Читать онлайн книгу «Конев против Манштейна. «Утерянные победы» Вермахта» автора Владимир Оттович Дайнес

Утром 24 января 1944 г. передовые батальоны 2-го Украинского фронта после мощного короткого артиллерийского налета внезапно перешли в наступление, положив начало Корсунь-Шевченковской наступательной операции. Они прорвали оборону частей группы армий «Юг» на участке шириной 16 км и к исходу дня на направлении главного удара продвинулись на 2—6 км. На следующий день в сражение вступили главные силы 4-й гвардейской и 53-й армий, а во второй половине дня и 5-я гвардейская танковая армия. Ее 20-й танковый корпус развернул наступление на звенигородском направлении. 27 января 155-я танковая и 8-я гвардейская танковая бригады освободили г. Шпола. На следующий день танковая группа 6-й танковой армии совместно с соединениями 20-го танкового корпуса захватила Звенигородку. В результате был охвачен правый фланг войск группы армий «Юг» в корсунь-шевченковском выступе. В окружении оказались десять дивизий и одна бригада, которые насчитывали около 80 тыс. солдат и офицеров, до 1600 орудий и минометов, более 230 танков и штурмовых орудий.

Это вынудило командующего группой армий «Юг» генерал-фельдмаршала Э. фон Манштейна прекратить удары против войск 1-го Украинского фронта восточнее Винницы и севернее Умани, а для деблокады окруженных войск направить 8 танковых и 6 пехотных дивизий. Однако все попытки фон Манштейна прорваться к окруженным частям 42-го и 11-го армейских корпусов в полосе 5-й гвардейской танковой армии успеха не имели. Деблокирующей группе удалось на узком участке продвинуться всего на 4—5 км, но контратаками вторых эшелонов армии и резервами она 7 февраля была полностью остановлена. Удар противника из кольца окружения также не имел успеха из-за упорного сопротивления соединений 52-й и 4-й гвардейской армий.

12 февраля части 11-го и 42-го армейских корпусов предприняли еще одну попытку прорваться из «котла». Они, воспользовавшись разыгравшейся пургой, сумели в полосе 1-го Украинского фронта прорваться из района Стеблева в направлении Шендеровки. Известие об этом вызвало гнев у Верховного Главнокомандующего И. В. Сталина. Он, недовольный действиями командующего 1-м Украинским фронтом генерала армии Н. Ф. Ватутина, решил объединить усилия всех войск, действовавших против корсуньской группировки противника. Выбор Сталина пал на командующего 2-м Украинским фронтом генерала армии И. С. Конева.

Около 12 часов 12 февраля Конева по ВЧ вызвал Сталин:

– Вот мы огласили на весь мир, что в районе Корсунь-Шевченковского окружили крупную группировку противника, а в Ставке есть данные, что окруженная группировка прорвала фронт 27-й армии и уходит к своим. Что вы знаете по обстановке на фронте у соседа?

По интонации голоса Сталина, резкости, с которой он разговаривал, Конев понял, что Верховный Главнокомандующий встревожен, и, как видно, причина этого – чей-то не совсем точный доклад. Пытаясь его успокоить, Конев доложил:

– Не беспокойтесь, товарищ Сталин. Окруженный противник не уйдет. Наш фронт принял меры. Для обеспечения стыка с 1-м Украинским фронтом и для того, чтобы загнать противника обратно в котел, мною в район образовавшегося прорыва врага были выдвинуты войска 5-й гвардейской танковой армии и 5-й кавалерийский корпус. Задачу они выполняют успешно.

– Это вы сделали по своей инициативе? – спросил Сталин. – Ведь это за разграничительной линией фронта.

– Это очень хорошо. Мы посоветуемся в Ставке, и я вам позвоню.

Минут через десять-пятнадцать снова раздался звонок. Конев взял трубку.

– Нельзя ли все войска, – сказал Сталин, – действующие против окруженной группировки, в том числе и 1-го Украинского фронта (27-ю армию), подчинить вам и возложить на вас руководство уничтожением окруженной группировки?

Конев такого предложения не ожидал, но ответил без паузы:

– Товарищ Сталин, сейчас очень трудно провести переподчинение 27-й армии 1-го Украинского фронта мне. 27-я армия действует с обратной стороны кольца окружения, то есть с противоположной стороны по отношению наших войск, с другого операционного направления. Весь тыл армии и связи ее со штабом 1-го Украинского фронта идут через Белую Церковь и Киев. Поэтому управлять армией мне будет очень трудно, сложно вести связь по окружности всего кольца через Кременчуг, Киев, Белую Церковь; пока в коридоре идет бой, напрямую установить связь с 27-й армией невозможно. Армия очень слабая, растянута на широком фронте. Она не сможет удержать окруженного противника, тогда как на ее правом фланге также создается угроза танкового удара противника с внешнего фронта окружения в направлении Лисянки.

– Не волнуйтесь, товарищ Конев, Ставка обяжет штаб 1-го Украинского фронта передавать все ваши приказы и распоряжения 27-й армии и оставит ее на снабжении в 1-м Украинском фронте.

– В такой динамичной обстановке эта форма управления не обеспечит надежность и быстроту передачи распоряжений, – ответил Конев. – А сейчас требуется личное общение и связь накоротке. Все распоряжения будут идти с запозданием. Прошу вас не передавать армию в состав нашего фронта.

– Хорошо, мы еще посоветуемся в Ставке и с Генеральным штабом и тогда решим, – закончил разговор Сталин.

Верховный редко отменял свои решения. Командующему 2-м Украинским фронтом было поручено разделаться с окруженной группировкой. Ему предстояло теперь доказать, что он как «мастер окружений» сильнее «самого блестящего стратега вермахта» фон Манштейна. Генерал армии против генерал-фельдмаршала!

Фон Манштейн, однако, оказался хитрее. Он приказал окруженным корпусам прорваться из кольца, используя для этого всю артиллерию и имеющиеся боеприпасы. В ночь на 17 февраля они под руководством своих командиров генералов Штеммермана и Либа пошли на прорыв. Удар был нанесен в юго-западном направлении, навстречу 3-му танковому корпусу, который по приказу фон Манштейна напрягал все силы, чтобы, несмотря на непролазную грязь, бросить навстречу прорывающейся группировке хотя бы несколько танков. В половине второго ночи фон Манштейн получил радостное известие о том, что установлена первая связь между выходящими из окружения корпусами и передовыми частями танкового корпуса.

Фон Манштейну снова удалось избежать окончательного поражения. Он уже не в первый раз ускользал от Конева. Это оставило в его душе неприятный осадок, который развеял телефонный звонок из Москвы. Он прозвенел уже после завершения Корсунь-Шевченковской операции.

– Поздравляю с успехом, – сказал Сталин. – У правительства есть мнение присвоить вам звание Маршала Советского Союза. Как вы на это смотрите, не возражаете? Можно вас поздравить?

«Комиссар с командирской жилкой»

Родословная Ивана Степановича Конева идеально подходила под требования, предъявляемые к командирам Красной армии. Судите сами. По данным его автобиографии, он родился 28 декабря 1897 года в селе Лодейно Вологодской губернии «в семье бедного крестьянина». Но органы государственной безопасности не поверили Коневу. У них были иные данные о социальном происхождении Ивана Степановича. В июле 1941 г. они зафиксировали, что Конев происходит «из зажиточных крестьян», отец был «кулаком», а родной дядя Федор Иванович Конев – урядником (см. приложение № 4). В 1929 г. при аресте органами НКВД он пытался покончить жизнь самоубийством. Мы теперь знаем, что «органы» ловко стряпали дела, выдавая черное за белое и наоборот. В то время любого трудолюбивого крестьянина считали кулаком те, кто не хотел работать, а пытался присвоить чужое.

Деревня Лодейно стояла на оживленном, особенно зимой, Вятско-Орловском тракте. Дом Коневых, в котором размещен музей маршала, строил его дед Иван Степанович. Семья была большая – четверо сыновей и дочь. Федор и Григорий Коневы, крепкие и рослые, служили в русской гвардии. Степан, после ранней смерти отца и матери, взял на воспитание сестру Клавдию и малолетнего брата Григория. В феврале 1897 г. Степан Иванович женился на Евдокии Степановне Мергасовой. В день рождения дочери Маши она умерла. Эта трагедия лишила двухлетнего Ивана материнского тепла. Все заботы о воспитании малыша легли на плечи тети Клавдии. Вскоре Степан Иванович женился на Прасковье Ивановне, но она не смогла заменить Ивану родную мать. Возможно, это просто совпадение, но его будущий противник Эрих фон Манштейн также не воспитывался родной матерью. Он, как и Конев, не считал себя «богачом», хотя и не испытывал нужды.

С шестилетнего возраста Иван, по мере возможности, помогал старшим, а повзрослев, вместе с отцом вывозил бревна с лесосек. Несмотря на это, он успешно окончил двухклассную земскую школу, а в 1910 г. – Пушемско-Никольское земское четырехклассное училище в селе Щеткино. Учитель литературы Илья Михайлович окружил заботой любознательного паренька и часто давал ему для прочтения книги, не входившие в учебную программу. Если верить воспоминаниям людей, знавших Ивана Конева, то он с увлечением поглощал книги о великих полководцах прошлого, о войнах и восстаниях в Древнем Риме, о славных победах русской армии. Думается, что так и было. Кто из нас в детском возрасте не зачитывался книгами на подобные темы? Б. Полевой в беседе с английским писателем А. Вертом, характеризуя Конева, отмечал:

«Очень любит читать, поэтому возит всегда с собой целую библиотеку. Увлекается Ливием, а также нашими классиками, которых любит цитировать в разговоре, – то тут, то там ввернет что-либо из Гоголя или Пушкина или из «Войны и мира»… Он очень аскетичен в своих привычках, не пьет и терпеть не может, когда кто-нибудь напивается. Очень требователен к самому себе… Он прекрасный стрелок…»

Но все это будет позже, а пока Иван Конев прилежно учился, заслужив похвальный лист «За выдающиеся успехи и примерное поведение». Весной 1916 г. его призвали в русскую армию и направили в запасный полк в тамбовский город Моршанск. Грамотный, физически развитый призывник обратил на себя внимание командиров, и его отобрали в учебную артиллерийскую команду, готовившую унтер-офицеров. Здесь он упорно постигал артиллерийское дело, освоив профессии всех орудийных номеров, и особенно наводчика. По завершении учебы ему присвоили звание фейерверкера[1] и направили в резервную тяжелую артиллерийскую бригаду, располагавшуюся в Москве на Ходынском поле. В своей автобиографии Конев пишет, что в период Февральской революции принимал участие в освобождении арестованных солдат своей бригады и аресте жандармов. Возможно, так оно и было?

Летом 1917 г. дивизион, в котором служил Конев, был направлен в Тернополь в состав Юго-Западного фронта. Его войска в июне принимали участие в наступлении русской армии, но, когда дивизион прибыл на фронт, оно уже завершилось. Так и не удалось Ивану Степановичу проявить себя на артиллерийском поприще в боевых условиях. Зато он добился успеха в политической деятельности. Во время Октябрьской революции 1917 г. младший унтер-офицер Конев поддерживал большевиков, был избран членом батарейного солдатского комитета.

В январе 1918 г. завершилась служба Конева в русской армии. После демобилизации он вернулся в родные края. В Никольском уездном центре Вологодской губернии демобилизованных встречали односельчане. Ивана с радостью обнимали тетка Клавдия и сестра Мария. Отец в это время работал далеко от родного села, и с ним Ивану Степановичу удалось встретиться лишь через пять лет. По его свидетельству, он вместе с группой демобилизованных солдат своей волости организовал свержение земской управы, конфискацию помещичьих и церковных земель, аресты купцов и торговцев «и все остальные действия, вызываемые социалистической революцией». В феврале Конев был избран на уездный съезд Советов Никольского уезда, где его выбрали в уездный исполком и оставили на постоянной работе – уездным военным комиссаром.

В функции военного комиссара входило комплектование и формирование подразделений и частей новой, Рабоче-Крестьянской Красной армии. Начало ее созданию положил декрет Совета Народных Комиссаров РСФСР от 15(28) января 1918 г. С новыми обязанностями Иван Степанович справлялся успешно, что не осталось без внимания. В июле его направляют в Москву для участия в работе V Всероссийского съезда Советов, где он состоял членом фракции большевиков. Тогда же Коневу довелось участвовать в подавлении восстания левых эсеров в столице.

Работа в исполкоме, формирование войск были не по душе деятельному и активному комиссару. Он, наблюдая за развитием событий на фронтах Гражданской войны, настойчиво рвался в действующую армию. Вскоре его вызвал военный комиссар Ярославского военного округа М. В. Фрунзе. Он внимательно посмотрел на своего молодого подчиненного, по-военному подтянутого, не по годам сурового.

– Просьбу вашу, товарищ Конев, удовлетворим, – сказал Михаил Васильевич. – Поедете на фронт. Формируйте отряд земляков. Желаю успеха!

Некоторые биографы И. С. Конева пишут, что в первых числах сентября 1918 г. он назначается комиссаром бронепоезда № 102[2]. Однако сам Иван Степанович в своей автобиографии отмечает, что только в июне 1919 г. он «добровольно потребовал отправки на фронт». В течение месяца проходил подготовку в 1-м запасном полку. В должности начальника отряда участвовал в подавлении восстания дезертиров в Костромской губернии. Затем был отправлен в 3-ю армию Восточного фронта, где сначала был бойцом запасной батареи и только затем стал комиссаром бронепоезда № 102, получившего от красноармейцев название «Грозный». По инициативе Конева при бронепоезде был создан небольшой десантный отряд в составе взвода конной разведки и двух стрелковых взводов для борьбы с подразделениями противника, осуществлявшими диверсии на железной дороге. Комиссар бронепоезда часто принимал личное участие в боевых действиях десантного отряда. В одном из них судьба свела его с крестьянской девушкой Аней, ставшей впоследствии его женой. Многим обязан ей Иван Степанович, и прежде всего тем, что уберегла она его, тяжело заболевшего тифом, от смерти.

В начале 1921 г. И. С. Конев получил повышение по должности. Его направили в Забайкалье комиссаром 5-й бригады 2-й Верхне-Удинской стрелковой дивизии. Но уже в середине февраля следует новое назначение – комиссаром этой же дивизии. Вскоре его избрали делегатом X съезда РКП(б). Его соседом в вагоне московского поезда оказался комиссар одной из партизанских бригад Александр Булыга, впоследствии известный писатель Александр Александрович Фадеев. Почти месяц добирались они до Москвы. За это время крепко сдружились.

В это время Советская Россия находилась в тяжелом положении. Нехватка топлива привела к остановке движения на ряде железных дорог, к закрытию крупных металлургических и машиностроительных заводов, к прекращению поставок в города собранного по продразверстке продовольствия. Принудительные изъятия у крестьян продовольственных излишков, особенно у середняков, ухудшили их отношение к советской власти. Крестьянские волнения, начавшиеся еще в 1920 г. в Тамбовской губернии и на Украине, перекинулись и на другие регионы страны. Недовольство охватило и рабочих крупных промышленных центров, так как резко сократились продовольственные пайки. Политика «военного коммунизма» показала свою полную несостоятельность. На заседании Политбюро ЦК РКП(б), состоявшемся 8 февраля 1921 г., В. И. Ленин (Ульянов) предложил отменить продразверстку. Центральный Комитет партии большевиков в течение месяца в ходе острой дискуссии обсуждал это предложение. Тем временем топливный и продовольственный кризисы продолжали углубляться. В Петрограде в середине февраля практически остановились все фабрики и заводы, почти не стало электричества, а через полмесяца начались волнения среди рабочих, которые перекинулись и на Кронштадт.

Что же произошло в Кронштадте? Официальная версия была изложена в правительственном сообщении «Новый белогвардейский заговор», подписанном 2 марта 1921 г. В. И. Лениным и Л. Д. Троцким (Бронштейном). В сообщении говорилось, что 12 февраля в парижской газете «Утро» появилась телеграмма из Гельсингфорса о восстании кронштадтских моряков против советской власти. Далее подчеркивалось, что 28 февраля в Кронштадте начались волнения на корабле «Петропавловск», экипаж которого принял черносотенно-эсеровскую революцию, а 2 марта на сцене открыто появился бывший генерал А. Н. Козловский, начальник артиллерии крепости. Под его руководством были арестованы комиссар Балтийского флота Н. Н. Кузьмин и председатель Кронштадтского Совета П. Д. Васильев. В этой связи Совет труда и обороны постановил:

«1) Бывшего генерала Козловского и его сподвижников объявить вне закона. 2) Город Петроград и Петроградскую губ. объявить на осадном положении. Всю полноту власти в Петроградском укрепленном районе передать Комитету обороны гор. Петрограда».[3]

В действительности власть в Кронштадте перешла в руки Временного революционного комитета (ВРК), во главе которого стоял выходец из семьи малоземельного калужского крестьянина С. М. Петриченко[4]. Под руководством ВРК в Кронштадте поддерживался порядок и велась подготовка к отражению возможного штурма города.

Задача по ликвидации восстания была возложена на командующего войсками Петроградского военного округа Д. Н. Аврова. В Петроград незамедлительно выехали председатель РВСР Л. Д. Троцкий и Главком С. С. Каменев. Выявив неспособность Аврова предпринимать решительные меры, они 5 марта подписали приказ о восстановлении 7-й армии с подчинением ее непосредственно Главкому. Армию возглавил командующий Западным фронтом бывший подпоручик М. Н. Тухачевский, будущий Маршал Советского Союза, которому подчинялись войска Петроградского военного округа и командующий Балтийским флотом. Тухачевский был введен в состав Комитета обороны Петрограда. Ему поручалось «в кратчайший срок подавить восстание в Кронштадте». В приказе подчеркивалось: «5 марта предупредить Кронштадт, что если в течение 24 часов возмущение не будет прекращено, то будут открыты военные действия»[5]. В Петроград срочно выехало более 370 делегатов X съезда РКП(б), в том числе К. Е. Ворошилов, Е. И. Ковтюх, И. С. Конев. Со многими из тех, кто вместе с Коневым штурмовал Кронштадт, ему не раз придется встречаться на служебном пути.

Утром 8 марта наспех подтянутые части по сигналу Тухачевского перешли в наступление. Однако оно закончилось неудачей. Это вынудило командарма прекратить бесплодные атаки. После тщательной подготовки войска 7-й армии около трех часов утра 17 марта снова перешли в наступление. Среди делегатов X съезда РКП(б), участвовавших в боевых действиях, был и Конев, боец одной из батарей, располагавшейся на косе Лисий Нос. Весь день шли уличные бои, завершившиеся победой войск 7-й армии. После восстановления порядка в Кронштадте началось следствие по делу восставших. Их потери составляли свыше 1 тыс. убитыми, более 2 тыс. ранеными и около 2,5 тыс. пленными[6]. Через специально созданные революционные тройки, наделенные судебными функциями, в 1921—1922 гг. прошел 10 001 человек: 2103 были приговорены к расстрелу, 6447 – к разным срокам заключения и 1451 – освобожден.[7]

И. С. Конев, вернувшись после окончания работы X съезда на Дальний Восток, получил новое повышение. Он был назначен комиссаром штаба Народно-революционной армии (НРА) Дальневосточной республики, провозглашенной еще 6 апреля 1920 г. Армией с лета 1921 г. командовал будущий Маршал Советского Союза В. К. Блюхер, являвшийся одновременно военным министром республики и председателем Военного совета НРА.

Отметим, что И. С. Коневу везло на начальников. Это были люди с сильной волей, обладавшие военным талантом, у которых будущему маршалу Коневу было чему научиться. Его назначение комиссаром штаба НРА по времени совпадало с большой работой, проводимой ее командованием по реорганизации войск, повышению их боеспособности и укреплению воинской дисциплины. 30 июня Военный совет НРА и Флота ДВР издал приказ о реорганизации военного управления вооруженными силами Дальневосточной республики[8]. Вместо штаба Главнокомандующего и Главного штаба был создан единый штаб НРА ДВР. 10 июля на свет появляется новый приказ № 39 о переформировании отдельных стрелковых дивизий в отдельные стрелковые бригады, 2-й Амурской армии – в Амурскую стрелковую дивизию, Забайкальской кавдивизии – в три бригады двухполкового состава, а также о расформировании Сретенской кавбригады.[9]

В этой работе активное участие принимал комиссар штаба Народно-революционной армии. Ему также довелось участвовать в штурме Волочаевки, которая под руководством известного в русской армии инженера полковника Аргунова была превращена в мощный укрепленный район. Вся местность вокруг него, от р. Тунгуска до Амура, была оплетена густой сетью колючей проволоки. За этой железной изгородью саперы и солдаты белоповстанческой армии возвели многочисленные оборонительные сооружения, отрыли окопы с ледяными брустверами, волчьи ямы, оборудовали блокгаузы. Подступы к укрепрайону были заранее пристреляны ружейно-пулеметным огнем. С сопки Июнь-Корань прекрасно просматривалась лежащая к западу кочковатая равнина, покрытая местами тощим кустарником. Наступать по равнине в лоб, чтобы пробить брешь в прочной волочаевской преграде, было бы безумием.

По решению В. К. Блюхера в первую очередь намечалось занять станцию Ольгохта, а затем завершить подготовку к решительному наступлению. Главный удар на Волочаевку предстояло нанести Инской группе войск под командованием С. М. Серышева. Забайкальской группе Н. Д. Томина приказывалось совершить обход левого фланга укрепрайона, чтобы отрезать противнику пути отхода к Хабаровску. В частях первого эшелона предписывалось сформировать штурмовые взводы, сведенные в штурмовые колонны. Они должны были прорвать вражеские заграждения и обеспечить ввод в сражение главных сил Восточного фронта НРА. Каждая штурмовая колонна обеспечивалась гранатами, ножницами для резки проволоки, кошками и топорами. Для того чтобы избежать лишних жертв, командующему белоповстанческой армией генералу В. М. Молчанову было направлено обращение, в котором предлагалось «не проливать драгоценную кровь русского народа и прекратить борьбу». Однако ответа на это обращение не было получено.

С целью усиления политической работы в частях и подразделениях из штаба НРА направляется группа политкомиссаров во главе с И. С. Коневым. Он, распределив по подразделениям прибывших с ним товарищей, решил оказать помощь комиссару бронепоезда № 8 в подготовке команды к предстоящим боям. В этом ему пригодился опыт, полученный на бронепоезде «Грозный».

Наступление войск Восточного фронта началось утром 5 февраля 1922 г. Густой туман опутал заснеженную равнину между станциями Ин и Ольгохта. Народоармейцы, воспользовавшись туманом, скрытно подошли к Ольгохте и ударом в штыки взяли станцию. Противник в беспорядке отошел к Волочаевке, преследуемый главными силами фронта. Забайкальская группа обходила укрепрайон по снежному бездорожью. А в это время по приказу Блюхера бойцы Инской группы под губительным ружейно-пулеметным огнем начали штурм Волочаевки. Невероятными усилиями, ценой огромных потерь удалось преодолеть первый ряд железной изгороди. К вечеру 10 февраля атака вражеских укреплений захлебнулась. Не имела успеха и атака на следующий день. И только 12 февраля Волочаевка была захвачена народоармейцами.

