярышника высотой примерно в восемь футов. Сучья, торчавшие наружу и вниз, как спицы зонтика, создавали почти непроницаемый круглый навес.

Вексфорд наклонился и осторожно поднял кардиган. У нового платья вырез на спине был ниже. Шею охватывала багровая полоса, словно тонкая резинка.

Барден заглянул в голубые глаза, которые словно уставились на него в ответ. Джин сказала – старомодное личико, лицо, которого не забудешь. Но он забудет его, как забывал все такие лица. Никто не произнес ни слова. Тело сфотографировали с различных ракурсов, доктор обследовал шею и распухшее лицо. Затем он закрыл ей глаза, и Маргарет Парсонс перестала смотреть на них.

– Ах ты… – сказал Вексфорд. – Ах ты… – Он медленно покачал головой. Действительно, больше сказать было нечего.

Через мгновение он опустился на колени и пошарил в прошлогодних листьях. В пещерке из тонких изогнутых ветвей было тесно и неприятно, но ничем не пахло. Вексфорд подхватил тело под мышки и перевернул его, ища кошелек и ключи. Барден увидел, что он что-то поднял с земли. Это была полусгоревшая спичка.

Они вышли из-под боярышникового навеса на свет, если можно так сказать, и Вексфорд спросил Байсаута:

– Сколько здесь пробыли коровы?

– Часа три с гаком, сэр.

Вексфорд многозначительно глянул на Бардена. Лесная почва была вытоптана напрочь, а голая земля заляпана коровьим навозом. Если тут и были следы борьбы, коровы Прюэтта затоптали все это еще до ланча. Вексфорд отправил Брайанта и Гейтса пошарить в лабиринте полных комаров зарослей ежевики, а они с Барденом вернулись к машине вместе с фермером. Мистер Прюэтт принадлежал к породе так называемых фермеров-джентльменов, и его начищенные сапоги для верховой езды, сейчас несколько заляпанные, были всего лишь принадлежностью образа. Приталенный пиджак табачного цвета с кожаными накладками на локтях был сшит по заказу.

– Кто пользуется этой дорожкой, сэр?

– У меня по ту сторону дороги на Помфрет пасется стадо джерсийских коров, – сказал Прюэтт; акцент у него был скорее аристократический, чем сельский. – Байсаут гоняет их туда утром и назад днем по этой самой тропинке. Иногда трактор заезжает…

– А влюбленные парочки?

– Бывают случайные машины, – с отвращением сказал Прюэтт. – Конечно, это частная дорога, как подъезд к вашему личному гаражу, старший инспектор, но в наши дни никто не уважает чужой собственности. Не думаю, чтобы кто из местных парней и девушек ходил сюда пешком. Здешние поля куда, скажем, приятнее. Но машины сюда порой заезжают. Машину можно загнать под эти нависающие ветви, так что ночью можно пройти прямо рядом и не заметить.

– А вы не замечали каких-нибудь незнакомых следов от шин со вторника, сэр?

– Да ладно вам! – Прюэтт махнул не слишком мощной рукой в сторону проселка, и Барден понял, что он имеет в виду. Проселок по сути дела раскатали колесами в широкую дорогу. – Трактора ездят туда-сюда, скот топчется…

– Но у вас есть машина, сэр. Странно, что при таком движении никто не заметил ничего необычного.

– Не забывайте – эта дорога только для въезда и выезда. Никто тут поблизости не ошивается. У моих людей полно работы. Они хорошие ребята, и они с ней справляются. В любом случае можете вычеркнуть нас с женой – мы были в Лондоне с понедельника до нынешнего утра, да и пользуемся мы по большей части передним подъездом. Этот проселок – просто чтобы срезать путь, старший инспектор. Он хорош для тракторов, но моя машина тут забуксует. – Он помолчал, затем резко добавил: – Когда я в городе, мне плевать, если меня принимают за работягу.

Вексфорд осмотрел проезд и нашел только раскисшую, изрытую колеями дорогу, зигзагом расчерченную следами тракторных шин и испещренную глубокими круглыми коровьими следами. Он решил отложить разговор с четырьмя работниками Прюэтта и девушкой – начинающим агрономом – до тех пор, пока не будет установлено время смерти миссис Парсонс.

Барден вернулся в Кингсмаркхэм, чтобы передать новости Парсонсу, поскольку они были знакомы. Тот открыл дверь с тупым видом. Двигался он, как сомнамбула. Когда Барден, стоя в столовой, среди всех этих жутких книг сухо рассказал ему о смерти жены, Парсонс ничего не ответил, лишь закрыл глаза и пошатнулся.

– Я позову миссис Джонсон, – сказал Барден. – Пусть она приготовит вам чаю.

Парсонс только кивнул. Он отвернулся и уставился в окно. С чувством, близким к ужасу, инспектор увидел, что носки до сих пор висят на веревке.

– Я бы хотел немного побыть один.

– Все равно, я скажу ей. Она придет попозже.

Вдовец двинулся прочь, шаркая тапками цвета хаки.

– Хорошо, – сказал он. – Вы очень добры.

Вернувшись в участок, Барден застал Вексфорда за столом. Тот рассматривал сгоревшую спичку.

– Знаете, Майк, – задумчиво сказал он, – впечатление такое, что кто-то ее зажег, чтобы получше рассмотреть убитую. Значит, было уже темно. Кто-то держал спичку, пока та не обожгла ему пальцы.

– Байсаут?

Вексфорд покачал головой.

– Тогда было достаточно светло. Нет, кто бы ее ни зажигал, он хотел удостовериться, что не оставил за собой ничего подозрительного, что могло бы его изобличить.

Старший инспектор положил обгорелый кусочек дерева в конверт.

– Как Парсонс принял известие? – спросил он.

– Трудно сказать. Такое ведь всегда вышибает из колеи, даже если готов к нему. Доктор так накачал его снотворным, что он вряд ли понял все до конца.

– Крокер сейчас проводит вскрытие. Предварительное судебное разбирательство в десять утра в субботу.

– Крокер может установить время смерти, сэр?

– Вторник. Это я и сам мог ему сказать. Ее должны были убить между половиной первого и… когда, вы говорите, Парсонс позвонил вам вечером во вторник?

– Ровно в половине восьмого. Мы собирались в кино, и я следил за временем.

– Значит, между половиной первого и половиной восьмого вечера.

– Это возвращает меня к моей теории, сэр.

– Поделитесь. У меня ни одной.

– Парсонс сказал, что вернулся в шесть, но его никто не видел. То, что он дома, стало известно, когда он позвонил мне в половине восьмого…

– Хорошо, слушаю. Только выгляните наружу и попросите Мартина принести нам чаю.

Барден крикнул, чтобы принесли чаю, и продолжил:

– Положим, Парсонс ее убил. Насколько нам известно, никого в округе он не знает и, как вы всегда говорите, муж – первый подозреваемый. Предположим, что Парсонс назначил жене свидание у кингсмаркхэмского автобусного парка.

– Какое такое свидание?

– Он мог сказать, что они поужинают где-нибудь в Помфрете или прогуляются, устроят пикник… да что угодно.

– А как же отбивные, Майк? Когда она говорила с продавщицей из супермаркета, у нее еще не было назначено свидание.

– У них есть дома телефон. Парсонс мог ей позвонить во время ланча – к тому времени погода начинала проясняться – и попросить ее подъехать на автобусе до парка в без десяти минут шесть, якобы для того, чтобы поужинать в Помфрете. В конце концов, может, у них есть обычай ходить куда-нибудь ужинать. Мы ведь полагаемся только на его слова.

Мартин принес чай, Вексфорд подошел к окну с чашкой в руке и глянул на Хай-стрит. От яркого солнца ему пришлось зажмуриться, и старший инспектор потянул шнур шалюзи, наполовину прикрыв шторки.

– Стауэртонский автобус не ходит до Помфрета, – возразил он. – Тот, что в пять тридцать пять. У него конечная в Кингсмаркхэме.

Барден достал из кармана листок бумаги.

– Верно, но автобус в пять тридцать два идет из Стауэртона до Помфрета через Форби и Кингсмаркхэм. – Он сосредоточился на цифрах, которые набросал на листке. – Скажем, так: Парсонс звонит жене во время ланча и просит ее сесть на стауэртонский автобус, который приходит в Кингсмаркхэм в пять пятьдесят, за две минуты до другого автобуса, того, у которого здесь конечная. Он мог успеть на этот автобус, выйдя раньше на пару минут.

– Вам придется это проверить, Майк.