25 октября 1922 г. Народно-революционная армия вступила во Владивосток. А уже 13 ноября Народное собрание ДВР вынесло решение о вхождении республики в состав Советской России. Президиум ВЦИК объявил Дальний Восток нераздельной частью РСФСР. 22 ноября НРА была переименована в 5-ю Краснознаменную армию. Ее Приморский стрелковый корпус приказом № 213 по армии от 25 декабря получил наименование 17-го Приморского стрелкового корпуса. Комиссаром корпуса был назначен И. С. Конев.

Бурные события Гражданской войны закалили характер И. С. Конева. Писатель Борис Полевой, встретившись с ним в мае 1945 г. в Праге, спросил:[10]

– Ну, как сразу, – задумавшись, ответил Иван Степанович. – В сущности, оно не было для меня новым. Когда мы подавляли мятежи в моих родных краях, а потом гонялись за бандами по костромским лесам, приходилось одновременно и командовать, и комиссарствовать, сражаться с врагом и вести работу с населением, завоевывать сердца бойцов, вселять в них веру в победу. Многое дал мне опыт партийной работы в запасной части. Он научил заглядывать в душу человека, видеть перед собой не сплошную шеренгу, а отдельных людей, каждого со своим характером, со своими особенностями. Мне к тому же очень везло в те годы. Везло в том, что окружали люди, у которых было чему поучиться, что перенять, кто поддерживал в трудные минуты, помогал решать стоящие задачи советом и делом, кто мог, наконец, справедливо спросить и поверить в мои силы.

В январе 1924 г. управление 17-го Приморского стрелкового корпуса было передислоцировано на Украину. Здесь Иван Степанович пробыл недолго. В июне его по личной просьбе перевели в Московский военный округ комиссаром и начальником политического отдела 17-й стрелковой дивизии, расквартированной тогда в Нижнем Новгороде. К новому месту службы он выехал вместе с семьей – женой и годовалой дочкой Майей. Комиссар много внимания уделял решению вопросов, связанных с бытовым обустройством личного состава, установлением взаимоотношений с местным населением, обеспечением качественного выполнения задач боевой и политической подготовки. Здесь же он, как явствует из его автобиографии, вел непримиримую борьбу «против троцкистов» и очищал «от враждебных элементов» дивизию.

В октябре 1925 г. произошло событие, которое коренным образом повлияло на карьеру И. С. Конева. На одном из учений командующий войсками Московского военного округа К. Е. Ворошилов, наблюдавший за действиями дивизии и работой ее комиссара, вызвал к себе Ивана Степановича и сказал:

– Вы, товарищ Конев, по нашим наблюдениям, комиссар с командирской жилкой. Это счастливое сочетание. Вам надо учиться, овладеть всем, что есть в военной науке. Это поможет вам стать хорошим командиром.

Видать, не забыл Клим Ворошилов делегата X съезда Ивана Конева, который, пренебрегая опасностью, вызвался добровольно участвовать в штурме Кронштадта.

Эта беседа стала поворотной точкой в судьбе Конева. В 1926 г. его направляют на Курсы усовершенствования высшего начсостава (КУВНАС) при Военной академии им. М. В. Фрунзе. Они были предназначены для повышения квалификации и совершенствования знаний военных кадров различных родов войск и служб. «С первых же дней пребывания на курсах, – вспоминал Иван Степанович, – с нами прорабатывали тактические задачи в сложной, динамичной обстановке. Знакомили с новой техникой и вооружением… Мы не пропускали ни одной книжной новинки по военной теории».

После окончания учебы И. С. Конев назначается командиром 72-го стрелкового полка 24-й Самаро-Ульяновской Железной стрелковой дивизии, а затем возглавляет 50-й Краснознаменный им. К. Е. Ворошилова стрелковый полк 17-й стрелковой дивизии. На этом завершился этап военной карьеры Конева, связанный с военно-политической работой. Теперь ему предстояло проявить себя уже в новом качестве, на командной стезе. Он, вспоминая о своей пятилетней деятельности в должности командира полка, отмечал:

«…Самым решающим звеном в становлении командира является полк. Полк учит, полк воспитывает, полк по-настоящему готовит кадры. Комполка – организатор боя, он обязан правильно использовать артиллерию, полностью и до отказа дать огонь, а не штык, использовать танки, использовать поддержку саперов и даже авиацию, запросив решения высших инстанций. Он хозяин на поле боя, в организации боя. Вот кто такой командир полка, вот почему я с большим желанием пошел на эту должность. Командовал полком пять лет. Многие говорили, что «засиделся», предлагали всякого рода должности, намекали, иногда даже иронизировали… Я решительно от всего отказывался. Я учил полк и учился у полка. Проводил занятия сам, очень сложные, продолжающиеся непрерывно, днем и ночью, с выходом в поле, с отрывом от базы, учил полк маршам и походам, боевой стрельбе и тактике, взаимодействию, и сам одновременно учился».[11]

В данном случае Конев не погрешил против истины. В должности командира полка он проявил недюжинные способности организатора боевой подготовки войск. В его первой командирской аттестации отмечалось: «Инициативен, энергичен, решительный командир. Требователен. Целеустремлен. Пользуется деловым авторитетом»[12]. Были, конечно, и сложности в службе. Не всегда шло все гладко, особенно в вопросах устройства быта подчиненных, укрепления воинской дисциплины, обучения командного состава.

В 1932 г. И. С. Конев получил возможность снова повысить свою теоретическую подготовку, теперь уже на полноценном курсе Военной академии им. М. В. Фрунзе. В это время в Красной армии ускоренными темпами осуществлялась техническая реконструкция, которая опиралась на форсированную индустриализацию государства, милитаризацию его экономики, подчинение целям обороны всех социальных программ. В постановлении ЦК ВКП(б) «О состоянии обороны СССР» от 15 июля 1929 г. требовалось создать современную военно-техническую базу для обороны страны[13]. В соответствии с первым пятилетним планом развития РККА (1929—1933 гг.) предусматривалось полностью перевооружить армию и флот новейшими образцами военной техники, создать новые технические рода войск (авиацию, бронетанковые войска) и специальные войска (химические, инженерные и др.), повысив их удельный вес в системе Вооруженных Сил. Кроме того, намечалось модернизировать старое оружие и военную технику, моторизовать пехоту, кавалерию и артиллерию, осуществить массовую подготовку технических кадров[14]. По численности войск Красная армия должна была не уступать вероятным противникам на главном театре военных действий – Западном, а по технике – быть сильнее противника по трем решающим видам вооружения, а именно самолетам, артиллерии и танкам.

В результате реализации этих планов начиная с 1932 г. в войска в возрастающих количествах стали поступать новые системы оружия и военной техники. Сухопутные войска получили усовершенствованный станковый пулемет «максим», модернизированную трехлинейную винтовку С. И. Мосина образца 1891—1930 гг., а затем новые ручные, зенитные, танковые и авиационные пулеметы. На вооружение артиллерии поступили 45-мм противотанковая пушка, новые дальнобойные и скорострельные 122-мм и 152-мм пушки, 76-мм зенитная пушка, 203-мм гаубица и 82-мм миномет. Это позволило увеличить огневую мощь стрелковых и кавалерийских соединений более чем в два раза. Благодаря быстрому развитию танковой промышленности в войска во всевозрастающем количестве поступала новая бронетанковая техника: легкие танки Т-18, Т-26, БТ-2 и БТ-5, средние и тяжелые танки Т-28 и Т-35, танкетки Т-27, плавающие танки Т-37 и Т-38. Их положительное качество – высокая скорость, а слабые места – недостаточно мощные вооружение и броня. Войска связи оснащались более совершенными радиостанциями типа 6 пк, 5 ак, телефонными аппаратами УНА-Ф-31, ТАМ, телеграфными аппаратами НОТА-34, СТ-35 и др. В инженерные войска поступали переправочные парки Н2П и НЛП, легкопереправочные средства, средства механизации и электрификации инженерных работ, проволочные малозаметные препятствия, противопехотные и противотанковые мины. Быстро развивались Военно-воздушные силы. Они получили более совершенные истребители И-5, тяжелые бомбардировщики ТБ-2, легкие бомбардировщики Р-5 (они же самолеты-разведчики), штурмовики ТШ-2.

Одновременно совершенствуется организационная структура войск. В состав стрелковой дивизии впервые включается танковый батальон. В два раза увеличивается количество пулеметов, в 2,7 раза – артиллерийско-минометное вооружение. Стрелковый корпус вместо двух корпусных артиллерийских дивизионов получил два артиллерийских полка, а также отдельный зенитно-артиллерийский дивизион и саперный батальон. Значительные изменения претерпела конница. С 1926 г. кавалерийская дивизия вместо трех бригад стала включать две и пулеметный эскадрон. Затем в ее состав включаются танковые подразделения и увеличивается количество орудий. Организационное развитие артиллерии осуществлялось в направлении укрупнения ее частей и соединений. Удельный вес дивизионной артиллерии уменьшился с 82 до 64%. В то же время состав корпусной артиллерии возрос с 12 до 22%.[15]

Наиболее крупные и радикальные организационные мероприятия проводились в области строительства и развития бронетанковых и механизированных войск. В 1930 г. формируется первая механизированная бригада, которая в 1932 г. развертывается в механизированный корпус. В его состав вошли две механизированные и одна стрелково-пулеметная бригады, отдельный зенитно-артиллерийский дивизион, более 500 танков и 200 автомобилей.[16]

В начале 30-х гг. развертывается новый род войск – воздушно-десантные войска. 2 августа 1930 г. на учениях Московского военного округа под Воронежем впервые на парашютах было выброшено небольшое десантное подразделение для выполнения тактической задачи. В марте 1931 г. в Ленинградском военном округе был сформирован нештатный опытный авиамотодесантный, а в июне – нештатный парашютно-десантный отряды. В следующем году был образован штатный авиамотодесантный отряд, развернутый в 1933 г. в авиационно-десантную бригаду особого назначения, а в 1936 г. дополнительно созданы две авиабригады и три авиадесантных полка особого назначения.

В составе Военно-воздушных сил с 1929 г. формируются однотипные и смешанные авиационные бригады, а в 1933 г. – авиационные корпуса. В конце 1936 г. тяжелобомбардировочные корпуса сводятся в авиационные армии особого назначения (АОН), предназначенные для решения самостоятельных оперативно-стратегических задач. Новое качество приобретают войска ПВО. Их развертывание начинается с 1928 г., когда для прикрытия важнейших административных и промышленных центров формируются зенитно-артиллерийские полки и посты воздушного наблюдения, оповещения и связи (ВНОС). В 1932 г. для прикрытия Москвы, Ленинграда и Баку были сформированы зенитно-артиллерийские дивизии ПВО, а других крупных городов – бригады и полки ПВО. В 1937 г. эти соединения и части преобразуются соответственно в корпуса и бригады ПВО. В строительстве Вооруженных Сил наметился планомерный переход от смешанной к кадровой системе комплектования армии.

В первой половине 30-х годов на подъеме находилась отечественная военно-теоретическая мысль. В то время военные исследователи исходили из возможности войны как между империалистическими державами, так и коалиции их против СССР. При этом считалось, что во всех случаях победу одержит именно Советский Союз. Эта непререкаемая уверенность основывалась на трех китах. Во-первых, только Советский Союз считался государством с передовым общественным, государственным и экономическим строем. Во-вторых, растущая мощь Советского Союза и его Вооруженных Сил. В-третьих, моральная поддержка трудящихся всего мира, якобы «кровно заинтересованных в сохранении мира». Последующие события показали, что уверенность в победе СССР не была умозрительной, но наивными оказались расчеты на мировую революцию.

Относительно характера возможной будущей войны высказывались различные точки зрения. Но большинство военных теоретиков и военачальников исходили из того, что маневренные и позиционные формы борьбы придется органически сочетать. Так, М. Н. Тухачевский, анализируя Временный Полевой устав РККА (ПУ-36), подчеркивал:

«…В будущей войне позиционные фронты вполне возможны, если будут недооценены средства современной обороны, если не будут созданы в необходимых размерах наступательные средства борьбы и если войска не будут достаточно обучены сложному искусству современного наступательного боя».[17]

В работах И. И. Вацетиса, А. М. Вольпе, А. М. Зайончковского, А. И. Корка, А. Н. Лапчинского, Б. М. Шапошникова и других военных теоретиков, несмотря на отдельные разногласия, проводилась мысль о том, что будущая война станет мировой, приобретет огромный размах и будет характеризоваться рядом новых черт как по количеству участвующих в ней людских масс, пространству и продолжительности, так и по экономическим средствам, питающим войну. Они были убеждены, что воевать будут многомиллионные армии, оснащенные самым современным оружием и военной техникой. Военные действия охватят огромные территории на суше, на море и в воздухе. Воевать будет весь народ, вся страна, величайшее напряжение испытает весь государственный организм. Поэтому к войне надо заблаговременно готовить всю страну в экономическом, военном и моральном отношениях.

Другой характерной чертой стратегического облика будущей войны военные теоретики считали ее наступательную направленность. Они полагали, что в основе действий как агрессора, так и стороны, отражающей его нападение, будут лежать преимущественно активные наступательные действия. В первую очередь это требование относилось к Красной армии, что вытекало из основных принципов внешней политики руководства партии большевиков, особенно в военной сфере. Из вышеизложенного вытекал и наступательный характер военной стратегии, который нашел отражение как в стратегическом планировании, так и в уставах. Во Временном Полевом уставе РККА (1936) отмечалось:

«Всякое нападение на социалистическое государство рабочих и крестьян будет отбито всей мощью Вооруженных сил Советского Союза с перенесением военных действий на территорию врага. Боевые действия Красной армии будут вестись на уничтожение. Достижение решительной победы и полное сокрушение врага являются основной целью в навязанной Советскому Союзу войне».[18]

Это положение действовало как до начала Великой Отечественной войны, так и в ходе войны до принятия нового устава.

Особое внимание уделялось разработке вопроса о начальном периоде будущей войны. В 1932 г. под руководством начальника Штаба РККА А. И. Егорова были доработаны тезисы «Тактика и оперативное искусство РККА начала тридцатых годов», автором которых являлся погибший в авиационной катастрофе начальник Оперативного управления – заместитель начальника Штаба РККА В. К. Триандафиллов. В тезисах подчеркивалось, что «новые средства вооруженной борьбы (авиация, механизированные и моторизованные соединения, модернизированная конница, авиадесанты и т. д.), их качественный и количественный рост ставят по-новому вопросы начального периода войны и характер современных операций». В этом документе были определены основные цели групп вторжения: а) уничтожение частей прикрытия; б) срыв в пограничных районах мобилизации и новых формирований; в) захват и уничтожение запасов, образованных противником для ведения войны, и удержание районов оперативного значения. Решая эти задачи, стороны, по мнению Егорова, будут стремиться упредить противника в развертывании главных сил и захвате стратегической инициативы.

Главная опасность в начальный период войны исходила от авиации, которая бомбовыми ударами и высадкой десантов могла на глубине 600—800 км помешать перевозкам войск. Поэтому считалось, что «основной гарантией возможности бесперебойного выполнения плана сосредоточения является наличие мощного воздушного флота, средств зенитной обороны…». Не меньшую опасность представляли и подвижные соединения, для нейтрализации которых предлагалось использовать мощные механизированные группы и конные части, соответствующим образом дислоцированные в мирное время. Вместе с тем Егоров утверждал, что «группы вторжения в состоянии будут создать лишь ряд кризисов, нанести ряд поражений армиям прикрытия, но не могут разрешить вопроса окончания войны или нанесения решительного поражения его главным силам. Это – задача последующего периода операций, когда закончится оперативное сосредоточение».[19]

В дальнейшем исследования показали ошибочность подобных установок. В теоретических трудах более глубоко и основательно были изложены сущность и содержание начального периода войны, особенности проводимых в этот период операций и боевых действий. Высшее военное руководство исходило из возможности и неизбежности более решительных и масштабных действий в начальный период. Эту точку зрения разделяли и большинство военных теоретиков. Так, Тухачевский в работе «Характер пограничных операций» сделал вывод, что действия армии прикрытия выльются в ожесточенное пограничное сражение крупного масштаба, которое раньше считалось прерогативой главных сил. В связи с этим войска первого стратегического эшелона, призванные вести это сражение, Михаил Николаевич назвал не армией прикрытия, а передовой армией. «Пограничное сражение, – писал он, – будут вести не главные силы армии, как это было в прежних войнах, а особые части, особая передовая армия, дислоцированная в приграничной полосе»[20]. Большое значение придавалось срыву планов противника в начальный период войны. Главным условием этого считались высочайшая бдительность, активность и решительность, так как пассивность и выжидание могли привести к плачевным результатам. На основе теоретических исследований Штаб РККА разработал в 1934 г. проект «Наставления по ведению операции вторжения». В нем начальный период войны был определен как период борьбы за стратегическое развертывание вооруженных сил.

Изменение характера будущей войны в связи с быстрым ростом технических средств борьбы заставило по-новому подойти к исследованию проблемы прорыва стратегического фронта противника. В тезисах Штаба РККА «Тактика и оперативное искусство РККА начала тридцатых годов» отмечалось, что новые средства борьбы (авиация, артиллерия РГК, танки) позволяют «поражать противника одновременно на всей глубине его расположения в отличие от нынешних форм боя и атаки, которые можно характеризовать как последовательное подавление отдельных расчленений боевого порядка»[21]. С учетом этого была разработана теория глубокого боя и операции, основа которой была заложена в трудах К. Б. Калиновского, В. К. Триандафиллова, М. Н. Тухачевского и других военных теоретиков.

Сущность теории глубокой операции и боя заключалась в одновременном подавлении обороны противника совместными ударами артиллерии и авиации на всю глубину и в прорыве ее тактической зоны на избранном направлении с последующим стремительным развитием тактического успеха в оперативный, который мыслилось достичь вводом в бой или сражение эшелона развития успеха (танков, мотопехоты, конницы) и высадкой воздушных десантов. Это была принципиально новая теория, основывавшаяся на применении массовых, технически оснащенных армий и указывавшая выход из своеобразного «позиционного тупика», в который зашла военная мысль в поисках форм и методов прорыва заранее подготовленной, сильно укрепленной обороны. Однако некоторые военачальники высказывались скептически в отношении новой теории, учитывая недостаточную техническую оснащенность армии того времени. Например, командующий войсками Белорусского военного округа И. П. Уборевич (Уборявичус) в своем докладе начальнику Штаба РККА от 29 марта 1932 г. отмечал:

«Если бы я думал и если мы с Вами верим, что глубокая тактика в современном бою возможна и не окажется книжной кабинетной выдумкой мирного времени, тогда надо бы дать комкору (стрелкового корпуса) средства для атаки».[22]

По расчетам Уборевича, для успешного претворения в жизнь теории глубокой тактики необходимо иметь «сплошной оперативный организм (армию)» в составе двух механизированных корпусов (1000—1200 танков), шести стрелковых дивизий (в каждой по 11 тыс. автомобилей), двух-трех кавалерийских дивизий (в каждой 300 автомобилей), двух штурмовых и истребительных бригад (400 самолетов).

Отечественная военная мысль признавала не только правомерность, но и необходимость обороны. Но постоянно подчеркивалось, что оборона – это вспомогательный вид военных действий и что обороной не только войну, но и сражение выиграть нельзя. И это не было случайным, так как подготовка и воспитание армии велись в духе решительных и бескомпромиссных действий, безусловной победы в будущей войне. Все внимание было сосредоточено на обеспечении непреодолимости обороны. «Оборона должна быть непреодолимой для врага, – отмечалось во Временном Полевом уставе 1936 года, – как бы силен он ни был на данном направлении»[23]. В связи с этим требовалось повысить ее способность противостоять массированным ударам крупных сил артиллерии, авиации и танков. Однако разработке этих вопросов помешали репрессии в армии. По существу, к данной проблеме вернулись лишь в 1940 г., уже после начала Второй мировой войны.

Возникает вопрос: почему в книге столь большое внимание уделено вопросам развития Красной армии и военной теории? Ответ прост – Коневу во время учебы в академии и затем в войсках приходилось осваивать новые военно-теоретические положения. Он, отличаясь любознательностью и усидчивостью, постоянно работал над расширением багажа своих знаний.

«Хочу подчеркнуть – жажда глубоких знаний была характерна для военной академии того времени, – вспоминал Иван Степанович. – Это чувствовалось в аудиториях. Спокойно и выдержанно звучали на занятиях оценки обстановки, разного рода суждения, готовились приказы, но как шумно все это обсуждалось в перерывах, в коридорах, где всегда шли яростные споры о том, как лучше обороняться, как нанести удар, как лучше наступать. Думаю, что слушатели многих поколений, читая это сейчас, тепло улыбнутся, вспомнив, как на теоретических занятиях, в групповых упражнениях и военных играх мы обсуждали вечный вопрос, каким флангом обороняться, каким флангом наносить удар!»[24]

Подошла к концу счастливая пора учебы. В своем заключении выпускная комиссия академии отметила:

«И. С. Конев академический курс усвоил отлично. Он достоин выдвижения на должность командира и комиссара стрелкового соединения».[25]

Мнение комиссии сыграло свою роль в назначении Конева командиром 37-й стрелковой дивизии, которая входила в состав Белорусского военного округа. Штаб дивизии размещался в городе Речица, куда вскоре приехали его жена, дочь и сын, а затем и отец – Степан Иванович.

И. С. Конев, вступив в должность командира дивизии, сразу же с головой окунулся в повседневную жизнь ее частей. Им предстояло в полной мере освоить требования приказа № 010 Реввоенсовета СССР от 12 декабря 1933 г. «Об итогах боевой подготовки РККА за 1933 год и задачах на 1934 год»[26]. Основная цель подготовки войск в новом учебном году заключалась в «овладении подвижными формами операции и боя стрелковых (кавалерийских) соединений в сочетании с глубоким, надежно обеспеченным маневром в тыл противника мотомеханизированных войск и авиации». На занятиях и учениях с высшим и старшим начальствующим составом, штабами, органами тыла и войсками требовалось отрабатывать:

«1. Глубокий наступательный бой стрелкового (кавалерийского) корпуса, усиленного мотомеханизированными войсками и боевой авиацией против укрепившегося или временно остановившегося противника с одновременным поражением боевого порядка его обороны на всю глубину.

2. Встречный бой стрелковых (кавалерийских) соединений, усиленных мотомеханизированными войсками и боевой авиацией на основах быстрых и решительных действий сильных авангардов и одновременности удара по всей глубине группировки сил противника.

3. Оборонительный бой стрелковых (кавалерийских) соединений при содействии танков и боевой авиации и с полным использованием инженерных и химических заграждений против массовых танковых и воздушных атак противника.

4. Самостоятельные действия в оперативном тылу противника мотомеханизированных соединений совместно с боевой авиацией и во взаимодействии с кавалерийскими (стрелковыми) соединениями».