– Короче, миссис Парсонс садится в автобус. Он проходит через Форби в шесть часов одну минуту и приезжает в Помфрет в шесть тридцать. Когда они доезжают до ближайшей к лесу остановки возле фермы Прюэтта, Парсонс говорит, что вечер такой хороший, пойдем, дорогая, пройдемся остаток пути…

– До Помфрета оттуда добрая миля. Хотя они могли любить загородные прогулки.

– Парсонс говорит, что знает, как срезать дорогу до Помфрета через поля…

– Через почти непролазный темный лес, кусты, по высокой мокрой траве?

– Я понимаю, сэр. Это мне самому не нравится. Но они могли что-то увидеть в лесу – оленя или кролика, или что-нибудь еще… Короче, каким-то образом Парсонс завлекает ее в лес и там душит.

– Великолепно! Миссис Парсонс собирается на ужин в модный сельский паб, но она не против побежать в грязный сырой лес следом за кроликом… И что она будет с ним делать, если поймает? Съест, что ли? Ее муж идет за нею, и когда она забирается в самую чащу, говорит: «Постой минуточку, дорогая, сейчас достану веревку из кармана и задушу тебя»… Боже ж ты мой!

– Он мог убить ее на проселке и затащить тело в кусты. Тропа там темная, и по помфретской дороге никто никогда не ходит. Он мог нести тело – он парень крупный, а после того, как по следам прошлись коровы, уже ничего не найдешь.

– Верно.

– Автобус выходит из Помфрета в шесть сорок одну минуту, приходит в Форби в семь часов девять минут, в семь двадцать Парсонс уже у гаража в Кингсмаркхэме. Это дает ему пятнадцать минут на убийство жены и возвращение на автобусную остановку на другой стороне помфретской дороги. Автобус приходит где-то в шесть сорок шесть. Парсонс бежит вверх по Табард-роуд и через пять минут входит в свой дом, как раз чтобы успеть позвонить мне в семь тридцать.

Вексфорд снова сел в свое вращающееся кресло с пурпурным сиденьем и сказал:

– Он очень рисковал, Майк. Его легко могли заметить. Вам придется проверить водителей автобусов. Они подбирают не так много пассажиров на остановке у фермы Прюэтта. Что он сделал с ее кошельком и ключами?

– Сунул в кусты. В любом случае, смысла прятать их не было. Беда в том, что я не могу найти мотив…

– Ах, мотив, – сказал Вексфорд – У любого мужа найдется мотив.

– У меня его нет, – обиделся Барден.

В дверь постучали, вошел Брайант.

– Я нашел это на краю леса со стороны проезда, сэр. – Он держал затянутыми в перчатку пальцами маленький золотистый цилиндрик.

– Помада, – сказал Вексфорд. Он взял ее у Брайанта, закрыв руку платком, и перевернул его, чтобы посмотреть на круглую наклейку на донышке. – «Полярный соболь», – прочел старший инспектор, – и что-то вроде цифр восемь и девять лиловыми чернилами. Еще что-нибудь?

– Ничего, сэр.

– Хорошо, Брайант. Вы с Гейтсом можете отправиться в «Саузерн уотер борд» в Стауэртоне и выяснить с точностью до минуты, когда Парсонс ушел с работы вечером во вторник.

– Эта помада подрывает вашу теорию, Майк, – сказал Вексфорд, когда Брайант ушел. – Мы отдадим эту штуку дактилоскопистам, но как, по-вашему, может она принадлежать миссис Парсонс? Эта женщина не носит сумочку, не пользуется косметикой, она бедна как церковная мышь (ужин в Помфрете, чушь какая!), но кладет помаду в кошелек или в бюстгальтер – помаду ценой в восемь шиллингов шесть пенсов, прошу заметить, – и когда они заходят в лес, видит кролика. Она открывает кошелек, чтобы достать пистолет, видимо, бросает помаду в колею, бежит за кроликом, зажигает спичку, чтобы увидеть дорогу, и, когда оказывается посреди леса, садится и дает мужу задушить себя!

– Вы послали Брайанта в Стауэртон.

– Он будет разбираться со временем. – Вексфорд помолчал, рассматривая помаду. – Кстати, – сказал он, – я проверил Прюэттов. Никакого сомнения – они были в Лондоне. Мать миссис Прюэтт серьезно больна, и по словам персонала госпиталя при Университетском колледже, они долго пробыли у нее – с ланча до позднего вечера вторника, то есть весь вчерашний день. Старушке прошлой ночью стало чуть получше, и они уехали из отеля на Тоттенхэм-Корт-роуд после завтрака сегодня утром. Так что их исключаем.

Он взял листок бумаги, положил на него помаду «Полярный соболь» и поднял цилиндрик, чтобы показать его Бардену. Отпечатки были смазаны, но на выпуклой крышечке виднелся один четкий след.

– Помада новая, – сказал Вексфорд. – Ею почти не пользовались. Я хочу найти хозяйку этой помады, Майк. Мы снова поедем к Прюэттам и поговорим с этой агрономихой, или как она себя там называет.

Глава 4

Что нам у тебя просить? Брайан Уоллер Проктер. Гермиона[6]

Когда Вексфорду сказали, что отпечаток пальца на помаде однозначно не принадлежит миссис Парсонс, они вернулись на ферму и допросили всех работников и агрономиху (как назвал ее старший инспектор) по отдельности. У каждого из них во вторник днем были свои дела, пусть и не столь захватывающие, как убийство.

Прюэтт оставил управляющего, Джона Дрейкотта, за главного на ферме, и утром во вторник тот отправился на рынок в Стауэртон в сопровождении работника по фамилии Эдвардс. Они поехали на грузовике и воспользовались главным выездом с фермы. Пришлось сделать изрядный крюк, но они предпочли этот путь, поскольку грунтовка до помфретской дороги была узкой и грязной, и за неделю до того грузовик завяз там в колее.

Байсаут и работник, отвечающий за свиней Прюэтта, остались на ферме одни. У мисс Суитинг, девушки-агронома, во вторник выходной для посещения лекций в сельскохозяйственном колледже в Сьюингбери. В половине первого они пообедали на кухне – как всегда, готовила для них миссис Криви, приезжавшая каждый день на ферму из Флагфорда для уборки и готовки. После обеда минут через пятнадцать один из работников, Трейнор, позвал Байсаута посмотреть на свиноматку, которая была вот-вот готова опороситься.

В три Дрейкотт и Эдвардс вернулись, и управляющий сразу же занялся счетами. Эдвардс, в круг обязанностей которого входил уход за садом, отправился косить лужайку перед домом. Хотя Дрейкотт и сказал Вексфорду, что Эдвардс не все время был у него на виду, но в течение часа он слышал звук электрокосилки. Примерно в половине четвертого Дрейкотта оторвал от работы Трейнор, который пришел доложить о состоянии свиноматки. Она родила пятерых поросят, но, похоже, у нее были проблемы, и Трейнор попросил у управляющего разрешения вызвать ветеринара. Дрейкотт пошел в свинарник, посмотрел на свиноматку, пару секунд поговорил с Байсаутом, который сидел рядом с нею на табурете, а потом позвонил ветеринару сам. Тот приехал к четырем, и с этого момента до пяти тридцати управляющий, Эдвардс и Трейнор были вместе. В течение полутора часов, сказал Трейнор, Байсаут уходил, чтобы пригнать коров и загнать их в доильню. Для этого ему дважды приходилось пересекать лес. Вексфорд подробно допросил его, но тот утверждал, что по дороге ничего не заметил. Он не слышал никаких странных звуков, не видел никаких припаркованных машин ни на лесной, ни на помфретской дороге. По словам остальных троих, он обернулся даже быстрее, чем обычно, и эту поспешность они списали на волнения по поводу исхода опороса.

Свинья опросталась полностью только к половине седьмого. Ветеринар пошел на кухню вымыть руки, и все они выпили чаю. В семь он уехал тем же путем, что и приехал, – через передние ворота, подбросив домой Эдвардса, Трейнора и Байсаута, которые жили в коттеджах для сельскохозяйственных рабочих в деревушке под названием Кластервелл, милях в двух от Флагфорда. Во время отсутствия Прюэтта миссис Криви оставалась на ферме на ночь. Управляющий совершил свой последний обход в восемь и пошел домой. Его дом находится в пятидесяти ярдах по дороге на Кластервелл.

Вексфорд связался с ветеринаром и сделал вывод, что если тут не случилось какого-нибудь сказочного чуда, то ни у кого не было времени на то, чтобы убить миссис Парсонс и спрятать ее тело в лесу. Только Байсаут пользовался лесной дорогой, и если б он не оставил своих подопечных опасно близко рядом с проселком, то был бы вне подозрений. Вообще-то, еще миссис Криви оставалась одна, и с трех тридцати до шести тридцати никто ее не видел, но ей стукнуло как минимум шестьдесят лет, она была толстой и, как всем было известно, страдала артритом.