Все эти темы под руководством Конева тщательно отрабатывались на тактических занятиях и учениях. В июне 1934 г. ему пришлось выдержать серьезный экзамен на зрелость как комдива. Дивизия была поднята по тревоге, получив задачу выдвинуться в сторону границы, отрабатывая вопросы организации марша и встречного боя, с последующим переходом в наступление и форсированием р. Днепр во взаимодействии с Днепровской военной флотилией. Одновременно в одном из полков проверялся батальон на тактических учениях с боевой стрельбой, в другом – командирская подготовка, а в артиллерийском полку – боевая стрельба дивизионом. Время на подготовку учений и занятий было минимальным. В этих условиях «командир дивизии Конев, – отмечалось в разборе учений, – проявил высокие организаторские способности… Ценно то, что командиры частей дивизии работали инициативно, но под неослабным контролем штаба за выполнением отданных распоряжений… Чувствуется командирская воля…».[27]

«Ночные тревоги. Длительные марши. Форсирование рек. Стрельбы. Все это – залог успеха настоящего военного воспитания. Так внушал нам командующий округом Иероним Петрович Уборевич – дальновидный и мудрый полководец. Не устаю благодарить судьбу за то, что в свое время удалось мне пройти под его командованием суровую, но отличную школу. Считаю его одним из лучших моих учителей. Человек большого ума, неутомимой энергии, он превращал каждый разбор в школу для командного состава».

В сентябре 1935 г., когда в Красной армии были введены персональные воинские звания для командного состава, И. С. Конев получил звание комдива. В новом учебном году перед Красной армией были поставлены весьма ответственные задачи. В приказе № 0103 наркома обороны Маршала Советского Союза К. Е. Ворошилова от 28 декабря 1935 г. «Об итогах боевой подготовки РККА за 1935 год и задачах на 1936 год» от всех родов войск и общевойсковых начальников требовалось продолжать подготовку к ведению смелых маневренных действий[28]. На основе глубокой тактики с учетом вероятного противника и особенностей театра военных действий предписывалось отработать наступательный бой стрелковой дивизии и корпуса во взаимодействии с механизированной бригадой, штурмовой и легкобомбардировочной авиацией, в том числе при прорыве укрепрайона, а также управление огнем и взаимодействие различных огневых средств в общевойсковом бою. От пехоты требовалось совершенствовать методы ближнего боя во взаимодействии с артиллерией, танками, инженерными и химическими средствами. Особое внимание уделялось технической подготовке командиров всех степеней, так называемому техминимуму по артиллерии, танкам, авиации, инженерному и химическому вооружению, средствам связи. В новом учебном году предстояло отработать Временный Полевой устав и Боевой устав пехоты (часть II).

Задачи, поставленные наркомом обороны, требовали от командиров полного напряжения сил для их выполнения. И надо отметить, что Конев трудился, не покладая рук. Летом он был назначен руководителем опытного учения. Для полков, оснащенных батальонами танкеток, он создает сложную обстановку, позволившую проверить возможности новых образцов вооружения. В утвержденном Коневым акте комиссии был сделан обоснованный вывод о целесообразности включения в штат стрелковых соединений танковых подразделений. А спустя два месяца на одном из учений были испытаны поступившие в войска опытные образцы самоходно-артиллерийских установок. Заслуги Ивана Степановича в подготовке и обучении частей дивизии были отмечены в августе орденом Красной Звезды.

Новым этапом в проверке готовности 37-й стрелковой дивизии к ведению боевых действий в условиях современного для того времени боя стало ее участие в сентябре 1936 г. на маневрах войск Белорусского военного округа, которыми руководил командарм 1 ранга Уборевич. На маневрах присутствовали нарком обороны маршал Ворошилов, его первый заместитель маршал Тухачевский, начальник Генштаба Красной армии маршал Егоров, члены правительства Белоруссии, военные делегации Англии, Франции и Чехословакии.

Маневры проводились в целях практической проверки новых взглядов на подготовку и ведение операции (боя), качества оружия и военной техники, степени обученности войск. На них отрабатывались следующие темы: встречное сражение на фоне армейской операции; атака и прорыв оборонительной полосы с последующим вводом эшелона развития успеха; воздушная операция по уничтожению авиации «противника» на аэродромах; высадка воздушного десанта; контрудар армейской ударной группы по прорвавшемуся «противнику» в целях его окружения и уничтожения. На одном из этапов был применен комбинированный воздушный десант. Вначале десантировалась 47-я авиационная бригада особого назначения (1800 парашютистов), затем посадочным способом был высажен десант (5700 бойцов) с танками, орудиями, боевой и транспортной техникой. В маневрах участвовали стрелковые, кавалерийские, механизированные, воздушно-десантные и авиационные соединения – всего более 1300 танков, 632 самолета, 2276 различных машин. Войсками «красных» командовал комкор И. Р. Апанасенко, «синих» – комкор Е. И. Ковтюх.

В ходе маневров командиры и штабы в целом умело управляли боем, обеспечивали взаимодействие всех родов войск в быстро меняющейся обстановке. Войска продемонстрировали умение смело десантироваться, быстро вступать в бой и решительно вести боевые действия. И. С. Конев, дивизия которого действовала на стороне «синих», получил опыт организации и ведения глубоко эшелонированной обороны, оборудованной траншеями, батальонными районами и системой противотанкового огня. Маневры подтвердили правильность основных положений теории глубокой операции и боя. Многие командиры, отличившиеся на маневрах, были отмечены наградами, в том числе и Конев, которому была объявлена благодарность и вручены именные часы.

В марте 1937 г. по инициативе командующего войсками Белорусского военного округа И. С. Конева назначают командиром 2-й Краснознаменной Белорусской стрелковой дивизии им. М. В. Фрунзе, расквартированной в Минске. Она находилась на особом положении, была лучше других экипирована, полностью укомплектована, на всех учениях, маневрах и парадах всегда представляла округ. В Минске в это время располагался 3-й кавалерийский корпус, которым командовал Г. К. Жуков. «Он был начальником гарнизона города Минска, – вспоминал Конев, – и наши добрые отношения завязались во времена, когда мы вместе служили в Белорусском военном округе.[29]

Не столь тепло о Коневе отзывался Жуков, видать, не забыл, как 3 ноября 1957 г. в «Правде» была опубликована статья за подписью Ивана Степановича «Сила Советской армии и флота в руководстве партии, в неразрывной связи с народом», в основу которой легло его выступление на октябрьском пленуме ЦК КПСС. В статье отмечалось, что Жуков «переоценил себя и свои способности, стремился все вопросы руководства Вооруженными силами решать единолично, не выслушивая мнений других и полностью эти мнения игнорируя». Конев подверг критике и роль Георгия Константиновича в Великой Отечественной войне, сделав при этом оговорку: «Коммунистическая партия и советский народ не отрицают заслуг т. Жукова перед Родиной». И тут же перешел к разоблачению «маршала Победы»: «Т. Жукову следовало бы помнить, что в его деятельности было немало крупных ошибок и промахов». Иван Степанович возложил на него немалую долю ответственности за неготовность Красной армии к отражению нападения вермахта в 1941 г. И разгром немцев под Сталинградом, утверждал Конев, спланировал не Жуков, а Ставка в целом, причем особую роль сыграли предложения Еременко и Хрущева. В статье было сказано и о неудачной попытке Жукова в бытность представителем Ставки на Северо-Западном фронте ликвидировать Демянский «котел» зимой 1942/43 г., и то, что он выпустил из окружения немецкую 1-ю танковую армию весной 1944 г.

«Жуков неоднократно выступал против культа личности Сталина, резко критикуя его за ошибки, – пишет в завершение Конев. – Однако эта критика была рассчитана не на то, чтобы помочь партии преодолеть отрицательные последствия культа личности, а на то, чтобы возвеличить самого себя… Он потерял партийную скромность».

«…А что я мог тогда сделать: состоялся пленум ЦК, членом которого был и я. Меня вызвали и предложили (точнее, приказали) написать такую статью, и я подчинился. Так сказать, дали «партийное поручение». Да и статья, скажу прямо, была подготовлена без моего активного участия. Фактически подписал только».

Жуков эту статью не забыл. В своих мемуарах он отмечал: «С И. С. Коневым я часто встречался по делам гарнизона и ничего о нем сказать не могу. Он производил на меня хорошее впечатление и был всегда активен»[30]. Однако до этого момента было еще два десятилетия. В период же совместной службы Жуков и Конев, вероятно, не конфликтовали, иначе Георгий Константинович в годы Великой Отечественной войны не оказывал бы поддержку Ивану Степановичу в кризисные моменты его карьеры.

Дивизией И. С. Конев командовал недолго. Летом 1937 г. в Красной армии произошли события, которые в определенной мере коснулись и нашего героя. На армию и флот обрушилась волна репрессий. Направлена она была на мнимых участников «военного заговора в Красной армии». В приказе № 072 наркома обороны СССР Ворошилова от 7 июня говорилось «о раскрытой Народным комиссариатом внутренних дел предательской, контрреволюционной военной фашистской организации, которая, будучи строго законспирированной, долгое время существовала и проводила подлую подрывную, вредительскую и шпионскую работу в Красной армии». В состав «военной фашистско-троцкистской банды», по данным Ворошилова, входили заместители наркома обороны Я. Б. Гамарник и М. Н. Тухачевский, командующие войсками военных округов И. Э. Якир и И. П. Уборевич, начальник Военной академии им. М. В. Фрунзе А. И. Корк, заместители командующих войсками военных округов В. М. Примаков и М. В. Сангурский, начальник Управления по начальствующему составу Б. М. Фельдман, военный атташе в Англии В. К. Путна, председатель Центрального совета Осоавиахима Р. П. Эйдеман.

«Мы очищаем свои ряды от фашистско-шпионской троцкистской гнили и впредь не допустим повторения этих позорных фактов. Очищая свою армию от гнилостной дряни, мы тем самым делаем ее еще более сильной и неуязвимой. Красная армия обязана и будет иметь до конца честный, преданный делу рабочих и крестьян, делу своей Родины подлинно свой начальствующий состав. Удесятерим большевистскую бдительность, повысим и радикально улучшим нашу работу во всех областях, повысим самокритику и тем ускорим полную ликвидацию последствий работы врагов народа».[31]

12 июня все указанные в приказе Ворошилова «враги народа» были расстреляны. 21 июня войска получили приказ № 082, подписанный наркомами обороны и внутренних дел «Об освобождении от ответственности военнослужащих, участников контрреволюционных и вредительских фашистских организаций, раскаявшихся в своих преступлениях, добровольно явившихся и без утайки рассказавших обо всем ими совершенном и о своих сообщниках». Военным советам округов (армий, флотов) предписывалось представлять наркому обороны свои соображения как о возможности «оставления раскаявшегося и прощенного преступника в рядах РККА, так и о дальнейшем его служебном использовании в армии.[32]

Как же относился И. С. Конев к репрессиям в Красной армии? Для него арест и расстрел тех, с кем он готовил войска к будущей войне, несомненно, были тяжелым ударом. Конев не мог поверить в то, что Тухачевский и Уборевич, под началом которых он служил, являются «врагами народа»! В своей автобиографии, написанной 31 октября 1947 г., Конев ничего не говорит о событиях тридцать седьмого года, но подчеркивает: «Принимал активное участие в борьбе против троцкистско-бухаринских врагов народа, агентов германо-японского фашизма, особенно на Украине в 1923 г(оду) против бандита Примакова и др.». Возможно, память подвела Ивана Степановича, так как в 1923-м он еще находился на Дальнем Востоке. Однако для него В. М. Примаков, расстрелянный в июне 1937 г., был не кем иным, как «бандитом».

Органы безопасности, вероятно, не верили в активность Конева в борьбе с «врагами народа». В справке, составленной на Ивана Степановича 16 июля 1941 г., начальник 3-го управления Наркомата обороны майор государственной безопасности А. Н. Михеев пишет:

«…Будучи командиром особого корпуса (57-й особый корпус.) в МНР до 1939 г(ода), Конев всеми мерами противодействовал привлечению к партответственности и аресту б(ывшего) нач(альника) штаба корпуса Малышева, б(ывшего) командира 7 ММБ (мотомехбригады) Ермолина, б(ывшего) мл(адшего) лейтенанта Ильина, б(ывшего) нач(альника) штаба механизированного полка Потапова, б(ывшего) командира 106-го с(трелкового) п(олка) Квашина, б(ывшего) начарта 38-й с(трелковой) д(ивизии) фронта и др(угих), которые все же были арестованы и разоблачены как участники контрреволюционного заговора, троцкисты и шпионы (начарт 38-й с(трелковой) д(ивизии) фронта при прямо-таки прямом попустительстве Конева бежал на машине дивизии из МНР в Маньчжурию). Конев старался выдвигать и представлял к наградам и орденам впоследствии арестованных и разоблаченных органами НКВД врагов народа: б(ывшего) нач(альника) (службы) горючего Сяри, нач(альника) шта(ба) кор(пуса) Ермолаева, пом(ощника) нач(альника) 4-го отделения шта(ба) кор(пуса) Курбатова, командира 18-го к(авалерийского) п(олка) Бойко, командира 150-й авиабригады Маслова и др(угих)».

На должность командира 57-го особого корпуса Конев, по его воспоминаниям, был назначен при следующих обстоятельствах. В июле 1937 г. его вызвали в Москву к наркому обороны Ворошилову. Он принял Ивана Степановича в своем кабинете и спросил:

– Да, знаю, – ответил Конев, – воевал там, прошел до Владивостока включительно.

– Монголию немного знаю: наша 2-я Верхнеудинская дивизия находилась на границе с Монголией и Маньчжурией, когда там развертывались бои за освобождение Забайкалья от банд Семенова, и я хорошо представляю себе весь район, особенно восточную часть Монголии, ее бескрайние степи, характер ее местности. К тому же 2-я Верхнеудинская дивизия принимала участие в ликвидации банд Дитерихса.

– Нам нужно послать в Монголию представителя – советником при Монгольской народной армии. Как вы смотрите, если мы вас назначим на эту должность? Справитесь ли вы с ней?

– Справлюсь, товарищ народный комиссар, я согласен на это назначение.

– А говорят, что у нас нет кадров. Очень хорошо, товарищ Конев, что вы сразу согласились поехать в Монголию и выполнить это ответственное поручение. Сегодня состоится заседание Политбюро. Я доложу на Политбюро о вашем согласии, и вопрос о вашем отъезде будет окончательно решен.

Вечером на заседании Политбюро ЦК ВКП(б) было принято решение о назначении И. С. Конева командиром 57-го особого корпуса. После этого он был вызван в Кремль, где его принял И. В. Сталин, который ознакомил Конева с обстановкой, складывавшейся в Монголии.

– В связи с наступлением японцев в Маньчжурии у них подготовлен и план захвата Монгольской Народной Республики, – подчеркнул Иосиф Виссарионович, – а задача советских войск – не допустить захвата Монголии японскими войсками, не допустить выхода японцев к границам Советского Союза в районе озера Байкал и не дать им перерезать нашу дальневосточную магистраль.

Сдав дела, Конев выехал к новому месту службы. Семья пока оставалась в Минске. Здесь в ноябре 1937 г. после тяжелой болезни умер его отец.

В сентябре 1931 года японские войска начали оккупацию Маньчжурии и приблизились к Государственной границе СССР. Генеральный штаб Японии в это время принял «Основные положения плана войны против СССР», предусматривавшие выдвижение войск к востоку от Большого Хингана и быстрый разгром главных сил Красной армии. Учитывая, что СССР к середине 30-х годов усилил свою обороноспособность на Дальнем Востоке, военно-политическое руководство Японии пошло на заключение союза с Германией. Позже к нему присоединилась Италия. Все это воодушевило Японию на расширение военной агрессии в Азии, прежде всего против Китая. В январе 1935 года японские войска вторглись на территорию Монгольской Народной Республики и захватили часть восточного выступа территории МНР. Позднее некоторые японские историки пытались снять обвинения с правительства Японии за конфликт в районе Халхин-Гола.

Прежде чем продолжить наше повествование, сделаем небольшой экскурс в историю. 5 июня 1935 г. на станции Маньчжурия начались переговоры между маньчжурской и монгольской делегациями с целью мирного урегулирования спорных пограничных вопросов. Однако достигнуть соглашения не удалось. Не увенчалась успехом и работа созданной в августе постоянно действующей смешанной комиссии. Поэтому в январе 1936 г., когда обстановка была напряжена до предела, правительство МНР обратилось к советскому руководству с просьбой об оказании военной помощи. В феврале того же года СССР заявил о своей готовности оказать помощь МНР, ввиду японской агрессии. 12 марта в Улан-Баторе был подписан Протокол о взаимопомощи между СССР и МНР сроком на 10 лет.

К моменту подписания советско-монгольского протокола военные столкновения между японо-маньчжурскими и монгольскими войсками продолжались. В июле 1937 года, спровоцировав инцидент у моста Лугоуцяо близ Пекина, Япония начала крупномасштабную агрессию против Китая. Одновременно усилились провокации со стороны японских частей на границе с СССР. Однако тогда Япония не была еще готова к открытому вооруженному столкновению с Советским Союзом. В японском Генеральном штабе считали, что «для подготовки войны против Советского Союза Японии потребуется не менее года, но не более двух лет».

В соответствии с Протоколом о взаимопомощи между СССР и МНР в Монголию и был направлен Особый корпус. Согласно приказу № 0037 маршала Ворошилова от 4 сентября 1937 г. он был переименован в 57-й особый корпус с оперативным подчинением наркому обороны. В его состав входили две стрелковые бригады, кавалерийская дивизия, три артиллерийских полка и отдельный танковый батальон. Под руководством Конева части корпуса осенью 1937 г. в тяжелейших условиях (безводная гористая пустыня Гоби, нехватка воды, отсутствие дорог) совершили марш и вышли на указанные им для обороны рубежи. Здесь они приступили к строительству жилья. Сначала это были ямы на несколько человек, затем были построены примитивные, но достаточно теплые землянки. Правительство МНР выделило в распоряжение командира корпуса войлочные юрты.

В Монголии И. С. Коневу снова пришлось встретиться с «врагами народа», как своими, так и монгольскими. Летом 1937 г. органы безопасности МНР раскрыли «заговор» во главе с премьер-министром П. Гендуном, министром обороны маршалом Г. Демидом, полпредом в Москве Даризалом.

«…Известно, что опоздание с вводом войск РККА в МНР на 8—10 дней могло изменить обстановку не в нашу пользу, – сообщал Конев в Москву, – так как банда шпионов и японских агентов Гендун, Демид, Даризал готовила переворот в МНР 9 сентября 1937 года, в этот же день должен был состояться переход границы японскими войсками. В этой спешке орудовавшая в Забайкальском военном округе банда врагов народа, сидевшая во главе руководства округом, заслала части и соединения без должной проверки, засоренные вражескими элементами».

Но, видать, Конев не слишком активно боролся с вымышленными врагами. Иначе уже упоминавшийся нами майор госбезопасности Михеев не докладывал бы своему начальству:

«Находясь в МНР в должности командира особого корпуса, Конев в 1937—1938 гг. руководил военно-строительным отделом корпуса. Инженерно-технический персонал (нач(альник) строительства, главный инженер Скопцов и др.) квалифицирует это руководство как явно вредительское. Например, на утверждение правительству и НКО были представлены явно заниженные планы заявок на стройматериалы, подлежащие вывозу из СССР. Конев не дал прямых установок по составлению генеральных планов строительства военных городков, вследствие чего планы и проекты неоднократно пересоставлялись, чем затягивалось строительство. Несмотря на возражение инженерно-технического персонала о нецелесообразности строить в Сайн-Шайнде дома и казармы с углублением до карнизов для мотодивизий, Конев все же дал приказание строить в котлованах дома, мотивируя это соображениями маскировки, в то время как углубление домов до карнизов не улучшало маскировку военного городка, а на фоне песка крыши домов демаскировали городок. Конев не принимал активного участия в борьбе с ликвидацией последствий вредительства».

Эти обвинения увидят свет позже. А действительность была такова: под руководством Конева проводилась большая работа по обучению частей корпуса, повышению его боевой готовности, улучшению материально-технического и бытового обеспечения. Это было по достоинству оценено правительством СССР, которое наградило Ивана Степановича орденом Красного Знамени, а правительство МНР вручило ему орден Сухэ-Батора. Более того, осенью 1938 г. Конев получил новое повышение в должности.

Этому предшествовали следующие события. 1 июля был образован Краснознаменный Дальневосточный фронт под командованием маршала В. К. Блюхера. Войска фронта под его руководством в августе нанесли поражение японским войскам на озере Хасан. Несмотря на это, Блюхер по обвинению в «сознательном пораженчестве» 4 сентября приказом № 0040 наркома обороны был отстранен от должности, 22 октября арестован и 9 ноября погиб от жестоких истязаний в бериевских застенках. Этим же приказом управление Краснознаменного Дальневосточного фронта было расформировано. Из его войск созданы две отдельные армии: 1-я и 2-я Краснознаменные. Командующим 2-й отдельной Краснознаменной армией был назначен комкор И. С. Конев, членом Военного совета армии – бригадный комиссар Н. И. Бирюков, а начальником штаба – комбриг К. С. Мельник. Военным советам армий было приказано:

«а) немедля приступить к наведению порядка в войска (Так в документе.) и обеспечить в кратчайший срок их полную мобилизационную готовность. О принятых мероприятиях и проведении их в жизнь военным советам армий доносить Народному комиссару обороны один раз в пятидневку;

б) обеспечить полное выполнение приказов Народного комиссара обороны №№ 0071 и 0165 1938 г. О ходе выполнения этих приказов доносить через каждые три дня, начиная с 7 сентября 1938 г.;

в) категорически запрещается растаскивание бойцов, командиров и политработников на различного вида работы.

В случаях крайней необходимости военным советам армий разрешается только с утверждения Народного комиссара обороны привлекать к работам войсковые части при условии использования их только организованно, чтобы на работах были целые подразделения во главе со своими командирами, политработниками, сохраняя всегда полную их боевую готовность, для чего подразделения должны своевременно сменяться другими».[33]

В приказе № 0071 от 4 августа 1938 г. требовалось: «Для готовности к отражению провокационных нападений японо-маньчжур и для того, чтобы быть готовыми в любой момент нанести мощный удар зарывающимся наглым японским агрессорам по всему фронту, немедленно привести в полную боевую готовность войска Дальневосточного Краснознаменного фронта и Забайкальского военного округа»[34]. В приказе № 0165 от 27 августа 1938 г. в связи с предстоявшими общевойсковыми учениями и маневрами определялась организация боевой подготовки, ставились задачи по тактической подготовке, отработке боевых действий пехоты, артиллерии, танков и авиации в наступательных и оборонительных боях, операциях в ночных условиях. Одновременно предписывалось на сборах, учениях и маневрах устранить ранее выявленные недостатки в работе штабов и подготовке войск. К ним относились: отсутствие навыков у штабных командиров в практической работе по планированию боя, в быстрой разработке боевых документов, в осуществлении контроля над ходом боевых действий; поверхностное и слабое взаимодействие всех родов войск в общевойсковом бою; неумение пользоваться местностью в целях маскировки, особенно при наступлении; слабая подготовка войск к ведению боевых действий ночью и при плохой видимости.

7 октября 1938 г. постановлением Совнаркома СССР И. С. Конев был введен в состав Военного совета при наркоме обороны[35]. В этом качестве он с 21 по 29 ноября участвовал в заседании Военного совета, на котором обсуждались итоги боевой и политической подготовки Красной армии за 1938 г. и задачи на 1939 учебный год. В своем выступлении Иван Степанович отметил, что все части 2-й отдельной Краснознаменной армии живут в помещениях, но испытывают трудности с обмундированием. Он особое место уделил недостаткам в подготовке войск армии: нежелание комсостава изучать уставы; слабое участие командиров корпусов, дивизий и полков в руководстве боевой подготовкой; неукомплектованность штабов и их слабая обученность.