Вексфорд попытался установить время, когда Байсаут спустился вниз и вышел на проселок, но у пастуха не было часов, и, похоже, он вел счет времени по солнцу. Работник упорно утверждал, что думал только об опоросе и что никого по дороге он не видел, ни в лесу, ни в полях.

Дороти Суитинг была единственным человеком, которого можно было бы с натяжкой заподозрить как владелицу «Полярного соболя». Но когда женщина постоянно пользуется косметикой, ее лицо в ненакрашенном виде выглядит каким-то особенно нагим. А лицо Дороти Суитинг было загорелым и обветренным и, похоже, не было знакомо ни с солнцезащитным кремом, ни с пудрой. Мужчины чуть ли не смеялись в ответ, когда Вексфорд спрашивал, не видели ли они когда-нибудь помады у нее на губах.

– Вы ведь не весь день были заняты на ферме, мисс Суитинг?

Дороти была смешливой девушкой и в ответ расхохоталась от души. Казалось, что допрос для нее – прямо оживший детективный сериал.

– Там – не была, – сказала она, – но рядом проходила. Виновна, милорд! – Вексфорд не улыбнулся, так что она продолжала: – Я ходила после лекции в Сьюингбери, проведать тетю, и погода была такая чудесная, что я вышла из автобуса за милю с этой стороны дороги на Помфрет и остальную часть пути прошла пешком. Старик Байсаут как раз гнал коров, и я остановилась поболтать с ним.

– В какое время это было?

– Около пяти. Автобус выходил из Сьюингбери в четыре десять.

– Хорошо, миссис Суитинг. Ваши отпечатки пальцев будут уничтожены после проверки.

Она расхохоталась. Глядя на ее широкие ладони, на ее мощные, как у деревенского кузнеца, руки, Барден подумал: как же она будет строить жизнь после того, как получит диплом о своем сельскохозяйственном образовании?

– Сохраните их в любом случае, – сказала она. – Хочу занять свое место в галерее злодеев!

Они возвращались в Кингсмаркхэм по полупустой дороге. До вечерних пробок оставалось еще около часа. Солнце потускнело, сизое небо загустело, как творог. На кустах живой изгороди, окаймлявшей дорогу, еще виднелись майские цветы, уже чуть побуревшие, словно тронутые мимолетным пламенем. Вексфорд вошел в участок первым. Они сверили отпечатки пальцев мисс Суитинг с найденным на крышке помады. Как и предполагал Вексфорд, они не совпали. Изрытые бороздками, крупные отпечатки пальцев студентки были больше под стать мужчине, чем женщине.

– Я хочу найти хозяйку этой помады, Майк, – повторил старший инспектор. – Я хочу прошерстить все местные магазины. И лучше бы вы проделали это лично, потому как это будет непросто.

– А это имеет какую-то связь с миссис Парсонс, сэр? Может, кто-то случайно обронил ее по дороге?

– Понимаете, Майк, эта штука валялась не на дороге. Она лежала на самом краю леса. Кроме того, ни мисс Суитинг, ни миссис Криви не ходят той тропинкой, они еще и не пользуются помадой, а даже если б и пользовались, то вряд ли этим конкретным коричневатым оттенком. Вы не хуже меня знаете, что если женщина пользуется помадой только по праздникам или выходным, то по какой-то причине – из чувства дерзости, наверное, – она обязательно выбирает ярко-красный цвет. А это не чистый цвет, такую купит только богатая женщина, когда у нее уже есть с десяток разных помад и ей охота получить еще и самую последнюю новинку.

Барден хорошо знал Кингсмаркхэм, но ему пришлось посмотреть адресный справочник местных магазинов, чтобы узнать, что в Кингсмаркхэме есть семь точек, торгующих косметикой на Хай-стрит, три на боковых улицах и одна в бывшей деревне, ныне пригороде Кингсмаркхэма. Взяв на заметку слова Вексфорда о богатой женщине, он начал поиск с Хай-стрит. В супермаркете имелся косметический отдел, но у них был лишь ограниченный выбор дорогих марок. Девушка-консультант знала миссис Парсонс по имени, поскольку прочла в газете об ее исчезновении. Она также знала ее в лицо и сгорала от любопытства. Барден не сказал ей, что найден ее труп, и не стал тратить времени на расспросы, когда девушка припомнила, что миссис Парсонс покупала только дешевый гигиенический тальк, да и то в прошлом месяце.

– Это новая линия, – сказала девушка в другом магазине. – Она только-только появилась на прилавках. Ее выпускают в «меховых» оттенках, мягких и утонченных, но у нас ее нет. Понимаете, тут на нее не было бы спроса.

Инспектор пошел к Кингсбрукскому мосту мимо дома в георгианском стиле, где сейчас располагалось бюро по трудоустройству молодежи, мимо дома королевы Анны, в котором теперь была адвокатская контора, и вошел в недавно открывшийся магазин, над которым располагались двухуровневые квартиры. Салон был светлым и чистеньким, с ошеломляющим выбором баночек, бутылочек и флакончиков с духами. Ему сказали, что у них большой выбор косметики этой марки, но «меховой» линии к ним еще не поступало.

Вода речки была спокойной и чистой. Барден видел плоские круглые камни на дне. Он перегнулся через парапет и увидел, как плеснула рыбка. Инспектор пошел дальше, лавируя между группками школьников, девочек-старшеклассниц в панамах и алых блейзерах, уворачиваясь от колясок и магазинных тележек. Он обзвонил четыре магазина прежде, чем нашел «меховую линию». Но там продавали только оттенок «Норка» и еще не назначали цену на товар. Девушка в пятом магазине, царственное создание с волосами цвета ананасовой сладкой ваты, сказала, что сама пользуется «Полярным соболем». Она жила в квартире над магазином и сходила наверх за помадой, которая оказалась точно такой же, что и найденная в лесу, за исключением того, что на ее донышке не была проставлена цена.

– Это нетривиальный оттенок, – сказала девушка. – Мы продали пару тюбиков других оттенков, но эта помада коричневатая, и покупательницы не рискуют ее брать.

Больше на этой стороне Хай-стрит магазинов не было – только пара больших зданий, методистская церковь (та, в которую ходила миссис Парсонс, стоявшая в отдалении от дороги за полосой гравия) да ряд коттеджей, а затем начинались поля. Инспектор перешел улицу возле «Оливы и голубки» и вошел в магазин между студией флористки и конторой агента по недвижимости. Он иногда покупал в этом магазине крем для бритья и знал человека, который вышел из заднего помещения. Но продавец сразу же покачал головой – они не держали такой косметики.

Оставались только два магазина – маленький закуток с флаконами бальзамов для ухода за волосами и зубными щетками на витрине и одно элегантное заведение с двумя входами, высокими ступеньками и эркером. Продавец бальзамов для волос слыхом не слыхивал о «Полярном соболе». Он взобрался наверх по короткой приставной лестнице, взял с полки картонку с зелеными пластиковыми цилиндриками и сказал:

– За две недели ни одной не продал.

Барден распахнул дверь магазина с двумя входами и ступил на ковер винного цвета. На прилавках и золоченых столиках были собраны все ароматы Аравии. Запахи мускуса, амбры и свежескошенной травы ударили ему в нос. За пирамидой коробочек, усыпанных блестками и перевязанных ленточками, он увидел стоявшую к нему спиной девушку в свитере цвета примулы с белокурыми короткими кудряшками. Барден кашлянул, девушка обернулась, и он понял, что это вовсе не девушка, а молодой человек.

– Разве это не прекрасный оттенок? – спросил последний. – Такой свежий, юный, невинный… Да, определенно это наш. Я все помечаю вот этим, – и он достал пурпурную шариковую ручку из-за кассового аппарата.

– Полагаю, вы не можете сказать, кому продали эту помаду?

– Я люблю детективы! Давайте проведем тщательное расследование…

Молодой человек выдвинул ящичек с круглой ручкой из хрусталя и достал еще один, полный позолоченных патрончиков с помадой. Их было по нескольку в каждом отделении.

– Давайте посмотрим, – сказал он. «Норка», проданы три. Сначала было по десять каждого оттенка. «Тринидадский тигр»… Бог мой, девять продано! Довольно обычный оттенок красного. Так, вот «Полярный соболь», продано четыре. Теперь пораскинем мозгами…

Барден подбодрил его, сказав, что он очень помог ему.