По итогам заседания Военного совета 11 декабря был издан приказ № 113 наркома обороны «О боевой и политической подготовке войск на 1939 учебный год». В нем требовалось «довести до конца большевизацию всей Красной армии», «закончить работу по очищению армии от остатков притаившихся еще враждебных и политически неустойчивых людей». В основу общевойсковой подготовки приказывалось положить «дальнейшую отработку вопросов взаимодействия всех родов войск в наступательном и оборонительном бою». Большое значение придавалось подготовке и воспитанию вновь выдвинутых на командные и штабные должности командиров, ликвидации отставания в огневой подготовке, совершенствованию подготовки одиночного бойца и подразделения в целом, изучению истории ВКП(б), военной истории и опыта современных войн.[36]

Все эти требования нашли отражение в приказе И. С. Конева от 10 января 1939 г. «О боевой и политической подготовке войск армии на 1939 учебный год»[37]. Во 2-й Краснознаменной армии под руководством Конева проводились учения различного масштаба, в том числе опытные. Так, на учении, состоявшемся на р. Зее, отрабатывалось использование тяжелых понтонов СП-19 для установки железнодорожных мостов. Одновременно решались задачи по совершенствованию оперативной подготовки штабов, повышению уровня методического мастерства командиров всех звеньев, изучению тактики действий вероятного противника, инженерному оборудованию ТВД.

Словом, делалось многое, хотя и были упущения и недочеты. Проверка частей и соединений, проведенная по указанию Конева, выявила низкое качество и слабую организацию командирской подготовки, неполное выполнение программы по подготовке штабных и полевых занятий зимой, проведение учений без должного напряжения, слабое проявление рядовым и командным составом инициативы в бою, неумение совершать длительные марши и вести ночные боевые действия. Поэтому командующий 2-й отдельной Краснознаменной армией в приказе № 060 «Задачи боевой и политической подготовки на март – май 1940 г.» от 27 февраля 1940 г. потребовал уделить главное внимание подготовке командиров, бойцов и подразделений в условиях сложной обстановки к ведению боевых действий в окружении, умению совершать длительные марши, организовывать и поддерживать тесное взаимодействие всех родов войск. Обучение следовало осуществлять днем и ночью в любых условиях погоды. С целью повышения боевой готовности войск предписывалось проводить подъемы по тревоге: в полку – 2—3 раза в месяц, в батальоне, дивизионе и роте – 1 раз в декаду.

Соединения и части армии учились боевому искусству днем и ночью, в любую погоду, как того требовал Конев. В марте – апреле 1940 г. были проведены полковые учения длительностью по 2—3 суток каждое. На них отрабатывались следующие темы: «Наступление и бой на окружение в горно-лесистой местности», «Оборона и бой в окружении в горно-лесистой местности», «Атака укрепрайона», «Оборона побережья и отражение десанта». Кроме того, состоялось по одному дивизионному учению с отработкой наступательного, оборонительного и встречного боя и марша[38]. Инспекция Наркомата обороны, проверявшая армию, признала подготовку ее войск положительной. Но без накладок снова не обошлось. Например, в 35-й стрелковой дивизии было выявлено слабое взаимодействие в ходе боя.[39]

Здесь необходимо отметить, что недостатки в боевой подготовке были свойственны не только 2-й отдельной Краснознаменной армии. В марте 1940 г., после завершения советско-финляндской войны, состоялся пленум ЦК ВКП(б). На нем отмечалось, что обучение личного состава РККА ведется в отрыве от требований современной войны, полевые занятия и тактические учения проводятся в простой обстановке, войска не имеют уставов, наставлений и инструкций, отражающих опыт боевых действий в 1939—1940 гг. С целью выхода из создавшегося положения требовалось решительно перестроить систему подготовки и воспитания войск, повысить их боевую готовность и боеспособность.

Мероприятия по претворению в жизнь решений пленума ЦК ВКП(б) были рассмотрены 14—17 апреля на расширенном заседании Главного военного совета с приглашением представителей центрального аппарата Наркомата обороны, военных округов и академий, участников советско-финляндской войны. Среди участников заседания был и Конев. Участники заседания приняли постановление «О мероприятиях по боевой подготовке, организации и устройству войск Красной армии на основе опыта войны с Финляндией и боевого опыта последних лет». В нем ставилась задача провести перестройку системы подготовки командных кадров, осуществлять боевую подготовку в соответствии с новыми требованиями боя.[40]

Деятельность наркома обороны К. Е. Ворошилова была признана неудовлетворительной. Он был снят с занимаемой должности, а наркомом обороны в мае назначен командующий Киевским Особым военным округом С. К. Тимошенко. 16 мая он подписал приказ № 120 «О боевой и политической подготовке войск на летний период 1940 г.»[41]. В нем требовалось положить в основу этой подготовки принцип: «учить войска тому, что необходимо на войне, и только так, как это делается на войне». В приказе были поставлены следующие задачи: резкое повышение качества тактической подготовки; проведение ее в сложных условиях (днем и ночью и любую погоду); овладение искусством маневрирования на разнообразной местности, а также преодоления искусственных и естественных препятствий; совершенствование навыков организации и ведения обороны, отражения внезапных нападений противника; улучшение огневой подготовки; организация и поддержание взаимодействия всех родов войск в различных видах боя и др. Для практической отработки вопросов взаимодействия предусматривалось привлекать на общевойсковые учения штабы артиллерийских, бронетанковых, авиационных частей, а также специальных войск. Суть подготовки начальствующего состава сводилась к приобретению твердых знаний (преимущественно за счет самостоятельной работы) и умелому применению на практике требований уставов и наставлений.

Положения приказа от 16 мая И. С. Конев претворял в жизнь уже в новом качестве. Он был назначен командующим войсками Забайкальского военного округа, штаб которого располагался в Чите. По указанию Конева начальник штаба округа полковник Е. Г. Троценко внес существенные коррективы в план боевой подготовки войск. К ним относились: увеличение времени на полевые занятия и учения; обучение войск действиям в зимних условиях; проведение длительных походов и маршей; совершенствование навыков командиров и штабов всех степеней в управлении войсками в различных видах боевых действий и др.

В конце мая 1940 г. в подчинение командующего Забайкальским военным округом передается 17-я армия (командующий генерал-лейтенант П. А. Курочкин), дислоцирующаяся в Монголии. И. С. Конев немедленно выехал в Улан-Батор, где провел учения с мотострелковыми и танковыми дивизиями, бронебригадами и отдельным мотоциклетным полком, а также командно-штабное учение полевого управления армией со средствами связи. Подводя итоги, Иван Степанович отметил неплохую сплоченность оперативного и разведывательного отделов штаба армии, высказал ряд рекомендаций по организации управления, в том числе с использованием подвижных средств связи. Командующий округом отдал указания по дальнейшей организации оперативной и боевой подготовки, бытового устройства войск.

В конце лета в штаб Забайкальского военного округа прибыл заместитель наркома обороны маршал Г. И. Кулик. Под его руководством в лагере под Иркутском было проведено тактическое учение с боевой стрельбой. Затем проверке подверглись некоторые части и соединения округа. Она показала, что в боевой подготовке по-прежнему имеется ряд недостатков: слабое ведение разведки, особенно наблюдения за полем боя; плохая организация взаимодействия основных родов войск; недостаточная выучка ряда подразделений при преодолении предполья и ведении наступления в глубине обороны противника.

Что можно сказать по этому поводу? Одни и те же недостатки регулярно выявлялись в войсках всех военных округов. Виной тому было неумение командиров организовывать боевую подготовку. Большинство из них в годы репрессий быстро продвигались по служебной лестнице, не успевая осваивать ту или иную должность. Об этом, в частности, шла речь в декабре 1940 г. на совещании высшего командного состава Красной армии. В нем приняли участие руководящий состав Наркомата обороны и Генерального штаба, начальники центральных управлений, командующие, члены военных советов и начальники штабов военных округов и армий, начальники военных академий, генерал-инспекторы родов войск, командиры некоторых корпусов и дивизий.[42]

На совещании был и командующий Забайкальским военным округом. Ему наряду с генерал-полковником Д. Г. Павловым, генерал-лейтенантами Я. Н. Федоренко и Я. Т. Черевиченко директивой НКО СССР от 28 августа 1940 г. было поручено подготовить доклад на тему «Использование механизированных корпусов в наступательной операции». Как известно, на совещании слово было предоставлено генералу Павлову, который раскрыл тему «Использование механизированных соединений в современной наступательной операции и ввод механизированного корпуса в прорыв».

Совещание открыл нарком обороны С. К. Тимошенко, который, правильно отметив крупные изменения в оперативном искусстве зарубежных армий, тем не менее заявил: «В смысле стратегического творчества опыт войны в Европе, пожалуй, не дает ничего нового…» Это было непростительное заблуждение, так как в то время на Западе наглядно проявились глубочайшие сдвиги в формах и способах развертывания войны, ее масштабах, организации стратегического развертывания вооруженных сил, в ведении первых и последующих стратегических операций, системе управления и др. Правда, в докладах генералов Г. К. Жукова, И. В. Тюленева, Д. Г. Павлова и выступлениях некоторых участников совещания частично затрагивались отдельные проблемы, даже высказывались предложения по поводу их решения, но, к сожалению, на это не было обращено должного внимания со стороны военно-политического руководства и в последующем они не нашли соответствующей всесторонней разработки.

Начальник Генштаба Красной армии генерал армии К. А. Мерецков в своем докладе «Итоги и задачи боевой подготовки сухопутных войск, ВВС и оперативной подготовки высшего начсостава» отмечал, что в ходе советско-финляндской войны наряду с успешным выполнением задачи в целом выявились большие недостатки в вопросах организационных, оперативно-тактических и дисциплины. Основными из них являлись: слабая подготовка штабов к практическому руководству войсками; неподготовленность армии к прорыву железобетонных оборонительных укреплений; неудовлетворительная организация взаимодействия между родами войск; проведение тактических учений без учета новых изменений в современном бою; слабое освоение вопросов, связанных с действиями в особых условиях (в горах, лесу); неумение командного состава правильно оценивать обстановку и др.

В обсуждении доклада генерала армии Мерецкова принял участие и Конев. Он в первую очередь подчеркнул, что личный состав возглавляемого им округа работал много и напряженно по выполнению приказа № 120. Войска получили большую практику по основным видам общевойскового боя, обороне и наступлению, наметились успехи в организации взаимодействия родов войск, повысилась полевая выучка войск и маршевая втянутость. В то же время Иван Степанович не обошел вниманием недостатки, выявленные в ходе боевой и политической подготовки подчиненных ему войск: медленная перестройка боевой учебы; неудовлетворительная командирская подготовка, особенно в звене батальон – полк и в авиации; слабое знание техники и тактики других родов войск и др.

Анализируя эти недостатки, Конев высказал мнение, что выделение для командирской подготовки двух дней в месяц является недостаточным. Он предложил отводить на командирскую подготовку один день полностью в неделю или 4—5 дней в месяц. Особое внимание обращалось на необходимость обобщения опыта прорыва укрепленной полосы в ходе войны с Финляндией и боевых действий на Халхин-Голе, на основе которого предлагалось подготовить и издать устав или временную инструкцию. Конев также полагал целесообразным разработать положения для штабов округа, фронта и армии. Он подчеркнул, что комсостав должен обязательно изучать историю партии большевиков, основы марксизма-ленинизма, военную историю и географию, отметив, что «изучение истории партии, изучение марксизма-ленинизма является государственной доктриной и обязательно для всех».

Доклад на тему «Характер современной наступательной операции» сделал командующий войсками Киевского Особого военного округа генерал армии Г. К. Жуков. Он считал, что «крупная наступательная операция со стратегической целью» должна осуществляться в полосе шириной 400—450 км. Для ее проведения целесообразно сосредоточить 85—100 стрелковых дивизий, 4—5 механизированных и 2 – 3 кавалерийских корпуса, 30—35 авиационных дивизий. Жуков, исходя из опыта локальных конфликтов и начавшейся Второй мировой войны, перечислил ряд новых требований к наступлению.

«Современная наступательная операция, – говорил Жуков, – может рассчитывать на успех лишь в том случае, если удар будет нанесен в нескольких решающих направлениях, на всю глубину оперативного построения, с выброской крупных подвижных сил на фланг и тыл основной группировки противника. Одновременно с действиями на решающих направлениях наступательными и вспомогательными ударами противник должен быть деморализован на возможно широком фронте. Только такая наступательная операция может в относительно короткие сроки привести к окружению и разгрому основной массы сил противника на всем фронте предпринимаемого наступления».

События советско-финляндской войны вынудили несколько изменить отношение к обороне. Но полностью ее недооценка так и не была тогда преодолена. Генерал армии И. В. Тюленев, выступивший на совещании с докладом «Характер современной оборонительной операции», ограничился только рамками армейской оборонительной операции. В результате теория стратегической обороны и ведения фронтовой оборонительной операции, как и прежде, ограничивалась теми положениями, что имели отношение к действиям сил прикрытия в начале войны. Предполагалось, что в ходе ее войскам не понадобится прибегать к длительной обороне, а тем более в широких масштабах, что отрицательно сказалось на ведении оперативной и стратегической обороны во время Великой Отечественной войны. Участники совещания пришли к выводу, что оборона должна быть противоартиллерийской, противотанковой, противосамолетной, «многоэшелонной, многополосной, глубокой, с нарастающим в глубине сопротивлением», а также упорной и активной.

Маршал Тимошенко, подводя итоги совещания, детально и по большей части вопросов с новых позиций проанализировал характер и способы ведения современных фронтовых наступательных операций на главном – Западном – театре военных действий. По его мнению, современная операция полнее всего развертывается во фронтовом масштабе, причем фронт является оперативно-стратегической организацией. Достижение конечной цели войны или кампании предусматривалось осуществлять путем проведения ряда промежуточных фронтовых операций. Ширина полосы наступления фронта определялась в 80—300 км, глубина – 60—250 км, темп наступления – 10—15 км и более в сутки.

Нарком обороны выделил три формы оперативного прорыва, который, по его словам, надо рассматривать в качестве основного вида наступательной операции. Первая форма – это единый удар сосредоточенными силами нескольких ударных армий на сравнительно узком участке фронта (80—100 км) с задачей пробить брешь, а затем ее широко развернуть, что позволит обеспечить пропуск в тыл противника крупных конно-механизированных объединений и стремительное развитие успеха в глубину и в стороны флангов. Вторая форма предполагала наступление нескольких ударных армий на широком фронте (200—250 км) с расчетом нанести поражение всей группировке противостоящего противника, а кроме того, сковать его резервы. Третья форма предусматривала нанесение нескольких взаимосвязанных ударов в общей полосе шириной 350—450 км, образование отдельных армейских прорывов на нескольких направлениях, дробление фронта противника, окружение и разгром отдельных его группировок по частям.

По расчетам Тимошенко, на ударных направлениях следовало иметь 50—100 орудий и 50—100 танков на 1 км фронта. При нанесении удара сосредоточенными силами на узком участке оперативное построение войск фронта должно включать два оперативных эшелона, одну-две подвижную и авиационную группы, резервы специального назначения. В состав первого оперативного эшелона намечалось включить 4—7 армий, а во второй – одну общевойсковую армию, в подвижную группу фронта – механизированный и кавалерийский корпуса или один-два механизированных корпуса, в авиационную группу – фронтовую авиацию и воздушные десанты. В том случае, если фронт наносит несколько взаимосвязанных ударов, второй эшелон и подвижную группу целесообразнее создавать только в армиях, наступающих на направлении главного удара. В первом эшелоне намечалось развертывать ударную и сковывающую армии. Ударная армия предназначалась для наступления на главном направлении. Она могла иметь в своем составе 14—18 стрелковых дивизий (4– 5 стрелковых корпусов), 10—12 артиллерийских полков резерва Главного командования, 6 – 8 отдельных танковых бригад, 2—3 авиационные дивизии, механизированный или кавалерийский корпус. Сковывающая армия предназначалась для прикрытия флангов, сковывания противника и разгрома его сил на второстепенных направлениях.

Наступательную операцию фронта предполагалось проводить в два этапа: на первом – сокрушить оборону противостоящего противника на всю ее оперативную глубину (100—120 км), на втором – завершить его разгром и создать условия для проведения новой фронтовой наступательной операции. Начинать операцию предусматривалось с мощной артиллерийской и авиационной подготовки продолжительностью от 1,5 до 2 часов. Наступление стрелковых войск и танков НПП должно сопровождаться огнем артиллерии и массированными ударами авиации. При этом в зависимости от характера обороны противника и полноты разведданных о расположении его огневых средств артиллерийская подготовка атаки могла осуществляться огневым валом на глубину до 2 км, последовательным сосредоточением огня по важнейшим объектам обороны или сочетанием этих видов огня.

Подвижную группу фронта рекомендовалось использовать в двух вариантах. В случае если тактическая зона обороны противника хорошо оборудована в инженерном отношении, да еще плотно занята его войсками, считалось целесообразным вводить эту группу в прорыв после стрелковых корпусов. Если противник не располагает необходимыми силами для создания прочной обороны на второй полосе, подвижные группы лучше вводить в прорыв сразу после того, как стрелковые корпуса преодолеют его главную полосу. Задача подвижных групп заключалась в стремительном продвижении в глубину обороны противника, разгроме его подходящих резервов, недопущении создания ими нового фронта, выходе на пути отхода основной группировки противника и при поддержке авиации окружении ее во взаимодействии с воздушно-десантными войсками. Причем поспешно занятые оборонительные рубежи требовалось прорывать с ходу при поддержке авиации, не ожидая подхода стрелковых войск. Развитие тактического успеха в оперативный должны были осуществлять не только подвижные группы, но и главные силы фронта. Оперативный прорыв считался завершенным в случае разгрома главной группировки противника и его оперативных резервов, а также создания условий, исключавших возможность занятия противником оборонительных полос в тылу, чтобы восстановить фронт. В качестве важнейших условий достижения целей операции рассматривались: уничтожение основной группировки противника по частям в процессе ее отхода; упреждение врага в занятии выгодных для обороны рубежей отходящими частями и выдвигаемыми резервами. Преследование предусматривалось осуществлять стремительным продвижением подвижных соединений по путям, параллельным отходу основных сил противника, что позволяло упредить его на переправах, в теснинах, на узлах дорог, задержать его отход, а затем окружить и уничтожить. Основная роль в преследовании отводилась подвижным соединениям, авиации, воздушным десантам. Им предписывалось не ввязываться в затяжные бои за крупные центры сопротивления или опорные пункты, а обходить их.

В связи с тем, что предстоящая война рассматривалась как маневренная, должное внимание уделялось встречным сражениям. Они могли возникнуть как в начальный период войны, когда обе стороны будут стремиться к захвату инициативы, так и в ходе наступательной операции, когда удастся прорвать тактическую зону обороны противника. Характерными особенностями встречного сражения считались: отсутствие ясности и определенности в быстро меняющейся обстановке; стремительность и скоротечность развития боевых действий, требующих всемерного проявления инициативы; борьба за упреждение в развертывании, за выигрыш флангов, захват и удержание инициативы. Решающее значение в наступательных операциях придавалось организации непрерывного и твердого управления войсками.

Все эти установки были в основном правильными и для своего времени передовыми. Однако они недостаточно учитывали возможное противодействие противника, степень устойчивости современной обороны, но главное – опирались на моральное превосходство Красной армии, которого в действительности не было, и не брали во внимание реальный материальный потенциал Вооруженных Сил. Поэтому многие положения теории наступления оказались в начале Великой Отечественной войны нежизненными и не могли быть реализованы на практике.

После совещания в Кремле были проведены оперативно-стратегические военные игры. Руководил ими нарком обороны маршал С. К. Тимошенко. К руководству играми привлекались также заместители наркома обороны, начальник Генштаба, его заместители и другие лица из центрального аппарата НКО и Генштаба.

В играх нашли свое практическое воплощение те идеи, которые высказывались на совещании высшего комсостава. На пространстве от Балтийского до Черного моря действовали фронтовые и армейские объединения, организованные по взглядам того времени. В операциях с обеих сторон принимали участие крупные соединения и объединения танковых войск и кавалерии, выполнявшие свои задачи в соответствии с рекомендациями, высказанными на декабрьском совещании, и опытом Второй мировой войны. Большинству из участников пришлось решать задачи в играх и за «восточных», и за «западных». Высший командный состав получил ценную практику в организации и планировании фронтовой и армейской наступательных операций, в их боевом и материальном обеспечении. В ходе игр неоднократно возникали сложные ситуации, потребовавшие от их участников принятия ответственных решений.

Во второй военной игре, состоявшейся 8—11 января 1941 г., принял участие и Конев. По легенде игры, Юго-Восточный фронт «западных» после вторжения на территорию «восточных» на рубеже Львов, Ковель (50—70 км от госграницы) был встречен сильным контрударом «восточных» и, потеряв до 20 пехотных дивизий, к исходу 8 августа 1941 г. отошел на заранее подготовленный рубеж. Юго-Западный фронт «восточных» армиями правого крыла вышел на реки Висла и Дунаец, продвинувшись на глубину 90—180 км западнее госграницы. О том, как же удалось «восточным» не только отбросить противника к границе, но местами и перенести военные действия на его территорию, в легенде не говорилось. Таким образом, ни на совещании, ни на играх их участники даже не пытались рассмотреть ситуацию, которая может сложиться в первых операциях в случае нападения противника на Советский Союз.

Группировки войск сторон, созданные на играх, соответствовали утвердившимся осенью 1940 г. взглядам советского стратегического руководства, согласно которым Германия с целью захвата Украины может сосредоточить свои главные силы (110—120 пехотных дивизий, основную массу танков и самолетов) на юге, в районе Седлец – Люблин, для нанесения главного удара в общем направлении на Киев. Из Восточной Пруссии, где предполагалось сосредоточение 50—60 немецких пехотных дивизий, ожидалось нанесение вспомогательного удара[43]. Обращает на себя внимание и такой факт: в обеих играх действия сторон на направлениях Брест – Барановичи (Восточный фронт «западных») и Брест – Варшава (Западный фронт «восточных») не разыгрывались. Между тем и в планах советского стратегического руководства, и в документах первой игры отмечалась опасность ударов противника из районов Сувалки и Брест в направлении Барановичей. Известно, что удары вермахта именно из этих районов в начале Великой Отечественной войны привели к окружению советских войск в белостокском выступе.

Игры принесли несомненную пользу его участникам. Военный историк П. Н. Бобылев, детально исследовавший ход военных игр, отмечал, что «высший командный состав РККА получил хорошую практику в оценке обстановки и принятии решений в сложных условиях, в планировании и материально-техническом обеспечении фронтовых и армейских операций, в вождении крупных подвижных соединений во взаимодействии с авиацией»[44]. Однако подавляющее большинство участников военных игр руководили в них объединениями безотносительно к тому, какие объединения они реально возглавляли в начале 1941 г. Почти никому из них с началом войны не пришлось действовать там, где они действовали в играх. Южный фронт «западных» во второй игре возглавлял командующий войсками Прибалтийского Особого военного округа генерал Ф. И. Кузнецов. Армиями руководили: 2-й – командующий 1-й армией генерал М. М. Попов, 4-й – командующий 3-й армией генерал В. И. Кузнецов, 6-й – командующий войсками Ленинградского военного округа генерал М. П. Кирпонос, 5-й – командующий войсками Забайкальского военного округа генерал И. С. Конев.

Материалы совещания легли в основу приказа наркома обороны № 30 от 21 января 1941 г. о боевой подготовке РККА на зимний период 1940/41 учебного года. В нем отмечалось, что во всех военных округах наряду с начавшейся перестройкой боевой подготовки оказались живучими старые порочные методы работы, а обучение войск в настоящее время не везде стоит на должной высоте. Нарком обороны требовал правильно воспитать и обучить войска для современной войны, подготовить легкоуправляемые подразделения, части, соединения, способные организованно и активно вести современный бой, обеспечить приближение повседневной учебы к боевой действительности. Учить войска следовало только тому, что нужно на войне, и только так, как делается на войне.[45]

Положение этого приказа И. С. Конев претворял в жизнь уже в новом качестве – командующего войсками Северо-Кавказского военного округа. На эту должность Иван Степанович был назначен в феврале 1941 г. Сдав дела своему преемнику генералу П. А. Курочкину, он убыл в Ростов-на-Дону вместе с женой Анной Ефимовной, дочерью Майей и сыном Гелием.

По прибытии к новому месту службы И. С. Конев сразу же взялся за организацию боевой и политической подготовки. Под его руководством проводится ряд командно-штабных и войсковых учений, оперативных игр, полевых поездок. Характерной чертой зимнего периода 1940/41 учебного года являлось то, что более 90% учебного времени отводилось на учебу в полевых условиях, в основном на тактические занятия и учения[46]. «Мы, – вспоминал генерал Н. М. Хлебников, в то время начальник артиллерии округа, – тотчас почувствовали твердый характер и целевую направленность нашего нового командующего»[47]. Все соединения и части были выведены в подвижные лагеря. Учения, как правило, начинались с подъема по тревоге и вручения командирам частей и соединений тактических заданий. Увеличилось количество тактических учений с боевой стрельбой.

Особенностью стиля работы И. С. Конева, как отмечают многие его сослуживцы того времени, было стремление превратить каждый разбор учения или смотра в школу для командного состава, соединений, частей и подразделений. Он учил подчиненных вникать во все детали обучения войск.

«В те предвоенные годы, когда все мы чувствовали дыхание надвигающейся грозы, я, следуя правилу, усвоенному по предшествующей службе, немало времени отдавал тренировке соединений и частей округа в сложных условиях обстановки, приближенной к боевой, – рассказывал в середине 50-х годов Иван Степанович слушателям Военной академии им. М. В. Фрунзе. – Были люди, которые не понимали, зачем это нужно. Называли это выматыванием сил. Некоторые косились и по другой причине: маневры даже в масштабе дивизии – весьма дорогостоящая вещь. Но я чувствовал, что время не ждет, старался использовать каждый час с пользой для войск. В этом вопросе ощущалась поддержка члена Военного совета, штаба, большинства начальников родов войск и служб. Совместными усилиями мы и решали главную задачу – учили штабы и войска воевать с сильным и опытным врагом».

Несмотря на достигнутые успехи, в подготовке войск по-прежнему имелись существенные недостатки. В директиве № 34678 начальника Генштаба генерала армии Г. К. Жукова от 17 мая 1941 г. подчеркивалось: «…В результате проверки хода боевой подготовки, произведенной Наркоматом обороны и округами, установлено, что требования приказа № 30 в зимний период 1941 г. значительным количеством соединений и частей не выполнены»[48]. В летнем периоде обучения предписывалось уделить особое внимание организации боевой подготовки танковых, моторизованных, противотанковых частей, авиации и авиадесантных соединений, а также поднять качество обучения всех других родов войск. К сожалению, претворить все эти планы в жизнь не удалось. Война уже стояла на пороге.

В мае 1941 г. И. С. Коневу пришлось решать еще одну срочную и важную задачу. По постановлению Главного военного совета на базе округа комплектовалось управление 19-й армии. В ее состав вошли 25-й, 34-й стрелковые и 26-й механизированный корпуса, 38-я стрелковая дивизия, а также части обеспечения и обслуживания. Соединения армии после доукомплектования с 20 мая перебрасывались в Киевский Особый военный округ. В начале июня командующим армией был назначен И. С. Конев, членом Военного совета – дивизионный комиссар И. П. Щекланов, начальником штаба – генерал-майор П. Н. Рубцов.

Решив все неотложные дела, И. С. Конев выехал в Киев, чтобы на месте встретить прибывающие эшелоны с войсками, организовать их размещение и боевую учебу. 21 июня ночью ему позвонил начальник штаба Киевского Особого военного округа генерал-лейтенант М. А. Пуркаев.

– Положение тревожное, Иван Степанович, будьте готовы к худшему, – сказал он.

Генерал Пуркаев, говоря о тревожном положении, имел в виду директиву, которая в зашифрованном виде в половине первого ночи 22 июня была направлена из Генштаба военным советам приграничных военных округов и в копии – наркому ВМФ. Директива была подписана наркомом обороны маршалом С. К. Тимошенко, начальником Генштаба генералом армии Г. К. Жуковым и членом Главного военного совета Г. М. Маленковым. В этом документе говорилось:

«1. В течение 22—23.6.41 г. возможно внезапное нападение немцев на фронтах ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО.

Нападение может начаться с провокационных действий.

2. Задача наших войск – не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения.

Одновременно войскам Ленинградского, Прибалтийского, Западного, Киевского и Одесского военных округов быть в полной боевой готовности встретить возможный внезапный удар немцев или их союзников.

а) в течение ночи на 22.6.41 г. скрытно занять огневые точки укрепленных районов на государственной границе;

б) перед рассветом 22.6.41 г. рассредоточить по полевым аэродромам всю авиацию, в том числе и войсковую, тщательно ее замаскировать;

в) все части привести в боевую готовность. Войска держать рассредоточенно и замаскированно;

г) противовоздушную оборону привести в боевую готовность без дополнительного подъема приписного состава. Подготовить все мероприятия по затемнению городов и объектов;

д) никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить».[49]

В штаб Киевского Особого военного округа директива поступила в 1 час 45 минут, а штабы армий получили ее в 2 часа 35 минут. Но время уже было упущено, так как до начала артиллерийской подготовки противника оставалась немногим более получаса.

К началу Великой Отечественной войны И. С. Конев имел, по существу, идеальный послужной список. Он прошел практически все командные должности, за исключением командира взвода, роты и батальона. От командира полка ступень за ступенью вырос до командующего войсками военного округа. В его арсенале был богатый опыт организации и обучения войск, командиров и штабов, но боевой опыт ограничивался только руководством отрядом в Гражданскую войну. Теперь Ивану Степановичу предстояло в боевых условиях показать, на что он способен как военачальник.

«Лучший оперативный ум»

Вотличие от И. С. Конева генерал-фельдмаршал Эрих фон Манштейн был потомственным военным. 24 ноября 1887 г. в Берлине в семье генерала Э. фон Левински родился десятый ребенок, нареченный при крещении Фридрихом. Его мать, Хелен Левински, урожденную фон Шперлинг, связывала искренняя любовь с сестрой Хедвиг фон Манштейн. Она не могла иметь ребенка, а потому сестры решили, что в случае появления на свет мальчика в семье фон Левински он будет передан бездетной паре. Так оно и случилось. Сразу же после крестин малыша передали его приемным родителям, которые окружили его глубокой и нежной заботой.

С юных лет Эрих воспитывался в доброй прусской традиции. Его прадед Левински служил в прусской армии, участвовал в войнах 1806 г. и 1813—1815 гг. против Наполеона. Двое его сыновей, в том числе отец Эриха Георг фон Левински, проходили службу в Генеральном штабе, завершив свою карьеру командирами корпусов. Четверо старших братьев Эриха также были офицерами. Еще более «увесистым» был послужной список фон Манштейнов – выходцев из рода вождей древних пруссов. Неудивительно, что Эрих не колебался в выборе профессии – в 1900 г. он поступил в кадетский корпус.

«Я был физически слабым ребенком, – вспоминал фон Манштейн. – Однако благоразумное воспитание (а в кадетском корпусе оно вдобавок было весьма суровым) сделало меня достаточно крепким, чтобы при вступлении в армию быть признанным по крайней мере «условно годным». В то же время честолюбие не позволяло мне прятаться от физической нагрузки за спинами моих товарищей, что сделало меня достаточно выносливым».[50]

Умный, восприимчивый мальчик, с легким характером, не всегда отличался усидчивостью, но неизменно показывал хорошую успеваемость. «Жесткая муштра со стороны командиров рот и старших по комнатам, наверное, была не слишком приятна, – пишет фон Манштейн, – но отнюдь не вредила нашей подготовке. В любом случае здесь мы получали куда лучшее и более современное физическое воспитание, чем в гражданских школах. Ну, а с точки зрения науки наше образование соответствовало уровню реальной гимназии».[51]

В марте 1906 г. завершилась прекрасная пора учебы и начались суровые армейские будни. Фон Манштейн в чине прапорщика был определен в элитный 3-й прусский пехотный гвардейский полк. В январе 1907 г. ему было присвоено воинское звание лейтенанта (со стажем с июня 1905 г.). Он был гимнастическим инструктором, адъютантом батальона и офицером суда. В июле 1914 г. окончил Военную академию. С началом Первой мировой войны стал адъютантом 2-го гвардейского резервного полка, принимал активное участие в боевых действиях в Бельгии, Восточной Пруссии и Польше. В одном из сражений он был тяжело ранен. Это произошло следующим образом.

Вечером 16 ноября 1914 г. связисты 1-й гвардейской резервной дивизии перехватили русские радиограммы, в которых содержались сведения о возможном отходе русских частей. Командир дивизии, стремясь не допустить этого, приказал создать в каждом полку специальный отряд силой до батальона с задачей еще в течение ночи начать преследование противника. Обер-лейтенант фон Манштейн добился у командира полка полковника фон Крамера разрешения принять участие в операции в качестве адъютанта батальона, которым командовал майор фон Бассевитц. Однако радиограммы оказались ложными. Батальон, в котором находился фон Манштейн, у Катовице (Верхняя Силезия) наткнулся на оборонительную позицию. Полагая, что там находится арьергард русских, батальон перешел в атаку. В это время русские неожиданно предприняли контратаку. Фон Манштейн, шедший впереди батальона вместе с фон Бассевитцем и знаменосцем, был ранен. Спас его один из гвардейцев, убив лежавшего на нем врага.

В июне 1915 г. после излечения фон Манштейн назначается адъютантом и офицером Генерального штаба 11-й армии. В этом качестве, получив в июле звание капитана, принимает участие в наступлениях на Северную Польшу и Сербию. В 1916 г. участвовал в Верденском сражении и в битве на Сомме, выступал в роли начальника штаба 1-й армии. В октябре 1917 г. его назначают первым офицером Генерального штаба в 4-й кавалерийской дивизии, которая действовала в Эстонии. Здесь он впервые познакомился с большевизмом, к которому у него осталась стойкая неприязнь. В мае 1918 г. фон Манштейна переводят на Западный фронт на должность первого офицера Генштаба в 213-й пехотной дивизии. В ее составе он сражается под Реймсом и Седаном.

В годы Первой мировой войны фон Манштейн зарекомендовал себя смелым, инициативным офицером, познавшим во всех тонкостях штабную службу. Оперативная работа увлекла его, и на этом поприще он добился немалых успехов. Заслуги фон Манштейна были отмечены Железными крестами 2-го (октябрь 1914 г.) и 1-го (ноябрь 1915 г.) классов, а также прусским Рыцарским крестом с мечами (1918 г.).

После поражения Германии в Первой мировой войне ее армия по условиям Версальского мирного договора, подписанного 28 июня 1919 г., должна была насчитывать к 31 марта 1920 г. не более семи пехотных и трех кавалерийских дивизий, а численный состав не превышать 100 тыс. человек, включая офицеров и нестроевых. Общая численность офицеров, включая персонал штабов, был определен в 4 тыс. человек. Германский Большой Генеральный штаб и всякие иные подобные формирования подлежали роспуску, и их восстановление не допускалось. Армия должна была комплектоваться только путем добровольного найма. Все сухопутные укрепления, расположенные на германской территории к западу от линии, начертанной в 50 км к востоку от Рейна, требовалось разоружить и срыть.[52]

Э. фон Манштейн по завершении военных действий не остался без дела. В феврале 1919 г. его назначают офицером Генштаба при пограничном командовании на востоке, зона «Юг» в Бреславле (Вроцлав). В августе фон Манштейна переводят на должность офицера Генштаба при командовании 2-й войсковой группы в Касселе. Он принимает активное участие в создании рейхсвера[53]. В январе 1920 г. фон Манштейн сочетается законным браком с Юттой Сибиллой фон Леш, которая подарила ему дочь Гизелу, сыновей Геро и Рюдигера.

1 октября 1921 г. фон Манштейн был назначен командиром роты 5-го пехотного полка, которой командовал в течение двух лет. Это было обязательное условие для штабного офицера. Затем он занимал должности офицера Генштаба при командовании ряда военных округов, числясь инструктором «помощников руководителей», занимаясь обучением штабных офицеров, которым преподавал тактику и военную историю.

Успехи, достигнутые фон Манштейном на преподавательском поприще и в штабной работе, не остались без внимания. 1 октября 1929 г. его переводят на должность офицера Генштаба в министерстве рейхсвера в войсковое управление[54], где он возглавил отдел Т1 (оперативный). Сотрудники отдела занимались разработкой плана обороны страны, подготовкой военных руководителей, подготовкой и проведением командно-штабных и полевых учений. Майор фон Манштейн, получивший это звание в феврале 1928 г., был одним из авторов концепции развития новых вооружений, в том числе бронетанковых войск. При его деятельном участии был подготовлен первый план мобилизации 100 тыс. человек для переформирования и доукомплектования соединений, разрешенных Версальским договором, а также создания ряда новых подразделений. Фон Манштейну принадлежит идея разработки такого штатного расписания для частей и соединений мирного времени, которое позволяло быстро утроить их количество в военное время.

В те времена поддерживались тесные связи между рейхсвером и Красной армией. В ноябре 1931 г. подполковник Э. фон Манштейн в составе делегации офицеров рейхсвера участвовал в переговорах с наркомом по военным и морским делам СССР К. Е. Ворошиловым и его заместителем М. Н. Тухачевским, проходивших в Москве. На этих переговорах обсуждались планы сотрудничества Красной армии и рейхсвера. После этого фон Манштейн прошел переподготовку в Московском и Ленинградском военных округах. В сентябре 1932 г. совершил поездку в Ростов для участия в качестве гостя в маневрах Красной армии на Кавказе. Тогда он и предполагать не мог, что вернется в СССР, но уже в качестве завоевателя.

В начале октября 1932 г. фон Манштейн по собственной просьбе был назначен командиром 2-го (горнострелкового) батальона 4-го пехотного полка в Кольберге. Все-таки он был дальновидным человеком, ведь успешная военная карьера во многом зависела от прохождения офицером всех ступенек командной и штабной работы.

После прихода к власти А. Гитлера началось стремительное продвижение по службе Эриха фон Манштейна. Этому способствовала и его дружба с главой военного министерства генерал-полковником В. фон Фричем. В декабре 1933 г. фон Манштейну было присвоено воинское звание полковника, а в феврале следующего года он назначается начальником штаба 3-го военного округа (Берлин). Тогда же он выступил против дискриминации военнослужащих-евреев, но благодаря покровительству фон Фрича никаких мер к нему принято не было. Это можно расценивать как весьма либеральное отношение к фон Манштейну, ибо в роду фон Левинских также были евреи. Но, видать, в вермахте[55] была большая потребность в опытных командных кадрах, а потому фон Манштейн избежал преследований.

В июле 1935 г. фон Манштейн возглавил 1-й (оперативный) отдел Генерального штаба Сухопутных сил, а в октябре 1936 г. в звании генерал-майора стал 1-м обер-квартирмейстером Генштаба, заместителем генерала Л. А. Т. Бека, возглавлявшего в то время Генеральный штаб. Это была весьма ответственная должность. Если Генштаб, по определению маршала Б. М. Шапошникова, является «мозгом армии», то оперативный отдел (управление) – «мозгом Генштаба». На эту должность, как правило, назначают офицеров, обладающих острым умом, интуицией, умением предвидеть перспективы развития вооруженных сил и военной теории, высокой работоспособностью и организованностью.

Всеми этими качествами фон Манштейн обладал сполна. Дань его исключительным военным дарованиям отдают и коллеги по Генштабу, даже те, к кому он относился сдержанно. Начальник штаба Верховного главнокомандования вооруженных сил Германии (ОКВ)[56] В. Кейтель в мемуарах, написанных незадолго до казни в Нюрнбергской тюрьме, отмечал:

«Я очень хорошо отдавал себе отчет в том, что у меня для роли… начальника Генерального штаба всех вооруженных сил рейха не хватает не только способностей, но и соответствующего образования. Им был призван стать самый лучший профессионал из сухопутных войск, и таковой в случае необходимости всегда имелся под рукой… Я сам трижды советовал Гитлеру заменить меня фон Манштейном: первый раз – осенью 1939 г., перед Французской кампанией; второй – в декабре 1941 г., когда ушел Браухич, и третий – в сентябре 1942 г., когда у фюрера возник конфликт с Йодлем и со мной. Несмотря на частое признание выдающихся способностей Манштейна, Гитлер явно боялся такого шага и его кандидатуру постоянно отклонял.[57]

«Гитлер был не в состоянии терпеть близко около себя такую способную военную личность, как Манштейн. Оба были слишком разными натурами: с одной стороны, своевольный Гитлер со своим военным дилетантством и неукротимой фантазией, с другой – Манштейн со своими выдающимися военными способностями и с закалкой, полученной в германском Генеральном штабе, трезвыми и хладнокровными суждениями – наш самый лучший оперативный ум».[58]

С середины 30-х годов прошлого века в Германии произошли большие перемены в политической и военной сферах. В ноябре 1936 г. Германия и Япония заключили Антикоминтерновский пакт[59]. В этом же году войска вермахта вошли в ремилитаризованную после Первой мировой войны Рейнскую зону, где Германии запрещалось иметь свои вооруженные силы. В марте 1938 г. был осуществлен аншлюс (присоединение) Австрии, ставшей германской провинцией.

Одновременно быстрыми темпами развиваются вооруженные силы Германии и органы управления ими. При преобразовании 1 июня 1935 г. Войскового управления в Генеральный штаб количество отделов в нем было увеличено с 5 до 13. Фон Манштейн, будучи 1-м обер-квартирмейстером, руководил оперативным и организационным отделами, фортификацией, отделом картографии и отделом, ведающим обобщением и распространением опыта технического развития. Он активно боролся за то, чтобы Верховное Главнокомандование Сухопутных войск (сил) – ОКХ[60] заняло подобающее ему место в системе управления войсками в случае войны.

Одной из важнейших задач, которую приходилось решать фон Манштейну, было развертывание вооруженных сил, чему способствовало восстановление 16 марта 1935 г. института всеобщей воинской повинности. При деятельном участии фон Манштейна был разработан план «Рот» на случай нападения Франции на Германию. В 1937 г. на свет появился план «Грюн», который должен был вступить в силу в случае возможного выступления Чехословакии. Он предусматривал нанесение главными силами вермахта решающего удара по чешской армии, чтобы исключить угрозу с ее стороны во время сражения с французской армией. Фон Манштейн по поручению начальника Генштаба вместе с начальником организационного отдела разрабатывал приказы по вступлению войск в Рейнскую демилитаризованную зону. Он также принимал живейшее участие в создании бронетанковых войск, способы применения которых были проверены в 1935 г. на больших учениях Генштаба в присутствии генерала Бека. Фон Манштейну принадлежит идея создания штурмовой (самоходной) артиллерии, предназначенной для поддержки пехоты на поле боя. К осени 1939 г. намечалось включить в состав каждой пехотной дивизии по одному дивизиону самоходных штурмовых орудий. Однако отставка командующего Сухопутными силами генерал-полковника фон Фрича и увольнение фон Манштейна из Генштаба, по существу, поставили крест на этой идее. Армия получила всего несколько таких дивизионов.

Фон Фрич вынужден был уйти в отставку 4 февраля 1938 г. по сфабрикованному Г. Герингом и Г. Гиммлером обвинению в гомосексуальных наклонностях. Его место занял генерал В. фон Браухич. Вслед за Фричем лишился своих постов и ряд сотрудников Генерального штаба. Немилость Гитлера впервые испытал и фон Манштейн. В апреле он был назначен командиром 18-й пехотной дивизии в Лигнице (Легница). Однако вскоре он получил возможность реабилитировать себя. 29—30 сентября в Мюнхене на специальной конференции главы правительств Германии, Италии, Франции и Великобритании заключили соглашение, которое обязывало правительство Чехословакии с 1 по 10 октября передать Судетскую область в состав Германии. Эта область была захвачена Германией в октябре во время непродолжительной «цветочной войны»[61], в ходе которой фон Манштейн возглавлял штаб армии под командованием генерал-полковника фон В. Й. Ф. Лееба.

Фон Манштейн много сил и внимания уделял обучению частей 18-й пехотной дивизии. 13—14 августа 1939 г. он провел дивизионное учение Нейгаммере. 15 августа состоялись большие артиллерийские учения во взаимодействии с авиацией, а на следующий день – полковое учение. 19 августа произошло событие, которое коренным образом изменило военную карьеру фон Манштейна. Вместе с бывшим командующим 1-й группой армий генерал-полковником К. Р. Г. фон Рундштедтом он был вызван на совещание, которое состоялось 21 августа в Оберзальцберге. На нем присутствовали все командующие группами армий и армиями со своими начальниками штабов, а также командующие авиационными и военно-морскими соединениями. На совещании Гитлер заявил о своем категорическом решении немедленно разрешить германо-польский вопрос, даже ценой войны. Мирное решение допускалось лишь в том случае, если Польша перед лицом уже начавшегося, хотя еще и замаскированного, развертывания вермахта подчинится нажиму Германии. Фюрер был убежден, что западные державы в решительный момент опять не возьмутся за оружие. Наибольшей неожиданностью и одновременно самым глубоким впечатлением, по мнению фон Манштейна, было сообщение о предстоящем заключении пакта с Советским Союзом. Такой пакт о ненападении был подписан 23 августа.

24 августа генерал-полковник фон Рундштедт был назначен командующим группой армий «Юг».

«Он был блестяще одаренным военачальником, – пишет фон Манштейн. – Он умел сразу схватывать самое важное и занимался только важными вопросами. Все, что являлось второстепенным, его абсолютно не интересовало. Что касается его личности, то это был, как принято выражаться, человек старой школы. Этот стиль, к сожалению, исчезает, хотя он раньше обогащал жизнь нюансом любезности. Генерал-полковник обладал обаянием. Этому обаянию не мог противостоять даже Гитлер. Он питал к генерал-полковнику, по-видимому, подлинную привязанность и, как это ни странно, сохранил ее и после того, как он дважды подвергал его опале. Возможно, Гитлера привлекало в Рундштедте то, что он производил впечатление человека минувших, непонятных ему времен, к внутренней и внешней атмосфере которых он никогда не мог приобщиться».[62]

Начальником штаба группы армий «Юг» стал фон Манштейн. Оперативный отдел возглавил энергичный полковник Генштаба Блюментритт, с которым фон Манштейна связывали узы взаимного доверия.

В половине четвертого вечера 25 августа штаб группы армий «Юг» получил от Главнокомандования Сухопутных войск шифрованный приказ: «Операция «Вейс», первый день «Ч» – 26.08, 4.30»[63]. Но уже через шесть часов поступает другой приказ:

«Открывать военные действия запрещено. Немедленно остановить войска. Мобилизация продолжается. Развертывание по плану «Вейс» и «Вест» (на Западном фронте. – Авт.) продолжать, как намечено».[64]

Фон Манштейн, оценивая впоследствии этот приказ, писал:

«О причинах, которые побудили Гитлера, по-видимому, в последний момент изменить свое решение начать войну, мы ничего не узнали. Говорили только, что еще ведутся переговоры. Можно легко понять, что мы, солдаты, были неприятно поражены подобными методами главного командования. Ведь решение о начале войны, в конце концов, является самым ответственным решением главы государства».[65]

Все были в ожидании: поступит ли снова приказ о наступлении или нет? Все разрешилось около пяти часов вечера 31 августа, когда поступила команда: «Ч – 01.09, 04.45».

Для нападения на Польшу, по данным фон Манштейна, были сосредоточены 42 кадровые дивизии, в том числе 6 танковых и 4 моторизованных. Кроме того, имелось еще 16 дивизий, укомплектованных только после мобилизации.

В соответствии с планом нападения на Польшу «Вейс» («Белый») сухопутные, военно-воздушные и военно-морские силы Германии были скрытно отмобилизованы и развернуты до начала агрессии. В Восточную Пруссию войска направлялись под предлогом празднования 25-й годовщины победы кайзеровской армии над русскими войсками в августе 1914 г., а в Померанию и Силезию – якобы для выполнения оборонительных работ. Танковые и моторизованные соединения были выведены на учения в Среднюю Германию с таким расчетом, чтобы они в кратчайшие сроки могли выйти в районы сосредоточения перед самым вторжением в Польшу.

В директиве главнокомандующего Сухопутных войск вермахта генерала В. фон Браухича о плане нападения на Польшу и развертывании войск отмечалось, что политическое руководство Германии требует начать войну внезапным и мощным наступлением и добиться быстрых успехов. Замысел состоял в том, чтобы неожиданным вторжением на территорию Польши сорвать мобилизацию и сосредоточение ее армии, а затем концентрическими ударами из Силезии, с одной стороны, Померании и Восточной Пруссии – с другой, разгромить главные силы польской армии, находившиеся западнее рек Висла и Нарев[66]. Решающая роль в достижении этой цели отводилась бронетанковым войскам и авиации.

Для осуществления стратегической наступательной операции были созданы две группы армий: «Юг» и «Север».

В состав группы армий «Юг» входили 14, 10 и 8-я армии (всего 33 дивизии, из них 4 танковые, 4 легкие[67] и 2 моторизованные). Ей предстояло предпринять с территории немецкой Силезии наступление в общем направлении на Варшаву, разгромить польские армии, развернутые на приграничном рубеже, выйти к Висле и во взаимодействии с группой армий «Север» уничтожить войска, оставшиеся в Западной Польше.

Главный удар группа армий «Юг» наносила силами 10-й армии генерал-полковника В. фон Рейхенау, имевшей наибольшее количество танковых и моторизованных соединений, в направлении Ченстохова – Варшава. Используя свои подвижные войска, армия должна была как можно скорее выйти к Висле на участке между устьями рек Бзура и Вепш. В состав 10-й армии входил 4-й армейский корпус, начальником штаба которого был В. Модель, ставший впоследствии генерал-фельдмаршалом. Его по праву можно назвать воспитанником фон Манштейна, под руководством которого он служил в Генштабе.

Севернее развертывалась 8-я армия генерал-полковника Й. Бласковица, которая имела задачу наступать на Лодзь, а также прикрыть северный фланг 10-й армии. 14-й армии генерал-полковника В. Листа предстояло нанести удар в направлении на Краков, разбить польские войска в Верхней Силезии, захватить переправы на р. Дунаец и развивать наступление на Сандомир, стремясь не допустить создания польской армией обороны на рубежах рек Сан и Висла. В резерве фон Рундштедта находилось 5 пехотных дивизий. Действия войск группы армий «Юг» поддерживал 4-й воздушный флот генерала А. Лера.

Группа армий «Север» (командующий генерал-полковник Ф. фон Бок) в составе 3-й и 4-й армий (всего 21 дивизия, в том числе 2 танковые и 2 моторизованные) имела задачу наступать с территории Померании и Восточной Пруссии в общем направлении на Варшаву и во взаимодействии с соединениями группы армий «Юг» уничтожить польские войска севернее Вислы. 4-й армии предстояло нанести удар из немецкой Померании, во взаимодействии с соединениями 3-й армии овладеть восточным берегом Вислы в районе Хелмно и развивать наступление в юго-восточном направлении на Варшаву. 3-й армии предписывалось нанести удар из Восточной Пруссии против польских войск севернее р. Нарев, а затем в дальнейшем наступать на Варшаву и Седльце. В резерв группы армий «Север» были выделены три пехотные дивизии, а ее действия поддерживала авиация 1-го воздушного флота генерала А. Кессельринга.

Между группами армий «Юг» и «Север» по дуге, образуемой реками Одер и Варта, Генштаб Сухопутных войск оставил минимальное количество войск. Они должны были активными действиями ввести польское командование в заблуждение относительно направлений главных ударов и сковать польскую армию «Познань».

Немецкому военно-морскому флоту предстояло блокировать военно-морские базы Польши и уничтожить ее военно-морские силы, нарушить морскую торговлю Польши с нейтральными странами. Кроме того, германский флот должен был обеспечить безопасность морских коммуникаций с Восточной Пруссией, Швецией и прибалтийскими государствами, выделить силы для обороны побережья Северного моря и принять меры на случай вмешательства в конфликт западных держав.

Войскам групп армий «Юг» и «Север» противостояла группировка вооруженных сил Польши, созданная согласно плану «Захуд» («Запад»), разработанному накануне войны. Главный штаб польской армии полагал, что успех в войне с Германией может быть обеспечен только совместными усилиями Польши и западных союзников. Замысел заключался в том, чтобы упорной обороной и контрударами резервов остановить наступление войск вермахта на рубежах, прикрывающих жизненно важные районы Польши, нанести ему максимальный ущерб и выиграть время для развертывания боевых действий англо-французских войск на западе. В последующем польское командование предусматривало подготовить общее контрнаступление и действовать в зависимости от конкретно складывающейся обстановки.

К началу боевых действий польское командование успело развернуть на оборонительных рубежах 24 пехотные дивизии, 8 кавалерийских, 1 бронемоторизованную, 3 горнострелковые бригады и 56 батальонов национальной обороны. Развертывание польской армии продолжалось уже в ходе войны.

К 1 сентября 1939 г. вооруженные силы Германии насчитывали 1,6 млн человек, 2,8 тыс. танков, 6 тыс. орудий и минометов, 2 тыс. самолетов, а польская армия – 1 млн человек, 870 танков и танкеток, 4,3 тыс. орудий и минометов, 407 боевых самолетов[68]. Таким образом, Германия имела общее превосходство в силах и средствах, а на направлениях главных ударов оно было подавляющим: в танках – в 8 раз, в полевой артиллерии – в 4, в противотанковой артиллерии – в 7 раз.

Вечером 31 августа 1939 г. группа эсэсовцев ворвалась в здание радиостанции приграничного с Польшей города Глейвиц (Гливице). Инсценируя нападение на германскую территорию, они сделали несколько выстрелов у микрофона и зачитали на польском языке заранее составленный текст, смысл которого заключался в том, что «пришло время войны Польши против Германии». Для большей убедительности эсэсовцы привезли с собой немецких уголовников, переодетых в польскую военную форму, и тут же, в Глейвице, их расстреляли.

Утром 1 сентября войска групп армий «Север» и «Юг» перешли в наступление, стремясь окружить и уничтожить польскую армию в большой излучине Вислы западнее Варшавы. 3 сентября войну Германии объявили Великобритания и Франция. Началась Вторая мировая война. Вооруженные силы Польши предпринимали все усилия для того, чтобы остановить противника и прикрыть основное стратегическое направление. Однако вермахт сумел сломить оборону польской армии на рубежах вдоль границ, рассечь ее фронт и осуществить глубокие обходные маневры на флангах. Многие польские соединения к 8 сентября понесли значительные потери и оказались отрезанными от соседей. 9 сентября, отмечает фон Манштейн, был закрыт первый «котел» войны. Войска группы армий «Юг» захватили 60 тыс. пленных и 130 орудий, разгромив 7 польских дивизий.[69]

9 сентября в штаб группы армий «Юг» из ОКХ поступила телеграмма, в которой говорилось, что противник быстрыми темпами отводит свою познаньскую группировку на восток и что поэтому не следует опасаться угрозы глубокому флангу 8-й армии. Однако в штабе группы армий считали, что южнее Вислы, между Лодзью и Варшавой, в общей сложности находится еще 10 дивизий противника. Утром 10 сентября из штаба 8-й армии в штаб группы армий поступило донесение о том, что 30-я дивизия неожиданно подверглась нападению значительно превосходящих сил противника с севера. Попытки командующего армией восстановить положение контратаками не принесли успеха. Поэтому он просил срочно перебросить в его распоряжение танковый корпус, чтобы не допустить прорыва противника в южном направлении на Лодзь, которая 9 сентября была занята без боя.

Штаб группы армий «Юг», отклонив просьбу генерала Бласковица о присылке подкрепления, принял меры по окружению польских войск. С этой целью в сражение были введены 213-я и 221-я пехотные дивизии, находившиеся в резерве фон Рундштедта. Они нанесли удар по западному флангу противника, атаковавшего 8-ю армию с севера. Для этой же цели была выделена одна легкая дивизия, участвовавшая в подходившем к концу сражении у Радома. Главной же задачей, которую поставил фон Манштейн, было заставить противника перед фронтом 8-й армии вести бой с постоянно меняющимся фронтом. Для этой цели 10-й армии было приказано немедленно повернуть на запад, находившийся под Варшавой и южнее ее 16-й танковый корпус, а также следовавший за ним 11-й армейский корпус должны были нанести по польским войскам удар с востока. Войскам 8-й армии предстояло отражать продолжающиеся атаки противника, а как только они начнут ослабевать, перейти в наступление.

После ожесточенных боев и попыток польских войск прорваться вначале на юг, а затем на юго-восток и, наконец, на восток 18 сентября их сопротивление окончательно было сломлено. Войска 10-й и 8-й армий захватили 170 тыс. пленных, 320 орудий, 130 самолетов и 40 танков, разгромив 9 польских пехотных дивизий, 3 кавалерийские бригады и частично еще 10 дивизий[70]. Накануне, 17 сентября, части Красной армии, согласно договору о ненападении между Германией и Советским Союзом, перешли польскую границу и заняли западно-украинские и западнобелорусские земли, войдя в соприкосновение с германскими войсками.

После уничтожения самой сильной группировки польских войск в сражениях на Бзуре в районе южнее Люблина часть соединений группы армий «Юг» была переброшена на запад, где французы и британцы, по выражению фон Манштейна, сложа руки, взирали на уничтожение своего польского союзника. Главные силы группы армий «Юг» развернули наступление на Варшаву. С целью избежать лишних жертв, фон Рундштедт приказал 8-й армии обеспечить наступательными действиями образование вокруг Варшавы тесного сплошного кольца, примерно по линии идущей вокруг города кольцевой трассы. Вслед за тем Варшаву планировалось принудить к сдаче в результате обстрела и бомбардировок с воздуха, а если это не приведет к цели – в результате нехватки продовольствия и воды.

25 сентября был открыт огонь на разрушение по внешним фортам, опорным пунктам и важнейшим базам снабжения Варшавы. На следующий день на город были сброшены листовки, в которых сообщалось о предстоящем обстреле Варшавы и содержалось требование сдать город. Однако польские войска продолжали оказывать упорное сопротивление. Вечером 26 сентября начался обстрел Варшавы, а 27-го были захвачены два внешних форта. Это вынудило защитников города согласиться на капитуляцию. 28 сентября акт о капитуляции был подписан польским главнокомандующим и командующим 8-й армией. По сведениям польского уполномоченного, в Варшаве капитулировало 120 тыс. человек[71]. Польша как независимое государство перестала существовать. 28 сентября между Германией и СССР был подписан «Договор о дружбе и границе», по которому западная граница Советского Союза проходила по рекам Западный Буг и Нарев.

В ходе боевых действий польская армия потеряла 66,3 тыс. убитыми, 133,7 тыс. ранеными, около 420 тыс. человек попало в плен[72]. Потери вермахта составили 10,6 тыс. убитыми, 30,3 тыс. ранеными и 3,4 тыс. пропавшими без вести[73]. Наибольшие потери понесла группа армий «Юг» – 7014 человек убитыми, около 20,5 тыс. ранеными и до 4,1 тыс. пропавшими без вести.[74]

Фон Манштейн, оценивая ход военных действий в Польше, писал:

«Важную роль в достижении высоких темпов проведения кампании сыграли новые принципы использования самостоятельно действующих танковых соединений и поддержка авиации, обладавшей подавляющим превосходством. Но решающим фактором, вероятно, наряду с неоднократно испытанной храбростью немецкого солдата и его готовностью к самопожертвованию, был наступательный порыв, который овладел немецким командованием и войсками. Насколько очевидно, что техническое оснащение армии в значительной степени объясняется энергией Гитлера, настолько же ясно, что одно превосходство в вооружении ни в коей мере не могло обеспечить такой быстрой и решительной победы».[75]

Все лавры в достижении победы, как водится, достались командующему группой армий «Юг». Генерал-полковник фон Рундштедт получил планки к Железным крестам (повторное награждение) и Рыцарский крест. Не забыли и фон Манштейна, который был удостоен планок к Железным крестам. После успешного завершения Польской кампании фон Рундштедт 3 октября был назначен командующим Восточным округом, штаб которого возглавил фон Манштейн. Но вскоре, 24 октября, последовало новое назначение: фон Рундштедта командующим группой армий «А», фон Манштейна ее начальником штаба. Он располагался в Кобленце, в отеле «Ризен-Фюрстенгоф», на берегу Рейна.

Еще 27 сентября 1939 г. Гитлер на совещании главнокомандующих видов вооруженных сил и их начальников штабов приказал незамедлительно готовить наступление на западе. «Цель войны, – подчеркнул он, – поставить Англию на колени, разгромить Францию». 9 октября командующим видами вооруженных сил была направлена «Памятная записка и руководящие указания по ведению войны на западе». В этом документе на основе концепции «блицкрига» определялись стратегические цели предстоящей кампании, указывалось, что вермахту предстоит наступать на западе, не считаясь с нейтралитетом Бельгии, Голландии и Люксембурга. 19 октября генерал фон Браухич подписал директиву о сосредоточении и развертывании сил для проведения операции на западе, которая получила кодовое название «Гельб» («Желтый»). Гитлер вначале требовал начать наступление 15 октября, затем установил новую дату – 12 ноября. Впоследствии, из-за состояния погоды, этот срок был снова перенесен.

Согласно директиве от 19 октября, предусматривалось наступление через Голландию, Бельгию и Люксембург в Северную Францию. Исходя из этого, основные силы Сухопутных войск сосредоточивались на северном фланге.

Группа армий «Б» в составе 37 дивизий, в том числе 8 танковых и 2 моторизованных, должна была нанести здесь главный удар, захватить рубежи севернее и южнее Брюсселя, далее, не теряя времени, наступать на запад, заставив противника отойти от Антверпена в район Брюгге, Гент. Левое крыло развернутой группировки войск вермахта составляла группа армий «А», имевшая 27 дивизий. Ей предстояло прикрыть наступление на главном направлении с юга, правым флангом продвинуться за р. Маас южнее Намюра и расширить прорыв в направлении западнее р. Самбр. На юге группа армий «Ц» (25 дивизий) должна была создать оборонительный фронт от франко-люксембургской границы до Швейцарии.

План кампании неоднократно уточнялся и изменялся. 20 ноября директива № 8 Верховного Главнокомандования вермахта поставила Генштабу Сухопутных войск задачу разработать новый вариант операции «Гельб», который предусматривал бы нанесение главного удара в полосе группы армий «А» через горно-лесистый массив Арденн. Одной из причин этого решения явилось раскрытие немецкой разведкой стратегического плана союзников и мобилизационного развертывания англо-французских войск.

По свидетельству фон Манштейна, оперативные замыслы Генштаба Сухопутных войск в основных чертах напоминали знаменитый план Шлиффена 1914 года. По мнению фон Манштейна, ударная группировка немецких войск (группа армий «Б» с ее 43 дивизиями) при вторжении в Бельгию встретилась бы с 20 бельгийскими, а если в войну была бы втянута и Голландия, то еще и с 10 голландскими дивизиями. Они опирались на мощные укрепления по обе стороны от Льежа и вдоль канала Альберта, а также на естественные препятствия: в Бельгии – удлиненный до крепости Антверпен оборонительный рубеж канала Альберта, на юге – укрепленный рубеж р. Маас с опорным пунктом Намюром, в Голландии – многочисленные водные рубежи. Эти укрепления позволяли оказать достойное сопротивление войскам вермахта. Через несколько дней на помощь голландской и бельгийской армиям могли прийти английские и французские войска (танковые и моторизованные дивизии), которые находились на случай германского вторжения в Бельгию у франко-бельгийской границы.

«Таким образом, немецкие силы, наступающие на фланге, – отмечает фон Манштейн, – не могли бы получить возможность внезапно совершить оперативный обход крупными силами. С подходом англо-французских сил они должны были бы действовать против равного им по численности противника в лоб. Успех этого первого удара должен был, следовательно, решаться в тактических рамках. Он не был подготовлен оперативным замыслом наступления».[76]

В чем причина отстранения фон Манштейна от должности начальника штаба группы армий «А»? Начальник Генштаба Сухопутных сил генерал-полковник Ф. Гальдер опасался, что фон Рундштедт под влиянием своего начальника штаба может склониться к проведению самостоятельных операций. Гальдер, приняв участие в командно-штабном учении, проведенном фон Манштейном, и разобравшись в его намерениях, рекомендовал командующему группой армий «А» отстранить своего начальника штаба от командования опасным южным флангом, иначе тот начнет свое собственное сражение, которое нарушит единство замысла. Так, неожиданно 27 января 1940 г. фон Манштейн стал командиром 38-го армейского корпуса. Но об этом позже.

Замыслу Генштаба Сухопутных войск начальник штаба группы армий «А» противопоставил другой вариант, направив несколько памятных записок в ОКХ.

«Мы хотели добиться принятия плана наступления, – пишет фон Манштейн, – который отвечал бы нашим взглядам и один был в состоянии обеспечить решительный успех на западе. Наконец, в феврале 1940 г., уже после моего ухода с должности начальника штаба группы армий «А», у меня была возможность во время беседы с Гитлером доложить ему о тех планах, принятия которых штаб группы армий так долго тщетно добивался. Несколько дней спустя ОКХ издало новую директиву о наступлении, которая базировалась на наших планах и предложениях!»[77]

Мы не будем подробно рассказывать обо всех перипетиях, связанных с борьбой фон Манштейна против плана ОКХ, а сразу перейдем к сути его плана. Он изложен в его мемуарах, которые позволим себе процитировать:[78]

«1. Задачей наступления на западе должна явиться окончательная победа на суше. Для достижения частных целей, как они сформулированы в существующей директиве о наступлении, например, разгром крупных сил противника в Бельгии, захват части побережья Ла-Манша, – использование вооруженных сил с политической и военной точек зрения нецелесообразно. Задача состоит в одержании окончательной победы на континенте. При организации наступления, таким образом, с самого начала надо нацеливать войска на решительную победу во Франции, на то, чтобы сломить силу сопротивления французской армии.

2. Для этого необходимо, чтобы в противовес директиве главный удар наносился с самого начала на южном фланге группой армий «А», а не группой армий «Б», а также чтобы вопрос о нем не оставался открытым. По существующему плану можно лишь в лучшем случае нанести фронтальный удар по перебрасываемым туда англо-французским силам и отбросить их к Сомме, где наступление может быть остановлено.

В результате того, что теперь главный удар будет наносить действующая на южном фланге группа армий «А», имеющая задачей наступать через Южную Бельгию и реку Маас в направлении на нижнее течение Соммы, крупные силы противника, находящиеся в Северной Бельгии, после того как они будут отброшены фронтальным ударом группы армий «Б», будут отрезаны и уничтожены. Это станет возможным в том случае, если группа армий «А» быстро нанесет удар в направлении на нижнее течение Соммы. В этом заключается первая часть кампании. За ней последует вторая часть: охват французской армии крупными силами, действующими на правом фланге.

3. Такая задача группы армий «А» требует включения в ее состав трех армий. Таким образом, на северном фланге (очевидно, группы армий «А». – Ред.) необходимо развернуть еще одну армию.

2-я армия, расположенная на северном фланге группы армий, имеет задачу, форсировав Маас, нанести удар в направлении на нижнее течение Соммы, отрезав силы противника, отброшенные ударом группы армий «Б».

Южнее ее еще одна армия (12-я) должна форсировать Маас по обе стороны от Седана, затем повернуть на юго-запад и путем нанесения контрудара отразить попытки французской армии крупными силами перейти в контрнаступление западнее Мааса и разбить их.

Третья армия (16-я) должна будет вначале прикрывать участвующие в наступлении силы на их южном фланге, между Маасом и Мозелем.

Большое значение имеет нанесение ударов авиацией по развертывающимся для перехода в контрнаступление армиям противника, так как французы могут рискнуть бросить в это наступление крупные силы на фронте западнее Мааса или по обе стороны от него, возможно до Мозеля.

4. Удар одного 19-го тк в направлении на Маас у Седана является половинчатой мерой. Если противник выступит нам навстречу в Южной Бельгии крупными силами механизированных войск, то сил корпуса недостаточно, чтобы быстро разбить их и на плечах остатков разбитых войск форсировать Маас. Если противник ограничится удержанием реки Маас крупными силами, как об этом можно судить по группировке его сил в настоящее время, корпус один не сможет форсировать Маас.

Если принимать решение о том, чтобы бросить вперед механизированные соединения, то для этого в полосе наступления группы армий необходимо сосредоточить не менее двух корпусов, которые должны переправиться через Маас одновременно у Шарлевиля и Седана, независимо от наступления танков в направлении на Маас у Живе силами 4-й армии. Следовательно, 14-й корпус с самого начала должен действовать рядом с корпусом Гудериана, и решение вопроса о его подчинении группе армий «А» или «Б» нельзя оставлять отрытым».

Фон Манштейн, разрабатывая план нападения на Францию, показал себя действительно настоящим стратегом, умеющим предвидеть ход событий и предлагать меры, направленные на их развитие в благоприятную для вермахта сторону. Казалось бы, разработчику и все карты в руки. Но, как мы уже говорили, 27 января 1940 г. фон Манштейн неожиданно был назначен командиром 38-го армейского корпуса, который должен был в ближайшее время формироваться в тылу.

«Хотя мое назначение никак не могло рассматриваться как нарушение обычного порядка назначения на должности, – пишет фон Манштейн, – в тот момент, когда предстояло большое наступление, такая смена начальников штабов выглядела очень странно. Вопрос о выслуге лет, который послужил предлогом для этого, можно было разрешить и иначе. Поэтому вряд ли можно сомневаться в том, что моя отставка с поста начальника штаба группы армий объяснялась желанием ОКХ отделаться от надоевшего ему настойчивого человека, который посмел противопоставить его оперативному плану другой план».[79]

9 февраля фон Маштейн выехал из Кобленца и отправился сначала в Лигниц (Легница). 17 февраля он был вызван вместе со всеми остальными вновь назначенными командирами в Берлин для представления Гитлеру. В их честь был дан завтрак, во время которого, как обычно, главным образом говорил Гитлер. После завтрака он пригласил фон Манштейна в свой кабинет, предложив изложить свою точку зрения об организации наступления на западе.

«Знал ли он уже от своего главного адъютанта о нашем плане и в какой мере он в этом случае был информирован, я не могу сказать, – отмечает фон Манштейн. – Во всяком случае, мне оставалось только удивляться тому, с какой поразительной быстротой он разобрался в той точке зрения, которую группа армий отстаивала в течение вот уже нескольких месяцев. Как бы то ни было, он вполне одобрил мои соображения».[80]

20 февраля была издана новая директива о наступлении, которая в общих чертах содержала положения плана фон Манштейна:

1. Нанесение удара двумя танковыми корпусами (19-м под командованием генерала Гудериана и 14-м под командованием генерала Витерсгейма) в направлении на Маас между Шарлевилем и Седаном и форсирование Мааса на этом участке.

2. Окончательное подчинение штаба 2-й армии (ранее находившейся в составе группы армий «Б») группе армий «А» и передача ему сил, необходимых для формирования еще одной армии. Тем самым было обеспечено немедленное введение ее в прорыв, как только это допустит ширина полосы наступления группы армий в результате поворота 16-й армии на юг.

3. Подчинение 4-й армии (раньше находившейся в составе группы армий «Б») группе армий «А», чтобы создать ей возможность маневра в направлении на нижнее течение Соммы.

Таким образом, направление сосредоточения основных усилий было теперь перенесено на южный фланг, и группа армий «А» получила возможность нанести внезапный удар или, как выразился У. Черчилль, «удар серпом» по противнику через Арденны и Маас в направлении на нижнее течение Соммы. Ядро ударной группировки составляли танковые и моторизованные соединения, действия которых поддерживались крупными силами авиации. Выдвижение сильной группировки союзников в Бельгию (на рубеж р. Диль), о котором стало известно командованию вермахта, по существу, облегчало реализацию замысла операции «Гельб». Наиболее боеспособные английские и французские дивизии, выдвигавшиеся в соответствии с планом «Диль» в Бельгию, предусматривалось сковать, чтобы обеспечить наступление на главном направлении.

24 февраля Главное командование Сухопутных войск издало директиву, которая содержала окончательный вариант плана «Гельб». Согласно плану предусматривалось достигнуть следующие военно-политические цели: разбить северную группировку войск коалиции западных держав; захватить территорию Голландии, Бельгии и Северной Франции; использовать захваченные районы как плацдармы для расширения морской и воздушной войны против Англии; создать решающие предпосылки для завершения разгрома французских вооруженных сил, вывода из войны Франции и принуждения Великобритании к выгодному для Германии миру.

Какие же силы были развернуты для выполнения плана «Гельб»? Это были группы армий «А», «Б» и «Ц» (всего 136 дивизий, в том числе 10 танковых и 7 моторизованных), два воздушных флота. Всего эта группировка насчитывала 3,3 млн человек, 2580 танков, 3824 боевых самолета, 7378 артиллерийских орудий калибром 75-мм и выше. Союзники (Франция, Англия, Бельгия, Голландия) на Северо-Восточном фронте имели около 3,8 млн человек, 3099 танков, 14 544 орудия калибра от 75 мм и выше, 3791 боевой самолет.[81]

Группа армий «А» под командованием генерал-полковника фон Рундштедта, которой предстояло нанести главный удар, заняла исходный район в полосе шириной 170 км – от Ретгена (южнее Ахена) до стыка границ Германии, Люксембурга и Франции. Она включала 4, 12 и 16-ю армии (всего 45 дивизий, в том числе 7 танковых и 3 моторизованные). Она должна была пройти через Арденны по территории Люксембурга и Южной Бельгии, выйти к Маасу, форсировать его между Динаном и Седаном, прорвать оборону на стыке 9-й и 2-й французских армий и нанести рассекающий удар в северо-западном направлении к Ла-Маншу. Кроме того, частью сил предусматривалось обеспечение левого фланга наступающей ударной группировки от возможного контрудара противника из укрепленного района Мец – Верден. Бронированный кулак группы армий «А» составляла расположенная в центре, в полосе 12-й армии, группа генерала П. фон Клейста, включавшая два танковых и один моторизованный корпуса[82] (около 134,4 тыс. человек, 1250 танков, 362 бронеавтомобиля, 39 528 автомашин). Справа, в полосе наступления 4-й армии, должен был действовать танковый корпус генерала Г. Гота (542 танка). Действия группы армий «А» поддерживала авиация 3-го воздушного флота.

В полосе от побережья Северного моря до Ахена была развернута группа армий «Б» под командованием генерал-полковника фон Бока в составе 18-й и 6-й армий (29 дивизий, из них 3 танковые и 2 моторизованные). В ее задачу входили захват Голландии, воспрепятствование соединению голландской армии с силами союзников, прорыв обороны, созданной бельгийцами по каналу Альберта, оттеснение англо-франко-бельгийских войск за линию Антверпен – Намюр и их сковывание активными действиями. В полосе наступления группы армий «Б» в Голландии и Бельгии предполагалась выброска парашютно-десантных групп с целью захвата мостов на маршрутах наступавших войск, аэродромов, дезорганизации управления обороной и осуществления диверсий. Особое внимание уделялось захвату силами воздушного десанта Льежского укрепленного района, который преграждал путь в Центральную Бельгию. С воздуха группу армий «Б» поддерживал 2-й воздушный флот.

Группа армий «Ц» под командованием генерал-полковника фон Лееба в составе 1-й и 7-й армий (19 дивизий) занимала позиции по франко-германской границе. Ей предписывалось обеспечить оборону в полосе шириной 350 км от франко-люксембургской границы до Базеля. Группе армий своими активными разведывательными действиями и демонстрацией готовности к наступлению в районе Пфальца предстояло ввести в заблуждение французское командование и сковывать на линии Мажино и на Рейне как можно больше французских дивизий. Наряду с этим войска Лееба должны были оказать содействие в обеспечении южного фланга ударной группировки.

В резерв Главного командования Сухопутных войск были выделены 42 дивизии, предназначенные для наращивания удара на главном направлении. Авиации 2-го и 3-го воздушных флотов предстояло завоевать господство в воздухе, дезорганизовать управление войсками противника и оказать непосредственную поддержку наступающим соединениям. За 20 минут до наступления сухопутных войск примерно одна треть сил воздушных флотов должна была обрушить удары на прифронтовые аэродромы, штабы, центры связи и узлы коммуникаций союзников в Голландии, Бельгии и Франции. С началом наступления вся авиация переключалась на поддержку наземных войск, в первую очередь танковых корпусов, наступавших на направлении главного удара. В задачу Военно-морского флота входила поддержка наступления сухопутных сил.

В 5 часов 35 минут 10 мая 1940 г. сухопутные войска вермахта начали вторжение в Голландию, Бельгию и Люксембург. В это время фон Манштейн отдыхал в Лигнице (Легница). Штабу 38-го армейского корпуса было приказано перейти в Брауншвейг. 13 мая фон Манштейн оттуда направился в Дюссельдорф, где корпус поступил в распоряжение командующего группой армий «Б», но уже 16 мая он был переподчинен группе армий «А». Вскоре штаб корпуса был переведен в Люксембург, в живописный небольшой городок Клерф, где ему предстояло руководить переброской нескольких дивизий из числа следовавших за 2-й армией.

В то время как фон Манштейн вместе со своим штабом совершал вояжи, события развивались по разработанному им плану. Главный удар был нанесен через Арденны в обход линии Мажино с севера, через Северную Францию. Прорвав оборону в районе Седана, танковые соединения вермахта 20 мая вышли к Ла-Маншу. 14 мая капитулировали вооруженные силы Голландии. Армия Бельгии, английские экспедиционные силы и часть французской армии были отрезаны во Фландрии. 28 мая капитулировала бельгийская армия.

К этому времени 38-й армейский корпус, подчиненный командующему 4-й армией, получил новую задачу. 27 мая он сменил 14-й танковый корпус, который генерал фон Клейст вместе с 9-й танковой и 2-й моторизованной дивизиями оставил для прикрытия своего тыла в нижнем течении Соммы. Корпусу фон Манштейна приказывалось удерживать плацдармы у Амьена и Абвиля. Он, будучи деятельной натурой, не мог довольствоваться тем, что ему отведена роль тактика «оборонительного плана». Фон Манштейн неоднократно предлагал командующему 4-й армией силами двух моторизованных дивизий (или после их смены – двумя пехотными дивизиями) внезапно форсировать Сомму между обоими плацдармами с тем, чтобы охватить с флангов части противника, наступающие на плацдарм, и разбить их. Но все предложения командира 38-го армейского корпуса в расчет не принимались. В результате союзники получили возможность создать сплошной фронт вдоль Соммы между плацдармами.

Несмотря на то что фон Манштейн не принимал участия в активных боевых действиях, ему в установленном порядке 1 июня присвоили звание генерала пехоты. В этом качестве он смог проявить себя в настоящем деле.

На рассвете 5 июня войска группы армий «Б» перешли в общее наступление. Танковая группа генерала фон Клейста, наступавшая с плацдармов у Амьена и Перонна в полосе 6-й армии, не смогла прорвать оборону войск 7-й французской армии. Успешнее действовал танковый корпус генерала Гота, наступавший с плацдарма у Абвиля. Он за сутки продвинулся почти на 10 км, а 6 июня прорвал оборону 10-й французской армии и 8 июня вышел в район Эльбефа (юго-восточнее Руана).

Части 38-го армейского корпуса должны были наступать в полосе шириной около 20 км по обе стороны от Пикиньи. Им противостояли две французские дивизии, одна дивизия колониальных войск и 13-я Эльзасская пехотная дивизия. На рассвете 5 июня пехота 38-го армейского корпуса, снабженная надувными лодками, понтонами и штурмовыми мостиками, форсировала Сомму. Развивая успех, части корпуса 10 июня преодолели р. Сена. 14 июня германские войска без боя заняли Париж. Корпус фон Манштейна, успешно продвигаясь вперед, 16 июня встретил на рубеже Ферте, Видам, Сенонш, Шатенев организованное сопротивление частей 1, 2 и 3-й механизированных дивизий, двух колониальных бригад (спаги) и одной марокканской дивизии. К вечеру фон Манштейну удалось сломить сопротивление противника, а к 22 июня его соединения форсировали Луару. В тот же день в Компьенском лесу был подписан акт о капитуляции Франции.

За участие во Французской военной кампании фон Манштейн 19 июля был награжден Рыцарским крестом Железного креста. Одновременно он получил задачу перебросить корпус к побережью пролива Ла-Манш для участия в подготовке вторжения в Англию. Для этого ему были подчинены три пехотные дивизии. Части корпуса ежедневно проходили обучение в прибрежной местности, покрытой дюнами и во многом похожей на участки, где должна была произойти высадка. После того как прибыли средства переправы – переделанные лодки с Эльбы и Рейна, небольшие рыболовные суда и катера, – при спокойной погоде совместно с кораблями военно-морского флота проводились учения по посадке и высадке морских десантов.

После отказа Гитлера от вторжения на Британские острова началась подготовка к войне против Советского Союза.

«…Гитлер всегда был настроен против Советского Союза, хотя он в 1939 г. и заключил договор со Сталиным, – отмечает фон Манштейн. – Он не доверял этой стране и одновременно недооценивал ее. Он опасался традиционных экспансионистских устремлений русского государства, которому он, правда, Московским пактом сам снова открыл ворота на запад. Можно предполагать, что Гитлер сознавал, что когда-нибудь оба этих режима, ставшие непосредственными соседями, столкнутся. Далее, политик Гитлер был одержим идеей «жизненного пространства», которое он считал себя обязанным обеспечить немецкому народу. Это жизненное пространство он мог искать только на востоке. Если обе приведенные мною мысли и допускали отсрочку столкновения с Советским Союзом до более позднего времени, то они должны были с новой силой овладеть умом такого человека, как Гитлер, после того, как он, победив Францию, практически стал хозяином на континенте, тем более что угрожающие скопления советских войск на восточной границе Германии возбуждали сомнения относительно будущей позиции Кремля».[83]

18 декабря 1940 г. Гитлер утвердил «Barbarossa Fall» (план операции «Барбаросса»). В директиве № 21 вооруженным силам Германии ставилась задача «разгромить Советскую Россию в ходе одной кратковременной кампании»[84]. Замысел состоял в том, чтобы быстрыми и глубокими ударами мощных подвижных группировок севернее и южнее Припятских болот расколоть фронт главных сил Красной армии, сосредоточенных в западной части России, и, используя этот прорыв, уничтожить разобщенные группировки советских войск. При этом основные силы Красной армии намечалось уничтожить западнее линии Западная Двина – Днепр, не допустив их отхода в глубь страны. В дальнейшем планировалось овладеть главными стратегическими объектами – Москвой, Ленинградом, Центральным промышленным районом, Донбассом и выйти на линию Архангельск – Волга – Астрахань. Конечная цель кампании состояла в создании «заградительного барьера против азиатской России по линии Волга – Астрахань».

Решающая роль в осуществлении этого замысла отводилась танковым войскам и авиации. Первый удар планировалось нанести силами группы армий «Север» (16-я, 18-я армии и 4-я танковая группа) из Восточной Пруссии на Ленинград. Всего 29 дивизий, в том числе 6 танковых и моторизованных. Наступление группы армий «Север» поддерживал 1-й воздушный флот, имевший 1070 боевых самолетов. Второй удар наносили войска группы армий «Центр» (4-я и 9-я армии, 2-я и 3-я танковые группы) из района Варшавы на Минск, Смоленск и далее на Москву. Всего на центральном направлении было сосредоточено 50 дивизий, в том числе 15 танковых и моторизованных, а также 2 моторизованные бригады. Действия группы армий «Центр» поддерживались 2-м воздушным флотом, насчитывавшим до 1680 боевых самолетов. Третий удар предусматривалось нанести группой армий «Юг» (немецкие 6, 17, 11-я армии, 1-я танковая группа, румынские 3-я и 4-я армии и подвижный венгерский корпус) из района Люблина на Житомир, Киев и далее на Донбасс. Всего на этом направлении было задействовано 57 дивизий, в том числе 9 танковых и моторизованных, и 13 бригад. Поддержка группы армий «Юг» возлагалась на немецкий 4-й воздушный флот (около 800 самолетов) и румынские военно-воздушные силы (до 500 самолетов).

План военного нападения на Советский Союз был умело прикрыт дезинформационными мероприятиями. По указанию Гитлера начальник Генерального штаба Верховного Главнокомандования генерал-фельдмаршал В. Кейтель подписал 15 февраля 1941 г. специальную «Директиву по дезинформации противника». В соответствии с нею отдел разведки и контрразведки штаба разработал и осуществил многочисленные акции по распространению ложных слухов и сведений. Перемещение войск на восток подавалось «в свете величайшего в истории дезинформационного маневра с целью отвлечения внимания от последних приготовлений к вторжению в Англию». Были напечатаны и распространены в массовом количестве топографические материалы по Англии. К войскам прикомандировывались переводчики английского языка. Одновременно подготавливалось «оцепление» некоторых районов на побережье проливов Ла-Манш, Па-де-Кале и в Норвегии, а также распространялись сведения о мнимом авиадесантном корпусе. На побережье устанавливались ложные ракетные батареи. В войсках циркулировали сведения в двух вариантах: в первом – что они идут на отдых перед вторжением в Англию, во втором – что немецкие соединения будут пропущены через советскую территорию для выступления против Индии. Чтобы подкрепить версию о высадке десанта в Англию, были разработаны специальные операции под кодовыми названиями «Акула» и «Гарпун». Пропаганда целиком обрушилась на Англию и прекратила свои обычные выпады против Советского Союза. Как всегда, в работу включились дипломаты.

В связи с решением Гитлера расширить масштабы операции «Марита» (нападение на Грецию) в план операции «Барбаросса» 7 апреля были внесены изменения, предусматривавшие перенесение ее начала на более поздний срок и завершение всех подготовительных мероприятий приблизительно к 22 июня 1941 г. В этот день, согласно решению, принятому 30 апреля на совещании высшего командного состава вермахта, намечалось начать Восточный поход. Главнокомандующий Сухопутных войск генерал-фельдмаршал фон Браухич заверил фюрера, что Красная армия будет разбита в ходе «ожесточенных приграничных сражений» за четыре недели, после чего «нужно будет считаться лишь с незначительным сопротивлением»[85]. В свою очередь, начальник Генштаба Сухопутных войск генерал-полковник Гальдер заявил: «Советская Россия все равно что оконное стекло: нужно только раз ударить кулаком, и она вся разлетится на куски».[86]

Для претворения в жизнь плана «Барбаросса» к 22 июня 1941 г. были развернуты германские группы армий «Север», «Центр», «Юг», отдельная германская армия «Норвегия», финская и две румынские армии, венгерская корпусная группа. Всего в первом стратегическом эшелоне находилось 153 дивизии и 19 бригад (из них немецких – 125 дивизий и 2 бригады), свыше 4 тыс. танков и штурмовых орудий, около 4,4 тыс. боевых самолетов, почти 39 тыс. орудий и минометов; общая численность этой группировки вместе с германскими ВВС и ВМС (192 корабля основных классов) составляла почти 4,4 млн человек. В стратегическом резерве Главного командования Сухопутных войск находилось 28 дивизий и бригад, около 500 тыс. человек, 8 тыс. орудий и минометов, 350 танков.[87]

Какие же силы противостояли вермахту? Западные приграничные военные округа Советского Союза насчитывали 170 дивизий, 2 отдельные стрелковые и 12 воздушно-десантных бригад. Эти силы были относительно равномерно распределены вдоль всей границы и рассредоточены на большую глубину. Кроме того, здесь же дислоцировались 7 дивизий, 2 бригады, 11 оперативных полков внутренних войск и 49 пограничных отрядов. На удалении 10—50 км от границы в первом эшелоне армий прикрытия имелось 53 стрелковых и 3 кавалерийские дивизии, 2 отдельные стрелковые бригады. Второй эшелон, располагавшийся в 50—100 км и более от границы, составляли 13 стрелковых, 3 кавалерийские, 24 танковые и 12 моторизованных дивизий. В 100—400 км от границы находились 62 дивизии резерва военных округов, на рубеже рек Западная Двина и Днепр – 13 дивизий, предназначенных для Юго-Западного фронта и армий РГК. В движении находились 10 дивизий внутренних военных округов.

Большинство механизированных корпусов было придано общевойсковым армиям, на которые возлагалось прикрытие государственной границы. Основные силы располагались на широком фронте, в 30—40 км от государственной границы, а дивизии в корпусах находились одна от другой на расстоянии 50—100 км и более. Такое рассредоточение соединений с началом боевых действий потребовало значительных перегруппировок и не позволяло в короткие сроки собрать основные силы механизированных корпусов для нанесения сосредоточенных ударов. Большинство мотострелковых полков не имело в достаточном количестве средств передвижения.

Всего группировка войск Красной армии на Западном ТВД с учетом 16 дивизий РГК насчитывала 3 млн человек, около 39,4 тыс. орудий и минометов, 11 тыс. танков и более 9,1 тыс. боевых самолетов.[88]

Таким образом, вермахт имел превосходство в 1,3 раза в живой силе, равное соотношение по орудиям и минометам, но уступал советским войскам в 2,1 раза по боевым самолетам и в 2,7 раза по танкам. Однако по качеству боевой техники преимущество было на стороне Германии. Кроме того, ее войска были полностью укомплектованы и развернуты, оснащены транспортом и находились в состоянии полной боевой готовности. Войска Красной армии, выдвинутые к западной границе, по оценке большинства исследователей, не были подготовлены ни к обороне, ни тем более к наступлению.

Какая же роль отводилась фон Манштейну в операции «Барбаросса»? Ему теперь предстояло выступать в новом качестве. В то время как его будущий противник Конев уже командовал военным округом, фон Манштейн все еще находился на корпусной ступеньке. 15 февраля 1941 г. он был назначен командиром 56-го моторизованного армейского корпуса[89], который включал 8-ю танковую, 3-ю мотопехотную и 290-ю пехотную дивизии. Корпус входил в состав 4-й танковой группы генерал-полковника Э. Геппнера. Ее соединения должны были быстро выйти на рубеж Двины у Двинска (Даугавпилс) и ниже его, чтобы захватить переправы через Двину для дальнейшего наступления в направлении Опочки.

16 июня генерал Геппнер поставил конкретные боевые задачи соединениям группы. Части 56-го танкового корпуса должны были начать наступление из лесов севернее Мемеля (Клайпеда), восточнее Тильзита (Советск) на восток и овладеть северо-восточнее г. Ковно (Каунас) большим шоссе, ведущим в Двинск. Слева от него 41-му танковому корпусу генерала Г. Рейнгардта (1-я, 6-я танковые, 36-я мотопехотная, 269-я пехотная дивизии) предстояло наступать в направлении на переправы через Двину на Якобштадт (Екабпилс). Во втором эшелоне 4-й танковой группы находилась дивизия СС «Тотенкопф» («Мертвая голова»).

Фон Манштейн перед вторжением в Советский Союз наслаждался последними днями мирной жизни. Его штаб был развернут в расположенном близко от границы поместье Ленкен, славившемся в Восточной Пруссии своим конным заводом. Здесь он получил приказ ОКВ, который более известен как «приказ о комиссарах». Речь идет о заметках для доклада Главной Ставки Гитлера от 12 мая 1941 г. «Обращение с захваченными в плен политическими и военными русскими руководящими работниками» и директиве № 44822/41 ОКВ от 6 июня «Указания об обращении с политическими комиссарами».[90]

Согласно первому документу, «ответственные политические работники и политические руководители (комиссары) должны устраняться». Решение об этом должны были принимать офицеры, имеющие право накладывать дисциплинарные взыскания. Политические руководители в войсках не считались пленными и подлежали уничтожению самое позднее в пересыльных лагерях. Технических руководителей хозяйственных учреждений и на производстве следовало задерживать только в том случае, если они оказывали сопротивление вооруженным силам Германии. В тылу войск руководящих политических работников и комиссаров (за исключением политических руководителей в воинских частях) намечалось передавать специальным командам (эйнзатцкомандам) полиции безопасности.

«В борьбе с большевизмом на соблюдение врагом принципов гуманности или международного права рассчитывать нельзя! Особенно жестокого и диктуемого ненавистью бесчеловечного обращения с нашими военнопленными следует ожидать от всякого рода комиссаров, этих подлинных носителей сопротивления.

1. В нынешней войне пощада этим элементам и соблюдение в отношении их международных правил неуместны. Они представляют собой угрозу нашей безопасности и быстрому освобождению нами населения захваченных областей.

2. Политические комиссары – инициаторы варварских азиатских методов ведения войны. Поэтому против них следует немедленно и без всяких задержек действовать со всей беспощадностью. Если же они оказывают вооруженное сопротивление, следует немедленно устранять их силой оружия».

Фон Манштейн, оценивая «приказ о комиссарах», писал:

«С точки зрения международного права политические комиссары вряд ли могли пользоваться привилегиями, распространяющимися на военнослужащих. Они, конечно, не были солдатами. Я вряд ли стал бы рассматривать как солдата, например, гаулейтера, приставленного ко мне в качестве политического надзирателя. Но равным образом нельзя было причислить этих комиссаров к не участвующим в бою, как, например, медицинский персонал, военных священников или корреспондентов. Напротив, не будучи солдатами, они были фанатическими борцами, а именно борцами, деятельность которых по традиционным военным понятиям могла лишь считаться нелегальной. В их задачу входило не только осуществлять политический контроль над командирами, но и придать войне самый жестокий характер, который полностью противоречил прежнему пониманию ведения войны. Комиссары были как раз теми людьми, которые в первую очередь ввели те методы ведения войны и обращения с военнопленными, которые находились в явном противоречии с положениями Гаагской конвенции о ведении сухопутной войны.

Но какого бы мнения мы ни придерживались относительно статуса комиссаров с точки зрения международного права, их расстрел после взятия в плен в бою противоречил всяким представлениям о солдатской морали. Такой приказ, как приказ о комиссарах, по своему существу противоречил ей. Выполнение этого приказа угрожало не только чести войск, но и их моральному духу. Я был поэтому вынужден доложить моему начальнику, что в моих войсках этот приказ не будет выполняться. Я действовал при этом с согласия командиров частей и в своем корпусе так и поступал. Впрочем, естественно, мои начальники были полностью согласны с моим мнением. Попытки отменить этот приказ привели к успеху только много позднее, когда стало ясно, что единственным результатом приказа о комиссарах было то, что комиссары самыми жестокими способами заставляли войска сражаться до последнего».[91]

В примечаниях к своим мемуарам фон Манштейн подчеркивает, что в 11-й армии, которой он командовал, «приказ о комиссарах» не выполнялся. Правда, делает оговорку о том, что «небольшое число комиссаров, которые, несмотря на это, были расстреляны, не были взяты в плен в бою, а схвачены в тылу как руководители или организаторы партизан». Поэтому с ними обращались согласно военному праву. Здесь фон Манштейн явно пытался обелить себя. Ведь на Нюрнбергском процессе были приведены свидетельства того, что в 56-м танковом корпусе и в 11-й армии «приказ о комиссарах» неукоснительно выполнялся. Заместитель Главного обвинителя от СССР Ю. В. Покровский 13—14 февраля 1946 г. говорил:

«О наличии предварительного инструктажа показал и солдат штабной роты 8-й танковой дивизии Гарри Марек из района Бреславля: «21 июня за день до начала войны мы от наших офицеров получили следующий приказ: «комиссаров Красной армии необходимо расстреливать на месте, ибо нечего с ними церемониться…» О наличии директивы истреблять политработников Красной армии показал солдат 2-й роты 3-го отряда истребителей танков Вольфганг Шарте из Гердгардсхагена близ Брауншвейга: «Если вы по пути встретите русских комиссаров, которых можно узнать по советской звезде на рукаве, и русских женщин в форме, то их немедленно нужно расстреливать. Кто этого не сделает и не выполнит приказа, тот будет привлечен к ответственности и наказан».

Мы знаем, что 8-я танковая дивизия входила в состав корпуса, а 3-й отряд истребителей танков действовал в составе 11-й армии. И корпусом, и армией командовал фон Манштейн.

Для Верховного Главнокомандования вермахта комиссары являлись «подлинными носителями сопротивления», «большевистской идеологии». Против этой идеологии выступал и фон Манштейн. В приказе, подписанном им 20 ноября 1941 г., говорилось:

«…Перед немецким солдатом стоит задача не только разгромить военные силы… но и выступить носителем национальной идеи, мстителем за всю жестокость, проявленную к немецкому народу… Солдат должен понимать необходимость наказания еврейства – носителя самого духа большевистского террора. Это требуется и для того, чтобы подавлять в зародыше все беспорядки, которые затеваются преимущественно евреями… Нельзя допускать, чтобы из-за несознательности населения борьба большевиков получала поддержку за линией фронта… Пассивность многочисленных элементов, якобы враждебных Советам, должна смениться ярко выраженной готовностью активно участвовать в борьбе против большевизма. Где такой готовности нет, она должна быть внедрена путем применения соответствующих мер».[92]

11-й армии была придана айнзатцгруппа «Д», командование которой в конце декабря 1941 г. сообщало в Берлин:

«Симферополь, Евпатория, Алушта, Карасубазар, Керчь, Феодосия и другие районы Западного Крыма освобождены от евреев. С 16 ноября по 15 декабря 1941 г. 17 646 евреев, 2504 крымчака, 824 цыгана и 212 коммунистов и партизан расстреляны. В общей сложности 75 881 человек были казнены[93]. Слухи о казнях в других районах осложнили проведение акции в Симферополе. Отчеты об акциях против евреев постепенно просочились от бежавших евреев, русских, а также из оговорок немецких солдат».[94]

О действиях айнзатцгруппы «Д» не мог не знать командующий 11-й армией…

21 июня 1941 г. в час дня штаб 56-го танкового корпуса получил приказ о начале наступления. Оно было назначено на три часа утра следующего дня. В своих мемуарах фон Манштейн не стал характеризовать свое состояние и состояние своих починенных в ночь перед вторжением на советскую территорию. Он ограничился только кратким: «Кости были брошены!»

С маршальским жезлом в ранце

«Каждый солдат носит в ранце маршальский жезл», – сказал однажды Наполеон. Эта крылатая фраза в полной мере применима как к фон Манштейну, так и к Коневу. Но для того, чтобы заслужить маршальский жезл, необходимо было проявить исключительные способности на войне. Фон Манштейну такая возможность представилась утром 22 июня 1941 г., когда войска вермахта совершили вторжение на территорию Советского Союза. Историки, касаясь этого вопроса, в большинстве случаев пишут, что оно было внезапным, застало Красную армию врасплох. Надо отдать должное фон Манштейну, который более трезво смотрел на вещи и дал профессиональную оценку событиям начала войны.

«Общее впечатление от противника было такое, – пишет фон Манштейн в своих мемуарах, – что он во фронтовой полосе не был захвачен врасплох нашим наступлением, но что советское командование не рассчитывало – или еще не рассчитывало – на него и поэтому не сумело быстро подтянуть вперед имевшиеся в его распоряжении крупные силы. Много спорили о том, носило ли развертывание сил Красной армии оборонительный или наступательный характер. По числу сосредоточенных в западных областях Советского Союза сил и на основе сосредоточения больших масс танков как в районе Белостока, так и в районе Львова можно было вполне предполагать – во всяком случае, Гитлер так мотивировал принятие им решения о наступлении, – что рано или поздно Советский Союз перейдет в наступление. С другой стороны, группировка советских войск на 22 июня не говорила в пользу намерения в ближайшее время начать наступление… Более всего будет соответствовать правде утверждение о том, что развертывание советских войск, начавшееся уже с развертывания крупных сил в период занятия Восточной Польши, Бессарабии и Прибалтики, было «развертыванием на любой случай». 22 июня 1941 г. советские войска были, бесспорно, так глубоко эшелонированы, что при таком их расположении они были готовы только для ведения обороны».[95]

Фон Манштейн в первые дни вторжения на советскую территорию действовал быстро и решительно. Утром 26 июня части его корпуса с помощью диверсионных групп из батальона «Бранденбург-800», переодетых в красноармейскую форму, захватили два больших моста через Западную Двину. Переправившись на северный берег реки, главные силы 56-го танкового корпуса, непрерывно отражая контратаки частей Северо-Западного фронта, успешно продвигались вперед с целью перерезать дорогу между Ленинградом и Москвой. В ходе наступления фон Манштейн постоянно находился в передовых частях. «Наряду с преимуществами, которые частое пребывание на передовой представляло для управления танковым корпусом оценки боеспособности своих войск и использования благоприятной тактической обстановки, с этим связано еще одно удобство, – пишет он. – Благодаря ему не чувствуешь себя привязанным к «проводу», к телефону, соединяющему тебя с высшим начальством, а это освобождает от многих излишних запросов и ответов. Как бы ни была необходима телефонная связь для управления войсками, она все же легко превращается в путы, сковывающие свободную инициативу».[96]

11 июля 3-я мотопехотная дивизия[97] захватила Порхов и развернула наступление на север. 8-я танковая дивизия 13 июля овладела Сольцами, выйдя к р. Мшага. Части 41-го танкового корпуса встретили упорное сопротивление Лужской оперативной группы войск, что вынудило командующего 4-й танковой группой 12 июля повернуть ее на северо-запад, чтобы попытать счастья в нижнем течении Луги. В результате фланги 56-го танкового корпуса оказались неприкрытыми. Этим воспользовался командующий 11-й армией генерал В. И. Морозов. 14 июля он нанес удар по сходящимся направлениям, что позволило окружить 8-ю танковую и часть сил 3-й мотопехотной дивизий. В течение пяти суток западнее Сольцев шли напряженные бои.

«Нельзя было сказать, что положение корпуса в этот момент было весьма завидным, – вспоминал фон Манштейн. – Мы должны были задаться вопросом: не шли ли мы на слишком большой риск? Не слишком ли мы под влиянием своих прежних успехов недооценили противника на нашем южном фланге? Но что же нам оставалось, если мы хотели обеспечить себе хоть какие-нибудь шансы для выполнения поставленной задачи? В сложившейся обстановке не оставалось ничего другого, как отвести через Сольцы 8-го тд, чтобы уйти от угрожавших нам клещей. 3-я мд также должна была временно оторваться от противника, чтобы корпус вновь мог получить свободу действий. Последующие несколько дней были критическими, а противник всеми силами старался сохранить кольцо окружения».[98]

На выручку 56-му танковому корпусу были брошены дивизии 1-го армейского корпуса. Они сумели остановить войска 11-й армии. К этому времени командующий группой армий «Север» генерал-фельдмаршал В. фон Лееб пришел к выводу, что сопротивление войск Северо-Западного фронта и недостаток собственных сил не позволят овладеть Ленинградом с ходу. Эта задача может быть решена только путем последовательного разгрома советских войск. Поэтому фон Лееб планировал овладеть рубежом Новгород – Нарва после того, как 16-я армия завершит разгром окруженных советских соединений под Невелем или отбросит их на восток и тем самым надежно прикроет правый фланг 4-й танковой группы. В этой связи предлагалось отложить наступление до 25 июля. Но Гитлера такая перспектива не устраивала. 30 июля он подписал директиву № 34 Генштаба Сухопутных войск, которая требовала от группы армий «Север» продолжать наступление на Ленинград, окружить его и установить связь с финской армией. Для поддержки группы армий «Север» из состава группы армий «Центр» перебрасывался 8-й авиационный корпус. Все это вынудило фон Лееба назначить начало наступления 4-й танковой группы на 8 августа, хотя 56-й танковый корпус запаздывал с выходом в исходный район.

8 августа части 41-го танкового корпуса нанесли удар с лужских плацдармов, а спустя два дня в наступление на новгородском направлении перешел 56-й танковый корпус. Однако вскоре фон Манштейну пришлось спасать соединения 16-й армии, которые попали под контрудар войск Северо-Западного фронта в районе Старой Руссы. По приказу командующего группой армий «Север» он к 18 августа скрытно перебросил 3-ю мотопехотную дивизию и дивизию СС «Тотенкопф» к западному флангу советских войск. Утром 19 августа они неожиданно нанесли удар по соединениям 34-й армии, опрокинули их и 22 августа вышли к р. Ловать юго-восточнее Старой Руссы.

Заслуги фон Манштейна в боях на ленинградском направлении были оценены по достоинству. 12 сентября ему была вручена телеграмма Главного командования Сухопутных войск:

«Немедленно направить генерала пехоты фон Манштейна в распоряжение группы армий «Юг» для принятия командования 11-й армией».[99]

По признанию фон Манштейна, для него это было венцом военной карьеры. Ему теперь предстояло покорить Крым. В служебном положении он догнал генерала Конева, армия которого вместе с 20, 21 и 22-й армиями по решению Ставки Главного Командования 2 июля была передана в состав Западного фронта. Положение его войск было тяжелым. 11 июля соединения группы армий «Центр» захватили Витебск, создав угрозу выхода в тыл главным силам Западного фронта. Командующему 19-й армией было приказано во взаимодействии с войсками 20-й и 22-й армий уничтожить прорвавшегося противника в районе Сиротино – Бешенковичи – Витебск и восстановить положение, прочно заняв восточный берег р. Западная Двина. С этой задачей генерал Конев успешно справился, остановив совместно с 20-й армией на несколько дней продвижение 3-й танковой группы. Однако развить успех не удалось из-за затянувшегося сосредоточения частей 19-й армии и господства авиации противника в воздухе.

Примечания

1

Фейерверкер (нем. Feuer и Werker – работник огня) – унтер-офицерское воинское звание и должность в артиллерийских частях русской армии.

2

См.: Португальский Р. Маршал Конев. Мастер окружений. М.: Яуза; Эксмо, 2007. С. 10.

3

Известия. 1921. 3 марта.

4

После разгрома восставших С. М. Петриченко бежал в Финляндию. В 1927 г. он стал одним из агентов советской разведки и почти полтора десятка лет передавал ценные сведения, представлявшие интерес для Советского Союза.

5

Цит. по: Кронштадтская трагедия 1921 года. Документы. М., 1999. Кн. 1. С. 228.

6

Российский государственный военный архив (далее – РГВА). Ф. 190. Оп. 3. Д. 515. Л. 58.

7

Военно-исторический журнал. 1991. № 7. С. 64.

8

РГВА. Ф. 221. Оп. 1. Д. 20. Л. 5.

9

См.: Шли дивизии вперед. Народно-революционная армия в освобождении Забайкалья (1920—1921): Сборник документов. Иркутск: Восточно-Сибирское книжное издательство, 1987. С. 242—244.

10

Подробнее см.: Полевой Б. Полководец. М., 1974. С. 32.

11

Цит. по: Конев И. С. Записки командующего фронтом. М.: Голос, 2000. С. 21.

12

Цит. по: Португальский Р. Маршал Конев. Мастер окружений. С. 23.

13

См.: КПСС о Вооруженных силах Советского Союза 1917—1968. М., 1969. С. 265.

14

См.: История Второй мировой войны 1939—1945: В 12 т. М., 1973. Т. 1. С. 258.

15

См.: История военной стратегии России / Под ред. В. А. Золотарева. М.: Кучково поле; Полиграфресурсы, 2000. С. 213.

16

См.: 50 лет Вооруженных сил СССР. М., 1969. С. 202.

17

Цит. по: Тухачевский М. Н. Избранные произведения. М.: Воениздат, 1964. Т. 2. С. 248.

18

Цит. по: Временный Полевой устав РККА. 1936 (ПУ-36). М., 1937. С. 9.

19

Цит. по: Вопросы стратегии и оперативного искусства в советских военных трудах (1917—1940 гг.). М., 1965. С. 378.

20

Цит. по: Тухачевский М. Н. Избранные произведения. Т. 2. С. 217.

21

См.: Вопросы стратегии и оперативного искусства в советских военных трудах (1917—1940 гг.). С. 375.

22

РГВА. Ф. 32871. Оп. 1. Д. 11. Л. 144.

23

Цит. по: Временный Полевой устав РККА (ПУ-36). С. 16.

24

Цит. по: Конев И. С. Записки командующего фронтом. М.: Голос, 2000. С. 24.

25

Цит. по: Португальский Р. Маршал Конев. Мастер окружений. С. 26.

26

РГВА. Ф. 4. Оп. 20. Д. 15. Л. 12.

27

Цит. по: Португальский Р. Маршал Конев. Мастер окружений. С. 27.

28

РГВА. Ф. 4. Оп. 15. Д. 6. Л. 240—250.

29

Цит. по: Конев И. С. Записки командующего фронтом. М.: Голос, 2000. С. 26.

30

Цит. по: Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. В 3 т. 10-е изд., дополненное по рукописи автора. М.: Изд-во Агентства печати Новости, 1990. Т. 1. С. 228.

31

РГВА. Ф. 4. Оп. 15. Д. 13. Л. 187.

32

РГВА. Ф. 4. Оп. 15. Д. 13. Л. 15.

33

РГВА. Ф. 4. Оп. 11. Д. 54. Л. 19—27.

34

Там же. Л. 159—164.

35

Постановление СНК СССР было объявлено приказом № 0182 наркома обороны от 8 октября 1938 г.

36

См.: Военный совет при народном комиссаре обороны СССР. 1938, 1940 гг.: Документы и материалы. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2006. С. 310—311; РГВА. Ф. 4. Оп. 15. Д. 17. Л. 198—211.

37

РГВА. Ф. 25871. Оп. 2. Д. 557. Л. 26—27об.

38

РГВА. Ф. 31983. Оп. 1. Д. 9. Л. 2—4.

39

Там же. Ф. 37462. Оп. 1. Д. 364. Л. 180, 244.

40

См.: История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941—1945. T. I. С. 277; РГВА. Ф. 4. Оп. 14. Д. 2746. Л. 81.

41

РГВА. Ф. 4. Оп. 15. Д. 30. Л. 336—356.

42

См.: Накануне войны. Материалы совещания высшего руководящего состава РККА 23—31 декабря 1940 г. – Русский архив: Великая Отечественная. Т. 12(1). М.: ТЕРРА, 1993.

43

См.: Военно-исторический журнал. 1992. № 1. С. 25.

44

Там же. 1993. № 8. С. 33.

45

ЦАМО. Ф. 2. Оп. 920266. Д. 1. Л. 48.

46

См.: Гареев М. А. Тактические учения и маневры. М., 1977. С. 148.

47

См.: Хлебников Н. М. Под грохот сотен батарей. М., 1979. С. 88—90.

48

РГВА. Ф. 4. Оп. 11. Д. 81. Л. 60—75.

49

Цит. по: Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. В 3 т. 10-е изд., дополненное по рукописи автора. Т. 1. С. 370—371.

50

Цит. по: Манштейн Э. фон. Солдат XX века. Пер. с нем. Е. В. Пономаревой. М.: АСТ, АСТ Москва: Транзиткнига, 2006. С. 13.

51

Там же. С. 14.

52

См.: Версальский мирный договор. Пер. с франц. М., 1925.

53

Рейхсвер (нем. Reichswehr, от Reich – государство, империя и Wehr – оружие, оборона) – вооруженные силы Германии в 1919—1935 гг., созданные на основе Версальского мирного договора 1919 г.

54

Войсковое управление – замаскированное наименование Генерального штаба рейхсвера.

55

Вермахт (нем. Wehrmacht, от Wehr – «оружие», «оборона, сопротивление» и Macht – «сила, мощь; власть, влияние», «войско») – название вооруженных сил нацистской Германии в 1935—1945 гг.

56

ОКВ – нем. Oberkommando der Wehrmacht – Верховное главнокомандование вермахта.

57

Цит. по: Кейтель В. Размышления перед казнью. М., 1998. С. 75, 102.

58

Цит. по: Гудериан Г. Воспоминания солдата. Ростов н/Д., 1998. С. 321.

59

В 1937 г. к Антикоминтерновскому пакту присоединилась Италия.

60

ОКХ – нем. Oberkommando des Heeres – Главнокомандование Сухопутных сил вермахта в 1939—1945 гг.

61

Речь идет об оккупации вермахтом в 1938 г. Судетской области Чехословакии.

62

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. / Пер. с нем.; худож. А. Шуплецов. Смоленск: Русич, 2003. С. 20—21.

63

«Ч» – условное обозначение времени начала атаки переднего края обороны противника, форсирования водной преграды, выброски (высадки) воздушного (морского) десанта. Устанавливается в целях согласования действий и обеспечения одновременности нанесения удара различными родами войск (сил).

64

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 29.

65

Там же. С. 30.

66

См.: Военно-исторический журнал. 1969. № 8. С. 68—71.

67

Легкие дивизии представляли собой моторизованные соединения, имевшие в своем составе 70—130 бронеавтомобилей и до 90 танков.

68

См.: История Второй мировой войны 1939—1945. В 12 т. М.: Воениздат, 1974. Т. 3. С. 17.

69

См.: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 53.

70

См.: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 58.

71

См.: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 63.

72

См.: Вторая мировая война. Материалы научной конференции. Кн. 2. М., 1966. С. 222.

73

См.: Типпельскирх К. История Второй мировой войны. Перевод с немецкого. М., 1956. С. 28.

74

См.: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 64.

75

См.: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 68.

76

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 113.

77

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 107.

78

Там же. С. 136.

79

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 134.

80

Там же. С. 135.

81

См.: История Второй мировой войны 1939—1945. Т. 3. С. 81, 89.

82

В 1940 г. в вермахте не существовало штатных танковых и моторизованных корпусов. Корпуса, в которые входили танковые и моторизованные дивизии, продолжали называться армейскими. В книге дается наименование корпусов по их фактическому составу.

83

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 186—187.

84

См.: Преступные цели гитлеровской Германии в войне против Советского Союза: Документы и материалы. М., 1987. С. 42—46.

85

См.: Мировые войны XX века. В 4 кн. Кн. 3. Вторая мировая война. Исторический очерк. М., 2002. С. 132.

86

Цит. по: Нюрнбергский процесс над главными немецкими военными преступниками. Сб. материалов в 7 томах. М., 1958. Т. 2. С. 674.

87

См.: Великая Отечественная война 1941—1945 гг. Военно-исторические очерки. В 4 кн. Кн. 1-я. Суровые испытания. М.: Издательство «Библиотека», «Мосгорархив», 1995. С. 88.

88

См.: Великая Отечественная война 1941—1945 гг. Военно-исторические очерки. Кн. 1-я. Суровые испытания. С. 94.

89

В ряде работ он именуется то моторизованным, то танковым корпусом.

90

См.: Манштейн Э. фон. Солдат XX века. С. 586—590.

91

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 194.

92

Цит. по: Манштейн Э. фон. Солдат XX века. С. 631—632.

93

имеется в виду – с июля 1941 года

94

Там же. С. 631.

95

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 196—198.

96

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 211.

97

Фон Манштейн также называет ее то пехотной, то моторизованной.

98

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 214.

99

Цит. по: Манштейн Э. Утерянные победы. С. 222.

«Конев против Манштейна. «Утерянные победы» Вермахта» » Владимир Оттович Дайнес » История

Владимир Оттович Дайнес Конев против Манштейна. «Утерянные победы» Вермахта

Пролог

«Комиссар с командирской жилкой»

«Лучший оперативный ум»

С маршальским жезлом в ранце

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

Владимир Оттович Дайнес
Конев против Манштейна. «Утерянные победы» Вермахта