– У нас постоянные клиенты, из, можно сказать, состоятельной прослойки общества. Не хочу показаться снобом, но я бы отказался от более дешевых линий товара… Вспомнил! Одну приобрела мисс Клементс из агентства по недвижимости. Нет, две – одну себе, другую кому-то в подарок на день рождения. Еще одну купила миссис Даррелл. Я запомнил потому, что она взяла было «норку», но передумала, как раз когда уже выходила из магазина. Она вернулась и поменяла ее. Пришел кто-то еще за бледно-розовой помадой… Да, конечно же, миссис Миссал! Она только бросила взгляд – миссис Даррелл попробовала помаду на запястье – и сказала: «Это абсолютно мой цвет!» У миссис Миссал исключительный вкус, поскольку, что бы вы там ни говорили, «Полярный соболь» предназначен для рыжеволосых женщин вроде нее.

– Когда это было? – спросил Барден. – Когда к вам поступила «меховая» линия?

– Минуточку… – Молодой человек сверился с журналом поставок. – В прошлый четверг, как раз неделю назад. Я продал две мисс Клементс вскоре после того, как они поступили в продажу. То есть в пятницу. В субботу меня не было, а по понедельникам всегда затишье. Везде стирка, понимаете ли. По вторникам мы закрываемся рано, и я знаю, что вчера ни одной не продал. Значит, в прошлый вторник утром.

– Вы очень нам помогли, – сказал Барден.

– Вовсе нет, это вы озарили яркой искрой мою прозаическую жизнь. Кстати, миссис Миссал живет вон в том очаровательном изящном домике напротив «Оливы и голубки», а миссис Даррелл – в двухуровневой квартире с розовыми шторами в новом квартале на Куин-стрит.

По счастью, у миссис Клементс обе помады оказались в сумочке; одна была частично использована, вторая, которую она приобрела в подарок, была все еще в целлофановой обертке.

Уходя от агента по недвижимости, Барден глянул на часы. Половина шестого. Он едва успел до закрытия всех учреждений.

Инспектор застал миссис Даррелл в квартире по соседству с ее собственной. Она пила чай с подругой, но спустилась по спиральной лестнице в задней части дома и поднялась по другой, чтобы вернуться через пять минут с нетронутым патрончиком помады «Полярный соболь» с пометкой «86» фиолетовыми чернилами на донышке.

Когда Барден свернул на Куин-стрит и пересек подъездную площадку у «Оливы и голубки», автобус из Стауэртона до Помфрета как раз поднимался по холму. Инспектор сверился с часами и увидел, что было без пяти шесть. Может, он поздно вышел из Стауэртона, может, такое часто бывало… «Черт бы побрал всех этих тупых баб с их помадой, – подумал он. – Наверняка ее убил Парсонс».

«Очаровательный домик» оказался тем самым домом королевы Анны, отягченным побелкой, чугунными решетками и ящиками для цветов на окнах. Передняя дверь была желтой, обрамленной синими лилиями в каменных вазах. Барден ударил в дверной колокольчик медным молотком, висевшим рядом на шнуре. Но, как он и ожидал, никто не вышел.

Гараж, бывший каретный сарай, был пуст, двери не закрыты. Инспектор спустился с крыльца, перешел через дорогу и пошел в участок, по дороге гадая, что там выяснил Брайант в «Саузерн уотер борд».

Вексфорд был доволен информацией по помаде. Они дождались возвращения Брайанта из Стауэртона, а затем пошли ужинать в «Оливу и голубку».

– Похоже, Парсонс чист, – сказал Вексфорд. – Он вышел из «Уотерборд» в пять тридцать или чуть позже. Точно не раньше. Он не мог успеть на автобус в пять тридцать два.

– Нет, – с неохотой признал Барден. – А до шести и двух минут другого автобуса нет.

Они вошли в зал «Оливы и голубки», и Вексфорд попросил столик у окна, чтобы они могли наблюдать за домом миссис Миссал. Когда полицейские покончили с жареным барашком и приступили к пирогу с крыжовником, двери гаража все еще были открыты, и никто не входил в дом и не выходил из него. Барден оставался за столом, пока Вексфорд ходил расплачиваться, и когда инспектор уже собирался было встать и пойти за ним к двери, он увидел белокурую девушку в ситцевом платье, которая вышла на Хай-стрит со Сьюингбери-роуд. Она прошла мимо методистской церкви, мимо ряда коттеджей, взбежала по ступенькам дома миссис Миссал и вошла в переднюю дверь.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания